Хэммет Дашиэлл
Сборник лучших произведений в стиле нуар: произведения Дашиэлла Хэммета и Рэймонда Чандлера. Автор: Дашиэлл Хэммет

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  Содержание
  Авторских прав
  Содержание
  1: Женщина в зеленом и Мужчина в сером
  2: Царь Пуазонвилля
  3: Дайна Брэнд
  4: Харрикейн-стрит
  5: Старый Элиху Говорит Разумные Вещи
  6: Заведение Шепота
  7: Вот Почему Я Зашил Тебя
  8: Отзыв о Киде Купере
  9: Черный Нож
  10: Разыскиваемый преступник —Мужчина или Женщина
  11: Ложка для Набухания
  12: Новый курс
  13: –$200.10–
  14: Макс
  15: Гостиница "Сидар Хилл Инн"
  16: Выходим из Джерри
  17: Рено
  18: Пейнтер-стрит
  19: Мирная конференция
  20: Настойка опия
  21: Семнадцатое убийство
  22: Нож для колки льда
  23: Мистер Чарльз Проктор Дон
  24: Разыскивается
  25: Вискитаун
  26: Шантаж
  27: Склады
  Проклятие Дейна
  Посвящение
  Часть 1: Дейны
  1: Восемь бубен
  2: Длинноносый
  3: Что-то Черное
  4: Расплывчатые Арфисты
  5: Gabrielle
  6: Человек с острова Дьявола
  7: Проклятие
  8: Но а если
  Часть 2: Храм
  9: Слепой Тэда
  10: Мертвые цветы
  11: Бог
  12: Нечестивый Грааль
  Часть 3: Кесада
  13: Дорога на Утес
  14: Покореженный Крайслер
  15: Я Убил Его
  16: Ночная охота
  17: Ниже Точки Притупления
  18: Ананас
  19: Дегенерат
  20: Дом в Бухте
  21: Арония Холдорн
  22: Исповедь
  23: Цирк
  Мальтийский сокол
  Посвящение
  1: Спейд и Арчер
  2: Смерть в тумане
  3: Три женщины
  4: Черная Птица
  5: Левантийцы
  6: Низкорослая Тень
  7: G в воздухе
  8: Лошадиные Перья
  9: Бриджид
  10: Диван Бельведер
  11: Толстяк
  12: Карусель
  13: Подарок императора
  14: La Paloma
  15: Каждый Псих
  16: Третье убийство
  17: Субботний вечер
  18: Неудачник
  19: Рука русского
  20: Если Тебя Повесят
  Стеклянный Ключ
  Посвящение
  1: Тело на Чайна-стрит
  2: Хет-трик
  3: Выстрел циклона
  4: Собачий дом
  5: Больница
  6: Наблюдатель
  7: Приспешники
  8: Прощальный поцелуй
  9: Каблуки
  10: Разбитый ключ
  Худой Человек
  Посвящение
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Глава 14
  Глава 15
  Глава 16
  Глава 17
  Глава 18
  Глава 19
  Глава 20
  Глава 21
  Глава 22
  Глава 23
  Глава 24
  Глава 25
  Глава 26
  Глава 27
  Глава 28
  Глава 29
  Глава 30
  Глава 31
  Женщина в темноте
  1: Полет
  2: Полиция Приближается
  3: Заключение
  Десятый ключ
  Золотая Подкова
  Дом на Терк-стрит
  Девушка с серебристыми глазами
  Чей Это Ребенок
  Главная Смерть
  Прощальное убийство
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Выпотрошивание Коффигнала
  Летучая бумага
  Обожженное Лицо
  Это Королевское Дело
  Трюк с Гейтвудом
  Мертвые Желтые Женщины
  Штопор
  Тюльпан
  Большое Потрясение
  106 000 долларов Кровавых денег
  Город Кошмаров
  Домашний Член
  Жена негодяя
  Человек , убивший Дэна Одамса
  Ночные Снимки
  Зигзаги предательства
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Помощник Убийцы
  Сторож Своего Брата
  Два Острых Ножа
  Смерть на Пайн -стрит
  Ангел со второго этажа
  Боишься оружия
  Том, Дик или Гарри
  Один час
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Кто убил Боба Тила?
  Человек По имени Спейд
  Слишком Многие Прожили
  Они могут Повесить Тебя Только один Раз
  Человек По имени Худой
  Первый Худой Человек
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  
  Все права защищены.
  Это название находится в общественном достоянии в Канаде и не подпадает под действие какой-либо лицензии или авторского права.
  Дизайн обложки и иллюстрации: Эндрю Робертс
  ISBN: 978-1-55199-800-8
  www.penguinrandomhouse.ca
  версияv3.1
  
  
  Содержание
  Обложка
  Титульный лист
  Авторские права
  Красный Урожай
  Посвящение
  1: Женщина в зеленом и Мужчина в сером
  2: Царь Пуазонвилля
  3: Дайна Брэнд
  4: Харрикейн-стрит
  5: Старый Элиху Говорит Разумные Вещи
  6: Заведение Шепота
  7: Вот Почему Я Зашил Тебя
  8: Отзыв о Киде Купере
  9: Черный Нож
  10: Разыскиваемый преступник —Мужчина или Женщина
  11: Ложка для Набухания
  12: Новый курс
  13: –$200.10–
  14: Макс
  15: Гостиница "Сидар Хилл Инн"
  
  16: Выходим из Джерри
  17: Рено
  18: Пейнтер-стрит
  19: Мирная конференция
  20: Настойка опия
  21: Семнадцатое убийство
  22: Нож для колки льда
  23: Мистер Чарльз Проктор Дон
  24: Разыскивается
  25: Вискитаун
  26: Шантаж
  27: Склады
  Проклятие Дейна
  Посвящение
  Часть 1: Дейны
  1: Восемь бубен
  2: Длинноносый
  3: Что-то Черное
  4: Расплывчатые Арфисты
  5: Gabrielle
  6: Человек с острова Дьявола
  
  7: Проклятие
  8: Но а если
  Часть 2: Храм
  9: Слепой Тэда
  10: Мертвые цветы
  11: Бог
  12: Нечестивый Грааль
  Часть 3: Кесада
  13: Дорога на Утес
  14: Покореженный Крайслер
  15: Я Убил Его
  16: Ночная охота
  17: Ниже Точки Притупления
  18: Ананас
  19: Дегенерат
  20: Дом в Бухте
  21: Арония Холдорн
  22: Исповедь
  23: Цирк
  Мальтийский сокол
  
  Посвящение
  1: Спейд и Арчер
  2: Смерть в тумане
  3: Три женщины
  4: Черная Птица
  5: Левантийцы
  6: Низкорослая Тень
  7: G в воздухе
  8: Лошадиные Перья
  9: Бриджид
  10: Диван Бельведер
  11: Толстяк
  12: Карусель
  13: Подарок императора
  14: La Paloma
  15: Каждый Псих
  16: Третье убийство
  17: Субботний вечер
  18: Неудачник
  19: Рука русского
  
  20: Если Тебя Повесят
  Стеклянный Ключ
  Посвящение
  1: Тело на Чайна-стрит
  2: Хет-трик
  3: Выстрел циклона
  4: Собачий дом
  5: Больница
  6: Наблюдатель
  7: Приспешники
  8: Прощальный поцелуй
  9: Каблуки
  10: Разбитый ключ
  Худой Человек
  Посвящение
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Глава 14
  Глава 15
  Глава 16
  Глава 17
  Глава 18
  Глава 19
  Глава 20
  Глава 21
  Глава 22
  Глава 23
  Глава 24
  Глава 25
  Глава 26
  Глава 27
  Глава 28
  Глава 29
  Глава 30
  Глава 31
  Женщина в темноте
  1: Полет
  2: Полиция Приближается
  3: Заключение
  Десятый ключ
  Золотая Подкова
  Дом на Терк-стрит
  
  Девушка с серебристыми глазами
  Чей Это Ребенок
  Главная Смерть
  Прощальное убийство
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Выпотрошивание Коффигнала
  Летучая бумага
  Обожженное Лицо
  Это Королевское Дело
  Трюк с Гейтвудом
  Мертвые Желтые Женщины
  Штопор
  Тюльпан
  Большое Потрясение
  106 000 долларов Кровавых денег
  
  Город Кошмаров
  Домашний Член
  Жена негодяя
  Человек , убивший Дэна Одамса
  Ночные Снимки
  Зигзаги предательства
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 1
  Глава 12
  Помощник Убийцы
  Сторож Своего Брата
  Два Острых Ножа
  Смерть на Пайн -стрит
  Ангел со второго этажа
  Боишься оружия
  Том, Дик или Гарри
  
  Один час
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Кто убил Боба Тила?
  Человек По имени Спейд
  Слишком Многие Прожили
  Они могут Повесить Тебя Только один Раз
  Человек По имени Худой
  Первый Худой Человек
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  
  
  ГЛАВА 1: ЖЕНЩИНА В ЗЕЛЕНОМ И МУЖЧИНА В СЕРОМ
  Впервые я услышал, как Персонвилл назвал Отраввиллем рыжеволосый мерзавец по имени Хики Дьюи в "Большом корабле" в Бьютте. Он также называл свою рубашку шойтом. Я не придал значения тому, что он сделал с названием города. Позже я слышал, как люди, которые могли произносить "р", произносили его так же. Я по-прежнему не видел в этом ничего, кроме бессмысленного юмора, из-за которого ричардснери стал воровским словом для обозначения словаря. Несколько лет спустя я поехал в Персонвилл и научился лучше.
  Воспользовавшись одним из телефонов в участке, я позвонил в "Herald", спросил Дональда Уилссона и сообщил ему, что прибыл.
  “ Ты не зайдешь ко мне домой сегодня в десять вечера? У него был приятный бодрый голос. “ Это Маунтин-бульвар, 2101. Сядьте на бродвейскую машину, сойдите на Лорел-авеню и пройдите два квартала на запад”.
  Я пообещал это сделать. Затем я подъехал к отелю "Грейт Вестерн", бросил сумки и вышел посмотреть на город.
  Город нельзя было назвать красивым. Большинство его строителей стремились к безвкусице. Возможно, поначалу им это удавалось. С тех пор плавильные заводы, кирпичные штабеля которых возвышались на фоне мрачной горы на юге, закоптили все до однородного тусклого цвета. В результате получился уродливый город с населением в сорок тысяч человек, расположенный в уродливой выемке между двумя уродливыми горами, которые были полностью загажены шахтами. Над всем этим простиралось мрачное небо, которое выглядело так, словно вышло из дымовых труб плавильных заводов.
  Первому полицейскому, которого я увидел, не мешало бы побриться. У второго оторвалась пара пуговиц от поношенной формы. Третий стоял в центре главного перекрестка города - Бродвея и Юнион—стрит, регулируя движение, с сигарой в углу рта. После этого я перестал их проверять.
  В половине десятого я сел в машину на Бродвее и последовал указаниям, которые дал мне Дональд Уилссон. Они привели меня к дому, стоявшему на углу, среди живой изгороди.
  Горничная, открывшая мне дверь, сказала мне, что мистера Уилссона нет дома. Пока я объяснял, что у меня с ним назначена встреча, в дверь вошла стройная блондинка лет тридцати с небольшим, одетая в зеленый креп. Когда она улыбалась, ее голубые глаза не теряли своего каменного выражения. Я повторил ей свое объяснение.
  “ Моего мужа сейчас нет дома. В ее "с" слышался едва заметный акцент. - Но если он ждет тебя, то, вероятно, скоро будет дома.
  Она отвела меня наверх, в комнату на стороне дома, выходящей на Лорел-авеню, - коричнево-красную комнату с множеством книг. Мы сели в кожаные кресла, наполовину лицом друг к другу, наполовину - к горящей угольной решетке, и она принялась изучать наш с мужем бизнес.
  - Вы живете в Персонвилле? - спросила она первой.
  “ Нет. Сан-Франциско.
  - Но это не первый ваш визит?
  -Да.
  “ Правда? Как тебе наш город?
  “Я видел недостаточно, чтобы знать”. Это была ложь. Я видел. - Я приехал только сегодня днем.
  Ее блестящие глаза перестали любопытствовать, когда она сказала:
  “Ты найдешь это унылым местом”. Она вернулась к своим раскопкам со словами: “Я полагаю, все шахтерские города такие. Вы занимаетесь добычей полезных ископаемых?”
  - Не только сейчас.
  Она посмотрела на часы на каминной полке и сказала:
  - Со стороны Дональда было невежливо привозить вас сюда, а затем заставлять ждать, в это время ночи, после окончания рабочего дня.
  Я сказал, что все в порядке.
  - Хотя, возможно, это не деловой вопрос, - предположила она.
  Я ничего не сказал.
  Она рассмеялась — коротким смешком, в котором прозвучало что-то резкое.
  “Обычно я не такая назойливая, как ты, наверное, думаешь”, - весело сказала она. “Но ты настолько чрезмерно скрытен, что я не могу сдержать любопытства. Ты ведь не бутлегер, не так ли? Дональд так часто их меняет.
  Я позволил ей выжать из улыбки все, что она могла.
  Внизу зазвонил телефон. Миссис Уилссон вытянула ноги в зеленых тапочках к горящим углям и притворилась, что не слышала звонка. Я не знал, почему она считала это необходимым.
  — Боюсь, я... - начала она и остановилась, чтобы взглянуть на горничную, стоявшую в дверях.
  Горничная сказала, что к телефону просят миссис Уилссон. Она извинилась и вышла вслед за горничной. Она не спустилась вниз, а заговорила по внутреннему телефону в пределах слышимости.
  Я услышал: “Говорит миссис Уилссон.… ДА.… Прошу прощения? … Кто? … Вы не могли бы говорить немного громче? … Что? ... Да.... Да.… Кто это? … Алло! Алло!”
  Зазвенела телефонная трубка. В коридоре послышались ее шаги — быстрые шаги.
  Я зажег сигарету и уставился на нее до тех пор, пока не услышал, как она спускается по ступенькам. Затем я подошел к окну, приподнял край жалюзи и выглянул на Лорел-авеню и на квадратный белый гараж, стоявший за домом с той стороны.
  Вскоре в поле зрения появилась стройная женщина в темном пальто и шляпе, спешащая от дома к гаражу. Это была миссис Уилссон. Она уехала на "Бьюике-купе". Я вернулся в свое кресло и стал ждать.
  
  Прошло три четверти часа. В пять минут двенадцатого снаружи завизжали автомобильные тормоза. Через две минуты в комнату вошла миссис Уилссон. Она сняла шляпу и пальто. Ее лицо было белым, глаза почти черными.
  “ Мне ужасно жаль, ” сказала она, и ее плотно сжатые губы судорожно задвигались, “ но вы напрасно ждали всего этого. Моего мужа сегодня вечером не будет дома.
  Я сказал, что свяжусь с ним в Herald утром.
  Я ушел, недоумевая, почему зеленый носок ее левой туфельки был темным и влажным от чего-то, что могло быть кровью.
  Я дошел пешком до Бродвея и сел в трамвай. В трех кварталах к северу от моего отеля я вышел, чтобы посмотреть, что делает толпа у бокового входа в мэрию.
  Тридцать или сорок мужчин и несколько женщин стояли на тротуаре, глядя на дверь с надписью Полицейское управление. Здесь были мужчины с шахт и плавильных заводов, все еще в рабочей одежде, безвкусные мальчики из бильярдных и танцевальных залов, лощеные мужчины с гладкими бледными лицами, мужчины с унылым видом респектабельных мужей, несколько таких же респектабельных и унылых женщин и несколько ночных дам.
  На краю этого собрания я остановился рядом с коренастым мужчиной в помятой серой одежде. Его лицо тоже было сероватым, даже толстые губы, хотя ему было ненамного больше тридцати. У него было широкое лицо с крупными чертами и интеллигентное. Что касается цвета, то он предпочитал красный виндзорский галстук, который цвел поверх его серой фланелевой рубашки.
  “Что за шум?” Я спросил его.
  Он внимательно посмотрел на меня, прежде чем ответить, как будто хотел убедиться, что информация попала в надежные руки. Его глаза были серыми, как и его одежда, но не такими мягкими.
  “Дон Уилссон ушел, чтобы воссесть одесную Бога, если Бог не возражает смотреть на отверстия от пуль”.
  “ Кто в него стрелял? - Спросил я.
  Серый человек почесал затылок и сказал:
  - Кто-то с пистолетом.
  Мне нужна была информация, а не остроумие. Я бы попытал счастья с кем-нибудь другим из публики, если бы красный галстук меня не заинтересовал. Я сказал:
  “Я чужой в этом городе. Повесьте на меня "Панч" и "Джуди". Для этого и существуют незнакомцы”.
  - Дональд Уилссон, эсквайр, издатель Утренних и вечерних вестников, был найден некоторое время назад на Харрикейн-стрит застреленным неизвестными лицами, - быстро продекламировал он нараспев. “Это предохраняет твои чувства от того, чтобы их ранили?”
  “ Спасибо. Я протянула палец и коснулась свободного кончика его галстука. “ Это что-нибудь значит? Или просто носишь это?”
  - Я Билл Квинт.
  “ Да кто вы такой” черт возьми! - воскликнул я, пытаясь вспомнить это имя. - Клянусь Богом, я рад с вами познакомиться!
  Я достал свою визитницу и просмотрел коллекцию удостоверений, которые я собрал тут и там тем или иным способом. Красная карточка была той, которую я искал. В нем меня опознали как Генри Ф. Нила, моряка из А.Б., члена с хорошей репутацией организации "Промышленные рабочие мира". В этом не было ни слова правды.
  Я передал эту карточку Биллу Квинту. Он внимательно прочитал его с начала и до конца, вернул мне в руки и недоверчиво оглядел меня от шляпы до ботинок.
  “Он больше не умрет”, - сказал он. “В какую сторону ты идешь?”
  “Любой”.
  Мы вместе прошли по улице, завернули за угол, насколько я знал, бесцельно.
  - Что привело вас сюда, если вы моряк? - небрежно спросил он.
  - Откуда у тебя такая идея?
  - Вот карточка.
  “У меня есть еще одно доказательство того, что я лесной зверь”, - сказал я. “Если ты хочешь, чтобы я стал шахтером, я получу его для этого завтра”.
  “ Ты этого не сделаешь. Я ими здесь заправляю.
  “ Предположим, вы получили телеграмму от Чи? - Спросил я.
  “К черту Чи! Я здесь заправляю”. Он кивнул на дверь ресторана и спросил: “Выпьешь?”
  “Только когда я смогу это получить”.
  Мы прошли через ресторан, поднялись по лестнице и оказались в узком зале на втором этаже с длинной стойкой и рядом столиков. Билл Квинт кивнул и сказал “Привет!” нескольким мальчикам и девочкам за столиками и у бара и повел меня в одну из кабинок с зелеными занавесками, которые тянулись вдоль стены напротив бара.
  Следующие два часа мы провели, попивая виски и разговаривая.
  Серый человек не думал, что у меня есть какие-либо права ни на карточку, которую я ему показал, ни на другую, которую я упомянул. Он не думал, что я хороший качок. Как глава макадемака МВО в Персонвилле, он считал своим долгом выведать у меня все, что можно, и не позволять себе расспрашивать о радикальных делах, пока он это делал.
  Меня это вполне устраивало. Я интересовался делами Персонвилля. Он был не против обсудить их в перерывах между случайными вмешательствами в мои дела с красными карточками.
  То, что я вытянул из него, сводилось к следующему:
  В течение сорока лет Элайхью Уилссон — отец человека, убитого этой ночью, — владел Персонвиллем, сердцем, душой, кожей и кишками. Он был президентом и мажоритарным акционером Personville Mining Corporation, то же самое делал в First National Bank, владельцем Morning Herald и Evening Herald, единственных городских газет, и, по крайней мере, совладельцем почти всех других сколько-нибудь значимых предприятий. Наряду с этими объектами собственности ему принадлежали сенатор Соединенных Штатов, пара представителей, губернатор, мэр и большая часть законодательного собрания штата. Элайхью Уиллссон был Персонвиллем, и им был почти весь штат.
  Еще во времена войны I. W. W. — тогда она была в полном расцвете по всему Западу — обратилась за помощью к Personville Mining Corporation. Прислугу особо не баловали. Они использовали свою новую силу, чтобы требовать того, чего хотели. Старый Элиу дал им то, что должен был дать, и выжидал своего часа.
  Это произошло в 1921 году. Бизнес прогнил. Старому Элиху было все равно, закроется он на время или нет. Он разорвал соглашения, которые заключил со своими людьми, и начал возвращать их к довоенным условиям.
  Конечно, прислуга звала на помощь. Билла Квинта прислали из штаб-квартиры I. W. W. в Чикаго, чтобы он дал им какие-то указания. Он был против забастовки, открытого ухода. Он посоветовал старый рэкет саботажа - оставаться на работе и налаживать отношения изнутри. Но этого было недостаточно для команды Персонвилля. Они хотели нанести себя на карту, войти в историю труда.
  Они нанесли удар.
  Забастовка длилась восемь месяцев. Обе стороны пролили много крови. "Воббли" пришлось пускать кровь самим. Старый Элихью нанимал боевиков, забастовщиков, национальных гвардейцев и даже части регулярной армии, чтобы делать свое дело. Когда был проломлен последний череп и выбито последнее ребро, организация труда в Персонвилле превратилась в использованную петарду.
  Но, сказал Билл Квинт, старина Элихью не знал истории Италии. Он выиграл забастовку, но потерял контроль над городом и штатом. Чтобы победить шахтеров, ему пришлось дать волю своим наемным головорезам. Когда драка закончилась, он не смог от них избавиться. Он отдал им свой город, и он был недостаточно силен, чтобы отобрать его у них. Персонвилл показался им хорошим, и они захватили его. Они выиграли для него забастовку и захватили город ради своей добычи. Он не мог открыто порвать с ними. У них было на него слишком много. Он был ответственен за все, что они сделали во время забастовки.
  Мы с Биллом Квинтом оба были довольно расслаблены к тому времени, как зашли так далеко. Он снова опустошил свой стакан, откинул волосы с глаз и ввел свою историю в курс дела:
  “ Самый сильный из них сейчас, наверное, Финн Пит. То, что мы пьем, принадлежит ему. Потом есть Лью Ярд. У него ссудная лавка на Паркер-стрит, он много занимается залоговыми операциями, занимается большей частью горячих делишек в бурге, как мне сказали, и довольно дружен с Нунаном, шефом полиции. У этого паренька Макса Талера — Шепота — тоже было много друзей. Маленький скользкий смуглый парень с чем-то не в порядке с горлом. Не может говорить. Игрок. Эти трое, вместе с Нунаном, почти помогают Элихью управлять его городом — помогают ему больше, чем он хочет. Но он должен играть с ними, иначе...
  “Этот парень, которого сегодня ночью сбили с ног— сын Элихью, где он стоял?” Я спросил.
  - Туда, куда папа его поместил, и он там, куда папа поместил его сейчас.
  — Ты хочешь сказать, что старик заставил его...?
  “ Возможно, но я так не думаю. Этот Дон только что вернулся домой и начал оформлять документы для старика. Это было не похоже на старого дьявола, даже если он был близок к могиле, позволять кому-либо что-либо вытягивать у него, не нанося ответного удара. Но ему приходилось быть осторожным с этими парнями. Он привез мальчика и его жену—француженку домой из Парижа и использовал его в качестве обезьянки - чертовски милый отцовский трюк. Дон начинает кампанию реформ в газетах. Очистите город от порока и коррупции — что означает очистить его от Пита, Лью и Шепота, если это зайдет достаточно далеко. Понятно? Старик использует мальчишку’ чтобы расшевелить их. Думаю, им надоело, когда их трясли.
  “Кажется, в этом предположении есть несколько ошибок”, - сказал я.
  “ В этом паршивом городке со всем не так. Тебе надоела эта краска?
  Я сказал, что видел. Мы спустились на улицу. Билл Квинт сказал мне, что живет в отеле для шахтеров на Форест-стрит. Его путь домой пролегал мимо моего отеля, так что мы спустились вниз вместе. Перед моим отелем на тротуаре стоял мускулистый парень в штатском и разговаривал с водителем туристической машины Stutz.
  “Это Шепот в машине”, - сказал мне Билл Квинт.
  Я посмотрел мимо мускулистого мужчины и увидел профиль Талера. Оно было молодым, смуглым и маленьким, с красивыми чертами лица, такими правильными, словно их вырезали штампом.
  “Он симпатичный”, - сказала я.
  - Угу, - согласился серый человек, - и динамит тоже.
  
  
  ГЛАВА 2: ЦАРЬ ПУАЗОНВИЛЛЯ
  The Morning Herald посвятила две страницы Дональду Уилссону и его смерти. На его фотографии было изображено приятное интеллигентное лицо с вьющимися волосами, улыбающимися глазами и ртом, ямочкой на подбородке и полосатым галстуком.
  История его смерти была простой. В десять сорок предыдущей ночью в него попали четырьмя выстрелами в живот, грудь и спину, и он скончался на месте. Стрельба произошла в одиннадцатисотом квартале Харрикейн-стрит. Жители этого квартала, выглянувшие на улицу, услышав выстрелы, увидели мертвого мужчину, лежащего на тротуаре. Над ним склонились мужчина и женщина. На улице было слишком темно, чтобы кто-либо мог разглядеть кого-либо или что-либо отчетливо. Мужчина и женщина исчезли прежде, чем кто-либо еще вышел на улицу. Никто не знал, как они выглядели. Никто не видел, как они уходили прочь.
  В Уилссона было произведено шесть выстрелов из пистолета 32-го калибра. Два из них прошли мимо него, попав в переднюю стену дома. Проследив путь этих двух пуль, полиция выяснила, что стрельба велась из узкого переулка на другой стороне улицы. Это было все, что кто-либо знал.
  В редакционной статье Morning Herald кратко изложил короткую карьеру погибшего человека в качестве гражданского реформатора и выразил убеждение, что он был убит кем-то из людей, которые не хотели, чтобы Персонвилл очистили. Herald заявила, что начальник полиции мог бы наилучшим образом продемонстрировать отсутствие у него соучастия, быстро поймав и осудив убийцу или убийц. Передовица была резкой и горькой.
  Я запил это второй чашкой кофе, сел в трамвай на Бродвее, свернул на Лорел-авеню и направился к дому убитого.
  Я был в полуквартале от него, когда что-то изменило мое мнение и пункт назначения.
  Невысокий молодой человек в трех оттенках коричневого переходил улицу впереди меня. Его смуглый профиль был симпатичным. Это был Макс Талер, он же Шепот. Я добежал до угла Маунтейн-бульвара как раз вовремя, чтобы заметить, как его задняя нога, обтянутая коричневым, исчезает в дверном проеме покойного Дональда Уилссона.
  Я вернулся на Бродвей, нашел аптеку с телефонной будкой, поискал в справочнике домашний номер Элиху Уилссона, позвонил туда, сказал кому-то, назвавшемуся секретарем старика, что меня привез из Сан-Франциско Дональд Уилссон, что мне кое-что известно о его смерти и что я хочу увидеть его отца.
  Когда я высказался достаточно убедительно, я получил приглашение позвонить.
  Король Пуазонвилля приподнялся в постели, когда его секретарь — бесшумный худощавый мужчина лет сорока с острыми глазами - привел меня в спальню.
  Голова старика была маленькой и почти идеально круглой под коротко подстриженными седыми волосами. Его уши были слишком маленькими и слишком плоско прилегали к бокам головы, чтобы испортить эффект сферичности. Его нос также был маленьким, спускаясь вниз по изгибу костлявого лба. Рот и подбородок были прямыми линиями, разделяющими сферу. Под ними короткая толстая шея переходила в белую пижаму между квадратными мясистыми плечами. Одна его рука торчала из-под одеяла, короткая компактная рука, заканчивающаяся тупой кистью с толстыми пальцами. Глаза у него были круглые, голубые, маленькие и водянистые. Они выглядели так, словно прятались за водянистой пленкой и под кустистыми белыми бровями только до тех пор, пока не пришло время выскочить и схватить что-нибудь. Он был не из тех людей, в карманах которых можно было бы попытаться залезть, если бы не был уверен в своих пальцах.
  Движением своей круглой головы он приказал мне сесть в кресло у кровати, другим движением отогнал секретаршу и спросил:
  -Что это за история с моим сыном? - спросил я.
  Его голос был резким. В его груди было слишком много места, а во рту слишком мало, чтобы его слова были предельно ясны.
  “Я оперативник детективного агентства "Континентал", филиал в Сан-Франциско”, - сказал я ему. “ Пару дней назад мы получили чек от вашего сына и письмо с просьбой прислать сюда человека, который выполнит для него кое-какую работу. Этот человек - я. Он сказал мне прийти к нему домой прошлой ночью. Я пришел, но он не появился. Когда я добрался до центра, то узнал, что его убили.
  Элиу Уилссон подозрительно посмотрел на меня и спросил:
  - Ну и что из этого? - спросил я.
  “Пока я ждал, ваша невестка получила сообщение по телефону, вышла, вернулась с чем-то похожим на кровь на своей туфле и сказала мне, что ее мужа не будет дома. Его застрелили в десять сорок. Она ушла в десять двадцать, вернулась в одиннадцать пять.
  Старик выпрямился в постели и обозвал молодую миссис Уилсон всякой дрянью. Когда у него закончились слова такого рода, у него еще оставалось немного дыхания. Он использовал его, чтобы крикнуть мне:
  - Она в тюрьме? - спросил я.
  Я сказал, что так не думаю.
  Ему не нравилось, что она не в тюрьме. Он был противен этому. Он выкрикнул много такого, что мне не понравилось, и закончил словами:
  - Какого черта ты ждешь? - спросил я.
  Он был слишком стар и слишком болен, чтобы его можно было ударить. Я рассмеялся и сказал:
  “Для доказательства”.
  “ Доказательства? Что вам нужно? Вы...
  “ Не будь болваном, ” прервал я его вопли. - Зачем ей его убивать?
  “ Потому что она французская потаскушка! Потому что она...
  В дверях показалось испуганное лицо секретарши.
  “Убирайся отсюда!” - прорычал старик, и лицо исчезло.
  “ Она ревнует? - Спросила я, прежде чем он смог продолжить свои крики. “ И если ты не будешь кричать, может быть, я все равно смогу тебя услышать. Моя глухота прошла намного лучше с тех пор, как я стала есть дрожжи ”.
  Он уперся кулаком в каждый бугорок, который образовали его бедра под одеялом, и ткнул в меня квадратным подбородком.
  “Как бы я ни был стар и болен, - сказал он очень обдуманно, - мне очень хочется встать и надрать тебе зад”.
  Я не обратил на это внимания, повторив:
  - Она ревновала? - спросил я.
  — Она была, - сказал он, перестав кричать, - и властной, и избалованной, и подозрительной, и жадной, и подлой, и беспринципной, и лживой, и эгоистичной, и чертовски плохой - вообще чертовски плохой!
  - У нее были какие-нибудь причины для ревности?
  “Я надеюсь на это”, - сказал он с горечью. “Мне бы не хотелось думать, что мой сын будет ей верен. Хотя, вполне вероятно, что так оно и было. Он бы сделал что-нибудь подобное”.
  - Но вы не знаете ни одной причины, по которой она должна была его убить?
  “ Не знаете никакой причины? Он снова заорал. — Разве я не говорил тебе, что...
  “Да. Но все это ничего не значит. Это немного по-детски”.
  Старик отбросил одеяло с ног и начал вставать с кровати. Потом он одумался, поднял свое красное лицо и проревел:
  -Стэнли!-позваля
  Дверь открылась, и в комнату скользнула секретарша.
  “Вышвырни этого ублюдка вон!” приказал его хозяин, погрозив мне кулаком.
  Секретарша повернулась ко мне. Я покачал головой и предложил:
  - Лучше позови на помощь.
  Он нахмурился. Мы были примерно одного возраста. Он был худощавым, почти на голову выше меня, но на пятьдесят фунтов легче. Некоторые из моих ста девяноста фунтов были толстыми, но не все. Секретарша заерзала, виновато улыбнулась и ушла.
  “ Вот что я собирался сказать, ” сказал я старику. - Я намеревался поговорить с женой вашего сына сегодня утром. Но я видел, как Макс Талер входил в дом, поэтому отложил свой визит.
  Элихью Уилссон снова тщательно натянул одеяло на ноги, откинул голову на подушки, поднял глаза к потолку и сказал:
  “Хм-м-м, значит, так оно и есть?”
  - Что-нибудь имеешьв виду?
  “Она убила его”, - уверенно сказал он. “Вот что это значит”.
  В коридоре послышались шаги, более хриплые, чем у секретарши. Когда они были уже за дверью, я начал фразу:
  — Вы использовали своего сына, чтобы управлять...
  “Убирайтесь отсюда!” - крикнул старик тем, кто стоял в дверях. “И держите дверь закрытой”. Он сердито посмотрел на меня и потребовал: “Для чего я использовал своего сына?”
  “Всадить нож в Талера, Ярда и Финна”.
  - Ты лжец.
  “Я не выдумывал эту историю. Она по всему Персервиллю”.
  “ Это ложь. Я отдал ему бумаги. Он делал с ними, что хотел.
  “ Тебе следовало бы объяснить это своим товарищам по играм. Они бы тебе поверили.
  “Будь проклято то, во что они верят! То, что я тебе говорю, так и есть”.
  “ Ну и что из этого? Ваш сын не вернется к жизни только потому, что его убили по ошибке — если это было так.
  - Эта женщина убила его.
  -Можетбыть.
  - Черт бы побрал тебя и твои “может быть"! Она так и сделала.
  “ Возможно. Но следует рассмотреть и другой аспект- политическую сторону. Ты можешь сказать мне...
  - Я могу сказать тебе, что его убила эта французская потаскушка, и я могу сказать тебе, что все остальные твои идиотские предположения далеки от истины.
  “Но с ними нужно разобраться”, - настаивал я. “И вы знаете политику Персонвилля изнутри лучше, чем кто-либо другой, кого я, вероятно, найду. Он был твоим сыном. Меньшее, что ты можешь сделать, это...
  — Меньшее, что я могу сделать, - проревел он, - это сказать вам, чтобы вы убирались ко всем чертям обратно во Фриско, вы и ваш тупица...
  Я встал и неприятно сказал:
  - Я в отеле “Грейт Вестерн". Не приставай ко мне, если не хочешь для разнообразия поговорить по душам.
  Я вышел из спальни и спустился по лестнице. Секретарша топталась на нижней ступеньке, виновато улыбаясь.
  - Славный старый хулиган, - проворчал я.
  - Удивительно живая личность, -пробормотал он.
  В офисе Heraldя разыскал секретаршу убитого человека. Это была невысокая девушка лет девятнадцати-двадцати с большими каштановыми глазами, светло-каштановыми волосами и бледным миловидным личиком. Ее звали Льюис.
  Она сказала, что ничего не знала о том, что ее работодатель вызвал меня в Персонвилл.
  “Но ведь, ” объяснила она, - мистер Уилссон всегда любил держать все при себе, пока мог. Это было... Я не думаю, что он кому—то здесь полностью доверял.
  - Не ты? - спросил я.
  Она покраснела и сказала:
  “ Нет. Но, конечно, он пробыл здесь совсем недолго и никого из нас толком не знал.
  - Должно быть, за этим стояло нечто большее.
  — Ну, - она прикусила губу и сделала ряд отпечатков указательного пальца на полированном краю стола покойного, - его отец не был... не сочувствовал тому, что он делал. Поскольку бумаги действительно принадлежали его отцу, я полагаю, для мистера Дональда было естественно думать, что некоторые сотрудники могут быть более лояльны мистеру Элайхью, чем ему.
  “ Старик не поддерживал кампанию реформ? Почему он поддерживал ее, если бумаги принадлежали ему?
  Она наклонила голову, чтобы изучить отпечатки пальцев, которые оставила. Ее голос был тихим.
  - Это нелегко понять, если ты не знаешь — В последний раз, когда мистер Элайхью заболел, он послал за Дональдом — мистер Дональд. Мистер Дональд прожил в Европе большую часть своей жизни, вы знаете. доктор Прайд сказал мистеру Элихью, что ему придется отказаться от ведения своих дел, поэтому он телеграфировал своему сыну, чтобы тот возвращался домой. Но когда мистер Дональд приехал сюда, мистер Элайхью никак не мог решиться забыть обо всем. Но он хотел, чтобы мистер Дональд остался здесь, поэтому отдал ему газеты, то есть сделал его издателем. Мистеру Дональду это понравилось. В Париже он интересовался журналистикой. Когда он узнал— насколько ужасно все обстояло здесь - в гражданских делах и так далее, — он начал кампанию реформ. Он не знал... Он был далеко с тех пор, как был мальчиком... Он не знал...
  - Он не знал, что его отец был вовлечен в это так же глубоко, как и все остальные, - помог я ей.
  Она немного помялась, изучая отпечатки пальцев, не стала мне противоречить и продолжила:
  “Они с мистером Элайхью поссорились. мистер Элайхью сказал ему прекратить раздувать скандал, но он не остановился. Возможно, он бы остановился, если бы знал — все, что можно было знать. Но я не думаю, что ему пришло бы в голову, что его отец действительно серьезно замешан в этом. И его отец не сказал бы ему. Я полагаю, что отцу было бы трудно сказать сыну подобное. Он пригрозил отобрать бумаги у мистера Дональда. Я не знаю, намеревался он это сделать или нет. Но он снова заболел, и все пошло своим чередом”.
  “ Дональд Уилсон тебе не доверял? - Спросил я.
  - Нет. - Это был почти шепот.
  - Тогда где же вы всему этому научились?
  “Я пытаюсь... пытаюсь помочь вам узнать, кто его убил”, — искренне сказала она. — Ты не имеешь права...
  - Ты мне сейчас больше всего поможешь, если расскажешь, где ты всему этому научился, - настаивал я.
  Она уставилась в стол, покусывая нижнюю губу. Я ждал. Наконец она сказала:
  - Мой отец - секретарь мистера Уилссона.
  -Спасибо.
  — Но вы не должны думать, что мы...
  “ Для меня это ничего не значит, ” заверил я ее. “Что Уилссон делал на Харрикейн-стрит прошлой ночью, когда у него было свидание со мной в его доме?”
  Она сказала, что не знает. Я спросил ее, слышала ли она, как он просил меня по телефону прийти к нему домой в десять часов. Она сказала, что видела.
  “ Что он сделал после этого? Постарайся вспомнить все, что было сказано и сделано с тех пор, пока ты не ушел в конце дня ”.
  Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и наморщила лоб.
  — Вы позвонили - если это вам он велел прийти к нему домой — около двух часов. После этого мистер Дональд продиктовал несколько писем, одно на бумажную фабрику, другое сенатору Киферу о некоторых изменениях в правилах работы почтовых отделений, и — О, да! Он вышел минут на двадцать, незадолго до трех. И перед уходом выписал чек.
  - Для кого? - спросил я.
  “Я не знаю, но я видел, как он это писал”.
  “ Где его чековая книжка? Носит ее с собой?
  “ Это здесь. Она вскочила, обошла стол и выдвинула верхний ящик. - Заперто.
  Я присоединился к ней, поправил проволочный зажим и с его помощью и лезвием моего ножа выдвинул ящик.
  Девушка достала тонкую плоскую чековую книжку Первого национального банка. Последний использованный корешок был помечен как 5000 долларов. Больше ничего. Имени не было. Никаких объяснений.
  - Он вышел с этим чеком, - сказал я, “ и отсутствовал двадцать минут? Достаточно долго, чтобы добраться до банка и обратно?
  - Ему потребовалось бы не больше пяти минут, чтобы добраться туда.
  - А больше ничего не происходило до того, как он выписал чек? Подумайте. Какие-нибудь сообщения? Письма? Телефонные звонки?
  “ Давай посмотрим. Она снова закрыла глаза. “ Он диктовал какую-то почту и — О, как глупо с моей стороны! Ему действительно позвонили. Он сказал: "Да, я могу быть там в десять, но мне придется поторопиться’. Затем он снова сказал: ‘Очень хорошо, в десять’. Это было все, что он сказал, за исключением нескольких раз: ”Да, да".
  - Разговариваешь с мужчиной или женщиной?
  - Я не знал.
  “ Подумай. У него был бы другой голос.
  Она подумала и сказала:
  - Значит, это была женщина.
  — Кто из вас — ты или он - ушел первым вечером?
  “ Да. Он... я говорила вам, что мой отец — секретарь мистера Элайхью. У них с мистером Дональдом была назначена встреча на начало вечера — что-то насчет финансов газеты. Отец пришел чуть позже пяти. По-моему, они собирались вместе поужинать.
  Это было все, что смогла сообщить мне девушка Льюис. По ее словам, она не знала ничего, что могло бы объяснить присутствие Уилссона в тысяча сотом квартале Харрикейн-стрит. Она призналась, что ничего не знала о миссис Уилсон.
  
  Мы обыскали стол убитого и не откопали ничего сколько-нибудь информативного. Я поговорила с девушками на коммутаторе и ничего не узнала. Я потратил час на работу с мессенджерами, городскими редакторами и тому подобным, но моя прокачка ничего не дала. Покойный, как сказал его секретарь, умел держать свои дела при себе.
  
  
  ГЛАВА 3: ДАЙНА БРЭНД
  В Первом Национальном банке я познакомился с помощником кассира по имени Олбери, симпатичным светловолосым молодым человеком лет двадцати пяти или около того.
  “Я заверил чек на имя Уилссона”, - сказал он после того, как я объяснил, что задумал. “Это было сделано по заказу Дайны Брэнд — 5000 долларов”.
  - Знаешь, кто она?
  “ О да! Я ее знаю.
  - Не могли бы вы рассказать мне, что вам о ней известно?
  “ Вовсе нет. Я бы был рад, но я уже на восемь минут опаздываю на встречу с...
  - Не могли бы вы поужинать со мной сегодня вечером и потом отдать мне это?
  “Все будет в порядке”, - сказал он.
  - В семь часов в “Грейт Вестерн”?
  “Правильно”.
  “Я побегу и позволю вам добраться до вашей встречи, но скажите мне, у нее есть здесь аккаунт?”
  “ Да, и она оплатила чек сегодня утром. Он у полиции.
  “ Да? А где она живет?
  “Харрикейн-стрит,1232”.
  Я сказал: “Ну, хорошо!” и: “Увидимся вечером”, - и ушел.
  Моей следующей остановкой был кабинет начальника полиции в мэрии.
  Нунан, вождь, был толстяком с мерцающими зеленоватыми глазами на круглом веселом лице. Когда я рассказал ему, что делаю в его городе, он, казалось, был рад этому. Он пожал мне руку, угостил сигарой и усадил в кресло.
  - А теперь, - сказал он, когда мы устроились, - скажи мне, кто провернул этот трюк.
  “Я сохраню этот секрет”.
  “ Мы с тобой оба, ” весело сказал он сквозь дым. - Но о чем ты догадываешься?
  - Я не силен в догадках, особенно когда у меня нет фактов.
  “У меня не займет много времени изложить вам все имеющиеся факты”, - сказал он. - Уилссон получил чек на пять тысяч на имя Дайны Брэнд, заверенный вчера, как раз перед закрытием банка. Прошлой ночью он был убит пулей из револьвера 32-го калибра менее чем в квартале от ее дома. Люди, которые слышали стрельбу, видели мужчину и женщину, склонившихся над останками. Сегодня рано утром упомянутая Дайна Брэнд вносит указанный чек в указанный банк. Ну?
  - Кто такая эта Дайна Брэнд? - спросил я.
  Шеф полиции стряхнул пепел с сигары в центр стола, помахал сигарой в пухлой руке и сказал:
  
  “Грязный голубь, как говорит этот парень, жулик класса люкс, золотоискатель высшей лиги”.
  - Ты уже выступил против нее?
  “ Нет. Сначала нужно разобраться с парой косых. Мы не спускаем с нее глаз и ждем. То, о чем я вам говорил, находится под колпаком.
  “ Да. Теперь послушай это, - и я рассказал ему, что видел и слышал, пока ждал в доме Дональда Уилссона прошлой ночью.
  Когда я закончил, вождь выпятил свой толстый рот, тихонько присвистнул и воскликнул:
  “Чувак, ты мне рассказываешь интересные вещи! Значит, на ее туфельке была кровь? И она сказала, что ее мужа не будет дома?
  “Я так и думал”, - ответил я на первый вопрос и “Да” - на второй.
  “ С тех пор вы с ней разговаривали? - Спросил он.
  “Нет. Я поднимался туда сегодня утром, но молодой парень по имени Талер вошел в дом раньше меня, так что я отложил свой визит.
  “ Смажь нас дважды! Его зеленоватые глаза радостно заблестели. - Ты хочешь сказать, что там был Шепот?
  -Ага.
  Он швырнул сигару на пол, встал, уперся пухлыми руками в крышку стола и наклонился ко мне, излучая восторг каждой порой.
  “Чувак, ты что-то сделал”, - промурлыкал он. “Дайна Брэнд - женщина этого Шепота. Давай мы с тобой просто выйдем и вроде как поговорим с вдовой.
  Мы вышли из машины шефа полиции перед резиденцией миссис Уилссон. Шеф полиции на секунду остановился, поставив ногу на нижнюю ступеньку, чтобы взглянуть на черный креп, висящий над звонком. Потом он сказал: “Что ж, то, что должно быть сделано, должно быть сделано”, - и мы поднялись по ступенькам.
  Миссис Уилссон не стремилась нас видеть, но люди обычно обращаются к шефу полиции, если он настаивает. Этот так и сделал. Нас отвели наверх, где в библиотеке сидела вдова Дональда Уилссона. Она была в черном. В ее голубых глазах был холод.
  Мы с Нунаном по очереди пробормотали соболезнования, а затем он начал:
  “ Мы просто хотели задать вам пару вопросов. Например, куда вы ходили прошлой ночью?
  Она неприязненно посмотрела на меня, затем снова на шефа, нахмурилась и надменно произнесла:
  -Могу я спросить, почему меня допрашивают таким образом?
  Я задумался, сколько раз я слышал этот вопрос, слово в слово и тон в тон, в то время как шеф, не обращая на него внимания, дружелюбно продолжал:
  “ А потом было что-то насчет того, что одна из твоих туфель была испачкана. Правая или, может быть, левая. В любом случае, это было либо одно, либо другое.
  На ее верхней губе начал подергиваться мускул.
  “Это все?” - спросил меня шеф полиции. Прежде чем я успел ответить, он прищелкнул языком и снова повернул свое добродушное лицо к женщине. “ Чуть не забыл. Был вопрос, как вы узнали, что вашего мужа не будет дома.
  Она встала, пошатываясь, держась за спинку стула побелевшей рукой.
  — Я уверен, вы извините...
  “ Все в порядке. Шеф сделал великодушный жест мясистой лапой. “ Мы не хотим вас беспокоить. Только о том, куда вы ходили, и о туфле, и как вы узнали, что он не вернется. И, если подумать, есть еще одно — то, что Талер хотел видеть здесь сегодня утром.
  Миссис Уилсон снова села, очень напряженно. Шеф посмотрел на нее. Улыбка, которая пыталась быть нежной, образовала забавные морщинки на его толстом лице. Через некоторое время ее плечи начали расслабляться, подбородок опустился ниже, спина изогнулась.
  Я поставил стул напротив нее и сел на него.
  “Вам придется рассказать нам, миссис Уилсон”, - сказал я, стараясь говорить как можно сочувственнее. “Эти вещи должны быть объяснены”.
  - Ты думаешь, мне есть что скрывать? - вызывающе спросила она, снова выпрямляясь и напрягаясь, очень четко выговаривая каждое слово, за исключением того, чтобуквы “с" были немного невнятными. “Я действительно выходила. На пятне была кровь. Я знала, что мой муж мертв. Талер приходил ко мне по поводу смерти моего мужа. Теперь на ваши вопросы даны ответы?
  “Мы все это знали”, - сказал я. “Мы просим вас объяснить их”.
  Она снова встала и сердито сказала:
  “ Мне не нравятся ваши манеры. Я отказываюсь подчиняться...
  Нунан сказал:
  - Все в порядке, миссис Уилсон, только нам придется попросить вас спуститься с нами в Холл.
  Она повернулась к нему спиной, глубоко вздохнула и бросила мне несколько слов:
  “Пока мы ждали здесь Дональда, мне позвонили. Это был человек, который не назвал своего имени. Он сказал, что Дональд отправился в дом женщины по имени Дайна Брэнд с чеком на пять тысяч долларов. Он дал мне ее адрес. Потом я поехал туда и ждал на улице в машине, пока не вышел Дональд.
  “Пока я ждал там, я увидел Макса Талера, которого знал в лицо. Он пошел к дому женщины, но не зашел внутрь. Он ушел. Потом вышел Дональд и зашагал по улице. Он меня не заметил. Я не хотела, чтобы он видел. Я собиралась ехать домой — приехать сюда до его прихода. Я только завел двигатель, когда услышал выстрелы и увидел, как упал Дональд. Я вышел из машины и подбежал к нему. Он был мертв. Я был в бешенстве. Потом пришел Талер. Он сказал, что если меня там найдут, то скажут, что я убил его. Он заставил меня бежать обратно к машине и ехать домой”.
  В ее глазах стояли слезы. Сквозь пелену воды ее глаза изучали мое лицо, очевидно, пытаясь понять, как я воспринял эту историю. Я ничего не сказал. Она спросила:
  - Это то, чего ты хотел?
  “ Практически, ” сказал Нунан. Он обошел машину сбоку. - Что сказал Талер сегодня днем?
  “ Он уговаривал меня молчать. Ее голос стал тихим и вялым. - Он сказал, что один из нас или оба попадем под подозрение, если кто-нибудь узнает, что мы там были, потому что Дональд был убит, выходя из дома женщины после того, как отдал ей деньги.
  “Откуда стреляли?” - спросил шеф полиции.
  “ Я не знаю. Я ничего не видел, за исключением того, что, когда поднял голову, увидел падающего Дональда.
  - Талер их уволил? - спросил я.
  “ Нет, ” быстро ответила она. Затем ее рот и глаза расширились. Она прижала руку к груди. “ Я не знаю. Я так не думал, и он сказал, что не знал. Я не знаю, где он был. Я не знаю, почему я никогда не думал, что он мог это сделать ”.
  “ Что вы теперь думаете? - Спросил Нунан.
  — Он... он мог бы.
  Шеф подмигнул мне атлетическим взглядом, в котором участвовали все его лицевые мышцы, и откинулся немного назад:
  - И вы не знаете, кто вам позвонил?
  - Он не назвал мне своего имени.
  - Не узнали его голоса?
  “Нет”.
  - Что это был за голос? - спросил я.
  “ Он говорил вполголоса, как будто боялся, что его подслушают. Я с трудом понимал его.
  “ Он прошептал? Рот вождя отвис, когда из него вылетел последний звук. Его зеленоватые глаза жадно блестели между подушечками жира.
  - Да, хриплый шепот.
  Шеф полиции со щелчком закрыл рот, снова открыл его, чтобы сказать убедительно:
  “Вы слышали, как Талер говорил...”
  Женщина вздрогнула и перевела взгляд широко раскрытых глаз с шефа на меня.
  “ Это был он! ” воскликнула она. - Это был он.
  Роберт Олбери, молодой помощник кассира Первого национального банка, сидел в вестибюле, когда я вернулся в отель "Грейт Вестерн". Мы поднялись в мою комнату, приказали принести воды со льдом, добавили льда в виски, лимонный сок и гренадин, а затем спустились в столовую.
  - А теперь расскажи мне о даме, - попросил я, когда мы готовили суп.
  “ Ты ее уже видел? - спросил он.
  - Пока нет.
  - Но вы что-нибудь слышали о ней?
  - Только то, что она эксперт в своем деле.
  “ Да, ” согласился он. - Полагаю, ты увидишь ее. Сначала ты будешь разочарован. Затем, не имея возможности сказать, как и когда это произошло, ты обнаружишь, что забыла о своем разочаровании, и первое, что ты узнаешь, - это история твоей жизни, все твои беды и надежды ”. Он засмеялся с мальчишеской застенчивостью. “И тогда ты попался, абсолютно попался”.
  “ Спасибо за предупреждение. Откуда у вас эта информация?
  Он смущенно улыбнулся поверх своей застывшей суповой ложки и признался:
  - Я купил это.
  “ Тогда, я полагаю, это вам дорого обошлось. Я слышал, ей нравится dinero.”
  “ Она помешана на деньгах, это верно, но почему-то ты не обращаешь на это внимания. Она настолько меркантильна, настолько откровенно жадна, что в этом нет ничего неприятного. Ты поймешь, что я имею в виду, когда узнаешь ее получше.
  “ Возможно. Не могли бы вы рассказать мне, как случилось, что вы с ней расстались?
  “ Нет, я не возражаю. Я потратил все, вот как.
  - Такой хладнокровный?
  Его лицо слегка покраснело. Он кивнул.
  - Похоже, вы восприняли это хорошо, - сказал я.
  “ Больше ничего не оставалось делать. Румянец на его приятном молодом лице усилился, и он нерешительно заговорил. “ Так получилось, что я ей кое-чем обязан за это. Она— Я собираюсь рассказать тебе вот что. Я хочу, чтобы ты увидел ее с этой стороны. У меня было немного денег. После этого все пропало — Вы должны помнить, что я был молод и по уши влюблен. После того, как пропали мои деньги, остались деньги банка. Я был ... Тебе все равно, сделал ли я что—нибудь на самом деле или просто думал об этом. В любом случае, она узнала об этом. Я никогда ничего не мог от нее скрыть. И это был конец”.
  - Она порвала с тобой?
  “ Да, слава Богу! Если бы не она, вы могли бы сейчас разыскивать меня — за растрату. Я в долгу перед ней! Он серьезно наморщил лоб. “Ты ничего не скажешь об этом — ты понимаешь, что я имею в виду. Но я хотел, чтобы ты знал, что у нее есть и хорошие стороны. Ты услышишь достаточно о другом”.
  “ Может, и так. Или, может быть, просто она не думала, что получит достаточно, чтобы заплатить за риск попасть в передрягу.
  Он прокрутил это в уме, а затем покачал головой.
  - Возможно, это имело какое-то отношение к делу, но не ко всему.
  - Я так понял, что она платила строго по мере поступления.
  “ А как насчет Дэна Ролффа? - спросил он.
  - Кто он? - спросил я.
  “ Предполагается, что он ее брат, или сводный брат, или что-то в этом роде. Это не так. Он опустившийся тип. б. Он живет с ней. Она содержит его. Она не влюблена в него или что-то в этом роде. Она просто нашла его где-то и приютила.
  - Еще что-нибудьесть?
  “ Она водилась с одним радикалом. Вряд ли она вытянула из него много денег.
  - Какой радикальный парень?
  — Он пришел сюда во время забастовки - его зовут Квинт.
  - Значит, он был в ее списке?
  - Предполагается, что именно по этой причине он остался здесь после окончания забастовки.
  - Значит, он все еще в ее списке?
  “ Нет. Она сказала мне, что боялась его. Он угрожал убить ее.
  - Похоже, в тот или иной момент у нее на крючке были все, - сказал я.
  “Все, кого она хотела”, - сказал он, и сказал это серьезно.
  “ Дональд Уилссон был последним? - Спросил я.
  “Я не знаю”, - сказал он. “Я никогда ничего о них не слышал, никогда ничего не видел. Начальник полиции попросил нас попытаться найти какие-либо чеки, которые он, возможно, выписывал ей до вчерашнего дня, но мы ничего не нашли. Никто не мог припомнить, чтобы когда-либо их видел.
  - Кто был ее последним клиентом, насколько вам известно?
  В последнее время я довольно часто видел ее в городе с парнем по имени Талер — он управляет здесь парой игорных домов. Его зовут Шепот. Вы, наверное, слышали о нем.
  В половине девятого я расстался с молодым Олбери и отправился в гостиницу "Шахтеры" на Форест-стрит. В полуквартале от отеля я встретил Билла Квинта.
  
  “Привет!” Я окликнул его. “Я шел вниз, чтобы повидаться с тобой”.
  Он остановился передо мной, оглядел с ног до головы и прорычал:
  -Значит, ты жевачка.
  “Вот это койка”, - пожаловался я. “Я проделал весь этот путь, чтобы связать тебя веревкой, а ты весь извелся”.
  - Что ты хочешь узнать сейчас? - спросил он.
  “ Насчет Дональда Уилссона. Вы знали его, не так ли?
  - Я знал его.
  -Очень хорошо?
  “Нет”.
  - Что ты о нем думаешь?
  Он поджал свои серые губы, заставляя дыхание между ними издавать звук, похожий на рвущуюся тряпку, и сказал:
  “Паршивый либерал”.
  “ Ты знаешь Дайну Брэнд? - Спросила я.
  “ Я ее знаю. Его шея стала короче и толще, чем была раньше.
  - Думаешь, она убила Уилссона?
  “ Конечно. Это пинок под зад.
  - Значит, вы этого не сделали?
  “ Черт возьми, да, - сказал он, “ мы вдвоем. Есть еще вопросы?
  - Да, но я поберегу слова. Ты только соврешь мне.
  Я вернулся пешком на Бродвей, поймал такси и попросил водителя отвезти меня на Харрикейн-стрит, 1232.
  
  
  ГЛАВА 4: ХАРРИКЕЙН-СТРИТ
  Моим пунктом назначения был каркасный коттедж серого цвета. Когда я позвонил, дверь открыл худой мужчина с усталым лицом, на котором не было никакого цвета, кроме красных пятен размером с полдоллара на каждой щеке. "Это, - подумал я, - легочник Дэн Ролфф".
  - Я бы хотел повидать мисс Брэнд, - сказал я ему.
  “ Как мне назвать ее? У него был голос больного и образованного человека.
  “ Для нее это ничего бы не значило. Я хочу поговорить с ней по поводу смерти Уилссона.
  Он посмотрел на меня спокойными усталыми темными глазами и сказал:
  -Да?
  - Я из сан-Францисского отделения детективного агентства “Континентал". Нас интересует это убийство.
  “ Это мило с твоей стороны, ” иронично сказал он. - Входи.
  Я вошел в комнату на первом этаже, где за столом, заваленным кучей бумаг, сидела молодая женщина. Среди бумаг были бюллетени финансовых служб, прогнозы рынка акций и облигаций. Одна представляла собой график скачков.
  В комнате царил беспорядок, царил беспорядочный беспорядок. В ней было слишком много предметов мебели, и ни один из них, казалось, не стоял на своем месте.
  - Дайна, - представил меня продавец, - этот джентльмен прибыл из Сан-Франциско по поручению детективного агентства “Континентал”, чтобы расследовать смерть мистера Дональда Уилссона.
  Молодая женщина встала, отбросила пару газет со своего пути и подошла ко мне с протянутой рукой.
  Она была на дюйм или два выше меня, то есть примерно пять футов восемь дюймов. У нее были широкие плечи, полногрудая фигура с округлыми бедрами и большие мускулистые ноги. Рука, которую она мне протянула, была мягкой, теплой, сильной. Ее лицо было лицом двадцатипятилетней девушки, уже имевшей признаки усталости. Маленькие морщинки пересекали уголки ее большого зрелого рта. Вокруг ее глаз, обрамленных густыми ресницами, начали образовываться сеточки морщинок. Это были большие глаза, голубые и немного налитые кровью.
  Ее жесткие волосы - каштановые - нуждались в стрижке и были разделены кривым пробором. Одна сторона ее верхней губы была накрашена выше другой. Ее платье было особенно неподходящего винного цвета, и оно зияло то тут, то там с одной стороны, там, где она забыла застегнуть застежки или они просто расстегнулись. На ее левом чулке спереди был разрез.
  Это была Дайна Брэнд, которая выбрала себе людей из Отравилля, согласно тому, что мне сказали.
  - Его отец, конечно, послал за вами, - сказала она, убирая со стула пару тапочек из кожи ящерицы и чашку с блюдцем, чтобы освободить место для меня.
  Ее голос был мягким, ленивым.
  Я сказал ей правду:
  “ Дональд Уилссон послал за мной. Я ждал встречи с ним, когда его убивали.
  - Не уходи, Дэн, - крикнула она Ролфу.
  Он вернулся в комнату. Она вернулась на свое место за столом. Он сидел напротив, подперев худое лицо тонкой рукой, и смотрел на меня без интереса.
  Она свела брови так, что между ними образовались две складки, и спросила:
  - Вы хотите сказать, что он знал, что кто-то намеревался убить его?
  “Я не знаю. Он не сказал, чего хочет. Может быть, просто помочь в кампании по реформированию”.
  — Но ты...
  Я подал жалобу:
  “Невесело быть сыщиком, когда кто-то крадет твои вещи и ведет все допросы”.
  “Мне нравится узнавать, что происходит”, - сказала она, и легкий смешок застрял у нее в горле.
  - Я тоже такой. Например, я хотел бы знать, почему вы заставили его заверить чек.
  Очень небрежно Дэн Ролфф поерзал на своем стуле, откинувшись назад и опустив свои тонкие руки так, чтобы их не было видно за краем стола.
  “ Так ты узнал об этом? - Спросила Дайна Брэнд. Она закинула левую ногу на правую и посмотрела вниз. Ее взгляд сосредоточился на полоске на чулке. “Клянусь Богом, я собираюсь перестать их носить!” - пожаловалась она. “Я пойду босиком. Вчера я заплатила пять баксов за эти носки. А теперь посмотри на эти проклятые штуки. Каждый день — бегает, бегает, бегает!”
  “Это не секрет”, - сказал я. “Я имею в виду чек, а не тиражи. Он у Нунана”.
  Она посмотрела на Ролфа, который перестал наблюдать за мной достаточно надолго, чтобы кивнуть.
  - Если бы ты говорил на моем языке, - протянула она, глядя на меня прищуренными глазами, - я могла бы оказать тебе некоторую помощь.
  
  - Может быть, если бы я знал, что это было.
  “Деньги, - объяснила она, - чем больше, тем лучше. Мне это нравится”.
  Я вошел в поговорку:
  “Сэкономленные деньги - это заработанные деньги. Я могу избавить тебя от денег и огорчений”.
  “Для меня это ничего не значит, - сказала она, - хотя звучит так, как будто так и должно быть”.
  - Полиция вас ничего не спрашивала о чеке?
  Она отрицательно покачала головой.
  Я сказал:
  - Нунан рассчитывает повесить вину на тебя так же, как и на Whisper.
  “ Не пугай меня, ” прошепелявила она. - Я всего лишь ребенок.
  “Нунан знает, что Талер знал о чеке. Он знает, что Талер приходил сюда, пока Уилссон был здесь, но не вошел. Он знает, что Талер ошивался по соседству, когда был застрелен Уилссон. Он знает, что видели, как Талер и женщина склонились над мертвым мужчиной ”.
  Девушка взяла со стола карандаш и задумчиво почесала им щеку. Карандаш нарисовал маленькие вьющиеся черные линии поверх румян.
  Усталость исчезла из глаз Ролфа. Они были яркими, лихорадочными, устремленными на меня. Он наклонился вперед, но держал руки так, чтобы их не было видно под столом.
  - Все это, - сказал он, - касается Талера, а не мисс Бранд.
  “ Талер и мисс Брэнд не незнакомы, ” сказал я. - Уилссон принес сюда чек на пять тысяч долларов и был убит, уходя. Таким образом, у мисс Брэнд могли возникнуть проблемы с обналичиванием денег, если бы Уилссон не был достаточно предусмотрителен, чтобы оформить их сертификацию.
  “ Боже мой! ” запротестовала девушка. - Если бы я собиралась убить его, я бы сделала это здесь, где никто не мог этого увидеть, или подождала, пока он скроется из виду из дома. За какую тупую луковицу ты меня принимаешь?”
  “Я не уверен, что ты убил его”, - сказал я. “Я просто уверен, что толстый шеф хочет повесить это на тебя”.
  - Что ты пытаешься сделать? - спросила она.
  “ Узнай, кто его убил. Не тот, кто мог это сделать, а кто сделал.
  “Я могла бы оказать вам некоторую помощь, - сказала она, - но в этом должно быть что-то для меня”.
  - Безопасность, - напомнил я ей, но она покачала головой.
  “Я имею в виду, что это должно было бы принести мне что-то в финансовом плане. Это бы чего-то стоило для тебя, и ты должен был бы что-то заплатить, даже если не целое состояние”.
  “Ничего не поделаешь”. Я ухмыльнулся ей. “Забудь о пачке денег и займись благотворительностью. Представь, что я Билл Квинт.
  Дэн Ролфф вскочил со стула, губы его были белыми, как и все остальное лицо. Он снова сел, когда девушка засмеялась — ленивым, добродушным смехом.
  - Он думает, что я не извлекла никакой выгоды из Билла, Дэн. Она наклонилась и положила руку мне на колено. “Предположим, вы знали достаточно далеко вперед, что сотрудники компании собираются бастовать и когда, а затем достаточно далеко вперед, когда они собираются отменить забастовку. Не могли бы вы вывести эту информацию и некоторый капитал на фондовую биржу и сделать себе хорошую игру с акциями компании? Держу пари, вы могли бы! ” - торжествующе закончила она. “Так что не ходи вокруг да около, думая, что Билл не оплатил свой путь”.
  “Тебя избаловали”, - сказал я.
  “Какой, во имя Всего Святого, смысл быть таким тугим?” - спросила она. “Это же не обязательно было доставать из твоего кармана. У тебя ведь есть счет на расходы, не так ли?
  Я ничего не сказал. Она хмуро посмотрела на меня, на потекший чулок и на Ролфа. Тогда она сказала ему:
  - Может быть, он расслабился бы, если бы выпил.
  Худой мужчина встал и вышел из комнаты.
  Она надула губы, ткнула меня носком ботинка в голень и сказала:
  “Дело не столько в деньгах. Дело в принципе. Если у девушки есть что-то, что для кого-то чего-то стоит, она дура, если не коллекционирует ”.
  Я ухмыльнулся.
  - Почему бы тебе не быть хорошим парнем? - взмолилась она.
  Вошел Дэн Ролфф с сифоном, бутылкой джина, несколькими лимонами и миской с колотым льдом. Мывыпили по стаканчику на двоих. Легочный ушел. Мы с девушкой спорили о деньгах, пока заказывали еще выпивку. Я продолжал пытаться поддержать разговор о Талере и Уилссоне. Она постоянно переводила разговор на деньги, которые заслуживала. Так продолжалось до тех пор, пока бутылка джина не опустела. Мои часы показывали час пятнадцать.
  Она пожевала лимонную цедру и в тридцатый или сороковой раз повторила:
  - Это не выйдет из твоего кармана. Тебе-то какое дело?
  “Дело не в деньгах, - сказал я, - дело в принципе”.
  Она скорчила мне рожицу и поставила свой стакан туда, где, по ее мнению, находился стол. Она ошиблась на восемь дюймов. Я не помню, разбился ли стакан, когда упал на пол, или что с ним случилось. Я точно помню, что меня подбодрило то, что она пропустила столик.
  “И еще одно, - начал я новую аргументативную линию. - Я не уверен, что мне действительно нужно то, что вы можете мне сказать. Если мне придется обойтись без этого, я думаю, что смогу”.
  - Было бы здорово, если бы ты смог, но не забывай, что я последний, кто видел его живым, не считая того, кто его убил.
  “Неправильно”, - сказал я. “Его жена видела, как он вышел, отошел и упал”.
  - Его жена! - воскликнул я.
  “ Да. Она сидела в купе дальше по улице.
  - Как она узнала, что он здесь? - спросил я.
  - Она говорит, что Талер позвонил ей и сообщил, что ее муж пришел сюда с чеком.
  “ Ты пытаешься разыграть меня, ” сказала девушка. - Макс не мог этого знать.
  - Я рассказываю вам то, что миссис Уилсон сказала Нунану и мне.
  Девушка выплюнула остатки лимонной корки на пол, еще больше растрепала волосы, проведя по ним пальцами, вытерла рот тыльной стороной ладони и хлопнула ладонью по столу.
  “Хорошо, мистер Всезнайка, - сказала она, - я собираюсь поиграть с вами. Ты можешь думать, что тебе это ничего не будет стоить, но я получу свое до того, как мы закончим. Ты думаешь, я этого не сделаю? - она бросила мне вызов, глядя на меня так, словно я был в квартале от нее.
  Сейчас было не время возобновлять спор о деньгах, поэтому я сказал: “Я надеюсь на это”. По-моему, я повторил это три или четыре раза, вполне искренне.
  “ Я так и сделаю. Теперь послушай меня. Ты пьян, и я пьяна, и я достаточно пьяна, чтобы рассказать тебе все, что ты хочешь знать. Вот такая я девушка. Если мне нравится человек, я расскажу ему все, что он захочет знать. Просто спроси меня. Давай, спрашивай”.
  Я сделал:
  - За что Уилсон дал вам пять тысяч долларов? - спросил я.
  “ Ради забавы. Она откинулась назад, чтобы рассмеяться. Затем: “ Послушай. Он искал скандала. Кое-что из этого у меня было, несколько письменных показаний под присягой и тому подобное, что, по моему мнению, могло бы когда-нибудь пригодиться для размена. Я девушка, которой нравится брать на руки маленького джека, когда она может. Так что я убрала эти вещи подальше. Когда Дональд начал охотиться за скальпами, я дал ему понять, что эти вещи у меня есть и что они выставлены на продажу. Я достаточно мельком взглянул на них, чтобы он понял, что они хороши. И они были хороши. Потом мы поговорили о том, насколько сильно. Он не был таким тугим, как ты, — никто никогда не был таким, — но он был немного близок. Так что сделка висела на волоске до вчерашнего дня.
  Тогда я поторопил его, позвонил ему и сказал, что у меня есть еще один покупатель на эти вещи и что, если он хочет их получить, ему придется прийти в тот же вечер либо с пятью тысячами шмоток наличными, либо с заверенным чеком. Это была чушь, но он нечасто бывал поблизости, так что попался на удочку ”.
  - Почему в десять часов? - Спросил я.
  “Почему бы и нет? Это такое же подходящее время, как и любое другое. Главное в подобной сделке - дать им определенное время. Теперь ты хочешь знать, почему это должны были быть наличные или заверенный чек? Хорошо, я расскажу тебе. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Вот такая я девушка. Всегда был таким.
  Она продолжала в том же духе в течение пяти минут, подробно рассказывая мне, какой девушкой она была и всегда была, и почему. Я соглашался с ней, пока у меня не появилась возможность вмешаться:
  - Хорошо, а теперь скажи, почему это должен был быть заверенный чек?
  Она закрыла один глаз, погрозила мне указательным пальцем и сказала:
  “ Значит, он не мог прекратить оплату. Потому что он не мог использовать то, что я ему продал. Это было хорошо, все верно. Это было слишком хорошо. Это отправило бы его старика в тюрьму вместе с остальными ними. Это прижало бы папу Элайху крепче, чем кого-либо другого ”.
  Я смеялся вместе с ней, пытаясь отвлечься от выпитого джина.
  “ Кого еще это могло бы прижать? - Спросил я.
  “ Вся их чертова уйма. ” Она махнула рукой. — Макс, Лью Ярд, Пит, Нунан и Элайхью Уиллссон - вся их чертова компания.
  - Макс Талер знал, что вы делаете? - спросил я.
  — Конечно, нет - никто, кроме Дональда Уилссона.
  
  - Вы уверены в этом?
  “ Конечно, я уверен. Ты же не думаешь, что я собирался хвастаться этим заранее?
  - Как ты думаешь, кто сейчас знает об этом?
  “Мне все равно”, - сказала она. “Это была всего лишь шутка над ним. Он не мог использовать это вещество”.
  “ Как ты думаешь, птицы, чьи секреты ты продал, увидят в этом что-нибудь смешное? Нунан пытается повесить убийство на тебя и Тейлера. Это означает, что он нашел эти вещи в кармане Дональда Уилссона. Они все думали, что старый Элихью использовал своего сына, чтобы сломить их, не так ли?
  “Да, сэр, - сказала она, - и я из тех, кто думает то же самое”.
  “ Возможно, ты ошибаешься, но это не имеет значения. Если Нунан нашел у себя в кармане вещи, которые вы продали Дональду Уилссону, и узнал, что вы продали их ему, почему бы ему не добавить, что вы и ваш друг Талер перешли на сторону старого Элайхью?
  - Он понимает, что старому Элайхью это причинило бы боль не меньше, чем кому-либо другому.
  - Что это за барахло ты ему продал?
  “Они построили новую ратушу три года назад, - сказала она, - и никто из них не потерял на этом никаких денег. Если бумаги попали к Нунану, он довольно скоро обнаружит, что они связаны со старым Элайхью не меньше, а то и больше, чем с кем-либо еще.
  “ Это не имеет никакого значения. Он примет как должное, что старик сам нашел выход. Поверь мне на слово, сестра, Нунан и его друзья думают, что ты, Талер и Элихью обманываете их.
  “ Мне наплевать, что они подумают, ” упрямо сказала она. “ Это была всего лишь шутка. Я только это и имела в виду. Вот и все, что было”.
  “ Это хорошо, ” проворчал я. “ Ты можешь отправиться на виселицу с чистой совестью. Вы видели Талера после убийства?
  - Нет, но Макс не убивал его, если ты так думаешь, даже если он был рядом.
  -Почему? -спросиля
  “ По множеству причин. Во-первых, Макс сам бы этого не сделал. Он бы поручил это сделать кому-нибудь другому, и у него было бы очень веское алиби, которое никто не смог бы опровергнуть. Во-вторых, у Макса есть пистолет 38-го калибра, и у любого, кого он послал бы выполнить эту работу, было бы столько же пистолетов или даже больше. Какой стрелок стал бы пользоваться пистолетом 32-го калибра?”
  - Тогда кто же это сделал?
  “ Я рассказала тебе все, что знаю, ” сказала она. - Я рассказала тебе слишком много.
  Я встал и сказал:
  - Нет, вы рассказали мне ровно столько, сколько нужно.
  - Ты хочешь сказать, что знаешь, кто его убил?
  - Да, хотя есть пара вещей, о которых мне нужно позаботиться, прежде чем я возьмусь за дело.
  “ Кто? Кто? Она встала, внезапно почти протрезвев, и потянула меня за лацканы пиджака. - Скажи мне, кто это сделал.
  - Не сейчас.
  “Будь хорошим парнем”.
  - Не сейчас.
  Она отпустила мои лацканы, заложила руки за спину и рассмеялась мне в лицо.
  “ Хорошо. Держи это при себе и постарайся понять, какая часть из того, что я тебе сказал, правда.
  Я сказал:
  “ В любом случае, спасибо за ту часть, которая есть, и за джин. И если Макс Талер что-нибудь значит для тебя, ты должен передать ему, что Нунан пытается его подколоть.
  
  
  ГЛАВА 5: СТАРЫЙ ЭЛИУ ГОВОРИТ РАЗУМНЫЕ ВЕЩИ
  Было около половины третьего ночи, когда я добрался до отеля. Вместе с моим ключом ночной портье дал мне записку, в которой просил позвонить по номеру Поплар 605. Я знал номер. Это был телефон Элайху Уилссона.
  “Когда это пришло?” Я спросил продавца.
  - Вскоре после часу.
  Это прозвучало срочно. Я вернулся в будку и набрал номер. Ответила секретарша старика, попросив меня немедленно выйти. Я пообещал поторопиться, попросил портье вызвать мне такси и поднялся к себе в номер выпить порцию скотча.
  Я бы предпочел быть трезвым, но я им не был. Если в этот вечер у меня было больше работы, я не хотел идти на это с умирающим во мне алкоголем. Бокал сильно оживил меня. Я налил еще "Кинг Джорджа" во фляжку, сунул ее в карман и спустился к такси.
  ДомЭлайху Уилссона был освещен сверху донизу. Секретарша открыла входную дверь прежде, чем я успел нажать кнопку. Его худое тело в бледно-голубой пижаме и темно-синем халате дрожало. Его худое лицо было полно возбуждения.
  “ Быстрее! - сказал он. “ Мистер Уилссон ждет. И, пожалуйста, не могли бы вы попытаться убедить его позволить нам увезти тело?
  Я пообещал и последовал за ним в спальню старика.
  Старина Элайхью, как и прежде, лежал в постели, но теперь на одеяле рядом с одной из его розовых рук лежал черный автоматический пистолет.
  Как только я появился, он оторвал голову от подушек, выпрямился и рявкнул на меня:
  - У тебя столько же мужества, сколько желчи?
  Его лицо приобрело нездоровый темно-красный оттенок. С глаз спала пелена. Они были твердыми и горячими.
  Я подождал с его вопросом, пока смотрел на труп на полу между дверью и кроватью.
  Невысокий коренастый мужчина в коричневом лежал на спине, мертвые глаза смотрели в потолок из-под козырька серой кепки. У него был выбит кусок челюсти. Его подбородок был вздернут, чтобы было видно, где другая пуля прошла через галстук и воротничок и проделала дыру в шее. Одна рука была согнута под ним. В другой руке он держал дубинку размером с молочную бутылку. Крови было много.
  Я оторвал взгляд от этого беспорядка и посмотрел на старика. Его ухмылка была злобной и идиотской.
  “Ты великий оратор”, - сказал он. “Я знаю это. Скупой на слова человек, будь ты проклят. Но есть ли у тебя что-нибудь еще? У тебя хватает мужества соответствовать твоей наглости? Или это просто твой язык?”
  Не было смысла пытаться поладить со стариком. Я нахмурился и напомнил ему:
  - Разве я не говорил тебе не беспокоить меня, если ты не хочешь для разнообразия порассуждать здраво?
  “ Ты это сделал, мой мальчик. В его голосе звучал какой-то дурацкий триумф. “ И я образумлю тебя. Я хочу, чтобы мужчина почистил для меня этот свинарник в Отраввилле, выкурил крыс, маленьких и больших. Это мужская работа. Ты мужчина?”
  “ Какой смысл говорить об этом поэтично? Я зарычал. “Если у вас есть достаточно честная работа по моей линии, и вы хотите заплатить достойную цену, возможно, я возьмусь за нее. Но все эти глупости насчет копченых крыс и свинарников для меня ничего не значат ”.
  “ Хорошо. Я хочу, чтобы Персервилль очистили от жуликов и взяточников. Для тебя это достаточно понятный язык?
  “Ты не хотел этого сегодня утром”, - сказал я. “Почему ты хочешь этого сейчас?”
  Объяснение было нецензурным и длинным и давалось мне громким и неистовствующим голосом. Суть его заключалась в том, что он собственными руками построил Персонвилл по кирпичику и собирался сохранить его или стереть со склона холма. Никто не мог угрожать ему в его собственном городе, кем бы они ни были. Он оставил их в покое, но когда они начали указывать ему, Элайху Уиллссону, что он должен делать, а чего делать не может, он показал им, кто есть кто. Он завершил речь, указав на труп и похваставшись:
  - Это покажет им, что в старике все еще есть жало.
  Я хотел бы быть трезвым. Его клоунада озадачила меня. Я не мог понять, что за этим стоит.
  “ Его послали твои товарищи по играм? - Кто это? - спросил я, кивая на мертвеца.
  - Я разговаривал с ним только этим, - сказал он, похлопывая по лежащему на кровати автомату, - но, думаю, они это сделали.
  - Как это произошло? - спросил я.
  “Все произошло достаточно просто. Я услышала, как открылась дверь, и включила свет, и вот он там, и я выстрелила в него, и вот он здесь”.
  - Во сколько? - спросил я.
  - Это было около часа дня.
  - И вы позволили ему лежать там все это время?
  “Это у меня есть. Старик дико расхохотался и снова начал бушевать: “Неужели от вида мертвеца у тебя переворачивается живот? Или ты боишься его духа?
  Я посмеялся над ним. Теперь я понял. Старина был до смерти напуган. За его клоунадой скрывался страх. Вот почему он бушевал и почему не позволил им забрать тело. Он хотел, чтобы оно было там, чтобы на него смотрели, чтобы не допустить паники, видимое доказательство его способности защитить себя. Я знал, где нахожусь.
  “Ты действительно хочешь, чтобы город очистили?” Я спросил.
  “Я сказал, что сделал, и я делаю”.
  “У меня были бы развязаны руки — никаких поблажек никому — и я выполнял бы работу так, как мне заблагорассудится. И мне пришлось бы получить аванс в десять тысяч долларов.
  “Десять тысяч долларов! Какого черта я должен отдавать столько человеку, которого я не знаю от Адама? Человек, который, насколько я знаю, ничего не сделал, кроме разговоров?
  Будь серьезен. Когда я говорю "я", я имею в виду "Континенталь". Ты их знаешь.
  “ Да. И они знают меня. И они должны знать, что я гожусь для...
  “ Идея не в этом. Эти люди, которых ты хочешь убрать, были твоими друзьями вчера. Возможно, они снова станут друзьями на следующей неделе. Меня это не волнует. Но я не играю для вас в политику. Я нанимаюсь не для того, чтобы помочь вам вернуть их в строй — с тем, чтобы потом работу отменили. Если вы хотите, чтобы работа была выполнена, вы соберете достаточно денег, чтобы заплатить за полную работу. Все, что останется, будет вам возвращено. Но ты получишь полноценную работу или ничего. Так и должно быть. Соглашайся или уходи ”.
  - Я, черт возьми, лучше оставлю это, - прорычал он.
  Он позволил мне спуститься до половины лестницы, прежде чем позвал меня обратно.
  “ Я старик, ” проворчал он. “ Если бы я был на десять лет моложе — - Он посмотрел на меня и сжал губы. - Я верну тебе твой чертов чек.
  - И полномочия пройти через это по-своему?
  -Да.
  “ Мы сейчас этим займемся. Где твоя секретарша?
  Уилссон нажал кнопку на прикроватном столике, и молчаливый секретарь появился из того места, где он прятался. Я сказал ему:
  Мистер Уилссон хочет выписать чек на десять тысяч долларов Детективному агентству “Континентал", и он хочет написать Агентству - Сан-Францисскому отделению — письмо, разрешающее Агентству использовать десять тысяч долларов для расследования преступлений и политической коррупции в Персонвилле. В письме должно быть четко указано, что Агентство обязано провести расследование так, как оно считает нужным”.
  Секретарь вопросительно посмотрел на старика, который нахмурился и опустил круглую седую голову.
  “Но сначала, - сказал я секретарю, когда он скользнул к двери, - вам лучше позвонить в полицию и сообщить, что у нас здесь мертвый грабитель. Тогда позвоните врачу мистера Уилссона.
  Старик заявил, что ему не нужны никакие проклятые врачи.
  “ У тебя будет хороший укол в руку, чтобы ты мог поспать, ” пообещал я ему, перешагивая через труп, чтобы взять с кровати черный пистолет. “Я собираюсь остаться здесь на ночь, и мы проведем большую часть завтрашнего дня, разбираясь в делах Отравилля”.
  Старик устал. Его голос, когда он нецензурно и несколько многословно высказывал мне все, что он думает о моей наглости решать, что для него лучше, едва сотрясал стекла.
  Я снял с мертвеца кепку, чтобы получше рассмотреть его лицо. Для меня это ничего не значило. Я вернул колпачок на место.
  Когда я выпрямился, старик сдержанно спросил:
  - Вы продвинулись к чему-нибудь в поисках убийцы Дональда?
  “ Думаю, да. В другой день мы должны закончить.
  - Кто? - спросил он.
  Вошла секретарша с письмом и чеком. Я отдал их старику вместо ответа на его вопрос. Он поставил на каждом неуверенную подпись, и я сложил их в кармане, когда прибыла полиция.
  Первым полицейским, вошедшим в комнату, был сам шеф полиции, толстяк Нунан. Он дружелюбно кивнул Уилссону, пожал мне руку и посмотрел мерцающими зеленоватыми глазами на мертвеца.
  “Ну-ну”, - сказал он. “Он хорошо поработал, кто бы это ни сделал . Якима Коротышка. И ты только посмотри, какой дубиной он тащит? Он выбил дубинку из руки мертвеца. “ Достаточно большую, чтобы потопить линкор. Ты бросил его? - спросил он меня.
  - Мистер Уилссон.
  “Что ж, это, безусловно, прекрасно”, - поздравил он старика. “Вы избавили многих людей от множества неприятностей, включая меня. Выводите его, ребята, - сказал он четверым мужчинам позади себя.
  Двое в форме подняли Якиму Коротышку за ноги и подмышки и унесли с собой, в то время как один из других подобрал дубинку и фонарик, которые были под телом.
  “Если бы все поступали так со своими грабителями, это, конечно, было бы прекрасно”, - продолжал лепетать шеф полиции. Он достал из кармана три сигары, бросил одну на кровать, сунул одну мне, а другую сунул в рот. “Я просто думал, где я мог бы тебя найти”, - сказал он мне, когда мы закуривали. “У меня впереди небольшая работенка, в которой, я подумал, ты захочешь поучаствовать. Вот так получилось, что я был на прослушивании, когда раздался грохот ”. Он приблизил губы к моему уху и прошептал: “Собираюсь послушать Whisper. Хочешь пойти с нами?”
  
  -Ага.
  “ Я так и думал. Привет, Док!
  Он пожал руку только что вошедшему мужчине, маленькому пухленькому мужчине с усталым овальным лицом и серыми глазами, в которых еще виднелся сон.
  Доктор подошел к кровати, где один из людей Нунана расспрашивал Уилссона о стрельбе. Я последовал за секретарем в холл и спросил его:
  - В доме есть еще мужчины, кроме вас?
  - Да, шофер, повар-китаец.
  “ Пусть шофер переночует в комнате старика. Я ухожу с Нунаном. Я вернусь, как только смогу. Я не думаю, что здесь будет еще какое-то волнение, но что бы ни случилось, не оставляйте старика одного. И не оставляй его наедине с Нунаном или кем-либо из команды Нунана.
  Рот и глаза секретарши широко раскрылись.
  - Во сколько вы вчера вечером ушли от Дональда Уилссона? - спросил я. - Что случилось?
  - Вы имеете в виду позавчерашнюю ночь, когда он был убит?
  -Ага.
  - Ровно в половине десятого.
  - Вы были с ним с пяти часов и до этого момента?
  “ С четверти шестого. Мы обсуждали кое-какие заявления и тому подобное в его кабинете почти до восьми часов. Потом мы поехали к Баярду и закончили наши дела за ужином. Он ушел в половине десятого, сказав, что у него назначена встреча.
  
  - Что еще он сказал об этой помолвке?
  - Больше ничего.
  - Он не дал вам ни малейшего намека на то, куда он направлялся, с кем собирался встретиться?
  - Он просто сказал, что у него назначена встреча.
  - И вы ничего об этом не знали?
  “ Нет. Почему? Ты думал, что я знал?
  “ Я подумал, что он, возможно, что-то сказал. Я снова переключился на сегодняшние события: “Какие посетители были у Уилссона сегодня, не считая того, кого он застрелил?”
  “Вы должны меня извинить, ” сказала секретарша, извиняюще улыбаясь. - Я не могу сказать вам этого без разрешения мистера Уилссона. Мне очень жаль.
  “ Разве здесь не было кого-нибудь из местных властей? Скажем, Лью Ярда или...
  Секретарь покачал головой, повторяя:
  - Мне очень жаль.
  - Мы не будем ссориться из-за этого, - сказал я, сдаваясь и направляясь обратно к двери спальни.
  Доктор вышел, застегивая пальто.
  “ Сейчас он будет спать, ” поспешно сказал он. “ Кто-нибудь должен побыть с ним. Я приду утром. Он побежал вниз по лестнице.
  Я вошел в спальню. Шеф полиции и человек, который допрашивал Уилссона, стояли у кровати. Шеф полиции улыбнулся, как будто был рад меня видеть. Другой мужчина нахмурился. Уилссон лежал на спине, уставившись в потолок.
  “Это практически все, что здесь есть”, - сказал Нунан. - Что скажешь, если мы пойдем дальше?
  Я согласился и сказал старику: “Спокойной ночи”. Он сказал: “Спокойной ночи”, не глядя на меня. Вошла секретарша с шофером, высоким загорелым молодым крепышом.
  Шеф полиции, другой сыщик — лейтенант полиции по фамилии Макгроу — и я спустились вниз и сели в машину шефа. Макгроу сел рядом с водителем. Мы с шефом сидели сзади.
  “Мы сделаем рывок ближе к рассвету”, - объяснял Нунан, пока мы ехали. “ У Шепота есть заведение на Кинг-стрит. Обычно он уходит оттуда около рассвета. Мы могли бы разгромить заведение, но это означало бы игру со стрельбой, и лучше не торопиться. Мы заберем его, когда он уедет.
  Мне стало интересно, имел ли он в виду забрать его или убрать. Я спросил:
  - У тебя достаточно информации о нем, чтобы рэп прижился?
  “ Достаточно? Он добродушно рассмеялся. “Если того, что дает нам эта дамочка Уилссон, недостаточно, чтобы растянуть его, я карманник”.
  Я придумал пару остроумных ответов на этот вопрос. Я оставил их при себе.
  
  
  ГЛАВА 6: ЗАВЕДЕНИЕ ШЕПОТА
  Наша поездка закончилась под деревьями на темной улице недалеко от центра города. Мы вышли из машины и дошли до угла.
  Навстречу нам вышел дородный мужчина в сером пальто и серой шляпе, надвинутой на глаза.
  “У Шепота гепатит”, - сказал дородный мужчина шефу. “Он позвонил Донохью, что собирается остаться в своем заведении. ”Если ты думаешь, что сможешь вытащить его, попробуй", - говорит он.
  Нунан усмехнулся, почесал за ухом и вежливо спросил:
  -Как ты думаешь, сколько человек было там с ним?
  - Во всяком случае, пятьдесят.
  “ Ого, сейчас! Их было бы не так уж много, по крайней мере в это время утра.
  “ Черта с два, ” прорычал здоровяк. - Они приплыли сюда с полуночи.
  “ Это так? Где-то произошла утечка. Может быть, тебе не следовало их впускать.
  - Может, мне и не следовало этого делать. Дородный мужчина был зол. “Но я сделал то, что ты мне сказал. Ты сказал, что можешь впускать или выпускать любого, кто захочет, но когда появилась Шепот...”
  - Чтобы ущипнуть его, - сказал шеф полиции.
  “Ну да”, - согласился дородный мужчина, свирепо глядя на меня.
  К нам присоединились еще мужчины, и мы устроили праздник разговоров. Все были в плохом настроении, кроме шефа. Казалось, ему все это нравилось. Я не знал почему.
  Заведение Шепота представляло собой трехэтажное кирпичное здание в середине квартала, между двумя двухэтажными зданиями. Первый этаж его заведения занимал табачный магазин, который служил входом и прикрытием для игорного заведения наверху. Внутри, если полагаться на информацию здоровяка, Шепот собрал полсотни друзей, снаряженных для боя. Снаружи силы Нунана были рассредоточены вокруг здания, на улице перед ним, в переулке сзади и на крышах прилегающих домов.
  “Ну, ребята, — дружелюбно сказал шеф после того, как все высказались, - я не думаю, что Шепот хочет неприятностей больше, чем мы, иначе он попытался бы сбежать раньше, если у него их так много с собой, хотя я не возражаю сказать, что не думаю, что у него их так много”.
  Дородный мужчина сказал: “Черта с два”.
  “Так что,если он не хочет неприятностей, ” продолжал Нунан, “ может быть, разговор пойдет на пользу. Подбегай, Ник, и посмотри, сможешь ли ты убедить его вести себя миролюбиво.
  Дородный мужчина сказал: “Черта с два я это сделаю”.
  “Тогда позвони ему”, - предложил шеф.
  Дородный мужчина проворчал: “Вот так-то лучше”, - и ушел.
  Когда он вернулся, то выглядел совершенно довольным.
  “Он говорит, - сообщил он, - ”Иди к черту“.
  - Позовите сюда остальных ребят, ” бодро сказал Нунан. - Мы перевернем его, как только рассветет.
  Мы с дородным Ником обошли все вокруг вместе с шефом, пока он проверял, правильно ли расставлены его люди. Я был о них невысокого мнения — потрепанная команда с бегающими глазами, без энтузиазма по отношению к предстоящей работе.
  Небо стало блекло-серым. Шеф полиции, Ник и я остановились в дверях мастерской сантехника по диагонали через улицу от нашей цели.
  В "Шепчущем заведении" было темно, верхние окна пусты, жалюзи на окнах и двери сигарного магазина опущены.
  “Я ненавижу начинать это, не дав Шепоту шанса”, - сказал Нунан. “Он неплохой парень. Но мне бесполезно пытаться с ним разговаривать. Я ему никогда особо не нравился.
  Он посмотрел на меня. Я ничего не сказал.
  “ Ты бы не хотела попробовать? - спросил он.
  - Да, я попробую.
  
  “ Это очень мило с твоей стороны. Я, конечно, буду признателен, если ты согласишься. Просто посмотри, сможешь ли ты уговорить его поехать с нами без всякой суеты. Ты знаешь, что сказать — для его же блага и все такое, как есть.
  “Ага”, - сказал я и направился к табачному магазину, изо всех сил стараясь, чтобы было видно, как мои руки болтаются пустыми по бокам.
  До рассвета было еще далеко. Улица была цвета дыма. Мои ноги производили сильный шум по тротуару.
  Я остановился перед дверью и постучал по стеклу костяшками пальцев, не сильно. Зеленая штора внутри двери отражала стекло. В нем я увидел двух мужчин, двигавшихся по другой стороне улицы.
  Изнутри не доносилось ни звука. Я постучал сильнее, затем опустил руку, чтобы подергать ручку.
  Совет пришел из дома:
  “Убирайся оттуда, пока можешь”.
  
  Это был приглушенный голос, но не шепот, так что, вероятно, не Шепот.
  - Я хочу поговорить с Талером, - сказал я.
  - Иди поговори с консервной банкой, которая тебя послала.
  “ Я говорю не от имени Нунана. Талер там, где он может меня услышать?
  Пауза. Затем приглушенный голос произнес: “Да”.
  “ Я из "Континентал оп", который предупредил Дайну Брэнд, что Нунан тебя подставляет, - сказал я. “ Я хочу поговорить с тобой пять минут. Мне нечего делать с Нунаном, кроме как портить его рэкет. Я один. Я брошу свою удочку на улице, если ты так говоришь. Впусти меня.
  Я ждал. Это зависело от того, успела ли девушка рассказать ему о моем интервью с ней. Я ждал, как мне показалось, очень долго.
  Приглушенный голос произнес:
  “Когда мы откроемся, заходи быстро. И без фокусов”.
  “Все готово”.
  Защелка щелкнула. Я нырнул внутрь вместе с дверью.
  На другой стороне улицы разрядилась дюжина пистолетов. Вокруг нас зазвенели стекла, вылетевшие из дверей и окон.
  Кто-то подставил мне подножку. Страх наделил меня тремя мозгами и полудюжиной глаз. Я был в трудном положении. Нунан подсунул мне изрядную дозу. Эти птицы не могли отделаться от мысли, что я играю в его игру.
  Я упал, разворачиваясь лицом к двери. К тому времени, как я упал на пол, пистолет был у меня в руке.
  На другой стороне улицы из подворотни вышел крепыш Ник и обеими руками принялся швырять в нас пули.
  Я уперла руку с пистолетом в пол. Тело Ника показалось над мушкой. Я сжала пистолет. Ник прекратил стрелять. Он скрестил оружие на груди и грудой рухнул на тротуар.
  Руки, схватившие меня за лодыжки, оттащили назад. Пол соскреб куски с моего подбородка. Дверь захлопнулась. Какой-то комик сказал:
  “Ага, ты людям не нравишься”.
  Я сел и крикнул сквозь шум:
  - Я не был в этом замешан.
  Стрельба стихла, прекратилась. Жалюзи на двери и окне были испещрены серыми дырами. хриплый шепот произнес в темноте:
  “ Тод, вы со Слэтсом приглядите здесь за порядком. Остальным лучше подняться наверх.
  Мы прошли через комнату за магазином, вышли в коридор, поднялись по покрытым ковром ступеням, и оказались в комнате на втором этаже, где стоял зеленый стол, накрытый для игры в кости. Это была маленькая комната без окон, и в ней горел свет.
  Нас было пятеро. Талер сел и закурил сигарету, невысокий смуглый молодой человек с лицом, которое было симпатичным для хориста, пока вы не взглянете еще раз на его тонкие жесткие губы. Угловатый светловолосый парень лет двадцати с небольшим в твидовом костюме растянулся на спине на диване и выпускал сигаретный дым в потолок. Другой мальчик, такой же белокурый и такой же молодой, но не такой угловатый, был занят тем, что поправлял свой алый галстук и приглаживал свои желтые волосы. Худощавый мужчина лет тридцати, почти без подбородка под широким отвисшим ртом, расхаживал взад-вперед по комнате со скучающим видом и что-то напевал, Розовея щеками.
  Я сел на стул в двух-трех футах от Талера.
  “Как долго Нунан собирается продолжать в том же духе?” он спросил. В его хриплом шепчущем голосе не было никаких эмоций, только оттенок раздражения.
  “Он преследует тебя в этой поездке”, - сказал я. “Я думаю, он доведет это до конца”.
  Игрок улыбнулся тонкой, презрительной улыбкой.
  - Ему следовало бы знать, какие у него большие шансы повесить на меня такое одноногое преступление.
  - Он не собирается ничего доказывать в суде, - сказал я.
  -Нет?
  - Вас обвиняют в сопротивлении аресту или попытке скрыться. После этого ему не понадобится много расследовать это дело.
  “ К старости он становится жестким. Тонкие губы изогнулись в еще одной улыбке. Казалось, он был невысокого мнения о смертоносности толстого шефа. “Каждый раз, когда он выводит меня из себя, я заслуживаю этого. Что он имеет против тебя?”
  - Он догадался, что я собираюсь выставить себя на посмешище.
  “Очень жаль. Дайна сказала мне, что ты был довольно хорошим парнем, за исключением виски с рулетом.
  “ У меня был приятный визит. Не могли бы вы рассказать мне, что вам известно об убийстве Дональда Уилссона?
  -Его жена заткнула ему рот.
  - Ты видел ее? - спросил я.
  — В следующую секунду я увидел ее с пистолетом в руке.
  “Это бесполезно ни для кого из нас”, - сказал я. “Я не знаю, как далеко ты продвинулся. При правильной игре, возможно, вы смогли бы закрепить это на корте, но у вас не будет шанса проявить себя там. Если Нунан вообще возьмет тебя, он возьмет тебя крепко. Говори прямо. Мне это нужно только для того, чтобы провернуть работу.
  Он уронил сигарету на пол, раздавил ее ногой и спросил:
  -Тебе так жарко?
  — Изложите мне свой взгляд на это, и я готов взяться за дело - если смогу выбраться отсюда.
  Он закурил еще одну сигарету и спросил:
  “ Миссис Уилссон сказала, что это я звонил ей?
  “ Да, после того, как Нунан убедил ее. Теперь она верит в это — возможно.
  “Ты бросил Большого Ника”, - сказал он. “Я рискну с тобой. В ту ночь мне позвонил мужчина. Я не знаю его, не знаю, кто он такой. Он сказал, что Уилссон пошел к Дайне с чеком на пять тысяч. Какое мне, черт возьми, было дело? Но, видишь ли, забавно, что кто-то, кого я не знал, рассказал мне об этом. Поэтому я обошел вокруг. Дэн оттеснил меня от двери. Все было в порядке. Но все равно было чертовски забавно, что этот парень позвонил мне.
  “Я пошел вверх по улице и взял растение в вестибюле. Я увидел кучу вещей миссис Уилссон, стоявшую на улице, но тогда я не знал, что это ее вещи и что она была в них. Довольно скоро он вышел и зашагал по улице. Я не видел выстрелов. Я слышал их. Затем эта женщина выпрыгивает из кучи и бежит к нему. Я знал, что она не стреляла. Я должен был покончить с этим. Но все это было чертовски забавно, поэтому, когда я увидел, что эта женщина была женой Уилссона, я подошел к ним, пытаясь выяснить, в чем дело. Это была передышка, понимаешь? Так что мне пришлось действовать самостоятельно, на случай, если что-то сорвется. Я подвел женщину. Вот и вся чертова работа — на уровне”.
  “ Спасибо, ” сказал я. - Это то, за чем я пришел. Теперь весь фокус в том, чтобы выбраться отсюда так, чтобы тебя не пристрелили”.
  “Никакого подвоха”, - заверил меня Талер. “Мы отправляемся в любое время, когда захотим”.
  “ Я хочу сейчас. На твоем месте я бы тоже пошел. Ты определил Нунана как ложную тревогу, но зачем рисковать? Прокрасться незаметно и оставаться в укрытии до полудня, и его подстава провалится.
  Талер сунул руку в карман брюк и вытащил толстую пачку бумажных денег. Он отсчитал сотню или две, несколько пятидесятых, двадцаток, десяток, и протянул их человеку без подбородка, сказав:
  - Купи нам “побег”, Джерри, и тебе не придется давать никому больше денег, чем он привык.
  Джерри взял деньги, взял со стола шляпу и вышел. Полчаса спустя он вернулся и вернул Талеру несколько банкнот, небрежно сказав:
  
  - Мы подождем на кухне, пока не доберемся до офиса.
  Мы спустились на кухню. Там было темно. К нам присоединились еще мужчины.
  Джерри открыл дверь, и мы спустились по трем ступенькам на задний двор. Было почти совсем светло. В компании нас было десять человек.
  “ Это все? - Спросил я Талера.
  Он кивнул.
  - Ник сказал, что вас было пятьдесят человек.
  “Нас пятьдесят человек, чтобы противостоять этому паршивому отряду!” - усмехнулся он.
  Полицейский в униформе держал открытыми задние ворота, нервно бормоча:
  - Поторопитесь, ребята, пожалуйста.
  Я хотел поторопиться, но больше никто не обращал на него никакого внимания.
  Мы пересекли переулок, крупный мужчина в коричневом пригласил нас пройти через другие ворота, миновали дом, вышли на соседнюю улицу и сели в черный автомобиль, стоявший у обочины.
  За рулем сидел один из светловолосых парней. Он знал, что такое скорость.
  Я сказал, что хотел бы, чтобы меня высадили где-нибудь поблизости от отеля "Грейт Вестерн". Водитель посмотрел на Уиспер, которая кивнула. Через пять минут я вышел перед своим отелем.
  - Увидимся позже, - прошептал игрок, и машина тронулась с места.
  Последним, что я увидел, был номерной знак полицейского управления, исчезающий за углом.
  
  
  ГЛАВА 7: ВОТ ПОЧЕМУ я ТЕБЯ ЗАШИЛ
  Было половина шестого. Я прошел несколько кварталов, пока не добрался до неосвещенной электрической вывески с надписью "Отель Кроуфорд", поднялся по ступенькам в офис на втором этаже, зарегистрировался, оставил вызов на десять часов, меня провели в убогий номер, я перелил немного виски из фляжки в желудок и взял с собой в постель чек на десять тысяч долларов от старого Элайхью и свой пистолет.
  В десять я оделся, поднялся в Первый национальный банк, нашел молодого Олбери и попросил его заверить для меня чек Уилссона. Он заставил меня немного подождать. Полагаю, он позвонил по месту жительства старика, чтобы узнать, был ли чек оплачен. В конце концов он вернул его мне, должным образом нацарапанный.
  Я промокнул конверт, вложил в него письмо старика и чек, адресовал его Агентству в Сан-Франциско, наклеил марку, вышел и опустил конверт в почтовый ящик на углу.
  Затем я вернулся в банк и сказал мальчику:
  - А теперь скажи мне, почему ты его убил.
  Он улыбнулся и спросил:
  “Петух Робин или президент Линкольн?”
  - Вы же не собираетесь сразу признать, что убили Дональда Уилссона?
  - Я не хочу быть неприятным, - сказал он, все еще улыбаясь, - но лучше бы этого не делать.
  “Это все испортит”, - пожаловался я. “Мы не можем долго стоять здесь и спорить без того, чтобы нас не перебивали. Кто эта крепкая компания с мошенниками, идущая сюда?”
  Лицо мальчика порозовело. Он сказал:
  - Мистер Дриттон, кассир.
  -Представь меня.
  Мальчик выглядел смущенным, но назвал имя кассирши. Дриттон — крупный мужчина с гладким розовым лицом, бахромой седых волос вокруг лысой розовой головы и в очках без оправы на носу — подошел к нам.
  Помощник кассира пробормотал, что представляет меня. Я пожал руку Дриттону, не спуская с него глаз.
  “ Я просто хотел сказать, ” обратился я к Дриттону, “ что нам следовало бы найти более уединенное место для разговора. Он, вероятно, не сознается, пока я над ним немного не поработаю, а я не хочу, чтобы все в банке слышали, как я на него кричу.
  
  “ Признаваться? Кассир высунул язык между губ.
  “Конечно”. Я сохранил свое лицо, голос и манеры вежливыми, подражая Нунану. - Разве вы не знали, что Олбери - это тот парень, который убил Дональда Уилсона?
  Вежливая улыбка в ответ на то, что он счел глупой шуткой, заиграла за очками кассира и сменилась недоумением, когда он посмотрел на свою помощницу. Мальчик был весь в румянце, и улыбка, которую он заставлял свой рот растягивать, была ужасной.
  Дриттон откашлялся и сердечно сказал:
  “Сегодня великолепное утро. У нас была великолепная погода”.
  “ Но разве здесь нет отдельной комнаты, где мы могли бы поговорить? Я настаивал.
  Дриттон нервно подпрыгнул и спросил мальчика:
  — Что... что это такое? - спросил я.
  Юный Олбери сказал что-то, чего никто не мог понять.
  Я сказал: “Если нет, мне придется отвести его в мэрию”.
  Дриттон поймал сползшие с носа очки, водрузил их на место и сказал:
  - Вернись сюда.
  Мы последовали за ним по длинному вестибюлю, прошли через ворота и оказались в кабинете, на двери которого была табличка "Президент" — кабинете старого Элихью. В нем никого не было.
  Я жестом пригласил Олбери сесть на один стул, а сам выбрал другой. Кассир заерзал, прислонившись спиной к столу, лицом к нам обоим.
  “Теперь, сэр, не могли бы вы объяснить это”, - сказал он.
  “Мы вернемся к этому”, - сказал я ему и повернулся к парню. “Ты бывший бой-френд Дайны, которому дали свободу действий. Вы единственный, кто знал ее близко, кто мог знать о подтвержденном чеке вовремя, чтобы позвонить миссис Уилссон и Талеру. Уилссон застрелили из револьвера калибра 32. Банки примерно такого калибра. Возможно, пистолет, который вы использовали,не был банковским, но я думаю, что это был именно он. Возможно, вы не положили его обратно. Тогда одного будет не хватать. В любом случае, я попрошу эксперта по оружию наложить свои микроскопы и микрометры на пули, которыми был убит Уилссон, и на пули, выпущенные из всех банковских пистолетов.
  Мальчик спокойно посмотрел на меня и ничего не сказал. Он снова взял себя в руки. Так не пойдет. Я должен был быть противным. Я сказал:
  - Ты был без ума от этой девушки. Ты признался мне, что только потому, что она этого не потерпела, ты не...
  “ Не надо, пожалуйста, не надо, ” выдохнул он. Его лицо снова покраснело.
  Я заставила себя глумиться над ним, пока он не опустил глаза. Тогда я сказала:
  “ Ты слишком много болтал, сынок. Ты был чертовски озабочен тем, чтобы сделать свою жизнь для меня открытой книгой. Так уж заведено у вас, преступников-любителей. Всегда приходится переусердствовать с откровенностью и открытостью в бизнесе ”.
  Он следил за своими руками. Я отдал ему второй ствол:
  “ Ты знаешь, что убил его. Ты знаешь, пользовался ли ты банковским пистолетом, и положил ли ты его обратно. Если ты это сделал, то теперь ты прижат, и выхода нет. Охотники за оружием позаботятся об этом. Если ты этого не сделал, я все равно тебя прижму. Хорошо. Я не обязан говорить тебе, есть у тебя шанс или нет. Ты знаешь.
  “Нунан подставляет Шепота Талера для этой работы. Он не может осудить его, но подстава достаточно жесткая, чтобы, если Талера убьют при сопротивлении аресту, шеф окажется на свободе. Это то, что он собирается сделать — убить Талера. Талер всю ночь отбивался от полиции в своем заведении на Кинг-стрит. Он все еще отбивается от них - если только они не добрались до него. Первый медяк, который попадет к нему, — выходной талер.
  “Если ты считаешь, что у тебя есть шанс отбить свой рэп, и хочешь позволить убить другого человека из-за тебя, это твое дело. Но если вы знаете, что у вас нет ни единого шанса — а у вас его не будет, если пистолет найдут, — ради Бога, дайте Талеру шанс, оправдав его.
  “Я бы хотел, ” голос Олбери принадлежал старику. Он оторвал взгляд от своих рук, увидел Дриттона, снова сказал: “Я бы хотел” - и остановился.
  “ Где пистолет? - спросил я.
  “В клетке Харпера”, - ответил мальчик.
  Я хмуро посмотрел на кассира и спросил его:
  - Ты достанешь это? - спросил я.
  Он вышел так, словно был рад уйти.
  “Я не хотел его убивать”, - сказал юноша. “Не думаю, что я хотел”.
  Я ободряюще кивнул, стараясь выглядеть серьезно сочувствующим.
  “Я не думаю, что хотел его убивать, ” повторил он, - хотя и взял пистолет с собой. Ты был прав насчет того, что я был без ума от Дайны — тогда. Некоторые дни были хуже других. День, когда Уилссон принес счет, был одним из плохих. Все, о чем я мог думать, это о том, что я потерял ее, потому что у меня больше не было денег, а он вез ей пять тысяч долларов. Это был чек. Ты можешь это понять? Я знал, что она и Талер были — ну, вы понимаете. Если бы я узнал, что Уилссон и она тоже, не видя чека, я бы ничего не предпринял. Я уверен в этом. Это было видеть чек — и знать, что я потерял ее, потому что у меня пропали деньги.
  “ В ту ночь я наблюдал за ее домом и видел, как он вошел. Я боялся того, что мог натворить, потому что это был один из самых плохих дней, и у меня в кармане был пистолет. Честно говоря, я ничего не хотел делать. Я боялся. Я не мог думать ни о чем, кроме чека и того, почему я потерял ее. Я знал, что жена Уилссона ревновала. Это знали все. Я подумал, что если я позвоню ей и скажу ... Я не знаю точно, что я подумал, но я пошел в магазин за углом и позвонил ей. Потом я позвонил Талеру. Я хотел, чтобы они были там. Если бы я мог вспомнить кого-нибудь еще, кто имел какое-либо отношение к Дайне или Уилссону, я бы им тоже позвонил.
  Потом я вернулся и снова понаблюдал за домом Дайны. Пришла миссис Уилссон, а затем Талер, и они оба остались там, наблюдая за домом. Я был рад этому. Когда они были рядом, я не так боялся того, что мог натворить. Через некоторое время Уилссон вышел и зашагал по улице. Я посмотрел на машину миссис Уилссон и на дверной проем, где, как я знал, находился Талер. Никто из них ничего не предпринял, и Уилссон уходил. Тогда я понял, зачем хотел, чтобы они были там. Я надеялся, что они что—нибудь сделают - и мне не придется этого делать. Но они этого не сделали, и он ушел. Если бы кто-то из них подошел и что-то сказал ему или даже последовал за ним, я бы ничего не предпринял.
  “Но они этого не сделали. Я помню, как доставал пистолет из кармана. Все расплывалось у меня перед глазами, как будто я плакал. Может быть, так и было. Я не помню, как стрелял — я имею в виду, я не помню, чтобы намеренно целился и нажимал на спусковой крючок, — но я помню звук, который производили выстрелы, и что я знал, что звук исходил от пистолета в моей руке. Я не помню, как выглядел Уилссон, упал ли он до того, как я повернулся и побежал вверх по переулку, или нет. Вернувшись домой, я почистил и перезарядил пистолет, а на следующее утро положил его обратно в ячейку кассира.
  По дороге в мэрию с мальчиком и пистолетом я извинился за деревенскую чушь, которую выкинул в начале перетряски, объяснив:
  “Я должен был проникнуть тебе под кожу, и это был лучший способ, который я знал. То, как ты говорил о девушке, показало мне, что ты слишком хороший актер, чтобы тебя можно было сломить прямым ударом молотка.
  Он поморщился и медленно произнес:
  “ Это была не совсем игра. Когда я был в опасности, перед виселицей, она не казалась мне такой уж важной. Я не мог — я не могу сейчас — полностью— понять, почему я сделал то, что я сделал. Вы понимаете, что я имею в виду? Это каким—то образом делает все это — и меня - дешевым. Я имею в виду, все это с самого начала”.
  Я не нашелся, что сказать, кроме чего-нибудь бессмысленного, вроде:
  “Так всегда бывает”.
  В кабинете шефа мы нашли одного из тех, кто был на вечеринке накануне вечером — краснолицего чиновника по имени Биддл. Он вытаращил на меня любопытные серые глаза, но не задал ни одного вопроса о делах на Кинг-стрит.
  Биддл вызвал молодого юриста по имени Дарт из прокуратуры. Олбери повторял свою историю Биддлу, Дарту и стенографистке, когда появился начальник полиции, выглядевший так, словно только что вылез из постели.
  “Что ж, конечно, приятно тебя видеть”, - сказал Нунан, качая мою руку вверх-вниз и похлопывая по спине. “ Ей-богу! Прошлой ночью тебе пришлось туго — крысы! Я был абсолютно уверен, что они тебя достали, пока мы не вышибли двери и не обнаружили, что заведение пустое. Расскажи мне, как эти сукины дети выбрались оттуда.
  - Двое ваших людей выпустили их через заднюю дверь, провели через дом и отправили в служебной машине. Они взяли меня с собой, чтобы я не смог вас насторожить.
  “ Это сделали двое моих людей? ” спросил он без всякого удивления. “ Так, так! Как они выглядели?
  Я описал их.
  “ Шор и Риордан, - сказал он. - Я мог бы и догадаться. Итак, что все это значит?” - кивая своей толстой физиономией в сторону Олбери.
  Я вкратце рассказал ему, пока мальчик продолжал диктовать свои показания.
  Вождь усмехнулся и сказал:
  
  “Ну, ну, я действительно шепотом допустил несправедливость. Мне придется разыскать его и рассчитаться. Значит, ты нашел мальчика? Это, конечно, прекрасно. Поздравляю и благодарю. Он снова пожал мне руку. - Ты ведь теперь не покинешь наш город, правда?
  - Не сейчас.
  “Все в порядке”, - заверил он меня.
  Я вышел позавтракать и пообедать. Затем я побрился и подстригся, отправил телеграмму в Агентство с просьбой отправить Дика Фоули и Микки Лайнхэна в Персонвилл, зашел в свой номер, чтобы переодеться, и отправился к дому моего клиента.
  Старый Элиу сидел, завернувшись в одеяла, в кресле у солнечного окна. Он протянул мне короткую руку и поблагодарил за то, что я поймал убийцу его сына.
  Я дал какой-то более или менее подходящий ответ. Я не стал спрашивать его, откуда у него эти новости.
  - Чек, который я выдал вам прошлой ночью, - сказал он, - это справедливая плата за проделанную вами работу.
  - Чек вашего сына с лихвой покрывал это.
  - Тогда назови мою премию.
  - В “Континентале” есть правила, запрещающие получение бонусов или поощрений, - сказал я.
  Его лицо начало краснеть.
  — Ну, черт возьми...
  “ Вы не забыли, что ваш чек предназначался для покрытия расходов на расследование преступлений и коррупции в Персонвилле, не так ли? - Спросил я.
  “Это была чушь”, - фыркнул он. “Мы были взволнованы прошлой ночью. Это отменяется”.
  - Только не со мной.
  Он разразился множеством ненормативной лексики. Затем:
  “Это мои деньги, и я не позволю тратить их впустую на всякую чертовщину. Если ты не хочешь принять это за то, что ты сделал, верни это мне”.
  “Перестань на меня орать”, - сказал я. “Я не дам тебе ничего, кроме хорошей работы по уборке города. Это то, на что вы рассчитывали, и это то, что вы получите. Теперь вы знаете, что вашего сына убил юный Олбери, а не ваши товарищи по играм. Теперь они знают, что Талер не помогал вам обманывать их. После смерти вашего сына вы смогли пообещать им, что газеты больше не будут копать грязь. Снова все прекрасно и мирно.
  “ Я же говорил тебе, что ожидал чего-то подобного. Вот почему я тебя зашил. И ты зашит. Чек был заверен, поэтому вы не можете остановить платеж. Доверенность может быть не так хороша, как контракт, но вам придется обратиться в суд, чтобы доказать, что это не так. Если вы хотите такой огласки, вперед. Я позабочусь, чтобы ее у вас было предостаточно.
  “ Ваш толстый шеф полиции пытался убить меня прошлой ночью. Мне это не нравится. Я просто достаточно подл, чтобы захотеть разорить его из-за этого. Теперь я собираюсь повеселиться. У меня есть десять тысяч долларов из твоих денег, чтобы поиграть ими. Я собираюсь использовать его, исследуя Отравилль от кадыка до лодыжек. Я прослежу, чтобы вы получали мои отчеты как можно регулярнее. Надеюсь, они вам понравятся ”.
  И я вышел из дома, а его проклятия шипели у меня над головой.
  
  
  ГЛАВА 8: НАВОДКА НА КИДА КУПЕРА
  Большую часть дня я потратил на написание трехдневных отчетов об операции Дональда Уилссона. Потом я сидел без дела, жег "Фатимас" и думал об операции Элиху Уилссона до обеда.
  Я спустился в столовую отеля и только что остановил свой выбор на бифштексе с грибами, как услышал, что меня вызывают на пейджер.
  Мальчик отвел меня в одну из кабинок в вестибюле. Из трубки донесся ленивый голос Дайны Брэнд:
  “ Макс хочет тебя видеть. Ты можешь зайти вечером?
  - У тебя дома?
  -Да.
  Я пообещал зайти и вернулся в столовую к своей еде. Покончив с едой, я поднялся в свою комнату на пятом этаже напротив. Я отпер дверь и вошел, включив свет.
  Пуля пробила дыру в дверном косяке рядом с моей лапшой.
  Новые пули проделали еще больше дырок в двери, косяке и стене, но к тому времени я отнес свою лапшу в безопасный угол, подальше от окна.
  Я знал, что через дорогу находится четырехэтажное офисное здание с крышей немного выше уровня моего окна. Крыша должна быть темной. У меня горел свет. В таких условиях не было смысла пытаться выглянуть наружу.
  Я огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы швырнуть в световой шар, нашел Библию Гидеона и швырнул ее. Лампочка разлетелась на части, и воцарилась темнота.
  Стрельба прекратилась.
  Я подползла к окну, опустилась на колени и заглянула в один из его нижних углов. Крыша на другой стороне улицы была темной и слишком высокой, чтобы я могла что-то разглядеть за ее краем. Десять минут этого одноглазого шпионажа не принесли мне ничего, кроме боли в шее.
  Я подошел к телефону и попросил девушку прислать наверх полицейского.
  Это был дородный мужчина с седыми усами и круглым неразвитым лбом ребенка. Он носил слишком маленькую шляпу на затылке, чтобы был виден лоб. Его звали Кивер. Он был слишком взволнован стрельбой.
  Вошел менеджер отеля, пухлый мужчина с тщательно контролируемыми выражением лица, голосом и манерами. Он совсем не был взволнован. Он занял позицию "это -неслыханно-но-не-реально",разумеется, совершенно серьезную, как уличный факир, у которого во время демонстрации лопается механическая дингус.
  Мы рискнули засветиться, достали новый глобус и подсчитали отверстия от пуль. Их было десять.
  Полицейские приходили, уходили и возвращались, чтобы сообщить, что напасть на какой бы то ни было след не удалось. Позвонил Нунан. Он поговорил с сержантом, возглавляющим полицейский наряд, а затем со мной.
  “Я только что услышал о стрельбе”, - сказал он. “Как ты думаешь, кто мог вот так за тобой охотиться?”
  - Я не мог догадаться, - солгал я.
  - Никто из них тебя не тронул?
  “Нет”.
  “Что ж, это, конечно, прекрасно”, - искренне сказал он. “И мы прижмем этого ребенка, кем бы он ни был, можешь поставить на это свою жизнь. Хочешь, я оставлю с тобой пару мальчиков, просто чтобы больше ничего не случилось?
  -Нет, спасибо.
  “Ты можешь взять их, если хочешь”, - настаивал он.
  - Нет, спасибо.
  Он взял с меня обещание позвонить ему при первой же возможности, сказал, что полицейское управление Персонвилля в моем распоряжении, дал мне понять, что, если со мной что-нибудь случится, вся его жизнь будет разрушена, и я, наконец, избавился от него.
  Полиция уехала. Мои вещи перенесли в другую комнату, ту, в которую не так-то легко было попасть пулям. Потом я переоделся и отправился на Харрикейн-стрит, чтобы успеть на свидание с шепчущим игроком.
  Дайна Брэнд открыла мне дверь. Этим вечером ее большой спелый рот был равномерно подрумянен, но каштановые волосы все еще нуждались в стрижке, были разделены небрежным пробором, а на оранжевом шелковом платье спереди виднелись пятна.
  “ Значит, ты все еще жив, ” сказала она. - Полагаю, с этим ничего нельзя поделать. Заходи”.
  Мы вошли в ее захламленную гостиную. Дэн Ролфф и Макс Талер играли там в пинокль. Ролфф кивнул мне. Талер встал, чтобы пожать руку.
  Его хриплый шепчущий голос произнес:
  - Я слышал, вы объявили войну Отравиллю.
  “ Не вини меня. У меня есть клиент, который хочет проветрить помещение.
  “ Хотел, а не хочет, - поправил он меня, когда мы сели. “Почему ты не выбросишь это?”
  Я произнес речь:
  “Нет. Мне не нравится, как со мной обошлись в Отравилле. Теперь у меня есть шанс, и я собираюсь сравнять счет. Я так понимаю, вы снова в клубе, все братья вместе, пусть прошлое останется в прошлом. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Было время, когда я хотела, чтобы меня оставили в покое. Если бы меня оставили в покое, возможно, сейчас я бы ехала обратно в Сан-Франциско. Но я не хотела. Особенно меня не оставлял в покое этот жирный Нунан. За два дня он дважды пытался снять с меня скальп. Этого достаточно. Теперь моя очередь вывести его из себя, и это именно то, что я собираюсь сделать. Ядовитый город созрел для сбора урожая. Это работа, которая мне нравится, и я собираюсь ее выполнять”.
  “Пока хватит сил”, - сказал игрок.
  “Да”, - согласился я. - Сегодня утром я читал в газете о парне, который насмерть подавился шоколадным эклером в постели.
  - Может, это и хорошо, - сказала Дайна Брэнд, развалившись в кресле, - но этого не было в утренней газете.
  Она закурила сигарету и выбросила спичку с глаз долой, под честерфилд. Легкоатлет собрал карты и бесцельно тасовал их снова и снова.
  Талер нахмурился и сказал:
  “ Уилссон согласен оставить тебе десять тысяч. Оставим все как есть.
  
  “У меня подлый характер. Попытки убийств сводят меня с ума”.
  “ Это не принесет тебе ничего, кроме штрафа. Я за тебя. Ты помешал Нунану подставить меня. Вот почему я говорю тебе: забудь об этом и возвращайся во Фриско”.
  “Я за тебя”, - сказал я. “Вот почему я говорю тебе, порви с ними. Однажды они перешли тебе дорогу. Это случится снова. В любом случае, они предназначены для спусков. Убирайся, пока есть возможность.
  “Я сижу слишком красиво”, - сказал он. “И я в состоянии позаботиться о себе”.
  “ Может быть. Но ты же знаешь, что шумиха слишком хороша, чтобы длиться долго. Ты уже получил все самое лучшее. Теперь настал день побега”.
  Он покачал своей маленькой темноволосой головкой и сказал мне:
  “Я думаю, ты довольно хорош, но будь я проклят, если думаю, что ты достаточно хорош, чтобы взломать этот лагерь. Он слишком тесный. Если бы я думал, что ты справишься, я был бы с тобой. Ты знаешь, как я отношусь к Нунану. Но у тебя ничего не получится. Брось это”.
  “ Нет. Я в этом деле до последнего цента из десяти тысяч Элихью.
  “ Я же говорила тебе, что он был слишком упрям, чтобы прислушиваться к голосу разума, ” сказала Дайна Брэнд, зевая. - Дэн, а на помойке нет чего-нибудь выпить?
  Легочник встал из-за стола и вышел из комнаты.
  Талер пожал плечами и сказал:
  Будь по-твоему. Предполагается, что ты знаешь, что делаешь. Идешь завтра вечером на бои?
  Я сказал, что, думаю, так и сделаю. Вошел Дэн Ролфф с джином и гарниром. Мы выпили по паре на каждого. Поговорили о боях. Больше ничего не было сказано обо мне против Отраввилля. Игрок, очевидно, умыл руки, но, похоже, не держал зла на меня за мое упрямство. Он даже дал мне, как мне показалось, прямой совет относительно боев — сказал, что любая ставка на главное событие была бы хороша, если бы ее создатель помнил, что Кид Купер, вероятно, нокаутирует Айка Буша в шестом раунде. Казалось, он знал, о чем говорит, и это, похоже, не было новостью для остальных.
  Я ушел вскоре после одиннадцати и вернулся в отель, так ничего и не предприняв.
  
  
  ГЛАВА 9: ЧЕРНЫЙ НОЖ
  На следующее утро я проснулся с идеей в голове. В Персонвилле проживало всего около сорока тысяч жителей. Распространять новости должно быть несложно. Десять часов застали меня за распространением этой информации.
  Я распространял алкоголь в бильярдных, сигарных магазинах, закусочных, заведениях с безалкогольными напитками и на углах улиц — везде, где встречал бездельничающего мужчину или двух. Моя техника распространения была примерно такой:
  - У есть спички? … Спасибо.… Идешь сегодня на бои? … Я слышал, Айк Буш проигрывает в шестом раунде.… Это должно быть прямолинейно: я позаимствовал это у Whisper .… Да, они все такие ”.
  Людям нравятся инсайдерские материалы, и все, что связано с именем Талера, было очень инсайдерским в Персонвилле. Новости распространились хорошо. Половина мужчин, которым я его давал, трудились почти так же усердно, как и я, распространяя его, просто чтобы показать, что они знают, что к чему.
  
  Когда я начинал, ставили семь к четырем, что Айк Буш победит, и два к трем, что он победит нокаутом. К двум часам дня ни одно заведение, принимавшее ставки, не предлагало ничего лучшего, чем равные деньги, и к половине четвертого Кид Купер был фаворитом со счетом два к одному.
  Последнюю остановку я сделал у закусочной, где, поедаягорячий сэндвич с говядиной, поделился новостями с официантом и парой посетителей.
  Когда я вышел, у двери меня поджидал мужчина. У него были кривые ноги и длинная острая челюсть, как у свиньи. Он кивнул и пошел по улице рядом со мной, жуя зубочистку и искоса поглядывая мне в лицо. На углу он сказал:
  -Я точно знаю, что это не так.
  “ Что? - Спросил я.
  “ О том, что Айк Буш провалился. Я точно знаю, что это не так.
  - Тогда это не должно тебя нисколько беспокоить. Но разумные ставки на Купера два к одному, и он не так хорош, если Буш ему этого не позволит ”.
  Свиная челюсть выплюнула искореженную зубочистку и щелкнула в мою сторону желтыми зубами.
  - Прошлой ночью он сам сказал мне, что Купер был подставой для него, и он не сделал бы ничего подобного — только не со мной.
  - Твой друг?
  “ Не совсем, но он знает, что я... Эй, послушай! Шепот передал тебе это, на уровне?
  “На уровне”.
  Он горько выругался. “ И я поставил свои последние тридцать пять баксов на эту крысу по его просьбе. Я, это могло бы отправить его за... — Он замолчал и посмотрел вниз по улице.
  “ Не могли бы вы прислать его для чего? - Спросил я.
  “ Много, ” сказал он. - Ничего.
  У меня было предложение:
  “ Если у вас есть что-то на него, может быть, нам стоит это обсудить. Я бы сам не прочь увидеть победу Буша. Если то, что у тебя есть, хоть сколько-нибудь полезно, то почему бы не выложить это ему?
  Он посмотрел на меня, на тротуар, нащупал в жилетном кармане еще одну зубочистку, сунул ее в рот и пробормотал:
  - Кто вы? - спросил я.
  Я назвал ему имя, что-то вроде Хантер, или Хант, или Хантингтон, и спросил, как его зовут. Он сказал, что его зовут Максуэйн, Боб Максуэйн, и я могу спросить любого в городе, не правильно ли это.
  
  Я сказал, что верю ему, и спросил:
  “ Что скажешь? Будем ли мы давить на Буша?
  Маленькие жесткие огоньки вспыхнули в его глазах и погасли.
  “ Нет, ” сглотнул он. “ Я не такой человек. Я никогда...
  “ Ты только и делал, что позволял людям водить тебя за нос. Тебе не обязательно идти против него, Максуэйн. Дайте мне наркотики, и я разыграю пьесу — если она хоть сколько-нибудь хороша”.
  Он обдумал это, облизывая губы, позволяя зубочистке упасть и прилипнуть к груди.
  “ Ты не проболтаешься, что я имею к этому какое-то отношение? - спросил он. “ Мое место здесь, и у меня не будет ни единого шанса, если это всплывет. И ты не сдашь его? Ты просто используешь это, чтобы заставить его драться?
  -Верно.
  Он взволнованно взял меня за руку и потребовал:
  - Честное слово?
  “Клянусь богом”.
  “ Его настоящее прозвище - Эл Кеннеди. Он участвовал в краже "Кистоун Траст" в Филадельфии два года назад, когда банда Ножниц Хаггерти прикончила двух курьеров. Эл не убивал, но он был замешан в этом деле. Раньше он мотался по Филадельфии. Остальных поймали, но ему удалось улизнуть. Вот почему он торчит здесь, в кустах. Вот почему он никогда не позволит им поместить его фотографию в газетах или на каких-либо открытках. Вот почему он из свинины с фасолью, когда он самый лучший. Видишь? Этот Айк Буш - Эл Кеннеди, которого "Филадельфийские буллзы" разыскивают за трюк с Кистоуном. Видишь? Он участвовал в...”
  “ Понятно. Понятно, ” я остановил карусель. “ Следующее, что нужно сделать, - это увидеться с ним. Как нам это сделать?”
  - Он останавливается в “Максвелле" на Юнион-стрит. Думаю, может быть, он сейчас там, отдыхает перед работой.
  “Отдыхает для чего? Он не знает, что будет драться. Но мы все же попробуем”.
  “Мы! "Мы"! Откуда ты взял это "мы"? Ты сказал... ты поклялся, что будешь прикрывать меня.
  “Да, ” сказал я, “ теперь я это вспомнил. Как он выглядит?”
  “ Черноволосый парень, довольно стройный, с одним жестяным ухом и прямыми бровями. Я не знаю, сможешь ли ты сделать так, чтобы ему это понравилось.
  “ Предоставьте это мне. Где я вас потом найду?
  “ Я буду болтаться у Мурри. Смотри, не коснись моей руки. Ты обещал.
  "Максвелл" был одним из дюжины отелей на Юнион-стрит с узкими входными дверями между магазинами и обшарпанными лестницами, ведущими на офисы на втором этаже. Кабинет Максвелла представлял собой просто просторное помещение в холле, с полкой для ключей и почты за деревянной стойкой, которая так же остро нуждалась в покраске. На стойке лежали медный колокольчик и грязная ежедневная касса. Там никого не было.
  Мне пришлось пробежать назад восемь страниц, прежде чем я нашел Айка Буша, Солт-Лейк-Сити, 214, записанного в книге. Ячейка с этим номером была пуста. Я поднялся еще по ступенькам и постучал в дверь, на которой был этот номер. Из этого ничего не вышло. Я попробовал это еще два или три раза, а затем повернулся обратно к лестнице.
  Кто-то поднимался. Я стоял наверху, ожидая, когда смогу взглянуть на него. Света было как раз достаточно, чтобы что-то видеть.
  Это был стройный мускулистый парень в армейской рубашке, синем костюме и серой кепке. Черные брови образовали прямую линию над глазами.
  Я сказал: “Привет”.
  Он кивнул, не останавливаясь и ничего не говоря.
  “ Выиграешь сегодня? - Спросил я.
  - Надеюсь, что так, - коротко бросил он, проходя мимо меня.
  Я позволил ему сделать четыре шага по направлению к его комнате, прежде чем сказал ему:
  “ Я тоже. Мне бы не хотелось отправлять тебя обратно в Филадельфию, Эл.
  Он сделал еще один шаг, очень медленно повернулся, прислонился плечом к стене, позволил глазам затуманиться и проворчал:
  -Что?-спросиля.
  “Если бы тебя сбил с ног в шестом или любом другом раунде такой придурок, как Кид Купер, я бы разозлился”, - сказал я. “Не делай этого, Эл. Ты же не хочешь возвращаться в Филадельфию”.
  Юноша уткнулся подбородком в шею и вернулся ко мне. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, он остановился, слегка повернувшись левым боком вперед. Его руки свободно висели. Мои были в карманах моего пальто.
  Он снова спросил: “А?” -
  Я сказал:
  “Постарайся запомнить это — если Айк Буш не добьется победы сегодня вечером, Эл Кеннеди утром отправится на восток”.
  Он приподнял левое плечо на дюйм. Я повертел пистолет в кармане, этого было достаточно. Он проворчал:
  “Откуда ты взял эту чушь о том, что я не выиграю?”
  “ Просто кое-что, что я слышал. Я не думал, что в этом что-то есть, кроме, может быть, дуката обратно в Филадельфию.
  - Мне следовало бы свернуть тебе челюсть, жирный мошенник.
  “Сейчас самое время это сделать”, - посоветовал я ему. “Если ты выиграешь сегодня, то вряд ли увидишь меня снова. Если ты проиграешь, ты увидишь меня, но руки у тебя не будут развязаны”.
  Я нашел Максуэйна в "У Мурри", бильярдной на Бродвее.
  - Ты добрался до него? - спросил он.
  “Да. Все решено — если он не свалит из города, или не скажет что-нибудь своим покровителям, или просто не обратит на меня внимания, или...
  Максуэйн начал сильно нервничать.
  “ Тебе лучше, черт возьми, быть поосторожнее, - предупредил он меня. “ Они могут попытаться убрать тебя с дороги. Он... я встретил парня дальше по улице”, — и он бросил меня.
  Призовые бои Poisonville проходили в большом деревянном здании бывшего казино, которое когда-то было парком развлечений на окраине города. Когда я добрался туда в половине девятого, большая часть населения, казалось, была на месте, плотно набившись на складные стулья на первом этаже, еще плотнее набившись на скамейки на двух узеньких балконах.
  Дым. Вонь. Жара. Шум.
  Мое место было в третьем ряду, у ринга. Подойдя к нему, я обнаружил Дэна Ролффа на месте у прохода неподалеку, а рядом с ним Дайну Брэнд. Наконец-то она подстриглась, подстриглась и выглядела как богачка в большой серой шубе.
  “ Приударить за Купером? - спросила она после того, как мы обменялись приветствиями.
  “ Нет. Ты сильно его разыгрываешь?
  “Не так тяжело, как хотелось бы. Мы держались, думая, что шансы улучшатся, но они полетели ко всем чертям”.
  “Кажется, все в городе знают, что Буш собирается нырять”, - сказал я. “Я видел,несколько минут назад сотня поставила на Купера четыре к одному”. Я наклонился мимо Ролфа и приблизил губы к тому месту, где серый меховой воротник скрывал ухо девушки, прошептав: “Погружение начинается. Лучше делай ставки, пока есть время”.
  Ее большие, налитые кровью глаза расширились и потемнели от тревоги, жадности, любопытства, подозрительности.
  - Ты серьезно? - хрипло спросила она.
  -Ага.
  Она пожевала покрасневшими губами, нахмурилась, спросила:
  - Где ты это взял? - спросил я.
  Я бы не сказал. Она еще немного пожевала губами и спросила:
  - Макс включен?
  “ Я его не видел. Он здесь?
  “ Полагаю, да, ” рассеянно ответила она с отстраненным выражением в глазах. Ее губы шевелились, как будто она считала про себя.
  Я сказал: “Хочешь - не хочешь, но это интуиция”.
  Она наклонилась вперед, пристально посмотрела мне в глаза, щелкнула зубами, открыла свою сумку и вытащила пачку банкнот размером с банку из-под кофе. Часть булочки она подтолкнула к Ролфу.
  “ Вот, Дэн, запиши это на Буша. В любом случае у тебя есть час, чтобы оценить шансы.
  Ролфф взял деньги и отправился по своим делам. Я занял его место. Она положила руку мне на предплечье и сказала:
  - Да поможет тебе Христос, если из-за тебя я сбросил эти бабки.
  Я притворился, что эта идея нелепа.
  Начались предварительные схватки, четырехраундовые схватки между разными окороками. Я продолжал искать Талера, но не мог его увидеть. Девушка ерзала рядом со мной, не обращая особого внимания на драку, деля время между расспросами о том, откуда у меня эта информация, и угрозами адского огня и вечных мук, если это окажется провалом.
  Полуфинал уже шел, когда вернулся Ролфф и вручил девушке горсть билетов. Она напряженно всматривалась в них, когда я уходил на свое место. Не поднимая глаз, она позвала меня:
  - Подожди нас снаружи, когда все закончится.
  Кид Купер поднялся на ринг, пока я протискивался к своему месту. Это был румяный парень с соломенными волосами, крепкого телосложения, с помятым лицом и слишком большим количеством мяса поверх его лавандовых плавок. Айк Буш, он же Эл Кеннеди, прошел через канаты в противоположном углу. Его тело выглядело лучше — стройное, с приятными рельефами, змеиное, — но лицо было бледным, встревоженным.
  Они были представлены друг другу, прошли в центр ринга за обычными инструкциями, вернулись в свои углы, сбросили халаты, потянулись на канатах, прозвенел гонг, и началась схватка.
  Купер был неуклюжим бродягой. У него была пара широких замахов, которые могли причинить боль при приземлении, но любой, у кого были две ноги, мог бы удержаться от них подальше. У Буша были классно ловкие ноги, гладкая быстрая левая рука и правая, которая быстро ускользала. Было бы убийством вывести Купера на ринг со стройным парнем, если бы он попытался. Но это было не так. То есть он не пытался победить. Он пытался не делать этого, и у него было полно дел.
  Купер вразвалку прошелся на плоской подошве по рингу, нанося свои широкие удары по всему, от фонарей до угловых стоек. Его система состояла в том, чтобы просто выпустить их на свободу и позволить им воспользоваться своим шансом. Буш входил и выходил, надевая перчатку на румяного мальчика всякий раз, когда хотел, но ничего не вкладывая в перчатку.
  Посетители освистывали еще до окончания первого раунда. Второй раунд был таким же кислым. Я чувствовал себя не очень хорошо. Похоже, наш небольшой разговор не оказал на Буша особого влияния. Краем глаза я заметил, что Дайна Брэнд пытается привлечь мое внимание. Она выглядела сексуально. Я позаботился о том, чтобы никто не привлек моего внимания.
  Поведение соседа по комнате на ринге было продолжено в третьем раунде под звуки выкриков "Выкинь их", "Почему-бы-тебе-не-поцеловать-его" и "Устрой-им-драку" с мест. Вальс мопсов привел их к ближайшему ко мне углу как раз в тот момент, когда освистывание на мгновение прекратилось............
  Я сложил руки рупором и заорал:
  “Назад в Филадельфию, Эл”.
  Буш стоял ко мне спиной. Он развернул Купера, прижимая его к канатам, так что он — Буш — оказался лицом ко мне.
  Откуда-то издалека, из другой части дома, донесся еще один вопящий голос:
  “Назад в Филадельфию, Эл”.
  Максуэйн, предположил я.
  Пьяница сбоку поднял свое опухшее лицо и прокричал то же самое, смеясь, как будто это была отличная шутка. Другие подхватили этот крик вообще без всякой причины, за исключением того, что он, казалось, встревожил Буша.
  Его глаза под черной полоской бровей забегали из стороны в сторону.
  Одна из диких перчаток Купера ударила худощавого парня сбоку в челюсть.
  Айк Буш рухнул к ногам судьи.
  Судья досчитал до пяти за две секунды, но удар гонга прервал его.
  
  Я посмотрел на Дайну Брэнд и рассмеялся. Больше ничего не оставалось делать. Она посмотрела на меня и не засмеялась. Лицо у нее было такое же больное, как у Дэна Ролфа, но злее.
  Помощники Буша оттащили его в угол и растерли, не прилагая к этому особых усилий. Он открыл глаза и посмотрел на свои ноги. Раздался удар в гонг.
  Кид Купер выплыл, подтягивая плавки. Буш подождал, пока бомж окажется в центре ринга, а затем быстро подошел к нему.
  Левая перчатка Буша упала вниз, практически вне поля зрения Купера. Купер сказал: “Фу”, - и попятился, сворачиваясь калачиком.
  Буш выправил его ударом правой руки в рот и снова погрузил левую. Купер снова сказал “Фу”, и у него заболели колени.
  Буш ударил его по разу с обеих сторон головы, наклонил правую руку, осторожно повернул лицо Купера в нужное положение длинным ударом левой и выбросил правую руку прямо из-под челюсти Куперу.
  Все в доме почувствовали удар.
  Купер ударился об пол, отскочил и осел там. Судье потребовалось полминуты, чтобы отсчитать десять секунд. Все было бы точно так же, если бы он задержался на полчаса. Кида Купера не было дома.
  Когда судья наконец остановил отсчет, он поднял руку Буша. Ни один из них не выглядел счастливым.
  Яркий отблеск света привлек мое внимание. Короткая серебристая полоска косо спускалась с одного из маленьких балконов.
  Раздался женский крик.
  Серебристая полоса завершила свой сверкающий пролет на ринге со звуком, который был отчасти глухим ударом, отчасти щелчком.
  Айк Буш вырвал свою руку из руки рефери и навалился сверху на Кида Купера. Из затылка Буша торчала черная рукоятка ножа.
  
  
  ГЛАВА 10: РАЗЫСКИВАЕМЫЙ ПРЕСТУПНИК —МУЖЧИНА Или ЖЕНЩИНА
  Полчаса спустя, когда я вышел из здания, Дайна Бранд сидела за рулем бледно-голубого маленького "Мармона" и разговаривала с Максом Талером, который стоял на дороге.
  Квадратный подбородок девушки был вздернут. Ее большой красный рот грубо произносил слова, которые он формировал, а линии, пересекающие его кончики, были глубокими и жесткими.
  Игрок выглядел так же неприятно, как и она. Его красивое лицо было желтым и жестким, как дуб. Когда он говорил, его губы были тонкими, как бумага.
  Похоже, это была милая семейная вечеринка. Я бы не присоединился к ней, если бы девушка не увидела меня и не позвала:
  - Боже мой, я думала, ты никогда не придешь.
  Я подошел к машине. Талер посмотрел на меня поверх капота совсем без дружелюбия.
  “ Прошлой ночью я посоветовал тебе вернуться во Фриско. Его шепот был резче, чем чей-либо крик. “Теперь я говорю тебе”.
  - Все равно спасибо, - сказал я, садясь рядом с девушкой.
  Пока она заводила двигатель, он сказал ей:
  “ Это не первый раз, когда ты меня предаешь. Это последний.
  Она завела машину, повернула голову через плечо и пропела ему:
  “К черту тебя, любовь моя!”
  Мы быстро въехали в город.
  - Буш мертв? - спросила она, сворачивая на Бродвей.
  “ Определенно. Когда они перевернули его, острие ножа торчало спереди.
  “ Ему следовало бы подумать получше, прежде чем обманывать их. Давай что-нибудь поедим. Я почти на одиннадцать сотен впереди по событиям этой ночи, так что, если бойфренду это не нравится, очень жаль. Как ты выбрался?
  “ Не ставил. Значит, твоему Максу это не нравится?
  - Не заключил пари? ” воскликнула она. “ Что ты за осел? Кто-нибудь слышал о том, чтобы кто-нибудь не делал ставок, когда у него была зашита подобная вещь?”
  “ Я не был уверен, что все зашито. Значит, Максу не понравилось, как все обернулось?
  “Вы угадали. Он много сбросил. А потом он разозлился на меня, потому что у меня хватило ума переключиться и добиться победы ”. Она резко остановила машину перед китайским рестораном. “Черт с ним, с этим коротышкой с жестяными рожками!”
  Ее глаза блестели, потому что были мокрыми. Она промокнула их носовым платком, когда мы выходили из машины.
  “Боже мой, как я голодна”, - сказала она, таща меня через тротуар. “Ты купишь мне тонну чоу мейн?”
  Она съела не тонну, но справилась неплохо, убрав с тарелки свою и половину моей. Потом мы вернулись в "Мармон" и поехали к ее дому.
  Дэн Ролфф был в столовой. На столе перед ним стояли стакан для воды и коричневая бутылка без этикетки. Он выпрямился в кресле, уставившись на пузырек. В комнате пахло настойкой опия.
  Дайна Брэнд сняла шубу, позволив ей упасть наполовину на стул , наполовину на пол, и щелкнула пальцами, показывая на легкую, нетерпеливо говоря:
  - Ты собрал деньги? - спросил я.
  
  Не отрывая взгляда от бутылки, он достал из внутреннего кармана пачку бумажных денег и бросил ее на стол. Девушка схватила его, дважды пересчитала купюры, причмокнула губами и сунула деньги в сумочку.
  Она вышла на кухню и принялась колоть лед. Я сел и закурил сигарету. Ролфф уставился на свою бутылку. Казалось, нам с ним никогда особо не о чем было сказать друг другу. Вскоре девушка принесла джин, лимонный сок, сельтерскую и лед.
  Мы выпили, и она сказала Ролффу:
  Макс чертовски зол. Он услышал, что ты бегал по округе, ставя деньги на Буша в последнюю минуту, и маленькая обезьянка думает, что я его обманул. Какое я имел к этому отношение? Все, что я сделал, это то, что сделал бы любой здравомыслящий человек — присоединился к победе. Я имела к этому не больше отношения, чем ребенок, не так ли?” спросила она меня.
  “Нет”.
  “ Конечно, нет. Проблема Макса в том, что он боится, что другие подумают, что он тоже был в этом замешан, что Дэн вкладывал свои деньги так же, как и мои. Что ж, вот в чем его невезение. Мне плевать, что он может лазить по деревьям, паршивый коротышка. Неплохо бы еще выпить.
  Она налила еще по одной для себя и для меня. К первой порции Ролфф не притронулся. Он сказал, все еще глядя на коричневую бутылку:
  “Вряд ли можно ожидать, что он отнесется к этому с юмором”.
  Девушка нахмурилась и недовольно сказала:
  “ Я могу ожидать всего, чего захочу. И у него нет права так со мной разговаривать. Я ему не принадлежу. Может, он так думает, но я покажу ему, что это не так. Она осушила свой бокал, стукнула им по столу и повернулась на стуле лицом ко мне. “Это на уровне того, что у вас есть десять тысяч долларов из денег Элайхью Уилссона на уборку города?”
  -Ага.
  Ее налитые кровью глаза голодно заблестели.
  — А если я помогу тебе, получу ли я что-нибудь из десяти...?
  “ Ты не можешь этого сделать, Дайна. ” Голос Ролфа был хриплым, но мягко твердым, как будто он разговаривал с ребенком. “Это было бы крайне грязно”.
  Девушка медленно повернула к нему лицо. Ее губы приобрели то же выражение, что и во время разговора с Талером.
  “Я собираюсь это сделать”, - сказала она. “Это делает меня совершенно грязной, не так ли?”
  Он ничего не сказал, не поднял глаз от бутылки. Ее лицо стало красным, жестким. Ее голос был мягким, воркующим:
  - Просто очень жаль, что джентльмен вашей чистоты, даже если он немного чахоточный, вынужден общаться с таким грязным бродягой, как я.
  - Это можно исправить, - медленно сказал он, вставая. Ему вкололи настойку опия в кожу головы.
  Дайна Брэнд вскочила со стула и подбежала к нему из-за стола. Он посмотрел на нее пустыми, одурманенными глазами. Она приблизила свое лицо к его лицу и потребовала:
  - Значит, я теперь слишком грязен для тебя, не так ли?
  Он ровным голосом произнес:
  - Я сказал, что предать своих друзей этому парню было бы крайне подло, и так оно и было.
  Она схватила его за тонкое запястье и выкручивала до тех пор, пока он не оказался на коленях. Другой рукой, открытой, она ударила его по лицу с впалыми щеками, по полдюжины раз с каждой стороны, раскачивая его голову из стороны в сторону. Он мог бы поднять свободную руку, чтобы защитить лицо, но не сделал этого.
  Она отпустила его запястье, повернулась к нему спиной и потянулась за джином с сельтерской. Она улыбалась. Мне не понравилась эта улыбка.
  Он встал, моргая. Его запястье в том месте, где она держала его, покраснело, лицо было в синяках. Он выпрямился и посмотрел на меня тусклыми глазами.
  Не меняя выражения лица и глаз, он сунул руку под пальто, достал черный автоматический пистолет и выстрелил в меня.
  Но он был слишком слаб ни для скорости, ни для точности. Я успел швырнуть в него стаканом. Стакан попал ему в плечо. Его пуля пролетела где-то над головой.
  Я прыгнул прежде, чем он успел нанести следующий удар — прыгнул на него - был достаточно близко, чтобы выбить пистолет. Вторая пуля вошла в пол.
  Я ударил его в челюсть. Он отлетел от меня и остался лежать там, где упал.
  Я обернулся.
  Дайна Брэнд готовилась ударить меня по голове бутылкой сельтерской, тяжелым стеклянным сифоном, который превратил бы мой череп в кашу.
  - Не надо, - взвизгнула я.
  “Ты не должен был вот так его ловить”, - прорычала она.
  “ Ну, дело сделано. Тебе лучше привести его в порядок.
  Она поставила сифон, и я помог ей отнести его в спальню. Когда он начал двигать глазами, я оставил ее заканчивать работу и снова спустился в столовую. Она присоединилась ко мне через пятнадцать минут.
  “ С ним все в порядке, ” сказала она. - Но ты мог бы справиться с ним и без этого.
  “ Да, но я сделал это ради него. Знаешь, почему он выстрелил в меня?
  - Значит, мне некому было бы продать Макса?
  - Нет. Потому что я видел, как ты его растерзал.
  “Для меня это не имеет смысла”, - сказала она. “Это сделала я”.
  “ Он влюблен в тебя, и ты делаешь это не в первый раз. Он вел себя так, словно понял, что нет смысла сравнивать себя с тобой. Но ты не можешь ожидать, что ему понравится, когда другой мужчина увидит, как ты даешь ему пощечину.
  “Раньше я думала, что знаю мужчин, ” пожаловалась она, “ но, клянусь Богом! Это не так. Они все сумасшедшие.
  Поэтому я ткнул его пальцем, чтобы вернуть ему хоть немного самоуважения. Ты знаешь, я относился к нему как к мужчине, а не как к простаку, которого девчонки могли бы надавать пощечин ”.
  “ Как скажешь, - вздохнула она. “ Я сдаюсь. Нам нужно выпить.
  Мы выпили, и я сказал:
  - Ты говорил, что будешь работать со мной, если это принесет тебе часть денег Уилссонов. Есть”.
  - Сколько? - спросил я.
  “Сколько бы ты ни заработал. Чего бы ни стоило то, что ты делаешь”.
  - Это сомнительно.
  - Как и твоя помощь, насколько я знаю.
  “ Неужели? Я могу дать тебе лекарство, брат, кучу, и не думай, что я не смогу. Я девушка, которая знает свой Отравленный Город. Она посмотрела на свои колени, обтянутые серыми чулками, помахала мне одной ногой и возмущенно воскликнула: “Посмотри на это. Еще одна пробежка. Ты когда-нибудь видел что-нибудь, что могло бы превзойти это? Клянусь Богом! Я пойду босиком ”.
  “У тебя слишком большие ноги”, - сказал я ей. “Они создают слишком большую нагрузку на материал”.
  “ С тебя хватит. Что ты думаешь о том, как очистить нашу деревню?
  Если мне не солгали, Талер, Финн Пит, Лью Ярд и Нунан - это люди, которые превратили Ядзонвилл в тот сладко пахнущий бардак, которым он является. Старый Элихью тоже несет свою долю вины, но, возможно, это не только его вина. Кроме того, он мой клиент, даже если и не хочет им быть, так что я хотел бы быть с ним помягче.
  “Самое близкое, что у меня есть к идее, - это откопать любую возможную грязную работу, в которую могут быть вовлечены другие, и запустить ее. Может быть, я дам объявление —Разыскивается преступник —Мужчина или Женщина. Если они такие нечестные, как я думаю, у меня не должно возникнуть особых проблем с поиском пары работ, которые я мог бы на них повесить ”.
  - Это то, чем ты занимался, когда готовил драку?
  — Это был всего лишь эксперимент - просто посмотреть, что получится.
  Так вот как вы, научные детективы, работаете. Боже мой! для толстого, немолодого, упертого парня со свиной головой ты умеешь делать самые расплывчатые вещи, о которых я когда-либо слышал ”.
  - Иногда с планами все в порядке, ” сказал я. “И иногда просто расшевелить ситуацию — это нормально, если ты достаточно вынослив, чтобы выжить, и держишь глаза открытыми, чтобы увидеть, чего ты хочешь, когда дело дойдет до вершины”.
  - Неплохо бы еще выпить, - сказала она.
  
  
  ГЛАВА 11: ЛОЖКА ДЛЯ НАБУХАНИЯ
  Мы выпили еще.
  Она поставила бокал, облизнула губы и сказала:
  “Если перемешивание - это ваша система, у меня есть для вас отличная ложка. Ты когда-нибудь слышал о брате Нунана Тиме, который покончил с собой на озере Мок пару лет назад?
  “Нет”.
  “ Ты бы услышал мало хорошего. В любом случае, он не совершал самоубийства. Его убил Макс.
  “Да?”
  “Ради Бога, очнись. То, что я даю тебе, настоящее. Нунан был Тиму как отец. Покажи ему доказательства, и он примется за Макса, как будто это никого не касается. Ты ведь этого хочешь, не так ли?
  - У нас есть доказательства?
  - Два человека добрались до Тима перед его смертью, и он сказал им, что это сделал Макс. Они оба все еще в городе, хотя один проживет ненамного дольше. Как тебе это?”
  Она выглядела так, словно говорила правду, хотя для женщин, особенно голубоглазых, это не всегда что-то значит.
  “Давай послушаем остальное”, - сказал я. “Мне нравятся детали и все такое”.
  “ Ты их получишь. Ты когда-нибудь был на Мокк-Лейк? Ну, это наш летний курорт, в тридцати милях вверх по каньон-роуд. Это помойка, но летом здесь прохладно, так что играется неплохо. Год назад было лето, последний уик-энд августа. Я был там с парнем по имени Холли. Сейчас он вернулся в Англию, но тебя это совершенно не волнует, потому что он не имеет к этому никакого отношения. Он был забавным пожилым человеком — носил белые шелковые носки, вывернутые наизнанку, чтобы оторвавшиеся нитки не травмировали ноги. На прошлой неделе я получил от него письмо. Это где-то здесь, но это не имеет никакого значения.
  Мы были там, и Макс был там с девушкой, с которой он когда—то забавлялся, - Миртл Дженнисон. Сейчас она в больнице — Сити - умирает от болезни Брайта или чего-то в этом роде. Тогда она была классно выглядящим ребенком, стройной блондинкой. Она мне всегда нравилась, за исключением того, что после нескольких рюмок становилась слишком шумной. Тим Нунан был от нее без ума, но в то лето она не могла встречаться ни с кем, кроме Макса.
  “Тим не оставлял ее в покое. Он был крупным симпатичным ирландцем, но болваном и дешевым мошенником, который сводил концы с концами только потому, что его брат был начальником полиции. Куда бы Миртл ни пошла, рано или поздно он объявится. Ей не хотелось ничего говорить Максу об этом, не желая, чтобы Макс сделал что-нибудь, что могло бы поссорить его с братом Тима, шефом полиции.
  “Итак, конечно, Тим появился на Мокк-Лейк в эту субботу. Миртл и Макс были просто одни. Мы с Холли были с компанией, но мне захотелось поговорить с Миртл, и она сказала мне, что получила записку от Тима, в которой ее просили встретиться с ним на несколько минут тем вечером в одной из маленьких беседок на территории отеля. Он сказал, что если она этого не сделает, он покончит с собой. Для нас это было смешно — большая ложная тревога. Я пытался отговорить Миртл от поездки, но в ней было достаточно выпивки, чтобы почувствовать себя лесбиянкой, и она сказала, что собирается устроить ему взбучку.
  
  В тот вечер мы все танцевали в отеле. Макс был там какое-то время, а потом я его больше не видела. Миртл танцевала с парнем по имени Рутгерс, юристом здесь, в городе. Через некоторое время она оставила его и вышла в одну из боковых дверей. Проходя мимо, она подмигнула мне, и я понял, что она пошла повидаться с Тимом. Она как раз выходила, когда я услышал выстрел. Больше никто не обратил на это внимания. Думаю, я бы тоже этого не заметил, если бы не знал о Миртл и Тиме.
  Я сказал Холли, что хочу повидаться с Миртл, и вышел вслед за ней, один. Я, должно быть, минут на пять отстал от нее. Когда я вышел на улицу, я увидел огни у одного из летних домиков и людей. Я спустился туда, и... Эти разговоры — мучительная работа ”.
  Я налил пару бутылок джина. Она пошла на кухню за другим сифоном и льдом. Мы смешали их, выпили, и она снова принялась за свой рассказ:
  “Там был мертвый Тим Нунан с дырой в виске, а рядом с ним лежал его пистолет. Вокруг стояло около дюжины человек: служащие отеля, посетители, один из людей Нунана, придурок по имени Максуэйн. Как только Миртл увидела меня, она отвела подальше от толпы, обратно в тень каких-то деревьев.
  “Макс убил его’, - сказала она. "Что мне делать?"
  Я спросил ее об этом. Она сказала мне, что видела вспышку пистолета и сначала подумала, что Тим все-таки покончил с собой. Она была слишком далеко, и было слишком темно, чтобы она могла разглядеть что-нибудь еще. Когда она подбежала к нему, он катался по полу и стонал: ‘Ему не обязательно было убивать меня из-за нее. Я бы... — Она не смогла разобрать остальное. Он катался по полу, из раны в виске текла кровь.
  Миртл боялась, что это сделал Макс, но ей нужно было убедиться, поэтому она опустилась на колени и попыталась поднять голову Тима, спрашивая: “Кто это сделал, Тим?"
  “Он почти умер, но перед тем, как потерять сознание, у него хватило сил сказать ей: "Макс!"
  “Она продолжала спрашивать меня: ‘Что мне делать?’ Я спросил ее, слышал ли Тима кто-нибудь еще, и она сказала, что этот придурок слышал. Он подбежал, когда она пыталась приподнять голову Тима. Она не думала, что кто-то еще был достаточно близко, чтобы услышать, но этот придурок услышал.
  “Я не хотел, чтобы Макс попал в переделку из-за убийства такого придурка, как Тим Нунан. Макс тогда ничего для меня не значил, кроме того, что он мне нравился, а мне не нравился никто из Нунэнов. Я знал дика Максвейна. Когда-то я был знаком с его женой. Он был довольно хорошим парнем, честным, как туз-двойка-три-четыре-пять, пока не попал в полицию. Затем он пошел по пути остальных. Его жена терпела, сколько могла, а потом ушла от него.
  “Зная этого придурка, я сказал Миртл, что, по-моему, мы могли бы все исправить. Небольшая оплошность испортила бы память Максвейну, или, если бы ему это не понравилось, Макс мог бы его прикончить. У нее была записка Тима с угрозой самоубийства. Если Дик хотел играть вместе, отверстие в Тим голову из его собственного пистолета и, обратите внимание, сгладят все более красивой.
  Я оставил Миртл под деревьями и отправился на охоту за Максом. Его не было поблизости. Народу там было немного, и я слышал, как оркестр отеля все еще играл танцевальную музыку. Я не смог найти Макса, поэтому вернулся к Миртл. Она была полностью поглощена другой идеей. Она не хотела, чтобы Макс знал, что она узнала, что он убил Тима. Она боялась его.
  Понимаешь, о чем я? Она боялась, что, если они с Максом когда-нибудь расстанутся, он уберет ее с дороги, если узнает, что у нее достаточно сил, чтобы увлечь его. Я знаю, что она чувствовала. Позже мне пришло в голову то же самое, и я вела себя так же тихо, как и она. Поэтому мы решили, что если все можно уладить так, чтобы он об этом не знал, тем лучше. Я тоже не хотел показывать это.
  Миртл вернулась одна к группе, окружавшей Тима, и связалась с Максуэйном. Она немного отвела его в сторону и заключила с ним сделку. У нее было с собой немного денег. Она дала ему двести долларов и кольцо с бриллиантом, которое обошлось парню по имени Бойл в тысячу. Я думал, он вернется за добавкой позже, но его не было. Он был честен с ней. С помощью письма, которым прикрыл историю самоубийства.
  “Нунан знал, что в планировке было что-то подозрительное, но никак не мог понять, что именно. Я думаю, он подозревал, что Макс имеет к этому какое-то отношение. Но у Макса было железное алиби - в этом ему можно было доверять — и я думаю, что даже Нунан в конце концов списал его со счетов. Но Нунан никогда не верил, что все произошло так, как это выглядело. Он сломал Максуэйна — выгнал его из полиции.
  Спустя некоторое время Макс и Миртл разъехались. Ни ссоры, ни чего—либо еще - они просто разъехались. Я не думаю, что она когда-либо снова чувствовала себя легко рядом с ним, хотя, насколько я знаю, он никогда не подозревал, что она что-то знает. Сейчас она больна, как я уже говорил вам, и жить ей осталось недолго. Я думаю, она была бы не так уж и против сказать правду, если бы ее спросили. Максуэйн все еще ошивается в городе. Он бы заговорил, если бы ему это было выгодно. У этих двоих есть кое—что от Макса - и Нунан не стал бы это есть! Этого достаточно, чтобы взбодрить тебя?”
  - А это не могло быть самоубийством? - Спросил я. “С Тимом Нунаном, которому в последнюю минуту пришла в голову блестящая идея повесить это на Макса?”
  “ Этот четырехкрылый застрелился? Ни единого шанса.
  - Могла ли Миртл застрелить его?
  Этого Нунан не упустил из виду. Но она не могла пройти и трети расстояния вниз по склону, когда прозвучал выстрел. У Тима были пороховые следы на голове, и он не был застрелен и не скатился со склона. Миртл выбыла ”.
  - Но у Макса было алиби?
  “ Да, действительно. Он всегда так делал. Он все время был в баре отеля, на другой стороне здания. Так сказали четверо мужчин. Насколько я помню, они говорили об этом открыто и часто, задолго до того, как их кто-нибудь спросил. В баре были и другие мужчины,которые не помнили, был там Макс или нет, но эти четверо помнили. Они запомнили бы все, что хотел запомнить Макс.
  Ее глаза стали большими, а затем сузились до щелочек с черной бахромой. Она наклонилась ко мне, опрокинув локтем свой бокал.
  Пик Мурри был одним из четверки. Они с Максом сейчас в ссоре. Пик мог бы сказать это прямо сейчас. У него бильярдная на Бродвее.
  - Этот Максуэйн,его случайно не зовут Боб? - Спросил я. - Кривоногий мужчина с длинной челюстью, как у свиньи?
  “ Да. Вы его знаете?
  “ В лицо. Чем он сейчас занимается?
  “ Мелкий мошенник. Что вы думаете об этом?
  “ Неплохо. Может, мне это пригодится.
  - Тогда давай поговорим о царапинах.
  Я усмехнулся жадности в ее глазах и сказал:
  “ Не сейчас, сестра. Нам нужно будет посмотреть, как это сработает, прежде чем мы начнем разбрасываться мелочью ”.
  Она назвала меня чертовым нянькой и потянулась за джином.
  “ Мне больше ничего не нужно, спасибо, ” сказал я ей, взглянув на часы. - Время близится к пяти утра.Утра. а у меня впереди напряженный день.
  Она решила, что снова проголодалась. Это напомнило мне, что я проголодался. Потребовалось полчаса или больше, чтобы снять с плиты вафли, ветчину и кофе. Потребовалось еще некоторое время, чтобы они попали в наши желудки и выкурить несколько сигарет за дополнительными чашками кофе. Было чуть больше шести, когда я собрался уходить.
  Я вернулся в свой отель и залез в ванну с холодной водой. Это придало мне сил, а я нуждался в поддержке. В сорок лет я мог обходиться джином вместо сна, но не очень комфортно.
  Одевшись, я сел и составил документ:
  Незадолго до смерти Тим Нунан сказал мне, что в него стрелял Макс Талер. Детектив Боб Максуэйн слышал, как он мне это сказал. Я дал детективу Максуэйну 200 долларов и кольцо с бриллиантом стоимостью 1000 долларов, чтобы он молчал и обставил это как самоубийство.
  С этим документом в кармане я спустился вниз, позавтракал еще раз, который состоял в основном из кофе, и отправился в городскую больницу.
  Часы посещений были после полудня, но, продемонстрировав свои удостоверения детективного агентства Континенталя и дав всем понять, что часовая задержка может привести к тысячам смертей, или что-то в этом роде, я добился встречи с Миртл Дженнисон.
  Она лежала одна в палате на третьем этаже. Остальные четыре кровати были пусты. На вид ей могло быть как девушка двадцати пяти, так и женщина пятидесяти пяти лет. Ее лицо напоминало раздутую пятнистую маску. Безжизненные желтые волосы, заплетенные в две тонкие косички, лежали на подушке рядом с ней.
  Я подождал, пока медсестра, которая меня воспитывала, ушла. Затем я протянул инвалиду свой документ и сказал:
  - Подпишите это, пожалуйста, мисс Дженнисон.
  Она посмотрела на меня уродливыми глазами, которые не были особенно темными из-за подушечек плоти вокруг них, затем на документ и, наконец, вытащила бесформенную толстую руку из-под одеяла, чтобы взять его.
  Она притворилась, что ей потребовалось почти пять минут, чтобы прочитать написанные мной сорок два слова. Она уронила документ на покрывало и спросила:
  “ Где ты это взял? Ее голос был жестким, раздраженным.
  - Меня к вам прислала Дайна Брэнд.
  Она нетерпеливо спросила:
  - Она порвала с Максом? - спросил я.
  “ Насколько я знаю, нет, - солгал я. - Полагаю, она просто хочет иметь это под рукой на случай, если пригодится.
  - И пусть этой дурехе перережут глотку. Дай мне карандаш.
  Я дал ей свою авторучку и подложил блокнот под документ, чтобы он был жестче, пока она ставила внизу свою подпись, и чтобы он был у меня в руках, как только она закончит. Пока я обмахивался бумагой, она сказала:
  “ Если это то, чего она хочет, я не против. Какое мне дело до того, что кто-то сейчас делает? С меня хватит. Черт с ними со всеми! Она хихикнула и внезапно сбросила одеяло до колен, показав мне ужасно распухшее тело в грубой белой ночной рубашке. “Как я тебе нравлюсь? Видишь, с меня хватит”.
  Я снова натянул на нее одеяло и сказал:
  - Спасибо за это, мисс Дженнисон.
  “ Все в порядке. Для меня это больше ничего не значит. Только, — ее пухлый подбородок задрожал, — это ад - умирать такой уродиной.
  
  
  ГЛАВА 12: НОВЫЙ КУРС
  Я отправился на поиски Максуэйна. Ни городской справочник, ни телефонная книга ничего мне не сказали. Я обошел бильярдные, сигарные магазины, пивные, сначала осматриваясь по сторонам, а затем задавая осторожные вопросы. Это мне ничего не дало. Я ходил по улицам, высматривая кривоногих. Это мне ничего не дало. Я решил вернуться в свой отель, вздремнуть и возобновить охоту ночью.
  В дальнем углу вестибюля мужчина перестал прятаться за газетой и вышел мне навстречу. У него были кривые ноги, свиная челюсть, и он был Максвейном.
  Я небрежно кивнул ему и направился к лифтам. Он последовал за мной, бормоча:
  -Эй, у тебя есть минутка?
  “ Да, почти. Я остановился, изображая безразличие.
  - Давай скроемся с глаз долой, - нервно сказал он.
  Я отвел его в свою комнату. Он оседлал стул и сунул в рот спичку. Я присел на край кровати и подождал, пока он что-нибудь скажет. Он немного пожевал спичку и начал:
  “Я собираюсь признаться тебе во всем, брат. I’m—”
  - Ты хочешь сказать, что узнал меня, когда обнимал вчера? - Спросила я. “И вы собираетесь сказать мне, что Буш не говорил вам ставить на него? И вы не делали этого до тех пор, пока это не произошло? И ты знал о его послужном списке, потому что раньше был быком? И ты подумал, что если бы тебе удалось уговорить меня рассказать ему об этом, ты смог бы немного подзаработать, играя с ним?
  “Будь я проклят, если собирался пройти через это, - сказал он, - но раз уж так было сказано, я соглашусь”.
  - Ты прибрался? - спросил я.
  “ Я выиграю себе шестьсот железных людей. Он сдвинул шляпу на затылок и почесал лоб изжеванным концом спички. “А потом я теряю это и свои двести с лишним долларов в дурацкой игре. Что вы об этом думаете? Я собираю шестьсот ягод, как подстреленная рыба, и мне приходится жрать четыре кусочка на завтрак”.
  Я сказал, что это был тяжелый разрыв, но таков был мир, в котором мы жили.
  Он сказал: “Угу”, - сунул спичку обратно в рот, еще немного зажег ее и добавил: “Вот почему я решил навестить тебя. Я сам когда—то занимался рэкетом и...
  - Для чего Нунан подставил под тебя салазки?
  “Заносы? Какие заносы? Я увольняюсь. У меня появились кое—какие деньги, когда жена погибла в автомобильной аварии — страховка - и я уволился ”.
  - Я слышал, он выгнал тебя, когда его брат застрелился.
  “Ну, тогда ты ослышался. Это было сразу после этого, но ты можешь спросить его, не уволился ли я”.
  - Для меня это не так уж важно. Продолжай рассказывать, зачем ты пришел ко мне.
  “Я попался, без гроша. Я знаю, что вы континентальная оперативница, и у меня довольно хорошее предчувствие, что вы здесь затеваете. Я близок ко многому, что происходит по обе стороны баррикад в этом городе. Есть вещи, которые я мог бы для тебя сделать, будучи бывшим членом, зная все нюансы с обеих сторон ”.
  - Не хочешь подзаработать для меня?
  Он посмотрел мне прямо в глаза и спокойно сказал:
  
  “Нет смысла мужчине подбирать для всего самое плохое название, которое он только может найти”.
  “ Я дам тебе задание, Максуэйн. Я достал документ Миртл Дженнисон и передал ему. - Расскажи мне об этом.
  Он внимательно прочитал это, его губы складывались в слова, спичка покачивалась вверх-вниз у него во рту. Он встал, положил газету на кровать рядом со мной и хмуро уставился на нее.
  “Есть кое-что, о чем я должен сначала узнать”, - сказал он очень серьезно. “Я вернусь через некоторое время и расскажу вам всю историю”.
  Я рассмеялся и сказал ему:
  “ Не говори глупостей. Ты же знаешь, я не позволю тебе уйти от меня.
  “ Я этого не знаю. ” Он все еще серьезно покачал головой. - Ты тоже. Все, что тебе известно, - это попытаешься ли ты остановить меня.
  “Ответ - да”, - сказала я, подумав, что он был довольно крепким и сильным, на шесть или семь лет моложе меня и на двадцать или тридцать фунтов легче.
  Он стоял в ногах кровати и смотрел на меня серьезными глазами. Я села на край кровати и посмотрела на него теми глазами, которые у меня были в то время. Мы делали это почти три минуты.
  Я потратила часть времени, измеряя расстояние между нами, прикидывая, как, бросив свое тело назад на кровать и повернувшись на бедрах, я могла бы ударить пятками ему в лицо, если бы он прыгнул на меня. Он был слишком близко, чтобы я мог вытащить пистолет. Я только что закончил составлять мысленную карту, когда он заговорил:
  “ Это паршивое кольцо не стоило и штуки. Я действительно раздулся, получив за него два центуриона.
  Он снова покачал головой и сказал:
  - Сначала я хочу знать, что ты собираешься с этим делать.
  “Шепот полицейского”.
  - Я не это имел в виду. Я имею в виду со мной.
  - Тебе придется пройти со мной в Холл.
  -Я не буду.
  “ Почему бы и нет? Ты всего лишь свидетель.
  “Я всего лишь свидетель того, что Нунан может повесить взяточничество или сообщника после того, как совершит преступление, или и то, и другое. И ему было бы просто приятно получить такой шанс”.
  Это виляние челюстью, похоже, ни к чему не привело. Я сказал:
  “ Это очень плохо. Но ты собираешься его увидеть.
  “Попробуй взять меня”.
  Я села прямее и опустила правую руку обратно на бедро.
  Он схватил меня. Я откинулась на кровать, крутанула бедрами и замахнулась на него ногами. Это был хороший трюк, только он не сработал. В спешке, чтобы добраться до меня, он отодвинул кровать в сторону ровно настолько, чтобы сбросить меня на пол.
  Я приземлился на спину. Я продолжал тянуться за пистолетом, пытаясь закатиться под кровать.
  Промахнувшись мимо меня, он перелетел через низкую подножку кровати. Он упал рядом со мной, на затылок, его тело перевернулось.
  Я приставил дуло пистолета к его левому глазу и сказал:
  “ Вы делаете из нас прекрасную пару клоунов. Сиди тихо, пока я встану, или я проделаю отверстие в твоей голове, чтобы мозги просочились внутрь.
  Я встал, нашел и сунул в карман свой документ и позволил ему встать.
  “ Собери вмятины со своей шляпы и надень галстук спереди, чтобы не опозорить меня, идя по улицам, - приказала я после того, как провела рукой по его одежде и не нашла ничего похожего на оружие. - Можешь не забывать, что этот револьвер будет лежать в кармане моего пальто, и я буду прикасаться к нему рукой.
  Он поправил шляпу и галстук и сказал:
  “Эй, послушай: я в этом деле, я полагаю, и нарезка мне ничего не даст. Предположим, я буду хорошим. Ты не мог бы забыть о драке? Видишь ли, может быть, для меня было бы спокойнее, если бы они думали, что я справлюсь без того, чтобы меня тащили ”.
  “О'кей”
  - Спасибо, брат.
  Нунана не было дома, он ужинал. Нам пришлось полчаса ждать в его приемной. Когда он вошел, то поприветствовал меня обычным Как дела? … Это, конечно, прекрасно. ... и остальное. Он ничего не сказал Максвейну — просто кисло посмотрел на него.
  Мы вошли в личный кабинет шефа. Он пододвинул для меня стул к своему столу, а затем сел на свой, не обращая внимания на бывшего члена совета.
  Я отдал Нунану документ больной девушки.
  Он бросил на это один взгляд, вскочил со стула и ударил Максвейна кулаком размером с дыню в лицо.
  Удар пронес Максвейна через всю комнату, пока его не остановила стена. Стена заскрипела от напряжения, и фотография в рамке, на которой Нунан и другие городские сановники приветствовали кого-то в гетрах, упала на пол вместе с киллером.
  Толстый шеф вразвалку подошел, поднял фотографию и разбил ее вдребезги о голову и плечи Максвейна.
  Нунан вернулся к своему столу, отдуваясь, улыбаясь и весело говоря мне:
  - Этот парень - крыса, если таковая когда-либо существовала.
  Максуэйн сел и огляделся, из носа, рта и головы текла кровь.
  Нунан зарычал на него:
  - Иди сюда, ты.
  Максуэйн сказал: “Да, шеф”, вскочил и подбежал к столу.
  Нунан сказал: “Проходи, или я убью тебя”.
  Максуэйн сказал:
  “ Да, шеф. Все было так, как она сказала, только этот камень не стоил ни гроша. Но она дала мне это и двести долларов, чтобы я держал рот на замке, потому что я подоспел как раз в тот момент, когда она спросила его: ‘Кто это сделал, Тим?’ и он ответил: ‘Макс!’ Он произносит это как-то громко и резко, как будто хотел высказать это перед смертью, потому что он умер прямо тогда, почти до того, как успел это высказать. Так оно и было, шеф, но камень не стоил никаких...
  “ Черт бы побрал этот камень! - рявкнул Нунан. - И перестань истекать кровью на мой ковер.
  Максуэйн порылся в кармане в поисках грязного носового платка, вытер им нос и рот и продолжал бормотать:
  “ Так оно и было, шеф. В остальном все было так, как я тогда сказал, только я ничего не сказал о том, что слышал, как он сказал, что это сделал Макс. Я знаю, что мне не следовало...
  - Заткнись, - сказал Нунан и нажал одну из кнопок на своем столе.
  Вошел полицейский в форме. Шеф полиции ткнул большим пальцем в сторону Максуэйна и сказал:
  - Отнеси этого ребенка в подвал и дай бригаде аварийщиков поработать над ним, прежде чем запирать.
  Максуэйн начал отчаянно умолять: “О, шеф!” но полицейский увел его прежде, чем он смог продвинуться дальше.
  Нунан протянул мне сигару, другой постучал по документу и спросил:
  -Где эта девка? - спросил я.
  “ В городской больнице, умирает. Ты попросишь ’милашку" вытащить из нее труп? Юридически это не очень хорошо — я оформил это для пущего эффекта. Еще одно — я слышал, что Пик Мурри и Шепот больше не товарищи по играм. Разве Мерри не был одним из его алиби?
  Шеф сказал: “Он был”, поднял трубку одного из своих телефонов, сказал: “Макгроу”, а затем: “Свяжись с Пиком Мурри и попроси его зайти. И пусть заберут Тони Агости за метание ножа.
  Он положил трубку, встал, выпустил много сигарного дыма и сказал сквозь него:
  -Я не всегда был на высоте с тобой.
  Я подумал, что это мягко сказано, но ничего не сказал, пока он продолжал:
  “Ты знаешь, как себя вести. Ты знаешь, что это за работа. Есть такая-то и та-то, к которым нужно прислушиваться. Просто потому что то, что человек начальник полиции, не значит, что он шеф. Может быть, ты доставляешь много хлопот кому-то, кто может доставить много хлопот мне. Не имеет значения, считаю ли я тебя правильным парнем. Я должен играть с теми, кто играет со мной. Понимаете, что я имею в виду?
  Я покачал головой, показывая, что понимаю.
  “Так оно и было”, - сказал он. “Но не более того. Это что-то другое, новая сделка. Когда старуха ушла, Тим был совсем мальчишкой. Она сказала мне: ‘Позаботься о нем, Джон", и я пообещал, что так и сделаю. А потом Шепот убивает его из-за этого бродяги. Он наклонился и взял меня за руку. “Понимаешь, к чему я клоню? Это было полтора года назад, и ты даешь мне мой первый шанс свалить вину на него. Говорю тебе, в Персонвилле нет человека, у которого достаточно голоса, чтобы тебя переубедить. Только не после сегодняшнего.
  Мне это понравилось, и я так и сказал. Мы мурлыкали друг другу, пока не появился долговязый мужчина с чрезвычайно вздернутым носом посреди круглого и веснушчатого лица. Это был Пик Мурри.
  “Мы просто хотели узнать, когда умер Тим, - сказал шеф полиции, когда Мурри подали стул и сигару, “ где был Шепот. Ты был на Озере той ночью, не так ли?
  - Ага, - сказал Мурри, и кончик его носа стал еще острее.
  - С Шепотом?
  - Я не была с ним все время.
  - Вы были с ним во время стрельбы?
  - Нет.
  Зеленоватые глаза вождя стали меньше и ярче. Он тихо спросил:
  - Ты знаешь, где он был?
  - Нет.
  Шеф удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку стула.
  “Черт возьми, Пик, - сказал он, - ты же нам раньше говорила, что была с ним в баре”.
  “Да, это так”, - признался долговязый мужчина. “Но это не значит ничего, кроме того, что он попросил меня, и я был не против помочь другу”.
  
  - То есть вы не возражаете против обвинения в лжесвидетельстве?
  “ Не разыгрывай меня. - Мурри энергично плюнул в плевательницу. - Я ничего не говорил ни в каких залах суда.
  “ А как насчет Джерри, Джорджа Келли и О'Брайена? - спросил шеф. “Они сказали, что были с ним только потому, что он попросил их об этом?”
  “ Это сделал О'Брайен. Я ничего не знаю об остальных. Я выходил из бара, когда столкнулся с Шепотом, Джерри и Келли, и вернулся, чтобы пропустить с ними по рюмочке. Келли сказала мне, что Тима вырубили. Затем Шепот говорит: ‘Никому не повредит иметь алиби. Мы были здесь все это время, не так ли?’ и он смотрит на О'Брайена, который стоит за стойкой. О'Брайен говорит: ‘Конечно, был", и когда Шепот смотрит на меня, я говорю то же самое. Но я не знаю никаких причин, по которым я должен покрывать его сейчас”.
  - И Келли сказал, что Тима вырубили? Не сказал, что его нашли мертвым?
  - “Сбит с толку” - вот какие слова он использовал.
  Вождь сказал:
  Спасибо, Пик. Тебе не следовало поступать так, как ты поступил, но что сделано, то сделано. Как дети?”
  Мурри сказал, что у них все хорошо, только ребенок оказался не таким толстым, как ему хотелось бы. Нунан позвонил в офис прокурора и попросил Дарта и стенографистку записать рассказ Пика перед его уходом.
  Нунан, Дарт и стенографистка отправились в городскую больницу, чтобы получить подробные показания Миртл Дженнисон. Я не пошел с ними. Я решил, что мне нужно поспать, сказал шефу, что увижусь с ним позже, и вернулся в отель.
  
  
  ГЛАВА 13: –200,10 долларов–
  Я расстегивал жилет, когда зазвонил телефон.
  Это была Дайна Брэнд, она жаловалась, что пыталась дозвониться до меня с десяти часов.
  - Ты что-нибудь сделал с тем, что я тебе сказала? - спросила она.
  “Я просмотрел его. Кажется, он довольно хорош. Думаю, может быть, я взломаю его сегодня днем”.
  “ Не надо. Подожди, пока я тебя не увижу. Ты можешь подняться сейчас?
  Я посмотрел на пустую белую кровать и сказал: “Да”, - без особого энтузиазма.
  Еще один ушат холодной воды принес мне так мало пользы, что я чуть не заснул в нем.
  Дэн Ролфф впустил меня, когда я позвонил девушке. Он выглядел и вел себя так, как будто прошлой ночью не произошло ничего необычного. Дайна Брэнд вышла в холл, чтобы помочь мне снять пальто. На ней было коричневое шерстяное платье с двухдюймовым разрывом на одном плече по шву.
  Она провела меня в гостиную. Она села на диван "Честерфилд" рядом со мной и сказала:
  “ Я собираюсь попросить тебя кое-что для меня сделать. Я тебе достаточно нравлюсь, не так ли?
  Я признал это. Она пересчитала костяшки пальцев моей левой руки теплым указательным пальцем и объяснила:
  “ Я хочу, чтобы ты больше ничего не делал по поводу того, что я сказал тебе прошлой ночью. Теперь подожди минутку. Подожди, пока я закончу. Дэн был прав. Я не должен был так сдавать Макса. Это было бы совершенно непристойно. Кроме того, тебе больше всего нужен Нунан, не так ли? Что ж, если ты будешь хорошей девочкой и на этот раз отстанешь от Макса, я дам тебе достаточно информации о Нунане, чтобы прижать его навсегда. Тебе бы так больше понравилось, не так ли? И я тебе слишком нравлюсь, чтобы захотеть воспользоваться мной, используя информацию, которую я тебе дал, когда был зол на то, что сказал Макс, не так ли?
  
  “ Что за компромат на Нунана? - Спросил я.
  Она размяла мои бицепсы и пробормотала: “Ты обещаешь?”
  - Пока нет.
  Она надулась на меня и сказала:
  “Я завязываю с Максом пожизненно, на уровне". У тебя нет права заставлять меня становиться крысой”.
  - А как же Нунан? - спросил я.
  “Сначала пообещай”.
  “Нет”.
  Она впилась пальцами мне в руку и резко спросила:
  - Ты уже ходил к Нунану? - спросил я.
  -Ага.
  Она отпустила мою руку, нахмурилась, пожала плечами и мрачно сказала:
  - Ну, что я могу с этим поделать?
  Я встал, и чей-то голос произнес:
  - Садись.
  Это был хриплый шепчущий голос — голос Талера.
  Я обернулась и увидела, что он стоит в дверях столовой с большим пистолетом в одной из своих маленьких ручек. Позади него стоял краснолицый мужчина со шрамом на щеке.
  Другой дверной проем, ведущий в холл, заполнился, когда я сел. Человек без подбородка с болтливым ртом, которого, как я слышал, Шепотом называли Джерри, сделал шаг вперед. У него была пара пистолетов. Более угловатый из светловолосых парней, которые были в заведении на Кинг-стрит, оглянулся через плечо.
  Дайна Брэнд поднялась с "честерфилда", повернулась спиной к Талеру и обратилась ко мне. Ее голос был хриплым от ярости.
  “ Это не моих рук дело. Он пришел сюда сам, сказал, что сожалеет о своих словах, и показал мне, как мы могли бы заработать много денег, выдав вам Нунана. Все это было подстроено, но я попался на удочку. Клянусь Богом! Он должен был подождать наверху, пока я передам это тебе. Я ничего не знал об остальных. Я не...
  Небрежный голос Джерри протянул:
  - Если я выбью у нее из-под носа булавку, она наверняка сядет и, возможно, заткнется. О'кей?
  Я не мог видеть Шепота. Девушка была между нами. Он сказал:
  “ Не сейчас. Где Дэн?
  
  Угловатый светловолосый юноша сказал:
  “ Наверху, на полу в ванной. Мне пришлось ударить его.
  Дайна Брэнд повернулась лицом к Талеру. Швы от чулок образовали буквы "s" на пышных задних частях ее ног. Она сказала:
  — Макс Талер, ты паршивый маленький...
  Он прошептал, очень осторожно:
  - Заткнись и убирайся с дороги.
  Она удивила меня, сделав и то, и другое, и молчала, пока он говорил со мной:
  - Значит, вы с Нунаном пытаетесь повесить на меня смерть его брата?
  “Это не нужно приклеивать. Это естественно”.
  Он скривил свои тонкие губы и сказал:
  - Ты такой же мошенник, как и он.
  Я сказал:
  “ Тебе лучше знать. Я был на твоей стороне, когда он пытался подставить тебя. На этот раз он добился, чтобы ты оказался прав.
  Дайна Брэнд снова вспылила, размахивая руками посреди комнаты и крича:
  “ Убирайтесь отсюда, все вы. Почему меня должны волновать ваши проблемы? Убирайся”.
  Светловолосый паренек, который напал на Ролфа, протиснулся мимо Джерри и, ухмыляясь, вошел в комнату. Он поймал одну из взмахнувших рук девушки и заломил ее ей за спину.
  Она повернулась к нему и ударила его в живот другим кулаком. Это был очень приличный удар — в человеческий рост. Это ослабило его хватку на ее руке, отбросив его на пару шагов назад.
  Парнишка набрал полный рот воздуха, выхватил из-за бедра дубинку и снова шагнул вперед. Его ухмылка исчезла.
  Джерри рассмеялся так, что его маленький подбородок скрылся из виду.
  Талер хрипло прошептал: “Отстань!”
  Парень его не слышал. Он рычал на девушку.
  Она наблюдала за ним с лицом, твердым, как серебряный доллар. Она стояла, перенеся большую часть веса на левую ногу. Я догадался, что блонди собирался остановить удар ногой, когда он приблизился.
  Парень сделал ложный выпад пустой левой рукой и замахнулся дубинкой на ее лицо.
  Талер снова прошептал: “Отстань” - и выстрелил.
  Пуля попала Блонди под правый глаз, развернула его и отбросила назад, в объятия Дайны Брэнд.
  Похоже, сейчас самое подходящее время, если оно вообще должно было наступить.
  От волнения я прижал руку к бедру. Теперь я выхватил пистолет и выстрелил в Талера, целясь ему в плечо.
  Это было неправильно. Если бы я попытался попасть в яблочко, я бы попал в него. Джерри без Подбородка не смеялся до упаду. Он опередил меня в броске. Его выстрел обжег мне запястье, отбросив меня от мишени. Но, промахнувшись мимо Талера, моя пуля смяла краснолицего мужчину позади него.
  Не зная, насколько сильно порезано мое запястье, я переложил пистолет в левую руку.
  Джерри предпринял еще одну попытку напасть на меня. Девушка все испортила, швырнув в него труп. Мертвая желтая голова ударилась о его колени. Я прыгнул на него, когда он потерял равновесие.
  Прыжок унес меня с пути пули Талера. Это также выкинуло нас с Джерри в коридор, всех вместе.
  Справиться с Джерри было несложно, но мне приходилось действовать быстро. Позади меня стоял Талер. Я дважды ударил Джерри, пнул его ногой, по крайней мере один раз боднул и искал место, куда можно укусить, когда он обмяк подо мной. Я снова ткнул его в то место, где должен был быть подбородок, — просто чтобы убедиться, что он не притворяется, — и отошел на четвереньках немного дальше по коридору, подальше от двери.
  Я сел на корточки у стены, направил пистолет на ту часть помещения, где жил Талер, и стал ждать. В тот момент я ничего не слышал, кроме шума крови в моей голове.
  Дайна Брэнд вышла из двери, в которую я ввалился, посмотрела на Джерри, потом на меня. Она улыбнулась, высунув язык, кивком головы поманила меня к себе и вернулась в гостиную. Я осторожно последовал за ней.
  Шепот стоял в центре зала. Его руки были пусты, как и лицо. Если не считать маленького порочного рта, он был похож на человека, выставляющего костюмы в витрине магазина одежды.
  Дэн Ролфф стоял позади него, приставив дуло пистолета к левой почке маленького игрока. Лицо Ролффа было в основном в крови. Светловолосый парень — теперь мертвый на полу между мной и Ролфом — изрядно потрепал его.
  Я ухмыльнулся Талеру и сказал: “Ну, это мило”, - прежде чем я увидел, что у Ролфа есть еще один пистолет, нацеленный в мой пухлый живот. Это было не так уж и мило. Но мой пистолет лежал в руке достаточно ровно. У меня не было ничего хуже, чем равный отрыв.
  Ролфф сказал:
  -Опусти пистолет.
  Я посмотрел на Дайну, вид у меня был озадаченный, я полагаю. Она пожала плечами и сказала мне:
  - Похоже, это вечеринка Дэна.
  “ Да? Кто-нибудь должен сказать ему, что мне не нравится так играть.
  - Опусти пистолет, - повторил Ролфф.
  Я сказал недовольно:
  - Будь я проклят, если сделаю это. Я сбросил двадцать фунтов, пытаясь поймать эту птицу, и могу потратить еще двадцать для той же цели ”.
  Ролфф сказал:
  — Меня не интересует, что между вами двумя, и я не собираюсь давать ни одному из вас...
  Дайна Брэнд прошла через комнату. Когда она оказалась позади Ролфа, я прервал его речь, сказав ей:
  — Если ты расстроишь его сейчас, то наверняка заведешь двух друзей - Нунана и меня. Ты больше не можешь доверять Талеру, так что нет смысла помогать ему.
  Она рассмеялась и сказала:
  - Поговорим о деньгах, дорогая.
  “ Дайна! Ролфф запротестовал. Его поймали. Она была позади него, и у нее хватило сил справиться с ним. Маловероятно, что он выстрелит в нее, и маловероятно, что что-то еще удержит ее от того, что она решила сделать.
  - Сто долларов, - предлагаю я.
  “Боже мой! - воскликнула она. “ Ты действительно предложил мне деньги. Но этого недостаточно.
  - Двести.
  “ Ты становишься безрассудным. Но я по-прежнему тебя не слышу.
  “Попробуй”, - сказал я. “Для меня это стоит того, чтобы не выбивать пистолет Ролфа из его руки, но не более того”.
  - У тебя хорошее начало. Не ослабевай. В любом случае, еще одна ставка.
  - Двести долларов десять центов, и это все.
  “Ты, большая задница, - сказала она,- Я этого не сделаю”.
  “ Поступай как знаешь. Я скорчил Талеру гримасу и предупредил его: “Когда случится то, что случится, будь чертовски уверен, что будешь сидеть тихо”.
  Дайна воскликнула:
  “ Подожди! Ты действительно собираешься что-то затевать?
  - Я собираюсь взять Талера с собой, несмотря ни на что.
  -Двести с копейками?
  -Ага.
  — Дайна, - позвал Ролфф, не отворачивая от меня лица, - ты не будешь...
  Но она рассмеялась, подошла вплотную к его спине и обвила его сильными руками, потянув его руки вниз и прижав их к бокам.
  Я оттолкнул Талера с дороги правой рукой и, держа его на мушке, выхватил оружие у Ролфа из рук. Дайна высвободила легкие.
  Он сделал два шага к двери столовой, устало произнес: “Здесь нет...” — и рухнул на пол.
  Дайна подбежала к нему. Я втолкнул Талера через дверь в холл, мимо все еще спящего Джерри, в нишу под парадной лестницей, где я заметил телефон.
  Я позвонил Нунану, сказал ему, что талер у меня и где он.
  “ Матерь Божья! ” воскликнул он. - Не убивай его, пока я не приеду.
  
  
  ГЛАВА 14: МАКСИМУМ
  Новость о поимке Шепота распространилась быстро. Когда Нунан, копы, которых он привел с собой, и я отвели игрока и уже пришедшего в сознание Джерри в Мэрию, там по меньшей мере сотня человек стояла вокруг и наблюдала за нами.
  Все они выглядели недовольными. Копы Нунана — в лучшем случае убогая компания — ходили вокруг с побелевшими от напряжения лицами. Но Нунан был самым триумфатором к западу от Миссисипи. Даже неудача, которую он испытал, пытаясь говорить Шепотом третьей степени, не смогла испортить его счастья.
  Шепот выдержал все, что они могли ему предложить. Он сказал, что поговорит со своим адвокатом, и ни с кем другим, и он этого придерживался. И как бы сильно Нунан ни ненавидел игрока, перед ним был заключенный, которому он не поручал работы, не передавал бригаде вредителей. Шепот убил брата шефа полиции, и шеф ненавидел его до глубины души, но Шепот все еще был слишком важной персоной в Отраввилле, чтобы с ним обращались грубо.
  В конце концов Нунану надоело играть со своим заключенным, и он отправил его наверх - тюрьма находилась на верхнем этаже мэрии - чтобы убрать подальше. Я закурил еще одну сигару шефа полиции и прочитал подробное заявление, которое он получил от женщины в больнице. В этом не было ничего такого, чему бы я не научился у Дайны и Максвейна.
  Шеф полиции хотел, чтобы я пришел к нему домой на ужин, но я солгал, притворившись, что мое запястье, теперь забинтованное, беспокоит меня. На самом деле это был всего лишь ожог.
  Пока мы говорили об этом, двое мужчин в штатском привели краснолицую птицу, которая остановила пулю, с которой я промахнулся, когда Шептался. Это сломало ему ребро, и он улизнул через черный ход, пока остальные из нас были заняты. Люди Нунана подобрали его в кабинете врача. Начальнику полиции не удалось вытянуть из него никакой информации, и он отправил его в больницу.
  Я встал и собрался уходить, сказав:
  “ Девушка с брендом предупредила меня об этом. Вот почему я попросил тебя не впутывать в это ее и Ролфа.
  Шеф полиции взял меня за левую руку в пятый или шестой раз за последние пару часов.
  “Если ты хочешь, чтобы о ней позаботились, мне этого достаточно”, - заверил он меня. “Но если она приложила руку к задержанию этого ублюдка, ты можешь передать ей от меня, что в любое время, когда она чего-то захочет, все, что ей нужно сделать, - это назвать это”.
  Я сказал, что передам ей это, и отправился в свой отель, думая о той аккуратной белой кровати. Но было почти восемь часов, и мой желудок требовал внимания. Я пошел в столовую отеля и привел его в порядок.
  Затем кожаное кресло соблазнило меня остановиться в вестибюле, пока я раскуривал сигару. Это привело к разговору с разъездным железнодорожным ревизором из Денвера, который знал человека, которого я знал в Сент-Луисе. Затем на улице было много стрельбы.
  Мы подошли к двери и решили, что стрельба велась в непосредственной близости от мэрии. Я встряхнул одитора и двинулся в том направлении.
  Я преодолел две трети дистанции, когда по улице мне навстречу выехал автомобиль, который быстро двигался, обдавая меня автоматным огнем сзади.
  Я попятился к входу в переулок и вытащил пистолет. Машина поравнялась со мной. Дуговой фонарь осветил два лица в передней части машины. Лицо водителя ничего для меня не значило. Верхняя часть другой была скрыта надвинутой шляпой. Нижняя часть принадлежала Шепоту.
  Через дорогу был вход в другой квартал моего переулка, освещенный в дальнем конце. Между светом и мной кто-то пошевелился как раз в тот момент, когда машина Шепота с ревом проехала мимо. Этот "кто-то" выскользнул из-за одной тени, которая могла быть мусорным ведром для другой.
  Что заставило меня забыть о Шепоте, так это то, что ноги у кого-то были согнуты.
  Куча копов с жужжанием пронеслась мимо, забрасывая свинцом первую машину.
  Я перебежал через улицу, в ту часть переулка, где находился мужчина, у которого, возможно, были кривые ноги.
  Если это был мой человек, то можно было поспорить, что он не был вооружен. Я играл именно так, двигаясь прямо по скользкой середине переулка, вглядываясь в тени глазами, ушами и носом.
  Прошло три четверти квартала, и от другой тени отделилась тень - человек, стремительно удаляющийся от меня.
  “ Стой! - Заорал я, топая за ним. - Стой, или я проткну тебя, Максвейн.
  Он пробежал еще с полдюжины шагов и остановился, обернувшись.
  “А, это ты”, - сказал он, как будто имело какое-то значение, кто отвезет его обратно в барак.
  “Да”, - признался я. “Что вы все делаете, шатаясь на свободе?”
  “ Я ничего об этом не знаю. Кто-то взорвал динамитом пол из канистры. Я пролез в дыру вместе с остальными. Рядом с быками стояло несколько лопухов. Я сделал бэкроуттеров одной связкой. Потом мы разделились, и я рассчитывал срезать путь и сделать холмы. Я не имею к этому никакого отношения. Я просто пошел с ней, когда она открылась ”.
  “Сегодня вечером Шепот был схвачен”, - сказал я ему.
  “ Черт возьми! Тогда все. Нунану следовало бы знать, что он никогда не стал бы держать этого парня в затруднительном положении — по крайней мере, в этом городе.
  Мы неподвижно стояли в переулке, где остановился Максуэйн.
  “ Ты знаешь, за что его ущипнули? - Спросил я.
  - Ага, за то, что убил Тима.
  - Ты знаешь, кто убил Тима?
  “ А? Конечно, он это сделал.
  - Ты это сделал.
  “ А? В чем дело? Ты простак?
  - У меня в левой руке пистолет, - предупредил я его.
  — Но послушайте - разве он не сказал бабе, что это сделал Шепот? Что с тобой такое?”
  - Он не сказал “Шепотом". Я слышал, как женщины называют Талера Максом, но я никогда не слышал, чтобы здешний мужчина называл его иначе, чем Шепотом. Тим не сказал Макс. Он произнес "Маки — первую часть "Максвейна" - и умер, не успев дочитать. Не забудь о пистолете.
  “ За что бы я убил его? Он охотился за Шепотом...
  “Я еще не дошел до этого, - признался я, - но давайте посмотрим: вы с женой разорились. Тим был дамским угодником, не так ли? Может быть, в этом что-то есть. Я должен посмотреть. Что заставило меня задуматься о тебе, так это то, что ты никогда не пытался вытянуть из девушки больше денег.
  “Прекрати”, - взмолился он. “Ты же знаешь, что в этом нет никакого смысла. Зачем бы я потом торчал здесь? Я бы уже добивался алиби, как Шепот.
  -Почему? Тогда ты был придурком. Поблизости было подходящее место для вас — проследить, чтобы все прошло правильно, — разберитесь с этим сами ”.
  “ Ты прекрасно знаешь, что это не сочетается друг с другом, не имеет смысла. Прекрати, ради Бога.
  “Я не возражаю, насколько это глупо”, - сказал я. “Это то, что мы зададим Нунану, когда вернемся. Скорее всего, он совсем расстроен из-за неудачи Шепота. Это отвлечет его от этого ”.
  Максуэйн опустился на колени в грязном переулке и закричал:
  “О Боже, нет! Он бы придавил меня своими руками”.
  “ Вставай и прекрати орать, ” прорычал я. - Теперь ты можешь сказать мне все начистоту?
  Он заскулил: “Он бы придавил меня своими руками”.
  “ Как хочешь. Если ты не хочешь говорить, это сделаю я, с Нунаном. Если ты обратишься ко мне, я сделаю для тебя все, что смогу”.
  - Что ты можешь сделать? - безнадежно спросил он и снова захныкал. - Откуда мне знать, что ты попытаешься что-нибудь сделать?
  Я рискнул рассказать ему немного правды:
  “ Ты сказал, что догадываешься, чем я занимаюсь здесь, в Пойзонвилле. Тогда тебе следует знать, что это моя игра, чтобы разлучить Нунана и Whisper. Позволив Нунану думать, что Шепот убила Тима, они разделятся. Но если ты не хочешь играть со мной, давай, мы поиграем с Нунаном.
  - Ты хочешь сказать, что не скажешь ему? - нетерпеливо спросил он. - Ты обещаешь?
  “Я тебе ничего не обещаю”, - сказал я. “Почему я должен? Ты у меня со спущенными штанами. Говори со мной или с Нунаном. И принимай решение быстро. Я не собираюсь стоять здесь всю ночь.
  Он решил поговорить со мной.
  “Я не знаю, как много тебе известно, но, как ты и сказал, моя жена влюбилась в Тима. Это то, что подтолкнуло меня к бродяжничеству. Вы можете спросить любого, не был ли я хорошим парнем до этого. Я был таким: я хотел, чтобы у нее было то, чего она хотела. В основном то, чего она хотела, было жестким по отношению ко мне. Но я не мог поступить иначе. Нам было бы намного лучше, если бы я мог. Поэтому я позволил ей съехать и подал документы на развод, чтобы она могла выйти за него замуж, думая, что он этого хотел.
  Довольно скоро я начинаю слышать, что он преследует эту Миртл Дженнисон. Я бы не смог пойти на это. Я дал ему шанс с Хелен, честно. Теперь он давал ей воздух для этой Миртл. Я не собирался этого терпеть. Хелен не была любительницей носовых платков. Хотя это была случайность, когда я столкнулась с ним той ночью на озере. Когда я увидела, что он идет к тем летним домикам, я пошла за ним. Это выглядело как хорошее тихое место, чтобы поговорить.
  “ Я думаю, мы оба что-нибудь выпили. В любом случае, у нас было горячее и крепкое. Когда ему стало слишком жарко, он вытащил пистолет. Он был желтый. Я схватил его, и в драке он выстрелил. Клянусь Богом, я стрелял в него только вот так. Он взорвался, когда мы оба держали его в руках. Я отбил его в кустах. Но когда я забрался в кусты, я услышал, как он стонет и разговаривает. К нам приближались люди — девушка, выбежавшая из отеля, эта Миртл Дженнисон.
  “Я хотел вернуться и послушать, что говорил Тим, чтобы знать, на чем я стою, но я боялся быть там первым. Так что мне пришлось ждать, пока девушка доберется до него, все время прислушиваясь к его пронзительным крикам, но слишком далеко, чтобы разобрать их. Когда она добралась до него, я подбежал и оказался там как раз в тот момент, когда он умирал, пытаясь произнести мое имя.
  Я не думал о том, что это имя Шепот, пока она не сделала мне предложение с предсмертным письмом, двумя сотнями и камнем. Я просто тянул время, притворяясь, что готовлюсь к работе — тогда я был в полиции — и пытался выяснить, на чем я остановился. Затем она начинает игру, и я понимаю, что сижу прекрасно. И так продолжалось до тех пор, пока ты снова не начал это выкапывать”.
  Он пошаркал ногами по грязи и добавил:
  “На следующей неделе погибла моя жена — несчастный случай. Ага, несчастный случай. Она подъехала на ”Форде-сквер" к дому № 6, где начинается длинный спуск от Таннера, и остановила его там.
  “ Мокк-Лейк находится в этом округе? - Спросил я.
  -Нет, округ Боулдер.
  “ Это не территория Нунана. Предположим, я отведу тебя туда и передам шерифу?
  “ Нет. Он зять сенатора Кифера, Том Кук. С таким же успехом я мог бы быть здесь. Нунан мог бы связаться со мной через Кифера.
  - Если все произошло так, как вы говорите, у вас, по крайней мере, равные шансы оправдаться в суде.
  “Они не дадут мне ни единого шанса. Я бы выдержал это, если бы в мире был шанс сравнять счет — но не с ними ”.
  “ Мы возвращаемся в Холл, ” сказал я. - Держи рот на замке.
  Нунан ходил взад-вперед по полу, проклиная полдюжины быков, которые стояли вокруг, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте.
  - Вот кое-что, что я нашел, бродя вокруг, - сказал я, подталкивая Максуэйна вперед.
  Нунан сбил бывшего детектива с ног, ударил его ногой и приказал одному из полицейских увести его.
  Кто-то позвонил Нунану по телефону. Я выскользнул, не сказав “Спокойной ночи”, и вернулся в отель пешком.
  Где-то на севере хлопнуло несколько орудий.
  Мимо меня прошла группа из трех мужчин с бегающими глазами и косолапой походкой.
  Чуть дальше еще один мужчина отодвинулся к обочине, чтобы дать мне достаточно места для проезда. Я не знал его и не предполагал, что он знает меня.
  Невдалеке прозвучал одинокий выстрел.
  Когда я подъезжал к отелю, по улице проехала потрепанная черная туристическая машина, сбив по меньшей мере пятьдесят человек, до отказа набитых мужчинами.
  Я ухмыльнулся после этого. Пойнтсонвилл начал закипать под крышкой, и я почувствовал себя настолько местным жителем, что даже воспоминание о моем весьма неприятном участии в варке не помешало мне поспать двенадцать часов подряд.
  
  
  ГЛАВА 15: ГОСТИНИЦА "СИДАР ХИЛЛ ИНН"
  Микки Линехан разбудил меня по телефону вскоре после полудня.
  “Мы на месте”, - сказал он мне. “Где приемная комиссия?”
  “ Наверное, зашел за веревкой. Сдай багаж и поднимайся в отель. Номер 537. Не афишируй свой визит.
  Я был одет, когда они пришли.
  Микки Линехан был крупным неряхой с обвисшими плечами и бесформенным телом, которое, казалось, разваливалось на части во всех суставах. Его уши торчали, как красные крылья, а на круглом красном лице обычно играла бессмысленная ухмылка слабоумного. Он выглядел как комик и был им.
  Дик Фоули был канадцем ростом с мальчика с резким раздражительным лицом. Он носил высокие каблуки, чтобы увеличить свой рост, надушивал носовые платки и берег все слова, какие только мог.
  Они оба были хорошими оперативниками.
  - Что Старик рассказал тебе о работе? - Спросил я, когда мы расселись по местам. Старик был менеджером филиала "Континенталя" в Сан-Франциско. Он также был известен как Понтий Пилат, потому что он приятно улыбался, когда посылал нас на распятие на самоубийственных работах. Он был мягким, вежливым пожилым человеком, в котором было не больше тепла, чем в веревке палача. Остряки из Агентства сказали, что он может плеваться сосульками в июле.
  “Похоже, он не очень-то понимал, в чем дело, - сказал Микки, - за исключением того, что вы телеграфировали о помощи. Он сказал, что уже пару дней не получал от вас никаких сообщений.
  “ Есть вероятность, что он подождет еще пару минут. Знаешь что-нибудь об этом Персонвилле?
  Дик покачал головой. Микки сказал:
  - Только то, что я слышал, как вечеринки называли это Отраввиллем, как будто они это имели в виду.
  Я рассказал им, что я знал и что я сделал. Телефонный звонок прервал мой рассказ в последней четверти.
  Ленивый голос Дайны Брэнд:
  “ Привет! Как запястье?
  “ Всего лишь ожог. Что вы думаете о давке?
  “Это не моя вина”, - сказала она. “Я внесла свою лепту. Если Нунан не смог удержать его, это очень плохо. Сегодня днем я еду в центр города, чтобы купить шляпу. Я подумал, что мог бы заглянуть к тебе на пару минут, если ты собираешься быть там.
  - Во сколько? - спросил я.
  - О, около трех.
  - Хорошо, я буду ждать тебя, и у меня будут те двести с копейками, которые я тебе должен.
  “ Делай, - сказала она. “ Для этого я и пришла. Та-та.
  Я вернулся на свое место и к своему рассказу.
  Когда я закончил, Микки Линехан присвистнул и сказал:
  “Неудивительно, что ты боишься отправлять какие-либо отчеты. Старик ничего бы не предпринял, если бы узнал, чем ты занимался, не так ли?
  “Если все получится так, как я хочу, мне не придется сообщать все печальные подробности”, - сказал я. “Это правильно, что в Агентстве есть правила и предписания, но когда ты выполняешь работу, ты должен выполнять ее наилучшим образом. И любой, кто привнесет хоть какую-то этику в Отраввилль, заставит их всех заржаветь. В любом случае, в отчете не место для грязных подробностей, и я не хочу, чтобы вы, пташки, отправляли какие-либо записи обратно в Сан-Франциско, не показав их сначала мне.
  “ Какие преступления у вас есть для нас, чтобы их раскрыть? - Спросил Микки.
  “ Я хочу, чтобы ты взял Финна Пита. Дик возьмет Лью Ярда. Тебе придется играть так, как играю я — делай, что можешь, когда можешь. У меня есть идея, что они вдвоем попытаются заставить Нунана оставить Шепот в покое. Я не знаю, что он сделает. Он чертовски хитер и действительно хочет поквитаться за убийство своего брата ”.
  “ После того, как я заберу этого финского джентльмена, ” сказал Микки, “ что мне с ним делать? Я не хочу хвастаться тем, какой я тупой, но эта работа для меня проста, как астрономия. Я понимаю в этом все, кроме того, что ты сделал и почему, и что ты пытаешься сделать и как ”.
  “ Ты можешь начать с слежки за ним. Мне нужен клин, который можно вбить между Питом и Ярдом, Ярдом и Нунаном, Питом и Нунаном, Питом и Талером, или Ярдом и Талером. Если мы сможем достаточно разгромить ситуацию — разрушить комбинацию - они вонзят ножи друг другу в спины, делая нашу работу за нас. Разрыв между Талером и Нунаном - это начало. Но это скажется на нас, если мы не поможем этому.
  “Я мог бы купить еще наркоты на всю партию у Дайны Брэнд. Но нет смысла привлекать кого-либо к суду, что бы у вас на них ни было. Суды принадлежат им, и, кроме того, суды сейчас слишком медлительны для нас. Я во что-то вляпался, и как только Старик это почует — а Сан—Франциско не так далеко, чтобы обмануть его нюх, - он будет сидеть на проводе и требовать объяснений. Мне нужны результаты, чтобы скрывать детали. Так что улики не годятся. Что нам нужно, так это динамит ”.
  “ А как насчет нашего уважаемого клиента, мистера Элайху Уилссона? - Спросил Микки. - Что ты собираешься с ним делать?
  “ Может, погубить его, может, заставить поддержать нас. Мне все равно, что. Тебе лучше остановиться в отеле "Персон", Микки, а Дик может пойти в "Нэшнл". Держитесь особняком и, если хотите уберечь меня от увольнения, бросайте работу, пока Старик не свалился с ног. Лучше запишите это”.
  Я дал им имена, приметы и адреса, когда они у меня были: Элайху Уилссона; Стэнли Льюиса, его секретаря; Дины Брэнд; Дэна Ролффа; Нунана; Макса Талера, известного под псевдонимом Уиспер; его правой руки Джерри без подбородка; миссис Дональд Уилссон; дочери Льюиса, которая была секретарем Дональда Уилссона; и Билла Квинта, бывшего радикального бойфренда Дины.
  - А теперь переходи к делу, ” сказал я. “И не обманывайте себя, что в Отраввилле есть какие-то законы, кроме тех, которые вы устанавливаете для себя сами”.
  Микки сказал, что я был бы удивлен, узнав, без скольких законов он сможет обойтись. Дик сказал: “Пока”, - и они ушли.
  После завтрака я отправился в мэрию.
  Зеленоватые глаза Нунана были затуманенными, как будто они не спали, а его лицо немного утратило свой цвет. Он пожал мою руку вверх-вниз с таким же энтузиазмом, как всегда, и в его голосе и манерах звучала обычная сердечность.
  “ Есть что-нибудь о Whisper? - Спросила я, когда мы закончили вручение наград.
  “ Кажется, у меня кое-что есть. Он посмотрел на часы на стене, а затем на свой телефон. “ Я жду вестей с минуты на минуту. Садись.
  -Кто еще сбежал? - спросил я.
  Джерри Хупер и Тони Агости - единственные, кто еще на свободе. Мы подобрали остальных. Джерри - человек Шепота в пятницу, а макаронник - один из его банды. Он тот придурок, который всадил нож в Айка Буша в ночь драки.
  - Еще кто-нибудь из шайки Шепота здесь?
  “ Нет. У нас были только они трое, кроме Бака Уоллеса, парня, которого ты пристрелил. Он в больнице.
  Шеф полиции снова посмотрел на настенные часы, потом на свои. Было ровно два. Он повернулся к телефону. Телефон зазвонил. Он схватил трубку и сказал:
  “ Говорит Нунан.… Да.... Да.... Да.… Верно.
  Он отодвинул телефон в сторону и включил мелодию на ряду перламутровых кнопок на своем столе. Кабинет наполнился полицейскими.
  - Гостиница “Сидар Хилл Инн”, - сказал он. “ Бейтс, следуй за мной со своим отрядом. Терри, стреляй по Бродвею и напади на свалку сзади. По пути подберите ребят из дорожной службы. Вероятно, нам понадобятся все, кого мы сможем достать. Даффи, выезжай на Юнион-стрит и объезжай по олд-майн-роуд. Макгроу удержит штаб. Собери всех, кого сможешь, и отправь их за нами. Прыгай!”
  Он схватил шляпу и пошел за ними, крикнув мне через свое толстое плечо:
  “Давай, чувак, это убийство”.
  Я последовал за ним в гараж департамента, где ревели двигатели полудюжины машин. Шеф сидел рядом со своим водителем. Я сидел сзади с четырьмя детективами.
  Люди забрались в другие машины. Пулеметы были развернуты. Были розданы охапки винтовок и автоматов для спецназа, а также пакеты с боеприпасами.
  Машина шефа умчалась первой, с такой скоростью, что у нас застучали зубы. Мы разминулись с дверью гаража на полдюйма, погнались за парой пешеходов по диагонали через тротуар, отскочили от бордюра на проезжую часть, разминулись с грузовиком так же едва, как разминулись с дверью, и вылетели с Кинг-стрит с включенной сиреной.
  Охваченные паникой автомобили метались вправо и влево, невзирая на правила дорожного движения, чтобы пропустить нас. Это было очень весело.
  Я оглянулся и увидел, что за нами следует еще одна полицейская машина, третья сворачивает на Бродвей. Нунан пожевал остывшую сигару и сказал водителю:
  - Дай ей еще немного, Пэт.
  Пэт обогнул нас с перепуганной женщиной, посадил в щель между трамваем и прачечной — узкую щель, в которую мы не смогли бы пролезть, если бы наша машина не была так гладко покрыта эмалью, — и сказал:
  - Ладно, но тормоза никуда не годятся.
  “ Это мило, ” сказал седоусый сыщик слева от меня. Его голос звучал неискренне.
  За пределами центра города движение было не таким интенсивным, чтобы беспокоить нас, но тротуар был более неровным. Это была приятная получасовая поездка, когда у каждого была возможность посидеть у кого-нибудь на коленях. Последние десять минут мы ехали по неровной дороге, на которой было достаточно холмов, чтобы не дать нам забыть, что Пэт сказал о тормозах.
  Мы оказались у ворот, увенчанных потрепанной электрической вывеской, на которой до того, как она потеряла свои глобусы, было написано "ГостиницаСидар Хилл. Придорожная закусочная, расположенная в двадцати футах за воротами, представляла собой приземистое деревянное здание, выкрашенное в заплесневелый зеленый цвет и по большей части окруженное мусором. Входная дверь и окна были закрыты, пустые.
  Мы вышли вслед за Нунаном из машины. Машина, следовавшая за нами, показалась из-за поворота дороги, остановилась рядом с нашей и выгрузила свой груз - людей и оружие.
  Нунан заказал то-то и то-то.
  По три копа обошли здание с каждой стороны. Трое других, включая пулеметчика, остались у ворот. Остальные прошли по жестяным банкам, бутылкам и старым газетам к передней части дома.
  Седоусый детектив, сидевший рядом со мной в машине, держал в руках красный топор. Мы поднялись на крыльцо.
  Из-под подоконника донесся шум и стрельба.
  
  Седоусый детектив упал, спрятав топор под своим трупом.
  Остальные из нас разбежались.
  Я побежал с Нунаном. Мы спрятались в канаве со стороны гостиницы. Она была достаточно глубокой и с достаточно высоким наклоном, чтобы мы могли стоять почти прямо, не превращаясь в мишени.
  Шеф был взволнован.
  “ Какая удача! ” радостно воскликнул он. - Он здесь, клянусь Богом, он здесь!
  - Выстрел был произведен из-под подоконника, - сказал я. - Неплохой трюк.
  “Однако мы все испортим”, - весело сказал он. “Мы просеем помойку. Даффи, должно быть, уже подъезжает к другой дороге, и Терри Шейн отстает от него не на много минут. Эй, Доннер! ” крикнул он мужчине, выглядывавшему из-за валуна. “ Обойди сзади и скажи Даффи и Шейну, чтобы начинали приближаться, как только они появятся, стреляя изо всех сил. Где Кимбл?
  Соглядатай ткнул большим пальцем в сторону дерева позади себя. Из нашей канавы мы могли видеть только его верхнюю часть.
  “ Скажи ему, чтобы он установил свою мельницу и начинал молоть, ” приказал Нунан. “Низко, спереди, должно быть, как режут сыр”.
  Соглядатай исчез.
  Нунан ходил взад и вперед по канаве, время от времени рискуя высунуть свою лапшу наверх, чтобы осмотреться, время от времени окликая или жестикулируя своим людям.
  Он вернулся, сел на корточки рядом со мной, дал мне сигару и закурил сам.
  “ Сойдет, ” самодовольно сказал он. “ У Шепота не будет ни единого шанса. С него хватит.
  Пулемет у дерева сделал, запинаясь, на пробу, восемь или десять выстрелов. Нунан ухмыльнулся и выпустил изо рта колечко дыма. Пулемет взялся за дело, перемалывая металл, как маленькая, деловитая фабрика смерти, какой он и был. Нунан выпустил еще одно колечко дыма и сказал:
  - Именно так все и будет.
  Я согласился, что так и должно быть. Мы прислонились к глинистому берегу и курили, пока вдали не заработал другой пулемет, а затем и третий. Нерегулярно в дело вступали винтовки, пистолеты, дробовики. Нунан одобрительно кивнул и сказал:
  - Через пять минут он поймет, что есть ад.
  Когда пять минут истекли, я предложил взглянуть на останки. Я подтолкнул его к берегу и вскарабкался вслед за ним.
  Придорожная закусочная выглядела такой же мрачной и пустой, как и раньше, но более разрушенной. Оттуда не раздавалось выстрелов. На это было затрачено много сил.
  “ А ты как думаешь? - Спросил Нунан.
  - Если здесь есть подвал, то в нем может быть живая мышь.
  - Ну, мы могли бы прикончить его потом.
  Он достал из кармана свисток и наделал много шума. Он замахал своими толстыми руками, и стрельба начала стихать. Нам пришлось ждать, пока сигнал разнесется по всем округам.
  Потом мы вышибли дверь.
  Первый этаж был по щиколотку залит выпивкой, которая все еще булькала из пулевых отверстий в ящиках и бочонках, заполнявших большую часть дома.
  Голова кружилась от паров разлитого самогона, мы бродили по округе, пока не нашли четыре мертвых тела и ни одного живого. Четверо были смуглыми мужчинами иностранного вида в одежде рабочих. Двое из них были практически разорваны на куски.
  Нунан сказал:
  - Оставь их здесь и убирайся.
  Его голос звучал весело, но в свете фонарика было видно, что глаза его побелели от страха.
  Мы с радостью вышли, хотя я колебался достаточно долго, чтобы положить в карман целую бутылку с надписью "Дьюар".
  A khaki-dressed Полицейский в хаки падал с мотоцикла у ворот. Он крикнул нам:
  “Первый национальный был высокомерен”.
  Нунан яростно выругался и заорал:
  “ Он обвел нас вокруг пальца, черт бы его побрал! Все возвращаемся в город.
  Все, кроме нас, кто ехал с шефом, сбежали к машинам. Двое из них забрали с собой мертвого детектива.
  Нунан посмотрел на меня краешком глаза и сказал:
  “Это сложный вопрос, не обманешь”.
  Я сказал: “Ну”, - пожал плечами и неторопливо направился к своей машине, где за рулем сидел водитель. Я стоял спиной к дому, разговаривая с Пэт. Не помню, о чем мы говорили. Вскоре к нам присоединились Нунан и другие сыщики.
  Лишь слабый огонек пробивался сквозь открытую дверь придорожной закусочной, прежде чем мы скрылись из виду за поворотом дороги.
  
  
  ГЛАВА 16: УХОДИ ОТ ДЖЕРРИ
  Вокруг Первого национального банка собралась толпа. Мы протолкались сквозь нее к двери, где обнаружили Макгроу с кислым лицом.
  “Их было шестеро, в масках”, - доложил он шефу, когда мы вошли внутрь. “Они напали примерно в половине третьего. Пятеро из них ушли чистыми с домкратом. Здешний сторож уронил одного из них, Джерри Хупера. Он на скамейке запасных, холодный. Мы перекрыли дороги, и я телеграфирую, если еще не слишком поздно. В последний раз их видели, когда они поворачивали на Кинг-стрит в черном ”Линкольне".
  Мы подошли взглянуть на мертвого Джерри, лежащего на одной из скамеек в вестибюле, накинув на него коричневый халат. Пуля попала ему под левую лопатку.
  Банковский сторож, безобидный на вид старый болван, выпятил грудь и рассказал нам об этом:
  Сначала не было никакой возможности ничего не предпринимать. Они были до того, как кто-нибудь что-нибудь узнал. И, возможно, они сработали не быстро. Прямо по линии, подхватывая это. Тогда нет шансов что-либо предпринять. Но я говорю себе. - Ладно, молодые люди, теперь у вас все по-своему, но подождите, пока не попытаетесь уйти.
  “ И я сдержал свое слово, можешь не сомневаться. Я подбегаю к двери вслед за ними и стреляю из старого огнестрельного оружия. Я поймал этого парня как раз в тот момент, когда он садился в машину. Бьюсь об заклад, я бы добыл их больше, если бы у меня было больше патронов, потому что довольно тяжело стрелять вот так, стоя в...
  Нунан прервал монолог, похлопав старого болвана по спине до тех пор, пока его легкие не опустели, и сказав ему: “Это, конечно, прекрасно. Это, конечно, прекрасно”.
  Макгроу снова натянул халат на мертвеца и прорычал:
  “ Никто никого не может опознать. Но, учитывая, что Джерри замешан в этом деле, можно быть уверенным, что это проделка Шепота.
  Вождь радостно кивнул и сказал:
  “ Оставляю это на твое усмотрение, Мак. Ты собираешься покопаться здесь или вернешься со мной в Холл? он спросил меня.
  “ Ни то, ни другое. У меня свидание, и я хочу надеть сухую обувь.
  Маленькая Мармон Дайны Брэнд стояла перед отелем. Я ее не видел. Я поднялся к себе в комнату, оставив дверь незапертой. Я успел снять шляпу и пальто, когда она вошла без стука.
  “Боже мой, у тебя в комнате пахнет выпивкой”, - сказала она.
  “ Это мои туфли. Нунан водил меня купаться в роме.
  Она подошла к окну, открыла его, села на подоконник и спросила:
  - Для чего это было? - спросил я.
  “ Он думал, что найдет твоего Макса в дыре под названием Cedar Hill Inn. Итак, мы отправились туда, по-дурацки расправились с заведением, убили нескольких даго, разлили галлоны спиртного и оставили заведение гореть ”.
  - Гостиница “Сидар Хилл Инн"? Я думал, она закрыта год или больше.
  - Выглядело так, но это был чей-то склад.
  - Но Макса вы там не нашли? - спросила она.
  “Пока мы были там, он, кажется, разгромил Первый национальный банк Элихью”.
  “Я это видела”, - сказала она. “Я только что вышла из "Бенгрена", магазина через две двери отсюда. Я только сел в свою машину, когда увидел, как из банка задним ходом выходит большой парень с мешком и пистолетом, с черным носовым платком на лице”.
  - Макс был с ними? - спросил я.
  “ Нет, он бы не стал. Он бы послал Джерри и мальчиков. Для этого они у него и есть. Джерри был там. Я узнал его, как только он вышел из машины, несмотря на черный носовой платок. У них у всех были черные. Четверо из них вышли из банка и побежали к машине у обочины. В машине были Джерри и еще один парень. Когда четверо пересекли тротуар, Джерри выскочил и пошел им навстречу. Тогда началась стрельба, и Джерри упал. Остальные запрыгнули в автобус и уехали. Как насчет тех денег, которые ты мне должен?”
  Я отсчитал десять двадцатидолларовых банкнот и десятицентовик. Она отошла от окошка, чтобы сходить за ними.
  “Это за то, что ты оттащил Дэна, чтобы ты мог отмазать Макса”, - сказала она, убирая деньги в свою сумку. - А теперь как насчет того, что я должен был получить за то, что показал тебе, где ты можешь раздобыть информацию об убийстве Тима Нунана?
  “ Вам придется подождать, пока ему предъявят обвинение. Откуда мне знать, что наркотики хороши?
  Она нахмурилась и спросила:
  - Что ты делаешь со всеми деньгами, которые не тратишь? Ее лицо просветлело. - Ты знаешь, где сейчас Макс?
  “Нет”.
  “Что стоит узнать?”
  -Ничего.
  - Я скажу тебе за сотню баксов.
  - Я бы не хотел использовать тебя таким образом.
  - Я расскажу тебе за пятьдесят баксов.
  Я покачал головой.
  -Двадцатьпять.
  “ Он мне не нужен, ” сказал я. - Мне все равно, где он. Почему бы тебе не сообщить эту новость Нунану?
  “ Да, и постарайся собрать деньги. Ты надушиваешься только спиртным или есть что-нибудь для питья?”
  “Вот бутылка так называемого Дьюара, которую я купил сегодня днем в Сидар-Хилл. В моей сумке есть бутылка "Кинг Джордж". Каков твой выбор?”
  Она голосовала за короля Георга. Мы выпили по стаканчику неразбавленного напитка, и я сказал:
  - Сядь и поиграй с ним, пока я переодеваюсь.
  Когда я вышел из ванной двадцать пять минут спустя, она сидела за секретером, курила сигарету и изучала записную книжку, которая лежала в боковом кармане моей сумки gladstone.
  “Я полагаю, что тезисы - это расходы, которые вы понесли по другим делам”, - сказала она, не поднимая глаз. “ Будь я проклят, если понимаю, почему ты не можешь быть более либеральным со мной. Смотрите, вот товар стоимостью шестьсот долларов с пометкой Inf. Это информация, которую вы у кого-то купили, не так ли? А вот на сто пятьдесят ниже — Сверху, что бы это ни было. И вот еще один день, когда ты потратил почти тысячу долларов”.
  “Это, должно быть, телефонные номера”, - сказал я, забирая у нее книгу. “Где ты выросла? Обмахивалась моим багажом!”
  “Я выросла в монастыре”, - сказала она мне. “Я получала приз за хорошее поведение каждый год, когда была там. Я думала, маленькие девочки, которые кладут в шоколад лишние ложки сахара, попадают в ад за обжорство. Я даже не знал, что существует такая вещь, как ненормативная лексика, пока мне не исполнилось восемнадцать. Когда я ее услышал в первый раз, я чуть в обморок не упал. Она плюнула на ковер перед собой, откинула стул назад, положила скрещенные ноги на мою кровать и спросила: “Что ты об этом думаешь?”
  Я спустил ее ноги с кровати и сказал:
  “ Я вырос в салуне на берегу. Убери свою слюну с моего пола, или я вышвырну тебя вон за шиворот”.
  “ Давай сначала выпьем еще. Послушайте, что вы дадите мне за подноготную о том, как ребята ничего не потеряли, строя мэрию, — историю, которая была в газетах, которые я продал Дональду Уилссону?”
  “ Мне это не нравится. Попробуй другой.
  “ А как насчет того, почему первую миссис Лью Ярд отправили в сумасшедший дом?
  “Нет”.
  - Кинг, наш шериф, четыре года назад задолжал восемь тысяч долларов, а теперь владелец такой замечательной коллекции деловых кварталов в центре города, какую вы только хотели бы увидеть. Я не могу дать тебе все это, но я могу показать тебе, где это взять”.
  - Продолжай пытаться, - подбодрил я ее.
  “ Нет. Ты не хочешь ничего покупать. Ты просто надеешься, что купишь что-нибудь даром. Это неплохой скотч. Где ты это взял?”
  - Я привез это из Сан-Франциско.
  “Что за идея не хотеть ничего из той информации, которую я предлагаю? Думаешь, ты сможешь получить это дешевле?”
  “ Информация такого рода сейчас для меня не слишком полезна. Я должен действовать быстро. Мне нужен динамит — что-нибудь, что разнесло бы их на части.
  Она рассмеялась и вскочила, ее большие глаза заблестели.
  “ У меня есть одна из визиток Лью Ярда. Предположим, мы отправим бутылку Дьюара, которую ты купил, Питу вместе с открыткой. Разве он не воспринял бы это как объявление войны? Если Сидар-Хилл и был складом спиртного, то принадлежал Питу. Разве бутылка и карточка Лью не заставили бы его подумать, что Нунан разгромил заведение по приказу?
  Я обдумал это и сказал:
  “ Слишком грубо. Его бы это не обмануло. Кроме того, я бы с таким же успехом оставил Пита и Лью против шефа на данном этапе.
  Она надула губы и сказала:
  - Ты думаешь, что знаешь все. Просто с тобой трудно ладить. Сводишь меня куда-нибудь сегодня вечером? У меня есть новый наряд, который собьет их с толку.
  -Ага.
  - Зайди за мной около восьми.
  Она погладила меня по щеке теплой рукой, сказала “Та-та” и вышла, когда зазвонил телефон.
  “Мы с чинчем и Диком вместе в заведении вашего клиента”, - сообщил Микки Линехан по проводу. “У меня, как правило, было больше работы, чем в "хастлере" с двумя койками, хотя я пока не знаю, каков результат. Есть что-нибудь новое?
  Я сказал, что нет, и, улегшись поперек кровати, стал совещаться сам с собой, пытаясь угадать, что получится из нападения Нунана на Cedar Hill Inn, а Whisper's - на First National Bank. Я бы многое отдал за возможность услышать, о чем говорили в доме старого Элайхью он сам, Финн Пит и Лью Ярд. Но у меня не было такой способности, и я никогда не был силен в угадывании, поэтому через полчаса я перестал терзать свой мозг и вздремнул.
  Было почти семь часов, когда я очнулся от дневного сна. Я умылся, оделся, набил карманы пистолетом и пинтовой фляжкой скотча и поднялся к Дайне.
  
  
  ГЛАВА 17: РИНО
  Она привела меня в свою гостиную, отступила от меня, повернулась и спросила, нравится ли мне новое платье. Я сказал, что оно мне нравится. Она объяснила, что цвет был розово-бежевый и что дингусы сбоку были чем-то вроде того, что заканчивалось:
  - И ты действительно думаешь, что я хорошо в нем выгляжу?
  “ Ты всегда хорошо выглядишь, ” сказал я. - Лью Ярд и Финн Пит сегодня днем ходили навестить старину Элайхью.
  
  Она скорчила мне рожицу и сказала:
  “ Тебе наплевать на мое платье. Что они там делали?
  “Вау-вау, я полагаю”.
  Она посмотрела на меня сквозь ресницы и спросила:
  - Ты действительно не знаешь, где Макс?
  Тогда я понял. Не было смысла признаваться, что я не знал все это время. Я сказал:
  - Вероятно, у Уилссона, но я не интересовался этим настолько, чтобы быть уверенным.
  “ Глупо с твоей стороны. У него есть причины не любить тебя и меня. Послушайся маминого совета и поскорее прищучи его, если тебе нравится жить и нравится, чтобы мама тоже жила ”.
  Я рассмеялся и сказал:
  “ Ты не знаешь самого худшего. Макс не убивал брата Нунана. Тим не сказал Макс. Он попытался произнести ”Максвейн"и умер, не успев договорить.
  Она схватила меня за плечи и попыталась встряхнуть мои сто девяносто фунтов. У нее почти хватило сил сделать это.
  “ Черт бы тебя побрал! Ее дыхание обжигало мне лицо. Ее лицо было белым, как ее зубы. Румяна резко выделялись, как красные этикетки, наклеенные на ее рот и щеки. — Если ты подставил его и заставил меня подставить его, ты должен убить его - сейчас.
  Мне не нравится, когда ко мне обращаются грубо, даже со стороны молодых женщин, которые выглядят как нечто из мифологии, когда они распарены. Я снял ее руки со своих плеч и сказал:
  “ Прекрати ныть. Ты все еще жив.
  “ Да, все еще. Но я знаю Макса лучше, чем ты. Я знаю, сколько шансов у любого, кто его подставит, надолго остаться в живых. Было бы достаточно плохо, если бы мы поняли его правильно, но...
  “Не поднимай из-за этого столько шума. Я оформил свои миллионы, и со мной ничего не случилось. Бери шляпу и пальто, и мы поедим. Тогда ты почувствуешь себя лучше”.
  - Ты сумасшедший, если думаешь, что я собираюсь куда-нибудь пойти. Не с этим...
  “ Прекрати, сестра. Если он настолько опасен, то с такой же вероятностью доберется до тебя здесь, как и где бы то ни было. Так какая же это имеет значение?”
  “ Это значит— Знаешь, что ты собираешься делать? Ты останешься здесь, пока Макс не уберется с дороги. Это твоя вина, и ты должен позаботиться обо мне. У меня даже нет Дэна. Он в больнице.
  “Я не могу”, - сказал я. “Мне нужно поработать. Ты весь сгорел из-за пустяков. Макс, наверное, уже совсем забыл о тебе. Возьми свою шляпу и пальто. Я умираю с голоду.
  Она снова приблизила свое лицо к моему, и ее глаза смотрели так, словно нашли в моих что-то ужасное.
  “О, ты мерзкий!” - сказала она. “Тебе наплевать, что со мной будет. Ты используешь меня, как используешь других — динамит, который тебе был нужен. Я доверял тебе.
  - Ты, конечно, динамит, но все остальное довольно глупо. Ты выглядишь намного лучше, когда счастлива. Черты твоего лица тяжелы. Гнев делает их совершенно жестокими. Я умираю с голоду, сестра.
  “ Ты будешь есть здесь, - сказала она. - Ты не вытащишь меня отсюда после наступления темноты.
  Она говорила серьезно. Она сменила розово-бежевое платье на фартук и осмотрела коробку со льдом. Там были картофель, листья салата, консервированный суп и половинка фруктового пирога. Я вышел и купил пару стейков, рулетики, спаржу и помидоры.
  Когда я вернулся, она смешивала джин, вермут и апельсиновую биттер в литровом шейкере, не оставляя для них много места.
  “ Ты что-нибудь видел? - спросила она.
  Я дружелюбно усмехнулся в ее сторону. Мы отнесли коктейли в столовую и играли в "до дна", пока готовилось блюдо. Выпивка очень взбодрила ее. К тому времени, как мы сели за стол, она почти забыла о своем страхе. Она была не очень хорошим поваром, но мы ели так, как если бы готовила она.
  Поверх ужина мы кладем пару джин-джинджералес.
  Она решила, что хочет ходить по разным местам и что-то делать. Ни один паршивый коротышка не смог бы удержать ее взаперти, потому что она была честна с ним, как никто другой, пока он не разозлился из-за пустяков, и если ему не нравилось то, что она делала, он мог пойти лазить по деревьям или прыгать в озера, и мы бы пошли в "Серебряную стрелу", куда она собиралась меня повести, потому что она обещала Рено, что появится на его вечеринке, и, клянусь Богом, она придет, а любой, кто думал, что она не придет, был сумасшедшим, как ручной кукушонок, и что я об этом думаю?
  “Кто такой Рено? - спросил я. - Спросила я, пока она туже завязывала фартук, неправильно затянув завязки.
  “ Рено Старки. Он тебе понравится. Он правильный парень. Я пообещал ему, что приду на его празднование, и это именно то, что я сделаю”.
  - Что он празднует? - спросил я.
  “ Что, черт возьми, не так с этим паршивым фартуком? Его уволили сегодня днем.
  “ Повернись, и я тебя размотаю. За что его посадили? Стой спокойно.
  —Шесть или семь месяцев назад взорвали сейф у ювелира Терлока. Рино, Пут Коллингс, Блэки Уэйлен, Хэнк О'Марра и маленький хромой парень по имени Полтора шага. У них было много прикрытия — Лью Ярд, — но члены ассоциации ювелиров на прошлой неделе возложили эту работу на них. Так что Нунану пришлось действовать по правилам. Это ничего не значит. Их выпустили под залог сегодня в пять часов дня, и это последнее, что кто-либо когда-либо услышит об этом. В Рено к этому привыкли. Его уже выпустили под залог за три других преступления. Полагаю, ты приготовишь еще немного коктейля, пока я надеваю платье.
  "Серебряная стрела" находилась на полпути между Персонвиллем и Мокским озером.
  “Это неплохая свалка”, - сказала мне Дайна, когда ее маленький Мармон нес нас к ней. “Полли Де Вото - хороший разведчик, и все, что она вам продает, хорошее, за исключением, может быть, бурбона. У этого всегда немного привкус, как будто его высосали из трупа. Она тебе понравится. Здесь тебе все сойдет с рук, если ты не будешь шуметь. Она не потерпит шума. Вот он. Видишь красные и синие огни за деревьями?”
  Мы выехали из леса и оказались на виду у придорожного домика, имитирующего замок с электрическим освещением, расположенного недалеко от дороги.
  - Что значит “она не потерпит шума”? - Спросил я, прислушиваясь к хору pistols, поющих бах-бах-бах.
  - Что-то случилось, - пробормотала девушка, останавливая машину.
  Двое мужчин, таща за собой женщину, выбежали из парадной двери придорожной закусочной и скрылись в темноте. Мужчина выбежал через боковую дверь, прочь. Орудия продолжали стрелять. Я не видел никаких вспышек.
  Еще один мужчина вырвался и исчез за задней дверью.
  Из окна второго этажа высунулся мужчина с черным пистолетом в руке.
  Дайна резко выдохнула.
  Из живой изгороди у дороги оранжевая вспышка на мгновение указала на человека в окне. Его пистолет сверкнул вниз. Он высунулся еще дальше. Второй вспышки из-за изгороди не последовало.
  Человек в окне перекинул ногу через подоконник, наклонился, повис на руках, упал.
  Наша машина рванулась вперед. Дайна прикусила нижнюю губу.
  Человек, выпавший из окна, поднимался на четвереньки.
  Дайна приблизила свое лицо к моему и закричала:
  - Рено! - крикнул я.
  Мужчина вскочил, повернувшись к нам лицом. Он преодолел дорогу в три прыжка, когда мы добрались до него.
  Дайна успела открыть "литтл Мармон" еще до того, как ноги Рено оказались на подножке рядом со мной. Я обхватила его руками и, черт возьми, чуть не вывихнула их, удерживая его. Он усложнил мне задачу, насколько мог, высунувшись, чтобы попытаться выстрелить по орудиям, которые разбрасывали свинец вокруг нас.
  Затем все было кончено. Мы были вне досягаемости, видимости и звука "Серебряной стрелы", мчавшейся прочь от Персервилля.
  Рено повернулся и сам взялся за ручку. Я поднял руки и обнаружил, что все суставы по-прежнему работают. Дайна была занята машиной.
  Рено сказал:
  - Спасибо, малыш. Меня нужно было вытащить.
  “Все в порядке”, - сказала она ему. “Так вот какие вечеринки ты устраиваешь?”
  “ У нас были гости, которых не пригласили. Ты знаешь Таннер-роуд?
  -Да.
  “ Возьми его. Он доставит нас на Маунтейн-бульвар, и мы сможем вернуться в город таким образом.
  Девушка кивнула, немного замедлила шаг и спросила:
  -Кто были незваные гости? - спросил я.
  “Какие-то придурки, которые знают недостаточно, чтобы оставить меня в покое”.
  - Я их знаю? - спросила она слишком небрежно, поворачивая машину на более узкую и неровную дорогу.
  “ Оставь это в покое, малыш, ” сказал Рено. - Лучше возьми из кучи столько, сколько в ней есть.
  Она выжала из "Мармона" еще пятнадцать миль в час. Теперь у нее было много дел, чтобы удержать машину на дороге, а у Рено было много дел, чтобы удержаться за рулем. Ни один из них больше не заводил разговоров, пока дорога не вывела нас на дорогу с большим и лучшим покрытием.
  Затем он спросил:
  - Значит, вы заплатили Шепоту?
  “Гм-гм”.
  - Они говорят, что ты сдал его.
  “ Они бы так и сделали. А ты как думаешь?
  “Бросить его было нормально. Но влезать в это дело с придурком и выкладывать ему работы - это как-то кисло. Чертовски кислый, если хочешь знать мое мнение.
  Говоря это, он смотрел на меня. Это был мужчина лет тридцати четырех илипяти, довольно высокий, широкоплечий и грузный, без жира. У него были большие, карие, тусклые глаза, широко расставленные на длинном, слегка желтоватом лошадином лице. Это было лишенное юмора лицо, бесстрастное, но почему-то не неприятное. Я посмотрел на него и ничего не сказал.
  — Если ты так к этому относишься, - сказала девушка, - то можешь...
  - Берегись, - проворчал Рено.
  Мы свернули за поворот. Прямо поперек дороги перед нами стояла длинная черная машина — баррикада.
  Вокруг нас летали пули. Мы с Рено швырялись пулями, пока девочка делала из маленького Мармона пони для поло.
  Она сдвинула машину влево от дороги, позволила левым колесам высоко въехать на насыпь, снова пересекла дорогу, перенеся наш с Рено вес на внутреннюю часть, подставила правый насыпь под левые колеса как раз в тот момент, когда наша сторона машины начала приподниматься, несмотря на наш вес, столкнула нас на дорогу спиной к врагу и вывезла из района к тому времени, как мы разрядили оружие.
  Многие люди много стреляли, но, насколько мы могли судить, ни одна пуля никого не задела.
  Рено, придерживая дверь локтями и вставляя новую обойму в свой автоматический пистолет, сказал:
  “ Отличная работа, парень. Ты управляешься с автобусом так, как будто это действительно так.
  Дайна спросила: “Куда теперь?”
  “ Сначала подальше. Просто следуй по дороге. Нам нужно разобраться. Похоже, они окружили город. Следите за своей собакой”.
  Мы проехали еще десять или двенадцать миль, отделявших нас от Персонвилля. Мы миновали несколько машин, но не увидели ничего, что указывало бы на то, что за нами гнались. Короткий мост прогрохотал под нами. Рено сказал:
  - Поверни направо на вершине холма.
  Мы свернули на грунтовую дорогу, которая вилась между деревьями вниз по склону скалистого холма. Десять миль в час здесь было быстро. После пяти минут ползания Рино приказал остановиться. Мы ничего не слышали, ничего не видели в течение получаса, пока сидели в темноте. Затем Рено сказал:
  “ В миле отсюда есть пустая хижина. Мы разобьем лагерь там, а? Сегодня вечером нет смысла снова пытаться прорваться через городскую черту ”.
  Дайна сказала, что предпочла бы что угодно, лишь бы в нее снова стреляли. Я сказал, что со мной все в порядке, хотя я бы предпочел попытаться найти какую-нибудь дорогу обратно в город.
  Мы осторожно ехали по грунтовой дороге, пока наши фары не остановились на маленьком обшитом вагонкой здании, которое остро нуждалось в покраске, которой так и не было.
  “ Это оно? - Спросила Дайна у Рено.
  “ Угу. Оставайся здесь, пока я не просмотрю это.
  Он покинул нас, вскоре появившись в луче наших фонарей у двери хижины. Он повозился с ключами в висячем замке, снял его, открыл дверь и вошел. Вскоре он подошел к двери и позвал:
  “ Хорошо. Заходите и чувствуйте себя как дома.
  Дайна заглушила двигатель и вышла из машины.
  “ В машине есть фонарик? - Спросил я.
  Она сказала: “Да”, - отдала его мне и зевнула. - Боже мой, как я устала. Надеюсь, в яме найдется что-нибудь выпить”.
  Я сказал ей, что у меня есть фляжка скотча. Новость приободрила ее.
  Лачуга представляла собой однокомнатную постройку, в которой стояли армейская койка, покрытая коричневыми одеялами, раскладной стол с колодой карт и несколькими липкими фишками для покера, коричневая железная плита, четыре стула, масляная лампа, тарелки, кастрюли, сковородки и ведра, три полки с консервами, куча дров и тачка.
  Рено зажигал лампу, когда мы вошли. Он сказал:
  “ Не так уж и сложно. Я спрячу кучу, и тогда все будет готово до рассвета.
  Дайна подошла к койке, откинула одеяло и сообщила:
  “Может быть, в нем и есть что-то такое, но в любом случае оно не живет ими. А теперь давай выпьем”.
  Я отвинтил крышку фляжки и передал ее ей, пока Рено ходил прятать машину. Когда она закончила, я сделал глоток.
  Урчание двигателя "Мармона" стало тише. Я открыл дверцу и выглянул наружу. Вниз по склону, сквозь деревья и кусты, я мог видеть удаляющиеся обломки белого света. Когда я потерял их навсегда, я вернулся в дом и спросил девушку:
  - Тебе раньше когда-нибудь приходилось возвращаться домой пешком?
  -Что? -спросиля
  - “Рено” уехал вместе с машиной.
  “ Паршивый бродяга! Слава богу, что он оставил нас там, где есть кровать.
  - Этотебе ничего не даст.
  -Нет?
  “ Нет. У Рено был ключ от этой свалки. Десять к одному, что охотящиеся за ним птицы знают об этом. Вот почему он бросил нас здесь. Мы должны были поспорить с ними, на какое-то время сбить их со следа.
  Она устало поднялась с койки, прокляла Рено, меня, всех мужчин, начиная с Адама, и неприятно сказала:
  “ Ты все знаешь. Что нам делать дальше?
  - Мы находим удобное местечко на больших открытых пространствах, не слишком далеко, и ждем, что произойдет.
  - Я собираюсь взять одеяла.
  - Может быть, одного и не будет хватать, но ты нам навредишь, если возьмешь больше.
  - Черт бы побрал твои рукавицы, - проворчала она, но взяла только одно одеяло.
  Я задул лампу, запер за нами дверь на висячий замок и с помощью фонарика стал пробираться сквозь подлесок.
  Выше по склону холма мы нашли небольшую лощинку, из которой дорога и хижина были не слишком хорошо видны сквозь достаточно густую листву, чтобы скрыть нас, если только мы не включим свет.
  Я расстелил там одеяло, и мы улеглись.
  Девушка прислонилась ко мне и пожаловалась, что земля влажная, что ей холодно, несмотря на меховое пальто, что у нее свело ногу и что ей хочется сигарету.
  Я дал ей еще глоток из фляжки. Это дало мне десять минут покоя.
  Затем она сказала:
  “ Я простужаюсь. К тому времени, когда кто-нибудь придет, если они вообще придут, я буду чихать и кашлять достаточно громко, чтобы меня услышали в городе ”.
  “Только один раз”, - сказал я ей. “Тогда ты будешь задушена”.
  - Там мышь или что-то еще ползет под одеялом.
  - Вероятно, всего лишь змея.
  - Вы женаты? - спросил я.
  - Не начинай этого.
  - Значит, это ты?
  “Нет”.
  - Держу пари, твоя жена этому рада.
  Я пытался найти подходящее место для возвращения к этой мудрой расщелине, когда на дороге вдали блеснул свет. Оно исчезло, когда я зашугал девушку.
  - В чем дело? - спросила она.
  “ Свет. Сейчас он погас. Наши посетители вышли из машины и заканчивают путешествие пешком.
  Прошло много времени. Девушка задрожала, прижавшись теплой щекой к моей. Мы услышали шаги, увидели темные фигуры, движущиеся по дороге и вокруг хижины, не будучи уверены, сделали мы это или нет.
  Луч фонарика положил конец нашим сомнениям, нарисовав яркий круг на двери хижины. Хриплый голос произнес:
  - Мы позволим девке выйти наружу.
  На полминуты воцарилось молчание, пока они ждали ответа из дома. Затем тот же хриплый голос спросил: “Идешь?” Затем снова воцарилась тишина.
  Ружейная пальба, знакомый звук этой ночью, нарушила тишину. Что-то забарабанило по доскам.
  “Пошли”, - прошептал я девушке. “Мы попробуем завести их машину, пока они тут шумят”.
  “ Оставь их в покое, ” сказала она, потянув меня за руку вниз, когда я начал подниматься. “ С меня хватит на одну ночь. С нами здесь все в порядке”.
  - Давай, - настаивал я.
  Она сказала: “Я не буду”, - и она не стала, и вскоре, пока мы спорили, было уже слишком поздно.Мальчишки внизу вышибли дверь, обнаружили, что хижина пуста, и стали звать свою машину.
  Он прибыл, взял на борт восемь человек и пошел по следу Рено вниз по склону.
  “С таким же успехом мы могли бы снова переехать сюда”, - сказал я. “Маловероятно, что они вернутся сюда сегодня вечером”.
  “Молю Бога, чтобы во фляжке осталось немного скотча”, - сказала она, когда я помогал ей встать.
  
  
  ГЛАВА 18: ПЕЙНТЕР-СТРИТ
  Запас консервов в хижине не включал ничего такого, что соблазнило бы нас на завтрак. Мы приготовили кофе, сваренный в очень несвежей воде из оцинкованного ведра.
  Пройдя милю пешком, мы оказались на ферме, где жил мальчик, который был не прочь заработать несколько долларов, подвозя нас в город на семейном "форде". У него было много вопросов, на которые мы давали ему фальшивые ответы или вообще ничего не давали. Он высадил нас перед маленьким ресторанчиком на аппер-Кинг-стрит, где мы вдоволь наелись гречневых лепешек с беконом.
  Такси доставило нас к дому Дайны незадолго до девяти часов. Я обыскал все помещение в поисках нее, от крыши до подвала, и не нашел никаких признаков посетителей.
  - Когда ты вернешься? - спросила она, провожая меня до двери.
  - Я постараюсь заскочить к тебе между сегодняшним днем и полуночью, хотя бы на несколько минут. Где живет Лью Ярд?
  “ Пейнтер-стрит, 1622. Пейнтер в трех кварталах отсюда. 1622 в четырех кварталах отсюда. Что ты собираешься там делать? Прежде чем я успел ответить, она положила руки мне на плечо и взмолилась: “Позови Макса, ладно? Я его боюсь”
  “Может быть, я натравлю на него Нунана чуть позже. Это зависит от того, как все сложится”.
  Она назвала меня чертовым обманщиком или кем-то в этом роде, которому было все равно, что с ней случится, лишь бы его грязная работа была сделана.
  Я поехал на Пейнтер-стрит. Дом 1622 был из красного кирпича с гаражом под крыльцом.
  В квартале выше по улице я нашел Дика Фоули в арендованном "Бьюике". Я сел рядом с ним, спросив:
  - Что делаешь? - спросил я.
  “ Точка номер два. Выходим в три тридцать, офис Уилссона. Микки. Пять. Главная. Занят. Ухоженный завод. С трех до семи. Пока ничего.
  Это должно было сообщить мне, что он подобрал Лью Ярда в два часа дня накануне; проследил за ним до дома Уилссона в половине четвертого, где Микки следил за Питом; в пять проследил за Ярдом до его дома; видел, как люди входили и выходили из дома, но ни за кем из них слежки не вел; наблюдал за домом до трех часов ночи и вернулся к работе в семь; и с тех пор не видел, чтобы кто-нибудь входил или выходил.
  “Тебе придется бросить это и найти растение у Уилссона”, - сказал я. - Я слышал, Шептун Талер отсиживается там, и я бы хотел присмотреть за ним, пока не решу, выдавать его Нунану или нет.
  Дик кивнул и завел двигатель. Я вышел и вернулся в отель.
  Там была телеграмма от Старика:
  ОТПРАВЛЯЙТЕ ПЕРВОЙ ПОЧТОЙ ПОЛНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ТЕКУЩЕЙ ОПЕРАЦИИ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, При КОТОРЫХ ВЫ СОГЛАСИЛИСЬ На НЕЕ, С ЕЖЕДНЕВНЫМИ ОТЧЕТАМИ НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ
  Я положил телеграмму в карман и понадеялся, что события будут развиваться быстро. Прислать ему информацию, которую он хотел в то время, было бы то же самое, что отправить меня в отставку.
  Я накинул на шею свежий ошейник и потрусил к ратуше.
  - Привет, -поприветствовал меня Нунан. - Я надеялся, что ты появишься. Пытался дозвониться до тебя в отель, но мне сказали, что тебя там не было.
  Этим утром он неважно выглядел, но, несмотря на свою приветливость, казалось, что для разнообразия он искренне рад меня видеть.
  Когда я сел, зазвонил один из его телефонов. Он поднес трубку к уху и сказал: “Да?” немного послушал, сказал: “Тебе лучше пойти туда самому, Мак”, - и ему пришлось сделать две попытки снова повесить трубку, прежде чем ему это удалось. Его лицо стало немного рыхлым, но голос звучал почти нормально, когда он сказал мне:
  — Лью Ярда сбили с ног выстрелом, когда он только что спускался по ступенькам своего дома.
  - Есть какие-нибудь подробности? - Спросил я, проклиная себя за то, что вытащил Дика Фоули с Пейнтер-стрит на час раньше положенного. Это был тяжелый перерыв.
  Нунан покачал головой, уставившись на свои колени.
  “ Может, выйдем и посмотрим на останки? Предложил я, вставая.
  Он не встал и не поднял глаз.
  “ Нет, - устало сказал он, уткнувшись в колени. “ По правде говоря, я не хочу. Не знаю, смогу ли я сейчас это вынести. Меня тошнит от этих убийств. Они действуют мне на нервы, я имею в виду.
  Я снова сел, оценил его подавленное настроение и спросил:
  - Как ты думаешь, кто его убил?
  “ Бог знает, ” пробормотал он. “ Все убивают друг друга. Чем это закончится?
  - Думаешь, это сделал Рено?
  Нунан вздрогнул, хотел поднять на меня глаза, но передумал и повторил:
  - Бог знает.
  Я подошел к нему с другой стороны:
  - Кто-нибудь был убит в битве у “Серебряной стрелы” прошлой ночью?
  -Только трое.
  - Кто это были? - спросил я.
  - Пара братьев Джонсон по имени Блэки Уэйлен и Пут Коллингс, которых выпустили под залог только вчера около пяти, и голландец Джейк Вал, партизан.
  - Что все это значило? - спросил я.
  “ Наверное, просто грубый дом. Похоже, что Пут, Блэки и другие, кто вышел с ними, праздновали с большим количеством друзей, и все закончилось дымом ”.
  - Это все люди Лью Ярда?
  “Я ничего об этом не знаю”, - сказал он.
  Я встал, сказал: “О, хорошо”, - и направился к двери.
  “ Подожди, ” окликнул он. “ Не убегай вот так. Думаю, так и было.
  Я вернулся к своему креслу. Нунан уставился на крышку своего стола. Его лицо было серым, дряблым, влажным, как свежая замазка.
  - Шепот остановилась у Уилссона, - сказал я ему.
  Он вскинул голову. Его глаза потемнели. Затем его рот скривился, и он снова опустил голову. Его глаза померкли.
  “Я не могу пройти через это”, - пробормотал он. “Меня тошнит от этой бойни. Я больше не могу этого выносить”.
  “ Настолько болен, что отказался от идеи свести счеты с убийством Тима, если это приведет к миру? - Спросил я.
  - Я такой и есть.
  “С этого все и началось”, - напомнил я ему. “Если вы готовы отменить это, должна быть возможность остановить это”.
  Он поднял лицо и посмотрел на меня глазами, похожими на глаза собаки, смотрящей на кость.
  “Другие должны быть так же сыты этим по горло, как и ты”, - продолжил я. “Скажи им, что ты чувствуешь по этому поводу. Соберитесь вместе и помиритесь”.
  “Они подумали бы, что я замышляю какой-то трюк”, - с несчастным видом возразил он.
  “ Проведи встречу у Уилссона. Шепот разбила там лагерь. Отправившись туда, ты рискнешь нарваться на уловки. Ты этого боишься?
  Он нахмурился и спросил:
  - Ты пойдешь со мной? - спросил я.
  - Если ты хочешь меня.
  - Спасибо, -сказал он. — Я... я попробую.
  
  
  ГЛАВА 19: МИРНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  Все остальные делегаты мирной конференции были на месте, когда мы с Нунаном прибыли в дом Уилссона в назначенное время, в девять часов вечера. Все кивнули нам, но дальше приветствий дело не пошло.
  Финн Пит был единственным, кого я раньше не встречал. Бутлегер был ширококостным мужчиной лет пятидесяти с абсолютно лысой головой. Его лоб был маленьким, а челюсти огромными — широкими, тяжелыми, бугрящимися мышцами
  Мы сели за библиотечный стол Уилссона.
  Старый Элиу сидел во главе. Коротко подстриженные волосы на его круглом розовом черепе отливали серебром на свету. Его круглые голубые глаза под кустистыми белыми бровями были жесткими, властными. Рот и подбородок превратились в горизонтальные линии.
  Справа от него сидел финн Пит, наблюдавший за всеми крошечными черными глазками, которые не двигались. Рено Старки сел рядом с бутлегером. Желтоватое лошадиное лицо Рено было таким же бесстрастно-тусклым, как и его глаза.
  Макс Талер откинулся на спинку стула слева от Уилссона. Тщательно отглаженные штанины маленького игрока были небрежно скрещены. Из уголка его плотно сжатых губ свисала сигарета.
  Я сел рядом с Талером. Нунан сел по другую сторону от меня.
  Встречу открыл Элайху Уиллссон.
  
  Он сказал, что дальше так продолжаться не может. Мы все были разумными людьми, рассудительными мужчинами, взрослыми мужчинами, которые достаточно повидали мир, чтобы понимать, что у человека не может быть всего по-своему, кем бы он ни был. Компромиссы - это то, на что иногда приходится идти каждому. Чтобы получить то, что он хотел, человек должен был дать другим людям то, чего они хотели. Он сказал, что уверен, что больше всего мы все сейчас хотим остановить это безумное убийство. Он сказал, что уверен, что все можно было бы откровенно обсудить и уладить в течение часа, не превращая Персонвилл в бойню.
  Это была неплохая речь.
  Когда все закончилось, на мгновение воцарилось молчание. Талер посмотрел мимо меня на Нунана, как будто чего-то от него ожидал. Остальные последовали его примеру, глядя на начальника полиции.
  ЛицоНунана покраснело, и он хрипло проговорил:
  -Шепот, я забуду, что ты убила Тима. - Он встал и протянул мясистую лапу. “Вот моя рука на нем”.
  Тонкие губы Талера изогнулись в злобной улыбке.
  - Твоего ублюдка брата нужно было убить, но я его не убивал, - холодно прошептал он.
  Красный цвет на лице вождя превратился в фиолетовый.
  Я громко сказал:
  “ Подожди, Нунан. Мы неправильно подходим к делу. Мы ничего не добьемся, пока все не признаются. Иначе нам всем будет хуже, чем раньше. Максуэйн убил Тима, и ты это знаешь.
  Он уставился на меня ошарашенными глазами. Он разинул рот. Он не мог понять, что я с ним сделала.
  Я посмотрел на остальных, стараясь выглядеть чертовски добродетельным, и спросил:
  “ Это решено, не так ли? Давайте распределим остальные удары. Я обратился к финну Питу: “Что вы думаете о вчерашнем происшествии с вашим складом и четырьмя мужчинами?”
  - Чертовски неприятный случай, - пробормотал он.
  Я объяснил:
  “ Нунан не знал, что ты пользуешься этим заведением. Он пошел туда, думая, что там пусто, просто чтобы расчистить путь для работы в городе. Ваши люди выстрелили первыми, и тогда он действительно подумал, что наткнулся на убежище Талера. Когда он обнаружил, что наступил в твою лужу, он потерял голову и задел это место”.
  Талер наблюдал за мной с жесткой улыбкой в глазах и на губах. Рено был воплощением тупой флегматичности. Элайху Уилссон наклонился ко мне, его старые глаза были острыми и настороженными. Я не знаю, что делал Нунан. Я не мог позволить себе смотреть на него. Я был в хорошем положении, если правильно разыгрывал свой хэнд, и в ужасном, если не делал этого.
  “Мужчинам платят за то, что они рискуют”, - сказал Финн Пит. - Что касается другого, то двадцать пять тысяч все исправят.
  Нунан заговорил быстро, нетерпеливо:
  - Хорошо, Пит, хорошо, я отдам это тебе.
  Я сжала губы, чтобы не рассмеяться над паникой в его голосе.
  Теперь я мог спокойно смотреть на него. Он был побежден, сломлен, готовый на все, чтобы спасти свою жирную шею, или попытаться это сделать. Я посмотрел на него.
  Он не смотрел на меня. Он сел и ни на кого не смотрел. Он был занят тем, что пытался выглядеть так, словно не ожидал, что его разорвут на части прежде, чем он уберется от этих волков, которым я его отдал.
  Я продолжил работу, повернувшись к Элиху Уиллссону:
  - Ты хочешь поворчать о том, что твой банк обанкротился, или тебе это нравится?
  Макс Талер тронул меня за руку и предложил:
  - Возможно, мы могли бы лучше определить, кто имеет право на возражения, если бы вы сначала отдали нам то, что у вас есть.
  Я был рад этому.
  “Нунан хотел прижать тебя, ” сказал я ему, “ но он либо получил известие, либо ожидал получить известие от Ярда и Уилссона, чтобы они оставили тебя в покое. Поэтому он подумал, что если бы он приказал ограбить банк и подставил вас за это, ваши покровители бросили бы вас и позволили ему охотиться за вами прямо сейчас. Ярд, как я понимаю, должен был дать добро на все выходки в городе. Вы бы вторглись на его территорию, и ограбили Уилссона. Вот как это могло бы выглядеть. И предполагалось, что это раззадорит их настолько, что они помогут Нунану поймать тебя. Он не знал, что ты здесь.
  “Рено и его банда сидели в тюрьме. Рено был щенком Ярда, но он был не против подставить своего старосту. У него уже была идея, что он почти готов отобрать бург у Лью ”. Я повернулся к Рено и спросил: “Разве это не так?”
  Он одеревенело посмотрел на меня и сказал:
  - Ты это рассказываешь.
  Я продолжал рассказывать:
  “Нунан подделывает информацию, что вы находитесь в Сидар-Хилл, и забирает с собой всех полицейских, которым он не может доверять, даже убирает дорожную службу с Бродвея, чтобы у Рино была свободная дорога. Макгроу и "буллз", участвующие в игре, позволяют Рено и его банде улизнуть из бара, провернуть дело и нырнуть обратно. Хорошая штука с алиби. Потом, пару часов спустя, их выпустили под залог.
  “Похоже, Лью Ярд рухнул. Вчера вечером он отправил голландца Джейка Вала и еще нескольких парней в "Серебряную стрелу", чтобы научить Рено и его приятелей не брать все в свои руки подобным образом. Но Рено сбежал и вернулся в город. Тогда оставалось либо он, либо Лью. Он убедился, что это будет именно так, оказавшись перед домом Лью с пистолетом, когда Лью вышел сегодня утром. Рено, похоже, получил нужную дозу, потому что я замечаю, что прямо сейчас он держит стул, который принадлежал бы Лью Ярду, если бы Лью не положили на лед ”.
  Все сидели очень тихо, словно для того, чтобы привлечь внимание к тому, как неподвижно они сидят. Никто не мог рассчитывать на то, что у него есть друзья среди присутствующих. Сейчас было не время для неосторожных движений с чьей-либо стороны.
  Если то, что я сказал, так или иначе что-то значило для Рено, он этого не показал.
  Талер тихо прошептал:
  - Разве ты не пропустил кое-что из этого?
  “ Ты имеешь в виду ту часть, про Джерри? Я продолжал быть душой вечеринки. “ Я как раз возвращался к этому. Я не знаю, убежал ли он из банки, когда ты вырубился, и был пойман позже, или он не убежал и почему. И я не знаю, насколько охотно он пошел на эту авантюру с берегом. Но он действительно пошел с нами, и его высадили и оставили перед банком, потому что он был вашим правым защитником, и то, что его убили там, свалило бы весь фокус на вас. Его продержали в машине, пока не включили "Побег". Затем его вытолкнули и выстрелили в спину. Он стоял лицом к банку, спиной к машине, когда получил свое.
  Талер посмотрел на Рено и прошептал:
  
  -Ну?-спросиля
  Рено посмотрел тусклыми глазами на Талера и спокойно спросил:
  - И что из этого? - спросил я.
  Талер встал, сказал: “Сдай меня”, - и направился к двери.
  Финн Пит встал, опираясь на стол большими костлявыми руками, и произнес из глубины своей груди:
  “ Шепотом. И когда Талер остановился и повернулся к нему лицом: “Я говорю тебе это. Ты, Шепот, и все вы. С этим чертовым оружием покончено. Вы все понимаете это. У вас нет мозгов, чтобы понять, что лучше для вас самих. Поэтому я скажу вам. Этот разгром города вреден для бизнеса. Я этого больше не потерплю. Ведите себя хорошо, мальчики, или я вас заставлю.
  “У меня есть целая армия молодых парней, которые знают, что делать с любого конца ствола. Они нужны мне в моем бизнесе. Если мне придется применить их против тебя, я применю их против тебя. Хочешь поиграть с порохом и динамитом? Я покажу тебе, что такое игра. Тебе нравится драться? Я устрою тебе драку. Помни, что я тебе говорю. Вот и все.
  Финн Пит сел.
  Талер на мгновение задумался и ушел, не сказав и не показав, что он подумал.
  Его уход привел остальных в нетерпение. Никто не хотел оставаться до тех пор, пока кто-нибудь еще не соберет по соседству несколько единиц оружия.
  Через несколько минут мы с Элайху Уилссоном были в библиотеке одни.
  Мы сидели и смотрели друг на друга.
  Вскоре он сказал:
  “Как бы вам понравилось быть начальником полиции?”
  “ Нет. Я никудышный мальчик на побегушках.
  “ Я не имею в виду с этой бандой. После того, как мы от них избавимся.
  -И получил еще одну, точно такую же, как они.
  - Черт бы тебя побрал, - сказал он, - не мешало бы вести себя повежливее с человеком, который по возрасту годится тебе в отцы.
  - Который проклинает меня и прячется за своим возрастом.
  От гнева у него на лбу вздулась синяя вена. Затем он рассмеялся.
  “Ты отвратительно разговариваешь, парень, - сказал он, - но я не могу сказать, что ты не сделал то, за что я тебе заплатил”.
  “Вы оказали мне огромную помощь”.
  “ Тебе нужен был кормящий? Я дала тебе деньги и развязала руки. Это то, о чем ты просила. Чего еще ты хотел?”
  “Ах ты, старый пират, - сказал я, - я вынудил тебя к этому шантажом, и ты играл против меня всю дорогу, до сих пор, когда даже ты видишь, что они одержимы желанием сожрать друг друга. А теперь расскажи о том, что ты для меня сделал.
  “ Старый пират, ” повторил он. “ Сынок, если бы я не был пиратом, я бы до сих пор работал на "Анаконду" за зарплату, и не было бы никакой "Персервиллской горнодобывающей корпорации". Я полагаю, ты сам чертовски маленький шерстистый ягненок. У меня, сынок, были короткие волосы. Были вещи, которые мне не нравились — худшие вещи, о которых я не знал до сегодняшнего вечера, — но я был пойман и должен был выжидать своего часа. Почему с тех пор, как этот Шептун Талер появился здесь, я был пленником в своем собственном доме, проклятым заложником!
  “Жестко. Где ты сейчас находишься?” Потребовал я ответа. “Ты позади меня?”
  - Если ты выиграешь.
  Я встал и сказал:
  - Молю Бога, чтобы тебя поймали с ними.
  Он сказал:
  “ Думаю, что да, но я не буду. Он весело прищурился, глядя на меня. “ Я тебя финансирую. Это показывает, что у меня добрые намерения, не так ли? Не будь ко мне слишком строг, сынок, я вроде как...
  Я сказал: “Иди к черту”, - и вышел.
  
  
  ГЛАВА 20: НАСТОЙКА ОПИЯ
  Дик Фоули в своей взятой напрокат машине стоял на следующем углу. Я попросил его подвезти меня за квартал до дома Дайны Брэнд, а остаток пути прошел пешком.
  - У тебя усталый вид, - сказала она, когда я последовал за ней в гостиную. - Работал?
  “Участие в мирной конференции, из которой должно вырасти по меньшей мере дюжина убийств”.
  Зазвонил телефон. Она сняла трубку и позвонила мне.
  
  Голос Рено Старки:
  “Я подумал, может быть, вам захочется услышать о том, что Нунана застрелили к чертям собачьим, когда он выбрался из своей кучи перед своим домом. Ты никогда не видел никого мертвее. В него, должно быть, вкололи таблеток тридцать.
  -Спасибо.
  Большие голубые глаза Дайны задавали вопросы.
  “Первые плоды мирной конференции, сорванные Шепотом Талером”, - сказал я ей. “Где джин?”
  - Рено говорил, не так ли?
  “ Да. Он подумал, что я хотел бы услышать о том, что в Отравилле закончились все начальники полиции.
  — Ты хочешь сказать?..
  “ По словам Рено, Нунан спустился сегодня вечером. У вас нет джина? Или тебе нравится заставлять меня просить об этом?
  “ Ты знаешь, где это. Показывал какие-нибудь свои милые фокусы?
  Я вернулся на кухню, открыл крышку холодильника и наколол лед ледорубом, у которого было шестидюймовое лезвие, острое, как шило, с круглой бело-голубой ручкой. Девушка стояла в дверях и задавала вопросы. Я не отвечал на них, пока наливал лед, джин, лимонный сок и сельтерскую в два стакана.
  “ Что ты делал? - спросила она, когда мы несли наши напитки в столовую. - Ты ужасно выглядишь.
  Я поставил свой стакан на стол, сел напротив и пожаловался:
  - Этот проклятый бург достал меня. Если я в ближайшее время не уберусь отсюда, то стану таким же кровожадным, как туземцы. Произошло что? Полтора десятка убийств с тех пор, как я здесь. Дональд Уилссон; Айк Буш; четыре воп и дик из Сидар-Хилл; Джерри; Лью Ярд; Датч Джейк, Блэки Уэйлен и Пут Коллингс из "Серебряной стрелы"; Большой Ник, коп, которого я нанял; светловолосый малыш, которого здесь обронил Шепот; Якима Коротышка, бродяга старого Элихью; а теперь Нунан. Меньше чем за неделю их будет шестнадцать, и скоро будет еще больше.
  Она нахмурилась и резко сказала:
  -Не смотри так.
  Я рассмеялся и продолжал:
  “ В свое время я организовал одно-два убийства, когда это было необходимо. Но это первый раз, когда я заболел лихорадкой. Все из-за этого проклятого города. Здесь нельзя идти прямо. Я запутался в самом начале. Когда старина Элайху сбежал от меня, я ничего не мог поделать, кроме как попытаться настроить мальчиков друг против друга. Мне пришлось провернуть дело наилучшим образом. Что я мог поделать, если лучший способ неизбежно привел бы к множеству убийств? С работой нельзя было справиться никаким другим способом без поддержки Элайхью ”.
  “ Ну, если ты ничего не мог с этим поделать, какой смысл поднимать из-за этого столько шума? Пей свой напиток.
  Я выпил половину бокала и почувствовал желание поговорить еще.
  “Достаточно поиграй с убийствами, и это приведет тебя к одному из двух способов. Тебя от этого тошнит, или тебе это начинает нравиться. Первый способ достал Нунана. Он был зеленым по самые жабры после того, как Ярда вырубили, из него вышел весь желудок, и он был готов на все, чтобы помириться. Я принял его, предложил ему и другим выжившим собраться вместе и уладить свои разногласия.
  
  “Сегодня вечером у нас была встреча у Уилссона. Это была приятная вечеринка. Притворившись, что я пытаюсь устранить всеобщее недопонимание, начистоту признавшись во всем, я раздел Нунана догола и бросил его им — ему и Рено. На этом встреча закончилась. Шепот объявил о своем выходе. Пит рассказал всем, на чем они остановились. Он сказал, что драки вредят его бутлегерскому рэкету, и любой, кто с тех пор что-нибудь затевает, может рассчитывать, что его охранники от выпивки натравят на него. Шепот не выглядела впечатленной. Рено тоже.
  “ Они бы и не испугались, ” сказала девушка. “ Что ты сделал с Нунаном? Я имею в виду, как ты раздела его и Рено?
  Я сказал остальным, что он все это время знал, что Максуэйн убил Тима. Это была единственная ложь, которую я им сказал. Затем я рассказал им о ограблении банка, организованном Рено и шефом полиции, при этом Джерри взяли с собой и высадили на территории, чтобы связать это дело с Whisper. Я знал, что так оно и было, если то, что вы мне рассказали, было правдой, о Джерри, который вышел из машины, направился к банку и был застрелен. Дыра была у него в спине. В соответствии с этим Макгроу сказал, что в последний раз налетевшую машину видели, когда она поворачивала на Кинг-стрит. Мальчики вернулись бы в Городскую мэрию, к своему тюремному алиби.
  “ Но разве банковский сторож не сказал, что это он застрелил Джерри? Так было в газетах.
  “ Он так сказал, но он сказал бы что угодно и поверил бы этому. Вероятно, он разрядил свой пистолет с закрытыми глазами, и все, что выпало, принадлежало ему. Разве ты не видел, как Джерри упал?
  “ Да, я видел, и он стоял лицом к банку, но все было слишком запутано, чтобы я мог разглядеть, кто в него стрелял. Там было много людей, которые стреляли, и...
  “ Да. Они бы об этом позаботились. Я также обнародовал тот факт — по крайней мере, для меня это выглядит как факт, — что "Рено" заделал Лью Ярд. Этот Рено - крутое яйцо, не так ли? У Нунана потекли слюнки, но все, что они услышали от Рено, это "Ну и что из этого?’ Все было мило и по-джентльменски. Они были разделены поровну — Пит и Шепот против Нунана и Рено. Но никто из них не мог рассчитывать на то, что его партнер поддержит его, если он начнет игру, и к концу встречи пары были разделены. Нунан выбыл из игры, а Рено и Шепот, сражаясь друг с другом, выставили Пита против себя. Так что все сидели вокруг, вели себя прилично и наблюдали за всеми остальными, пока я жонглировал смертью и разрушением.
  Шепот ушел первым, и, похоже, у него было время собрать несколько удочек перед домом Нунана к тому времени, когда вождь вернулся домой. Шефа застрелили. Если Пит Финн имел в виду то, что сказал, — а он похож на человека, который это сделал бы, — он выйдет на свободу после Шепота. Рено был так же виноват в смерти Джерри, как и Нунан, так что Шепот должен был охотиться за ним. Зная это, Рено первым отправится за Шепотом, и это наведет Пита на его след. Кроме того, у Рено, скорее всего, будет полно дел с теми подчиненными покойного Лью Ярда, которые не представляют себе Рено в качестве босса. В целом, это великолепное блюдо ”.
  Дайна Брэнд потянулась через стол и похлопала меня по руке. В ее глазах было беспокойство. Она сказала:
  “ Это не твоя вина, дорогая. Ты сама сказала, что больше ничего не могла сделать. Допивай свой напиток, и мы выпьем еще.
  “ Я мог бы сделать еще много чего, ” возразил я ей. “Старый Элайхью сначала сбежал от меня просто потому, что эти птицы слишком сильно влияли на него, чтобы он рискнул сбежать, если не был уверен, что их можно уничтожить. Он не мог понять, как я могу это сделать, поэтому поиграл с ними. Он не совсем их типичный головорез, и, кроме того, он считает город своей личной собственностью, и ему не нравится, что они отняли его у него.
  - Я мог бы пойти к нему сегодня днем и показать, что я их испортил. Он бы прислушался к голосу разума. Он перешел бы на мою сторону, оказал бы мне поддержку, в которой я нуждался, чтобы провести игру законно. Я мог бы это сделать. Но проще избавиться от них, проще и надежнее, и, теперь, когда я чувствую это, больше удовлетворения. Я не знаю, как я собираюсь поступить с Агентством. Старик сварит меня в масле, если он когда-нибудь узнает, чем я занимался. Все из-за этого проклятого города. Пойзонвилл прав. Это отравило меня.
  “ Послушай. Сегодня вечером я сидел за столом Уилссона и играл на них, как на форели, и получал от этого столько же удовольствия. Я посмотрел на Нунана и понял, что у него нет ни единого шанса из тысячи прожить еще один день из-за того, что я с ним сделал, и я рассмеялся, и внутри у меня стало тепло и радостно. Это не я. У менязагрубело все, что осталось от моей души, и после двадцати лет общения с преступностью я могу смотреть на любое убийство, не видя в нем ничего, кроме моего хлеба с маслом, дневной работы. Но для меня неестественно выпячивать тыл, планируя смерти. Это то, что это место сделало со мной ”.
  Она улыбнулась слишком мягко и заговорила слишком снисходительно:
  “ Ты так преувеличиваешь, милая. Они заслуживают всего, что получают. Я бы не хотел, чтобы ты так выглядела. Ты заставляешь меня чувствовать себя жутко.
  Я ухмыльнулся, взял стаканы и пошел на кухню за еще одной порцией джина. Когда я вернулся, она нахмурилась, посмотрела на меня встревоженными темными глазами и спросила:
  - Итак, зачем ты принесла нож для колки льда?
  “ Чтобы показать тебе, как работает мой разум. Пару дней назад, если я вообще думал об этом, это был хороший инструмент для откалывания кусков льда ”. Я провела пальцем по круглому стальному лезвию длиной в полфута до острия иглы. “ Неплохая штука, чтобы приколоть мужчину к одежде. Вот так я и прошу, на уровне. Я даже при виде механической зажигалки для сигар не могу не подумать о том, чтобы заправить ее нитроглицерином для того, кто тебе не нравится. В водосточной канаве перед вашим домом лежит кусок медной проволоки — тонкой, мягкой и как раз такой длины, чтобы двумя концами обвиться вокруг шеи. У меня было чертовски много времени, чтобы удержаться от того, чтобы не поднять его и не сунуть в карман, на всякий случай...
  - Ты сумасшедший.
  “ Я знаю это. Это то, о чем я тебе говорил. Я собираюсь поступить проще простого.
  “ Что ж, мне это не нравится. Отнеси эту штуку обратно на кухню, сядь и будь благоразумен.
  Я выполнил две трети приказа.
  “Твоя беда в том, - пожурила она меня, - что у тебя расшатаны нервы. За последние несколько дней ты пережил слишком много волнений. Продолжай в том же духе, и у тебя, честно говоря, будет нервный срыв.
  Я поднял руку с растопыренными пальцами. Она была достаточно твердой.
  Она посмотрела на него и сказала:
  “ Это ничего не значит. Это внутри тебя. Почему бы тебе не улизнуть на пару дней отдохнуть? У тебя здесь все есть, так что они справятся сами. Давай съездим в Солт-Лейк. Тебе это пойдет на пользу”.
  “ Не могу, сестра. Кто-то должен остаться здесь, чтобы сосчитать погибших. Кроме того, вся программа основана на нынешнем сочетании людей и событий. Наш отъезд из города изменил бы это, и, скорее всего, все это пришлось бы начинать сначала ”.
  - Никто не должен знать, что ты ушла, и я не имею к этому никакого отношения.
  -С каких это пор?
  Она наклонилась вперед, сделала глаза маленькими и спросила:
  - Итак, к чему ты клонишь?
  “ Ничего. Просто интересно, как ты вдруг стал незаинтересованным наблюдателем. Забыл, что Дональд Уилссон был убит из-за тебя, из-за того, что ты все это затеял? Забыл, что это была та доза, которую ты дал мне по ”Шепоту", которая не дала работе заглохнуть на середине?
  “Ты знаешь так же хорошо, как и я, что я ни в чем не виновата”, - возмущенно сказала она. “И в любом случае, все это в прошлом. Ты поднимаешь этот вопрос, потому что у тебя паршивое настроение и ты хочешь поспорить”.
  - Это было еще вчера вечером, когда ты испугался, что Стифф Уиспер убьет тебя.
  - Может быть, ты перестанешь говорить об убийстве?!
  - Молодой Олбери как-то сказал мне, что Билл Квинт угрожал убить тебя, - сказал я.
  -Прекрати это.
  “ Похоже, у тебя дар пробуждать в своих друзьях жажду убийства. Олбери ожидает суда за убийство Уилссона. Есть Шепот, из-за которого ты дрожишь по углам. Даже я не избежал твоего влияния. Посмотри, во что я превратился. И у меня всегда было тайное предположение, что Дэн Ролфф когда-нибудь попробует заполучить тебя.
  “Dan! Ты сумасшедший. Да ведь я...
  “ Да. Он был слабоумным, и ему было плохо, и ты приютил его. Ты дал ему дом и столько настойки опия, сколько он захочет. Ты используешь его как мальчика на побегушках, ты даешь ему пощечину у меня на глазах и даешь пощечины другим. Он влюблен в тебя. Однажды утром ты проснешься и обнаружишь, что он свернул тебе шею ”.
  Она вздрогнула, встала и рассмеялась.
  - Я рада, что хоть один из нас понимает, о чем ты говоришь, если ты понимаешь, - сказала она, унося наши пустые стаканы через кухонную дверь.
  Я закурил сигарету и задался вопросом, почему я так себя чувствую, задавался вопросом, становлюсь ли я экстрасенсом, было ли что-то в этом предчувствии или у меня просто расшатались нервы.
  “Следующая лучшая вещь для вас, чтобы сделать, если ты не уедешь,” девочка посоветовала, когда она вернулась с полными стаканами, “есть , чтобы получить оштукатурены и забыть обо всем на несколько часов. Я налил тебе двойную порцию джина. Тебе это нужно.
  “ Это не я, ” сказал я, удивляясь, зачем я это говорю, но почему-то наслаждаясь этим. “ Это ты. Каждый раз, когда я упоминаю убийство, ты набрасываешься на меня. Ты женщина. Ты думаешь, что если об этом ничего не говорить, то, может быть, никто из Бог знает скольких людей в городе, которые могли бы захотеть тебя убить. Это глупо. Например, ничто из того, что мы скажем или недоговариваем, не вызовет Шепота...
  Пожалуйста, пожалуйста, остановись! Я глупая. Я боюсь слов. Я боюсь его. Я... О, почему ты не убрал его с дороги, когда я тебя просила?
  - Извини, - сказал я искренне.
  — Ты думаешь, он...?
  “Я не знаю, ” сказал я ей, - и думаю, ты права. Нет смысла говорить об этом. Главное, что нужно сделать, это выпить, хотя, кажется, в этом джине не так уж много бодрости.
  “ Это ты, а не джин. Ты хочешь, чтобы у тебя был честный тыл?
  “Я бы выпил нитроглицерина сегодня вечером”.
  “Это примерно то, что ты получишь”, - пообещала она мне.
  Она загремела бутылками на кухне и принесла мне стакан чего-то похожего на то, что мы пили. Я понюхал его и сказал:
  “ Немного дэновской настойки опия, а? Он все еще в больнице?
  “ Да. Я думаю, у него проломлен череп. Вот ваш удар, мистер, если вы этого хотите.
  Я влил себе в горло джин с примесью. Вскоре я почувствовал себя более комфортно. Время шло, пока мы пили и разговаривали в мире, который был розовым, жизнерадостным и полным братства и мира на земле.
  Дайна предпочитала джин. Я тоже какое-то время пробовал его, а потом выпил еще джина с настойкой опия.
  Некоторое время после этого я играл в игру, пытаясь держать глаза открытыми, как будто я бодрствовал, хотя я ничего не мог ими разглядеть. Когда этот трюк больше не смог ее одурачить, я отказался от него.
  Последнее, что я помнил, это как она помогала мне подняться в гостиную Честерфилда.
  
  
  ГЛАВА 21: СЕМНАДЦАТОЕ УБИЙСТВО
  Мне приснилось, что я сижу на скамейке в Балтиморе, лицом к журчащему фонтану в Гарлем-парке, рядом с женщиной в вуали. Я пришел туда вместе с ней. Я хорошо знал ее. Но внезапно забыл, кто она такая. Я не мог разглядеть ее лица из-за длинной черной вуали.
  Я подумал, что если скажу ей что-нибудь, то узнаю ее голос, когда она ответит. Но я был очень смущен и долго не находил, что сказать. Наконец я спросил ее, знает ли она человека по имени Кэрролл Т. Харрис.
  Она ответила мне, но рев и журчание бьющего фонтана заглушили ее голос, и я ничего не расслышал.
  Пожарные машины выехали на Эдмондсон-авеню. Она оставила меня и побежала за ними. На бегу она кричала: “Пожар! Пожар!” Тогда я узнал ее голос и понял, кто она такая, и понял, что она была кем-то важным для меня. Я побежал за ней, но было слишком поздно. Она и пожарные машины исчезли.
  Я обошел улицы в поисках нее, половину улиц в Соединенных Штатах, Гей-стрит и Маунт-Роял-авеню в Балтиморе, Колфакс-авеню в Денвере, Этна-роуд и Сент-Клер-авеню в Кливленде, Маккинни-авеню в Далласе, улицы Лемартин, Корнелл и Эмори в Бостоне, Берри-бульвар в Луисвилле, Лексингтон-авеню в Нью-Йорке, пока не оказался на Виктория-стрит в Джексонвилле, где снова услышал ее голос, хотя по-прежнему не мог ее видеть.
  Я прошелся еще по нескольким улицам, прислушиваясь к ее голосу. Она звала по имени, не моему, незнакомому мне, но независимо от того, как быстро я шел и в каком направлении, я не мог приблизиться к ее голосу. Это было на таком же расстоянии от меня на улице, проходящей мимо Федерального здания в Эль-Пасо, как и в детройтском парке Гранд-Серкус. Затем голос смолк.
  Усталый и обескураженный, я вышел отдохнуть в вестибюль отеля, выходящего окнами на железнодорожную станцию в Роки-Маунт, Северная Каролина. Пока я сидел там, подошел поезд. Она слезла с него, вышла в вестибюль, подошла ко мне и начала целовать меня. Мне было очень неловко, потому что все стояли вокруг, смотрели на нас и смеялись.
  На этом сон закончился.
  Мне приснилось, что я нахожусь в незнакомом городе и ищу человека, которого ненавижу. У меня в кармане был открытый нож, и я собирался убить его им, когда найду. Было воскресное утро. Звонили церковные колокола, толпы людей были на улицах, направляясь в церковь и из нее. Я прошел почти столько же, сколько в первом сне, но всегда в этом том же странном городе.
  Затем человек, за которым я гнался, закричал на меня, и я увидел его. Это был невысокий смуглый мужчина в огромном сомбреро. Он стоял на ступеньках высокого здания на дальней стороне широкой площади и смеялся надо мной. Между нами площадь была заполнена людьми, стоявшими плечом к плечу.
  Держа одну руку на раскрытом ноже в кармане, я побежал навстречу маленькому смуглому человечку, бегущему по головам и плечам людей на площади. Головы и плечи были неодинаковой высоты и расположены неравномерно. Я поскользнулся и споткнулся о них.
  Маленький смуглый человечек стоял на ступеньках и смеялся, пока я почти не догнал его. Затем он вбежал в высокое здание. Я гнался за ним вверх по винтовой лестнице, всегда отставая всего на дюйм больше, чем на расстояние вытянутой руки. Мы выбрались на крышу. Он подбежал прямо к краю и подпрыгнул как раз в тот момент, когда одна из моих рук коснулась его.
  Его плечо выскользнуло из моих пальцев. Моя рука сбила с него сомбреро и сомкнулась на его голове. Это была гладкая твердая круглая голова размером не больше крупного яйца. Мои пальцы прошлись по нему до конца. Сжимая его голову одной рукой, я попытался другой вытащить нож из кармана — и понял, что упал с края крыши вместе с ним. Мы головокружительно опустились вниз, к миллионам обращенных кверху лиц на площади, в нескольких милях внизу.
  Я открыла глаза в тусклом свете утреннего солнца, просачивающемся сквозь задернутые шторы.
  Я лежал лицом вниз на полу в столовой, моя голова покоилась на левом предплечье. Моя правая рука была вытянута вперед. В правой руке я сжимала круглую бело-голубую ручку ножа для колки льда, принадлежавшего Дайне Брэнд,. Шестидюймовое, острое, как игла, лезвие кирки вонзилось в левую грудь Дайны Брэнд.
  Она лежала на спине, мертвая. Ее длинные мускулистые ноги были вытянуты к кухонной двери. На ее правом чулке спереди был разрез.
  Медленно, осторожно, словно боясь разбудить ее, я выпустил нож для колки льда, подтянул руку и встал.
  У меня горели глаза. В горле и во рту было горячо и першило. Я пошел на кухню, нашел бутылку джина, поднес ее ко рту и держал так до тех пор, пока мне не стало трудно дышать. Кухонные часы показывали семь сорок одну.
  Переполненный джином, я вернулся в столовую, включил свет и посмотрел на мертвую девушку.
  Крови было видно немного: пятно размером с серебряный доллар вокруг отверстия, которое нож для резки льда проделал в ее голубом шелковом платье. На ее правой щеке, прямо под скуловой костью, был синяк. Еще один синяк, оставленный пальцем, был на правом запястье. Ее руки были пусты. Я отодвинул ее достаточно, чтобы увидеть, что под ней ничего нет.
  Я осмотрел комнату. Насколько я мог судить, в ней ничего не изменилось. Я вернулся на кухню и не обнаружил там никаких заметных изменений.
  Пружинный замок на задней двери был заперт, и на нем не было никаких следов, указывающих на то, что с ним повозились. Я подошел к входной двери и не нашел на ней никаких следов. Я обошел дом сверху донизу и ничего не узнал. С окнами все было в порядке. Драгоценности девушки на туалетном столике (за исключением двух колец с бриллиантами на руках) и четыреста с лишним долларов в ее сумочке на стуле в спальне были нетронуты.
  Снова оказавшись в столовой, я опустился на колени рядом с мертвой девушкой и носовым платком стер с рукоятки ледоруба все отпечатки, которые оставили на ней мои пальцы. Я проделал то же самое со стаканами, бутылками, дверцами, кнопками освещения и предметами мебели, к которым прикасался или мог прикасаться.
  Затем я вымыл руки, осмотрел свою одежду на наличие крови, убедился, что не оставил ничего из своих вещей, и направился к входной двери. Я открыл ее, протер внутреннюю ручку, закрыл за собой, протер внешнюю ручку и ушел.
  Из аптеки на верхнем Бродвее я позвонил Дику Фоули и попросил его приехать ко мне в отель. Он приехал через несколько минут после моего прихода.
  “ Дайна Брэнд была убита в своем доме прошлой ночью или рано утром, ” сказал я ему. “ Заколота ножом для колки льда. Полиция пока этого не знает. Я рассказал вам о ней достаточно, чтобы вы знали, что есть множество людей, у которых могли быть причины убить ее. Сначала я хочу найти троих — Шепота, Дэна Ролффа и Билла Квинта, парня-радикала. У вас есть их описания. Ролфф в больнице с проломленным черепом. Я не знаю, в какой больнице. Сначала попробуйте в городе. Свяжись с Микки Линеханом — он все еще стоит лагерем на тропе Пита Финна - и попроси его дать Питу отдохнуть, пока он помогает тебе с этим делом. Выясни, где были эти три птицы прошлой ночью. А время что-то значит.
  Маленький канадский оперативник с любопытством наблюдал за мной, пока я говорил. Теперь он начал что-то говорить, передумал, буркнул: “Хорошо” - и ушел.
  Я пошел искать Рено Старки. После часа поисков я нашел его по телефону в меблированных комнатах на Ронни-стрит.
  “ Одна? - спросил он, когда я сказала, что хочу его видеть.
  -Ага.
  Он сказал, что я могу выйти, и объяснил, как туда добраться. Я взял такси. Это был обшарпанный двухэтажный дом на окраине города.
  Пара мужчин слонялась перед бакалейной лавкой на углу выше. Еще одна пара сидела на низких деревянных ступеньках дома за следующим углом. Ни один из четверых не отличался изысканной внешностью.
  
  Когда я позвонила, дверь открыли двое мужчин. Они тоже выглядели не так уж кротко.
  Меня отвели наверх, в гостиную, где Рено, без воротничка, в рубашке без рукавов и жилете, сидел, откинувшись на спинку стула и положив ноги на подоконник.
  Он кивнул своим желтоватым лошадиным лицом и сказал:
  - Пододвинь стул.
  Воспитавшие меня мужчины ушли, закрыв за собой дверь. Я сел и сказал:
  - Мне нужно алиби. Дайна Брэнд была убита прошлой ночью после того, как я ушел от нее. У меня нет никаких шансов попасть под суд за это, но после смерти Нунана я не знаю, как я связан с департаментом. Я не хочу давать им никаких поводов даже пытаться повесить что-либо на меня. Если понадобится, я могу доказать, где я был прошлой ночью, но ты можешь избавить меня от многих неприятностей, если захочешь.
  Рено посмотрел на меня тусклыми глазами и спросил:
  - Зачем придираться ко мне?
  “ Ты звонил мне туда прошлой ночью. Ты единственный человек, который знает, что я был там в начале ночи. Мне пришлось бы уладить это с тобой, даже если бы я получил алиби где-нибудь в другом месте, не так ли?
  Он спросил:
  - Ты ведь не умертвил ее, не так ли?
  Я небрежно ответил: “Нет”.
  Он некоторое время смотрел в окно, прежде чем заговорить. Он спросил:
  “ С чего ты взял, что я тебя подвезу? Я тебе что-нибудь должен за то, что ты сделал со мной прошлой ночью у Уилссона?
  Я сказал:
  “ Я не причинил тебе никакого вреда. Новости все равно просочились наполовину. Шепот знала достаточно, чтобы догадаться об остальном. Я всего лишь устроил тебе разнос. А тебе какое дело? Ты можешь сама о себе позаботиться”.
  “Я намерен попытаться”, - согласился он. “Хорошо. Ты был в доме Таннеров в Таннере. Это небольшой городок в двадцати-тридцати милях вверх по холму. Вы отправились туда после того, как ушли от Уилссона, и пробыли там до утра. Парень по имени Рикер, который ошивается возле "Мюрри" с кучей наемных работников, отвез тебя туда и обратно. Ты должен знать, что ты там делал. Дайте мне ваш номер, и я внесу его в реестр.
  - Спасибо, - сказал я, отвинчивая свою авторучку.
  “Не произноси их. Я делаю это, потому что мне нужны все друзья, которых я могу найти. Когда придет время, когда ты сядешь со мной, Шепотом и Питом, я не ожидаю, что все закончится так печально ”.
  “Ты этого не получишь”, - пообещал я. “Кто будет начальником полиции?”
  “ Исполняющий обязанности шефа Макгроу. Скорее всего, он справится.
  -Как он будет играть?- спросил я.
  “ С Финном. Грубость повредит его магазину точно так же, как и Питу. Придется немного повредиться. Я был бы шикарной шавкой, если бы сидел спокойно, пока такой парень, как Шепот, на свободе. Либо я, либо он. Думаешь, он прикончил девку?
  “У него было достаточно причин”, - сказал я, отдавая ему листок бумаги, на котором написал свое имя. “Она обманула его, продала его, много раз”.
  “Вы с ней были довольно близки, не так ли?” - спросил он.
  Я оставил вопрос в покое, закуривая сигарету. Рено немного подождал, а затем сказал:
  - Тебе лучше найти Рикера и позволить ему взглянуть на тебя, чтобы он знал, как тебя описать,если его попросят.
  Длинноногий юноша лет двадцати двух или около того с худым веснушчатым лицом и бесшабашными глазами открыл дверь и вошел в комнату. Рено представил его мне как Хэнка О'Марра. Я встал, чтобы пожать ему руку, а затем спросил Рено:
  - Я могу связаться с вами здесь, если мне понадобится?
  - Знаешь Пика Мурри?
  - Я встречался с ним и знаю его заведение.
  “Все, что ты ему дашь, достанется мне”, - сказал он. “Мы выбираемся отсюда. Это не очень хорошо. С Таннером лэем все в порядке.
  “ Хорошо. Спасибо. Я вышел из дома.
  
  
  ГЛАВА 22: НОЖ ДЛЯ КОЛКИ ЛЬДА
  В центре города я первым делом отправился в полицейское управление. Макгроу занимал стол шефа. Его глаза, обрамленные светлыми ресницами, подозрительно уставились на меня, а морщины на его обветренном лице стали еще глубже и кислее, чем обычно.
  “ Когда ты в последний раз видела Дайну Брэнд? ” спросил он без всяких предисловий, даже не кивнув. Его голос неприятно скрипел сквозь костлявый нос.
  - Десять сорок прошлой ночью или около того, - сказал я. - Почему?
  -Где? -спросиля.
  “Ее дом”.
  -Как долго вы там пробыли?
  - Минут десять, может, пятнадцать.
  -Почему? -спросиля
  - Что“почему”?
  - Почему ты не остался подольше?
  - Что, - спросил я, усаживаясь на стул, который он мне не предложил, - делает это каким-то твоим делом?
  Он свирепо смотрел на меня, набирая воздух в легкие, чтобы заорать: “Убийство!” - мне в лицо.
  Я рассмеялся и сказал:
  - Вы не думаете, что она имеет какое-либо отношение к убийству Нунана?
  Мне захотелось сигареты, но сигареты были слишком хорошо известны как первая помощь нервным людям, чтобы я рискнул закурить прямо сейчас.
  Макгроу пытался смотреть моими глазами. Я позволил ему посмотреть, будучи абсолютно уверен в том, что, как и многие люди, я выгляжу наиболее честным, когда лгу. Вскоре он оторвался от созерцания и спросил:
  - Почему бы и нет?
  Это было достаточно слабо. Я равнодушно сказал: “Хорошо, почему бы и нет?”, предложил ему сигарету и взял одну сам. Затем я добавил: “Я предполагаю, что это сделала Шепот”.
  “ Он был там? На этот раз Макгроу обманул его, сорвав слова с его зубов.
  - Где он был? - спросил я.
  -У брэнда?
  “Нет”, - сказал я, наморщив лоб. “С чего бы ему бояться, если он собирался убивать Нунана?”
  “Чертов Нунан!” раздраженно воскликнул исполняющий обязанности шефа. - Зачем ты продолжаешь втягивать его в это дело?
  Я попыталась посмотреть на него так, словно считала его сумасшедшим.
  Он сказал:
  - Прошлой ночью была убита Дайна Брэнд.
  Я сказал: “Да?”
  - Теперь ты ответишь на мои вопросы?
  “ Конечно. Я был у Уилссона с Нунаном и остальными. После того, как я ушел оттуда, около половины одиннадцатого, я заскочил к ней домой, чтобы сказать, что мне нужно к Таннер. У меня было назначено промежуточное свидание с ней. Я пробыл там минут десять, достаточно долго, чтобы выпить. Больше там никого не было, если только они не прятались. Когда ее убили? И как?”
  Макгроу сказал мне, что в то утро он послал пару своих сотрудников — Шеппа и Ванамана — навестить девушку, чтобы узнать, какую помощь она может и готова оказать департаменту в коппинг-Уиспере в связи с убийством Нунана. Члены семьи добрались до ее дома в половине десятого. Входная дверь была приоткрыта. На их звонок никто не ответил. Они вошли и обнаружили девушку, лежащую на спине в столовой, мертвую, с колотой раной в левой груди.
  Врач, осматривавший тело, сказал, что она была убита тонким, круглым, заостренным лезвием длиной около шести дюймов примерно в три часа ночи. Бюро, шкафы, сундуки и так далее, очевидно, были умело и тщательно обысканы. Денег не было ни в сумочке девушки, ни где-либо еще в доме. Шкатулка с драгоценностями на туалетном столике была пуста. На пальцах у нее красовались два кольца с бриллиантами.
  Полиция не нашла оружие, которым ее ударили. Эксперты по отпечаткам пальцев не нашли ничего, что можно было бы использовать. Ни двери, ни окна, похоже, не были взломаны. Осмотр кухни показал, что девушка выпивала с гостем или гостями.
  “Шесть дюймов, круглый, тонкий, заостренный”, - повторила я описание оружия. “Похоже на ее нож для колки льда”.
  Макгроу потянулся к телефону и попросил кого-нибудь прислать Шеппа и Ванамана. Шепп был высоким мужчиной с сутулыми плечами, чей широкий рот имел мрачно-честный вид, вероятно, из-за плохих зубов. Другой детектив был невысоким, коренастым, с багровыми прожилками на носу и почти без шеи.
  Макгроу представил нас и спросил их о ноже для колки льда. Они его не видели и были уверены, что его там не было. Они бы не пропустили мимо ушей статью подобного рода.
  “Это было там прошлой ночью?” Макгроу спросил меня.
  - Я стоял рядом с ней, пока она откалывала им кусочки льда.
  Я описал это. Макгроу велела полицейским еще раз обыскать ее дом, а затем попытаться найти отмычку поблизости от дома.
  “ Вы знали ее, - сказал он, когда Шепп и Ванаман ушли. - Что вы думаете по этому поводу?
  - Для меня это слишком ново, - уклонился я от ответа. “ Дай мне час или два подумать. Что ты об этом думаешь?
  Он снова впал в уныние, проворчав: “Откуда, черт возьми, я знаю?”
  Но тот факт, что он позволил мне уйти, не задав больше никаких вопросов, сказал мне, что он уже принял решение, что девушку убила Шепот.
  Я задавался вопросом, сделал ли это маленький игрок, или это был еще один неправильный удар, который начальники полиции Отравилля любили вешать на него. Теперь, казалось, это не имело большого значения. Ему удалось — лично или через помощника шерифа — выставить Нунана, и они могли повесить его только один раз.
  Когда я уходил от Макгроу, в коридоре было много мужчин. Некоторые из этих мужчин были довольно молоды — совсем дети, — немало было иностранцев, и большинство из них выглядели так же сурово, как и положено мужчинам.
  У выхода на улицу я встретил Доннера, одного из полицейских, участвовавших в экспедиции на Сидар-Хилл.
  “ Привет, ” поприветствовал я его. “ Что за компания? Опорожняю банку, чтобы освободить место для новой?
  “Это наши новые фирменные блюда”, - сказал он мне так, словно был о них невысокого мнения. “У нас будут увеличенные силы”.
  - Поздравляю, - сказал я и вышел.
  В бильярдной я обнаружил Пика Мурри, который сидел за столом за прилавком с сигарами и разговаривал с тремя мужчинами. Я сел в другом конце комнаты и стал наблюдать, как двое детей гоняют мячи. Через несколько минут ко мне подошел долговязый владелец магазина.
  “Если ты когда-нибудь увидишь Рено, - сказал я ему, - ты мог бы сообщить ему, что Финн Пит приводит свою банду к присяге в качестве особых копов”.
  - Возможно, - согласился Мурри.
  Микки Линехан сидел в вестибюле, когда я вернулся в отель. Он проводил меня до моего номера и доложил:
  - Твой Дэн Ролфф сбежал из больницы где-то прошлой ночью после полуночи. "Костоправы" немного взвинчены этим. Похоже, этим утром они собирались извлечь из его мозга множество маленьких кусочков кости. Но он и его шмотки исчезли. У нас пока нет ни строчки о Whisper. Дик сейчас на свободе, пытается установить местонахождение Билла Квинта. Что там по вырезанию этой девушки? Дик сказал мне, что ты получил его раньше копов.
  —Это...
  Зазвонил телефон.
  Мужской голос, тщательно выговаривающий слова оратора, произнес мое имя с вопросительным знаком после него.
  
  Я сказал: “Да”.
  Голос произнес:
  - Говорит мистер Чарльз Проктор Доун. Я думаю, вам стоит потратить время, если вы явитесь в мой офис при первой же возможности.
  - А я смогу? Кто ты?
  “Мистер Чарльз Проктор Доун, адвокат. Мой номер находится в квартале Ратледж, Грин-стрит, 310. Я думаю, вам будет хорошо...
  “ Не могли бы вы рассказать мне часть того, о чем идет речь? - Спросил я.
  - Есть дела, которые лучше не обсуждать по телефону. Я думаю, ты поймешь...
  “Хорошо”, - снова перебил я его. “Я зайду к вам после обеда, если у меня будет возможность”.
  “Вы сочтете это очень, очень целесообразным”, - заверил он меня.
  Я повесил трубку.
  Микки сказал:
  - Ты собирался рассказать мне, что к чему в “Фирменной бойне”.
  Я сказал:
  “Яне был. Я начал говорить, чтовыследить Ролфа не должно быть сложно — бегать с проломленным черепом и, вероятно, с кучей бинтов. Предположим, вы попробуете. Сначала поставьте спектакль на Харрикейн-стрит”.
  Микки широко улыбнулся во все красное лицо своего комика, сказал: “Не рассказывай мне ничего о происходящем — я всего лишь работаю с тобой”, - взял свою шляпу и ушел от меня.
  Я растянулся на кровати, выкурил сигарету за сигаретой и подумал о прошлой ночи — о своем настроении, о том, как я потерял сознание, о своих снах и о ситуации, в которой я проснулся. Размышления были достаточно неприятными, чтобы я обрадовался, когда их прервали.
  Ногти царапнули снаружи мою дверь. Я открыла дверь.
  Мужчина, стоявший там, был мне незнаком. Он был молод, худощав и безвкусно одет. У него были густые брови и маленькие усы, угольно-черные на очень бледном, нервном, но не робком лице.
  “Я Тед Райт”, - представился он, протягивая мне руку, как будто я был рад с ним познакомиться. - Полагаю, ты слышал, как Шепот говорил обо мне.
  Я подал ему руку, впустил, закрыл дверь и спросил:
  - Вы друг Шепота? - спросил я.
  “Еще бы”. Он поднял два тонких пальца, крепко сжатых вместе. “Вот так, я и он”.
  Я ничего не сказал. Он оглядел комнату, нервно улыбнулся, подошел к открытой двери ванной, заглянул внутрь, вернулся ко мне, провел языком по губам и сделал свое предложение:
  - Я вырублю его для тебя за полторы тысячи.
  - Шепотом?
  “Ага, и это чертовски дешево”.
  “ Почему я хочу, чтобы его убили? - Спросил я.
  - Он лишил тебя женщины, не так ли?
  “Да?”
  - Ты не настолько тупой.
  В моей лапше зашевелилась идея. Чтобы дать ей время опомниться, я сказал: “Сядь. Это нужно обсудить”.
  “Для этого ничего не нужно”, - сказал он, пристально глядя на меня, не двигаясь ни к одному из стульев. - Ты либо хочешь его прикончить, либо нет.
  - Тогда я не знаю.
  Он сказал что-то, чего я не расслышала, сдавленным голосом и повернулся к двери. Я встала между ним и дверью. Он остановился, его глаза беспокойно забегали.
  Я сказал:
  - Значит, Шепот мертв?
  Он отступил назад и заложил руку за спину. Я ткнул его в челюсть, навалившись на тычок своими ста девяноста фунтами.
  Он скрестил ноги и спустился вниз.
  Я схватил его за запястья, приблизил его лицо к своему и прорычал:
  “ Проходите. Что за шум?
  - Я тебе ничего не сделал.
  “ Дай я тебя поймаю. У кого есть Шепот?
  — Я ничего не знаю о...
  Я отпустил одно из его запястий, ударил его по лицу открытой ладонью, снова поймал его запястье, и попытал счастья, хрустнув ими обоими, повторяя:
  “У кого есть Шепот?”
  “Дэн Ролфф”, - захныкал он. “Он подошел к нему и проткнул его тем же шпажонком, который Шепот использовала для твиста. Это верно”.
  - Откуда вы знаете, что это был тот самый пистолет, которым Шепот убил девушку?
  - Дэн так сказал.
  - Что сказал Шепот?
  “ Ничего. Он выглядел чертовски забавно, стоя там с торчащим из бока окурком наклейки. Затем он взмахивает стержнем и вводит Дэну две таблетки точно так же, как одну, и они оба падают вместе, раскалывая головы, Дэн весь в крови сквозь бинты ”.
  - И что потом?
  “Тогда ничего. Я переворачиваю их, и это пара трупов. Каждое слово, которое я тебе говорю, - Евангелие”.
  -Кто еще там был? - спросил я.
  “ Больше никто. Шепот прятался, и только я был между ним и толпой. Он сам убил Нунана и не хотел никому доверять в течение пары дней, пока не разберется, что к чему, кроме меня.
  - Значит, ты, будучи умным мальчиком, подумал, что сможешь сбегать к его врагам и получить немного денег за то, что убьешь его после того, как он умрет?
  “Я был чист, и приятелям Шепота здесь будет не место, когда разнесется слух, что он сдался”, - заныл Райт. “Мне пришлось сделать ставку на спасение”.
  -Как тебе это удавалось до сих пор?
  “Я получил столетие от Пита и полтора столетия от Пика Мурри — для "Рено" - и еще больше, обещанное от обоих, когда я проверну трюк”. По мере того, как он говорил, нытье сменилось хвастовством. “Держу пари, я мог бы уговорить и Макгроу тоже, и я думал, ты что-нибудь придумаешь”.
  - Они, должно быть, высоко в воздухе, чтобы подбрасывать тесто с таким оглушительным грохотом.
  “Я не знаю”, - сказал он высокомерно. “Не такая уж она и паршивая”. Он снова смирился. “ Дай мне шанс, шеф. Не вешай это на меня. Я дам тебе пятьдесят баксов сейчас и поделю все, что получу от Макгроу, если ты будешь держать рот на замке, пока я не положу его и не возьму гремучую змею.
  - Никто, кроме тебя, не знает, где находится Шепот?
  “Никто другой, кроме Дэна, не мертв так, как он”.
  - Где они? - спросил я.
  “ Старый склад Редмана на Портер-стрит. В глубине, наверху, у Шепота была оборудована комната с кроватью, плитой и кое-какими припасами. Дай мне шанс. Пятьдесят баксов сейчас и долю на остальное.
  Я отпустил его руку и сказал:
  “Я не хочу тесто, но продолжай. Я сделаю перерыв на пару часов. Этого должно быть достаточно”.
  “ Спасибо, шеф. Спасибо, спасибо, - и он поспешил прочь от меня.
  Я надел пальто и шляпу, вышел на улицу, нашел Грин-стрит и квартал Ратледж. Это было деревянное здание, расцвет которого давно миновал. Заведение мистера Чарльза Проктора Доуна находилось на втором этаже. Лифта в нем не было. Я поднялся по истертым и шатким деревянным ступенькам.
  У адвоката было две комнаты, обе грязные, вонючие и плохо освещенные. Я ждал в приемной, пока клерк, который хорошо справлялся с номерами, сообщал мое имя адвокату. Через полминуты клерк открыл дверь и пригласил меня войти.
  Мистер Чарльз Проктор Доун был маленьким толстячком лет пятидесяти с небольшим. У него были любопытные треугольные глаза очень светлого цвета, короткий мясистый нос и еще более мясистый рот, жадность которого лишь частично скрывалась между растрепанными седыми усами и неровной седой бородой Вандайка. Его одежда была темной и нечистой на вид, но на самом деле грязной не была.
  Он не вставал из-за стола и на протяжении всего моего визита держал правую руку на краю выдвинутого примерно на шесть дюймов ящика стола.
  Он сказал:
  - Ах, мой дорогой сэр, я чрезвычайно рад обнаружить, что у вас хватило здравого смысла признать ценность моего совета.
  Его голос звучал еще более ораторски, чем по проводу.
  Я ничего не сказал.
  Кивнув усами, как будто мое молчание было еще одним проявлением здравого смысла, он продолжил:
  “Я могу сказать, по всей справедливости, что вы сочтете неизменной частью здравого суждения следовать указаниям моего адвоката во всех случаях. Я могу сказать это, мой дорогой сэр, без ложной скромности, оценивая с подобающим смирением и глубоким чувством истинных и непреходящих ценностей свою ответственность, а также свои прерогативы как — и почему я должен опускаться до того, чтобы скрывать тот факт, что есть те, кто считает оправданным замену определенного артикля неопределенным? — признанного и признанного лидера коллегии адвокатов в этом процветающем штате ”.
  Он знал много подобных предложений и был не прочь применить их ко мне. Наконец он поладил с:
  Таким образом, поведение, которое у мелкого практикующего может показаться неправильным, становится, когда тот, кто его осуществляет, занимает такое неоспоримое положение в своем сообществе — и, я мог бы сказать, не только в ближайшем сообществе, — что ставит его выше страха упреков, просто той высшей этикой, которая презирает более мелкие условности, когда сталкивается с возможностью служить человечеству через одного из его индивидуальных представителей. Поэтому, мой дорогой сэр, я без колебаний пренебрежительно отметаю все тривиальные соображения общепринятого прецедента, вызываю вас, чтобы сказать вам откровенно, мой дорогой сэр, что вашим интересам наилучшим образом послужит сохранение меня в качестве вашего законного представителя”.
  Я спросил:
  - Сколько это будет стоить?
  - Это, - надменно сказал он, - имеет лишь второстепенное значение. Однако это деталь, которая занимает заслуженное место в наших отношениях, и ее нельзя упускать из виду или пренебрегать. Скажем, сейчас тысяча долларов. Позже, без сомнения...
  Он взъерошил усы и не закончил фразу.
  Я сказал, что у меня, конечно, с собой нет столько денег.
  “ Естественно, мой дорогой сэр. Естественно. Но это ни в коей мере не имеет значения. Ни какого бы то ни было. Для этого подойдет любое время, вплоть до десяти часов завтрашнего утра.
  “ Завтра в десять, ” согласился я. - А теперь я хотел бы знать, зачем мне, как предполагается, нужны законные представители.
  Он скорчил возмущенную гримасу.
  - Мой дорогой сэр, это не повод для шуток, уверяю вас.
  Я объяснил, что не шутил, что я действительно был озадачен.
  Он откашлялся, более или менее важно нахмурился и сказал:
  “Вполне возможно, мой дорогой сэр, что вы не вполне осознаете опасность, которая вас окружает, но, несомненно, нелепо ожидать, что я предположу, будто вы не имеете ни малейшего представления о трудностях — юридических трудностях, мой дорогой сэр, — с которыми вам предстоит столкнуться, поскольку они возникают из событий, имевших место не более чем прошлой ночью, мой дорогой сэр, прошлой ночью. Однако сейчас нет времени вдаваться в подробности. У меня срочная встреча с судьей Леффнером. Завтра я буду рад более тщательно изучить вместе с вами каждое малейшее проявление ситуации — а их, уверяю вас, немало. Я буду ждать вас завтра в десять утра.
  Я пообещал быть там и вышел. Я провел вечер в своей комнате, попивая отвратительное виски, размышляя о неприятных вещах и ожидая сообщений, которые пришли не от Микки и Дика. Я лег спать в полночь.
  
  
  ГЛАВА 23: МИСТЕР ЧАРЛЬЗ ПРОКТОР ДОН
  На следующее утро я был наполовину одет, когда вошел Дик Фоули. Он сообщил, в своей манере экономить слова, что Билл Квинт выехал из отеля "Майнерз" в полдень предыдущего дня, не оставив адреса для пересылки.
  Поезд отправлялся из Персервилла в Огден в двенадцать тридцать пять. Дик телеграфировал филиалу "Континенталя" в Солт-Лейк-Сити, чтобы тот послал человека в Огден попытаться разыскать Квинта.
  “ Мы не можем упустить ни одной зацепки, ” сказал я, - но я не думаю, что Квинт - тот человек, который нам нужен. Она давным-давно дала ему преимущество. Если бы он хотел что-то предпринять по этому поводу, он бы сделал это раньше. Я предполагаю, что, когда он услышал, что она была убита, он решил скрыться, будучи отвергнутым любовником, который угрожал ей.
  Дик кивнул и сказал:
  “Прошлой ночью на дороге стреляли. Угон самолета. Четыре грузовика самогона подбиты и сожжены”.
  Это прозвучало как ответ Рено Старки на новость о том, что банда крупного бутлегера была приведена к присяге в качестве особых копов.
  Микки Линехан прибыл к тому времени, как я закончила одеваться.
  “Дэн Ролфф был в доме, все в порядке”, - доложил он. - Греческий бакалейщик на углу видел, как он выходил вчера около девяти утра. Он шел по улице, пошатываясь и разговаривая сам с собой. Грек подумал, что он пьян.
  “ Почему грек не сообщил в полицию? Или сообщил?
  “Меня не спросили. Отличный отдел в этом городе. Что нам делать: найти его для них и сдать, когда работа будет готова?”
  “ Макгроу решил, что ее убил Шепот, - сказал я, - и он не утруждает себя никакими зацепками, которые не ведут в ту сторону. Если только он не вернулся позже за ножом для колки льда, Ролфф не провернул этот трюк. Она была убита в три часа ночи. Ролфф не было на месте в половине девятого, и отмычка все еще торчала в ней. Это было...
  Дик Фоули подошел, встал передо мной и спросил:
  - Откуда ты знаешь? - спросил я.
  Мне не понравилось, как он выглядел и как говорил. Я сказал:
  - Ты знаешь, потому что я тебе говорю.
  Дик ничего не ответил. Микки ухмыльнулся своей полоумной ухмылкой и спросил:
  - Куда мы пойдем отсюда? Давайте закончим с этой штукой.
  “У меня свидание на десять”, - сказал я им. “Побудьте в отеле, пока я не вернусь. Шепот и Ролфф, вероятно, мертвы, так что нам не придется искать их.”Я хмуро посмотрел на Дика и сказал: “Мне так сказали. Я не убивал ни одного из них.
  Маленький канадец кивнул, не сводя с меня глаз.
  Я позавтракал в одиночестве, а затем отправился в адвокатскую контору.
  Сворачивая с Кинг-стрит, я увидел веснушчатое лицо Хэнка О'Марры в автомобиле, который ехал по Грин-стрит. Он сидел рядом с незнакомым мне мужчиной. Длинноногий юноша помахал мне рукой и остановил машину. Я подошел к нему.
  Он сказал:
  - Тебя хочет видеть Рено.
  - Где я могу его найти? - спросил я
  - Запрыгивай.
  “Я не могу сейчас уйти”, - сказал я. “Вероятно, не раньше полудня”.
  “Увидишь Вершину, когда будешь готов”.
  Я сказал, что так и сделаю. О'Марра и его спутник поехали дальше по Грин-стрит. Я прошел полквартала на юг, к кварталу Ратледж.
  Ступив на первую из шатких ступенек, ведущих на этаж адвоката, я остановился, чтобы кое на что взглянуть.
  Это было едва видно в темном углу первого этажа. Это был ботинок. Он лежал в таком положении, в каком не лежат пустые туфли.
  Я снял ногу со ступеньки и направился к ботинку. Теперь я мог видеть лодыжку и манжету черных брюк над голенищем ботинка.
  Это подготовило меня к тому, что я обнаружил.
  Я нашел мистера Чарльза Проктора Доуна съежившимся среди двух метел, швабры и ведра в маленькой нише, образованной задней частью лестницы и углом стены. Его вандайковская борода покраснела от крови из пореза, который шел по диагонали через лоб. Его голова была вывернута вбок и назад под таким углом, что справиться с ним можно было только со сломанной шеей.
  Я процитировал про себя “Что должно быть сделано, то должно быть сделано” Нунана и, осторожно отогнув одну сторону пальто мертвеца, опустошил внутренний карман его пальто, переложив черную записную книжку и пачку бумаг в свой собственный карман. В двух других его карманах я не нашел ничего, что мне было нужно. До остальных его карманов нельзя было добраться, не сдвинув его с места, а мне не хотелось этого делать.
  Через пять минут я вернулся в отель, вошел через боковую дверь, чтобы избежать встречи с Диком и Микки в вестибюле, и поднялся на второй этаж, чтобы воспользоваться лифтом.
  У себя в комнате я сел и осмотрел свою добычу.
  Сначала я взял книгу, маленькую записную книжку из искусственной кожи, из тех, что продаются за небольшие деньги в любом канцелярском магазине. В нем были какие-то отрывочные заметки, которые ничего для меня не значили, и тридцать с лишним имен и адресов, которые значили так же мало, за одним исключением:
  Хелен Олбери
   1229A Ураган Сент
  Это было интересно, потому что, во-первых, молодой человек по имени Роберт Олбери сидел в тюрьме, признавшись, что застрелил Дональда Уилссона в приступе ревности, вызванной предполагаемым успехом Уилссона у Дайны Брэнд; и, во-вторых, Дайна Брэнд жила и была убита в доме 1232 по Харрикейн-стрит, через дорогу от дома 1229А.
  Я не нашел своего имени в книге.
  Я отложил книгу в сторону и начал разворачивать и читать бумаги, которые взял с собой. Здесь мне тоже пришлось пройти через многое, что ничего не значило, чтобы найти то, что имело значение.
  Эта находка представляла собой группу из четырех букв, скрепленных резинкой.
  Письма были в разрезанных конвертах, на которых стояли почтовые штемпели, датированные в среднем разницей в неделю. Самому последнему было чуть больше полугода. Письма были адресованы Дине Брэнд. Первое — то есть самое раннее — было не так уж плохо для любовного письма. Второе было немного бестолковее. Третий и четвертый были великолепными примерами того, насколько глупым может быть пылкий и безуспешный ухажер, особенно если он уже в годах. Все четыре письма были подписаны Элихью Уиллссоном.
  Я не нашел ничего, что могло бы определенно объяснить мне, почему мистер Чарльз Проктор Доун решил, что может шантажировать меня тысячей долларов, но мне было о чем подумать. Я подбодрил свой мозг двумя Фатимами, а затем спустился вниз.
  “Сходи и посмотри, что ты сможешь узнать о адвокате по имени Чарльз Проктор Доун”, - сказал я Микки. “У него офис на Грин-стрит. Держись от них подальше. Не трать на него много времени. Я просто хочу быстро получить приблизительную информацию ”.
  Я попросил Дика подождать пять минут, а затем следовать за мной в район Харрикейн-стрит, 1229А.
  1229A была верхней квартирой в двухэтажном здании почти прямо напротив дома Дайны. 1229 был разделен на две квартиры с отдельным входом для каждой. Я позвонил в тот, который мне был нужен.
  Дверь открыла худенькая девушка лет восемнадцати-девятнадцати с близко посаженными темными глазами на блестящем желтоватом лице под коротко остриженными каштановыми волосами, которые казались влажными.
  Она открыла дверь, издала сдавленный, испуганный звук и попятилась от меня, прижимая обе руки ко рту.
  “Мисс Хелен Олбери?” - Спросила я.
  Она яростно замотала головой из стороны в сторону. В этом не было правдивости. Ее глаза были безумными.
  Я сказал:
  - Я бы хотел зайти и поговорить с вами несколько минут, - с этими словами я вошел и закрыл за собой дверь.
  Она ничего не сказала. Она поднялась по ступенькам впереди меня, ее голова была повернута так, чтобы она могла наблюдать за мной своими страшными глазами.
  Мы вошли в скудно обставленную гостиную. Из окон был виден дом Дайны.
  Девушка стояла в центре зала, все еще прижимая руки ко рту.
  Я потратил впустую время и слова, пытаясь убедить ее, что я безобиден. Это было бесполезно. Все, что я говорил, казалось, усиливало ее панику. Это было чертовски неприятно. Я оставил попытки и перешел к делу.
  “ Вы сестра Роберта Олбери? - Спросил я.
  Никакого ответа, ничего, кроме бессмысленного взгляда, полного крайнего страха.
  Я сказал:
  “ После того, как его арестовали за убийство Дональда Уилссона, вы сняли эту квартиру, чтобы наблюдать за ней. Зачем?
  От нее ни слова. Мне пришлось ответить самому:
  “ Месть. Ты обвинил Дайну Брэнд в беде своего брата. Ты ждал своего шанса. Он представился позавчера вечером. Вы пробрались в ее дом, нашли ее пьяной, пырнули ножом для колки льда, который нашли там.
  Она ничего не сказала. Мне не удалось стереть пустоту с ее испуганного лица. Я сказал:
  “ Дон помог тебе, организовал это для тебя. Ему нужны были письма Элайху Уилссона. Кем был человек, которого он послал за ними, человек, совершивший настоящее убийство? Кем он был?”
  Это мне ничего не дало. Выражение ее лица не изменилось или отсутствовало. Ни слова. Я подумал, что хотел бы отшлепать ее. Я сказал:
  “ Я дал тебе шанс выговориться. Я готов выслушать твою версию событий. Но поступай как знаешь.
  Она подстраивалась под себя, сохраняя молчание, и я сдался. Я боялся ее, боялся, что она сделает что-то еще более безумное, чем ее молчание, если я буду давить на нее дальше. Я вышел из квартиры, не уверенный, что она поняла хоть одно сказанное мной слово.
  На углу я сказал Дику Фоули:
  “ Там внутри девушка, Хелен Олбери, восемнадцати лет, рост пять футов шесть дюймов, худенькая, не больше ста, если что, глаза близко посажены, смуглая, желтоватая кожа, каштановые короткие волосы, прямые, сейчас одета в серый костюм. Следи за ней. Если она тебя зарежет, брось ее в банку. Будь осторожен — она сумасшедшая, как клоп ”.
  Я отправился на свалку Пика Мурри, чтобы найти Рено и узнать, чего он хочет. За полквартала до места назначения я зашел в подъезд офисного здания, чтобы оценить ситуацию.
  Перед "У Мурри" стоял полицейский патрульный фургон. Мужчин вели, тащили, переносили из бильярдной в фургон. Вожаки, волокуши и носильщики, не были похожи на обычных копов. Я предположил, что это была команда Пита Финна, а теперь офицеры особого назначения. Пит, с помощью Макгроу, очевидно, приводил в исполнение свою угрозу устроить Шепоту и Рино такую войну, какой они хотели.
  Пока я смотрел, прибыла машина скорой помощи, ее погрузили и увезли. Я был слишком далеко, чтобы узнать кого-либо или какие-либо тела. Когда пик возбуждения, казалось, миновал, я обогнул пару кварталов и вернулся в свой отель.
  Микки Линехан был там с информацией о мистере Чарльзе Прокторе Доуне.
  - Это тот парень, о котором написали анекдот: “Он юрист по уголовным делам?" ‘Да, очень’. Этот парень Олбери, которого вы поймали, кто-то из его семьи нанял эту птицу Дон, чтобы защищать его. Олбери не захотел иметь с ним ничего общего, когда Доун пришла к нему. Этот мошенник с тремя именами в прошлом году чуть не покончил с собой из-за обвинения в шантаже, как-то связанного с человеком по имени Хилл, но выкрутился. У меня есть кое-какая собственность на Либерт-стрит, где бы это ни было. Хочешь, чтобы я продолжал копать?”
  “ Хватит. Мы останемся здесь, пока не получим известий от Дика.
  Микки зевнул и сказал, что с ним все в порядке, ему никогда не приходилось много бегать, чтобы поддерживать циркуляцию крови, и спросил, знаю ли я, что мы становимся всемирно известными.
  Я спросил его, что он имеет в виду.
  “Я только что столкнулся с Томми Робинсом”, - сказал он. “Консолидейтед Пресс" прислала его сюда, чтобы осветить происходящее. Он сказал мне, что некоторые другие ассоциации прессы и пара газет из крупных городов присылают специальных корреспондентов, начиная раздувать наши проблемы ”.
  Я высказывал одну из своих любимых жалоб — что газеты ни на что не годны, кроме как искажать факты, чтобы никто не мог их разоблачить, — когда услышал, как мальчик скандирует мое имя. За десять центов он сказал мне, что меня разыскивают по телефону.
  Дик Фоули:
  - Она показала направо. На Грин-стрит, 310. Полно копов. Рупор по имени Доун убита. Полиция отвела ее в Холл.
  -Она все еще там? - спросил я.
  - Да, в кабинете шефа.
  - Держись и быстро доставляй мне все, что найдешь.
  Я вернулся к Микки Линехану и отдал ему ключ от своей комнаты и инструкции:
  “ Расположись в моей комнате. Бери все, что мне принесут, и передавай дальше. Я буду в "Шенноне" за углом, зарегистрирован как Дж. У. Кларк. Скажи Дику и никому другому”.
  - Что за черт? - спросил Микки. не получив ответа, он двинул свое неуклюжее тело к лифтам.
  
  
  ГЛАВА 24: РАЗЫСКИВАЕТСЯ
  Я отправился в отель "Шеннон", зарегистрировал свое имя, оплатил дневную аренду, и меня отвели в номер 321.
  Прошел час, прежде чем зазвонил телефон.
  Дик Фоули сказал, что зайдет повидаться со мной.
  Он прибыл через пять минут. Его худое озабоченное лицо не было дружелюбным. Как и его голос. Он сказал:
  “ На тебя выписан ордер. Убийство. По двум пунктам обвинения — Брэнд и Дон. Я звонил. Микки сказал, что будет держаться. Сказал мне, что ты здесь. Его схватила полиция. Сейчас его допрашивают.
  - Да, я ожидал этого.
  - Я тоже, - резко сказал он.
  Я сказал, заставляя себя растягивать слова:
  - Ты думаешь, я убил их, не так ли, Дик?
  - Если ты этого не делал, сейчас самое время сказать об этом.
  “ Собираешься указать на меня пальцем? - Спросил я.
  Он растянул губы, обнажив зубы. Его лицо из загорелого стало желтоватым.
  Я сказал:
  - Возвращайся в Сан- Франциско, Дик. У меня и без тебя дел хватает.
  Он очень осторожно надел шляпу и, выходя, очень осторожно прикрыл за собой дверь.
  В четыре часа мне прислали ленч, сигареты и "Ивнинг Геральд".
  Убийство Дайны Брэнд и новое убийство Чарльза Проктора Доуна разделили первую полосу Herald, и Хелен Олбери соединила их.
  Я читал, что Хелен Олбери была сестрой Роберта Олбери, и она была, несмотря на его признание, полностью убеждена, что ее брат не виновен в убийстве, а стал жертвой заговора. Она наняла Чарльза Проктора Доуна, чтобы защищать его. (Я мог бы догадаться, что покойный Чарльз Проктор разыскал ее, а не она его.) Брат отказался нанять Доун или любого другого адвоката, но девушка (без сомнения, должным образом поощренная Доун) не отказалась от борьбы.
  Найдя свободную квартиру через дорогу от дома Дайны Брэнд, Хелен Олбери сняла ее и поселилась там с биноклем и одной идеей — доказать, что Дайна и ее сообщники виновны в убийстве Дональда Уилссона.
  Я, кажется, был одним из “единомышленников”. Herald назвала меня “человеком, предположительно частным детективом из Сан-Франциско, который находится в городе уже несколько дней и, по-видимому, в близких отношениях с Максом ("Шепотом")". Талер, Дэниел Ролфф, Оливер (’Рено’) Старки и Дайна Брэнд. Мы были заговорщиками, которые подставили Роберта Олбери.
  В ночь, когда была убита Дайна, Хелен Олбери, выглядывая в окно, увидела вещи, которые, по мнению Herald, были чрезвычайно важными, если рассматривать их в связи с последующим обнаружением трупа Дайны. Как только девушка услышала об убийстве, она поделилась своими важными сведениями с Чарльзом Проктором Доуном. Он, как полиция узнала от своих клерков, немедленно послал за мной и в тот день беседовал со мной наедине. Позже он сказал своим клеркам, что я должен был вернуться на следующий день — сегодня— в десять утра. Сегодня утром я не явился на свою встречу. В двадцать пять минут одиннадцатого уборщик квартала Ратледж обнаружил в углу за лестницей тело Чарльза Проктора Доуна, убитого. Считалось, что из карманов убитого были изъяты ценные бумаги.
  В тот самый момент, когда уборщик обнаружил мертвого адвоката, я, кажется, находился в квартире Хелен Олбери, взломал дверь и угрожал ей. После того, как ей удалось вышвырнуть меня вон, она поспешила в офис Дон и, прибыв туда, когда там была полиция, рассказала им свою историю. Полиция, посланная в мой отель, не нашла меня там, но в моем номере они обнаружили некоего Майкла Линехана, который также представился частным детективом из Сан-Франциско. Полиция все еще допрашивала Майкла Линехана. За Шепотом, Рено, Ролфом и мной охотилась полиция по обвинению в убийстве. Ожидались важные события.
  На второй странице была интересная полустолбка. Детективы Шепп и Ванаман, обнаружившие тело Дайны Брэнд, таинственным образом исчезли. Опасались нечестной игры со стороны американских “партнеров”.
  В газетах ничего не было ни о вчерашнем угоне самолета, ни о налете на заведение Пика Мурри.
  Я вышел из дома после того, как стемнело. Я хотел связаться с Рино.
  Из аптеки я позвонил в бильярдную Пика Мурри.
  “ Пик там? - Спросил я.
  “Это Пик”, - произнес голос, который совсем не походил на его собственный. “Кто говорит?”
  Я сказал с отвращением: “Это Лилиан Гиш”, повесил трубку и удалился из этого района.
  Я отказался от идеи найти Рено и решил навестить своего клиента, старину Элихью, и попытаться заставить его вести себя хорошо с помощью любовных писем, которые он написал Дайне Брэнд и которые я украл с останков Дон.
  Я шел, придерживаясь темной стороны самых темных улиц. Это была довольно долгая прогулка для человека, который презирает физические упражнения. К тому времени, как я добрался до квартала Уилссона, я был в достаточно плохом настроении, чтобы быть в хорошей форме для тех интервью, которые мы с ним обычно проводили. Но мне предстояло увидеть его еще не скоро.
  Я был в двух кварталах от места назначения, когда кто-то набросился на меня.
  Я, наверное, не прыгнул и на двадцать футов.
  - Все в порядке, - прошептал чей-то голос.
  Там было темно. Выглянув из—под своего куста — я стоял на четвереньках в чьем-то палисаднике - я смог разглядеть фигуру человека, скрючившегося у живой изгороди с моей стороны.
  Теперь мой пистолет был у меня в руке. Не было никакой особой причины, по которой я не должен был поверить ему на слово, что все в порядке.
  Я поднялась с колен и подошла к нему. Подойдя достаточно близко, я узнал в нем одного из тех мужчин, которые накануне впустили меня в дом на Ронни-стрит.
  Я присел на корточки рядом с ним и спросил:
  “ Где мне найти Рено? Хэнк О'Марра сказал, что хочет меня видеть.
  “ Он так и делает. Знаешь, где находится заведение Кида Маклеода?
  “Нет”.
  “ Это на Мартин-стрит, выше Кинга, на углу переулка. Спроси Парня. Отойди на три квартала назад, а потом вниз. Ты не можешь это пропустить”.
  Я сказал, что постараюсь этого не делать, и оставил его прятаться за изгородью, наблюдая за заведением моего клиента, ожидая, как я догадался, выстрела в Пита Финна, Шепота или кого-нибудь из других не-друзей Рено, кто мог бы случайно навестить старину Элайхью.
  Следуя указаниям, я подошел к заведению с безалкогольными напитками и ромом, разрисованному красной и желтой краской. Внутри я спросил Кида Маклеода. Меня отвели в заднюю комнату, где толстый мужчина с грязным воротником, множеством золотых зубов и только одним ухом признался, что он Маклеод.
  - Рено послал за мной, - сказал я. - Где я могу его найти?
  “И кем это делает тебя?” - спросил он.
  Я сказал ему, кто я. Он вышел, ничего не сказав. Я ждал десять минут. Он привел с собой мальчика лет пятнадцати или около того с отсутствующим выражением на прыщавом красном лице.
  “Иди с Сонни”, - сказал мне Малыш Маклеод.
  Я последовал за мальчиком через боковую дверь, прошел два квартала по бэк-стрит, пересек песчаную стоянку, миновал обшарпанные ворота и оказался у задней двери каркасного дома.
  Мальчик постучал в дверь, и его спросили, кто он такой.
  “Сонни, с парнем, которого прислал Малыш”, - ответил он.
  Дверь открыл длинноногий О'Марра. Сонни ушел. Я зашел на кухню, где Рено Старки и еще четверо мужчин сидели вокруг стола, на котором было много пива. Я заметил, что над дверью, через которую я вошел, на гвоздях висели два автоматических пистолета. Они пригодились бы, если бы кто-нибудь из жильцов дома открыл дверь, обнаружил там врага с оружием и получил приказ поднять руки.
  Рено налил мне стакан пива и провел через столовую в гостиную. Там на животе лежал мужчина, прильнув одним глазом к щели между опущенной шторой и нижней частью окна, и наблюдал за улицей.
  - Возвращайся и налей себе пива, - сказал ему Рено.
  Он встал и ушел. Мы удобно устроились в соседних креслах.
  - Когда я обеспечил тебе алиби Таннера, - сказал Рено, - я сказал тебе, что делаю это потому, что мне нужны все друзья, которых я могу найти.
  - У тебя есть один.
  “ Уже подтвердили алиби? спросил он.
  - Пока нет.
  “Это выдержит, ” заверил он меня, - если только они не слишком сильно тебя достали. Думаешь, достали?”
  Я действительно так думал. Я сказал:
  “ Нет. Макгроу просто настроен пошутить. Это само о себе позаботится. Как у тебя дела?
  Он осушил свой стакан, вытер губы тыльной стороной ладони и сказал:
  “ Я разберусь. Но именно по этому поводу я и хотел тебя видеть. Вот как она складывается. Пит связан с Макгроу. Это выстраивает копов и пивную толпу против меня и Шепота. Но, черт возьми! Мы с Шепотом больше заняты, пытаясь всадить друг в друга лук, чем взбивая комбайн. Отвратительный шум. Пока мы будем возиться, эти бездельники нас сожрут ”.
  Я сказал, что думал о том же. Он продолжал:
  “ Шепот тебя послушает. Найди его, ладно? Скажи это ему. Вот предложение: он хочет заполучить меня за то, что я отправил Джерри Хупера в нокаут, и я намерен заполучить его первым. Давайте забудем об этом на пару дней. Никому не придется доверять никому другому. Шепот все равно никогда не появляется ни на одной из своих работ. Он просто посылает мальчиков. Я сделаю то же самое в этот раз. Мы просто соберем толпу вместе, чтобы провернуть это дельце. Мы соберем их вместе, уничтожим проклятого Финна, и тогда у нас будет достаточно времени, чтобы перестреляться между собой.
  “ Отнесись к нему холодно. Я не хочу, чтобы у него возникли какие-либо мысли, что я увиливаю от ссоры с ним или любым другим парнем. Скажи ему, что если мы уберем Пита с дороги, у нас будет больше места, чтобы самим заняться разборками. Пит отсиживается в Вискитауне. У меня недостаточно людей, чтобы спуститься туда и вытащить его. У Шепота тоже. У нас двоих получилось. Объясни ему.
  “Шепот, - сказал я, - мертв”.
  - Это правда? - спросил Рено, как будто думал, что это не так.
  - Дэн Ролфф убил его вчера утром на старом складе Редмана, проткнув ножом для колки льда, которым Шепот расправился с девушкой.
  Рено спросил:
  - Ты знаешь об этом? Ты не просто убегаешь сломя голову?
  - Я это знаю.
  “Чертовски забавно, что никто из его банды не ведет себя так, будто его больше нет”, - сказал он, но он начинал мне верить.
  “ Они этого не знают. Он прятался, и Тед Райт был единственным, кто знал, где именно. Тед знал это. Он на этом нажился. Он сказал мне, что получил от вас сотню или сто пятьдесят через Пика Мурри.
  “Я бы дал большому судье вдвое больше за чистую травку”, - проворчал Рено. Он потер подбородок и сказал: “Что ж, это решает проблему Шепота”.
  Я сказал: “Нет”.
  - Что значит “нет”?
  “Если его банда не знает, где он, “ предложил я, ” давай скажем им. Они выпустили его из тюрьмы, когда Нунан схватил его. Думаешь, они попытаются сделать это снова, если разнесется весть о том, что Макгроу подобрал его втихаря?
  - Продолжай, - сказал Рено.
  “Если его друзья снова попытаются взломать сеть, думая, что он замешан в этом, это даст возможность департаменту, включая отдел специальных услуг Пита, что-нибудь предпринять. Пока они этим занимаются, ты мог бы попытать счастья в Вискитауне.
  - Может быть, - медленно произнес он, - может быть, мы попробуем именно это.
  “ Это должно сработать, ” подбодрил я его, вставая. — Увидимся...
  “Оставайся здесь. Это место ничуть не хуже любого другого, пока для тебя есть читатель. И нам понадобится такой хороший парень, как ты, на вечеринке ”.
  Мне это очень не понравилось. Я знал достаточно, чтобы этого не говорить. Я снова сел.
  Рено занялся распространением слухов. Телефон работал сверхурочно. Кухонная дверь работала изо всех сил, пропуская мужчин внутрь и наружу. Входило больше, чем выходило. Дом наполнился мужчинами, дымом, напряжением.
  
  
  ГЛАВА 25: ВИСКИТАУН
  В половине второго Рено оторвался от телефонного звонка и сказал:
  - Давай прокатимся.
  Он поднялся наверх. Когда он спустился, в руках у него был черный саквояж. Большинство мужчин к тому времени вышли через кухонную дверь.
  Рено отдал мне черный саквояж, сказав:
  “Не придавай этому слишком большого значения”.
  Она была тяжелой.
  Мы семеро, оставшиеся в доме, вышли через парадную дверь и сели втуристическую машину с занавесками, которую О'Марра только что подогнал к обочине. Рено сел рядом с О'Маррой. Я был зажат между мужчинами на заднем сиденье, чемодан зажат у меня между ног.
  Из первого перекрестка выехала еще одна машина и помчалась впереди нас. Третья следовала за нами. Наша скорость колебалась около сорока миль в час, достаточно быстро, чтобы куда-то добраться, но недостаточно быстро, чтобы привлечь к себе много внимания.
  Мы почти закончили поездку, когда нас потревожили.
  Действие началось в квартале одноэтажных домов типа лачуг в южной части города.
  Какой-то мужчина высунул голову из двери, сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул.
  Кто-то в машине позади нас сбил его.
  На следующем углу мы нарвались на град пистолетных пуль.
  Рено обернулся, чтобы сказать мне:
  - Если они откроют пакет, мы все отправимся на Луну. Откройте его. Когда мы доберемся туда, нам придется работать быстро ”.
  К тому времени, как мы остановились у тротуара перед темным трехэтажным кирпичным зданием, я уже расстегнул застежки.
  Мужчины ползали по мне со всех сторон, открывая чемодан, угощаясь содержимым: бомбы, сделанные из коротких отрезков двухдюймовой трубы, упакованные в опилки в пакете. Пули вырывали куски из автомобильных штор.
  
  Рено потянулся за одной из бомб, выскочил на тротуар, не обращая внимания на полосу крови, внезапно появившуюся посреди его левой щеки, и швырнул кусок набитой трубки в дверь кирпичного здания.
  За полосой пламени последовал оглушительный шум. В нас полетели какие-то предметы, пока мы пытались не упасть от сотрясения. Тогда в здании из красного кирпича не было двери, чтобы никто не мог проникнуть внутрь.
  Какой-то мужчина выбежал вперед, взмахнул рукой, выпустив в дверной проем адскую дудку. На окнах нижнего этажа сорвало ставни, за ними полетели огонь и стекло.
  Машина, которая следовала за нами, остановилась на улице, обмениваясь выстрелами с соседями. Машина, которая ехала впереди нас, свернула в боковую улицу. Пистолетные выстрелы из-за здания из красного кирпича в промежутках между взрывами нашего груза подсказали нам, что наша передовая машина прикрывала заднюю дверь.
  О'Марра, стоя посреди улицы, сильно наклонился и бросил бомбу на крышу кирпичного здания. Она не взорвалась. О'Марра высоко поднял одну ногу, схватился когтями за горло и тяжело рухнул навзничь.
  Еще один из нашей группы упал под пулями, которые летели в нас из деревянного здания рядом с кирпичным.
  Рено флегматично выругался и сказал:
  - Сожги их, Жирный.
  Жирный плюнул на бомбу, обежал нашу машину сзади и замахнулся рукой.
  Мы поднялись с тротуара, увернулись от летящих предметов и увидели, что каркасный дом полностью разрушен, по его рваным краям взбирается пламя.
  “ Еще что-нибудь осталось? - Спросил Рено, когда мы огляделись по сторонам, наслаждаясь новизной того, что в нас не стреляют.
  - Вот последняя, - сказал Жирный, протягивая бомбу.
  В верхних окнах кирпичного дома плясали языки пламени. Рено посмотрел на это, взял бомбу у Жирного и сказал:
  “ Отойди. Они сейчас выйдут.
  Мы отошли от фасада дома.
  Чей-то голос внутри крикнул:
  - Рено! - крикнул я.
  Рено скользнул в тень нашей машины, прежде чем крикнул в ответ:
  -Ну?-спросиля
  “Мы закончили”, - прокричал тяжелый голос. “Мы выходим. Не стреляй”.
  - Кто это “мы”? - спросил Рено.
  -Ну?-спросиля
  “ Это Пит, ” произнес хриплый голос. - Нас осталось четверо.
  “ Ты выходишь первым, ” приказал Рено, “ держа руки в перчатках на макушке. Остальные выходят по одному, таким же образом, после тебя. И расстояние в полминуты достаточно близко. Давай.
  Мы подождали мгновение, а затем в взорванном дверном проеме появился Финн Пит, держась руками за лысую макушку. В ярком свете горящего соседнего дома мы могли видеть, что его лицо было порезано, а одежда почти вся сорвана.
  Переступая через обломки, бутлегер медленно спустился по ступенькам на тротуар.
  Рено назвал его паршивым рыбоедом и выстрелил четыре раза в лицо и тело.
  Пит упал. Мужчина позади меня рассмеялся.
  Рено швырнул оставшуюся бомбу в дверной проем.
  Мы забрались в нашу машину. Рено сел за руль. Двигатель заглох. В него попали пули.
  Рено нажал на клаксон, пока остальные выходили из машины.
  Машина, остановившаяся на углу, подъехала за нами. Ожидая ее, я посмотрел вверх и вниз по улице, освещенной заревом двух горящих зданий. В окнах виднелось несколько лиц, но те, кто, кроме нас, был на улице, попрятались. Невдалеке зазвучали огненные колокола.
  Другая машина замедлила ход, чтобы мы могли забраться на борт. Она была уже заполнена. Мы уложили его слоями, так, чтобы перелив свисал с подножек.
  Мы споткнулись о ноги мертвого Хэнка О'Марры и направились домой. Мы преодолели один квартал расстояния в безопасности, если не с комфортом. После этого у нас не было ни того, ни другого.
  Лимузин свернул на улицу впереди нас, проехал полквартала по направлению к нам, прижался к нам боком и остановился. Откуда-то сбоку раздалась автоматная очередь.
  Другая машина обогнула лимузин и атаковала нас. Из нее открыли огонь.
  Мы делали все, что могли, но мы были слишком чертовски объединены для хорошей борьбы. Вы не можете метко стрелять, держа человека на коленях, другой висит у вас на плече, в то время как третий стреляет в дюйме от вашего уха.
  Другая наша машина — та, что стояла у задней части здания, — подъехала и протянула нам руку помощи. Но к тому времени к сопротивлению присоединились еще двое. Очевидно, атака мафии Талера на тюрьму так или иначе закончилась, и армия Пита, посланная туда на помощь, вернулась вовремя, чтобы испортить нам побег. Это был приятный беспорядок.
  Я наклонился над горящим ружьем и крикнул в ухо Рено:
  “Это койка. Давайте, статисты, выйдем и устроим наши пререкания на улице”.
  Он подумал, что это хорошая идея, и отдал приказ:
  “Соберите кого-нибудь из вас, парни, и уберите их с тротуаров”.
  Я вышел первым и обратил внимание на вход в темный переулок.
  Жирный последовал за мной. В своем укрытии я повернулся к нему и зарычал:
  “ Не наваливайся на меня. Выбирай себе нору сам. Здесь есть ход в подвал, который выглядит неплохо.
  Он послушно потрусил к нему и был сбит с ног на третьем шаге.
  Я исследовал свой переулок. Он был всего двадцать футов в длину и заканчивался у высокого дощатого забора с запертыми воротами.
  Мусорный бак помог мне перелезть через калитку во двор, вымощенный кирпичом. Боковой забор этого двора впустил меня в другой, а оттуда я попал в другой, где фокстерьер устроил мне взбучку.
  Я отпихнул дворняжку с пути, добрался до противоположного забора, выпутался из бельевой веревки, преодолел еще два ярда, на меня заорали из окна, в меня запустили бутылкой, и я упал на мощеную булыжником заднюю улицу.
  Стрельба была позади меня, но недостаточно далеко. Я сделал все, что мог, чтобы исправить это. Должно быть, я прошел столько же улиц, сколько и во сне в ту ночь, когда была убита Дайна.
  Мои часы показывали половину четвертого утра.Утра, когда я взглянул на них на крыльце дома Элайху Уилссона.
  
  
  ГЛАВА 26: ШАНТАЖ
  Мне пришлось долго нажимать на дверной звонок моего клиента, прежде чем я что-то понял.
  Наконец дверцу открыл высокий загорелый шофер. Он был одет в нижнюю рубашку и брюки, а в руке держал бильярдный кий.
  “ Чего ты хочешь? ” спросил он, а затем, когда снова взглянул на меня: “ Это ты, да? Ну, и чего же ты хочешь?”
  - Я хочу видеть мистера Уилссона.
  - В четыре утра? Продолжать с тобой, ” и он начал закрывать дверь.
  Я уперся в нее ногой. Он перевел взгляд с моей ноги на лицо, взвесил бильярдный кий и спросил:
  - Ты после того, как получил трещину в коленной чашечке?
  “Я не играю”, - настаивал я. “Я должен увидеть старика. Скажи ему”.
  “ Я не обязана ему говорить. Не далее как сегодня днем он сказал мне, что, если ты появишься, он не захочет тебя видеть.
  “Да?” Я достал из кармана четыре любовных письма, выбрал первое, наименее идиотское из них, протянул его шоферу и сказал: “Передай ему это и скажи, что я сижу на ступеньках вместе с остальными. Скажи ему, что я посижу здесь пять минут, а потом отнесу остальные Томми Робинсу из ”Консолидейтед пресс".
  Шофер хмуро посмотрел на письмо, сказал: “К черту Томми Робинса и его слепую тетю!” - взял письмо и закрыл дверцу.
  Через четыре минуты он снова открыл дверь и сказал:
  - Внутри, ты.
  Я последовал за ним наверх, в спальню старого Элихью.
  Мой клиент сел в постели, сжимая любовное письмо в одном круглом розовом кулаке, а конверт - в другом.
  Его короткие седые волосы встали дыбом. Круглые глаза были не столько красными, сколько синими. Параллельные линии рта и подбородка почти соприкасались. Он был в прекрасном расположении духа.
  Как только он увидел меня, он крикнул:
  - Значит, после всех твоих храбрых речей тебе пришлось вернуться к старому пирату, чтобы спасти свою шкуру, не так ли?
  Я сказал, что не делал ничего подобного. Я сказал, что если он собирается говорить как болван, ему следует понизить голос, чтобы люди в Лос-Анджелесе не узнали, какой он болван.
  Старикан повысил голос еще на одну ступеньку, проревев:
  — Из-за того, что вы украли одно-два письма, которые вам не принадлежат, вам не нужно думать, что вы...
  Я заткнул уши пальцами. Они не заглушили шум, но оскорбили его, заставив оборвать рев.
  Я вынул пальцы и сказал:
  “ Отошли лакея, чтобы мы могли поговорить. Он тебе не понадобится. Я не причиню тебе вреда.
  Он сказал шоферу: “Вылезай”.
  Шофер, без особой симпатии посмотрев на меня, покинул нас, закрыв дверцу.
  Старина Элайхью устроил мне скандал, требуя, чтобы я немедленно отдал остальные письма, громко и нецензурно спрашивая, откуда они у меня, что я с ними делаю, угрожая мне тем, другим и прочим, но в основном просто проклиная меня.
  Я не отдавал писем. Я сказал:
  - Я забрал их у человека, которого вы наняли, чтобы вернуть их. То, что ему пришлось убить девушку, для тебя тяжелый удар.
  С лица старика сошло достаточно красноты, чтобы оно стало обычно розовым. Он пошевелил губами, обнажив зубы, прищурил на меня глаза и сказал:
  - Ты собираешься сыграть это именно так?
  Его грудной голос звучал сравнительно тихо. Он приготовился к бою.
  Я придвинул стул к кровати, сел, изобразил на лице как можно больше веселья, насколько мог, и сказал:
  - Это один из способов.
  Он наблюдал за мной, шевеля губами, ничего не говоря. Я сказал:
  “Ты самый ужасный клиент, который у меня когда-либо был. Чем ты занимаешься? Ты нанимаешь меня убирать город, передумываешь, сбегаешь от меня, работаешь против меня, пока я не начинаю выглядеть победителем, затем лезешь на рожон, и теперь, когда ты думаешь, что я снова побежден, ты даже не хочешь пускать меня в дом. К счастью для меня, я случайно наткнулся на эти письма.
  Он сказал: “Шантаж”.
  Я рассмеялся и сказал:
  “ Послушай, кто это называет. Ладно, называй это так. ” Я постучал указательным пальцем по краю кровати. “ Я не побежден, старина. Я победил. Ты пришел ко мне с криком, что какие-то негодяи отобрали у тебя твой маленький город. Финн Пит, Лью Ярд, Шепот Талер и Нунан. Где они сейчас?
  Ярд умер во вторник утром, Нунан - той же ночью, Шепот - в среду утром, а Финн - некоторое время назад. Я возвращаю тебе твой город, хочешь ты этого или нет. Если это шантаж, хорошо, теперь вот что ты собираешься сделать. Ты собираешься связаться со своим мэром, я полагаю, в этой паршивой деревушке он уже есть, и вы с ним собираетесь позвонить губернатору — Не дергайся, пока я не дозвонюсь.
  - Вы собираетесь сообщить губернатору, что полиция вашего города вышла из-под контроля, что бутлегеры приведены к присяге в качестве офицеров и так далее. Ты попросишь его о помощи — лучше всего было бы обратиться в национальную гвардию. Я не знаю, сколько шума поднялось в городе, но я точно знаю, что большие мальчики — те, кого вы боялись, — мертвы. Те, которые слишком сильно давили на тебя, чтобы ты мог им противостоять. Сейчас много занятых молодых мужчин, которые работают как проклятые, пытаясь занять место мертвецов. Чем больше, тем лучше. Они помогут солдатам-беловоротничкам захватить власть, пока все дезорганизовано. И ни одна из заменительниц, скорее всего, не окажет на вас достаточного воздействия, чтобы нанести большой урон.
  “Вы прикажете мэру или губернатору, в зависимости от того, под каким предлогом это будет сделано, приостановить деятельность всего полицейского управления Персонвилля, и позволить отрядам, отправляющим заказы по почте, разобраться с этим, пока вы не сможете организовать другое. Мне сказали, что мэр и губернатор - это части вашей собственности. Они будут делать то, что вы им скажете. И это то, что вы собираетесь им сказать. Это можно сделать, и это должно быть сделано.
  “Тогда ты получишь обратно свой город, красивый, чистый и снова готовый пустить пыль в глаза. Если вы этого не сделаете, я собираюсь передать эти ваши любовные письма газетчикам, и я не имею в виду вашу команду из Herald — ассоциации прессы. Я получил письма от Дон. Тебе будет очень весело доказывать, что ты не нанимал его, чтобы вернуть их, и что он не убивал девушку, делая это. Но удовольствие, которое вы получите, ничто по сравнению с тем, которое получат люди, читая эти письма. Они горячие. Я ни над чем так не смеялся с тех пор, как свиньи съели моего младшего брата”.
  Я замолчал.
  Старика трясло, но в его дрожи не было страха. Его лицо снова стало фиолетовым. Он открыл рот и прорычал:
  “Опубликуйте их и будьте прокляты!”
  Я достал их из кармана, бросил ему на кровать, встал со стула, надел шляпу и сказал:
  - Я бы отдал свою правую ногу, чтобы поверить, что девушку убил кто-то, кого вы послали за письмами. Клянусь Богом, я бы хотел в довершение всего отправить тебя на виселицу!”
  Он не притронулся к письмам. Он сказал:
  - Ты сказал мне правду о Талере и Пите?
  “ Да. Но какая разница? Тобой всего лишь будет помыкать кто-то другой.
  Он отбросил одеяло в сторону и свесил свои коренастые ноги в пижаме и розовые ступни с края кровати.
  — У тебя хватит смелости, - рявкнул он, - согласиться на работу, которую я тебе однажды предлагал, - начальника полиции?
  “Нет. Я выбился из сил, сражаясь с вами, пока вы прятались в постели и придумывали новые способы отречься от меня. Найди другую кормилицу.
  Он пристально посмотрел на меня. Затем вокруг его глаз появились проницательные морщинки.
  Он кивнул своей старой головой и сказал:
  “ Ты боишься браться за эту работу. Так ты все-таки убил девушку?
  Я оставил его так, как оставил в прошлый раз, сказав: “Иди к черту!” - и вышел.
  Шофер, все еще державший в руке бильярдный кий и по-прежнему смотревший на меня без особой симпатии, встретил меня на первом этаже и проводил до двери с таким видом, словно надеялся, что я что-нибудь затею. Я этого не сделал. Он захлопнул за мной дверь.
  С началом рассвета улица стала серой.
  Выше по улице под деревьями стояло черное купе. Я не мог разглядеть, был ли кто-нибудь в нем. Я перестраховался, двинувшись в противоположном направлении. Купе двинулось за мной.
  Нет ничего хорошего в том, чтобы мчаться по улицам, преследуемый автомобилями. Я остановился лицом к этому автомобилю. Он включился. Я убрал руку, когда увидел красное лицо Микки Линехана через лобовое стекло.
  Он распахнул дверцу, пропуская меня внутрь.
  “Я подумал, что ты могла бы подняться сюда”, - сказал он, когда я сел рядом с ним, - “но я опоздал на секунду или две. Я видел, как ты вошла, но был слишком далеко, чтобы поймать тебя.
  “ Как у тебя дела с полицией? - Спросил я. - Лучше продолжай вести машину, пока мы разговариваем.
  “Я ничего не знал, ни о чем не мог догадаться, не имел ни малейшего представления о том, над чем ты работаешь, просто случайно оказался в городе и встретил тебя. Старые друзья — эта фраза. Они все еще пытались, когда вспыхнул бунт. Они держали меня в одном из маленьких кабинетов напротив зала собраний. Когда цирк вырвался на свободу, я переключил их обратно.
  “Чем кончился цирк?” Спросил я.
  “ Копы здорово их перестреляли. Они получили наводку за полчаса до назначенного времени, и весь район был забит фирменными блюдами. Похоже, это был пикантный скандал, пока он продолжался — и притом без утиного супа для копов. Я слышал, банда Шепота.
  
  “ Да. Рино и Финн Пит сцепились сегодня вечером. Слышали что-нибудь об этом?
  -Только то, что у них это было.
  “ Рено убил Пита и, убегая, нарвался на засаду. Я не знаю, что произошло после этого. Ты видел Дика?
  - Я поднялся к нему в отель, и мне сказали, что он выписался, чтобы успеть на вечерний поезд.
  “Я отправил его домой”, - объяснил я. “Похоже, он думал, что я убил Дайну Брэнд. Этим он действовал мне на нервы”.
  -Ну?-спросиля
  “ Ты имеешь в виду, убил ли я ее? Я не знаю, Микки. Я пытаюсь выяснить. Хочешь продолжить поездку со мной или хочешь последовать за Диком обратно на Побережье?
  Микки сказал:
  “Не будь таким самоуверенным из-за одного паршивого убийства, которого, возможно, и не было. Но какого черта? Ты же знаешь, что не поднимал ее бабок и красоток.
  “ Убийца тоже. Они все еще были там после восьми в то утро, когда я уходил. Дэн Ролфф приходил и уходил с тех пор до девяти. Он бы их не забрал. В— у меня все есть! Копы, обнаружившие тело, — Шепп и Ванаман — прибыли туда в половине десятого. Помимо драгоценностей и денег, были — должно быть — изъяты несколько писем, которые старик Уилссон писал девушке. Я нашел их позже в кармане Дон. Два члена исчезли примерно в это время. Видишь это?
  Когда Шепп и Ванаман обнаружили девушку мертвой, они разграбили заведение, прежде чем поднять тревогу. Старый Уилссон был миллионером, и его письма показались им приятными, поэтому они забрали их вместе с другими ценностями и передали их —письма — мошеннику, чтобы тот продал их обратно Элихью. Но Дон был убит прежде, чем он смог что-либо предпринять с этой стороны. Я забрал письма. Шепп и Ванаман, знали они или нет, что писем не было найдено при покойном, струсили. Они боялись, что письма приведут к ним. У них были деньги и драгоценности. Они сбежали.
  - Звучит достаточно справедливо, - согласился Микки, - но, похоже, это не наводит ни на кого из убийц.
  “Это немного расчищает путь. Мы попытаемся расчистить его еще немного. Посмотри, сможешь ли ты найти Портер-стрит и старый склад под названием Редман. Насколько я понял, Ролфф убил Шепота там, подошел к нему и пырнул ножом для колки льда, который нашел у девушки. Если он сделал это таким образом, то Шепот ее не убивала. Или он ожидал бы чего-то в этом роде и не подпустил бы легочника так близко к себе. Я бы хотел взглянуть на их останки и проверить.
  - “Портер" за Кингом, - сказал Микки. - Сначала попробуем южный конец. Это ближе и, скорее всего, там есть склады. Где вы разместите этого парня, Ролфа?”
  “ Вне игры. Если он убил Шепота за убийство девушки, это его вычеркивает. Кроме того, у нее были синяки на запястье и щеке, а он был недостаточно силен, чтобы ударить ее. Я предполагаю, что он выписался из больницы, провел ночь Бог знает где, появился в доме девушки тем утром, после того как я ушел, открыл себя своим ключом, нашел ее, решил, что Шепот сделала свое дело, снял с нее наклейку и отправился на охоту за Шепотом ”.
  “ И что? - Спросил Микки. - Итак, с чего ты взял, что ты можешь быть тем парнем, который все перевернул.
  “ Прекрати, - ворчливо сказал я, когда мы свернули на Портер-стрит. - Давай найдем наш склад.
  
  
  ГЛАВА 27: СКЛАДЫ
  Мы ехали по улице, оглядываясь по сторонам в поисках зданий, похожих на заброшенные склады. К этому времени стало достаточно светло, чтобы хорошо видеть.
  Вскоре я заметил большое квадратное ржаво-красное здание, расположенное в центре заросшего сорняками участка. Заброшенность чувствовалась по всему участку и зданию. Это выглядело как вероятный кандидат.
  “ Притормози на следующем углу, ” сказал я. - Похоже на свалку. Ты останешься с этой кучей, пока я ее разведаю.
  Я прошел два ненужных квартала, чтобы попасть на стоянку за зданием. Я осторожно пересек стоянку, не крадучись, но и не производя никакого шума, которого мог избежать.
  Я осторожно подергал заднюю дверь. Разумеется, она была заперта. Я подошел к окну, попытался заглянуть внутрь, не смог из-за темноты и грязи, попробовал открыть окно и не смог сдвинуть его с места.
  С той же удачей я подошел к следующему окну. Я завернул за угол здания и начал прокладывать себе путь вдоль северной стороны. Я разбил первое окно. Второй медленно поднялся от моего толчка и при этом не произвел особого шума.
  Поперек внутренней стороны оконной рамы, сверху донизу, были прибиты доски. С того места, где я стоял, они выглядели солидными и крепкими.
  Я проклял их и с надеждой вспомнил, что окно не производило большого шума, когда я его поднимал. Я взобрался на подоконник, уперся рукой в доски и осторожно попробовал их.
  Они дали.
  Я перенес больший вес на руку. Доски отошли от левой стороны рамы, обнажив ряд блестящих наконечников для гвоздей.
  Я отодвинул их подальше, посмотрел мимо них, не увидел ничего, кроме темноты, ничего не услышал.
  Сжимая пистолет в правом кулаке, я перешагнул через подоконник и спустился в здание. Еще один шаг влево - и я исчез из серого света окна.
  Я переложил пистолет в левую руку, а правой отодвинул доски на окне.
  Целая минута затаенного прослушивания ничего не дала мне. Крепко прижимая руку с пистолетом к боку, я начал исследовать сустав. Ничего, кроме пола, не было под моими ногами, когда я дюйм за дюймом продвигал их вперед. Моя ощупывающая левая рука ничего не почувствовала, пока не коснулась шершавой стены. Мне показалось, что я пересек пустую комнату.
  Я двинулся вдоль стены в поисках двери. Полдюжины моих низкорослых шагов привели меня к одной. Я приложил к нему ухо, но не услышал ни звука.
  Я нащупал ручку, тихонько повернул ее и приоткрыл дверь.
  Что-то просвистело.
  Я сделал сразу четыре вещи: отпустил ручку, подпрыгнул, нажал на спусковой крючок, и по моей левой руке ударили чем-то твердым и увесистым, как надгробная плита.
  Вспышка моего пистолета ничего не показала мне. Так никогда не бывает, хотя легко думать, что ты многое видел. Не зная, что еще предпринять, я выстрелил еще раз, потом еще.
  Стариковский голос умолял:
  “Не делай этого, партнер. Ты не обязан этого делать”.
  Я сказал: “Зажги свет”.
  Спичка упала на пол, вспыхнула и осветила желтым мерцающим светом разбитое лицо. Это было старое лицо того бесполезного, бесхарактерного типа, который хорошо сочетается с парковыми скамейками. Он сидел на полу, широко расставив жилистые ноги. Казалось, у него ничего не болело. Рядом с ним лежала ножка стола.
  - Встань и зажги свет, - приказал я, - и держи спички горящими, пока не закончишь.
  Он зажег еще одну спичку, осторожно прикрыл ее руками, встал, пересек комнату и зажег свечу на столике на трех ножках.
  Я последовал за ним, держась поближе. Моя левая рука онемела, иначе я бы ухватился за него для безопасности.
  “ Что ты здесь делаешь? - Спросила я, когда свеча догорела.
  Мне не нужен был его ответ. Один конец комнаты был заставлен деревянными ящиками высотой в шесть штук с фирменным Кленовым сиропом "Совершенство".
  Пока старик объяснял, что, поскольку Бог был его хранителем, он ничего об этом не знал, что все, что он знал, это то, что человек по имени Йейтс два дня назад нанял его ночным сторожем, и если что-то и было не так, то он был невиновен, как ни в чем не бывало, я снял часть крышки с одного ящика.
  На бутылках внутри были этикетки Canadian Club, которые выглядели так, как будто их напечатали резиновым штампом.
  Я оставил ящики и, толкая старика со свечой впереди себя, обыскал здание. Как я и ожидал, я не нашел ничего, что указывало бы на то, что именно этот склад занимал Шепот.
  К тому времени, как мы вернулись в комнату, где хранился ликер, моя левая рука была достаточно сильной, чтобы поднять бутылку. Я положил его в карман и дал старику несколько советов:
  “ Лучше убирайся. Тебя наняли, чтобы ты занял место некоторых людей, которых Финн Пит превратил в особых копов. Но теперь Пит мертв, и его рэкет обанкротился ”.
  Когда я вылез в окно, старик стоял перед ящиками, глядя на них жадными глазами и загибая пальцы.
  “ Ну? - Спросил Микки, когда я вернулся к нему и его купе.
  Я достал бутылку "чего угодно, только не канадского клуба", вытащил пробку, передал ее ему, а затем сделал глоток в свой собственный организм.
  Он снова спросил: “Ну?” -
  Я сказал: “Давайте попробуем найти старый склад Редмана”.
  Он сказал: “Когда-нибудь ты погубишь себя, рассказывая людям слишком много”, - и тронул машину с места.
  Тремя кварталами дальше по улице мы увидели выцветшую вывеску " Редман и компания". Здание под вывеской было длинным, низким и узким, с крышей из гофрированного железа и несколькими окнами.
  “ Мы оставим лодку за углом, - сказал я. “ И на этот раз ты пойдешь со мной. В прошлой поездке мне было не очень весело одному ”.
  Когда мы выбрались из купе, впереди показался переулок, ведущий к задней части склада. Мы пошли по нему.
  Несколько человек бродили по улицам, но было еще слишком рано для того, чтобы фабрики, заполнявшие большую часть этой части города, ожили.
  В задней части нашего здания мы обнаружили кое-что интересное. Задняя дверь была закрыта. Его край и кромка рамы, рядом с замком, были поцарапаны. Кто-то поработал там отмычкой.
  Микки подергал дверь. Она была не заперта. На шесть дюймов за раз, с паузами между ними, он отодвинул ее достаточно далеко, чтобы позволить нам протиснуться внутрь.
  Когда мы протиснулись внутрь, то услышали голос. Мы не могли разобрать, что говорил голос. Все, что мы могли слышать, - это слабый рокот далекого мужского голоса с намеком на сварливость в нем.
  Микки указал большим пальцем на шрам на двери и прошептал.
  - Не медяки.
  Я сделала два шага внутрь, удерживаясь на резиновых каблуках. Микки последовал за мной, дыша мне в затылок.
  Тед Райт сказал мне, что Шепот прячется в задней части дома, наверху.Отдаленный рокочущий голос мог доноситься именно оттуда.
  Я повернул лицо к Микки и сказал:
  -Фонарик?
  Он вложил его мне в левую руку. В правой у меня был пистолет. Мы поползли вперед.
  Дверь, все еще приоткрытая на фут, пропускала достаточно света, чтобы показать нам путь через эту комнату к дверному проему без дверей. По другую сторону дверного проема было темно.
  Я посветил фонариком в темноту, нашел дверь, выключил свет и пошел вперед. Следующая вспышка света показала нам ступени, ведущие наверх.
  Мы поднимались по ступенькам так, словно боялись, что они обломятся у нас под ногами.
  Рокочущий голос смолк. В воздухе витало что-то еще. Я не знал, что именно. Может быть, голос был недостаточно громким, чтобы его можно было услышать, если это что-нибудь значило.
  Я насчитал девять ступенек, когда над нами отчетливо раздался голос. Он сказал:
  - Конечно, я убил эту суку.
  Ружье что-то сказало, четыре раза одно и то же, грохоча, как 16-дюймовая винтовка под железной крышей.
  Первый голос сказал: “Хорошо”.
  К тому времени мы с Микки преодолели оставшиеся ступеньки позади, отодвинули дверь с дороги и пытались оторвать руки Рено Старки от горла Шепота.
  Это была тяжелая и бесполезная работа. Шепот был мертв.
  Рено узнал меня и опустил руки.
  Его глаза были такими же тусклыми, лошадиное лицо - таким же деревянным, как всегда.
  Микки отнес мертвого игрока на койку, стоявшую в конце комнаты, и уложил его на нее.
  В комнате, очевидно, когда-то служившей офисом, было два окна. В их свете я разглядел тело, спрятанное под койкой, — Дэна Ролффа. Посреди пола лежал служебный автоматический пистолет "Кольт".
  Рено ссутулил плечи, покачиваясь.
  “ Больно? - Спросила я.
  - Он всадил в меня все четыре, - спокойно сказал он, наклоняясь, чтобы прижать оба предплечья к нижней части тела.
  - Вызови врача, - сказал я Микки.
  “ Ничего хорошего, ” сказал Рено. - У меня живота осталось не больше, чем у Питера Коллинза.
  Я подтащил складной стул и усадил его на него, чтобы он мог наклониться вперед и держать себя в руках.
  Микки выбежал и сбежал вниз по лестнице.
  - Вы знали, что он не был убит? - Спросил Рено.
  “ Нет. Я передал это тебе так, как получил от Теда Райта.
  “Тед ушел слишком рано”, - сказал он. “Я опасался чего-то подобного и пришел убедиться. Он здорово заманил меня в ловушку, притворяясь мертвым, пока я не оказался под прицелом. Он тупо уставился на труп Шепота. “Игра в это, черт бы его побрал. Умер, но не лег, перевязывая себя, лежа здесь и ожидая в одиночестве ”. Он улыбнулся, единственной улыбкой, которую я когда-либо у него видел. “Но сейчас от него осталось всего лишь мясо, да и то не так уж много”.
  Его голос срывался. Под краешком его стула образовалась маленькая красная лужица. Я боялась прикоснуться к нему. Только давление его рук и наклоненное вперед положение удерживали его от падения на части.
  Он уставился на лужу и спросил:
  - Как, черт возьми, ты догадался, что не прикончил ее?
  “Я должен был вынуть это, надеясь, что до сих пор этого не делал”, - сказал я. “Я рассчитал тебя на это, но не был уверен. Той ночью я был весь взбудоражен, и мне снилось много снов, в которых звенели колокола, звали голоса и много чего в этом роде. У меня возникла мысль, что, возможно, это был не столько обычный сон, сколько головокружительные кошмары, вызванные тем, что происходило вокруг меня.
  “Когда я проснулся, свет был выключен. Яне думал, что убил ее, выключил свет и вернулся, чтобы взять нож для колки льда. Но это могло произойти и по-другому. Ты знал, что я был там той ночью. Ты без утайки подтвердил мое алиби. Это заставило меня задуматься. Дон пытался шантажировать меня после того, как услышал историю Хелен Олбери. Полиция, выслушав ее историю, связала тебя, Шепот, Ролфа и меня вместе. Я нашел Доун мертвой, встретившись с О'Марой за полквартала от нас. Похоже, что мошенник пытался тебя шантажировать. Это и то, что полиция связала нас вместе, навело меня на мысль, что у полиции на вас столько же, сколько и на меня. Что у них было на меня, так это то, что Хелен Олбери видела, как я входил или выходил, или и то, и другое вместе той ночью. Было верным предположением, что у них было то же самое с остальными из вас. Были причины исключить Шепот и Ролфа. Это оставило тебя - и меня. Но почему ты убил ее, меня озадачивает.
  “ Держу пари, - сказал он, наблюдая, как на полу растекается красная лужа. “ Это была ее собственная чертова вина. Она звонит мне, говорит, что к ней приедет Шепот, и говорит, что если я доберусь туда первым, то смогу его поколотить. Я бы этого хотел. Я иду туда, остаюсь поблизости, но он не появляется”.
  Он остановился, изображая интерес к форме, которую принимала красная лужа. Я знал, что боль остановила его, но я знал, что он продолжит говорить, как только возьмет себя в руки. Он хотел умереть так же, как жил, в той же прочной оболочке. Разговор мог быть пыткой, но он не остановится из-за этого, по крайней мере, пока кто-нибудь может его видеть. Он был Рено Старки, который мог взять все, что было в мире, не моргнув глазом, и он будет играть так до конца.
  “Я устал ждать”, - продолжил он через мгновение. “Я постучал в ее дверь и спросил, как дела. Она впускает меня, говоря, что там никого нет. Я сомневаюсь, но она клянется, что она одна, и мы возвращаемся на кухню. Зная ее, я начинаю думать, что, возможно, это я, а не Шепот, попала в ловушку ”.
  Вошел Микки и сказал нам, что вызвал скорую помощь.
  Рено воспользовался паузой, чтобы успокоить свой голос, а затем продолжил свой рассказ:
  Позже я узнаю, что Шепот позвонил ей, что он приедет, и приехал раньше меня. Ты был под кокаином. Она боялась впустить его, поэтому он сбежал. Она мне этого не говорит, боится, что я уйду и брошу ее. Ты обманут, и она хочет защититься от возвращения Шепота. Тогда я ничего этого не знаю. Зная ее, я опасаюсь, что во что-то вляпался. Думаю, я возьмусь за нее и выбью из нее правду. Я пробую, а она хватает кирку и кричит. Когда она кричит, я слышу, как мужские ноги стучат по полу. По-моему, ловушка захлопнулась.
  Он говорил медленнее, тратя больше времени и усилий на то, чтобы произносить каждое слово спокойно и обдуманно, по мере того как говорить становилось все труднее. Его голос стал невнятным, но если он и знал об этом, то притворился, что не знает.
  - Я не хочу быть единственной, кому больно. Я вырываю кирку из ее руки и втыкаю в нее. Ты вылетаешь галопом, накачанный коксом до краев, бросаясь на весь мир с закрытыми глазами. Она падает на тебя. Ты падаешь, перекатываешься, пока твоя рука не натыкается на рукоять кирки. Держась за это, ты засыпаешь, умиротворенный, как и она. Тогда я понимаю, что я натворил. Но, черт возьми! она сдохла. С этим ничего не поделаешь. Я выключаю свет и иду домой. Когда ты...
  Усталая бригада скорой помощи — в Пойзонвилле им дали много работы — внесла в комнату носилки, положив конец рассказу Рено. Я был рад этому. У меня была вся информация, которую я хотел, и сидеть там, слушая и наблюдая, как он заговаривает себя до смерти, было неприятно.
  Я отвел Микки в угол комнаты и пробормотал ему на ухо:
  С этого момента эта работа твоя. Я собираюсь увильнуть. Я должен быть в безопасности, но я слишком хорошо знаю свой Отравилль, чтобы рисковать. Я отвезу твою машину на какую-нибудь промежуточную станцию, где смогу сесть на поезд до Огдена. Я буду там в отеле "Рузвельт", зарегистрирован как П. Ф. Кинг. Продолжай работать и дай мне знать, когда будет разумно либо снова взять свое имя, либо отправиться в Гондурас ”.
  Я провел большую часть недели в Огдене, пытаясь привести в порядок свои отчеты, чтобы они не читались так, будто я нарушил столько же правил Агентства, законов штата и человеческих ценностей, сколько и я.
  Микки прибыл на шестую ночь.
  Он сказал мне, что Рено мертв, что я больше не являюсь официально преступником, что большая часть награбленного при ограблении Первого национального банка возвращена, что Максуэйн признался в убийстве Тима Нунана и что Персервилль, по военному закону, превращается в сладко пахнущую клумбу роз без шипов.
  Мы с Микки вернулись в Сан-Франциско.
  С таким же успехом я мог бы сэкономить труд и пот, которые потратил, пытаясь сделать свои отчеты безвредными. Старика они не обманули. Он устроил мне веселый ад.
  
  
  ПРОКЛЯТИЕ ДЕЙНА
  
  
  TO
   АЛЬБЕРТУ С. СЭМЮЭЛСУ
  
  
  Часть I: Дейны
  
  
  ГЛАВА 1: ВОСЕМЬ БРИЛЛИАНТОВ
  Это действительно был бриллиант, сияющий в траве в полудюжине футов от голубой кирпичной стены. Он был маленьким, весом не более четверти карата, и немонтированным. Я положил его в карман и начал обыскивать лужайку так внимательно, как только мог, не вставая на четвереньки.
  Я успел покрыть пару квадратных ярдов дерна, когда открылась входная дверь Леггетов.
  На широкую каменную верхнюю ступеньку вышла женщина и посмотрела на меня с добродушным любопытством.
  Это была женщина примерно моего возраста, сорока лет, с темно-русыми волосами, приятным пухлым лицом и розовыми щеками с ямочками. На ней было белое домашнее платье в цветочек лаванды.
  Я перестал ковыряться в траве и, подойдя к ней, спросил: “Мистер Леггет дома?”
  “ Да. ” Ее голос был таким же безмятежным, как и ее лицо. - Вы хотите его видеть?
  Я сказал, что сделал.
  Она улыбнулась мне и лужайке.
  - Вы ведь тоже детектив, не так ли?
  Я признал это.
  Она отвела меня в зеленую, оранжевую и шоколадную комнату на втором этаже, усадила в обитое парчой кресло и пошла звонить своему мужу из его лаборатории. Пока я ждал, я оглядел комнату, решив, что тускло-оранжевый ковер у меня под ногами, вероятно, был одновременно и по-настоящему восточным, и по-настоящему древним, что ореховая мебель не была отшлифована машинным способом, и что японские картины на стене были выбраны не ханжой.
  Вошел Эдгар Леггетт со словами: “Извините, что заставил вас ждать, но я не мог прерваться до сих пор. Ты чему-нибудь научился?
  Его голос прозвучал неожиданно резко, скрипуче, хотя манеры были достаточно дружелюбными. Это был темнокожий, прямой мужчина лет сорока с небольшим, мускулистый, среднего роста. Он был бы красив, если бы его смуглое лицо не было так глубоко прорезано резкими морщинами поперек лба и от ноздрей вниз к уголкам рта. Темные волосы, довольно длинные, вились над широким выпуклым лбом и вокруг него. Красно-карие глаза за очками в роговой оправе казались неестественно яркими. Нос у него был длинный, тонкий, с высокой переносицей. Губы тонкие, острые, подвижные, над маленьким костлявым подбородком. Его черно-белая одежда была хорошо сшита и ухожена.
  “Пока нет”, - ответил я на его вопрос. “Я не полицейский детектив — Континентальное агентство— страховой компании — и я только начинаю”.
  “ Страховая компания? Он, казалось, удивился, приподняв темные брови над темными дужками очков.
  “ Да. Разве—?
  “Конечно”, -сказал он, улыбаясь, останавливая мои слова легким взмахом руки. Это была длинная, узкая рука с чрезмерно развитыми кончиками пальцев, уродливая, как и у большинства тренированных рук. “ Конечно. Они должны были быть застрахованы. Я об этом не подумал. Ты же знаешь, это были не мои бриллианты, а Халстеда.
  “ Холстед и Бошан? Я не получил никаких подробностей от страховой компании. У вас было разрешение на покупку бриллиантов?
  
  “ Нет. Я использовал их в качестве эксперимента. Холстед знал о моей работе со стеклом — окрашивании его после изготовления - и его заинтересовала возможность адаптации процесса к бриллиантам, особенно для улучшения цвета камней, удаления желтоватых и коричневатых оттенков, подчеркивания голубизны. Он попросил меня попробовать и пять недель назад дал мне поработать с этими бриллиантами. Их было восемь, ни одного особо ценного. Самые крупные весили немногим больше половины карата, некоторые другие - всего четверть, и все они, за исключением двух, были тусклого цвета. Это камни, которые забрал грабитель.
  “ Значит, у вас ничего не получилось? - Спросил я.
  “Честно говоря, - сказал он, - я не добился ни малейшего прогресса. Это был более деликатный вопрос и на более твердом материале”.
  - Где ты их хранил? - спросил я.
  — Обычно их оставляли лежать на виду — всегда в лаборатории, конечно, — но вот уже несколько дней они были заперты в шкафу - с момента моего последнего неудачного эксперимента.
  -Кто знал об экспериментах? - спросил я.
  “Никто, абсолютно все — не было никаких причин для секретности”.
  - Они были украдены из шкафа?
  “ Да. Сегодня утром мы обнаружили, что входная дверь открыта, ящик шкафа взломан, а бриллианты пропали. Полиция обнаружила следы на кухонной двери. Они говорят, что грабитель вошел этим путем и вышел через парадную дверь. Прошлой ночью мы ничего не слышали. И больше ничего не было украдено”.
  “ Когда я сегодня утром спустилась вниз, входная дверь была приоткрыта, ” сказала миссис Леггет с порога. - Я поднялась наверх и разбудила Эдгара, мы обыскали дом и обнаружили, что бриллианты пропали. Полиция считает, что мужчина, которого я видел, должно быть, был грабителем.
  Я спросил о мужчине, которого она видела.
  - Это было прошлой ночью, около полуночи, когда я открыла окна спальни, прежде чем лечь спать. Я увидела мужчину, стоящего на углу. Даже сейчас я не могу сказать, что в нем было что-то очень подозрительное. Он стоял там, как будто кого-то ждал. Он смотрел в ту сторону, но не так, чтобы я подумал, что он наблюдает за этим домом. Это был мужчина, я бы сказал, за сорок, довольно невысокий и широкоплечий — примерно вашего телосложения, — но у него были щетинистые каштановые усы и он был бледен. На нем были мягкая шляпа и пальто — темные, я думаю, они были коричневыми. Полиция считает, что это тот же человек, которого видела Габриэль.
  -Кто?-спросиля.
  “Моя дочь Габриэль, ” сказала она. “Однажды, возвращаясь домой поздно вечером — по—моему, в субботу вечером, это было - она увидела мужчину и подумала, что он спустился с нашего крыльца; но она не была уверена и больше ничего не думала об этом до тех пор, пока не произошла кража со взломом”.
  “ Я бы хотел поговорить с ней. Она дома?
  Миссис Леггет вышла за ней.
  Я спросил Леггетта: “Бриллианты были рассыпаны?”
  Они, конечно, были не оправлены и лежали в маленьких коричневых конвертах — Халстеда и Бошана, — каждый в отдельном конверте, с номером и весом камня, написанными карандашом. Конверты тоже пропали.
  Миссис Леггет вернулась со своей дочерью, девушкой лет двадцати или меньше в белом шелковом платье без рукавов. Среднего роста, она выглядела более стройной, чем была на самом деле. У нее были такие же вьющиеся волосы, как у ее отца, но не длиннее, а гораздо более светло-каштанового цвета. У нее был заостренный подбородок и чрезвычайно белая, гладкая кожа, а из черт ее лица только зелено-карие глаза были большими: лоб, рот и зубы удивительно мелкими. Я встал, чтобы меня представили ей, и спросил о мужчине, которого она видела.
  “Я не уверена, что он вышел из дома, - сказала она, “ или даже с лужайки”. Она была угрюмой, как будто ей не нравилось, что ее допрашивают. “Я думал, что он мог это сделать, но я только видел, как он шел по улице”.
  - А как он выглядел?
  “Я не знаю. Было темно. Я была в машине, он шел вверх по улице. Я не рассматривал его внимательно. Он был примерно твоего роста. Насколько я знаю, это мог быть ты.
  “ Не было. Это было в субботу вечером?
  — Да, то есть в воскресенье утром.
  - Во сколько? - спросил я.
  - О, часа в три или позже, - нетерпеливо ответила она.
  - Ты был один? - спросил я.
  -Врядли.
  Я спросил, кто был с ней, и, наконец, узнал имя: Эрик Коллинсон отвез ее домой. Я спросил, где я могу найти Эрика Коллинсона. Она нахмурилась, поколебалась и сказала, что он работает на биржевых маклеров "Спир, Кэмп и Даффи". Она также сказала, что у нее ужасно болит голова, и она надеется, что сейчас я извиню ее, поскольку она знала, что у меня больше нет к ней вопросов. Затем, не дожидаясь никакого ответа, который я мог бы дать на это, она повернулась и вышла из комнаты. Когда она повернулась, я заметил, что у ее ушей нет мочек, и они странно заострены наверху.
  “ А как насчет ваших слуг? - Спросила я миссис Леггет.
  “ У нас только одна — Минни Херши, негритянка. Она здесь не спит, и я уверен, что она не имеет к этому никакого отношения. Она работает с нами почти два года, и я могу поручиться за ее честность”.
  Я сказал, что хотел бы поговорить с Минни, и миссис Леггет позвала ее зайти. Служанка была маленькой, жилистой девушкой-мулаткой с прямыми черными волосами и смуглыми чертами лица индианки. Она была очень вежлива и очень настаивала на том, что не имеет никакого отношения к краже бриллиантов и ничего не знала о краже со взломом, пока не приехала в дом тем утром. Она дала мне свой домашний адрес в темном городе Сан-Франциско.
  Леггетт и его жена отвели меня в лабораторию, большую комнату, занимавшую всю, кроме небольшой пятой части третьего этажа. Между окнами на побеленной стене висели диаграммы. Деревянный пол не был застелен. Рентгеновский аппарат - или что—то похожее — четыре или пять аппаратов поменьше, кузнечный горн, широкая раковина, большой цинковый стол, несколько фарфоровых поменьше, подставки, стеллажи с стеклянной посудой, металлические резервуары в форме сифонов - все это занимало большую часть комнаты.
  Шкаф, из которого были взяты бриллианты, представлял собой выкрашенный в зеленый цвет стальной шкаф с шестью выдвижными ящиками, запирающимися все вместе. Второй ящик сверху — тот, в котором лежали бриллианты, — был открыт. На его краю виднелась вмятина в том месте, где между ним и рамой просунули инструмент или стамеску. Остальные ящики были все еще заперты. Леггетт сказал, что при открывании ящика с бриллиантами заклинило запорный механизм, так что ему пришлось вызвать механика, чтобы открыть остальные.
  Мы спустились вниз, прошли через комнату, где мулат ходил за пылесосом, и оказались на кухне. Задняя дверь и ее рама были помечены так же, как и шкаф, очевидно, тем же инструментом.
  Закончив разглядывать дверь, я достал из кармана бриллиант и показал его Леггеттам, спросив: “Это один из них?”
  Леггетт взял его у меня с ладони указательным и большим пальцами, поднес к свету, повертел из стороны в сторону и сказал: “Да. На нем есть то мутное пятно внизу, у калета. Где ты его взял?
  - Перед домом, в траве.
  - А, наш взломщик в спешке уронил кое-что из своей добычи.
  Я сказал, что сомневаюсь в этом.
  Леггетт сдвинул брови за стеклами очков, посмотрел на меня маленькими глазами и резко спросил: “Что ты об этом думаешь?”
  “ Я думаю, он был подброшен туда. Ваш взломщик знал слишком много. Он знал, к какому ящику подойти. Он не тратил время ни на что другое. Детективы всегда говорят: ”Работа изнутри", потому что это экономит работу, если они могут найти жертву прямо на месте преступления; но я не вижу здесь ничего другого ".
  Минни подошла к двери, все еще держа пылесос, и начала плакать, что она честная девушка, и никто не имеет права ее ни в чем обвинять, и они могут обыскать ее и ее дом, если захотят, и только потому, что она цветная, это еще не повод, и так далее, и тому подобное; и не все из этого можно было разобрать, потому что пылесос все еще гудел у нее в руке, и она всхлипывала, пока говорила. Слезы потекли по ее щекам.
  Миссис Леггет подошла к ней, похлопала по плечу и сказала: “Ну, ну. Не плачь, Минни. Я знаю, что ты не имеешь к этому никакого отношения, как и все остальные. Ну, ну. Вскоре она перестала плакать и отправила девочку наверх.
  Леггет присел на угол кухонного стола и спросил: “Вы подозреваете кого-то в этом доме?”
  “Кто-то, кто был в этом замешан, да”.
  -Кого?-спросиля.
  - Пока никто.
  —Это, — он улыбнулся, показав белые зубы, почти такие же мелкие, как у его дочери, — означает всех - всех нас?
  “ Давайте взглянем на лужайку, ” предложил я. “Если мы найдем еще какие-нибудь алмазы, я скажу, что, возможно, я ошибся насчет внутреннего угла”.
  На полпути через дом, направляясь к входной двери, мы встретили Минни Херши в коричневом пальто и фиолетовой шляпке, которая шла попрощаться со своей хозяйкой. Она со слезами на глазах сказала, что не будет работать нигде, где кто-нибудь подумает, что она что-то украла. Она была такой же честной, как и все остальные, и больше, чем некоторые, и имела такое же право на уважение, и если она не могла получить его в одном месте, то могла в другом, потому что она знала места, где люди не обвинили бы ее в краже вещей после того, как она проработала на них два долгих года, ни разу не взяв даже куска хлеба.
  Миссис Леггет умолялаее, убеждала, бранила и приказывала, но все это было бесполезно. Смуглая девушка приняла решение, и она ушла.
  Миссис Леггет посмотрела на меня, придав своему приятному лицу как можно более суровый вид, и укоризненно сказала: “Теперь посмотри, что ты наделала”.
  Я извинился, и мы с ее мужем вышли осмотреть лужайку. Больше бриллиантов мы не нашли.
  
  
  ГЛАВА 2: ДЛИННОНОСЫЙ
  Я потратил пару часов, прочесывая окрестности, пытаясь установить человека, которого видели миссис и мисс Леггетт. С этим мне не повезло, но я узнал новости о другом. Миссис Пристли — бледная полуинвалидка, жившая тремя домами ниже Леггетов, — рассказала мне о нем первые строчки.
  Миссис Пристли часто сидела у окна по ночам, когда не могла уснуть. В две из этих ночей она видела этого человека. Она сказала, что он был высоким мужчиной и, как ей показалось, молодым, и шел, наклонив голову вперед. Улица была слишком плохо освещена, чтобы она могла описать его цвет лица и одежду.
  Впервые она увидела его неделю назад. Он прошел взад и вперед по другой стороне улицы пять или шесть раз с интервалом в пятнадцать-двадцать минут, поворачивая лицо, как будто наблюдая за чем—то — или высматривая что—то — на стороне миссис Пристли - и Леггетов. Ей показалось, что в первый раз в тот вечер она увидела его между одиннадцатью и двенадцатью часами, а в последний - около часу дня. Несколько ночей спустя — в субботу — она снова увидела его, на этот раз не гуляющим , а стоящим на углу внизу, глядя вверх по улице, около полуночи. Через полчаса он ушел, и больше она его не видела.
  Миссис Пристли знала Леггетов в лицо, но знала о них очень мало, за исключением того, что, по слухам, их дочь была немного взбалмошной. Они казались приятными людьми, но держались особняком. Он переехал в этот дом в 1921 году, один, если не считать экономки — миссис Бегг, которая, как поняла миссис Пристли, сейчас жила в семье по фамилии Фримандер в Беркли. Миссис Леггет и Габриэль переехали жить к Леггету только в 1923 году.
  Миссис Пристли сказала, что прошлой ночью она не подходила к своему окну и, следовательно, не видела мужчину, которого миссис Леггет видела на углу.
  Мужчина по имени Уоррен Дейли, живший на противоположной стороне улицы, недалеко от угла, где миссис Пристли видела своего мужчину, запирая дом в воскресенье вечером, застал мужчину — очевидно, того же самого мужчину — врасплох в вестибюле. Дейли не было дома, когда я позвонила, но, рассказав мне все это, миссис Дейли позвала его к телефону.
  Дейли сказал, что мужчина стоял в вестибюле, либо прячась от кого-то, либо наблюдая за кем-то на улице. Как только Дейли открыл дверь, мужчина побежал прочь по улице, не обращая внимания на вопрос Дейли: “Что ты там делаешь?” Дейли сказал, что это был мужчина тридцати двух или трех лет, довольно хорошо одетый в темную одежду, с длинным, тонким и острым носом.
  Это было все, ради чего я мог встряхнуть соседей. Я отправился в офис "Спир, Кэмп и Даффи" на Монтгомери-стрит и попросил позвать Эрика Коллинсона.
  Он был молодым, светловолосым, высоким, широкоплечим, загорелым и нарядным, с приятным неинтеллигентным лицом человека, который знал все о поло, или стрельбе, или полетах, или о чем—то в этом роде - может быть, даже о двух вещах в этом роде, — но не очень много ни о чем другом. Мы сели на продавленное кожаное сиденье в комнате для покупателей, сейчас, после закрытия рынка, пустой, если не считать тощего мальчишки, жонглирующего цифрами на доске. Я рассказал Коллинсону о краже со взломом и спросил его о человеке, которого они с мисс Леггет видели в субботу вечером.
  “ Насколько я мог разглядеть, он был обычным парнем. Он был темноволос. Невысокий и коренастый. Ты думаешь, он их забрал?
  “ Он приехал из дома Леггетов? - Спросил я.
  “ По крайней мере, с газона. Он казался нервным — вот почему я подумал, что, возможно, он совал нос куда не следует. Я предложил пойти за ним и спросить, что он задумал, но Габи этого не допустила. Возможно, это был друг ее отца. Ты спросила его? Он увлекается необычными яйцами.
  - Не слишком ли поздно для ухода посетителя?
  Он отвернулся от меня, и я спросила: “В котором часу это было?”
  - В полночь, я полагаю.
  -Вполночь?
  “ Вот подходящее слово. Время, когда могилы отдают своих мертвецов, и призраки ходят.
  - Мисс Леггет сказала, что было больше трех часов.
  “Вот видите, как это бывает!” - воскликнул он с вежливым торжеством, как будто продемонстрировал то, о чем мы спорили. “ Она наполовину слепая и не носит очки из страха потерять красоту. Она вечно совершает подобные ошибки. Играет в бридж отвратительно — двойки заменяет тузами. Было, наверное, четверть первого, и она посмотрела на часы и перепутала стрелки.
  Я сказал: “Это очень плохо” и “Спасибо”, - и отправился в магазин Халстеда и Бошана на Гири-стрит.
  Уотт Холстед был обходительным, бледным, лысым, толстым мужчиной с усталыми глазами и слишком тесным воротничком. Я рассказал ему, чем занимаюсь, и спросил, насколько хорошо он знает Леггета.
  “ Я знаю его как желанного клиента и по репутации ученого. Почему вы спрашиваете?
  — В любом случае, его кража со взломом оставляет желать лучшего.
  “ О, вы ошибаетесь. То есть вы ошибаетесь, если думаете, что человек его уровня был бы замешан во что-то подобное. Слуга, конечно; да, это возможно: такое часто случается, не ли? Но не Леггет. Он ученый с определенным статусом — он проделал замечательную работу с цветом — и, если только наш кредитный отдел не был дезинформирован, человек более чем умеренного достатка. Я не имею в виду, что он богат в современном смысле этого слова, но слишком богат для чего-то подобного. И, по секрету, я случайно знаю, что его текущий счет в Национальном банке моряка превышает десять тысяч долларов. Ну, восемь бриллиантов стоили не более тысячи двенадцати—тринадцати сотен долларов.
  “ В розницу? Значит, они стоят вам пятьсот или шестьсот?
  “Ну, - улыбается, - в семь пятьдесят было бы ближе”.
  - Как получилось, что ты отдала ему бриллианты?
  - Как я вам уже говорил, он наш клиент, и когда я узнал, что он сделал со стеклом, я подумал, как было бы замечательно, если бы тот же метод можно было применить к бриллиантам. Фитцстивен — во многом благодаря ему я узнал о работе Леггетта со стеклом — был настроен скептически, но я подумал, что попробовать стоит — до сих пор так думаю — и убедил Леггетта попробовать ”.
  Фамилия Фицстивен была мне знакома. Я спросил: “Который это был за Фицстивен?”
  - Оуэн, писатель. Ты его знаешь?
  “ Да, но я не знала, что он был на побережье. Раньше мы пили из одной бутылки. Вы знаете его адрес?
  Халстед нашел для меня номер в телефонной книге - квартира в Ноб-Хилл.
  От ювелира я отправился в окрестности дома Минни Херши. Это был негритянский район, что делало получение достаточно точной информации вдвое менее вероятным, чем обычно.
  То, что мне удалось выяснить, сводилось к следующему: девушка приехала в Сан-Франциско из Винчестера, штат Вирджиния, четыре или пять лет назад и последние полгода жила с негром по имени Рино Тингли. Один сказал мне, что Носорога зовут Эд, другой - Билл, но они сошлись на том, что он молодой, крупный и чернокожий, и его легко узнать по шраму на подбородке. Мне также сказали, что он зарабатывал на жизнь Минни и пулом; что он был неплохим, за исключением тех случаев, когда выходил из себя — тогда он считался священным ужасом; и что я мог посмотреть на него в начале почти любого вечера в парикмахерской Банни Мака или в сигарном магазине Биг-фут Гербер.
  Я узнал, где находятся эти заведения, а затем снова отправился в центр города, в полицейское детективное бюро в Зале правосудия. В офисе ломбарда никого не было. Я пересек коридор и спросил лейтенанта Дафф, не назначали ли кого-нибудь на работу по делу Леггетта.
  Он сказал: “Увидимся с О'Гаром”.
  Я вошел в комнату для собраний, разыскивая О'Гара и задаваясь вопросом, какое отношение он — детектив-сержант отдела по расследованию убийств — имеет к моей работе. Ни О'Гара, ни Пэта Редди, его напарника, дома не было. Я выкурил сигарету, попытался угадать, кто был убит, и решил позвонить Леггету.
  “ Кто-нибудь из полицейских детективов заходил сюда с тех пор, как я ушел? - Спросила я, когда его резкий голос прозвучал у меня в ухе.
  “ Нет, но некоторое время назад позвонили из полиции и попросили моих жену и дочь приехать в одно место на Голден-Гейт-авеню, чтобы посмотреть, смогут ли они опознать там мужчину. Они ушли несколько минут назад. Я не сопровождал их, так как не видел предполагаемого грабителя.
  - Где вы находитесь на авеню Золотые Ворота?
  
  Он не помнил номера, но знал квартал над Ван Несс-авеню. Я поблагодарил его и вышел туда.
  В указанном квартале я обнаружил полицейского в форме, стоявшего в дверях небольшого жилого дома. Я спросил его, здесь ли О'Гар.
  - Поднимусь через три десять, - сказал он.
  Я поднялся наверх на расшатанном лифте. Поднявшись на третий этаж, я столкнулся лицом к лицу с уходящими миссис Леггет и ее дочерью.
  - Теперь, надеюсь, вы уверены, что Минни не имеет к этому никакого отношения, - с упреком сказала миссис Леггет.
  - Полиция нашла вашего человека?
  -Да.
  Я сказал Габриэль Леггетт: “Эрик Коллинсон говорит, что вы вернулись домой в субботу вечером только в полночь или несколькими минутами позже”.
  “Эрик, - раздраженно сказала она, проходя мимо меня, чтобы войти в лифт, - задница”.
  Ее мать, следуя за ней в лифт,дружелюбно сделала ей выговор: “Ну же, дорогая”.
  Я прошел по коридору к двери, у которой стоял Пэт Редди, разговаривая с парой репортеров, поздоровался, протиснулся мимо них в короткий коридор и прошел через него в убого обставленную комнату, где на кровати у стены лежал мертвый мужчина.
  Фелс из полицейского бюро идентификации оторвал взгляд от увеличительного стекла, кивнул мне, а затем продолжил изучать край миссионерского стола.
  О'Гар просунул голову и плечи в открытое окно и прорычал: “Значит, нам снова приходится с тобой мириться?”
  О'Гар был дородным, флегматичным мужчиной лет пятидесяти, носившим широкополую черную шляпу, как у киношных шерифов. В его твердой голове было много здравого смысла, и с ним было комфортно работать.
  Я посмотрел на труп — мужчина лет сорока или около того, с тяжелым бледным лицом, короткими волосами, тронутыми сединой, нечесаными темными усами и коренастыми руками и ногами. У него было пулевое отверстие прямо над пупком и еще одно высоко на левой стороне груди.
  “ Это мужчина, - сказал О'Гар, когда я снова укрыл его одеялом. - Он мертв.
  “ Что еще тебе кто-то сказал? - Спросил я.
  Похоже, что он и еще один парень прошлись по льду, а затем другой парень решил разделиться в одну сторону. Конверты здесь, — О'Гар достал их из кармана и потрепал большим пальцем, — но бриллиантов нет. Некоторое время назад они спустились по пожарной лестнице с другим парнем. Люди заметили, как он крался, но потеряли его, когда он срезал путь по переулку. Высокий мужчина с длинным носом. Это, — он указал конвертами на кровать, — лежит здесь неделю. Имя Луи Аптон, с нью-йоркскими этикетками. Мы его не знаем. Никто в этой дыре не скажет, что когда-либо видел его с кем-то еще. Никто не скажет, что знает Длинноносого.
  Вошел Пэт Редди. Это был крупный, жизнерадостный юноша, мозгов у которого почти хватало, чтобы компенсировать недостаток опыта. Я рассказал ему и О'Гару, что мне удалось выяснить на данный момент.
  “ Длинноносый и эта птичка по очереди присматривают за "Леггетсом”? Предложил Редди.
  - Может быть, - сказал я,“ но есть и внутренний аспект. Сколько у тебя там конвертов, О'Гар?
  “Семь”.
  - Значит, пропал тот, что предназначался для вставленного бриллианта.
  “ А как насчет желтой девушки? - Спросил Редди.
  “Я собираюсь сегодня вечером взглянуть на ее мужчину”, - сказал я. “Вы, ребята, пытаетесь связаться с этим Аптоном из Нью-Йорка?”
  -Угу, - сказал О'Гар.
  
  
  ГЛАВА 3: ЧТО-ТО ЧЕРНОЕ
  По адресу, который дал мне Холстед, я назвал свое имя мальчику на коммутаторе и попросил его передать его Фитцстивену. Я помнил Фицстивена длинным, худощавым мужчиной тридцати двух лет с каштановыми волосами, сонными серыми глазами, широким, насмешливым ртом и небрежно поношенной одеждой; человеком, который притворялся более ленивым, чем был на самом деле, предпочитал говорить, чем делать что-либо еще, и обладал массой того, что казалось точной информацией и оригинальными идеями по любому поводу, который случайно поднимался, при условии, что это было немного необычно.
  Я познакомился с ним пять лет назад в Нью-Йорке, где копал грязь на сеть фальшивых медиумов, которые похитили вдову торговца углем и льдом за сто тысяч долларов. Фитцстивен пахал то же поле в поисках литературного материала. Мы познакомились и объединили усилия. Я извлек из этой комбинации больше пользы, чем он, поскольку он знал рэкет spook вдоль и поперек; и с его помощью я за пару недель наладил свою работу. Месяц или два после этого мы были довольно дружны, пока я не уехал из Нью-Йорка.
  - Мистер Фитцстивен просит вас немедленно подняться, - сказал мальчик с коммутатора.
  Его квартира находилась на шестом этаже. Он стоял у ее двери, когда я вышел из лифта.
  - Клянусь Богом, - сказал он, протягивая худую руку, - это ты!
  - Никто другой.
  Он ничего не менял. Мы вошли в комнату, где полдюжины книжных шкафов и четыре стола оставляли мало места для чего-либо еще. Повсюду были разбросаны журналы и книги на разных языках, бумаги, вырезки, корректурные листы — все точно так же, как раньше было в его нью-йоркских комнатах.
  Мы сели, нашли место для ног между ножками стола и в общих чертах рассказали о наших жизнях с тех пор, как мы в последний раз видели друг друга. Он пробыл в Сан-Франциско чуть больше года — за исключением, по его словам, выходных и двух месяцев, проведенных отшельником в деревне, где он заканчивал роман. Я прожил там почти пять лет. Он сказал, что ему нравится Сан-Франциско, но он не будет возражать против любого движения, направленного на возвращение Запада индейцам.
  “ Как продвигается литературное мошенничество? - Спросил я.
  Он пристально посмотрел на меня, требовательно спрашивая: “Ты меня не читала?”
  “ Нет. Откуда у тебя эта забавная идея?
  “ В вашем тоне было что-то собственническое, как в голосе человека, который купил автора за пару долларов. Я встречал это недостаточно часто, чтобы привыкнуть. Боже милостивый! Помнишь, однажды я подарил тебе комплект своих книг в подарок?” Ему всегда нравилось так разговаривать.
  “ Да. Но я никогда не винил тебя. Ты был пьян.
  На шерри — шерри Эльзы Донн. Помнишь Эльзу? Она показала нам картину, которую только что закончила, и ты сказал, что она красивая. Боже Милостивый, разве она не была в ярости? Ты сказал это так банально и искренне, как будто был уверен, что ей понравятся твои слова. Помнишь? Она выставила нас за дверь, но мы оба уже накачались ее шерри. Но ты был недостаточно осторожен, чтобы забрать книги.
  “Я боялся, что прочитаю их и пойму, - объяснил я, - и тогда ты почувствуешь себя оскорбленным”.
  Мальчик-китаец принес нам холодного белого вина.
  - Полагаю, вы все еще преследуете несчастного злодея? - спросил Фицстивен.
  “ Да. Вот так я и нашел вас. Халстед сказал мне, что вы знаете Эдгара Леггета.
  
  Сквозь сонливость в его серых глазах пробился блеск, и он слегка приподнялся на стуле, спрашивая: “Леггетт что-то задумал?”
  -Почему ты так говоришь?
  “ Я этого не говорил. Я спросил. ” Он снова обмяк на стуле, но блеск в его глазах не погас. “ Давай, выкладывай. Не пытайся быть со мной утонченным, сын мой; это совсем не в твоем стиле. Попробуй, и ты проиграл. Выкладывай это: чем занимался Леггетт?”
  “Мы так не поступаем”, - сказал я. “Ты пишешь рассказы. Я не могу доверять тебе, что ты не будешь развивать то, что я тебе скажу. Я приберегу свое до того, как ты выскажешься, чтобы твое не было искажено под мое. Как давно ты его знаешь?
  “ Вскоре после того, как я приехала сюда. Он всегда интересовал меня. В нем есть что-то неясное, что-то темное и манящее. Он, например, физически аскетичен — не курит и не пьет, ест скудно, спит, как мне сказали, всего три-четыре часа в сутки, — но умственно или духовно, чувственно — для вас это что-нибудь значит? — на грани упадка. Раньше ты думала, что у меня ненормальный аппетит к фантастическому. Ты должна его знать. Его друзья — нет, у него их нет, — его избранные спутники — это те, у кого есть самые диковинные идеи, которые могут предложить: Марквард и его безумные фигуры, которые на самом деле не фигуры, а границы областей в пространстве, которые и есть фигуры; Денбар Курт и его алгебраизм; Холдорны и их секта Святого Грааля; сумасшедшая Лора Джойнс; Фарнхэм ...
  “ И вы, ” вставил я, - с объяснениями и описаниями, которые ничего не объясняют и не описывают. Надеюсь, ты не думаешь, что что-то из того, что ты сказал, что-то значит для меня.
  - Теперь я помню тебя: ты всегда была такой. ” Он улыбнулся мне, запустив тонкие пальцы в свои каштановые волосы. - Расскажи мне, в чем дело, пока я попытаюсь подобрать для тебя односложные слова.
  Я спросил его, знает ли он Эрика Коллинсона. Он сказал, что да; о нем нечего было знать, кроме того, что он был помолвлен с Габриэль Леггет, что его отцом был лесоруб Коллинсон, а Эрик окончил Принстон, занимался акциями и облигациями, а также рукопашным боем, славный мальчик.
  “Возможно, - сказал я, - но он солгал мне”.
  “ Разве это не похоже на сыщика? Фицстивен покачал головой, ухмыляясь. “ Должно быть, вы взяли не того парня - того, кто выдавал себя за него. Шевалье Баярд не лжет, и, кроме того, ложь требует воображения. Вы— или подождите! В вашем вопросе участвовала женщина?”
  Я кивнул.
  - Тогда вы правы, - заверил меня Фитцстивен. “ Я приношу свои извинения. Шевалье Байяр всегда лжет, когда в дело замешана женщина, даже если в этом нет необходимости и это доставляет ей массу хлопот. Это одна из условностей байярдизма, что-то связанное с защитой ее чести или что-то в этом роде. Кто была эта женщина?”
  “ Габриэль Леггет, - представился я и рассказал ему все, что знал о Леггетах, бриллиантах и мертвеце на Голден-Гейт-авеню. Пока я говорил, разочарование на его лице углублялось.
  “Это банально, скучно”, - пожаловался он, когда я закончил. “Я думал о Леггете в терминах Дюма, а ты принес мне какую-то безделушку из "О. Генри". Ты подвел меня, ты и твои потертые бриллианты. Но— ” его глаза снова заблестели, — это может к чему-то привести. Леггетт может быть преступником, а может и не быть, но в нем есть нечто большее, чем двухпенсовое мошенничество со страховкой ”.
  
  “Вы хотите сказать, ” спросил я, “ что он один из этих выдающихся умов? Значит, вы читаете газеты? Как вы думаете, кто он? Король бутлегеров? Глава международного преступного синдиката? Магнат, торгующий белыми рабами? Глава наркобизнеса? Или переодетая королева фальшивомонетчиков?
  “Не будь идиотом”, - сказал он. “Но у него есть мозги, и в нем есть что-то черное. Есть кое-что, о чем он не хочет думать, но не должен забывать. Я уже говорил вам, что он жаждет всего, что вызывает головокружение в мыслях, и в то же время он холоден как рыба, но с горьковато-сухим холодом. Он невротик, который поддерживает свое тело в форме, чувствительным и готовым — к чему?— в то время как он одурманивает свой разум безумиями. И все же он хладнокровен и вменяем. Если у человека есть прошлое, которое он хочет забыть, ему проще всего одурманить свой разум от воспоминаний через свое тело, с помощью чувственности, если не наркотиков. Но предположим, что прошлое не умерло, и этот человек должен поддерживать себя в форме, чтобы справиться с ним, если оно войдет в настоящее. Что ж, тогда ему было бы разумнее всего напрямую обезболивать свой разум, позволяя своему телу оставаться сильным и готовым ”.
  -А это прошлое?
  Фицстивен покачал головой, сказав: “Если я не знаю — а я не знаю, - это не моя вина. Прежде чем вы закончите, вы поймете, как трудно вытянуть информацию из этой семьи ”.
  - Ты пытался? - спросил я.
  “ Конечно. Я романист. Мое дело - души и то, что в них происходит. В нем есть то, что привлекает меня, и я всегда считала, что с ним несправедливо обошлись из-за того, что он не вывернулся наизнанку ради меня. Знаешь, я сомневаюсь, что его фамилия Леггет. Он француз. Однажды он сказал мне, что приехал из Атланты, но он француз по мировоззрению, по складу ума, во всем, кроме поступления ”.
  “ А что насчет остальных членов семьи? - Спросила я. - Габриэль чокнутая, не так ли?
  “ Интересно. Фицстивен с любопытством посмотрел на меня. “Ты говоришь это небрежно, или ты действительно думаешь, что она не в себе?”
  “ Я не знаю. Она странная, ей не по себе. И потом, у нее звериные уши, почти нет лба; а ее глаза меняют цвет с зеленого на коричневый и обратно, никогда не останавливаясь на каком-то одном цвете. Как много из ее романов ты выяснил, копаясь в них?
  — Вы, зарабатывающий на жизнь шпионажем, насмехаетесь над моим любопытством к людям и моими попытками его удовлетворить?
  “Мы разные”, - сказал я. “Я делаю свое дело с целью сажать людей в тюрьму, и мне за это платят, хотя и не так много, как следовало бы”.
  “Это не отличается”, - сказал он. “Я делаю свою работу с целью занести людей в бухгалтерские книги, и мне за это платят, хотя и не так много, как следовало бы”.
  “Да, но какой от этого прок?”
  “ Бог знает. Что толку сажать их в тюрьму?”
  “Уменьшает пробки”, - сказал я. “Посадите достаточное количество людей в тюрьму, и в городах не будет проблем с движением. Что ты знаешь об этой Габриэль?
  “ Она ненавидит своего отца. Он боготворит ее.
  “Откуда взялась ненависть?”
  - Я не знаю; возможно, потому, что он боготворит ее.
  “В этом нет никакого смысла”, - пожаловался я. “Ты просто увлекаешься литературой. А как насчет миссис Леггет?”
  “ Полагаю, вы никогда не пробовали ни одного из ее блюд? Если бы у вас не было сомнений, если бы были. Никто, кроме безмятежной, здравомыслящей души, никогда не умел так готовить. Я часто задавался вопросом, что она думает о странных существах, которыми являются ее муж и дочь, хотя я полагаю, что она просто принимает их такими, какие они есть, даже не осознавая их странности ”.
  “Все это по-своему неплохо, - сказал я, - но вы все еще не сказали мне ничего определенного”.
  “Нет, не видел”, - ответил он, - “и это, мой мальчик, все. Я рассказал вам, что я знаю и что я представляю, и ничто из этого не является определенным. В том—то и дело, что за год попыток я не узнал ничего определенного о Леггетте. Разве этого — учитывая мое любопытство и мое обычное умение удовлетворять его — недостаточно, чтобы убедить вас в том, что этот человек что-то скрывает и знает, как это скрыть?
  “ Неужели? Я не знаю. Но я знаю, что потратил достаточно времени, не узнав ничего такого, за что можно было бы сесть в тюрьму. Завтра вечером поужинаем? Или следующий?”
  “ Следующий. Около семи часов?
  Я сказал, что заеду за ним, и вышел. Было уже больше пяти часов. Так и не пообедав, я зашел в "Бланко" перекусить, а затем в дарктаун, чтобы взглянуть на Носорога Тингли.
  Я нашел его в табачной лавке Биг-фут Гербер, он перекатывал во рту толстую сигару и что-то рассказывал другим неграм — их было четверо — в заведении.
  “... говорит ему: ”Ниггер, ты из кожи вон лезешь", а я протягиваю к нему руку и говорю: "клянусь Богом, там не было ничего от него, кроме его следов на тротуаре, разделенных восемью футами и ведущих домой".
  Купив пачку сигарет, я оценивал его, пока он говорил. Это был шоколадный мужчина лет тридцати с небольшим, ростом около шести футов и весом более двухсот фунтов, с большими выпученными глазами с желтыми шариками, широким носом, большими синими губами и ртом с синей жвачкой и рваным черным шрамом, идущим от нижней губы вниз за воротником в бело-голубую полоску. Его одежда была достаточно новой, чтобы выглядеть по-новому, и он носил ее спортивно. У него был тяжелый бас, от которого дрожали стекла витрин, когда он смеялся вместе со своей аудиторией.
  Я вышла из магазина, пока они смеялись, услышала, как смех резко оборвался у меня за спиной, поборола искушение оглянуться и двинулась вниз по улице к зданию, где жили он и Минни. Он поравнялся со мной, когда я был за полквартала от квартиры.
  Я ничего не сказал, пока мы делали семь шагов бок о бок.
  Затем он спросил: “Вы тот человек, который наводил обо мне справки?”
  Кислый запах итальянского вина был достаточно густым, чтобы его можно было различить.
  Я подумал и сказал: “Да”.
  “Какое ты имеешь ко мне отношение? - спросил я. - спросил он не то чтобы неприятно, но так, как будто хотел знать.
  На другой стороне улицы Габриэль Леггетт в коричневом пальто и коричнево-желтой шляпе вышла из дома Минни и пошла на юг, не поворачивая к нам лица. Она шла быстро, прикусив нижнюю губу.
  Я посмотрел на негра. Он смотрел на меня. Ничто в его лице не указывало на то, что он видел Габриэль Леггетт или что ее вид что-то для него значил.
  Я сказал: “Тебе нечего скрывать, не так ли? Какое тебе дело, кто о тебе спрашивает?”
  “Тем не менее, я - вечеринка, на которую стоит прийти, если вы хотите узнать обо мне побольше. Вы тот человек, из-за которого уволили Минни?”
  “ Ее не уволили. Она уволилась.
  “ Минни не обязана выслушивать ничьи уговоры. Она...
  “ Давай подойдем и поговорим с ней, ” предложил я, направляясь через улицу. У парадной двери он прошел вперед, поднялся на один лестничный пролет, прошел по темному коридору к двери, которую открыл одним из двадцати или более ключей на своей связке.
  Минни Херши в розовом кимоно, отделанном желтыми страусовыми перьями, похожими на маленькие засохшие папоротники, вышла из спальни, чтобы встретить нас в гостиной. Ее глаза расширились, когда она увидела меня.
  - Ты знаешь этого джентльмена, Минни, - сказал Носорог.
  Минни сказала: “Д-да”.
  Я сказал: “Тебе не следовало уходить от Леггетов таким образом. Никто не думает, что ты имеешь какое-то отношение к бриллиантам. Что мисс Леггетт здесь понадобилось?
  “Никакой мисс Леггеттс здесь не было”, - сказала она мне. “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.
  - Она вышла, когда мы входили.
  “ О! Мисс Леггетт. Мне показалось, вы сказали миссис Леггет. Прошу прощения. Да, сэр. Мисс Габриэль была здесь совершенно уверена. Она хотела знать, не вернусь ли я туда. Она очень высокого мнения обо мне, мисс Габриэль.
  “Это, - сказал я, - то, что ты должен был сделать. Глупо было вот так уезжать”.
  Носорог вынул сигару изо рта и указал красным концом на девушку.
  “Держись от них подальше, - прогремел он, - и ты держись от них подальше. Тебе не нужно ни у кого ничего брать”. Он сунул руку в карман брюк, вытащил толстую пачку бумажных денег, бросил ее на стол и прогрохотал: “Зачем тебе работать на людей?”
  Он разговаривал с девушкой, но смотрел на меня, ухмыляясь, золотые зубы сверкали на фоне пурпурного рта. Девушка презрительно посмотрела на него, сказала: “Води его за нос, вино”, - и снова повернулась ко мне, ее смуглое лицо было напряженным, она хотела, чтобы ей поверили, и серьезно сказала: “Носорог выиграл эти деньги в дерьмовую игру, мистер. Надеюсь умереть, если бы он этого не сделал.
  Носорог сказал: “Никого не касается, откуда у меня деньги. Они у меня есть. У меня есть... — Он положил сигару на край стола, взял деньги, смочил большой палец размером с пятку языком, похожим на банный коврик, и отсчитал на столе пачку за пачкой. “Двадцать—тридцать—восемьдесят—сто—сто и десять—двести и десять—триста и десять—триста и тридцать триста и тридцать пять—четыреста и тридцать пять-пятьсот и тридцать пять—пятьсот и восемьдесят пять-шестьсот и пятьсот—шестьсот и десять-шестьсот и двадцать семьсот и двадцать семь—семьсот и семьдесят восемьсот и двадцать восемь-восемьсот и тридцать восемьсот и сорок девятьсот шестьдесят девятьсот семьдесят девятьсот и семьдесят пять—девятьсот девяносто —пять—десять сто пятнадцать—десять сто двадцать—одиннадцать сто двадцать—одиннадцать сто семьдесят. Если кто-то хочет знать, что у меня есть, вот что у меня есть — тысяча сто семьдесят долларов. Если кто-то хочет знать, откуда я это беру, может, я им расскажу, а может, и нет. Просто зависи от того, как я к этому отношусь”.
  Минни сказала: “Он выиграл это в лотерею, мистер, в социальном клубе "Счастливый день". Надеюсь умереть, если бы он этого не сделал.
  “ Может, и так, ” сказал Носорог, все еще широко улыбаясь мне. - А если предположить, что нет?
  “ Я не силен в загадках, ” сказал я и, еще раз посоветовав Минни возвращаться к Леггетам, вышел из квартиры. Минни закрыла за мной дверь. Идя по коридору, я слышал ее ворчливый голос и грудной басовитый смех Носорога.
  В аптеке "Сова" в центре города я обратился к разделу телефонного справочника "Беркли", нашел в списке только одного Фримандера и позвонил по этому номеру. Миссис Бегг была там и согласилась встретиться со мной, если я приеду следующим паромом.
  Дом Фримандеров находился в стороне от дороги, которая поднималась в гору к Калифорнийскому университету.
  Миссис Бегг была тощей, ширококостной женщиной, с небольшим количеством седых волос, плотно обрамлявших костлявый череп, жесткими серыми глазами и твердыми, умелыми руками. Она была кислой и суровой, но достаточно прямолинейной, чтобы позволить нам поговорить о турции без долгих предварительных придирок.
  Я рассказал ей об ограблении со взломом и о своем убеждении, что вору помог, по крайней мере, информацией, кто-то, кто знал семью Леггеттов, завершив: “Миссис Пристли сказала мне, что вы были экономкой Леггета, и она подумала, что вы могли бы помочь мне.
  Миссис Бегг сказала, что сомневается, сможет ли она сообщить мне что-нибудь такое, что окупило бы мою поездку из города, но она готова сделать все, что в ее силах, будучи честной женщиной, которой нечего ни от кого скрывать. Как только она начала, она рассказала мне очень многое, почти лишив меня слуха. Отбросив то, что меня не интересовало, я ушел с этой информацией:
  Миссис Бегг была нанята Леггетом через агентство по трудоустройству в качестве экономки весной 1921 года. Сначала ей помогала девушка, но работы на двоих было недостаточно, поэтому, по предложению миссис Бегг, они отпустили девушку. Леггетт был человеком простых вкусов и почти все свое время проводил на верхнем этаже, где у него была лаборатория и маленькая спальня. Он редко пользовался остальной частью дома, за исключением тех случаев, когда приглашал друзей на вечер. миссис Бегг не любила его друзей, хотя она ничего не могла сказать против них, кроме того, что то, как они разговаривали, было позором. Эдгар Леггетт был настолько милым человеком, насколько человек мог бы хотеть знать, сказала она, только таким скрытным, что это заставляло человека нервничать. Ей никогда не разрешалось подниматься на третий этаж, а дверь лаборатории всегда держали запертой. Раз в месяц приходил японец, чтобы прибраться там под присмотром Леггетта. Ну, она предположила, что у него было много научных секретов и, возможно, опасных химических веществ, в которые он не хотел, чтобы люди совали нос в чужие дела, но все равно это вызывало у человека беспокойство. Она ничего не знала о личных или семейных делах своего работодателя и слишком хорошо знала свое место, чтобы задавать ему какие-либо вопросы.
  В августе 1923 года — это было дождливое утро, вспомнила она, — к их дому подошли женщина и девочка лет пятнадцати с кучей чемоданов. Она впустила их, и женщина спросила мистера Леггета. Миссис Бегг подошла к двери лаборатории и сказала ему, и он спустился. Никогда за все время своего рождения она не видела такого удивленного человека, как он, когда увидел их. Он стал абсолютно белым, и она подумала, что он вот-вот упадет, настолько сильно его трясло. Она не знала, что Леггет, женщина и девушка сказали друг другу в то утро, потому что они тараторили на каком-то иностранном языке, хотя большинство из них могли говорить по-английски так же хорошо, как и все остальные, и даже лучше, чем большинство, особенно эта Габриэль, когда она начинала ругаться. Миссис Бегг оставила их и ушла по своим делам. Довольно скоро Леггетт вышел на кухню и сказал ей, что его посетителями были миссис Дейн, его невестка, и ее дочь, ни одну из которых он не видел десять лет; и что они собираются остановиться у него. Миссис Дейн позже рассказала миссис Бегг, что они англичанки, но уже несколько лет живут в Нью-Йорке. Миссис Бегг сказала, что ей нравится миссис Дейн, которая была разумной женщиной и первоклассной хозяйкой, но что Габриэль была татаркой. Миссис Бегг всегда говорила об этой девушке как о “той самой Габриэль”.
  С появлением Дейнов и с способностями миссис Дейн как экономки в доме больше не было места для миссис Бегг. По ее словам, они были очень щедры, помогли ей найти новое место и дали щедрую премию, когда она уезжала. С тех пор она никого из них не видела, но благодаря тому, что по привычке внимательно следила за объявлениями о браке, смерти и рождении в утренних газетах, через неделю после отъезда узнала, что Эдгару Леггету и Элис Дейн выдано разрешение на брак.
  
  
  ГЛАВА 4: СМУТНЫЕ АРФИСТЫ
  Когда я прибыл в агентство в девять утра следующего дня, Эрик Коллинсон сидел в приемной. Его обожженное солнцем лицо было тусклым, без румянца, и он забыл намазать волосы липучкой.
  “ Ты что-нибудь знаешь о мисс Леггет? - спросил он, вскакивая и встречая меня в дверях. “Ее не было дома прошлой ночью, и ее нет дома до сих пор. Ее отец не сказал бы, что не знал, где она, но я уверен, что он этого не делал. Он сказал мне не волноваться, но как я могу не волноваться? Ты что-нибудь знаешь об этом?”
  Я сказал, что нет, и рассказал ему о том, что видел ее выходящей из ресторана Минни Херши прошлым вечером. Я дал ему адрес мулатки и предложил спросить у нее. Он нахлобучил шляпу на голову и поспешил прочь.
  Взяв трубку О'Гара, я спросил его, есть ли у него новости из Нью-Йорка.
  “Угу”, - сказал он. “Аптон — это его настоящее имя — когда—то был одним из вас, рядовых, у него было собственное агентство — до 23-го года, когда его, парня по имени Гарри Рупперт, отправили в отставку за попытку подстроить суд присяжных. Как у тебя дела с ”сиянием"?
  “ Я не знаю. У этого Носорога Тингли с собой рулон в одиннадцать сотен коробок. Минни говорит, что он получил его вместе с крысами и мышами. Возможно, так оно и было: это вдвое больше, чем он мог бы продать вещи Леггетта за. Вы можете попытаться это проверить? Предполагается, что он получил его в светском клубе ”Счастливый день".
  О'Гар пообещал сделать все, что в его силах, и повесил трубку.
  Я отправил телеграмму в наше нью-йоркское отделение с просьбой раздобыть больше информации об Аптоне и Рупперте, а затем поднялся в офис окружного клерка в муниципальном здании, где порылся в файле брачного свидетельства за август и сентябрь 1923 года. За 1923 год. Заявление, которое я хотел получить, было датировано 26 августа и содержало заявление Эдгара Леггетта о том, что он родился в Атланте, штат Джорджия, 6 марта 1883 года и что это был его второй брак; и заявление Элис Дейн о том, что она родилась в Лондоне, Англия, 22 октября 1888 года и что до этого она не была замужем.
  Когда я вернулся в агентство, Эрик Коллинсон с еще более растрепанными желтыми волосами снова подстерегал меня.
  “Я видел Минни, ” взволнованно сказал он, “ и она ничего не смогла мне сказать. Она сказала, что Габи была там вчера вечером, чтобы попросить ее вернуться к работе, но это все, что она о ней знала. Но она... она носит кольцо с изумрудом, которое, я уверен, принадлежит Габи.
  - Ты спросил ее об этом?
  “ Кто? Минни? Нет. Как я мог? Это было бы...ты знаешь.
  “Это верно”, - согласился я, думая о шевалье Байярде Фитцстивена. “Мы всегда должны быть вежливыми. Почему вы солгали мне о том, как вы с мисс Леггет вернулись домой прошлой ночью?
  Смущение сделало его лицо более привлекательным и менее умным.
  — Это было глупо с моей стороны, — пробормотал он, — но я не... ты знаешь... я думал, что ты... я боялся...
  У него ничего не получалось. Я предположил: “Вы подумали, что было уже поздно, и не хотели, чтобы у меня сложилось неправильное представление о ней?”
  - Да, именно так.
  Я выгнал его и зашел в комнату оперативников, где Микки Линехан — большой, рыхлый, краснолицый - и Эл Мейсон — стройный, смуглый, прилизанный - обменивались ложью о тех случаях, когда в них стреляли, каждый пытался притвориться, что он был напуган больше другого. Я рассказал им, кто есть кто и что есть что в деле Леггеттов — насколько мне было известно, и это не зашло далеко, когда я изложил это словами, — и отправил Ала присмотреть за домом Леггетов, а Микки посмотреть, как ведут себя Минни и Носорог.
  Миссис Леггет с омраченным приятным лицом открыла дверь, когда я позвонил час спустя. Мы вошли в зеленую, оранжевую и шоколадную комнату, где к нам присоединился ее муж. Я передал им информацию об Аптоне, которую О'Гар получил из Нью-Йорка, и сказал, что телеграфировал, чтобы получить больше информации об Рупперте.
  “ Кто-то из ваших соседей видел человека, который не был Аптоном, слоняющегося без дела, - сказал я, - и человек, подходящий под то же описание, сбежал по пожарной лестнице из комнаты, в которой был убит Аптон. Посмотрим, как выглядит Рупперт.
  Я наблюдал за лицом Леггетта. В нем ничего не изменилось. В его слишком ярких красно-карих глазах был интерес и ничего больше.
  Я спросил: “Мисс Леггет дома?”
  Он сказал: “Нет”.
  - Когда она будет дома?
  “ Вероятно, не раньше, чем через несколько дней. Она уехала из города.
  “ Где я могу ее найти? - Спросила я, поворачиваясь к миссис Леггет. - Мне нужно задать ей несколько вопросов.
  Миссис Леггет избегала моего взгляда, глядя на своего мужа.
  Его металлический голос ответил на мой вопрос: “Мы точно не знаем. Ее друзья, мистер и миссис Харпер, приехали из Лос-Анджелеса и попросили ее отправиться с ними в путешествие в горы. Я не знаю, каким маршрутом они намеревались следовать, и сомневаюсь, что у них был какой-то определенный пункт назначения.
  Я задавал вопросы об Арфистах. Леггет признался, что знает о них очень мало. По его словам, миссис Харпер звали Кармел, и все звали этого человека Бадом, но Леггетт не был уверен, было ли его имя Фрэнк или Уолтер. Не знал он и лос-анджелесского адреса Харперов. Он думал, что у них есть дом где-то в Пасадене, но не был уверен, поскольку на самом деле что-то слышал об их продаже дома или, возможно, только собирался это сделать. Пока он рассказывал мне эту чушь, его жена сидела, уставившись в пол, и дважды поднимала голубые глаза, чтобы быстро и умоляюще взглянуть на мужа.
  Я спросил ее: “Неужели ты ничего не знаешь больше о них?”
  - Нет, - слабо ответила она, бросив еще один взгляд на лицо мужа, в то время как он, не обращая на нее внимания, спокойно смотрел на меня.
  “ Когда они уехали? - Спросил я.
  “ Сегодня рано утром, ” сказал Леггетт. “Они остановились в одном из отелей — я не знаю, в каком, — и Габриэль провела с ними ночь, чтобы они могли выехать пораньше”.
  С меня было достаточно Арфистов. Я спросил: “Знал ли кто—нибудь из вас что—нибудь об Аптоне — имел ли с ним какие—либо отношения - до этого дела?”
  Леггетт сказал: “Нет”.
  У меня были и другие вопросы, но ответы, которые я получал, ничего не значили, поэтому я встал, чтобы уйти. Меня так и подмывало высказать ему все, что я о нем думаю, но в этом не было никакой пользы.
  Он тоже встал, вежливо улыбаясь, и сказал: “Я сожалею, что доставил страховой компании столько хлопот из-за того, что, в конце концов, было, вероятно, моей неосторожностью. Я хотел бы спросить ваше мнение: вы действительно считаете, что я должен взять на себя ответственность за потерю бриллиантов и возместить ущерб?”
  “При нынешнем положении дел, - сказал я, - я думаю, вам следует это сделать; но это не остановит расследование”.
  Миссис Леггет быстро прижала носовой платок ко рту.
  “ Спасибо, - поблагодарил Леггетт. Его голос был небрежно вежливым. - Мне нужно будет это обдумать.
  На обратном пути в агентство я на полчаса заскочил к Фитцстивену. Он сказал мне, что писал статью для Psychopathological Review— это, вероятно, неправильно, но это было что—то в этом роде - осуждал гипотезу бессознательного разума как ловушку и заблуждение, ловушку для неосторожных и накладные бакенбарды для шарлатанов, брешь в крыше психологии, которая сделала невозможным или почти невозможным для здравомыслящего ученого выкурить таких чудаков, как, например, психоаналитик и бихевиорист, или что-то в этом роде. Он продолжал в том же духе минут десять или больше, наконец вернувшись к Соединенным Штатам и спросив: “Но как у вас обстоят дела с проблемой неуловимых алмазов?”
  “Так и так”, - сказал я и рассказал ему, что я узнал и что уже сделал.
  “Ты, конечно, - поздравил он меня, когда я закончил, - все запутал настолько, насколько это было возможно”.
  “ Будет хуже, прежде чем станет лучше, ” предсказал я. “ Я бы хотел побыть десять минут наедине с миссис Леггет. Вдали от мужа, я думаю, с ней можно было бы что-нибудь сделать. Вы могли бы что-нибудь из нее вытянуть? Я хотел бы знать, почему Габриэль уехала, даже если я не смогу узнать, куда.
  “ Я попытаюсь, ” охотно согласился Фицстивен. “ Предположим, я схожу туда завтра днем — взять книгу. Rosy Cross Уэйта подойдет. Они знают, что я интересуюсь подобными вещами. Он будет работать в лаборатории, и я откажусь его беспокоить. Мне придется действовать бесцеремонно, но, может быть, я смогу что-нибудь из нее вытянуть ”.
  - Спасибо, - сказал я. - Увидимся завтра вечером.
  Большую часть дня я потратил на то, чтобы изложить свои выводы и догадки на бумаге и попытаться выстроить их в каком-нибудь порядке. Эрик Коллинсон звонил дважды, чтобы спросить, есть ли у меня какие-нибудь новости о его Габриэль. Ни Микки Линехан, ни Эл Мейсон ничего не сообщили. В шесть часов я объявил, что на сегодня хватит.
  
  
  ГЛАВА 5: ГАБРИЭЛЬ
  Следующий день принес много событий.
  Рано утром из нашего нью-йоркского офиса пришла телеграмма. Расшифрованная, она гласила:
  ЛУИ АПТОН, БЫВШИЙ ВЛАДЕЛЕЦ ДЕТЕКТИВНОГО АГЕНТСТВА STOP, АРЕСТОВАН ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ ОДИН ДЕВЯТЬ ДВА ТРИ ЗА ПОДКУП ДВУХ ПРИСЯЖНЫХ НА ПРОЦЕССЕ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ СЕКСТОНА. STOP ПЫТАЛСЯ СПАСТИ СЕБЯ, ПРИВЛЕКАЯ К ДЕЛУ СВОЕГО СОТРУДНИКА ГАРРИ РУППЕРТА. STOP ОБА МУЖЧИНЫ ОСУЖДЕНЫ. STOP ОБА ОСВОБОЖДЕНЫ ИЗ СИНГ-СИНГА ШЕСТОГО ФЕВРАЛЯ ЭТОГО ГОДА. STOP РУППЕРТ, ПО СЛУХАМ, УГРОЖАЛ УБИТЬ АПТОНА. STOP РУППЕРТ, ТРИДЦАТИ ДВУХ ЛЕТ, ПЯТИ ФУТОВ ОДИННАДЦАТИ ДЮЙМОВ, СТА ПЯТИДЕСЯТИ ФУНТОВ. КАШТАНОВЫЕ ВОЛОСЫ И ГЛАЗА, ЖЕЛТОВАТЫЙ ЦВЕТ ЛИЦА, ХУДОЕ ЛИЦО, ДЛИННЫЙ ТОНКИЙ НОС, ХОДИТ СУТУЛЯСЬ И ВЫСТАВИВ ПОДБОРОДОК. STOP РАССЫЛКА ФОТОГРАФИЙ.
  Это достаточно определенно указывало на то, что Руперт был человеком, которого видели миссис Пристли и Дейли, и человеком, который, вероятно, убил Аптона.
  О'Гар позвонил мне по телефону, чтобы сказать: “Этот ваш приятель — Рино Тингли — был задержан вчера вечером в мясном магазине, когда пытался выгрузить кое-какие украшения. Ни один из них не был россыпью алмазов. Мы пока не смогли его расколоть, только что установили его личность. Я послал человека к Леггеттам с кое-какими вещами, думая, что это может принадлежать им, но они сказали ”нет".
  Это ни с чем не вязалось. Я предложил: “Попробуй Халстеда и Бошана. Скажи им, что ты думаешь, что это вещество принадлежит Леггетту. Не говори им, что он сказал обратное.
  Полчаса спустя детектив-сержант снова позвонил мне из ювелирного магазина и сообщил, что Холстед точно идентифицировал два предмета — нитку жемчуга и брошь с топазом — как вещи, которые Леггет купил там для своей дочери.
  “Это здорово”, - сказал я. “Теперь ты сделаешь это? Отправляйся на квартиру Носорога и приставай к его женщине, Минни Херши. Обыщи заведение, поколоти ее; чем больше ты ее напугаешь, тем лучше. Возможно, у нее на пальце кольцо с изумрудом. Если она там, или если это — или любое другое украшение, которое может принадлежать Леггетам, — там, вы можете забрать его с собой; но не задерживайтесь слишком долго и не беспокоьте ее потом. Я позабочусь о ней. Просто размешай ее и взбей”.
  “Я сделаю ее белой”, - пообещал О'Гар.
  Дик Фоули находился в комнате оперативников и писал отчет об ограблении склада, которое не давало ему спать всю ночь. Я выгнал его, чтобы помочь Микки с мулаткой.
  - Вы оба следите за ней, если она выйдет из своего заведения после того, как полиция закончит, - сказал я, - и как только вы ее куда-нибудь посадите, один из вас подойдет к телефону и даст мне знать.
  Я вернулся в свой офис и сжег сигареты. Я портил третью, когда позвонил Эрик Коллинсон, чтобы спросить, нашел ли я уже его Габриэль.
  “ Не совсем, но у меня есть перспективы. Если ты не занят, ты мог бы подойти и пойти со мной — если так случится, что найдется куда пойти”.
  Он очень охотно сказал, что сделает это.
  Через несколько минут позвонил Микки Линехан: “Хай-йеллоу уехал в гости”, - и дал мне адрес на Пасифик-авеню.
  Телефон зазвонил снова, прежде чем я успел выпустить его из рук.
  “ Это Уотт Холстед, - произнес чей-то голос. - Не могли бы вы спуститься ко мне на минуту-другую?
  “ Не сейчас. В чем дело?
  “Это касается Эдгара Леггетта, и это довольно загадочно. Сегодня утром полиция принесла кое-какие драгоценности и спросила, знаем ли мы, чьи они. Я узнала нитку жемчуга и брошь, которые Эдгар Леггетт купил у нас для своей дочери в прошлом году — брошь весной, жемчуг на Рождество. После того как полиция уехала, я, вполне естественно, позвонил Леггету, и он занял самую странную позицию. Он подождал, пока я расскажу ему об этом, затем сказал: ‘Я очень благодарен вам за ваше вмешательство в мои дела’, - и повесил трубку. Как ты думаешь, что с ним такое?
  “ Бог знает. Спасибо. Сейчас мне нужно бежать, но я загляну, когда у меня будет возможность.
  Я разыскал номер Оуэна Фитцстивена, набрал его и услышал его протяжное: “Алло”.
  - Тебе лучше заняться своими книжными заимствованиями, если из этого выйдет что-то хорошее, - сказал я.
  “ Почему? Что-то происходит?
  “Дела обстоят так”.
  “ Например? - спросил он.
  “То-то и то-то, но сейчас не время для тех, кто хочет сунуть нос в тайны Леггетта, возиться с материалами о подсознании”.
  “Хорошо, - сказал он. - Я отправляюсь на фронт”.
  Пока я разговаривал с писателем, вошел Эрик Коллинсон.
  “ Пошли, ” сказал я, направляясь к лифтам. - Возможно, это не ложная тревога.
  “ Куда мы направляемся? нетерпеливо спросил он. “ Вы нашли ее? С ней все в порядке?
  Я ответил на единственный из его вопросов, на который у меня был ответ, дав ему адрес на Пасифик-авеню, который мне дал Микки. Это что-то значило для Коллинсона. Он сказал: “Это дом Джозефа”.
  Мы были в лифте с полудюжиной других людей. Я ограничился “Да?”
  У него был припаркован "Крайслер родстер" за углом. Мы сели в него и понеслись, преодолевая пробки и светофоры, в сторону Пасифик-авеню.
  
  Я спросил: “Кто такой Джозеф?”
  “ Еще один культ. Он его глава. Он называет свое заведение Храмом Святого Грааля. Сейчас это модно. Ты же знаешь, как они приходят и уходят в Калифорнии. Мне не нравится, что Габриэль там, если она там, хотя — я не знаю — может, с ними все в порядке. Он один из странных друзей мистера Леггета. Ты знаешь, что она там?
  “ Возможно. Она член культа?
  “ Да, она ходит туда. Я был там с ней.
  - Что это за планировка? - спросил я.
  “ О, кажется, все в порядке, ” сказал он несколько неохотно. “Правильные люди: миссис Пейсон Лоуренс, и Ральф Коулманы, и миссис Ливингстон Родман, такие люди нравятся. И с Холдорнами — это Джозеф и его жена Арония — вроде бы все в порядке, но... но мне не нравится мысль о том, что Габриэль отправится туда в таком виде. Правым рулем "Крайслера" он проехал конец канатной дороги. “Я не думаю, что для нее хорошо слишком сильно попадать под их влияние”.
  “Ты был там; что это за фокус-покус?” - Спросил я.
  “На самом деле это не фокус-покус”, - ответил он, наморщив лоб. “Я не очень много знаю об их вероучении или о чем-то подобном, но я был на их службах с Габриэль, и они такие же достойные, даже красивые, как епископальные или католические службы. Вы не должны думать, что это что-то вроде "Святого ролика" или "Дома Давида". Это совсем не так. Что бы это ни было, это совершенно первоклассно. Холдорны - люди— ну, более культурные, чем я.
  - Тогда что с ними такое? - спросил я.
  Он мрачно покачал головой. - Честно говоря, я не уверен, что что-то есть. Мне это не нравится. Мне не нравится, что Габриэль вот так уходит, не сообщив никому, куда она ушла. Как ты думаешь, ее родители знали, куда она ушла?”
  “Нет”.
  “Я тоже так не думаю”, - сказал он.
  С улицы Храм Святого Грааля выглядел таким, каким он был изначально, - шестиэтажным многоквартирным домом из желтого кирпича. В его внешности не было ничего, что указывало бы на то, что он все еще не был таким. Я заставил Коллинсона проехать мимо него до угла, где Микки Линехан прислонился своим кривобоким телом к каменной стене. Он подошел к машине, когда та остановилась у обочины.
  “ "Темное мясо” ушла десять минут назад, - доложил он, “ и Дик последовал за ней. Больше никого, похожего на тех, кого вы перечислили, не было на улице.
  “ Располагайся здесь, в машине, и следи за дверью, - сказал я ему. - Мы заходим внутрь, ” сказал я Коллинсону. - Позволь мне вести большую часть разговора.
  Когда мы подошли к двери Храма, мне пришлось предупредить его: “Постарайся дышать не так тяжело. Возможно, все будет в порядке”.
  Я нажал на звонок. Дверь немедленно открыла широкоплечая, мясистая женщина лет пятидесяти. Она была на добрых три дюйма выше моих пяти футов шести дюймов. Плоть висела маленькими мешочками на ее лице, но в ее глазах и рту не было ни мягкости, ни расслабленности. Ее длинная верхняя губа была выбрита. Она была одета в черное, черная одежда закрывала ее от подбородка и мочек ушей менее чем на дюйм от пола.
  - Мы хотим видеть мисс Леггет, - сказал я.
  Она притворилась, что не поняла меня.
  - Мы хотим видеть мисс Леггет, - повторил я. - мисс Габриэль Леггет.
  - Я не знаю. - Ее голос был басовитым. - Но входите.
  Она не очень приветливо провела нас в маленькую, тускло освещенную приемную сбоку от фойе, велела подождать там и ушла.
  “Кто такой деревенский кузнец?” Я спросил Коллинсона.
  Он сказал, что не знает ее. Он беспокойно заходил по комнате. Я села. Задернутые шторы пропускали слишком мало света, чтобы я мог разглядеть большую часть комнаты, но ковер был мягким и толстым, и то, что я мог видеть из мебели, скорее говорило о роскоши, чем о строгости.
  Кроме ерзания Коллинсона, ни из чего в здании не доносилось ни звука. Я посмотрел на открытую дверь и увидел, что нас осматривают. Маленький мальчик лет двенадцати-тринадцати стоял там и смотрел на нас большими темными глазами, в которых, казалось, горели собственные огоньки в полумраке.
  Я сказал: “Привет, сынок”.
  Коллинсон подскочил на звук моего голоса.
  Мальчик ничего не ответил. Он смотрел на меня по меньшей мере еще минуту пустым, немигающим, смущающим взглядом, которым могут полностью владеть только дети, затем повернулся ко мне спиной и ушел, производя не больше шума, чем при приближении.
  “Кто это?” Я спросил Коллинсона.
  “ Должно быть, это сын Холдорнов Мануэль. Я никогда его раньше не видел.
  Коллинсон ходил взад-вперед. Я сидел и смотрел на дверь. Вскоре оттуда появилась женщина, бесшумно ступавшая по толстому ковру, и вошла в приемную. Она была высокой, грациозной, и в ее темных глазах, казалось, горели собственные огоньки, как у мальчика. Это было все, что я мог тогда ясно видеть.
  Я встал.
  Она обратилась к Коллинсону: “Здравствуйте. Это мистер Коллинсон, не так ли?” Ее голос был самым музыкальным, который я когда-либо слышал.
  Коллинсон что-то пробормотал и представил меня этой женщине, назвав ее миссис Холдорн. Она протянула мне теплую, твердую руку, а затем пересекла комнату, чтобы поднять жалюзи, впуская внутрь жирный прямоугольник послеполуденного солнца. Пока я моргал, глядя на нее из-за внезапного яркого света, она села и жестом пригласила нас сесть.
  Сначала я увидел ее глаза. Они были огромными, почти черными, теплыми и густо окаймленными почти черными ресницами. Они были единственными живыми, человеческими, реальными чертами в ее лице. В ее овальном лице с оливковой кожей были теплота и красота, но, за исключением глаз, это были теплота и красота, которые, казалось, не имели ничего общего с реальностью. Как будто ее лицо было не лицом, а маской, которую она носила до тех пор, пока она почти не превратилась в лицо. Даже ее рот, о котором можно было говорить, выглядел не столько как плоть, сколько как слишком совершенная имитация плоти, мягче, краснее и, возможно, теплее настоящей плоти, но не настоящей плоти. Над этим лицом, или маской, нестриженые черные волосы были плотно стянуты на затылке, разделены пробором посередине и зачесаны через виски и верхнюю часть ушей, чтобы заканчиваться узлом на затылке. Ее шея была длинной, сильной, стройной; ее тело было высоким, полнокровным, гибким; ее одежда была темной и шелковистой, частью ее тела.
  - Мы хотим видеть мисс Леггет, миссис Холдорн, - сказал я.
  Она с любопытством спросила: “Как ты думаешь, почему она здесь?”
  “Это не имеет никакого значения, не так ли?” Я быстро ответила, прежде чем Коллинсон успел сказать что-то не то. “Да. Мы бы хотели ее увидеть.
  “ Я не думаю, что ты сможешь, ” медленно произнесла она. “Ей нездоровится, и она приехала сюда, чтобы отдохнуть, в частности, чтобы ненадолго уйти от людей”.
  “Извините, ” сказал я, - но это тот случай, когда приходится. Мы бы не пришли сюда вот так, если бы это не было важно”.
  - Это важно?
  -Ага.
  Она поколебалась, сказала: “Хорошо, я посмотрю”, извинилась и покинула нас.
  “Я бы и сам был не прочь сюда переехать”, - сказал я Коллинсону.
  Он не понимал, о чем я говорю. Его лицо было раскрасневшимся и взволнованным.
  - Габриэлле может не понравиться, что мы пришли сюда в таком виде, - сказал он.
  Я сказал, что это было бы очень плохо.
  К нам вернулась Арония Холдорн.
  - Мне действительно очень жаль, - сказала она, стоя в дверях и вежливо улыбаясь, - но мисс Леггетт не желает вас видеть.
  “Мне жаль, что она этого не делает, - сказал я, - но мы должны ее увидеть”.
  Она выпрямилась, и ее улыбка исчезла.
  - Прошу прощения? - переспросила она.
  “ Мы должны увидеть ее, ” повторила я, стараясь говорить дружелюбно. - Это важно, как я уже говорила.
  “ Мне жаль. Даже ледяная нотка в ее голосе не помешала ей быть красивой. - Ты не можешь ее видеть.
  Я сказал: “Мисс Леггет, как вы, вероятно, знаете, важный свидетель по делу об ограблении и убийстве. Что ж, мы должны ее увидеть. Если вас это больше устраивает, я готов подождать полчаса, пока мы не сможем вызвать сюда полицейского с любыми полномочиями, которые вы сочтете необходимыми. Мы собираемся навестить ее.
  Коллинсон сказал что-то неразборчивое, хотя это прозвучало извиняющимся тоном.
  Арония Холдорн слегка поклонилась.
  “ Ты можешь поступать так, как считаешь нужным, ” холодно сказала она. - Я не одобряю, что вы беспокоите мисс Леггетт против ее воли, и, что касается моего разрешения, я его не даю. Если вы настаиваете, я не могу вам помешать.
  - Спасибо. Где она?
  - Ее комната на пятом этаже, сразу за лестницей, налево.
  Она еще раз слегка наклонила голову и ушла.
  Коллинсон положил руку мне на плечо, бормоча: “Я не знаю, должен ли я... должны ли мы это делать. Габриэль это не понравится. Она не будет...
  “ Как хочешь, ” прорычал я, “ но я поднимаюсь наверх. Может быть, ей это не понравится, но и мне не нравится, когда люди убегают и прячутся, когда я хочу спросить их об украденных бриллиантах ”.
  Он нахмурился, пожевал губами и скорчил неловкую гримасу, но согласился со мной. Мы нашли автоматический лифт, поднялись на пятый этаж и прошли по коридору, устланному фиолетовым ковром, к двери сразу за лестницей с левой стороны.
  Я постучал в дверь тыльной стороной ладони. Изнутри никто не ответил. Я постучал снова, громче.
  В комнате раздался голос. Это мог быть чей угодно голос, хотя, скорее всего, женский. Звук был слишком слабым, чтобы мы могли разобрать, что он говорит, и слишком приглушенным, чтобы мы могли понять, кто это говорит.
  Я ткнул Коллинсона локтем и приказал: “Позови ее”.
  Он потянул себя за воротник указательным пальцем и хрипло позвал: “Габи, это Эрик”.
  На это ответа не последовало.
  Я снова постучал по дереву, крича: “Открой дверь”.
  Внутренний голос сказал что-то, что для меня ничего не значило. Я повторил свои удары и зов. Дальше по коридору открылась дверь, высунулась голова желтоватого старика с жидкими волосами и спросила: “В чем дело?” Я сказал: “Не твое собачье дело”, - и снова постучал в дверь.
  Внутренний голос стал достаточно сильным теперь, чтобы дать нам понять, что он жалуется, хотя слов пока разобрать было невозможно. Я подергал ручку и обнаружил, что дверь не заперта. Подергав ручку еще немного, я приоткрыл дверь примерно на дюйм. Затем голос зазвучал отчетливее. Я услышала мягкие шаги по полу. Я услышала сдавленный всхлип. Я толкнула дверь.
  Эрик Коллинсон издал горловой звук, похожий на чей-то ужасный крик, словно кто-то очень далеко.
  Габриэль Леггет стояла рядом с кроватью, слегка покачиваясь, держась одной рукой за белую перекладину кровати. Ее лицо было белым, как известь. Ее глаза были карими, тусклыми, ни на чем не сосредоточенными, а на маленьком лбу были морщины. Она выглядела так, как будто знала, что перед ней что-то есть, и гадала, что это такое. На ней был один желтый чулок, коричневая бархатная юбка, в которой она спала, и желтая сорочка. По комнате были разбросаны пара коричневых тапочек, второй чулок, коричнево-золотистая блузка, коричневое пальто и коричнево-желтая шляпа.
  Все остальное в комнате было белым: оклеенные белыми обоями стены и выкрашенный белой краской потолок; покрытые белой эмалью стулья, кровать, стол, светильники — даже телефон - и изделия из дерева; белый войлок на полу. Ничто из мебели не было больничной, но сплошная белизна придавала ей такой вид. В комнате было два окна и две двери, кроме той, которую я открыл. Дверь слева вела в ванную, дверь справа - в маленькую гардеробную.
  Я втолкнул Коллинсона в комнату, последовал за ним и закрыл дверь. В ней не было ключа, и не было места для ключа, не было никакого замка, который можно было бы починить. Коллинсон стоял, разинув рот, и смотрел на девушку, у него отвисла челюсть, глаза были такими же пустыми, как у нее; но на его лице было еще больше ужаса. Она прислонилась к изножью кровати и уставилась в никуда темными, пустыми глазами на мертвенном, озадаченном лице.
  Я обнял ее и усадил на край кровати, сказав Коллинсону: “Собери ее одежду”. Мне пришлось повторить ему это дважды, прежде чем он вышел из своего транса.
  Он принес мне ее вещи, и я начал одевать ее. Он вцепился пальцами мне в плечо и запротестовал голосом, который был бы уместен, если бы я грабил кассу для пожертвований:
  “ Нет! Ты не можешь...
  “ Что за черт? - Спросила я, отталкивая его руку. - Ты можешь получить эту работу, если хочешь.
  Он вспотел. Он сглотнул и, заикаясь, пробормотал: “Нет, нет! Я не мог... это... — Он замолчал и подошел к окну.
  - Она сказала мне, что ты осел, - сказал я ему в спину и обнаружил, что надеваю коричнево-золотую блузку на нее задом наперед. С таким же успехом она могла бы быть восковой фигурой, несмотря на всю помощь, которую она мне оказала, но, по крайней мере, она не сопротивлялась, когда я крутил ее, и осталась там, куда я ее толкнул.
  К тому времени, как я надел на нее пальто и шляпу, Коллинсон отошел от окна и засыпал меня вопросами. Что с ней случилось? Не следует ли нам вызвать врача? Безопасно ли было вывозить ее отсюда? И когда я встала, он забрал ее у меня, поддерживая своими длинными, сильными руками, бормоча: “Это Эрик, Габи. Ты меня не узнаешь? Поговори со мной. В чем дело, дорогая?
  “Ничего особенного, кроме того, что она под завязку набита наркотиками”, - сказал я. “Не пытайся вывести ее из этого состояния. Подожди, пока мы отвезем ее домой. Ты берешь эту руку, а я возьму ту. Она может нормально ходить. Если мы с кем-нибудь столкнемся, просто продолжай идти и позволь мне с ними разобраться. Поехали.
  Мы никого не встретили. Мы вышли к лифту, спустились в нем на первый этаж, пересекли фойе и вышли на улицу, не встретив ни единого человека.
  Мы дошли до угла, где оставили Микки в "Крайслере".
  “Это все для тебя”, - сказал я ему.
  Он сказал: “Хорошо,пока”, - и ушел.
  Мы с Коллинсоном втиснули девушку между нами в родстер, и он тронул его с места.
  Мы проехали три квартала. Потом он спросил: “Ты уверена, что дом - лучшее место для нее?”
  Я ответил, что да. Он молчал еще пять кварталов, а затем повторил свой вопрос, добавив что-то о больнице.
  “ Почему не в редакцию газеты? Я усмехнулся.
  Молчание длилось три квартала, и он начал снова: “Я знаю врача, который...”
  “Мне нужно поработать, - сказал я, - и мисс Леггетт, которая сейчас дома, в том виде, в каком она сейчас, поможет мне с этим справиться. Так что она идет домой”.
  Он нахмурился, сердито обвиняя меня: “Ты бы унизил ее, опозорил, поставил под угрозу ее жизнь ради...”
  “ Ее жизнь в не большей опасности, чем твоя или моя. Просто в ней немного больше мусора, чем она может вынести. И она приняла это. Я ей его не давал.
  Девушка, о которой мы говорили, была жива и дышала между нами — даже сидела с открытыми глазами, — но знала о происходящем не больше, чем если бы находилась в Финляндии.
  На следующем углу нам следовало повернуть направо. Коллинсон выровнял машину и разогнал ее до сорока пяти миль в час, глядя вперед с жестким, бугристым лицом.
  - Поворачивай на следующий поворот, - скомандовал я.
  “Нет”, - сказал он и не стал этого делать. Спидометр показывал 50, и люди на тротуарах начали смотреть нам вслед, когда мы проносились мимо.
  “ Ну? - Спросил я, высвобождая руку из объятий девушки.
  “ Мы едем на полуостров, ” твердо сказал он. - Она не поедет домой в таком состоянии.
  Я буркнул: “Да?” - и махнул свободной рукой по панели управления. Он отбросил его в сторону, держась за руль одной рукой, вытянув другую, чтобы заблокировать меня, если я попытаюсь снова.
  “Не делай этого”, - предупредил он меня, увеличивая нашу скорость еще на полдюжины миль. — Ты знаешь, что случится со всеми нами, если ты...
  Я проклял его, горько, довольно основательно и от всего сердца. Его лицо резко повернулось ко мне, полное праведного негодования, потому что, я полагаю, мой язык был не из тех, которые следует использовать в обществе леди.
  И это привело к этому.
  Синий седан выехал из-за перекрестка за долю секунды до того, как мы туда добрались. Глаза и внимание Коллинсона вернулись к вождению как раз вовремя, чтобы оторвать родстер от седана, но не вовремя, чтобы аккуратно с этим справиться. Мы разминулись с седаном на пару дюймов, но когда мы проезжали за ним, наши задние колеса начали соскальзывать с линии. Коллинсон сделал все, что мог, развернув родстер вперед, уходя в занос, но угловой бордюр не поддавался. Он стоял неподвижно там, где был. Мы врезались в нее боком и налетели на фонарный столб позади нее. Фонарный столб сломался и рухнул на тротуар. Родстер, опрокинувшись на бок, размазал нас по фонарному столбу. Бензин из сломанного столба с ревом взметнулся к нашим ногам.
  
  Коллинсон, у которого с одной стороны лица была содрана большая часть кожи, отполз назад на четвереньках, чтобы заглушить двигатель родстера. Я сел, поднимая девушку, которая лежала у меня на груди, вместе со мной. Мои правое плечо и рука были повреждены, мертвы. Девочка издавала хныкающие звуки в груди, но я не мог разглядеть на ней никаких отметин, кроме неглубокой царапины на одной щеке. Я был ее подушкой, принял на себя удар за нее. Боль в груди, животе и спине, хромота в плече и руке говорили мне, насколько я спас ее.
  Люди помогли нам подняться. Коллинсон стоял, обняв девушку, умоляя ее сказать, что она не умерла, и так далее. Удар привел ее в полубессознательное состояние, но она все еще не знала, произошел ли несчастный случай или что-то еще. Я подошел и помог Коллинсону поднять ее - хотя ни тот, ни другой не нуждались в помощи, — искренне сказав собравшейся толпе: “Мы должны отвезти ее домой. Кто может?..
  Толстый мужчина в четверках предложил свои услуги. Мы с Коллинсоном сели на заднее сиденье его машины вместе с девушкой, и я дал толстяку ее адрес. Он сказал что-то о больнице, но я настояла, что для нее лучше всего дома. Коллинсон был слишком расстроен, чтобы что-то сказать. Двадцать минут спустя мы вытащили девушку из машины перед ее домом. Я горячо поблагодарил толстяка, не дав ему возможности последовать за нами в дом.
  
  
  ГЛАВА 6: ЧЕЛОВЕК С ОСТРОВА ДЬЯВОЛА
  После некоторой задержки — мне пришлось дважды позвонить — дверь Леггетов открыл Оуэн Фитцстивен. В его глазах не было сонливости: они были горячими и яркими, какими они были, когда он находил жизнь интересной. Зная, какие вещи его интересовали, я задавался вопросом, что же произошло.
  “Чем ты занимался все это время? - спросил я. - спросил он, глядя на нашу одежду, на окровавленное лицо Коллинсона, на поцарапанную щеку девушки.
  “ Автомобильная авария, ” сказал я. “ Ничего серьезного. Где все?
  “Все, - сказал он, сделав особое ударение на этом слове, - находятся наверху, в лаборатории”, а затем обратился ко мне: “Иди сюда”.
  Я последовал за ним через холл к подножию лестницы, оставив Коллинсона и девушку стоять у входной двери. Фитцстивен приблизил губы к моему уху и прошептал:
  “Леггетт покончил с собой”.
  Я был скорее раздосадован, чем удивлен. Я спросил: “Где он?”
  “ В лаборатории. Миссис Леггет и полиция там. Это случилось всего полчаса назад.
  - Мы все поднимемся наверх, - сказал я.
  - А не слишком ли необязательно брать туда Габриэль? - спросил он.
  “Может быть, это и тяжело для нее, - раздраженно сказал я, - но это достаточно необходимо. В любом случае, она накачана кокаином и лучше перенесет шок, чем будет позже, когда в ней закончится действие наркотика. Я повернулся к Коллинсону. - Пойдем, мы поднимемся в лабораторию.
  Я пошел вперед, позволив Фитцстивену помочь Коллинсону с девушкой. В лаборатории находилось шесть человек: полицейский в форме — крупный мужчина с рыжими усами — стоял у двери; миссис Леггет, сидевшая на деревянном стуле в дальнем конце комнаты, наклонившись вперед, прижимая к лицу носовой платок и тихо всхлипывая; О'Гар и Редди, стоявшие у одного из окон, близко друг к другу, склонив головы над пачкой бумаг, которую сержант-детектив держал в своих толстых кулаках; серолицый, щеголеватый мужчина в темной одежде, стоявший у цинкового стола, тихо плакал. вертящий в руке очки на черной ленточке; и Эдгар Леггетт, сидящий на стуле за столом, положив голову и верхнюю часть туловища на стол, раскинув руки. Когда я вошел, О'Гар и Редди оторвались от чтения. Проходя мимо стола, чтобы присоединиться к ним у окна, я увидел кровь, маленький черный автоматический пистолет, лежащий рядом с одной из рук Леггетта, и семь необработанных бриллиантов, сгруппированных у его головы.
  - Взгляни, - сказал О'Гар и протянул мне часть своей пачки бумаги — четыре плотных белых листа, исписанных очень мелким, четким и правильным почерком черными чернилами. Я начал интересоваться тем, что там было написано, когда вошли Фитцстивен и Коллинсон с Габриэль Леггетт.
  Коллинсон посмотрел на мертвеца за столом. Лицо Коллинсона побелело. Он встал своим большим телом между девочкой и ее отцом.
  - Входите, - сказал я.
  - Здесь сейчас не место для мисс Леггет, - горячо сказал он, поворачиваясь, чтобы увести ее.
  “Мы должны собрать здесь всех”, - сказал я О'Гару. Он кивнул круглой головой полицейскому. Полицейский положил руку на плечо Коллинсона и сказал: “Вам обоим придется войти”.
  Фицстивен поставил стул для девушки у одного из торцевых окон. Она села и оглядела комнату — на мертвеца, на миссис Леггет, на всех нас — глазами, которые были тусклыми, но уже не совсем пустыми. Коллинсон стоял рядом с ней, свирепо глядя на меня. Миссис Леггетт не отрывала взгляда от носового платка.
  Я обратился к О'Гару достаточно отчетливо, чтобы слышали остальные: “Давайте прочитаем письмо вслух”.
  Он прищурился, поколебался, затем протянул мне остаток своей пачки со словами: “Вполне справедливо. Ты прочитай”.
  Я читаю:
  
  “В полицию:—
  - Меня зовут Морис Пьер де Майенн. Я родился в Фекане, департамент Сена-Нижняя, Франция, 6 марта 1883 года, но в основном получил образование в Англии. В 1903 году я поехал в Париж изучать живопись, и там, четыре года спустя, я познакомился с Элис и Лили Дейн, дочерьми-сиротами британского военно-морского офицера. На следующий год я женился на Лили, а в 1909 году родилась наша дочь Габриэль.
  “Вскоре после моей женитьбы я обнаружил, что совершил самую ужасную ошибку, что по-настоящему любил Элис, а не мою жену Лили. Я держал это открытие при себе до тех пор, пока у девочки не миновали самые трудные детские годы, то есть пока ей не исполнилось почти пять, а затем рассказал об этом своей жене, попросив ее развестись со мной, чтобы я мог жениться на Элис. Она отказалась.
  “6 июня 1913 года я убил Лили и сбежал с Элис и Габриэль в Лондон, где вскоре был арестован и вернулся в Париж, где предстал перед судом, признан виновным и приговорен к пожизненному заключению на острове Салют. Элис, которая не принимала участия в убийстве, не знала о нем до тех пор, пока оно не было совершено, и которая сопровождала нас в Лондон только из-за своей любви к Габриэль, тоже предстала перед судом, но была справедливо оправдана. Все это официально зафиксировано в Париже.
  “В 1918 году я сбежал с островов вместе с товарищем по заключению по имени Жак Лабо на непрочном плоту. Я не знаю — мы никогда не знали, — как долго мы дрейфовали по океану и, ближе к концу, как долго мы обходились без еды и воды. Тогда Лабо не выдержал и умер. Он умер от голода и переохлаждения. Я не убивал его. Ни одно живое существо не могло быть настолько слабым, чтобы я убил его, каково бы ни было мое желание. Но когда Лабо умер, еды хватило бы на одного, и я выжил, чтобы меня выбросило на берег в Гольфо Тристе.
  “Называя себя Уолтером Мартином, я получил работу в британской медедобывающей компании в Ароа и через несколько месяцев стал личным секретарем Филипа Ховарта, постоянного менеджера. Вскоре после этого повышения ко мне обратился кокни по имени Джон Эдж, который изложил мне план, с помощью которого мы могли бы обманом выманивать у компании сто с лишним фунтов ежемесячно. Когда я отказался участвовать в мошенничестве, Эдж раскрыл, что ему известно о моей личности, и пригрозил разоблачением, если я не помогу ему. То, что у Венесуэлы нет договора об экстрадиции с Францией, могло бы спасти меня от возвращения на острова, сказал Эдж; но это не было моей главной опасностью: тело Лабо было выброшено на берег в достаточно неразложившемся виде, чтобы показать, что с ним произошло, и мне, сбежавшему убийце, пришлось бы доказывать венесуэльскому суду, что я убил Лабо в венесуэльских водах не для того, чтобы не умереть с голоду.
  “Я по-прежнему отказывался участвовать в мошенничестве Эджа и приготовился уйти. Но пока я готовился, он убил Ховарта и разграбил сейф компании. Он убеждал меня бежать с ним, утверждая, что я не смогу столкнуться с полицейским расследованием, даже если он не разоблачит меня. Это было правдой: я пошел с ним. Два месяца спустя, в Мехико, я узнал, почему Edge так стремился к моей компании. У него была твердая власть надо мной, благодаря его знанию моей личности и высокому — неоправданному —мнению о моих способностях; и он намеревался использовать меня для совершения преступлений, которые были ему недоступны. Я был полон решимости, что бы ни случилось, что бы ни стало необходимым, никогда не возвращаться на остров Салют; но я также не собирался становиться профессиональным преступником. Я пытался дезертировать с Эджа в Мехико; он нашел меня, мы подрались; и я убил его. Я убил его в целях самообороны: он ударил меня первым.
  “В 1920 году я приехал в Соединенные Штаты, в Сан-Франциско, еще раз сменил имя — на Эдгара Леггетта — и начал создавать для себя новое место в мире, развивая эксперименты с цветом, которые я пробовал, будучи молодым художником в Париже. В 1923 году, полагая, что Эдгар Леггетт теперь никогда не сможет быть связан с Морисом де Майеном, я послал за Элис и Габриэль, которые тогда жили в Нью-Йорке, и мы с Элис поженились. Но прошлое не умерло, и между Леггетом и Майенн не было непреодолимой пропасти. Элис, ничего не слышавшая обо мне после моего побега, не знавшая, что со мной случилось, наняла частного детектива, чтобы найти меня, некоего Луиса Аптона. Аптон послал человека по имени Рупперт в Южную Америку, и Рупперту удалось проследить за мной шаг за шагом от моей высадки в Гольфо Тристе до моего отъезда из Мехико после смерти Эджа, но не дальше. Делая это, Рупперт, конечно же, узнал о смертях Лабо, Ховарта и Эджа; трех смертях, в которых я был невиновен, но в которых — или, по крайней мере, в одной или нескольких из которых — я совершенно точно, учитывая мой послужной список, был бы признан виновным, если бы меня судили.
  “Я не знаю, как Аптон нашел меня в Сан-Франциско. Возможно, он вывел Элис и Габриэль на меня. Поздно вечером в прошлую субботу он позвонил мне и потребовал денег в качестве платы за молчание. Не имея в то время свободных денег, я отложила встречу до вторника, когда отдала ему бриллианты в качестве частичной оплаты. Но я была в отчаянии. Я знал, что значит быть во власти Аптона, испытав то же самое с Эджем. Я решил убить его. Я решил притвориться, что бриллианты были украдены, и сообщить об этом вам, в полицию. Я был уверен, что Аптон немедленно свяжется со мной. Я бы договорился с ним о встрече и хладнокровно застрелил его, уверенный, что мне не составит труда придумать историю, которая оправдала бы меня в убийстве этого известного грабителя, у которого, несомненно, были бы найдены украденные бриллианты.
  “Я думаю, что план был бы успешным. Однако Рупперт, преследующий Аптона со своей собственной обидой, чтобы уладить ее, спас меня от убийства Аптона, сам убив его. Рупперт, человек, который проследил мой путь от Острова Дьявола до Мехико, также, либо от Аптона, либо шпионя за Аптоном, узнал, что Майенн - это Леггет, и, поскольку полиция разыскивает его за убийство Аптона, он приехал сюда, требуя, чтобы я приютил его, вернул бриллианты, требуя взамен деньги.
  “ Я убил его. Его тело в подвале. За моим домом наблюдает детектив. Другие детективы заняты в другом месте, расследуя мои дела. Я не смог ни удовлетворительно объяснить некоторые свои действия, ни избежать противоречий, и теперь, когда я действительно под подозрением, мало шансов на то, что прошлое останется в секрете. Я всегда знал — знал это наверняка, хотя и не хотел признаваться в этом самому себе, — что однажды это произойдет. Я не собираюсь возвращаться на Остров Дьявола. Мои жена и дочь ничего не знали о смерти Рупперта и не принимали участия в ней.
  “Maurice de Mayenne.”
  
  
  ГЛАВА 7: ПРОКЛЯТИЕ
  Несколько минут после того, как я закончил читать, никто не произносил ни слова. Миссис Леггет отняла носовой платок от лица, чтобы послушать, время от времени тихонько всхлипывая. Габриэль судорожно оглядывала комнату, свет боролся с затуманенностью в ее глазах, ее губы подергивались, как будто она пыталась выдавить слова, но не могла.
  Я подошел к столу, склонился над мертвецом и провел рукой по его карманам. Внутренний карман пальто оттопырился. Я просунул руку ему под мышку, расстегнул пуговицы на его пальто и вытащил из кармана коричневый бумажник. Бумажник был набит бумажными деньгами — пятнадцать тысяч долларов, когда мы пересчитали их позже.
  Показывая остальным содержимое бумажника, я спросил:
  - Он оставил какое-нибудь сообщение, кроме того, которое я прочитала?
  “ Ничего такого, что было бы найдено, ” сказал О'Гар. - Почему?
  “ Вам что-нибудь известно, миссис Леггет? - Спросил я.
  Она покачала головой.
  “ Почему? - Снова спросил О'Гар.
  “ Он не совершал самоубийства, ” сказал я. - Его убили.
  Габриэль Леггет пронзительно вскрикнула и вскочила со стула, указывая белым пальцем с острым ногтем на миссис Леггет.
  “ Она убила его! ” взвизгнула девушка. “Она сказала: "Вернись сюда", - и одной рукой придержала кухонную дверь открытой, а другой взяла нож с подставки для посуды, и когда он проходил мимо нее, она ткнула его ему в спину. Я видел, как она это сделала. Она убила его. Я был не одет, и когда услышал их приближение, спрятался в кладовке и увидел, как она это сделала.
  Миссис Леггет поднялась на ноги. Она пошатнулась и упала бы, если бы Фитцстивен не поддержал ее. Изумление омыло ее распухшее лицо, лишенное скорби.
  Серолицый щеголеватый мужчина у стола - доктор Риз, как я узнал позже, — сказал холодным, резким голосом:
  “ Ножевого ранения нет. Он был убит пулей в висок из этого пистолета, который держали близко, под наклоном вверх. Явное самоубийство, я бы сказал.
  Коллинсон снова усадил Габриэль на стул, пытаясь успокоить ее. Она сжимала руки и стонала.
  Я не согласился с последним утверждением доктора, и сказал об этом, одновременно прокручивая в голове кое-что еще.
  “ Убийство. У него были эти деньги в кармане. Он собирался уехать. Он написал это письмо в полицию, чтобы оправдать своих жену и дочь, чтобы они не понесли наказания за соучастие в его преступлениях. - Прозвучало ли это для вас, - спросил я О'Гара, - как предсмертное заявление человека, оставляющего жену и дочь, которых он любил? Ни сообщения, ни слова им — все в полицию”.
  - Может быть, вы и правы, — сказал человек с круглой головой, - но если предположить, что он уезжал, он все равно не оставил им ничего...
  “Он бы сказал им что—нибудь — либо на бумаге, либо вслух - перед уходом, если бы прожил достаточно долго. Он заканчивал свои дела, готовился уехать и — возможно, он was собирался покончить с собой, хотя деньги и тон письма заставляют меня в этом сомневаться; но даже в этом случае я предполагаю, что он этого не сделал, что его убили до того, как он закончил свои приготовления — возможно, потому, что он тянул слишком много времени. Как его нашли?”
  - Я услышала, - всхлипнула миссис Леггет. - Я услышала выстрел и прибежала сюда, а он— он был такой. И я спустился к телефону, и тут раздался звонок — звонок в дверь, и это был мистер Фитцстивен, и я сказал ему. Это не могло... в доме больше не было никого, кто мог бы... убить его.
  “Ты убила его”, - сказал я ей. “Он собирался уходить. Он написал это заявление, взяв на себя твои преступления. Ты убила Руперта на кухне. Вот о чем говорила девушка. Вы подумали, что письмо вашего мужа достаточно походило на предсмертное, чтобы сойти за таковое; поэтому вы убили его — убили, потому что думали, что его признание и смерть замнут все это дело, помешают нам копаться в нем дальше.
  Ее лицо ничего мне не сказало. Оно было искажено, но таким образом, что могло означать почти все. Я наполнил легкие и продолжил, не то чтобы ревя, но издавая побольше шума:
  “ В показаниях вашего мужа содержится с полдюжины фактов лжи — с полдюжины, которые я могу определить сейчас. Он не посылал за вами и своей дочерью. Вы выследили его здесь. Миссис Бегг сказала, что он был самым удивленным человеком, которого она когда-либо видела, когда вы приехали из Нью-Йорка. Он не отдал бриллианты Аптону. Его рассказ о том, почему он отдал их Аптону и что намеревался делать потом, нелеп: это просто лучшая история, которую он мог придумать за короткий срок, чтобы прикрыть вас. Леггетт дал бы ему денег или не дал бы ничего; он не был бы настолько глуп, чтобы отдать ему чужие бриллианты и поднять всю эту шумиху.
  “ Аптон выследил вас здесь и пришел к вам со своим требованием, а не к вашему мужу. Вы наняли Аптона найти Леггета; вы были единственным, кого он знал; они с Руппертом проследили за Леггетом для вас не только до Мехико-Сити, но и всю дорогу сюда. Они бы прижали тебя раньше, если бы их не отправили в Синг Синг за другой трюк. Когда они вышли, Аптон пришел сюда и сделал свою игру. Вы сфабриковали кражу со взломом; вы отдали бриллианты Аптону; и вы ничего не сказали об этом своему мужу. Ваш муж думал, что кража со взломом была на уровне. В противном случае, стал бы он — человек с таким послужным списком — рисковать, сообщая об этом в полицию?
  “ Почему ты не рассказала ему об Аптоне? Разве вы не хотели, чтобы он знал, что вы проследили его шаг за шагом от Острова Дьявола до Сан-Франциско? Почему? Его послужной список southern был хорошей дополнительной поддержкой для него, если вам это было нужно? Вы не хотели, чтобы он знал, что вам известно о Лабо, Ховарте и Эдж?”
  Я не дал ей возможности ответить ни на один из этих вопросов, а поплыл вперед, раскрепощая свой голос:
  Возможно, Рупперт, следуя за Аптоном сюда, связался с вами, и вы заставили его убить Аптона, работу, которую он был готов выполнить самостоятельно. Вероятно, потому, что он действительно убил его, а потом пришел к вам, и вы сочли необходимым вонзить в него нож внизу, на кухне. Вы не знали, что девушка, прятавшаяся в кладовке, видела вас; но вы знали, что выходите из-под контроля. Вы знали, что ваши шансы выйти сухими из воды после убийства Рупперта были невелики. Твой дом был слишком в центре внимания. Так что ты разыграл свой единственный шанс. Вы пошли к своему мужу со всей историей — или с той ее частью, которую можно было организовать, чтобы убедить его, — и убедили его взять это на себя. А потом вы вручили ему это — здесь, за столом.
  “ Он защищал тебя. Он всегда защищал тебя. Ты, - прогремела я, к этому времени мой голос был в отличной форме, - убил свою сестру Лили, его первую жену, и позволил ему взять вину на себя. Ты после этого поехала с ним в Лондон. Поехала бы ты с убийцей своей сестры, если бы была невиновна? Вы выследили его здесь, и вы приехали сюда за ним, и вы вышли за него замуж. Ты был тем, кто решил, что он женился не на той сестре, и ты убил ее.
  “ Она это сделала! Она это сделала! - закричала Габриэль Леггет, пытаясь подняться со стула, на котором ее удерживал Коллинсон. — Она...
  Миссис Леггет выпрямилась и улыбнулась, обнажив крепкие желтоватые зубы, ровный ряд. Она сделала два шага к центру комнаты. Одна рука лежала на бедре, другая свободно свисала сбоку. Домохозяйка - безмятежная, здравомыслящая душа Фитцстивена - внезапно исчезла. Это была блондинка с округлым телом, но не с пухлостью довольной, ухоженной женщины раннего среднего возраста, а с упругими мускулами кошек, охотящихся в джунглях или на аллеях.
  Я взял пистолет со стола и положил его в карман.
  “Вы хотите знать, кто убил мою сестру?” - тихо спросила миссис Леггет, обращаясь ко мне, ее зубы щелкали между словами, рот улыбался, глаза горели. “Она, наркоманка, Габриэль — она убила свою мать. Он защищал ее.
  Девушка выкрикнула что-то неразборчивое.
  “Ерунда”, - сказал я. “Она была ребенком”.
  “О, но это не чепуха”, - сказала женщина. “Ей было почти пять, пятилетний ребенок играл с пистолетом, который она взяла из ящика стола, пока ее мать спала. Пистолет выстрелил, и Лили умерла. Конечно, это был несчастный случай, но Морис был слишком чувствительной душой, чтобы смириться с мыслью о том, что она росла, зная, что убила свою мать. Кроме того, вполне вероятно, что Морис был бы осужден в любом случае. Было известно, что мы с ним были близки, что он хотел освободиться от Лили; и он был у двери спальни Лили, когда раздался выстрел. Но для него это было несущественно: его единственным желанием было избавить девочку от воспоминаний о том, что она сделала, чтобы ее жизнь не была омрачена сознанием того, что она, пусть и случайно, убила свою мать ”.
  Что делало это особенно неприятным, так это любезность, с которой женщина улыбалась во время разговора, и тщательность — почти брезгливость, — с которой она подбирала слова, изящно произнося их. Она продолжала:
  “Габриэль всегда, даже до того, как пристрастилась к наркотикам, была ребенком, можно сказать, с ограниченным складом ума; и поэтому к тому времени, когда лондонская полиция нашла нас, нам удалось полностью очистить ее разум от последних следов воспоминаний, то есть от этого конкретного воспоминания. Это, уверяю вас, чистая правда. Она убила свою мать, а ее отец, пользуясь вашим выражением, взял вину на себя.
  “ Довольно правдоподобно, ” признал я, “ но все это неправильно сочетается. Есть шанс, что ты заставил Леггетта поверить в это, но я сомневаюсь в этом. Я думаю, вы пытаетесь навредить своей падчерице, потому что она рассказала нам, что видела, как вы зарезали Рупперта внизу.
  Она разжала губы, обнажив зубы, и сделала быстрый шаг ко мне, ее глаза расширились и обведены белыми кругами; затем она сдержалась, резко рассмеялась, и блеск исчез из ее глаз — или, может быть, вернулся в них, чтобы тлеть за ними. Она уперла руки в бока и игриво, беззаботно улыбнулась мне и игриво заговорила со мной, в то время как безумная ненависть светилась в глазах, улыбке и голосе.
  “ Правда? Тогда я должен сказать тебе то, чего не стал бы говорить, если бы это не было правдой. Я научил ее убивать свою мать. Ты понимаешь? Я учил ее, тренировал, муштровал, репетировал. Ты понимаешь это? Мы с Лили были настоящими сестрами, неразлучными, яростно ненавидящими друг друга. Морис, он не хотел жениться ни на одной из нас — почему он должен был? — хотя он был достаточно близок с обеими. Ты должен попытаться понять это буквально. Но мы были бедны, а он - нет, и, поскольку мы были бедны, а он - нет, Лили захотела выйти за него замуж. А я, я хотела выйти за него замуж, потому что она хотела. Мы были настоящими сестрами, такими же во всем. Но Лили заставила его, сначала заманила в ловушку — это грубо, но точно — вступить в брак.
  Шесть или семь месяцев спустя родилась Габриэль. Какой счастливой маленькой семьей мы были. Я жил с ними — разве мы с Лили не были неразлучны?— и с самого начала Габриэль испытывала ко мне больше любви, чем к своей матери. Я позаботился об этом: не было ничего, чего бы ее тетя Элис не сделала для своей дорогой племянницы; потому что то, что она предпочла меня, приводило Лили в ярость, не потому, что сама Лили так сильно любила ребенка, а потому, что мы были сестрами; и чего бы ни хотела одна, хотела и другая, не делиться, а исключительно.
  Едва родилась Габриэль, как я начал планировать, что когда-нибудь сделаю; и когда ей было почти пять, я сделал это. Маленький пистолет Мориса хранился в запертом ящике высоко в шифоньере. Я отпер ящик стола, разрядил пистолет и научил Габриэль забавной маленькой игре. Я лежал на кровати Лили, притворяясь спящим. Ребенок придвигал стул к шифоньеру, забирался на него, доставал пистолет из ящика стола, подкрадывался к кровати, приставлял дуло пистолета к моей голове и нажимал на спусковой крючок. Когда она сделала это, ну, почти без шума, держа пистолет правильно в своих маленьких руках, я бы наградить ее с конфеты, предостерегая ее против ничего говорить об игре с ее матерью или с кем-нибудь еще, как мы собирались удивить ее мать с ее.
  “ Мы так и сделали. Однажды днем мы совершенно удивили ее, когда Лили, приняв аспирин от головной боли, спала в своей постели. В тот раз я отпер ящик стола, но не разрядил пистолет. Затем я сказал девочке, что она может поиграть в эту игру со своей матерью, а сам пошел навестить друзей этажом ниже, чтобы никто не подумал, что я причастен к кончине моей дорогой сестры. Я думала, Мориса не будет весь день. Я намеревался, когда услышал выстрел, помчаться наверх со своими друзьями и вместе с ними обнаружить, что ребенок, игравший с пистолетом, убил свою мать.
  “После этого я почти не боялся того, что ребенок заговорит. Обладая, как я уже сказал, ограниченным складом ума, любя и доверяя мне так же, как она, и находясь в моих руках как до, так и во время любого официального расследования, которое могло быть проведено, я знал, что смогу очень легко контролировать ее, убедиться, что она не скажет ничего, что могло бы раскрыть мою роль в этом — э—э... предприятии. Но Морис чуть не испортил все дело. Неожиданно вернувшись домой, он подошел к двери спальни как раз в тот момент, когда Габриэль нажала на спусковой крючок. На самую малую долю секунды раньше, и он успел бы спасти жизнь своей жены.
  Что ж, это было прискорбно, поскольку привело к тому, что его осудили; но это, безусловно, помешало ему когда-либо заподозрить меня; и его последующее желание стереть из памяти ребенка все воспоминания об этом поступке избавило меня от любых дальнейших тревог или усилий. Я последовала за ним в эту страну после его побега с Острова Дьявола, и я последовала за ним в Сан—Франциско, когда Аптон нашел его для меня; и я использовала любовь Габриэль ко мне и ее ненависть к нему — я тщательно культивировала это с помощью искусно неуклюжих попыток убедить ее простить его за убийство ее матери - и необходимость держать ее в неведении о правде, и мой послужной список верности ему и ей, чтобы заставить его жениться на мне, заставить его думать, что женитьба на мне в некотором смысле спасет наши разрушенные жизни. В тот день, когда он женился на Лили, я поклялась, что заберу его у нее. И я это сделала. И я надеюсь, что моя дорогая сестра в аду знает это ”.
  Улыбка исчезла с его лица. Безумной ненависти больше не было в глазах и голосе: она была в них, в чертах ее лица, в позе тела. Эта безумная ненависть — и она как ее часть — казалась единственным живым существом в комнате. Те восемь из нас, кто смотрел на нее и слушал, в тот момент не шли в счет: мы были живы для нее, но не друг для друга и ни для чего, кроме нее.
  Она отвернулась от меня, чтобы махнуть рукой девушке на другом конце комнаты; и теперь ее голос был хриплым, вибрирующим, в нем звучало дикое торжество; и ее слова были разделены на группы короткими паузами, так что она, казалось, повторяла их нараспев.
  — Ты ее дочь, - воскликнула она, - и ты проклята той же черной душой и гнилой кровью, что была у нее, у меня и у всех Дейнов; и ты проклята кровью твоей матери на своих руках в младенчестве; и извращенным разумом, и потребностью в наркотиках, которые я тебе подарил; и твоя жизнь будет черной, как были черны твоя мать и моя; и жизни тех, к кому ты прикоснешься, будут черными, как была черна жизнь Мориса; и твоя...
  “ Остановись! Эрик Коллинсон ахнул. - Заставь ее остановиться.
  Габриэль Леггетт, зажав уши обеими руками, с перекошенным от ужаса лицом, вскрикнула один раз — ужасно — и упала вперед со стула.
  Пэт Редди была молода в охоте на людей, но нам с О'Гаром следовало быть осторожнее, чем прекращать наблюдать за миссис Леггет даже на полсекунды, независимо от того, насколько настойчивый крик девушки и ее падение привлекли наше внимание. Но мы действительно смотрели на девушку — пусть и меньше полсекунды, — и этого было достаточно. Когда мы снова посмотрели на миссис Леггет, в руке у нее был пистолет, и она сделала первый шаг к двери.
  Между ней и дверью никого не было: полицейский в форме ушел помогать Коллинсону с Габриэль Леггетт. Позади нее никого не было: она стояла спиной к двери и, повернувшись, попала в поле зрения Фицстивена. Она посмотрела поверх черного пистолета, горящими глазами перебегая с одного из нас на другого, сделала еще один шаг назад, рыча: “Не двигайся”.
  Пэт Редди перенес вес тела на носки ног. Я нахмурился, глядя на него и качая головой. Холл и лестница были лучшими местами, где ее можно было поймать: здесь кто-нибудь мог умереть.
  Она попятилась через подоконник, выдохнула воздух сквозь зубы с шипящим звуком и ушла по коридору.
  Оуэн Фитцстивен первым вошел в дверь вслед за ней. Полицейский преградил мне путь, но я вышел вторым. Женщина добралась до верхней площадки лестницы в другом конце полутемного холла, Фитцстивен, не отстававший от нее, быстро нагонял ее.
  Он поймал ее на площадке между этажами, как раз когда я добрался до верха лестницы. Он прижал одну ее руку к телу, но другая, с пистолетом, была свободна. Он схватился за нее и промахнулся. Она прижала дуло к его телу, когда я, наклонив голову, чтобы не задеть край пола, прыгнул на них.
  Я приземлилась на них как раз вовремя, врезавшись в них, впечатав их в угол стены, отправив ее пулю, предназначавшуюся мужчине с рыжеватыми волосами, в ступеньку.
  Мы не вставали. Я поймал обеими руками вспышку ее пистолета, промахнулся и схватил ее за талию. Совсем рядом с моим подбородком худые пальцы Фитцстивена сомкнулись на запястье ее руки с пистолетом.
  Она прижалась всем телом к моей правой руке. Моя правая рука все еще хромала после того, как мы выпали из "Крайслера". Она не слушалась. Ее толстое тело приподнялось, переворачиваясь на меня.
  В моем ухе прогрохотали выстрелы, обожгли щеку.
  Тело женщины обмякло.
  Когда О'Гар и Редди растащили нас, она лежала неподвижно. Вторая пуля прошла через ее горло.
  Я поднялся в лабораторию. Габриэль Леггетт, рядом с ней на коленях стояли доктор и Коллинсон.
  Я сказал доктору: “Лучше взгляните на миссис Леггет. Она на лестнице. Думаю, мертв, но тебе лучше взглянуть.
  Доктор вышел. Коллинсон, растирая руки лежащей без сознания девушки, посмотрел на меня так, словно я был чем-то, против чего должен быть введен закон, и сказал:
  “Я надеюсь, вы довольны тем, как была выполнена ваша работа”.
  “Это было сделано”, - сказал я.
  
  
  ГЛАВА 8: НО И ЕСЛИ
  В тот вечер мы с Фицстивеном съели один из вкусных обедов миссис Шиндлер в ее подвале с низким потолком и выпили хорошего пива ее мужа. Романист из Фицстивена был занят тем, что пытался найти то, что он называл психологической основой миссис Леггет.
  “Убийство ее сестры достаточно очевидно, если мы знаем ее характер, - сказал он, - как и убийство ее мужа, ее попытка разрушить жизнь своей племянницы, когда она была разоблачена, и даже ее решимость покончить с собой на лестнице, чтобы не быть пойманной. Но спокойные годы между ними — куда они вписываются?”
  “ Это убийство Леггетта не вписывается в общую картину, - возразил я. “ Все остальное - одно целое. Она хотела его. Она убила свою сестру — или приказала ее убить — таким образом, чтобы привязать его к себе; но закон разлучил их.Она ничего не могла с этим поделать, кроме как ждать и надеяться на шанс, который всегда существовал, на то, что когда-нибудь его освободят. Мы не знаем, чего еще она тогда хотела. Почему бы ей не вести себя тихо, держа Габриэль в заложниках против шанса, на который она надеялась, живя достаточно безбедно, без сомнения, на его деньги? Когда она услышала о его побеге, она приехала в Америку и принялась за его поиски. Когда ее детектив обнаружил его здесь, она пришла к нему. Он был готов жениться на ней. Она получила то, что хотела. Почему она должна быть какой угодно, только не тихой? Она не создавала проблем ради забавы — одна из тех людей, которые действуют из чистого озорства. Она была просто женщиной, которая хотела того, чего хотела, и была готова пойти на все, чтобы получить это. Посмотрите, как терпеливо и сколько лет она скрывала свою ненависть от девушки. И ее желания даже не были слишком экстравагантными. Вы не найдете ключ к ней ни в каких сложных расстройствах. Она была проста, как животное, с присущим животному незнанием добра и зла, неприязнью к тому, что ей мешают, и злобностью, когда ее загоняют в ловушку ”.
  Фицстивен отпил пива и спросил:
  - Значит, вы сведете проклятие Дейна к примитивному штамму в крови?
  - К меньшему, чем это, к словам из уст разгневанной женщины.
  “ Именно такие парни, как ты, забирают все краски из жизни. Он вздохнул сквозь сигаретный дым. — Разве то, что Габриэль стала орудием убийства своей матери, не убеждает вас в необходимости — по крайней мере, поэтической необходимости - проклятия?
  “Даже если бы она была орудием, а на это я бы не стал ставить. Очевидно, Леггетт в этом не сомневался. Он наполнил свое письмо этими древними подробностями, чтобы скрыть ее. Но у нас есть только слова миссис Леггет о том, что он действительно видел, как ребенок убил свою мать. С другой стороны, миссис Леггетт сказала в присутствии Габриэль, что Габриэль была воспитана в убеждении, что ее отец убийца, так что мы можем в это поверить. И маловероятно — хотя и возможно, — что он зашел бы так далеко, если бы не хотел спасти ее от осознания ее собственной вины. Но с этого момента одно предположение об истине ничем не хуже другого. Миссис Леггет хотела его, и она его получила. Тогда какого черта она его убила?
  “Ты так прыгаешь”, - пожаловался Фитцстивен. “Ты ответил на это еще в лаборатории. Почему бы тебе не придерживаться своего ответа? Вы сказали, что она убила его, потому что письмо прозвучало достаточно как заявление перед самоубийством, и она подумала, что это и его смерть обеспечат ей безопасность.
  “ Этого было достаточно, чтобы сказать тогда, - признал я, “ но не сейчас, хладнокровно, когда нужно сопоставить больше фактов. Она работала и ждала годами, чтобы заполучить его. Должно быть, он представлял для нее какую-то ценность ”.
  Но она не любила его, или нет причин предполагать, что любила. Он не имел для нее такой ценности. Он был для нее не более чем охотничьим трофеем, а это ценность, на которую не влияет смерть — голову забальзамируют и прибивают к стене”.
  “ Тогда почему она держала Аптона подальше от него? Почему она убила Руперта? Почему она должна была нести груз вместо него туда? Это была его опасность. Почему она сделала его своим, если он не представлял для нее никакой ценности? Почему она рисковала всем этим, чтобы он не узнал, что прошлое снова ожило?”
  - Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, ” медленно произнес Фитцстивен. — Ты думаешь...
  “Подождите, вот еще что. Я пару раз разговаривал с Леггетом и его женой вместе. Ни один из них ни разу не обратился ни к кому другому, хотя женщина приложила немало усилий, чтобы заставить меня думать, что она рассказала бы мне что-нибудь об исчезновении своей дочери, если бы не он ”.
  - Где ты нашел Габриэль? - спросил я.
  Увидев, как Рупперта убили, она прибежала к Холдорнам с теми деньгами, которые у нее были, и своими драгоценностями, передав драгоценности Минни Херши для сбора денег. Минни купила пару фишек для себя — ее мужчина срубил кучу бабла в игре в кости за ночь или две до этого: полиция это проверила — и отправила мужчину продавать остальное. Его задержали в торговом центре, просто по общему подозрению.
  “ Габриэль уезжала из дома навсегда? - спросил он.
  “ Ты не можешь винить ее за то, что она считала своего отца убийцей, а теперь застала мачеху с поличным. Кто бы захотел жить в таком доме?”
  “ И вы думаете, Леггет и его жена были в плохих отношениях? Возможно, это так: в последнее время я нечасто их видел и не был с ними достаточно близок, чтобы меня впустили на таких условиях, если бы они существовали. Как вы думаете, возможно, он узнал что—то - часть правды о ней?
  “ Возможно, но недостаточно, чтобы помешать ему свалить вину за убийство Рупперта на нее; и то, что он узнал, не было связано с этим недавним делом, потому что, когда я увидел его в первый раз, он действительно поверил в кражу со взломом. Но тогда...
  “ Ой, заткнись! Ты никогда не будешь удовлетворен, пока ко всему не добавишь два "но" и "если". Я не вижу причин сомневаться в рассказе миссис Леггет. Она рассказала нам все совершенно безвозмездно. Почему мы должны предполагать, что она стала бы лгать, чтобы выдать себя?
  “ Вы имеете в виду убийство ее сестры? Она была оправдана по этому делу, и я полагаю, французская система похожа на нашу в том смысле, что ее нельзя было снова судить за это, в чем бы она ни призналась. Она ничего не выдала, брат.
  “Всегда принижаешь”, - сказал он. “Тебе нужно больше пива, чтобы расширить свою душу”.
  На дознании Леггет-Рупперт я снова увидел Габриэль Леггет, но не был уверен, что она меня вообще узнала. Она была с Мэдисон Эндрюс, которая была адвокатом Леггета, а теперь была душеприказчиком его имущества. Эрик Коллинсон был там, но, что странно, явно не с Габриэль. Он кивнул мне и больше ничего.
  Газеты пронюхали о том, что, по словам миссис Леггет, произошло в Париже в 1913 году, и подняли вокруг этого двухдневный шум. Обнаружение бриллиантов Холстеда и Бошана вывело Континентальное детективное агентство из себя: мы написали "Прекращено" в конце записи о Леггетте. Я отправился в горы, чтобы разыскать владельца золотодобывающего предприятия, который думал, что его сотрудники обманывают его.
  Я рассчитывал пробыть в горах по меньшей мере месяц: работа внутри компании такого рода требует времени. Вечером десятого дня моего пребывания там мне позвонил по междугородному телефону Старик, мой босс.
  “ Я пришлю Фоули тебя сменить, - сказал он. “ Не жди его. Успевай на обратный поезд сегодняшним вечером. Дело Леггетта снова активно.
  
  
  Часть II: Храм
  
  
  ГЛАВА 9: СЛЕПОЙ ТЭДА
  Мэдисон Эндрюс был высоким изможденным мужчиной лет шестидесяти с растрепанными седыми волосами, бровями и усами, которые подчеркивали румяность его костлявого мускулистого лица. Он носил свободную одежду, жевал табак и дважды за последние десять лет публично выступал соответчиком в бракоразводных процессах.
  “Осмелюсь сказать, молодой Коллинсон наболтал вам всякую чушь”, - сказал он. “Он,кажется, думает, что у меня второе детство, раз так сказал”.
  “ Я его не видел, ” сказал я. “Я вернулся в город всего на пару часов, достаточно долго, чтобы съездить в офис, а потом приехать сюда”.
  “Что ж, ” сказал он, “ он ее жених, но я несу за нее ответственность и предпочел последовать совету доктора Риза. Он ее лечащий врач. Он сказал, что, позволив ей ненадолго побыть в Храме, мы сделали бы больше для восстановления ее психического здоровья, чем что-либо еще, что мы могли бы сделать. Я не мог пренебречь его советом. Холдорны могли быть и, вероятно, являются шарлатанами, но Джозеф Холдорн, безусловно, единственный человек, с которым Габриэль охотно разговаривала и в чьем обществе она чувствовала себя умиротворенной после смерти своих родителей. Доктор Риз сказал, что перечить ей в ее желании пойти в Храм означало бы еще глубже погрузить ее разум в болезнь. Могу ли я прищелкнуть пальцами к его мнению, потому что молодому Коллинсону это не понравилось?”
  Я сказал: “Нет”.
  “У меня нет иллюзий относительно этого культа”, - продолжал он, защищая себя. “Вероятно, он так же полон шарлатанства, как и любой другой. Но нас не интересует его религиозный аспект. Нас это интересует как терапия, как лекарство для разума Габриэль. Даже если бы характер его членов не был таков, чтобы я мог с уверенностью рассчитывать на безопасность Габриэль, у меня все равно возникло бы искушение отпустить ее. Ее выздоровление, на мой взгляд, - это то, о чем мы должны быть больше всего обеспокоены, и нельзя допустить, чтобы что-то еще мешало этому ”.
  Он был обеспокоен. Я кивнул и промолчал, ожидая узнать, что его беспокоит. До меня мало-помалу дошло, по мере того как он продолжал говорить по кругу.
  По совету доктора Риза и вопреки протестам Коллинсона он позволил Габриэль Леггетт ненадолго отправиться в Храм Святого Грааля. Она хотела поехать, в то время там останавливалась не менее заметная респектабельная особа, чем миссис Ливингстон Родман, Холдорны были друзьями Эдгара Леггета: Эндрюс позволил ей поехать. Это было шесть дней назад. Она взяла с собой в качестве горничной мулатку Минни Херши. Доктор Риз навещал ее каждый день. Через четыре дня он обнаружил, что ей стало лучше. На пятый день ее состояние встревожило его. Ее разум был более ошеломлен, чем когда-либо, и у нее были симптомы человека, перенесшего какой-то шок. Он ничего не мог из нее вытянуть. Он ничего не мог вытянуть из Минни. Он ничего не мог вытянуть из Холдорнов. У него не было никакой возможности узнать, что произошло и случилось ли вообще что-нибудь.
  Эрик Коллинсон вызвал Риза для получения ежедневных отчетов о Габриэль. Риз рассказал ему правду о своем последнем визите. Коллинсон достиг потолка. Он хотел, чтобы девушку немедленно увезли из Храма: по его мнению, холдорны готовились убить ее. Они с Эндрюсомздорово поссорились. Эндрюс думал, что у девушки просто случился рецидив, от которого она быстрее всего оправилась бы, если бы ее оставили там, где она хотела остаться. Риз был склонен согласиться с Эндрюсом. Коллинсон - нет. Он пригрозил, что поднимет вонь, если они не уведут ее немедленно.
  Это беспокоило Эндрюса. Для него, твердолобого юриста, было бы не очень хорошо позволить своей подопечной отправиться в такое место, если бы с ней что-нибудь случилось. С другой стороны, он сказал, что действительно верит, что оставаться там было для ее же блага. И он не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось. В конце концов, он достиг компромисса с Коллинсоном. Габриэлле следует разрешить остаться в Темпле еще, по крайней мере, на несколько дней, но туда следует приставить кого-нибудь присматривать за ней и следить, чтобы Холдорны не разыгрывали с ней какие-нибудь шутки.
  Меня предложил Риз: моя удача в разгадке обстоятельств смерти Леггетта произвела на него впечатление. Коллинсон возражал, что моя жестокость была в значительной степени ответственна за нынешнее состояние Габриэль, но в конце концов он сдался. Я уже знала Габриэль и ее историю, и я не устроила такого полного бардака на той первой работе: моя эффективность компенсировала мою жестокость или слова на этот счет. Итак, Эндрюс позвонил Старику, предложил ему достаточно высокую ставку, чтобы оправдать мое увольнение с другой работы, и вот я здесь.
  “Холдорны знают, что ты приедешь”, - закончил Эндрюс. “Не имеет значения, что они думают по этому поводу. Я просто сказал им, что мы с доктором Риз решили, что до тех пор, пока рассудок Габриэль не успокоится, было бы лучше иметь под рукой компетентного человека на случай чрезвычайной ситуации, возможно, для защиты не только ее, но и других людей. Мне нет необходимости давать вам инструкции. Это просто вопрос принятия всех мер предосторожности ”.
  - Мисс Леггет знает, что я приду?
  “Нет, и я не думаю, что нам нужно что-либо говорить ей об этом. Вы, конечно, постараетесь присматривать за ней как можно незаметнее, и я сомневаюсь, что она в своем нынешнем душевном состоянии обратит достаточно внимания на ваше присутствие, чтобы возмутиться этим. Если она это сделает — что ж, посмотрим.
  Эндрюс передал мне записку Аронии Холдорн.
  Полтора часа спустя я сидел напротив нее в приемной Храма, пока она читала письмо. Она отложила его в сторону и предложила мне длинные русские сигареты в белой нефритовой коробочке. Я извинился за то, что придерживался своей Фатимы, и чиркнул зажигалкой о подставку для курения, которую она выдвинула между нами. Когда наши сигареты догорели, она сказала:
  Мы постараемся сделать так, чтобы вам было максимально комфортно. Мы не варвары и не фанатики. Я объясняю это тем, что очень многие люди удивлены, не обнаружив у нас ни того, ни другого. Это храм, но никто из нас не предполагает, что счастье, комфорт или любые другие обычные вещи цивилизованной жизни осквернят его. Ты не один из нас. Возможно — я надеюсь — вы станете одним из нас. Однако — не извивайтесь — уверяю вас, вы не будете раздражены. Вы можете посещать наши службы или нет, по вашему выбору, и вы можете приходить и уходить, когда пожелаете. Я уверен, вы проявите к нам такое же внимание, какое мы проявляем к вам, и я также уверен, что вы никоим образом не будете вмешиваться в то, что увидите, каким бы странным это вам ни показалось, до тех пор, пока это не повлияет на вашего ... пациента ”.
  
  “Конечно, нет”, - пообещал я.
  Она улыбнулась, словно в знак благодарности, затушила окурок сигареты в пепельнице и встала, сказав: “Я покажу тебе твою комнату”.
  Никто из нас не сказал ни слова о моем предыдущем визите.
  Взяв шляпу и сумку gladstone, я последовала за ней к лифту. Мы вышли на пятом этаже.
  “Это комната мисс Леггет”, - сказала Арония Холдорн, указывая на дверь, в которую мы с Коллинсоном по очереди стучали пару недель назад. “А это твое”. Она открыла дверь напротив комнаты Габриэль через коридор.
  Моя комната была копией ее комнаты, за исключением того, что в ней не было гардеробной. На моей двери, как и у нее, не было замка.
  “ А где спит ее горничная? - Спросила я.
  “ В одной из комнат для прислуги на верхнем этаже. Доктор Райз, я думаю, сейчас с мисс Леггет. Я скажу ему, что вы приехали.
  Я поблагодарил ее. Она вышла из моей комнаты, закрыв за собой дверь.
  Через пятнадцать минут постучал и вошел доктор Риз.
  “ Я рад, что вы здесь, ” сказал он, пожимая руку. У него была четкая манера произносить слова, иногда подчеркивая их жестикуляцией очками в черной оправе в руке. Я никогда не видел очков у него на носу. - Надеюсь, нам не понадобятся ваши профессиональные навыки, но я рад, что вы здесь.
  “ Что случилось? - Спросила я тоном, который предполагал доверие.
  Он пристально посмотрел на меня, постучал по стеклам очков ногтем большого пальца левой руки и сказал:
  “То, что не так, насколько я знаю, относится исключительно к моей сфере деятельности. Я не знаю ничего другого плохого”. Он снова пожал мне руку. - Надеюсь, ты найдешь свою роль довольно скучной.
  “А твой - нет?” Предположил я.
  Он перестал поворачиваться к двери, нахмурился, снова постучал ногтем большого пальца по очкам и сказал:
  “ Нет, это не так. Он помедлил, словно решая, стоит ли сказать что-то еще, решил не говорить и направился к двери.
  “Я имею право знать, что ты искренне думаешь об этом”, - сказал я.
  Он снова пристально посмотрел на меня. “ Честно говоря, я не знаю, что я об этом думаю. Пауза. - Я не удовлетворен. Он не выглядел удовлетворенным. “Я снова приду вечером”.
  Он вышел и закрыл за собой дверь. Через полминуты он открыл дверь, сказал: “Мисс Леггет очень больна”, снова закрыл дверь и ушел.
  Я проворчал про себя: “Это будет очень весело”, сел у окна и выкурил сигарету.
  В дверь постучала горничная в черно-белом и спросила, что я хочу на ленч. Она была крепкой розовой и пухленькой блондинкой лет двадцати пяти, с голубыми глазами, которые смотрели на меня с любопытством и насмешкой в них. Я отхлебнула виски из бутылки, лежавшей в моей сумке, съела ленч, который вскоре принесла горничная, и провела вторую половину дня в своей комнате.
  Держа ухо востро, мне удалось поймать Минни, когда она выходила из комнаты своей хозяйки чуть позже четырех. Глаза мулатки широко распахнулись, когда она увидела меня, стоящего в дверях.
  “Войдите”, - сказал я. “Разве доктор Риз не сказал вам, что я здесь?”
  “ Нет, сэр. Вы... вы—? Вам ничего не нужно от мисс Габриэль?
  “ Просто присматриваю за ней, слежу, чтобы с ней ничего не случилось. И если ты будешь держать меня в курсе, дай мне знать, что она говорит и делает, и что говорят и делают другие, ты поможешь мне, и поможешь ей; потому что тогда мне не придется беспокоить ее ”.
  Мулатка с готовностью согласилась: “Да, да”, но, насколько я мог судить по ее смуглому лицу, моя идея о сотрудничестве не слишком хорошо воплотилась в жизнь.
  “ Как она себя чувствует сегодня днем? - Спросил я.
  “ Она сегодня очень веселая, сэр. Ей нравится это место.
  -Как она провела день?
  “ Она— я не знаю, сэр. Она просто провела это время... тихо.
  Новостей там немного. Я сказал:
  - Доктор Райз считает, что ей будет лучше не знать, что я здесь, поэтому вам не нужно ничего говорить ей обо мне.
  “Нет, сэр, я точно не буду”, - пообещала она, но это прозвучало скорее вежливо, чем искренне.
  Ранним вечером вошла Арония Холдорн и пригласила меня спуститься на ужин. Столовая была отделана панелями из темного ореха и обставлена мебелью. За столом нас было десять человек.
  Джозеф Холдорн был высок, сложен как статуя и носил черную шелковую мантию. Его волосы были густыми, длинными, белыми и блестящими. Его густая борода, подстриженная округло, была белой и блестящей. Арония Холдорн представила меня ему, назвав его “Джозеф”, как будто у него не было фамилии. Все остальные обращались к нему точно так же. Он одарил меня белозубой улыбкой и теплой сильной рукой. На его лице, здоровом розовом, не было ни единой морщинки. Это было спокойное лицо, особенно ясные карие глаза, которые каким-то образом заставляли вас чувствовать себя в мире со всем миром. То же успокаивающее звучало и в его баритоне.
  Он сказал: “Мы рады видеть вас здесь”.
  Слова были просто вежливыми, ничего не значащими, но, когда он их произнес, я действительно поверила, что по какой-то причине он был счастлив. Теперь я понимал желание Габриэль Леггетт приехать в это место. Я сказал, что я тоже счастлив быть там, и, говоря это, я на самом деле думал, что счастлив.
  Кроме Джозефа, его жены и их сына, за столом сидели миссис Родман, высокая хрупкая женщина с прозрачной кожей, выцветшими глазами и голосом, который никогда не повышался выше шепота; мужчина по фамилии Флеминг, молодой, смуглый, очень худой, с темными усами и отрешенным видом человека, занятого своими мыслями; майор Джеффрис, хорошо скроенный, тщательно воспитанный мужчина, полный, лысый и желтоватый; его жена, приятная особа, несмотря на кошачий вид, на тридцать лет моложе ее; мисс Хиллен, с острым подбородком и голосом, с чрезвычайно энергичными манерами; и миссис Павлов, которая была довольно молода, у нее было смуглое лицо с высокими скулами, и она избегала смотреть всем в глаза.
  Еда, которую подавали два мальчика-филиппинца, была вкусной. Разговоров было немного, и ничего религиозного. Это было не так уж плохо.
  После ужина я вернулся в свою комнату. Несколько минут я прислушивался у двери Габриэль Леггет, но ничего не услышал. У себя в комнате я ерзал, курил и ждал, когда появится доктор Риз, как он и обещал. Он не появился. Я предположил, что одна из неотложных ситуаций, которые являются обычной частью жизни врачей, заставила его уйти, но его отсутствие привело меня в раздражение. Никто не входил и не выходил из комнаты Габриэль. Пару раз я на цыпочках подкрадывалась к ее двери, чтобы послушать. Один раз я ничего не услышала. Однажды я услышал слабые бессмысленные шуршащие звуки.
  В начале одиннадцатого я услышал, как кто-то из заключенных проходил мимо моей двери, вероятно, направляясь в свои комнаты на ночь.
  В пять минут двенадцатого я услышала, как открылась дверь Габриэль. Я открыла свою. Минни Херши шла по коридору в заднюю часть здания. Меня так и подмывало окликнуть ее, но я этого не сделала. Моя последняя попытка вытянуть из нее что-нибудь провалилась, и сейчас я не чувствовал себя достаточно тактичным, чтобы рассчитывать на большую удачу.
  К этому времени я уже потерял надежду увидеть Ризе раньше следующего дня.
  Я выключил свет, оставил дверь открытой и сидел там в темноте, глядя на дверь девушки и проклиная мир. Я подумала о слепом мужчине Тэда в темной комнате, который искал черную шляпу, которой там не было, и поняла, что он чувствовал.
  Незадолго до полуночи Минни Херши, в шляпе и пальто, словно только что пришла с улицы, вернулась в комнату Габриэль. Казалось, она меня не замечала. Я бесшумно встал и попытался заглянуть мимо нее, когда она открыла дверь, но безуспешно.
  Минни оставалась там почти до часу дня, а когда вышла, то очень тихо прикрыла дверь, ступая на цыпочках. На толстом ковре это была излишняя предосторожность. Поскольку в этом не было необходимости, я занервничал. Я подошел к своей двери и тихо позвал:
  “Минни”.
  Может быть, она меня не услышала. Она продолжала красться на цыпочках по коридору. Это усилило мою нервозность. Я быстро догнал ее и остановил, схватив за жилистое запястье.
  Ее индейское лицо ничего не выражало.
  “ Как она? - спросил я.
  “ С мисс Габриэль все в порядке, сэр. Вы просто оставьте ее в покое, - пробормотала она.
  “ С ней не все в порядке. Что она сейчас делает?
  - Она спит.
  - С кокаином?
  Она подняла сердитые темно-бордовые глаза и снова опустила их, ничего не сказав.
  “ Она послала тебя за наркотиками? - Спросила я, крепче сжимая ее запястье.
  — Она послала меня за... за каким—то лекарством... да, сэр.
  - А потом выпил немного и лег спать?
  -Д- да, сэр.
  - Мы вернемся и посмотрим на нее, - сказал я.
  Мулатка попыталась высвободить запястье. Я удержал ее. Она сказала:
  - Оставьте меня в покое, мистер, или я закричу.
  - Может быть, я оставлю тебя в покое после того, как мы все осмотрим, - сказал я, разворачивая ее, положив другую руку ей на плечо. “Так что, если ты собираешься кричать, то можешь начинать прямо сейчас”.
  Она не хотела возвращаться в комнату своей хозяйки, но и не заставляла меня тащить ее. Габриэль Леггетт лежала на боку в постели и тихо спала, одеяло мягко шевелилось от ее дыхания. Ее маленькое белое личико в покое, с ниспадающими на него каштановыми кудряшками, было похоже на лицо больного ребенка.
  Я отпустил Минни и вернулся в свою комнату. Сидя там в темноте, я понял, почему люди грызут ногти. Я просидела там час или больше, а потом, проклиная себя за старую женщину, сняла туфли, выбрала самое удобное кресло, положила ноги на другое, укрылась одеялом и легла спать лицом к двери Габриэль Леггетт через мой открытый дверной проем.
  
  
  ГЛАВА 10: МЕРТВЫЕ ЦВЕТЫ
  Я сонно открыл глаза, решил, что задремал всего на мгновение, закрыл глаза, снова погрузился в дремоту, а затем снова вяло проснулся. Что-то было не так.
  Я заставил себя открыть глаза, затем закрыл их и открыл снова. Что бы ни было не так, это имело отношение к этому. Темнота была там, когда они были открыты и когда они были закрыты. Это должно было быть достаточно разумно: ночь была темной, и мои окна находились вне зоны действия уличных фонарей. Это должно было быть достаточно разумно, но не было: я вспомнил, что оставил свою дверь открытой, а в коридоре горел свет. Напротив меня не было бледного прямоугольника света, обрамленного моим дверным проемом, сквозь который виднелась дверь Габриэль.
  К этому времени я уже слишком проснулся, чтобы внезапно вскочить. Я затаил дыхание и прислушался, не услышав ничего, кроме тиканья своих наручных часов. Осторожно пошевелив рукой, я посмотрел на светящийся циферблат — 3:17. Я проспал дольше, чем предполагал, и свет в коридоре был погашен.
  Моя голова онемела, тело одеревенело и отяжелело, а во рту появился неприятный привкус. Я вылез из-под одеяла, и из своих кресел, двигаясь неуклюже, мои мышцы не слушались. Я прокрался в носках к двери и наткнулся на нее. Она была закрыта. Когда я открыл ее, свет в коридоре горел по-прежнему. Воздух, проникавший из коридора, казался удивительно свежим, острым, чистым.
  Я повернула лицо обратно в комнату, принюхиваясь. Там стоял запах цветов, слабый, душный, скорее запах закрытого места, в котором увяли цветы, чем самих цветов. Ландыши, лунные цветы, возможно, еще один или два. Я потратил время, пытаясь разделить запах на составляющие, всерьез пытаясь определить, действительно ли присутствует след жимолости. Затем я смутно припомнил, что мне снились похороны. Пытаясь вспомнить, что именно мне снилось, я прислонился к дверному косяку и позволил сну снова овладеть мной.
  Подергивание мышц шеи, когда моя голова опускалась слишком низко, возбуждало меня. Я с трудом открыла глаза, стоя на ногах, которые не были частью меня, глупо задаваясь вопросом, почему я не легла спать. Пока я дремал с мыслью, что, возможно, есть какая-то причина, по которой я не должен спать, если бы я только мог подумать об этом, я оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Рука коснулась кнопки включения. У меня хватило здравого смысла настаивать на этом.
  Свет обжег мои глаза. Прищурившись, я смог увидеть мир, который был для меня реальным, и вспомнить, что мне нужно было работать. Я направился в ванную, где холодная вода, попавшая на голову и лицо, оставила меня все еще ошеломленным, но, по крайней мере, частично в сознании.
  Я выключил свет, подошел к двери Габриэль, прислушался и ничего не услышал. Я открыл дверь, вошел внутрь и закрыл ее. Мой фонарик высветил мне пустую кровать с наброшенным на изножье покрывалом. Я сунул руку во впадину, которую ее тело проделало в холодной постели. Ни в ванной, ни в нише для переодевания никого не было. Под краем кровати лежала пара зеленых шлепанцев, а на спинке стула висел зеленый халат или что-то в этом роде.
  Я пошел в свою комнату за обувью, а затем спустился по парадной лестнице, намереваясь обойти дом снизу вверх. Сначала я шел бы тихо, а потом, если бы, что было достаточно вероятно, я бы ничего не наткнулся, я мог бы начать вышибать двери, выгонять людей из постелей и поднимать ад, пока не нашел бы девушку. Я хотел найти ее как можно скорее, но у нее был слишком долгий старт на несколько минут, чтобы сейчас что-то изменить; так что, если я не терял времени даром, то и не убегал.
  Я был на полпути между вторым и первым этажами, когда увидел, что внизу что—то движется - или, скорее, увидел движение чего-то, но на самом деле не видел этого. Он двигался со стороны входной двери в направлении внутренней части дома. В тот момент, когда я спускался по лестнице, я смотрел в сторону лифта. Перила закрывали мне вид на входную дверь. То, что я увидел, было вспышкой движения в полудюжине промежутков между стойками перил. К тому времени, как я сфокусировал там взгляд, там уже ничего не было видно. Мне показалось, что я увидел лицо, но это то, что подумал бы любой на моем месте, а все, что я на самом деле увидел, было движение чего-то бледного.
  Вестибюль и та часть коридоров, которую я мог видеть, были пусты, когда я спустился на первый этаж. Я направился к задней части здания и остановился. Впервые с тех пор, как проснулся, я услышал шум, который производил не я. Подошва ботинка прошаркала по каменным ступеням с другой стороны входной двери.
  Я подошел к входной двери, взялся одной рукой за засов, другой - за щеколду, соединил их вместе и рывком распахнул дверь левой рукой, оставив правую висеть на расстоянии вытянутой руки от пистолета.
  
  На верхней ступеньке стоял Эрик Коллинсон.
  “ Какого черта ты здесь делаешь? - Кисло спросил я.
  Это была долгая история, и он был слишком взволнован, чтобы изложить ее внятно. Насколько я мог понять из его слов, у него была привычка ежедневно звонить доктору Ризу, чтобы узнать о прогрессе Габриэль. Сегодня — или, скорее, вчера — и прошлой ночью ему не удалось дозвониться до доктора. Он позвонил сегодня в два часа ночи. Доктора Риза не было дома, как ему сказали, и никто из домочадцев не знал, где он был и почему его не было дома. Затем, после двухчасового звонка, Коллинсон приехал в район Темпла, надеясь увидеть меня и узнать что-нибудь о девушке. Он сказал, что не собирался подходить к двери, пока не увидел, что я выглядываю.
  “Пока ты не сделал что?” - Спросил я.
  -Видел тебя.
  -Когда? -спросиля.
  - Минуту назад, когда ты выглянул.
  “Ты меня не видел”, - сказал я. “Что ты видел?”
  “ Кто-то выглядывает, выглядывает. Я подумал, что это ты, и вышел из-за угла, где я сидел в машине. С Габриэль все в порядке?”
  “Конечно”, - сказал я. Не было смысла говорить ему, что я охочусь за ней, и заставлять его дуться на меня. “Не говори так громко.Люди Риза не знают, где он?”
  “ Нет, они кажутся обеспокоенными. Но все в порядке, если с Габриэль все в порядке. Он положил руку мне на плечо. “ Могу ... могу я ее увидеть? Всего на секунду? Я ничего не скажу. Ей даже не нужно знать, что я ее видел. Я не имею в виду сейчас — но разве ты не можешь это устроить?
  Эта птица была молодой, высокой, сильной и готова была разорвать себя на куски ради Габриэль Леггет. Я знал, что что-то не так. Я не знала, что именно. Я не знала, что мне придется сделать, чтобы все исправить, и сколько помощи мне понадобится. Я не могла позволить себе отказать ему. С другой стороны, я не мог унижать его за рэкет — это превратило бы его в дикаря. Я сказал:
  “ Войдите. Я в инспекционной поездке. Ты можешь пойти с нами, если будешь вести себя тихо, а потом мы посмотрим, что можно сделать.
  Он вошел, выглядя и ведя себя так, словно я был Святым Петром, впускающим его в Рай. Я закрыл дверь и повел его через вестибюль по главному коридору. Насколько мы могли видеть, косяк был в нашем распоряжении. А потом его не стало.
  Габриэль Леггетт вышла из-за угла прямо перед нами. Она была босиком. Ее единственной одеждой была желтая шелковая ночная рубашка, покрытая темными пятнами. В обеих руках, вытянутых перед собой на ходу, она держала большой кинжал, почти меч. Он был красным и мокрым. Ее ладони и обнаженные предплечья были красными и мокрыми. На одной из ее щек виднелась капелька крови. Ее глаза были ясными, яркими и спокойными. Ее маленький лоб был гладким, рот и подбородок твердо очерчены.
  Она подошла ко мне, ее безмятежный взгляд задержался на моем, вероятно, обеспокоенном, и сказала спокойно, как будто она ожидала найти меня там, пришла сюда, чтобы найти меня:
  “ Возьми это. Это улика. Я убил его.
  Я сказал: “А?”
  Все еще глядя мне прямо в глаза, она сказала:
  “ Вы детектив. Отведите меня туда, где меня повесят.
  Двигать рукой было легче, чем языком. Я забрал у нее окровавленный кинжал. Это было обоюдоострое оружие с широким лезвием и бронзовой рукоятью в виде креста.
  Эрик Коллинсон протиснулся мимо меня, бормоча слова, которые никто не смог бы разобрать, направляясь к девушке с трясущимися протянутыми руками. Она вжалась в стену, подальше от него, на ее лице был страх.
  - Не позволяй ему прикасаться ко мне, - взмолилась она.
  - Габриэль! - воскликнул он, протягивая к ней руки.
  - Нет, нет, - задыхаясь, произнесла она.
  Я бросилась в его объятия, мое тело оказалось между ним и ней, лицом к нему, я прижала его к себе, уперев руку ему в грудь, рыча на него: “Успокойся, ты”.
  Он взял меня за плечи своими большими загорелыми руками и начал отталкивать с дороги. Я приготовился ударить его в подбородок тяжелой бронзовой рукоятью кинжала. Но нам не пришлось заходить так далеко: взглянув поверх меня на девушку, он забыл о своих намерениях убрать меня со своего пути, и его руки ослабли на моих плечах. Я оперся на руку, которую держал у него на груди, отодвигая его назад, пока он не оказался у стены; а затем отступил от него, немного в сторону, чтобы видеть, как он и она смотрят друг на друга с противоположных стен.
  “Не двигайся, пока мы не увидим, что случилось”, - сказал я ему и повернулся к девушке, направив на нее кинжал. “Что случилось?”
  Она снова была спокойна.
  “ Пойдем, ” сказала она. “ Я покажу тебе. Не позволяй Эрику приходить, пожалуйста.
  - Он тебя не побеспокоит, - пообещал я.
  Она серьезно кивнула и повела нас обратно по коридору, за угол, к маленькой железной двери, которая была приоткрыта. Она вошла первой. Я последовал за ней. Коллинсон следовал за мной по пятам. Свежий воздух ударил в нос, когда мы вошли в дверь. Я поднял глаза и увидел тусклые звезды на темном небе. Я снова посмотрел вниз. В свете, проникавшем через открытую дверь позади нас, я увидел, что мы идем по полу из белого мрамора или пятиугольных плиток, имитирующих белый мрамор. В помещении было темно, если не считать света позади нас. Я достал фонарик.
  Неторопливо ступая босыми ногами, которым, должно быть, показался холодным кафельный пол, она привела нас прямо к квадратной сероватой фигуре, вырисовывавшейся впереди. Когда она остановилась рядом с ним и сказала: “Вот”, я включил фонарь.
  Свет мерцал и переливался на широком алтаре из ослепительно белого, хрусталя и серебра.
  На нижней из трех ступеней алтаря доктор Риз лежал мертвый на спине.
  Его лицо было спокойным, как будто он спал. Его руки были опущены по бокам. Его одежда не была помята, хотя пиджак и жилет были расстегнуты. Его рубашка была вся в крови. В его манишке было четыре дырки, все одинаковые, такого размера и формы, какие могло бы сделать оружие, которое дала мне девушка. Теперь из его ран не текла кровь, но когда я положила руку ему на лоб, то обнаружила, что он не совсем холодный. На ступенях алтаря и на полу внизу, где лежали его очки, целые, на черной ленточке, была кровь.
  Я выпрямился и направил луч своего фонаря в лицо девушке. Она моргнула и прищурилась, но на ее лице не отразилось ничего, кроме физического дискомфорта.
  “ Ты убил его? - Спросил я.
  Молодой Коллинсон вышел из своего транса и заорал: “Нет”.
  “ Заткнись, ” сказал я ему, подходя ближе к девушке, чтобы он не мог вклиниться между нами. “ А ты? Я спросил ее снова.
  “Ты удивлен?” тихо спросила она. - Ты был там, когда моя мачеха рассказала о проклятой крови Дейнов во мне и о том, что она сделала и сделает со мной и теми, кто прикоснется ко мне. Это, - спросила она, указывая на мертвеца, - что-нибудь такое, чего вам не следовало ожидать?
  “ Не говори глупостей, - сказал я, пытаясь понять ее спокойствие. Я и раньше видел ее накачанной кокаином по уши, но это было не то. Я не знал, что это было. - Почему ты убил его?
  Коллинсон схватил меня за руку и развернул лицом к себе. Он был весь в огне.
  “Мы не можем стоять здесь и разговаривать”, - закричал он. “Мы должны увезти ее отсюда, подальше от всего этого. Мы должны спрятать тело или спрятать его в таком месте, где они подумают, что это сделал кто-то другой. Ты знаешь, как делаются такие вещи. Я отвезу ее домой. Ты это исправишь”.
  “ Да? - Спросил я. “ Что мне делать? Повесить это на одного из филиппинских парней, чтобы они повесили его вместо нее?
  “ Да, именно так. Ты знаешь, как...
  “ Черта с два, - сказал я. - У тебя отличные идеи.
  Его лицо покраснело еще больше. Он пробормотал: “Я не— не имел в виду, что они кого угодно повесят, правда. Я бы не хотел, чтобы ты это делал. Но нельзя ли все устроить так, чтобы он сбежал? Я— я бы сделал так, чтобы это стоило его усилий. Он мог бы...
  “ Выключи это, ” прорычал я. - Ты зря тратишь наше время.
  “Но ты должна”, - настаивал он. “Ты пришел сюда, чтобы убедиться, что с Габриэль ничего не случилось, и ты должен пройти через это”.
  “ Да? Ты умный мальчик.
  — Я знаю, что прошу слишком многого, но я заплачу...
  “Прекрати”. Я вырвала свою руку из его рук и снова повернулась к девушке, спрашивая: “Кто еще был здесь, когда это случилось?”
  - Никто.
  Я посветил фонариком вокруг, на труп и алтарь, на весь пол, на стены, и не увидел ничего, чего не видел раньше. Стены были белыми, гладкими и целыми, за исключением двери, через которую мы вошли, и другой, точно такой же, с другой стороны. Эти четыре прямые побеленные стены, ничем не украшенные, поднимались на шесть этажей к небу.
  Я положил кинжал рядом с телом Риза, выключил свет и сказал Коллинсону: “Мы отнесем мисс Леггетт в ее комнату”.
  — Ради Бога, давайте увезем ее отсюда — из этого дома - сейчас, пока есть время!
  Я сказал, что она будет шикарно смотреться, бегая по улицам босиком и в одной окровавленной ночной рубашке.
  Я снова включил свет, когда услышал, что он что-то шумит. Он выдергивал руки из пальто. Он сказал: “У меня машина на углу, и я могу донести ее до нее”, - и направился к ней, протягивая пальто.
  Она обежала меня с другой стороны, простонав: “О, не позволяй ему прикасаться ко мне”.
  Я протянул руку, чтобы остановить его. Это было недостаточно сильно. Девушка встала у меня за спиной. Коллинсон погнался за ней, и она обошла его спереди. Я чувствовал себя в центре карусели, и мне это ощущение не нравилось. Когда Коллинсон оказался передо мной, я толкнул его плечом в бок, отчего он, пошатываясь, ударился о край алтаря. Следуя за ним, я встал перед большим придурком и выпустил пар: “Прекрати это. Если ты хочешь играть с нами, ты должен перестать резаться, делать то, что тебе говорят, и оставить ее в покое. Да или нет?”
  Он поджал под себя ноги и начал: “Но, парень, ты не можешь...”
  “ Оставь ее в покое, ” сказал я. “ Оставь меня в покое. В следующий раз, когда ты попытаешься вырваться, я врежу тебе в челюсть дулом пистолета. Если ты хочешь этого сейчас, так и скажи. Ты будешь вести себя прилично?”
  Он пробормотал: “Хорошо”.
  Я обернулся и увидел девушку, серую тень, бегущую к открытой двери, ее босые ноги почти не ступали по кафелю. Мои ботинки издавали нечестивый грохот, когда я шел за ней. У самой двери я поймал ее, обняв за талию. В следующее мгновение мою руку отдернули, и я был отброшен в сторону, врезавшись в стену и соскользнув на одно колено. Коллинсон, выглядевший в темноте восьмифутовым, стоял рядом со мной, набрасываясь на меня, но все, что я смог разобрать из множества его слов, было “будь ты проклят”.
  Когда я поднялся с колен, у меня было отличное настроение. Играть роль няньки при сумасшедшей девчонке было недостаточно: меня должен был подбрасывать ее бойфренд. Я вложил все лицемерие, которое было у меня в голосе, когда небрежно сказал ему: “Тебе не следовало этого делать”, - и подошел к девушке, стоявшей у двери.
  - Сейчас мы поднимемся в твою комнату, - сказал я ей.
  - Только не Эрик, - запротестовала она.
  “ Он не побеспокоит тебя, ” снова пообещала я, надеясь, что на этот раз в моих словах будет больше правды. - Продолжай.
  Она поколебалась, затем вошла в дверь. Коллинсон, выглядевший отчасти застенчивым, отчасти свирепым и в целом недовольным, последовал за мной. Я закрыл дверь, спросив девушку, есть ли у нее ключ. “Нет”, - сказала она, как будто не знала, что есть ключ.
  Мы поднимались в лифте, девушка все время держала меня между собой и своим женихом, если он все еще был им. Он неподвижно смотрел в никуда. Я изучал ее лицо, все еще пытаясь одурманить ее, чтобы решить, вернулась ли она от потрясения к здравомыслию или еще дальше от него. Глядя на нее, первое предположение казалось вероятным, но у меня было предчувствие, что это не так. Мы никого не увидели между алтарем и ее комнатой. Я включил свет, и мы вошли. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Коллинсон положил пальто и шляпу на стул и встал рядом с ними, скрестив руки на груди и глядя на Габриэль. Она села на край кровати и посмотрела на мои ноги.
  - Расскажи нам все, быстро, - приказал я.
  Она посмотрела мне в лицо и сказала: “Я бы хотела сейчас лечь спать”.
  Это решало вопрос о ее здравомыслии, насколько я мог судить: у нее его не было. Но теперь меня беспокоило другое. Эта комната была не совсем такой, какой была раньше. Что-то изменилось в ней с тех пор, как я был там несколько минут назад. Я закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти тогдашнюю картину; я открыл глаза, глядя на это сейчас.
  - А я не могу? - спросила она.
  Я подождал с ее вопросом, пока осматривал комнату, проверяя пункт за пунктом, насколько это было возможно. Единственное изменение, на которое я мог обратить внимание, - это пальто и шляпа Коллинсона на стуле. В их присутствии не было никакой тайны; и стул, решил я, был тем, что беспокоило меня. Оно беспокоило до сих пор. Я подошел к нему и поднял его пальто. Под ним ничего не было. Вот что было не так: зеленый халат или что-то в этом роде был там раньше, а сейчас его там не было. Я не видел его нигде в комнате, и у меня не было достаточной уверенности в том, что он там, чтобы искать его. Зеленые мулы были под кроватью.
  Я сказал девушке:
  “ Не сейчас. Иди в ванную и смой кровь, а потом одевайся. Возьми свою одежду с собой. Когда оденешься, отдай свою ночную рубашку Коллинсону. Я повернулась к нему. “Положи ее в карман и держи там. Не выходи из комнаты, пока я не вернусь, и никого не впускай. Я ненадолго. У тебя есть пистолет?”
  — Нет, - сказал он, - но я...
  Девушка встала с кровати, подошла вплотную ко мне и прервала его.
  - Ты не можешь оставить меня здесь с ним, ” серьезно сказала она. “ Я этого не потерплю. Разве недостаточно того, что я сегодня убила одного человека? Не заставляй меня убивать другого. Она была серьезна, но не взволнована, говорила так, как будто ее слова были вполне разумны.
  “ Мне нужно ненадолго отлучиться, ” сказал я. “ И тебе нельзя оставаться одной. Делай, что я тебе говорю.
  “ Ты понимаешь, что делаешь? спросила она тонким, усталым голосом. - Ты не можешь знать, иначе не стала бы этого делать. ” Она стояла спиной к Коллинсону. Она подняла лицо так, что я скорее увидел, чем услышал почти беззвучные слова, сорвавшиеся с ее губ: “Только не Эрик. Отпусти его”.
  Она сводила меня с ума: еще немного, и я был бы готов отправиться в соседнюю камеру: на самом деле меня так и подмывало позволить ей поступать по-своему. Я ткнул большим пальцем в сторону ванной и сказал: “Ты можешь оставаться там, пока я не вернусь, если хочешь, но ему придется остаться здесь”.
  Она безнадежно кивнула и пошла в гардеробную. Когда она прошла оттуда в ванную, неся в руках одежду, под каждым глазом блестело по слезинке.
  Я отдал свой пистолет Коллинсону. Рука, в которой он взял его, была напряженной и дрожащей. Он сильно шумел от своего дыхания. Я сказал: “Не будь идиотом. На этот раз окажи мне помощь, а не создавай проблем. Никого не впускать и не выпускать: если вам придется стрелять, стреляйте ”.
  Он попытался что-то сказать, не смог, схватил меня за ближайшую руку и сделал все возможное, чтобы отключить ее. Я забрал ее у него и спустился к месту убийства доктора Риза. Я с трудом добрался туда. Железная дверь, через которую мы прошли несколько минут назад, теперь была заперта. Замок казался достаточно простым. Я взялся за него с помощью причудливых приспособлений на моем перочинном ноже и вскоре открыл дверь.
  Я не нашла зеленую мантию внутри. Я не нашла тело Ризе на ступенях алтаря. Его нигде не было видно. Кинжал исчез. Все следы крови, за исключением того места, где от лужи на белом полу осталось бледно-желтое пятно, исчезли. Кто-то убирал.
  
  
  ГЛАВА 11: БОГ
  Я вернулся в вестибюль, в нишу, где видел телефон. Телефон был там, но разрядился. Я поставил его на стол и направился в комнату Минни Херши на шестом этаже. До сих пор мне мало что удавалось сделать с мулаткой, но она, по-видимому, была предана своей хозяйке, а поскольку телефон был бесполезен, мне понадобился посыльный.
  Я открыл дверь мулатки — без замка, как и все остальные, — и вошел, закрыв ее за собой. Держа руку над линзой моего фонарика, я включила его. Сквозь мои пальцы просочилось достаточно света, чтобы я увидела спящую смуглую девушку в своей постели. Окна были закрыты, атмосфера была тяжелой, со знакомой легкой духотой, запахом места, где увяли цветы.
  Я посмотрел на девушку в постели. Она лежала на спине, дыша открытым ртом, ее лицо больше, чем когда-либо, походило на лицо индейца с отяжелевшим от сна лицом. Глядя на нее, я сам почувствовал сонливость. Мне показалось позорным выставлять ее вон. Возможно, ей это приснилось— Я покачал головой, пытаясь избавиться от накопившейся в ней путаницы. Ландыши, лунные цветы — цветы, которые умерли — была ли жимолость одним из цветов? Вопрос казался важным. Фонарик был тяжелым в моей руке, слишком тяжелым. Черт с ним: я уронил его. Он ударился о мою ногу, озадачив меня: кто дотронулся до моей ноги? Габриэль Леггетт, просящая спасти ее от Эрика Коллинсона? Это не имело смысла, или не имело? Я снова попыталась покачать головой, попыталась отчаянно. Он весил тонну и едва двигался из стороны в сторону. Я почувствовал, что покачиваюсь; выставил ногу, чтобы не упасть. Ступня и голень были слабыми, гибкими, рыхлыми. Мне нужно было сделать еще шаг или упасть, я сделал это, заставил себя поднять голову и открыть глаза, ища место, куда можно упасть, и увидел окно в шести дюймах от своего лица.
  Я качнулась вперед, пока подоконник не зацепился за мои бедра, удерживая меня на ногах. Мои руки лежали на подоконнике. Я попытался нащупать ручки в нижней части окна, но не был уверен, что нашел их, но вложил все, что у меня было, в рывок вверх.Окно не сдвинулось с места. Мои руки, казалось, были прибиты гвоздями. Кажется, тогда я всхлипнул; и, держась за подоконник правой рукой, я выбил стекло из центра форточки открытой левой.
  Через отверстие ворвался воздух, едкий, как нашатырный спирт. Я прижимаюсь к нему лицом, держась за подоконник обеими руками, втягивая воздух ртом, носом, глазами, ушами и порами, смеясь, а вода из моих щиплющих глаз стекает мне в рот. Я висел там, глотая воздух, пока не стал достаточно уверен в том, что мои ноги снова подо мной, и в моем зрении, пока я не почувствовал, что снова способен думать и двигаться, хотя и не быстро и не уверенно. Я не мог позволить себе ждать дольше. Я приложил носовой платок ко рту и носу и отвернулся от окна.
  Не более чем в трех футах от меня, там, в черной комнате, корчилось что-то бледно-яркое, похожее на тело, но не плоть.
  Он был высоким, но не таким высоким, каким казался, потому что не стоял на полу, а парил, подняв ноги на фут или больше над полом. Его ноги — у него были ноги, но я не знаю, какой они были формы. У них не было формы, точно так же, как ноги и туловище существа, руки и кисти рук, голова и лицо не имели формы, никакой фиксированной формы. Они корчились, набухая и сокращаясь, растягиваясь и сжимаясь, не сильно, но без перерыва. Рука вплыла в тело, была проглочена телом и снова вышла, как будто ее вылили наружу. Нос вытянулся вниз над разинутым бесформенным ртом, снова втянулся в лицо, пока не стал на одном уровне с мясистыми щеками, снова вырос. Глаза расширялись до тех пор, пока не превратились в один гигантский глаз, закрывавший всю верхнюю часть лица, уменьшались до тех пор, пока их не осталось вовсе, и снова открывались на своих местах. Теперь у них была одна ножка, похожая на извивающийся живой пьедестал, потом три, потом две. Ни одна черта или член никогда не переставал изгибаться, дрожать, корчиться достаточно долго, чтобы можно было разглядеть его средние очертания, его правильную форму. Это было нечто, похожее на человека, который парил над полом, с ужасным гримасничающим зеленоватым лицом и бледной плотью, которая не была плотью, которая была видна в темноте и которая была текучей, беспокойной и прозрачной, как вода прилива.
  Я знал - тогда — что потерял равновесие из-за вдыхания аромата мертвых цветов, но я не мог — хотя и пытался — сказать себе, что я этого не видел. Оно было там. Оно было там, в пределах досягаемости моей руки, если бы я наклонился вперед, дрожа, извиваясь, между мной и дверью. Я не верил в сверхъестественное — но что из этого? Эта штука была там. Это было там, и я знал, что это не было игрой светящихся красок, человеком, накрытым простыней. Я отказался от этого. Я стоял там, прижав носовой платок к носу и рту, не шевелясь, не дыша, возможно, даже не позволяя крови течь по моему телу. Я был там, и эта штука была там, и я остался там, где был.
  Существо заговорило, хотя я не мог сказать, что действительно слышал слова: это было так, как если бы я просто всем своим телом осознал слова:
  “Пади, враг Господа Бога, на колени”.
  Тогда я пошевелился и облизал губы языком, более сухим, чем они были.
  “Ложись, проклятый Господом Богом, пока не обрушился удар”.
  Я понимал, что ссора - это нечто такое. Я пошевелил носовым платком, чтобы сказать: “Иди к черту”. Это прозвучало глупо, особенно в моем скрипучем голосе.
  Тело существа конвульсивно изогнулось, покачнулось и наклонилось ко мне.
  Я уронил носовой платок и потянулся за вещью обеими руками. Я схватил вещь, но не успел. Мои руки были на нем, в нем до запястий, в центре его и сомкнулись на нем. И в моих руках не было ничего, кроме влаги без температуры, ни теплой, ни холодной.
  Та же влага ударила мне в лицо, когда лицо твари приблизилось к моему. Я укусил его за морду — да — и мои зубы ни на чем не сомкнулись, хотя я мог видеть и чувствовать, что мое лицо было в его морде. И в моих руках, на моих предплечьях, прижимаясь к моему телу, это существо извивалось и корчилось, содрогалось и трепетало, теперь дико кружась, распадаясь на части, безумно соединяясь в черном воздухе.
  Сквозь прозрачную плоть твари я видел, как мои руки сжались в центре ее влажного тела. Я открыл их, забарабанил по ним вверх и вниз негнущимися скрюченными пальцами, пытаясь раздробить; и я мог видеть, как они разрываются на части, мог видеть, как они стекают вместе после того, как мои когтистые пальцы прошли мимо; но все, что я мог чувствовать, это их влажность.
  Теперь ко мне пришло другое чувство, быстро усилившееся, как только оно возникло, — огромной удушающей тяжести, давящей на меня. Эта вещь, которая не имела плотности, имела вес, вес, который давил на меня, душил меня. Мои колени подкашивались. Я выплюнул его морду изо рта, оторвал правую руку от его тела и ударил его по морде, но не почувствовал ничего, кроме его влаги, коснувшейся моего кулака.
  Я снова вцепился в его внутренности левой рукой, разрывая это вещество, которое было так ясно видно, так слабо ощущалось. А потом на своей левой руке я увидел кое—что еще - кровь. Кровь, темная, густая и настоящая, покрывала мою руку, капала с нее, просачиваясь между пальцами.
  Я рассмеялся и нашел в себе силы выпрямить спину, несмотря на чудовищный вес, навалившийся на меня, снова выворачивая внутренности твари, прохрипев: “Я тебя хорошенько выпотрошу”. Сквозь мои пальцы потекло еще больше крови. Я попытался снова торжествующе рассмеяться, но не смог, вместо этого задохнувшись. Вес твари на мне был вдвое больше, чем раньше. Я отшатнулась, привалившись к стене, прижимаясь к ней, чтобы не соскользнуть вниз.
  Воздух из разбитого окна, холодный, чистый, горьковатый, проник мне через плечо и защипал ноздри, сообщая мне — по его отличию от воздуха, которым я дышал, — что не вес предмета, а ядовитый цветочный запах придавил меня к земле.
  Зеленовато-бледная влага этой штуки растеклась по моему лицу и телу. Кашляя, я, спотыкаясь, пробрался сквозь эту штуку к двери, открыл ее и растянулся в коридоре, который теперь был таким же темным, как комната, которую я только что покинул.
  Когда я падал, кто-то навалился на меня. Но это не было чем-то неописуемым. Это был человек. Колени, ударившие меня в спину, были человеческими, острыми. Хрюканье, обдавшее горячим дыханием мое ухо, было человеческим, удивленным. Рука, которую схватили мои пальцы, была человеческой, тонкой. Я поблагодарил Бога за его разреженность. Воздух коридора пошел мне на пользу, но я был не в той форме, чтобы сражаться со спортсменом.
  Я вложил всю силу, что у меня была, в хватку тонкой руки, подтягивая ее под себя и перекатываясь на ту часть тела ее владельца, которую мог прикрыть. Другая моя рука, перекатываясь через худое тело мужчины, наткнулась на что-то твердое и металлическое на полу. Согнув запястье, я положил на него пальцы и узнал его на ощупь: это был огромный кинжал, которым был убит Риз. Мужчина, на котором я развалился, как я догадался, стоял у двери комнаты Минни, ожидая, чтобы порезать меня, когда я выйду; и мое падение спасло меня, заставив его промахнуться с лезвием и подставив ему подножку. Теперь он пинал, колол и бодал меня, лежа лицом вниз на полу, а мои сто девяносто фунтов удерживали его там.
  Держась за кинжал, я убрал правую руку с его плеча и положил ее ему на затылок, вдавливая его лицо в ковер, расслабляясь, ожидая, когда ко мне вернется больше силы, которая возвращалась ко мне с каждым вдохом. Еще минута или две, и я был бы готов взять его на руки и вытянуть из него слова.
  Но мне не позволили ждать так долго. Что-то твердое ударило меня по правому плечу, затем по спине, а затем ударилось о ковер рядом с нашими головами. Кто-то замахнулся на меня дубинкой.
  Я скатился с тощего человека. Ноги размахивающего дубинкой остановили мое движение. Я закинул правую руку выше ступней, получил еще один удар по спине, промахнулся мимо ног обводящей рукой и почувствовал, как к моей руке прижались юбки. Удивленная, я отдернула руку. Еще один удар дубинкой — на этот раз в бок - напомнил мне, что здесь не место для галантности. Я сжала руку в кулак и нанесла ответный удар по юбке. Он обернулся вокруг моего кулака: мясистая голень остановила мой кулак. Владелец голени зарычал надо мной и отступил прежде, чем я успел ударить снова.
  Встав на четвереньки, я ударился головой о дерево - дверь. Рука на ручке помогла мне подняться. Где-то в нескольких дюймах от меня в темноте снова просвистела дубинка. Ручка повернулась в моей руке. Я вошел вместе с дверью в комнату и, стараясь производить как можно меньше шума, практически совсем, закрыл дверь.
  Позади меня в комнате раздался голос, очень тихий, но в то же время очень серьезный:
  - Убирайся отсюда, или я тебя пристрелю.
  Это был испуганный голос пухлой светловолосой горничной. Я обернулся, низко пригнувшись на случай, если она все-таки выстрелит. В комнату проникло достаточно тусклого серого света приближающегося дневного света, чтобы очертить тень, сидящую на кровати и держащую в вытянутой руке что-то маленькое и темное.
  - Это я, - прошептала я.
  “ Ах, ты! Она не опустила предмет, который держала в руке.
  - Ты замешан в этом рэкете? Спросила я, рискнув медленно подойти к кровати.
  “Я делаю то, что мне говорят, и держу рот на замке, но я не собираюсь работать силовиком, не за те деньги, которые они мне платят”.
  “ Отлично, ” сказал я, делая все более быстрые шаги к кровати. “Могу ли я спуститься через это окно этажом ниже, если свяжу вместе пару простыней?”
  “Я не знаю... Ой! Остановись!”
  Я держал ее пистолет —автоматический пистолет 32—го калибра - в правой руке, ее запястье - в левой и выкручивал их. “ Отпусти, ” приказал я, и она подчинилась. Отпустив ее руку, я отступил назад, поднимая кинжал, который уронил в изножье кровати.
  Я на цыпочках подошел к двери и прислушался. Я ничего не услышал. Я медленно открыл дверь и ничего не услышал, ничего не смог разглядеть в тусклой серости, которая проникала за дверь.Дверь в "Херши" была открыта, как я и оставил, когда вывалился оттуда. Существа, с которым я боролся, там не было. Я вошел в комнату Минни, включил свет. Она лежала так же, как и раньше, и крепко спала. Я сунул пистолет в карман, откинул одеяло, поднял Минни на руки и отнес ее в комнату для прислуги.
  “Посмотрим, сможешь ли ты вернуть ее к жизни”, - сказал я горничной, опуская мулатку на кровать рядом с ней.
  - Через некоторое время она придет в себя: они всегда так делают.
  Я сказал: “Да?” - и вышел, спустился на пятый этаж, в комнату Габриэль Леггет.
  Комната Габриэль была пуста. Шляпа и пальто Коллинсон исчезли, как и одежда, которую она взяла в ванную, и окровавленная ночная рубашка.
  Я проклял их обоих, стараясь не выказывать фаворитизма, но, вероятно, больше всего сосредоточившись на Коллинсоне; выключил свет; и сбежал вниз по парадной лестнице, чувствуя себя таким же свирепым, каким, должно быть, выглядел, избитый, изорванный и в синяках, с красным кинжалом в одной руке и пистолетом в другой. На протяжении четырех пролетов вниз я ничего не слышал, но когда я добрался до второго этажа, внизу послышался шум, похожий на негромкий раскат грома. Пробежав оставшийся пролет, я определил, что кто-то стучит во входную дверь. Я надеялся, что этот кто-то был в форме. Я подошел к двери, отпер ее и распахнул настежь.
  Там был Эрик Коллинсон с дикими глазами, побелевшим лицом и обезумевшим.
  - Где Габи? - выдохнул он.
  “Черт бы тебя побрал”, - сказал я и ударил его пистолетом по лицу.
  Он наклонился вперед, оперся руками о противоположные стены вестибюля, повисел там мгновение и медленно снова выпрямился. Из уголка его рта сочилась кровь.
  “ Где Габи? - упрямо повторил он.
  - Где ты ее оставил? - спросил я.
  “ Вот. Я забирал ее. Она попросила меня об этом. Сначала она отправила меня посмотреть, нет ли кого на улице. Затем дверь закрылась.
  “ Ты умный мальчик, ” проворчал я. “ Она обманула тебя, все еще пытаясь спасти от этого паршивого проклятия. Какого черта ты не мог сделать то, что я тебе сказал? Но давай, мы должны найти ее.
  Ее не было ни в одной из приемных рядом с вестибюлем. Мы оставили в них свет и поспешили по главному коридору.
  Маленькая фигурка в белой пижаме выскочила из дверного проема и вцепилась в меня, запутавшись у меня в ногах, едва не опрокинув меня. Из него вылетели неразборчивые слова. Я оторвал его от себя и увидел, что это был мальчик Мануэль. Слезы увлажнили его охваченное паникой лицо, и плач разрушил все слова, которые он пытался произнести.
  “Успокойся, сынок”. Сказал я. “Я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь”.
  Я понял: “Не дай ему убить ее”.
  “ Кто кого убил? - Спросил я. - И не торопись.
  Он не торопился, но мне удалось расслышать “папа” и “мама”.
  “ Твой отец пытается убить твою мать? - Спросила я, поскольку это казалось наиболее вероятной комбинацией.
  Его голова поднялась и опустилась.
  “ Где? - Спросил я.
  Он махнул рукой в сторону железной двери впереди. Я направился к ней и остановился.
  “ Послушай, сынок, ” поторговался я. “ Я бы хотел помочь твоей матери, но сначала я должен узнать, где мисс Леггет. Ты знаешь, где она?
  “ Там, с ними! - крикнул он. - О, скорее, пожалуйста, скорее!
  “ Хорошо. Давай, Коллинсон. - И мы бросились к железной двери.
  Дверь была закрыта, но не заперта. Я рывком распахнул ее. Алтарь сиял белизной, хрусталем и серебром в огромном луче бело-голубого света, который наклонно падал с края крыши.
  На одном конце алтаря присела Габриэль, подставив лицо лучу света. В резком свете ее лицо было мертвенно-белым и ничего не выражающим. Арония Холдорн лежала на ступеньке алтаря, где лежал Риз. На лбу у нее был темный синяк. Ее руки и ноги были связаны широкими белыми полосами ткани, руки прижаты к телу. Большая часть ее одежды была сорвана.
  Иосиф, одетый в белое, стоял перед алтарем и своей женой. Он стоял, высоко подняв обе руки и широко раскинув их, согнув спину и шею так, что его бородатое лицо было поднято к небу. В правой руке он держал обычный разделочный нож с роговой ручкой и длинным изогнутым лезвием. Он обращался к небу, но стоял к нам спиной, и мы не могли слышать его слов. Когда мы вошли в дверь, он опустил руки и склонился над своей женой. Мы все еще были в добрых тридцати футах от него. Я проревел:
  -Джозеф!-позваля.
  Он снова выпрямился, повернувшись, и когда нож появился в поле зрения, я увидел, что он все еще чистый и блестящий.
  “Кто называет Джозефа именем, которого больше нет?” он спросил, и я был бы лжецом, если бы не признался, что, стоя там — ведь я остановился в десяти футах от него, рядом со мной был Коллинсон, — глядя на него, слушая его голос, я не начинал чувствовать, что, возможно, в конце концов, ничего особо ужасного не должно было произойти. “ Никакого Джозефа нет, ” продолжал он, не дожидаясь ответа на свой вопрос. “Теперь вы можете знать, как скоро узнает мир, что тот, кто ходил среди вас как Иосиф, был не Иосифом, а Самим Богом. Теперь, когда ты знаешь, уходи”.
  Мне следовало сказать “Чушь" и наброситься на него. С любым другим мужчиной я бы так и сделала. С этим я этого не сделала. - Мне придется взять с собой мисс Леггет и миссис Холдорн, - сказал я нерешительно, почти извиняющимся тоном.
  Он выпрямился, и его седобородое лицо стало суровым.
  “Уходи, - приказал он, - уходи от меня, пока твое неповиновение не привело к гибели”.
  Арония Холдорн заговорила с того места, где она лежала связанная на ступеньке, обратилась ко мне:
  “ Стреляй. Стреляй сейчас же, быстро. Стреляй.
  Я сказал этому человеку:
  “ Мне все равно, как тебя зовут на самом деле. Ты отправляешься в сортир. А теперь положи свой нож.
  “ Богохульница, ” прогремел он и сделал шаг ко мне. - Сейчас ты умрешь.
  Это должно было быть забавно. Но не было.
  Я крикнул ему: “Стой”. Он не останавливался. Я испугался. Я выстрелил. Пуля попала ему в щеку. Я видел, какую дыру это проделало. Ни один мускул не дрогнул на его лице; даже глаза не моргнули. Он неторопливо направился ко мне.
  Я нажал на спусковой крючок автомата, выпустив еще шесть пуль в его лицо и тело. Я видел, как они вошли. И он уверенно шел вперед, никоим образом не показывая, что осознает их присутствие. Его глаза и лицо были суровыми, но не сердитыми. Когда он оказался рядом со мной, нож в его руке взлетел высоко над головой. Так не дерутся с ножом; но он не дрался: он навлекал на меня возмездие и обращал так же мало внимания на мои попытки остановить его, как родитель на попытки маленького ребенка, которого он наказывает.
  Я боролся. Когда нож, сверкавший над нашими головами, начал опускаться, я поднырнул под него, согнув правое предплечье против его руки с ножом, приставив кинжал в левой руке к его горлу. Я вонзил тяжелое лезвие ему в горло, пока крестовина рукояти не остановила удар. Затем я закончил.
  Я не знал, что закрыл глаза, пока не обнаружил, что открываю их. Первое, что я увидел, был Эрик Коллинсон, стоящий на коленях рядом с Габриэль Леггетт, отворачивающий ее лицо от яркого луча света, пытаясь привести ее в чувство. Затем я увидел Аронию Холдорн, по-видимому, без сознания лежащую на ступеньках алтаря, а мальчик Мануэль плакал на ней и слишком нервными руками дергал за ее путы. Потом я увидела, что стою, расставив ноги, а Джозеф лежит между моими ногами, мертвый, с кинжалом в шее.
  “Слава Богу, что он на самом деле не был Богом”, - пробормотал я себе под нос.
  
  Мимо меня пронеслось смуглое тело в белом, и Минни Херши бросилась на землю перед Габриэль Леггетт, крича:
  - О, мисс Габриэль, я думала, этот дьявол ожил и снова охотится за вами.
  Я подошел к мулатке, взял ее за плечо, приподнял и спросил: “Как он мог? Разве ты не убил его насмерть?
  — Да, сэр, но...
  - Но вы думали, что он мог вернуться в другом обличье?
  “ Д- да, сэр. Я думала, он был... — Она замолчала и поджала губы.
  “ Я? - Спросил я.
  Она кивнула, не глядя на меня.
  
  
  ГЛАВА 12: НЕЧЕСТИВЫЙ ГРААЛЬ
  В тот вечер мы с Оуэном Фитцстивеном съели еще один вкусный ужин миссис Шиндлер, хотя я ел, перекусывая между словами. Его любопытство донимало меня вопросами, просьбами прояснить тот или иной момент и приказами продолжать говорить всякий раз, когда я останавливался перевести дух или перекусить.
  “Ты мог бы и меня втянуть в это”, - пожаловался он перед тем, как перед нами поставили суп. “ Знаете, я знал Холдорнов или, по крайней мере, встречался с ними раз или два у Леггета. Вы могли бы использовать это как предлог для того, чтобы каким-то образом посвятить меня в это дело, чтобы я теперь из первых рук знал, что произошло и почему; вместо того, чтобы зависеть от того, что я смогу вытянуть из вас и что, по мнению газет, хотели бы видеть в произошедшем их читатели ”.
  “У меня было, — сказал я, - достаточно неприятностей с одним парнем, которого я посвятил в это, - Эриком Коллинсоном”.
  “ Какие бы проблемы у тебя с ним ни были, это твоя собственная вина, ты выбрал не того помощника, когда был доступен такой лучший. Но послушай, мой мальчик, я слушаю. Давайте выслушаем историю, и тогда я смогу сказать вам, где вы допустили ошибку”.
  “Конечно, - согласился я, “ ты сможешь это сделать. Ну, Холдорны изначально были актерами. Большая часть того, что я могу вам рассказать, исходит от нее, так что, возможно, на это придется повесить много "может быть". Финк вообще не разговаривает, а другая прислуга — горничные, мальчики-филиппинцы, повар—китаец и тому подобное - похоже, не знают ничего такого, что могло бы сильно помочь. Похоже, никого из них не посвятили в эти фокусы.
  “Как актеры, - говорит Арония Холдорн, - они с Джозефом были просто довольно хороши, но ладили не так хорошо, как хотели. Около года назад она столкнулась со старым знакомым — бывшим артистом труппы, — который сменил сцену на кафедру и преуспел в этом, теперь разъезжая в Пакардах, а не в дневных экипажах. Это дало ей пищу для размышлений. Размышления в этом направлении довольно скоро привели к размышлениям об Эйми, Бакмане, Джедду, как-там-его-там, и других хедлайнерах. И в конце концов она пришла к мысли: почему не мы? Они — или она: Джозеф был легковесом — создали культ, который выдавал себя за возрождение старой гэльской церкви времен короля Артура, или что-то в этом роде ”.
  “ Да, ” сказал Фицстивен. “ Артура Мейчена. Но продолжайте.
  “Они привезли свой культ в Калифорнию, потому что так делают все, и выбрали Сан-Франциско, потому что там было меньше конкуренции, чем в Лос-Анджелесе. С собой они взяли маленького парня по имени Том Финк, который в то или иное время отвечал за механическую часть большинства выступлений известных сценических фокусников и иллюзионистов; и жену Финка, крупную деревенскую женщину-кузнеца.
  Им не нужна была толпа новообращенных: они хотели, чтобы их было немного, но они были богаты. Рэкет начинался медленно — пока они не заполучили миссис Родман. Она часто падала. Они поселили ее в одном из ее многоквартирных домов, и она также оплатила счет за реконструкцию. За реконструкцию отвечал механик сцены Финк, который проделал аккуратную работу. Им не нужны были кухни, которые были разбросаны по всему зданию, по одной на квартиру, и Финк знал, как использовать часть этого разбросанного кухонного пространства для скрытых комнат и шкафов; и он знал, как приспособить газовые и водопроводные трубы, а также электрическую проводку для своего фокуса-покуса.
  “ Я не могу сейчас рассказать вам о механических деталях; по крайней мере, пока у нас не будет времени разобрать шарнир. Это будет интересно. Я видел кое—что из их работ — прямо вперемешку с этим - привидение, созданное набором огней, отбрасываемых на пар, поднимающийся из трубы с мягкой обивкой, которая была протянута в темную комнату через потайное отверстие в обшивке под кроватью. Та часть пара, которая не была освещена, была невидима в темноте, показывая только фигуру человека, которая дрожала и корчилась, была влажной и реальной на ощупь, без какой-либо плотности. Вы можете поверить мне на слово, что это странный трюк, особенно когда вы были напичканы тем, что они закачали в комнату, прежде чем натравить на вас свое привидение. Я не знаю, использовали ли они эфир или хлороформ или что еще: его запах был хорошо замаскирован какими-то цветочными духами. Этот призрак — я боролся с ним на равных и даже думал, что у меня идет кровь, не зная, что порезал руку, разбив окно, чтобы впустить воздух. Это было великолепно: несколько минут показались мне целой кучей часов.
  “До самого последнего момента, когда Холдорн сошел с ума, в их работе не было ничего грубого. Они поддерживали службы — всю общественную часть культа — настолько достойными, упорядоченными и сдержанными, насколько это было возможно. Все эти фокусы-покусы проводились в уединении спальни жертвы. Сначала туда был закачан ароматизированный газ. Затем на него натравили подсвеченное паровое ведьмачье, и голос, исходящий из той же трубы — или, может быть, для этого было другое устройство, — отдавал ему приказы, или что там еще должно было быть отдано. Газ не давал ему быть слишком зорким и подозрительным, а также ослаблял его волю, так что у него было больше шансов делать то, что ему говорили. Это было достаточно ловко, и я предполагаю, что таким образом они выжали из себя кучу пенни.
  “Эти видения, происходившие в комнате жертвы, когда он был один, имели большой вес, и Холдорны придавали им еще больший вес своим отношением к ним. Обсуждение этих видений не было абсолютно запрещено, но не поощрялось. Предполагалось, что они — эти сеансы с привидениями — будут конфиденциальными между жертвой и ее Богом, слишком священными, чтобы ими можно было хвастаться. Упоминать о них, даже в разговоре с Джозефом, если только не было какой-то особой причины упоминать о них, считалось дурным тоном, неделикатным. Видите, как красиво это могло бы получиться? Холдорны, казалось, не пытались извлечь выгоду из этих сеансов с привидениями, казалось, не знали, что на них происходило, и поэтому их не интересовало, выполняла ли жертва данные привидением инструкции или нет. Их позиция заключалась в том, что это было простой и строгой заботой жертвы и ее Бога”.
  “Это очень хорошо”, — сказал Фицстивен, радостно улыбаясь, - “аккуратная инверсия обычного культа - обычной секты, если на то пошло — настаивание на исповеди, публичных показаниях или какой-либо другой форме рекламы мистерий. Продолжай”.
  Я пытался есть. Он сказал:
  “ А что с членами, клиентами? Как им сейчас нравится их культ? Ты разговаривал с некоторыми из них, не так ли?
  “Да, - сказал я, “ но что вы можете сделать с такими людьми, как они? Половина из них по-прежнему готовы работать с Аронией Холдорн. Я показал миссис Родман одну из труб, из которых выходили духи. Сделав один вдох и два глотка, она предложила отвести нас в собор и показать, что тамошние изображения, включая изображение на кресте, сделаны из еще более твердых и земных материалов, чем пар; и спросила, не арестуем ли мы епископа на основании доказательства того, что в чудовище не было настоящей плоти и крови — божественной или нет —. Я думал, О'Гар, который добрый католик, ударил бы ее дубинкой.
  “ Коулманов там не было, не так ли? Ральф Коулманы?
  “Нет”.
  “Очень жаль”, - сказал он, ухмыляясь. “Я должен найти Ральфа и допросить его. Конечно, сейчас он уже в бегах, но за ним стоит поохотиться. У него всегда есть самые логичные и заслуживающие доверия причины для совершения самых идиотских поступков. Он, — как будто это все объясняло, “ специалист по рекламе”. Фицстивен нахмурился, обнаружив, что я снова ем, и нетерпеливо сказал: “Говори, мой мальчик, говори”.
  “ Вы знакомы с Холдорном, - сказал я. - Что вы о нем думаете?
  - По-моему, я видел его дважды. Он, несомненно, произвел впечатление.
  “ Был, ” согласился я. - У него было то, что ему было нужно. Ты когда-нибудь разговаривал с ним?
  - Нет; то есть, не иначе как обменялись вежливыми эквивалентами “рад познакомиться с вами”.
  “Ну, он посмотрел на тебя и заговорил с тобой, и внутри тебя что-то произошло. Надеюсь, я не самый легкий парень в мире, которого можно ослепить; но он меня завел. Ближе к концу я был чертовски близок к тому, чтобы поверить, что он Бог. Он был довольно молод — лет тридцати с небольшим: ему убрали краску — пигмент - в волосах и бороде, чтобы придать ему внешность отца Джозефа. Его жена говорит, что раньше она гипнотизировала его перед тем, как он начал действовать, и что без гипноза он не так эффективно действовал на людей. Позже он дошел до того, что мог гипнотизировать себя без ее помощи, и ближе к концу это стало для него постоянным состоянием.
  “Она не знала, что ее муж влюбился в Габриэль, до тех пор, пока девушка не приехала погостить в Темпл. До этого момента она думала, что Габриэль была для него, как и для нее, просто еще одной покупательницей — той, чьи недавние неприятности сделали ее весьма вероятной кандидатурой. Но Джозеф влюбился в нее и хотел ее. Я не знаю, как далеко он продвинулся в ее работе и даже как он над ней поработал, но я предполагаю, что он зашивал ее, используя свой фокус-покус против ее страха перед проклятием Дейна. Как бы то ни было, доктор Риз наконец обнаружил, что с ней не все в порядке. Вчера утром он сказал мне, что вечером вернется повидаться с ней, и он действительно вернулся, но не видел ее; и я не видел его — не тогда.
  Он вернулся повидаться с Джозефом, прежде чем подняться в комнату девушки, и умудрился подслушать, как Джозеф давал указания Финкам. Это должно было быть прекрасно, но не было. Риз был настолько глуп, что дал Джозефу понять, что подслушал его. Джозеф запер Риза — пленника.
  
  “ Они с самого начала набросились на Минни. Она была мулаткой и, следовательно, восприимчива к такого рода играм, и она была предана Габриэль Леггет. Они забрасывали бедняжку видениями и голосами, пока у нее не закружилась голова. Теперь они решили заставить ее убить Риза. Они накачали его наркотиками и положили на алтарь. Они внушили ей мысль, что он сатана — это серьезно: они сделали это — поднялись из ада, чтобы унести Габриэль вниз и не дать ей стать святой. Минни созрела для этого — бедняжка буги, — и когда дух сказал ей, что она была избрана, чтобы спасти свою госпожу, что она найдет помазанное оружие у себя на столе, она последовала инструкциям, которые дал ей дух. Она встала с постели, взяла кинжал, который лежал у нее на столе, спустилась к алтарю и убила Риза.
  “На всякий случай они закачали немного газа в мою комнату, чтобы я не спал, пока Минни была на работе. Но я был нервным, дерганым и спал на стуле в центре комнаты, а не на кровати, поближе к газовой трубе; так что я пришел в себя еще до того, как ночь прошла далеко.
  К этому времени Арония Холдорн сделала пару открытий: во-первых, интерес ее мужа к девушке был не совсем финансовым; и, во-вторых, он сошел с ума и был опасным маньяком. Постоянно находясь под гипнозом, те мозги, которые у него были — по ее словам, их было не так уж много — совершенно помутились. Его успех в обмане своих последователей ударил ему в голову. Он думал, что ему все сойдет с рук, что угодно. По ее словам, ему снились сны о том, что весь мир был введен в заблуждение верой в его божественность: он не понимал, почему это было бы хоть сколько—нибудь - или намного- сложнее, чем одурачить горстку людей, которых он одурачил. Она думает, что у него действительно были безумные представления о собственной божественности. Я не захожу так далеко. Я думаю, он достаточно хорошо знал, что не был божественным, но думал, что сможет обмануть весь мир. Эти детали не имеют большого значения: дело в том, что он был психом, который не видел предела своей власти.
  “Арония Холдорн, по ее словам, ничего не знала об убийстве Риза до тех пор, пока оно не было совершено. Джозеф, используя трюк со зрением и голосом, отправил Габриэль вниз посмотреть на труп на ступеньке алтаря. Видите ли, это вписывалось бы в его первоначальный план привязать ее к себе, используя его божественность против ее проклятия. Очевидно, он намеревался присоединиться к ней там и разыграть для нее какой-нибудь спектакль. Но мы с Коллинсоном помешали этому. Джозеф и Габриэль услышали наш разговор у двери, поэтому Джозеф задержался, не присоединившись к ней у алтаря, и она вышла нам навстречу. План Джозефа пока удался: девушка действительно верила, что в смерти Ризе виновато проклятие. Она сказала нам, что убила его и должна быть повешена за это.
  Как только я увидел тело Ризе, я понял, что она его не убивала. Он лежал в правильном положении. Было ясно, что его накачали наркотиками перед тем, как убить. Затем дверь, ведущая к алтарю, которая, как я предполагал, оставалась запертой, оказалась открытой, и она ничего не знала о ключе. Был шанс, что она участвовала в убийстве, но ни один шанс, что она совершила это в одиночку, как она призналась.
  “Место было научно оборудовано для подслушивания: оба Холдорна слышали ее признание. Арония занялась изготовлением улик, соответствующих признанию. Она поднялась в комнату Габриэль и взяла ее халат; взяла окровавленный кинжал с того места, где я бросил его рядом с телом после того, как забрал у девушки; завернула кинжал в халат и засунула их в угол, где полиция могла бы их легко найти. Тем временем Джозеф работает в другом направлении. Он, в отличие от своей жены, не хочет, чтобы Габриэль отправили в тюрьму или в бункер. Он хочет ее. Он хочет, чтобы ее вера в свою вину и ответственность привязала ее к нему, а не отняла. Он забирает останки Ризе— пряча их в один из потайных шкафов, и поручает Финкам навести порядок. Он подслушал, как Коллинсон пытался убедить меня замять эти дела, и поэтому он знает, что может рассчитывать на мальчика — единственного другого абсолютно вменяемого свидетеля — который будет молчать, если обо мне позаботятся.
  “Загоните себя в яму, и, скорее всего, придет время, когда вам придется покончить с собой. Для этого чокнутого Джозефа теперь "забота’ обо мне - просто вопрос очередного убийства. Он и Финки — хотя я не думаю, что мы собираемся доказывать их причастность — снова взялись за Минни вместе со спуками. Она убила Риза достаточно послушно: почему не меня? Видите ли, они были ограничены в возможностях из-за отсутствия снаряжения для этого массового убийства, в которое они внезапно погрузились. Например, кроме моего пистолета и пистолета одной из горничных, о котором они ничего не знали, в доме не было огнестрельного оружия; и кинжал был единственным другим оружием — пока они не притащили наборы для разделки и помощников водопроводчика. Кроме того, я полагаю, следовало учитывать спящих посетителей — вероятную неприязнь миссис Родман к тому, что ее духовные наставники будят ее шумом, ополчившимся на неотесанного сыщика. Как бы то ни было, идея заключалась в том, что можно было бы заставить Минни подойти ко мне и тихонько воткнуть в меня кинжал.
  Они снова нашли кинжал в халате, куда воткнула его Арония; и Джозеф начал подозревать, что жена обманывает его. Когда он застал ее за тем, как она включала в комнате Минни такую сильную настойку из мертвых цветов, что она совершенно отключилась - усыпила ее таким крепким сном, что дюжина призраков не смогла бы разбудить ее к действию, — он был уверен в ее предательстве; и теперь, по самую шею, решил убить ее.
  “ Его жена? - Спросил Фицстивен.
  “Да, но какая разница? С таким же успехом это мог быть кто угодно другой, хотя в этом есть смысл. Надеюсь, ты не пытаешься удержать в голове всю эту чушь. Ты чертовски хорошо знаешь, что всего этого не было.
  - Тогда что же, - озадаченно спросил он, - произошло?
  “ Я не знаю. Не думаю, что кто-нибудь знает. Я рассказываю вам то, что я видел, плюс ту часть из того, что мне рассказала Арония Холдорн, которая согласуется с тем, что я видел. Чтобы соответствовать тому, что я видел, большая часть всего этого, должно быть, произошла почти так, как я вам рассказал. Если вы хотите в это верить, хорошо. Я не верю. Я бы предпочел поверить, что видел то, чего там не было”.
  “Не сейчас”, - взмолился он. “Позже, после того, как вы закончите рассказ, вы можете приложить к нему свои "если" и "но", искажая и перекручивая его, делая настолько туманным, сбивающим с толку и в целом безнадежным, насколько вам захочется. Но сначала, пожалуйста, закончите его, чтобы я хотя бы раз увидел его в исходном состоянии, прежде чем вы начнете его улучшать ”.
  “ Ты действительно веришь в то, что я тебе сказал до сих пор? - Спросил я.
  Он кивнул, ухмыльнувшись, и сказал, что не только верит в это, но и любит.
  “Какой у тебя детский ум, ” сказал я. — Позволь мне рассказать тебе историю о волке, который пришел в дом бабушки маленькой девочки и...
  “ Эта мне тоже всегда нравилась, но сейчас закончи эту. Джозеф решил убить свою жену.
  “ Ладно. Осталось немного. Пока с Минни занимались, я заскочил в ее комнату, намереваясь разбудить ее и послать за помощью. Прежде чем я приступил к какому-либо возбуждению, мне самому понадобилось немного: я сделал пару глотков бензина. Финки, должно быть, напустили на меня призрака, потому что Джозеф, вероятно, в это время спускался вниз со своей женой. У него было достаточно веры в свой божественный щит, или он был достаточно безумен, чтобы повалить ее на землю и привязать к алтарю, прежде чем вырезать. Или, может быть, у него был способ вписать этот трюк в свой план, а может быть, ему просто нравились кровавые театральные представления. В любом случае, он, вероятно, отвел ее туда, пока я был наверху, в комнате Минни, и ходил круг за кругом с призраком.
  “Призрак заставил меня вспотеть, и когда я наконец оставил его и, пошатываясь, вышел в коридор, Финки набросились на меня. Я говорю, что они это сделали, и знаю это; но было слишком темно, чтобы я мог их разглядеть. Я отбился от них, взял пистолет и спустился вниз. Коллинсон и Габриэль исчезли с того места, где я их оставил. Я нашел Коллинсона: Габриэль выставила его на улицу и закрыла за ним дверь. Сын Холдорнов — мальчик лет тринадцати или около того — пришел к нам с известием, что папа собирается убить маму и что Габриэль была с ними. Я убил Холдорна, но чуть не погиб. Я всадил в него семь пуль. 32-й калибр с твердым покрытием входит чисто, без особого стука, это правда; но я всадил в него семь из них — в лицо и тело, стоя близко и стреляя в упор, — а он даже не знал об этом. Вот насколько полностью он загипнотизировал себя. В конце концов я уложил его, вонзив кинжал ему в шею ”.
  Я остановился. Фицстивен спросил: “Ну?”
  -Что“Ну”?
  - Что произошло после этого? - спросил я.
  “Ничего”, - сказал я. “Вот такая это история. Я предупреждал тебя, что в ней нет смысла”.
  - Но что там делала Габриэль? - спросил я.
  “Присев на корточки возле алтаря, смотрю на красивый прожектор”.
  “ Но почему она оказалась там? Какова была причина ее пребывания там? Ее снова позвали туда? Или она оказалась там по собственной воле? Как она там оказалась? Зачем она там была?”
  “Я не знаю. Она не знала. Я спросил ее. Она не знала, что была там”.
  - Но ты наверняка мог бы чему-нибудь научиться у других?
  “Да, - сказал я. - то, что я вам рассказал, в основном от Аронии Холдорн. Она и ее муж руководили сектой, и он сошел с ума и начал убивать людей, и что она могла с этим поделать? Финк не хочет говорить. Да, он механик, и он установил свой хитроумный механизм для Холдорнов и управлял им; но он не знает, что произошло прошлой ночью. Он слышал много звуков, но это было не его дело - высовывать нос, чтобы посмотреть, что это было: первое, что он понял, что что-то не так, было, когда приехала полиция и устроила ему взбучку. Миссис Финк ушла. Другие сотрудники, вероятно, на самом деле ничего не знают, хотя, по интуиции, они могли бы сделать несколько хороших предположений. Маленький мальчик Мануэль слишком напуган, чтобы говорить, и наверняка ничего не узнает, когда оправится от страха. С чем мы сталкиваемся, так это с тем, что если Джозеф сошел с ума и совершил несколько убийств по собственной воле, то остальные, даже если они неосознанно помогали ему, находятся на свободе. Худшее, что может грозить любому из них, - это мягкий приговор за участие в афере с культом. Но если кто-то из них признается, что что-то знал, то он навлекает на себя неприятности как соучастник убийства. Вряд ли кто-то станет этого делать”.
  “ Понятно, ” медленно произнес Фицстивен. “ Джозеф мертв, значит, Джозеф все сделал сам. Как ты собираешься обойти это?”
  - Я не буду, - сказал я, - хотя полиция, по крайней мере, попытается. Моя часть выполнена, так сказала мне Мэдисон Эндрюс пару часов назад.
  — Но если, как вы говорите, вы не удовлетворены тем, что узнали всю правду об этом деле, я думаю, вы...
  “Это не я”, - сказал я. “Я бы еще многое хотел сделать, но на этот раз меня нанял Эндрюс, чтобы охранять ее, пока она была в Храме. Сейчас ее там нет, и Эндрюс не думает, что можно узнать что-то еще о том, что там произошло. И поскольку ее охрана необходима, ее муж должен быть в состоянии это делать”.
  - Что “Она”?
  “Муж”.
  Фицстивен со стуком поставил кружку на стол так, что пиво расплескалось по стенкам.
  “ Вот ты где, ” сказал он обвиняющим тоном. “ Ты мне ничего об этом не говорила. Одному Богу известно,сколько еще есть такого, о чем ты мне не рассказал.
  Коллинсон воспользовался неразберихой, чтобы отвезти ее в Рино, где им не придется ждать калифорнийские три дня, чтобы получить права. Я не знал, что они ушли, пока Эндрюс не бросился мне на шею три или четыре часа спустя. Он был несколько неприятен по этому поводу, и это один из способов, с помощью которых мы перестали быть клиентами и оперативниками ”.
  - Я не знал, что он был против Коллинсона как мужа для нее.
  “Я не знаю, так ли это, но он не думал, что сейчас подходящее время и неподходящий способ для их свадьбы”.
  “Я могу это понять”, - сказал он, когда мы встали из-за стола. “Эндрюс любит во многом поступать по-своему”.
  
  
  Часть III: Кесада
  
  
  ГЛАВА 13: ДОРОГА На УТЕС
  Эрик Коллинсон телеграфировал мне из Кесады:
  ПРИЕЗЖАЙ НЕМЕДЛЕННО, ПЕРЕСТАНЬ НУЖДАТЬСЯ В ТЕБЕ, ПЕРЕСТАНЬ ИСПЫТЫВАТЬ НЕПРИЯТНОСТИ, ОПАСНОСТЬ, ПЕРЕСТАНЬ ВСТРЕЧАТЬСЯ Со МНОЙ В ОТЕЛЕ "САНСЕТ", ПЕРЕСТАНЬ НЕ ОБЩАТЬСЯ, ПЕРЕСТАНЬ, ГАБРИЭЛЬ НЕ ДОЛЖНА ЗНАТЬ, ПЕРЕСТАНЬ ТОРОПИТЬСЯ
  ЭРИК КАРТЕР
  Телеграмма пришла в агентство в пятницу утром.
  В то утро меня не было в Сан-Франциско. Я был в Мартинесе, торговался с разведенной женой Фила Лича, у которого много имен. Мы хотели заполучить его за то, что он распространял пачки бесхозной бумаги по Северо-Западу, и очень сильно хотели. У этой бывшей жены - миловидной маленькой блондинки—телефонистки - была довольно свежая фотография Фила, и она была готова продать ее.
  “Он никогда не думал обо мне настолько, чтобы рисковать проходить какие-то проверки, чтобы у меня были вещи”, - пожаловалась она. “Мне пришлось принести свою долю орехов. Так почему бы мне не сделать из него что-нибудь сейчас, когда я предполагаю, что какой-нибудь бродяга получает вволю? Теперь, сколько ты за это дашь?”
  У нее, конечно, было преувеличенное представление о том, сколько стоила для нас фотография, но в конце концов я заключил с ней сделку. Но было уже больше шести, когда я вернулся в город, слишком поздно для поезда, который должен был доставить меня в Кесаду той ночью. Я собрал сумку, вывел свою машину из гаража и поехал вниз.
  Кесада представлял собой городок с одним отелем, прилепившийся к скалистому склону молодой горы, которая спускалась к Тихому океану примерно в восьмидесяти милях от Сан-Франциско. Пляж Кесады был слишком крутым, твердым и неровным для купания, поэтому у Кесады никогда не было много денег на летние курорты. Какое-то время это был оживленный порт, где торговали ромом, но теперь этот рэкет прекратился: бутлегеры поняли, что при обращении с отечественным самогоном больше прибыли и меньше забот, чем с импортным. Кесада снова заснул.
  Я приехал туда в одиннадцать с чем-то вечера, поставил машину в гараж и перешел улицу к отелю "Сансет". Это было низкое, вытянутое желтое здание. Ночной портье был один в вестибюле, невысокий женоподобный мужчина далеко за шестьдесят, который приложил немало усилий, чтобы показать мне, что его ногти розовые и блестящие.
  
  Прочитав мое имя в регистрационной книге, он вручил мне запечатанный конверт — бланк отеля, адресованный мне почерком Эрика Коллинсона. Я разорвал его и прочел:
  Не покидайте отель
   , пока я вас не увижу.
                       E.C.
  “ Как давно это здесь? - Спросил я.
  - Примерно с восьми часов мистер Картер ждал вас больше часа, пока с железной дороги не прибыл последний состав.
  - Он здесь не остановился? - спросил я.
  “ О боже, нет. Он и его невеста сняли дом Тукеров, внизу, в бухте.
  Коллинсон был не из тех людей, чьим указаниям я уделял бы много внимания. Я спросил:
  -Как ты туда доберешься?
  “Вы никогда не смогли бы найти его ночью, - заверил меня клерк, - если только не пойдете в обход по Восточной дороге, да и то, я уверен, только если вы не знаете местность”.
  “ Да? Как ты добираешься туда днем?
  “ Вы идете по этой улице до конца, сворачиваете на развилку со стороны океана и поднимаетесь по ней вверх вдоль утеса. На самом деле это не дорога, скорее тропинка. До дома около трех миль, коричневого дома, покрытого дранкой, на небольшом холме. Его достаточно легко найти днем, если не забывать держаться правее, к берегу океана, до самого спуска. Но ты никогда, ни за что на свете не сможешь найти...
  - Спасибо, - сказала я, не желая выслушивать эту историю снова.
  Он отвел меня в комнату, пообещал позвонить в пять, и к полуночи я уже спала.
  Утро было пасмурным, уродливым, туманным и холодным, когда я вылез из постели, чтобы сказать в трубку: “Хорошо, спасибо”. К тому времени, как я оделся и спустился вниз, ситуация не сильно улучшилась. Клерк сказал, что в Кесаде ни за что на свете не удастся раздобыть что-нибудь поесть раньше семи часов.
  Я вышел из отеля, пошел по улице, пока она не превратилась в грунтовую дорогу, держался грунтовой дороги до тех пор, пока она не разветвлялась и не свернул на ответвление, изгибавшееся к океану. Это ответвление с самого начала никогда не было настоящей дорогой, и вскоре превратилось ни в что иное, как каменистая тропинка, взбирающаяся по краю скалистого выступа, который все ближе подходил к кромке воды. Склон уступа становился все круче и круче, пока тропинка не превратилась просто в неправильной формы уступ на поверхности утеса — уступ шириной восемь или десять футов в одних местах, не более четырех или пяти в других. Над тропинкой и позади нее утес возвышался на шестьдесят или семьдесят футов; внизу и впереди он спускался еще на сто или больше, чтобы обрываться равниной в океане. Легкий ветерок, дувший со стороны Китая, гнал туман над вершиной утеса, поднимая шумную пену морской воды у его подножия.
  Обогнув угол, где утес был самым крутым — на самом деле он тянулся ярдов на сто или около того по прямой вверх и вниз, — я остановился, чтобы посмотреть на небольшую рваную дыру во внешнем краю тропинки. Яма была примерно шести дюймов в поперечнике, со свежей рыхлой землей, насыпанной небольшим полукруглым холмиком с одной стороны и разбросанной с другой. Смотреть на это было неинтересно, но даже такому городскому человеку, как я, было ясно: здесь не так давно вырвали с корнем куст.
  Вырванного с корнем куста нигде не было видно. Я погасил сигарету и опустился на четвереньки, высунув голову над краем тропинки и глядя вниз. Я увидел куст в двадцати футах внизу. Он примостился на верхушке низкорослого деревца, которое росло почти параллельно утесу, к корням куста прилипла свежая коричневая земля. Следующая вещь, которая привлекла мое внимание, тоже была коричневой — мягкая шляпа, лежащая вверх дном между двумя остроконечными серыми камнями, на полпути к воде. Я посмотрел на подножие скалы и увидел ступни.
  Это были ступни мужчины в черных ботинках и темных брюках. Ступни лежали на вершине сглаженного водой валуна, на боку, на расстоянии шести дюймов друг от друга, обе направлены влево. От ступней ноги в темных брюках наклонно опускались в воду, исчезая под поверхностью на несколько дюймов выше колен. Это все, что я мог видеть с дороги на утесе.
  Я спустился со скалы, хотя и не в тот момент. Там было слишком круто, чтобы на него мог взобраться толстый мужчина средних лет. Пару сотен ярдов назад тропинка пересекала извилистый овраг, который пересекал утес по диагонали сверху донизу. Я вернулся к оврагу и спустился по нему, спотыкаясь, скользя, обливаясь потом и ругаясь, но добрался до дна целым и невредимым, не имея ничего более серьезного, чем ободранные пальцы, грязная одежда и испорченные ботинки.
  Скалистая полоса, лежащая между утесом и океаном, не предназначалась для прогулок, но мне удалось пройти по ней большую часть пути, перейдя вброд всего один или два раза, да и то не по колено. Но когда я добрался до того места, где были ступни, мне пришлось погрузиться по пояс в Тихий океан, чтобы поднять тело, которое лежало на спине на истертом наклонном склоне почти полностью затопленного валуна, покрытого от бедер пенящейся водой. Я просунул руки под мышки, нащупал твердую почву для ног и приподнялся.
  Это было тело Эрика Коллинсона. На его раздробленной спине сквозь плоть и одежду проглядывали кости. Затылок — та его половина — был раздроблен. Я вытащил его из воды и положил на сухие камни. В его мокрых карманах лежали сто пятьдесят четыре доллара восемьдесят два цента, часы, нож, золотая ручка и карандаш, бумаги, пара писем и записная книжка. Я разложил бумаги, письма и книгу, прочитал их и не узнал ничего, кроме того, что написанное в них не имело никакого отношения к его смерти. Я не смог найти ничего другого — ни на нем, ни рядом с ним — что могло бы рассказать мне о его смерти больше, чем вырванный с корнем куст, шляпа, застрявшая между камнями, и положение его тела.
  Я оставил его там и вернулся к оврагу, тяжело дыша и поднимаясь по нему к тропинке в обрыве, возвращаясь туда, где рос кустарник. Я не нашел там ничего похожего на значительные отметины, отпечатки ног или тому подобное. Тропинка была в основном из твердого камня. Я пошел дальше по ней. Вскоре утес начал отклоняться от океана, понижая тропинку вдоль его склона. Еще через полмили скалы не было вовсе, просто поросший кустарником гребень, у подножия которого пролегала тропинка. Солнца еще не было. Брюки неприятно прилипли к озябшим ногам. В моих рваных ботинках хлюпала вода. Я так и не позавтракал. Мои сигареты промокли. Мое левое колено болело от вывиха, который я получил, скатываясь в овраг. Я проклял детективный бизнес и зашлепал дальше по тропинке.
  Тропинка на некоторое время увела меня от моря, перевалив через лесистый выступ, который оттеснял океан назад, вниз, в небольшую долину, вверх по склону невысокого холма; и тогда я увидел дом, который описал ночной портье.
  Это было довольно большое двухэтажное здание с крышей и стенами, покрытыми коричневой дранкой, стоявшее на бугорке в земле, недалеко от того места, где океан впадал, чтобы на четверть мили u-образно откусить от побережья. Дом стоял фасадом к воде. Я находился за ним. Поблизости не было никого. Окна первого этажа были закрыты, жалюзи опущены. Окна второго этажа были открыты. В стороне стояло несколько фермерских построек поменьше.
  Я обошел дом с передней стороны. Плетеные стулья и стол стояли на закрытой веранде. Закрытая дверь на веранду была заперта изнутри. Я громко постучал по нему. Я включал и выключал его по крайней мере пять минут, и не получил никакого ответа. Я снова обошел дом сзади и постучал в заднюю дверь. Мои костяшки пальцев приоткрыли дверь на полфута. Внутри была темная кухня и тишина. Я открыла дверь шире и снова громко постучала в нее. Снова тишина.
  Я позвал: “Миссис Коллинсон”.
  Когда ответа не последовало, я прошел через кухню и темную столовую, нашел лестничный пролет, поднялся по нему и начал заглядывать в комнаты.
  В доме никого не было.
  В одной из спален посреди пола лежал автоматический пистолет 38-го калибра. Рядом с ним лежала пустая гильза, еще одна - под стулом в другом конце комнаты, а в воздухе витал слабый запах сгоревшего пороха. В одном углу потолка зияла дыра, которую могла проделать пуля 38-го калибра, а под ней на полу валялось несколько крошек штукатурки. Постельное белье было гладким и нетронутым. Одежда в шкафу, вещи на столе и комоде, подсказали мне, что это спальня Эрика Коллинсона.
  Рядом с ней, согласно свидетельствам того же рода, находилась спальня Габриэль. На ее кровати не спали или ее застилали с тех пор, как в ней спали. На полу в ее шкафу я нашел черное атласное платье, некогда белый носовой платок и пару черных замшевых тапочек, все мокрые и грязные - носовой платок тоже был мокрым от крови. В ее ванной - в ванне - лежали банное полотенце и полотенце для лица, оба испачканные грязью и кровью и все еще влажные. На ее туалетном столике лежал сложенный листок плотной белой бумаги. К одной складке прилипла белая пудра. Я коснулся его кончиком языка —морфий.
  Я вернулся в Кесаду, сменил обувь и носки, взял завтрак и запас сухих сигарет и спросил клерка — на этот раз щеголеватого парня, — кто там отвечает за закон и порядок.
  “Маршала зовут Дик Коттон, - сказал он мне, - но прошлой ночью он отправился в город. Заместитель шерифа Бен Ролли. Скорее всего, вы сможете найти его в офисе его старика.
  - Где это? - спросил я.
  “Рядом с гаражом”.
  Я нашел его, одноэтажное здание из красного кирпича с широкими стеклянными окнами, с надписью "Дж. Кинг Ролли", "Недвижимость, Ипотека, Займы, акции и облигации, Страховка, заметки, Агентство по трудоустройству, Нотариус, переезды и хранение"и еще много чего, что я забыл.
  Внутри находились двое мужчин, которые сидели, положив ноги на обшарпанный стол за обшарпанной стойкой. Одним из них был мужчина лет пятидесяти, с волосами, глазами и кожей неопределенных, размытых оттенков загара - дружелюбный, бесцельного вида мужчина в поношенной одежде. Другой был на двадцать лет моложе и через двадцать лет выглядел бы точь-в-точь как он.
  - Я ищу, - сказал я, - помощника шерифа.
  “ Я, ” ответил молодой человек, спуская ноги со стола на пол. Он не встал. Вместо этого он вытянул ногу, зацепил стул за края, отодвинул его от стены и вернул ноги на стол. “ Садись. Это Па, - он показывает большим пальцем на другого мужчину. - Ты не должен обращать на него внимания.
  “ Знаешь Эрика Картера? - Спросил я.
  “ Тот парень, который проводит медовый месяц у Тукеров? Я не знал, что его настоящее имя Эрик.
  - Эрик Картер, - сказал старший Ролли. - именно так я выписывал ему квитанцию об аренде.
  “Он мертв”, - сказал я им. “Он упал с обрывистой дороги прошлой ночью или этим утром. Это мог быть несчастный случай.
  Отец посмотрел на сына круглыми светло-коричневыми глазами. Сын вопросительно посмотрел на меня коричневыми глазами и сказал: “Тч, тч, тч”.
  Я дал ему открытку. Он внимательно прочитал ее, перевернул, чтобы убедиться, что на обратной стороне ничего нет, и передал отцу.
  “ Спуститься и взглянуть на него? - Что? - предложил я.
  “ Думаю, мне следует это сделать, ” согласился заместитель шерифа, вставая со стула. Он был крупнее, чем я предполагал, — такой же крупный, как мертвый мальчик Коллинсонов, — и, несмотря на его сутулость, у него было красивое мускулистое тело.
  Я последовал за ним к пыльной машине, стоявшей перед офисом. Ролли-старший с нами не поехал.
  “Тебе кто-нибудь рассказал об этом?” - спросил заместитель шерифа, когда мы ехали.
  “ Я случайно наткнулся на него. Знаешь, кто такие Картеры?
  -Кто-то особенный?
  - Вы слышали об убийстве Риза в храме Сан-Франциско?
  - Ага, я читал газеты.
  “ Миссис Картер была Габриэль Леггет, замешанной в этом, а Картер был Эриком Коллинсоном.
  - Тч, тч, тч, - сказал он.
  - А ее отец и мачеха были убиты за пару недель до этого.
  “Тч, тч, тч”, - сказал он. “Что с ними такое?”
  “Семейное проклятие”.
  - Достаточно уверен?
  Я не знал, насколько серьезно он имел в виду этот вопрос, хотя он казался достаточно серьезным. Я еще не оценил его. Однако, клоун он или нет, он был заместителем шерифа в Кесаде, и это была его вечеринка. Он имел право знать факты. Я отдал их ему, когда мы подпрыгивали на ухабистой дороге, отдал ему все, что у меня было, от Парижа 1913 года до клифф-роуд пару часов назад.
  “Когда они вернулись со свадьбы в Рино, Коллинсон зашел повидаться со мной. Им пришлось задержаться на время суда над бандой Холдорнов, и он хотел найти тихое место, чтобы забрать девушку: она все еще была в оцепенении. Ты знаешь Оуэна Фитцстивена?
  “ Тот парень-писатель, который был здесь некоторое время в прошлом году? Угу.
  - Ну, он предложил это место.
  “ Я знаю. Старик упоминал об этом. Но для чего они взяли эти псевдонимы?
  “Чтобы избежать огласки и, отчасти, попытаться избежать чего-то подобного этому”.
  Он неопределенно нахмурился и спросил:
  - Вы хотите сказать, что они ожидали чего-то подобного?
  “ Ну, легко сказать: "Я же тебе говорил", - после того, как все случилось, но я никогда не думал, что у нас есть ответ на любой из двух вопросов, в которые она попала. И не имея ответа — как вы могли бы сказать, чего ожидать? Я не придавал большого значения тому, что они вот так ушли в уединение, в то время как то, что висело над ней — если что—то висело - все еще висело над ней, но Коллинсон был полностью за это. Я заставил его пообещать телеграфировать мне, если он увидит что-нибудь смешное. Что ж, он так и сделал ”.
  Ролли кивнул три или четыре раза, затем спросил:
  - Что заставляет вас думать, что он не падал со скалы?
  “ Он послал за мной. Что-то было не так. Помимо этого, слишком много всего произошло вокруг его жены, чтобы я верил в несчастные случаи.
  - Но есть еще проклятие, - сказал он.
  
  “Да”, - согласилась я, изучая его неопределенное лицо, все еще пытаясь понять его. “Но проблема в том, что все получается слишком хорошо, слишком регулярно. Это первый, с кем я столкнулся, кто это сделал ”.
  Пару минут он хмурился, обдумывая мое мнение, а затем остановил машину. “Нам придется выбираться отсюда: оставшуюся часть пути дорога не так хороша”. Ничего из этого не было. “Тем не менее, вы все же слышите, как они тренируются. Происходят вещи, которые заставляют человека думать, что в мире - в жизни — есть вещи, о которых он мало что знает ”. Он снова нахмурился, когда мы тронулись в путь, и нашел слово, которое ему понравилось. “Оно непостижимо”, - закончил он.
  На этом я заканчиваю.
  Он пошел вперед по тропинке, ведущей к утесу, и по собственной воле остановился там, где куст был вырван, - деталь, о которой я не упомянул. Я ничего не говорил, пока он смотрел вниз на тело Коллинсона, испытующе оглядел поверхность утеса, а затем пошел вверх и вниз по тропинке, сильно согнувшись, не отрывая своих коричневых глаз от земли.
  Он бродил вокруг минут десять или больше, затем выпрямился и сказал: “Здесь нет ничего, что я мог бы найти. Давай спустимся вниз.
  Я направился обратно к ущелью, но он сказал, что впереди есть путь получше. Был. Мы спустились по ней к мертвецу.
  Ролли перевел взгляд с трупа на край тропинки высоко над нами и пожаловался: “Я с трудом понимаю, как он мог приземлиться так далеко”.
  “Он этого не сделал. Я вытащил его из воды”, - сказал я, показывая помощнику шерифа точное место, где я нашел тело.
  “Так было бы больше похоже на правду”, - решил он.
  Я сел на камень и выкурил сигарету, пока он ходил вокруг, рассматривая, трогая, передвигая камни, гальку и песок. Похоже, ему не везло.
  
  
  ГЛАВА 14: ПОКОРЕЖЕННЫЙ "КРАЙСЛЕР"
  Мы снова выбрались на тропинку и направились к дому Коллинсонов. Я показал Ролли испачканные полотенца, носовой платок, платье и тапочки; бумагу, в которой был морфий; пистолет на полу в комнате Коллинсона, дыру в потолке и пустые гильзы на полу.
  — Эта гильза под стулом там, где она была, — сказал я. - Но другая - та, что в углу, - была здесь, рядом с ружьем, когда я видел ее раньше.
  - Вы хотите сказать, что его передвинули с тех пор, как вы были здесь?
  -Ага.
  “Но какая от этого польза кому-либо?” он возразил.
  - Насколько я знаю, ничего подобного, но его перевезли.
  Он потерял интерес. Он смотрел в потолок. Он сказал:
  “ Два выстрела и одна дырка. Интересно. Может быть, вторая вылетела в окно.
  Он вернулся в спальню Габриэль Коллинсон и осмотрел черное бархатное платье. На нем было несколько рваных мест — внизу, — но отверстий от пуль не было. Он отложил платье и взял с туалетного столика упаковку от морфина.
  “ Как ты думаешь, что это здесь делает? - спросил он.
  “ Она им пользуется. Это одна из тех вещей, которым ее научила мачеха.
  “ Тч, тч, тч. Похоже, она могла это сделать.
  “Да?”
  “ Ты же знаешь, что это так. Она помешана на наркотиках, не так ли? У них были неприятности, и он послал за вами, и... — Он замолчал, поджал губы, затем спросил: - Как вы думаете, во сколько он был убит?
  “ Не знаю. Может быть, прошлой ночью, когда он возвращался домой после того, как дождался меня.
  -Вы были в отеле всю ночь?
  “ С одиннадцати с чем-то до пяти утра. Конечно, я мог бы улизнуть достаточно надолго, чтобы совершить убийство в промежуток между этими часами.
  “Я ничего такого не имел в виду”, - сказал он. “Мне просто интересно. Что за женщина эта миссис Коллинсон-Картер? Я никогда ее не видел.
  “Ей около двадцати; рост пять футов четыре или пять дюймов; выглядит худее, чем есть на самом деле; волосы светло-каштановые, короткие и вьющиеся; большие глаза, иногда карие, иногда зеленые; белая кожа; лба почти нет; маленький рот и зубы; острый подбородок; на ушах нет мочек, и они заострены на макушке; пару месяцев болела и выглядит соответственно”.
  “ Забрать ее будет нетрудно, ” сказал он и начал рыться в ящиках, шкафах, сундуках и так далее. Я заглянул в них во время своего первого визита и тоже не нашел ничего интересного.
  “Не похоже, чтобы она собирала вещи или вообще что-нибудь брала с собой”, - решил он, вернувшись туда, где я сидела у туалетного столика. Он указал толстым пальцем на серебряный туалетный набор с монограммой, стоявший на столе. - Для чего нужен герб?
  - До замужества ее звали Габриэль Что-то вроде Леггет.
  “ О, да. Полагаю, она уехала на машине. А?
  “ У них здесь был такой? - Спросил я.
  “ Он обычно приезжал в город на "Крайслер родстере", когда не ходил пешком. Она могла выехать на нем только по Восточной дороге. Мы выйдем на улицу и посмотрим”.
  Выйдя на улицу, я подождал, пока он обошел дом кругами, ничего не обнаружив. Перед сараем, где, очевидно, стояла машина, он указал на какие-то следы и сказал: “Выехал сегодня утром”. Я поверил ему на слово.
  Мы прошли по грунтовой дороге до посыпанной гравием, а по ней примерно милю до серого дома, стоявшего в группе красных фермерских построек. Узкокостный, широкоплечий мужчина, слегка прихрамывая, смазывал насос за домом. Ролли называл его Дебро.
  “Конечно, Бен”, - ответил он на вопрос Ролли. “Она прошла мимо меня сегодня около семи утра, мчась, как летучая мышь из ада. Больше в машине никого не было.
  “ Как она была одета? - Спросила я.
  - На ней не было никакой шляпы и коричневого пальто.
  Я спросил его, что он знает о Картерах: он был их ближайшим соседом. Он ничего о них не знал. Он разговаривал с Картером два или три раза и счел его достаточно приятным молодым человеком. Однажды он повел миссис Картер навестить миссис Картер, но Картер сказал им, что она слегла и плохо себя чувствует. Никто из Дебро никогда не видел ее, кроме как на расстоянии, когда она гуляла или ехала верхом со своим мужем.
  “Я не думаю, что здесь есть кто-нибудь, кто с ней разговаривал, - закончил он, - кроме, конечно, Мэри Нуньес”.
  - Мэри работает на них? - спросил помощник шерифа.
  “ Да. В чем дело, Бен? Там что-то случилось?
  - Прошлой ночью он упал со скалы, а она ушла, никому ничего не сказав.
  Дебро присвистнул.
  Ролли зашел в дом, чтобы воспользоваться телефоном Дебро и доложить шерифу. Я остался на улице с Дебро, пытаясь вытянуть из него побольше — хотя бы только его мнения. Все, что я получил, - это выражение изумления.
  “Мы пойдем и навестим Мэри”, - сказал помощник шерифа, когда отошел от телефона; а затем, когда мы вышли из Дебро, перешли дорогу и шли через поле к группе деревьев: “Забавно, что ее там не было”.
  - Кто она? - спросил я.
  “ Мексиканец. Живет в лощине вместе с остальными. Ее мужчина, Педро Нуньес, отбывает пожизненный срок в Фолсоме за убийство бутлегера по имени Данн во время ограбления два-три года назад.
  - Убийство на месте?
  “ Ага. Это случилось в бухте перед домом Тукеров.
  Мы прошли сквозь деревья и спустились по склону туда, где полдюжины лачуг — по форме, размерам и обшитых красным свинцом, чтобы напоминать товарные вагоны, - выстроились вдоль берега ручья, а за ними раскинулись огороды. Перед одной из лачуг бесформенная мексиканка в платье в розовую клетку сидела на пустой коробке из-под консервированного супа, курила трубку из кукурузных початков и нянчила смуглого младенца. Оборванные и грязные дети играли между зданиями, а оборванные и грязные дворняги помогали им шуметь. В одном из садов смуглый мужчина в комбинезоне, который когда-то был синим, едва ворочал мотыгой.
  Дети перестали играть, чтобы посмотреть, как мы с Ролли переходим ручей по удобно расположенным камням. Собаки с тявканьем выбежали нам навстречу, рычали и огрызались вокруг нас, пока один из мальчиков не погнался за ними. Мы остановились перед женщиной с ребенком. Помощник шерифа ухмыльнулся, глядя на ребенка сверху вниз, и сказал:
  “Ну-ну, разве он не становится настоящим сукиным сыном?”
  Женщина вынула трубку изо рта ровно настолько, чтобы флегматично пожаловаться:
  “Постоянные колики”.
  “ Тч, тч, тч. Где Мэри Нуньес?
  Черенок трубки указывал на соседнюю лачугу.
  - Я думал, она работает на тех людей в “Тукер плейс”, - сказал он.
  - Иногда, - равнодушно ответила женщина.
  Мы пошли к следующей лачуге. Пожилая женщина в сером халате подошла к двери и наблюдала за нами, помешивая что-то в желтой миске.
  - Где Мэри? - спросил помощник шерифа.
  Она бросила что-то через плечо внутрь хижины и отошла в сторону, пропуская другую женщину занять ее место в дверном проеме. Эта другая женщина была невысокой и крепко сложенной, где-то чуть за тридцать, с умными темными глазами на широком плоском лице. Она стягивала темное одеяло у горла. Одеяло вокруг нее свисало до пола.
  - Привет, Мэри, - поприветствовал ее Ролли. - Почему ты не к Картерам? - спрашиваю я.
  “Я больна, мистер Ролли”. Она говорила без акцента. “Озноб, поэтому я просто осталась сегодня дома”.
  “ Тч, тч, тч. Это очень плохо. У тебя был врач?
  Она сказала, что нет. Ролли сказал, что она должна. Она сказала, что он ей не нужен: у нее часто бывает озноб. Ролли сказал, что, может быть, и так, но это еще одна причина пригласить его: лучше перестраховаться и позаботиться о подобных вещах. Она сказала, что да, но врачи отнимают так много денег, и достаточно плохо болеть, не платя за это. Он сказал, что в долгосрочной перспективе людям, вероятно, будет дороже обходиться отсутствие врача, чем его наличие. Я уже начал думать, что они собираются продолжать в том же духе весь день, когда Ролли наконец снова перевел разговор на "Картерс", расспросив женщину о ее работе там.
  Она сказала нам, что ее наняли две недели назад, когда они снимали дом. Она приходила туда каждое утро в девять — они никогда не вставали раньше десяти, — готовила им еду, делала работу по дому и уходила после мытья посуды после ужина вечером — обычно где-то около половины восьмого. Казалось, она была удивлена известием о том, что Коллинсон — для нее Картер - был убит, а его жена уехала. Она рассказала нам, что Коллинсон вышел один, по его словам, на прогулку сразу после ужина прошлым вечером. Это было примерно в половине седьмого, поскольку ужин был, без особой причины, немного рановат. Когда она уходила домой в начале восьмого, миссис Картер читала книгу в гостиной на втором этаже.
  Мэри Нуньес не смогла или не захотела сообщить нам ничего, на чем я мог бы основать разумное предположение о причине, по которой Коллинсон послал за мной. Она настаивала, что ничего о них не знала, кроме того, что миссис Картер не казалась счастливой — не была счастлива. Она — Мэри Нуньес — выяснила все это к своему собственному удовлетворению: миссис Картер любила кого-то другого, но ее родители заставили ее выйти замуж за Картера; и поэтому, конечно же, Картер был убит другим мужчиной, с которым миссис Картер теперь сбежала. Я не смог заставить ее сказать, что у нее были какие-либо основания для такого предположения, кроме ее женской интуиции, поэтому я спросил ее о посетителях Картеров.
  Она сказала, что никогда их не видела.
  Ролли спросил ее, ссорились ли когда-нибудь Картеры. Она начала было говорить “Нет”, но потом быстро добавила, что они часто общались и никогда не были в хороших отношениях. миссис Картер не любила, когда муж находился рядом с ней, и несколько раз говорила ему при Мэри, что, если он не уйдет от нее и не будет держаться подальше, она убьет его. Я попытался расспросить Мэри о деталях, расспрашивая, что привело к этим угрозам, как они были сформулированы, но она не поддавалась. По ее словам, все, что она помнила положительно, это то, что миссис Картер угрожала убить мистера Картера, если он не уйдет от нее.
  - Это все решает, - удовлетворенно сказал Ролли, когда мы снова пересекли ручей и поднимались по склону к дому Дебро.
  “Что решает что?”
  - Что его убила жена.
  - Думаешь, она это сделала?
  - Ты тоже.
  Я сказал: “Нет”.
  Ролли остановился и посмотрел на меня рассеянным встревоженным взглядом.
  “Как ты можешь так говорить?” - возмутился он. “Разве она не наркоманка? И вдобавок раскололась, как вы сами об этом говорите? Разве она не сбежала? Разве те вещи, которые она оставила после себя, не были порванными, грязными и окровавленными? Разве она не угрожала убить его так сильно, что он испугался и послал за тобой?
  “Мэри не слышала угроз”, - сказал я. “Это были предупреждения — о проклятии. Габриэль Коллинсон действительно верила в это и была достаточно высокого мнения о нем, чтобы попытаться спасти его от этого. Я уже проходил через это с ней раньше. Вот почему она не вышла бы за него замуж, если бы онне увел ее, когда она была слишком взволнована, чтобы соображать, что делает. И потом она боялась из-за этого”.
  — Но кто поверит?..
  “ Я никого не прошу ни во что верить, ” прорычал я, продолжая идти дальше. “ Я говорю вам то, во что верю. И раз уж я об этом заговорил, то скажу вам, что, по-моему, Мэри Нуньес лжет, когда говорит, что не заходила в дом этим утром. Возможно, она не имела никакого отношения к смерти Коллинсона. Может быть, она просто пошла туда, обнаружила, что Коллинсоны ушли, увидела окровавленные вещи и пистолет — пнула гильзу по полу, не подозревая об этом, — а затем вернулась в свою хижину, придумав эту жуткую историю, чтобы не впутываться в нее; у нее было достаточно подобных неприятностей, когда прислали ее мужа. Может быть, и нет. Во всяком случае, именно так поступили бы девять из десяти женщин ее типа на ее месте; и я хочу больше доказательств, прежде чем поверю, что сегодня утром ее просто бил озноб ”.
  “Ну, - спросил заместитель шерифа, - если она не имела к этому никакого отношения, то какая разница?”
  Ответы, которые я придумал на этот счет, были нечестивыми и оскорбительными. Я оставил их при себе.
  Мы снова позаимствовали у Дебро разборный туристический автомобиль по меньшей мере трех разных марок и поехали по Ист-роуд, пытаясь выследить девушку в "Крайслере". Наша первая остановка была у дома человека по имени Клод Бейкер. Это был долговязый желтоватый человек с угловатым лицом, три или четыре дня не пользовавшийся бритвой. Его жена, вероятно, была моложе его, но выглядела старше — усталая и увядшая худая женщина, которая когда-то могла быть хорошенькой.Старшей из их шестерых детей была кривоногая веснушчатая девочка десяти лет; младшей - толстый и шумный младенец первого года жизни. Среди промежуточных были мальчики и несколько девочек, но у всех у них были простудные заболевания головы. Вся семья Бейкер вышла на крыльцо, чтобы встретить нас. Они сказали, что не видели ее: они никогда не вставали раньше семи часов. Они знали Картеров в лицо, но ничего не знали о них. Они задавали больше вопросов, чем мы с Ролли.
  Вскоре за домом Бейкера дорога сменилась с гравийной на асфальтовую. То, что мы могли видеть следы "Крайслера", казалось, говорило о том, что это была последняя машина, переехавшая дорогу. В двух милях от "Бейкерс" мы остановились перед маленьким ярко-зеленым домиком, окруженным розовыми кустами. Ролли заорал:
  “ Харви! Эй, Харви!
  Ширококостный мужчина лет тридцати пяти или около того подошел к двери, сказал: “Привет, Бен” - и направился между розовых кустов к нашей машине. Черты его лица, как и голос, были тяжелыми, он двигался и говорил обдуманно. Его фамилия была Уидден. Ролли спросил его, видел ли он "Крайслер".
  “Да, Бен, я их видел”, - сказал он. “Они проехали мимо примерно в четверть восьмого сегодня утром, набирая скорость”.
  “ Они? - Спросил я, в то время как Ролли спросил: “Они?”
  “ В нем были мужчина и женщина - или девушка —. Я не разглядел их как следует — просто увидел, как они пронеслись мимо. За рулем была она, невысокая женщина, на которую она была похожа отсюда, с каштановыми волосами.
  - Как выглядел этот человек? - спросил я.
  “ О, ему было около сорока, и он тоже не выглядел очень крупным. У него было розоватое лицо, серое пальто и шляпа.
  “ Вы когда-нибудь видели миссис Картер? - Спросил я.
  - Невеста, живущая в бухте? Нет. Я видел его, но не ее. Это была она?
  Я сказал, что мы так и думали.
  “Это был не он”, - сказал он. “Это был тот, кого я никогда раньше не видел”.
  - Узнаешь его снова, если увидишь?
  — Думаю, я бы так и сделал, если бы увидел, как он вот так проходит мимо.
  В четырех милях от дома Уиддена мы нашли "Крайслер". Он стоял в футе или двух от дороги, с левой стороны, на четвереньках, с радиатором, воткнутым в эвкалиптовое дерево. Все его стекло было разбито, а передняя треть металла довольно сильно помята. Он был пуст. В нем не было крови. Заместитель шерифа и я, казалось, были единственными людьми в округе.
  Мы бегали кругами, пристально вглядываясь в землю, и когда проехали, поняли то же, что и в самом начале — "Крайслер" врезался в эвкалипт. На дороге были следы шин и следы, которые могли быть следами ног на земле возле машины; но такие же следы можно было найти в сотне мест вдоль этой или любой другой дороги. Мы снова сели в позаимствованную машину и поехали дальше, задавая вопросы везде, где находили кого-нибудь, кого можно было допросить; и все ответы были: нет, мы не видели ни ее, ни их.
  “А что насчет этого парня-пекаря?” Я спросил Ролли, когда мы повернулись, чтобы идти обратно. “Дебро видела ее одну. С ней был мужчина, когда она проходила мимо магазина Уиддена. Бейкеры ничего не видели, и мужчина, должно быть, присоединился к ней на их территории.
  “Ну, - сказал он аргументированно, - это могло случиться и так, не так ли?”
  “Да, но, возможно, было бы неплохо еще немного поговорить с ними”.
  - Если хочешь, - согласился он без энтузиазма. “ Но не втягивай меня ни в какие споры с ними. Он брат моей жены.
  Это имело значение. Я спросил:
  - Что он за человек? - спросил я.
  “Клод в некотором роде бездельник, это верно. Как говорит старик, ему не удается вырастить на своей ферме ничего, кроме детей, но я никогда не слышал, чтобы он причинил кому-нибудь вред.
  - Если ты говоришь, что с ним все в порядке, мне этого достаточно, - солгал я. - Мы не будем его беспокоить.
  
  
  ГЛАВА 15: Я УБИЛ ЕГО
  Шериф Фини, толстый, румяный, с густыми каштановыми усами, и окружной прокурор Вернон, с резкими чертами лица, агрессивный и жаждущий славы, приехали из центра округа. Они выслушали наши рассказы, осмотрели ситуацию и согласились с Ролли в том, что Габриэль Коллинсон убила своего мужа. Когда маршал Дик Коттон — напыщенный, неинтеллигентный мужчина лет сорока с небольшим — вернулся из Сан-Франциско, он присоединил свой голос к остальным. Коронер и его присяжные пришли к такому же мнению, хотя официально они ограничились обычным “неизвестным лицом или лицами” с рекомендациями, касающимися девушки.
  Время смерти Коллинсона было установлено между восемью и девятью часами вечера в пятницу. На нем не было обнаружено никаких следов, которые, по-видимому, не были вызваны падением. Пистолет, найденный в его комнате, был идентифицирован как принадлежащий ему. На нем не было отпечатков пальцев. У меня была мысль, что некоторые чиновники округа наполовину подозревали меня в том, что я позаботился об этом, хотя никто ничего подобного не говорил. Мэри Нуньес придерживалась своей истории о том, что ее удерживал дома озноб. У нее была толпа мексиканских свидетелей, подтверждающих это. Я не смог найти ни одного, кто мог бы пробить брешь в этом. Мы больше не нашли следов человека, которого видел Уидден. Я снова попробовал обратиться к бейкерам, сам, но безуспешно. Жена маршала, хрупкая моложавая женщина со слабым симпатичным лицом и приятными застенчивыми манерами, работавшая на телеграфе, сказала, что Коллинсон отправил мне свою телеграмму рано утром в пятницу. По ее словам, он был бледен и дрожал, с темными, налитыми кровью глазами. Она предположила, что он пьян, хотя не почувствовала запаха алкоголя в его дыхании.
  
  Отец и брат Коллинсона приехали из Сан-Франциско. Хьюберт Коллинсон, отец ребенка, был крупным спокойным мужчиной, который, казалось, был способен извлечь из пиломатериалов Тихоокеанского побережья столько миллионов, сколько захочет. Лоренс Коллинсон был на год или два старше своего покойного брата и очень походил на него внешне. Оба Коллинсона были осторожны, чтобы не сказать ничего такого, что могло быть истолковано как предположение, что они думали, что Габриэль была ответственна за смерть Эрика, но не было никаких сомнений, что они действительно так думали.
  Хьюберт Коллинсон тихо сказал мне: “Давай, докопайся до сути”, и таким образом стал четвертым клиентом, для которого агентство занималось делами Габриэль.
  Мэдисон Эндрюс приехал из Сан-Франциско. Мы с ним разговаривали в моем гостиничном номере. Он сел на стул у окна, вырезал из желтоватой пробки кубик табака, положил его в рот и решил, что Коллинсон покончил с собой.
  Я сел на край кровати, поджег "Фатиму" и возразил ему:
  - Он не стал бы вырывать куст, если бы пошел туда добровольно.
  “ Значит, это был несчастный случай. Идти по этой дороге в темноте было опасно.
  “Я перестал верить в случайности”, - сказал я. “И он прислал мне сигнал SOS. И там был пистолет, из которого стреляли в его комнате.
  Он наклонился вперед в своем кресле. Его взгляд был жестким и настороженным. Он был адвокатом, проводящим перекрестный допрос свидетеля.
  - Ты думаешь, Габриэль была виновата?
  Я бы не заходил так далеко. Я сказал:
  “ Он был убит. Он был убит ... Я говорил тебе две недели назад, что мы еще не покончили с этим проклятием, и что единственный способ покончить с ним — это разобраться с делами Храма до конца.
  “Да, я помню”, - сказал он без тени насмешки. “ Вы выдвинули теорию о том, что между смертью ее родителей и неприятностями, с которыми она столкнулась у Холдорнов, было какое-то связующее звено; но, насколько я помню, вы понятия не имели, в чем может заключаться эта связь. Вам не кажется, что этот недостаток имеет тенденцию делать вашу теорию немного— скажем так, туманной?
  -Так ли это? Ее отец, мачеха, врач и муж были убиты один за другим менее чем за два месяца; а ее горничная заключена в тюрьму за убийство. Все самые близкие ей люди. Разве это не похоже на программу? И— ” я ухмыльнулся ему, — ты уверен, что это не продвинется дальше? И если это произойдет, разве ты не следующий близкий ей человек?”
  “ Нелепо! Теперь он был очень раздражен. “Мы знаем о смерти ее родителей и о смерти Ризе, и что между ними не было никакой связи. Мы знаем, что те, кто несет ответственность за убийство Ризе, сейчас либо мертвы, либо находятся в тюрьме. С этим ничего не поделаешь. Просто нелепо говорить о наличии связи между тем или иным из этих преступлений, когда мы знаем, что ее нет ”.
  “Мы не знаем ничего подобного”, - настаивал я. “Все, что мы знаем, это то, что мы не нашли ссылки. Кто извлекает выгоду — или мог бы надеяться извлечь выгоду — из того, что произошло?”
  - Ни один человек, насколько я знаю.
  “ Предположим, она умрет? Кому достанется наследство?
  “ Я не знаю. Осмелюсь предположить, что у него есть дальние родственники в Англии или Франции.
  “ Это нас не очень-то заводит, - проворчал я. “ В любом случае, никто не пытался ее убить. Это ее друзья получают подделку”.
  Адвокат кисло напомнил мне, что мы не можем утверждать, что никто не пытался убить ее — или не преуспел в этом, — пока мы не нашли ее. Я не мог с ним спорить по этому поводу. Ее след все еще обрывался там, где эвкалиптовое дерево остановило "Крайслер".
  Перед уходом я дал ему небольшой совет:
  “Во что бы вы ни верили, вам нет смысла рисковать понапрасну: помните, что может существовать программа, и вы можете стать следующим в ней. Осторожность не повредит.
  Он не поблагодарил меня. Он неприятно предположил, что, по моему мнению, ему, несомненно, следует нанять частных детективов для охраны.
  Мэдисон Эндрюс предложила вознаграждение в тысячу долларов за информацию, которая поможет установить местонахождение девушки. Хьюберт Коллинсон предложил еще тысячу плюс две тысячи пять сотен за арест и осуждение убийцы его сына. Половина населения округа превратилась в ищеек. Куда бы вы ни пошли, вы обнаруживали людей, которые ходили или даже ползали по полям, тропинкам, холмам и долинам в поисках улик, а в лесу вы, скорее всего, встретили бы больше жевательных резинок для любителей, чем деревьев.
  Ее фотографии были широко распространены и опубликованы. Газеты от Сан-Диего до Ванкувера устроили нам грандиозную пьесу, раскручивая ее всеми цветными чернилами, какие у них были. Все оперативники Континентал из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса, которых можно было снять с других заданий, проверяли выходы Кесады, искали, допрашивали, но ничего не нашли. Помогли радиовещатели. Полиция повсюду, все филиалы агентства были взбудоражены.
  И к понедельнику вся эта суматоха ровно ничего нам не принесла.
  В понедельник днем я вернулся в Сан-Франциско и рассказал Старику обо всех своих бедах. Он вежливо выслушал, как будто какую-то умеренно интересную историю, которая не касалась его лично, улыбнулся своей бессмысленной улыбкой и, вместо какой-либо помощи, высказал мне свое любезно выраженное мнение о том, что мне в конечном итоге удастся довести все это до удовлетворительного завершения.
  Затем он сказал мне, что звонил Фитцстивен, пытаясь связаться со мной. “Это может быть важно. Он бы поехал в Кесаду, чтобы найти тебя, если бы я не сказал ему, что жду тебя.
  Я набрал номер Фицстивена.
  “ Поднимайся, ” сказал он. “ У меня кое-что есть. Я не знаю, новая ли это головоломка или ключ к разгадке, но это что-то ”.
  Я поднялся на Ноб-Хилл по канатной дороге и был в его квартире через пятнадцать минут.
  “Ладно, начинай”, - сказал я, когда мы уселись в его заваленной бумагами, журналами и книгами гостиной.
  “ Есть какие-нибудь следы Габриэль? - спросил он.
  “ Нет. Но разгадай головоломку. Не будь со мной литературоведом, не доводи до кульминации и тому подобного. Я слишком груб для этого — у меня только заболит живот. Просто разложи это для меня”.
  “Ты всегда будешь такой, какая ты есть”, — сказал он, пытаясь казаться разочарованным и испытывающим отвращение, но ему это не удалось, потому что внутри он был слишком взволнован чем-то. “Кто—то - мужчина — позвонил мне рано утром в субботу — в половине второго - по телефону. Он спросил: ‘Это Фитцстивен?’ Я сказал: ‘Да’, а затем голос произнес: ‘Ну, я убил его’. Он сказал это именно так. Я уверен в точности этих словах, хотя они были не очень понятны. На линии было много шума, и голос казался далеким.
  “Я не знал, кто это был — о чем он говорил. Я спросил: ‘Убил кого? Кто это?’ Я не смог понять ничего из его ответа, кроме слова ‘деньги’. Он сказал что-то о деньгах, повторив это несколько раз, но я смог разобрать только это одно слово. Здесь были какие-то люди — Маркарды, Лора Джойнс с каким-то мужчиной, которого она привела, Тед и Сью Ван Слак, — и мы были в разгаре литературной вечеринки бесплатно для всех. У меня на языке вертелась острота — что—то насчет того, что Кейбелл романтик в том же смысле, в каком деревянный конь был троянцем, - и я не хотел, чтобы этот пьяный шутник, или кем бы он ни был, лишил меня возможности рассказать об этом по телефону. Я ничего не мог разобрать из того, что он говорил, поэтому повесил трубку и вернулся к своим гостям.
  “Мне никогда не приходило в голову, что телефонный разговор мог иметь какое-то значение до вчерашнего утра, когда я прочитал о смерти Коллинсона. Я был у Коулманов, в Россе. Я поехал туда в субботу утром на выходные, наконец-то спустив Ральфа с небес на землю. Он ухмыльнулся. “И я сделала так, что он обрадовался моему отъезду этим утром”. Он снова стал серьезным. “Даже узнав о смерти Коллинсона, я не был уверен, что мой телефонный звонок имел какое-то значение. Это было так глупо. Но, конечно, я собирался рассказать тебе об этом. Но посмотри — это было в моей почте, когда я вернулся домой этим утром ”.
  Он достал из кармана конверт и протянул его мне. Это был дешевый блестящий белый конверт, какие можно купить где угодно. Его уголки были темными и загнутыми, как будто его какое-то время носили в кармане. Имя и адрес Фитцстивена были напечатаны на нем твердым карандашом кем-то, кто был никудышным печатником или хотел, чтобы так думали. На нем был почтовый штемпель Сан-Франциско, девять часов субботнего утра. Внутри был грязный и криво оторванный кусок коричневой оберточной бумаги, на котором было написано одно предложение — такое же неаккуратно выведенное карандашом, как и адрес:
  ЛЮБОЙ, КТО ХОЧЕТ МИССИС КАРТЕР,
   МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬ ТО ЖЕ САМОЕ, ЗАПЛАТИВ 10000 долларов—
  На нем не было ни даты, ни приветствия, ни подписи.
  “ Видели, как она уезжала одна в субботу поздно вечером в семь утра, ” сказал я. “ Это было отправлено сюда, за восемьдесят миль отсюда, вовремя, чтобы быть помеченным почтовым штемпелем в девять — взято, скажем, из коробки в первой утренней коллекции. Это то, над чем можно помяться. Но даже это не так смешно, как обратиться к тебе, а не к Эндрюсу, который отвечает за ее дела, или к ее свекру, у которого больше всего денег ”.
  “Это и смешно, и нет”, - ответил Фитцстивен. Его худое лицо выражало нетерпение. “Возможно, там есть точка света. Вы знаете, я порекомендовал Кесаду Коллинсону, поскольку прошлой весной провел там пару месяцев, заканчивая Стену Асбдода, и дал ему визитную карточку тамошнего торговца недвижимостью по имени Ролли — отца заместителя шерифа, — представив его как Эрика Картера. Уроженка Кесады могла и не знать, что она Габриэль Коллинсон, урожденная Леггетт. В этом случае он не знал бы, как связаться с ее родными, кроме как через меня, который отправил туда ее и ее мужа. Итак, письмо отправлено мне, но начинается с того, что Кто бы это ни был, должно быть передано заинтересованным лицам ”.
  - Это мог сделать туземец, - медленно проговорил я. - или похититель, который хотел, чтобы мы думали, что он туземец, не хотел, чтобымы думали, что он знал Коллинсонов.
  “ Совершенно верно. И, насколько мне известно, никто из местных не знал моего здешнего адреса.
  - А как насчет Ролли? - спросил я.
  “ Нет, если только Коллинсон не дал ему это. Я просто нацарапал вступление на обратной стороне открытки.
  “ Говорил что-нибудь кому-нибудь еще о телефонном звонке и этом письме? - Спросил я.
  “Я упомянул о звонке людям, которые были здесь в пятницу вечером, когда подумал, что это шутка или ошибка. Я никому больше это не показывал. На самом деле, — сказал он, - я немного сомневался, показывать ли это вообще - и до сих пор сомневаюсь. У меня из-за этого будут неприятности?
  “ Да, так и будет. Но ты не должна возражать. Я думал, тебе нравится смотреть на неприятности из первых рук. Лучше дайте мне имена и адреса ваших гостей. Если они с Коулманом сообщат о вашем местонахождении в пятницу вечером и в течение выходных, с вами ничего серьезного не случится, хотя вам придется съездить в Кесаду и позволить властям округа допросить вас третьей степени ”.
  - Теперь мы можем идти?
  “ Я возвращаюсь сегодня вечером. Встретимся утром в отеле "Сансет". Это даст мне время поработать с официальными лицами — чтобы они не бросили тебя в темницу, едва увидев.
  Я вернулся в агентство и позвонил Кесаде. Я не смог дозвониться до Вернона или шерифа, но с Коттоном можно было связаться. Я передал ему информацию, полученную от Фитцстивена, пообещав предъявить писателя для допроса на следующее утро.
  Судебный пристав сказал, что поиски девушки все еще продолжаются безрезультатно. Поступали сообщения, что ее видели — практически одновременно — в Лос-Анджелесе, Эврике, Карсон-Сити, Денвере, Портленде, Тихуане, Огдене, Сан-Хосе, Ванкувере, Портервилле и на Гавайях. Все отчеты, кроме самых нелепых, были исчерпаны.
  Телефонная компания могла сообщить мне, что телефонный звонок Оуэна Фитцстивена в субботу утром не был междугородним и что никто в Кесаде не звонил по номеру в Сан-Франциско ни в пятницу вечером, ни в субботу утром.
  Перед уходом из агентства я снова навестил Старика, спросив, не попытается ли он убедить окружного прокурора отпустить Аронию Холдорн и Тома Финка под залог.
  “ В тюрьме от них нет никакой пользы, ” объяснил я, “ а на свободе они могут куда-нибудь привести нас, если мы будем следить за ними. Он не должен возражать: он знает, что у него нет ни единого шанса повесить на них обвинения в убийстве, поскольку дела сейчас накапливаются ”.
  Старик пообещал сделать все, что в его силах, и приставить оперативника к каждому из наших подозреваемых, если они будут раскрыты.
  Я отправился в офис Мэдисон Эндрюс. Когда я рассказал ему о сообщениях Фитцстивена и дал наше объяснение им, юрист кивнул своей костлявой головой с седыми волосами и сказал:
  - И независимо от того, правдиво это объяснение или нет, властям округа теперь придется отказаться от своей абсурдной теории о том, что Габриэль убила своего мужа.
  Я покачал головой.
  - Что? - взволнованно спросил он.
  “Они подумают, что сообщения были сфабрикованы, чтобы оправдать ее”, - предсказал я.
  “ Это то, что ты думаешь? Его челюсти стали бугристыми перед ушами, а спутанные брови опустились на глаза.
  - Надеюсь, что это не так, - сказал я, - потому что, если это трюк, то чертовски детский.
  “ Как это могло быть? - громко потребовал он. - Не говори глупостей. Тогда никто из нас ничего не знал. Тело еще не было найдено, когда—
  “Да, - согласился я. - и именно поэтому, если выяснится, что это был трюк, Габриэль повесят”.
  “ Я вас не понимаю, ” недовольно сказал он. “Только что вы говорили о том, что кто-то преследует девушку, а в следующую минуту вы говорите так, как будто считаете ее убийцей. Что вы об этом думаете?”
  - И то, и другое может быть правдой, - ответил я не менее неприятным тоном. “ И какая разница, что я думаю? Это будет зависеть от присяжных, когда ее найдут. Теперь вопрос в следующем: что вы собираетесь делать с требованием в десять тысяч долларов - если оно будет на уровне?”
  - Что я собираюсь сделать, так это увеличить вознаграждение за ее выздоровление дополнительным вознаграждением за арест ее похитителя.
  “Это неправильная игра”, - сказал я. “Было объявлено достаточное вознаграждение. Единственный способ справиться с похищением - это признаться. Мне это нравится не больше, чем тебе, но это единственный способ. Неуверенность, нервозность, страх, разочарование могут превратить даже обычного похитителя в маньяка. Освободите девушку, а затем сражайтесь. Плати столько, сколько попросят, когда попросят”.
  Он подергал себя за растрепанные усы, его челюсть была упрямо сжата, глаза встревожены. Но челюсть победила.
  “Будь я проклят, если сдамся”, - сказал он.
  “ Это твое дело. Я встал и потянулся за шляпой. “Моя задача - найти убийцу Коллинсона, и то, что ее убьют, скорее всего, поможет мне, чем нет”.
  Он ничего не сказал.
  Я спустился в офис Хьюберта Коллинсона. Его не было на месте, но я рассказал Лоренсу Коллинсону свою историю, завершив:
  - Ты будешь уговаривать своего отца вложить деньги? И иметь его наготове, чтобы передать, как только поступят инструкции похитителя?
  “ Нет необходимости убеждать его, ” немедленно сказал он. - Конечно, мы заплатим все, что потребуется, чтобы обеспечить ее безопасность.
  
  
  ГЛАВА 16: НОЧНАЯ ОХОТА
  Я сел на поезд в 5:25 на юг. Это доставило меня в Постон, пыльный городок в два раза больше Кесады, в 7.30; а дилижанс-гремучка, в котором я был единственным пассажиром, доставил меня к месту назначения полчаса спустя. Когда я покидал сцену через дорогу от отеля, начал накрапывать дождь.
  Джек Сантос, репортер из Сан-Франциско, вышел из офиса telegraph и сказал: “Здравствуйте. Есть что-нибудь новое?
  - Возможно, но сначала я должен отдать это Вернону.
  “ Он в своем номере в отеле, по крайней мере, был там десять минут назад. Вы имеете в виду письмо с требованием выкупа, которое кто-то получил?
  “ Да. Он уже раздал это?
  - Коттон начал, но Вернон остановил его, сказав нам оставить это в покое.
  -Почему? -спросиля
  - Вообще без всякой причины, кроме того, что Коттон отдал его нам. - Сантос опустил уголки своих тонких губ. “Это превратилось в соревнование между Верноном, Фини и Коттоном, кто больше напечатает свое имя и фотографию”.
  - Они занимались чем-нибудь еще, кроме этого?
  “ Как они могут? - спросил он с отвращением. “Они тратят десять часов в день, пытаясь попасть на первую полосу, еще десять - пытаясь помешать остальным попасть на нее, и им нужно какое-то время поспать”.
  В отеле я сообщил “ничего нового” еще нескольким репортерам, снова зарегистрировался, оставил сумку в номере и спустился по коридору к номеру 204. Вернон открыл дверь, когда я постучала. Он был один и, очевидно, читал газеты, которые лежали розовой, зеленой и белой стопкой на кровати. Комната была сине-серой от сигарного дыма.
  Этот окружной прокурор был тридцатилетним темноглазым мужчиной, который высоко поднимал подбородок, так что он выделялся больше, чем предполагала природа, обнажал все зубы, когда говорил, и очень хорошо сознавал, что он инициативный человек. Он быстро пожал мне руку и сказал:
  “ Я рад, что ты вернулся. Проходи. Садись. Есть какие-нибудь новые разработки?
  - Коттон передал тебе наркотик, который я ему дал?
  “Да”. Вернон встал передо мной, руки в карманах, ноги далеко расставлены. “Какое значение ты придаешь этому?”
  - Я посоветовал Эндрюсу подготовить деньги. Он этого не сделает. Коллинсоны сделают.
  “ Они будут, ” сказал он, словно подтверждая мою догадку. “ И? Он растянул губы так, чтобы обнажились зубы.
  “ Вот письмо. Я отдал его ему. - Фитцстивен спустится утром.
  Он выразительно кивнул, поднес письмо поближе к свету и внимательно осмотрел его и конверт. Закончив, он презрительно швырнул его на стол.
  “Очевидно, мошенничество”, - сказал он. — Итак, в чем конкретно заключается эта история Фитцстивена — так его зовут? -
  Я пересказал ему все слово в слово. Когда это было сделано, он щелкнул зубами, повернулся к телефону и попросил кого—нибудь передать Фини, что он — мистер Вернон, окружной прокурор - желает видеть его немедленно. Через десять минут вошел шериф, вытирая дождь со своих больших каштановых усов.
  Вернон ткнул в меня большим пальцем и приказал: “Скажи ему”.
  Я повторил то, что сказал мне Фитцстивен. Шериф слушал с таким вниманием, что его румяное лицо побагровело и он задыхался. Когда последнее слово слетело с моих губ, окружной прокурор щелкнул пальцами и сказал:
  “ Очень хорошо. Он утверждает, что в момент телефонного звонка в его квартире были люди. Запишите их имена. Он утверждает, что был в Россе на выходных с — кем они были? Ральфом Коулманом? Очень хорошо. Шериф, проследите, чтобы все это проверили. Мы узнаем, сколько в этом правды”.
  Я назвал шерифу имена и адреса, которые дал мне Фитцстивен. Фини записал их на обороте списка белья для стирки и надулся, чтобызадействовать окружную систему по расследованию преступлений.
  Вернону нечего было мне сказать. Я оставила его с газетами и спустилась вниз. Женоподобный ночной портье поманил меня к стойке и сказал:
  - Мистер Сантос просил меня передать вам, что сегодня вечером в его комнате проводятся службы.
  Я поблагодарил портье и поднялся в номер Сантоса. Там были он, еще три репортера и фотограф. Игра была стад. В половине первого у меня было шестнадцать долларов вперед, когда меня позвали к телефону и я услышал агрессивный голос окружного прокурора:
  - Ты не мог бы немедленно подняться в мою комнату?
  “Да”. Я взял шляпу и пальто, сказав Сантосу: “Обналичьте мне деньги. Важный звонок. У меня всегда есть такой, когда я немного опережаю события ”.
  “ Вернон? - спросил он, пересчитывая мои фишки.
  -Ага.
  “Это не может быть много, - усмехнулся он, - иначе он послал бы и за Красным , - кивнув на фотографа, - чтобы завтрашние читатели увидели, как он держит его в руке”.
  Коттон, Фини и Ролли были с окружным прокурором. Коттон — мужчина среднего роста с круглым унылым лицом с ямочкой на подбородке — был одет в черные резиновые сапоги, дождевик и шляпу, которые были мокрыми и заляпанными грязью. Он стоял посреди комнаты, и его круглые глаза выглядели весьма гордыми за своего владельца. Фини, сидя верхом на стуле, теребил свои усы, и его румяное лицо было угрюмым. Ролли, стоявший рядом с ним и сворачивавший сигарету, выглядел, как обычно, слегка дружелюбным.
  Вернон закрыл за мной дверь и раздраженно сказал:
  “ Коттон думает, что он что-то обнаружил. Он думает...
  Коттон выступил вперед грудью, перебивая:
  “ Я ничего не думаю. Я чертовски хорошо знаю...
  Вернон щелкнул пальцами между мной и маршалом, сказав так же резко:
  “ Не обращай внимания. Мы пойдем туда и посмотрим.
  Я зашел в свою комнату за плащом, пистолетом и фонариком. Мы спустились вниз и сели в заляпанную грязью машину. Коттон сел за руль. Вернон сел рядом с ним. Остальные сели сзади. Дождь барабанил по крыше и занавескам, просачиваясь сквозь щели.
  - Адская ночь для погони за несбыточными мечтами, -проворчал шериф, пытаясь избежать утечки информации.
  “ Дику было бы гораздо лучше заниматься своими делами, ” согласился Ролли. “Какое он имеет отношение к тому, чего не происходит в Кесаде?”
  “Если бы он больше заботился о том, что там происходит, ему не пришлось бы беспокоиться о том, что происходит дальше по берегу”, - сказал Фини, и они со своим заместителем дружно захихикали.
  Какой бы смысл ни был в этом разговоре, он был выше моего понимания. Я спросил:
  - Что он задумал? - спросил я.
  “Ничего”, - сказал мне шериф. “Ты увидишь, что это ничего не значит, и, клянусь Богом! Я собираюсь высказать ему все, что думаю. Я не понимаю, что случилось с Верноном, если я вообще обращаю на него внимание”.
  Для меня это ничего не значило. Я выглянула из-за занавески. Дождь и темнота скрывали пейзаж, но у меня была мысль, что мы направляемся к какой-то точке на Восточной дороге. Это была отвратительная поездка — мокрая, шумная и ухабистая. Это закончилось таким же темным, мокрым и грязным местом, как и любое другое, через которое мы проходили.
  Коттон выключил фары и вышел, остальные последовали за ним, поскальзываясь и хлюпая во влажной глине по щиколотки.
  “Это чертовски много”, - пожаловался шериф.
  Вернон начал что-то говорить, но маршал уже уходил по дороге. Мы побрели за ним, держась вместе больше благодаря шлепанью наших ног по грязи, чем виду. Было темно.
  Вскоре мы съехали с дороги, с трудом перелезли через высокий проволочный забор и пошли дальше, под ногами было меньше грязи, но трава была скользкой. Мы поднялись на холм. Ветер швырял дождь нам в лицо. Шериф тяжело дышал. Я вспотел. Мы достигли вершины холма и спустились по другой его стороне, под шорох морской воды о камни впереди нас. По мере того, как спуск становился круче, валуны начали вытеснять траву с нашего пути. Однажды Коттон поскользнулся на коленях, поставив подножку Вернону, который спас себя, схватив меня. Тяжелое дыхание шерифа теперь походило на стон. Мы повернули налево, двигаясь гуськом, прибой был совсем рядом с нами. Мы снова повернули налево, поднялись по склону и остановились под низким навесом без стен — деревянная крыша, опирающаяся на дюжину столбов. Впереди на фоне почти черного неба черным пятном выделялось здание побольше.
  - Подожди, я посмотрю, здесь ли его машина, - прошептал Коттон.
  Он ушел. Шериф перевел дыхание и проворчал: “Черт бы побрал такую экспедицию!” Ролли вздохнул.
  Маршал вернулся ликующий.
  “Его там нет, значит, и его здесь нет”, - сказал он. “Давай, это все равно спасет нас от мокрого места”.
  
  Мы последовали за ним по грязной тропинке между кустами к черному дому, поднялись на заднее крыльцо. Мы стояли там, пока он открывал окно, залезал внутрь и отпирал дверь. Наши фонарики, которые мы включили впервые, осветили маленькую аккуратную кухню. Мы вошли, перепачкав пол.
  Коттон был единственным членом партии, проявившим хоть какой-то энтузиазм. Его лицо, от полей шляпы до подбородка с ямочкой, было лицом церемониймейстера, который вот-вот преподнесет то, что, как он уверен, станет восхитительным сюрпризом. Вернон смотрел на него скептически, Фини — с отвращением, Ролли — безразлично, а я, который не знал, зачем мы здесь, - без сомнения, с любопытством.
  Выяснилось, что мы были там, чтобы обыскать дом. Мы это сделали, или, по крайней мере, Коттон это сделал, пока остальные делали вид, что помогают ему. Это был маленький дом. На первом этаже, помимо кухни, была только одна комната, и только одна — недостроенная спальня — наверху. Счет от бакалейщика и налоговая квитанция в ящике стола подсказали мне, чей это был дом — Харви Уиддена. Это был тот самый ширококостный, рассудительный мужчина, который видел незнакомца в "Крайслере" с Габриэль Коллинсон.
  Мы закончили осмотр первого этажа с нулевым результатом и поднялись наверх. Там, после десяти минут поисков, мы кое-что нашли. Ролли вытащил его из-под матраса. Это был маленький плоский сверток, завернутый в белое льняное полотенце.
  Коттон бросил матрас, который он держал, чтобы помощник шерифа заглянул под него, и присоединился к нам, когда мы столпились вокруг свертка Ролли. Вернон взял его у заместителя шерифа и развернул на кровати. Внутри полотенца была упаковказаколок для волос, белый носовой платок с кружевной каймой, серебряная щетка для волос и расческа с гравировкой G. D. L. и пара черных лайковых перчаток, маленьких и женственных.
  Я был удивлен больше, чем кто-либо другой.
  “ Г. Д. Л., ” сказал я, чтобы хоть что-то сказать, - может быть, Габриэль Что-то вроде Леггет— миссис Так звали Коллинсон до того, как она вышла замуж.
  Коттон торжествующе сказал: “Ты чертовски прав, что это возможно”.
  Тяжелый голос произнес с порога:
  “ У вас есть ордер на обыск? Какого черта вы здесь делаете, если у вас его нет? Это кража со взломом, и ты это знаешь.
  Там был Харви Уидден. Его крупное тело в желтом дождевике заполнило дверной проем. Его лицо с крупными чертами было мрачным и злым.
  — Уидден, я... - начал Вернон
  Маршал закричал: “Это он!” - и вытащил пистолет из-под пальто.
  Я толкнул его за руку, когда он выстрелил в мужчину в дверном проеме. Пуля попала в стену.
  Лицо Уиддена теперь было скорее изумленным, чем сердитым. Он выскочил обратно в дверной проем и побежал вниз по лестнице. Коттон, расстроенный моим толчком, выпрямился, обругал меня и выбежал вслед за Уидденом. Вернон, Фини и Ролли стояли и смотрели им вслед.
  Я сказал: “Это хороший чистый спорт, но для меня в нем нет никакого смысла. Что все это значит?”
  Никто мне не сказал. - Эти расческа и ершик были на столе миссис Коллинсон, когда мы обыскивали дом, Ролли, - сказал я.
  Заместитель шерифа неуверенно кивнул, все еще глядя на дверь. Теперь оттуда не доносилось ни звука. Я спросил:
  “Была бы какая-то особая причина для того, чтобы Хлопок обрамлял Уиддена?”
  Шериф сказал: “Они не очень хорошие друзья”. (Я это заметил.) “Что ты думаешь, Верн?”
  Окружной прокурор оторвал взгляд от двери, снова завернул вещи в полотенце и сунул сверток в карман. - Пошли, - рявкнул он и зашагал вниз по лестнице.
  Входная дверь была открыта. Мы ничего не видели и не слышали о Коттоне и Уиддене. —Форд" — Уиддена - стоял у ворот, промокая под дождем. Мы сели в нее. Вернон сел за руль и поехал к дому в бухте. Мы колотили в его дверь, пока ее не открыл старик в сером нижнем белье, приставленный шерифом в качестве смотрителя.
  Старик сказал нам, что Коттон был там в восемь часов той ночью, просто, по его словам, чтобы еще раз осмотреться. Он, смотритель, не знал, почему за маршалом нужно присматривать, поэтому не беспокоил его, позволяя делать все, что он хочет, и, насколько он знал, маршал не забрал ничего из собственности Коллинсонов, хотя, конечно, мог бы.
  Вернон и Фини устроили старику взбучку, и мы вернулись в Кесаду.
  Ролли сидел со мной на заднем сиденье. Я спросил его:
  “ Кто такой этот Уидден? Почему Коттон должен придираться к нему?
  “Ну, во-первых, у Харви довольно плохая репутация из-за того, что он был замешан в распространении слухов, которые здесь раньше происходили, и из-за того, что время от времени попадал в неприятности”.
  “ Да? И еще кое-что?
  Заместитель шерифа нахмурился, колеблясь, подыскивая слова; и прежде чем он нашел их, мы остановились перед увитым виноградом коттеджем на темном углу улицы. Окружной прокурор подошел к парадному крыльцу и позвонил.
  Через некоторое время над головой раздался женский голос:
  - Кто там? - спросил я.
  Нам пришлось отступить на ступеньки, чтобы увидеть ее — миссис Коттон в окне второго этажа.
  
  “ Дик уже вернулся домой? - Спросил Вернон.
  “ Нет, мистер Вернон, он не приходил. Я уже начал беспокоиться. Подождите минутку, я спущусь.
  “Не беспокойтесь”, - сказал он. “Мы не будем ждать. Я увижусь с ним утром”.
  - Нет, подожди, - настойчиво сказала она и исчезла за окном.
  Мгновение спустя она открыла входную дверь. Ее голубые глаза были темными и взволнованными. На ней был розовый халат.
  “Вам не стоило беспокоиться”, - сказал окружной прокурор. “Там не было ничего особенного. Мы расстались с ним некоторое время назад и просто хотели узнать, вернулся ли он уже. С ним все в порядке ”.
  “ Это было...? Ее руки расправили складки халата на худенькой груди. — Он был после... после Харви...Харви Уиддена?
  Вернон не смотрел на нее, когда сказал: “Да”, - и сказал это, не оскалив зубов. Фини и Ролли выглядели такими же смущенными, как и Вернон.
  Лицо миссис Коттон порозовело. Ее нижняя губа задрожала, и она невнятно произнесла слова.
  “Не верьте ему, мистер Вернон. Не верьте ни единому его слову. Харви не имел никакого отношения к этим Коллинсонам, ни к одному из них. Пусть Дик не говорит тебе, что он это сделал. Он этого не делал.
  Вернон посмотрел себе под ноги и ничего не сказал. Ролли и Фини пристально смотрели через открытую дверь — мы стояли как раз внутри нее — на дождь. Казалось, никто не собирался ничего говорить.
  - Нет? - спросила я, вложив в свой голос больше сомнения, чем чувствовала на самом деле.
  “ Нет, он не сделал этого, - воскликнула она, поворачивая ко мне лицо. “ Он не мог. Он не мог иметь к этому никакого отношения. Румянец сошел с ее лица, оставив его белым и отчаянным. — Он... он был здесь в ту ночь... всю ночь... с семи до рассвета.
  - Где был ваш муж? - спросила я.
  - В городе, у своей матери.
  - Какой у нее адрес? - спросил я.
  Она дала мне его, номер на Ноэ-стрит.
  — Кто-нибудь...?
  “ Да ладно тебе, ” запротестовал шериф, все еще глядя на дождь. - Разве этого недостаточно?
  Миссис Коттон снова отвернулась от меня к окружному прокурору и взяла его за руку.
  “ Пожалуйста, мистер Вернон, не рассказывайте об этом при мне, ” взмолилась она. “Я не знаю, что бы я делал, если бы это вышло наружу. Но я должен был сказать тебе. Я не мог позволить ему свалить это на Харви. Пожалуйста, ты никому больше не расскажешь?
  Окружной прокурор поклялся, что ни при каких обстоятельствах ни он, ни кто-либо из нас никому не повторит того, что она нам рассказала; и шериф и его заместитель согласились, энергично кивая покрасневшими лицами.
  Но когда мы снова оказались в "Форде", вдали от нее, они забыли о своем смущении и снова стали охотниками на людей. В течение десяти минут они решили, что Коттон, вместо того чтобы отправиться в Сан—Франциско к матери в пятницу вечером, остался в Кесаде, убил Коллинсона, поехал в город, чтобы позвонить Фитцстивену и отправить письмо, а затем вернулся в Кесаду вовремя, чтобы похитить миссис Коллинсон; с самого начала планируя подбросить улики против Уиддена, с которым он давно был в плохих отношениях, всегда подозревая то, что знали все остальные, - что Уидден был любовником миссис Коттон.
  Шериф — тот, чья галантность удержала меня от более тщательного допроса женщины несколько минут назад, — теперь хохотал во все горло.
  “Это здорово”, - булькнул он. - Он подставил Харви, а Харви обеспечил себе алиби в своей постели. Лицо Дика должно быть картинкой для Пака, когда мы устроим ему это. Давай найдем его сегодня вечером ”.
  “Лучше подождать”, - посоветовал я. “Не помешает проверить его поездку в Сан-Франциско, прежде чем мы расскажем ему об этом. Все, что у нас пока на него есть, - это то, что он пытался подставить Уиддена. Если он убийца и похититель, то, похоже, совершил много ненужных глупостей.
  Фини хмуро посмотрел на меня и защитил свою теорию:
  - Возможно, его больше всего интересовало подставить Харви.
  Фини был против этого. Он хотел немедленносхватить маршала, но Вернон неохотно поддержал меня. Мы высадили Ролли у его дома и вернулись в отель.
  У себя в комнате я позвонил в агентство в Сан-Франциско. Пока я ждал соединения, в мою дверь постучали костяшками пальцев. Я открыла ее и впустила Джека Сантоса в пижаме, купальном халате и тапочках.
  - Хорошо прокатились? - спросил он, зевая.
  “Великолепно”.
  - Что-нибудь сломалось?
  “Не для публикации, но — под шумок — новая версия заключается в том, что наш маршал пытается повесить эту работу на бойфренда своей жены - с помощью самодельных улик. Другие крупные чиновники считают, что Коттон сам провернул этот трюк”.
  “Это должно было бы поместить их все на первую полосу”. Сантос присел в ногах моей кровати и закурил сигарету. — Вы когда-нибудь случайно слышали, что Фини был соперником Коттона в борьбе за телеграфную руку нынешней миссис Коттон, пока она не выбрала маршала - триумф ямочек на щеках над усами?
  “Нет”, - признался я. “И что из этого?”
  “ Откуда я знаю? Я просто случайно взял его в руки. Мне сказал парень в гараже.
  - Как давно это было?
  “ Что они были соперничающими поклонниками? Не прошло и пары лет.
  Мне позвонили из Сан—Франциско, и я попросил Филда - ночного дежурного из агентства — послать кого-нибудь проверить визит маршала на Ноу-стрит. Пока я говорил, Сантос зевнул и вышел. Закончив, я лег спать.
  
  
  ГЛАВА 17: НИЖЕ ТОЧКИ ПРИТЯЖЕНИЯ
  Телефонный звонок вырвал меня из сна незадолго до десяти утра следующего дня. Микки Линехан, говоривший из Сан-Франциско, сказал мне, что Коттон приехал в дом своей матери между семью и половиной восьмого утра в субботу. Маршал проспал пять или шесть часов, сказав матери, что не спал всю ночь, поджидая грабителя, и ушел домой в шесть того же вечера.
  Коттон входил с улицы, когда я добрался до вестибюля. У него были красные глаза и он устал, но все еще был настроен решительно.
  “ Поймать Уиддена? - Спросил я.
  “ Нет, черт бы его побрал, но я это сделаю. Послушай, я рад, что ты тряхнул меня за руку, даже если это позволило ему уйти. Я... ну, иногда энтузиазм парня берет верх над его рассудительностью.
  “ Да. На обратном пути мы остановились у твоего дома, посмотреть, как у тебя дела.
  
  “Я еще не был дома”, - сказал он. “Я потратил всю ночь на поиски этого парня. Где Верн и Фини?”
  “ Бить их по ушам. Лучше самому немного поспать, - предложил я. - Я позвоню тебе, если что-нибудь случится.
  Он отправился домой. Я зашла в кафе позавтракать. Я уже наполовину закончила, когда ко мне присоединился Вернон. У него были телеграммы из полицейского управления Сан-Франциско и офиса шерифа округа Марин, подтверждающие алиби Фицстивена.
  “ Я получил отчет по Хлопку, ” сказал я. - Он приехал к матери в семь или чуть позже субботнего утра и ушел в шесть вечера того же дня.
  “ В семь или чуть позже? Вернону это не понравилось. Если бы маршал был в то время в Сан-Франциско, он вряд ли мог похитить девушку. “Ты уверен?”
  - Нет, но это лучшее, что мы смогли сделать на данный момент. А вот и Фитцстивен.”Заглянув в дверь кафе, я увидел долговязую спину романиста за стойкой отеля. “Извините, я на минутку”.
  Я подошел к Фицстивену, привел его обратно к столу и представил Вернону. Окружной прокурор встал, чтобы пожать ему руку, но был слишком занят мыслями о Коттоне, чтобы думать сейчас о чем-то другом. Фицстивен сказал, что позавтракал перед отъездом из города, и заказал чашку кофе. Как раз в этот момент меня позвали к телефону.
  Голос Коттона, но взволнованный почти до неузнаваемости:
  - Ради Бога, позовите Вернона и Фини и поднимитесь сюда.
  “ В чем дело? - Спросил я.
  “Скорее! Случилось что-то ужасное. Скорее!” - крикнул он и повесил трубку.
  Я вернулся к столу и рассказал об этом Вернону. Он вскочил, опрокинув кофе Фитцстивена. Фицстивен тоже встал, но помедлил, глядя на меня.
  “Пойдем”, - пригласила я его. “Может быть, это будет одна из тех вещей, которые тебе нравятся”.
  Машина Фицстивена стояла перед отелем. Дом маршала находился всего в семи кварталах. Входная дверь была открыта. Когда мы вошли, Вернон постучал в раму, но мы не стали дожидаться ответа.
  Коттон встретил нас в холле. Его глаза были круглыми и налитыми кровью на сурово-белом, как мрамор, лице. Он попытался что-то сказать, но не смог выдавить ни слова из-за плотно сжатых зубов. Он указал на дверь позади себя кулаком, в котором был зажат лист оберточной бумаги.
  В дверном проеме мы увидели миссис Коттон. Она лежала на полу, устланном голубым ковром. На ней было бледно-голубое платье. Ее горло было покрыто темными синяками. Ее губы и язык — распухший, вывалившийся наружу — были темнее синяков. Ее глаза были широко открыты, выпучены, обращены вверх и мертвы. Ее рука, когда я коснулся ее, была все еще теплой.
  Коттон, вошедший вслед за нами в комнату, протянул мне обернутую бумагу, которую держал в руке. Это был неровно оторванный кусок оберточной бумаги, покрытый с обеих сторон почерком — нервным, неровным, наспех нацарапанным карандашом. Был использован более мягкий карандаш, чем при написании послания Фитцстивена, и бумага была темно-коричневой.
  Я был ближе всех к Коттону. Я взял листок и торопливо прочитал его вслух, пропуская ненужные слова:
  “Уидден приходил прошлой ночью … сказал, что муж преследует его. … обвини его в неприятностях с Коллинсоном. … Я спрятал его на чердаке. … он сказал, что единственный способ спасти его - сказать, что он был здесь в пятницу вечером … сказал, что если я этого не сделаю, они его повесят … когда пришел мистер Вернон, Харви сказал, что убьет меня, если я этого не сделаю … и я сказала это … но его не было здесь той ночью … Тогда я не знала, что он виновен … рассказал мне потом ... пытался похитить ее в четверг вечером … муж чуть не поймал его … пришел в офис после того, как Коллинсон отправил телеграмму, и увидел это … последовал за ним и убил его … поехал в Сан-Франциско, пил виски … решила все равно пойти на похищение … позвонила мужчине, который знал ее, чтобы попытаться узнать, у кого он может получить деньги … слишком пьяна, чтобы нормально разговаривать … написала письмо и вернулась … встретил ее по дороге … отвез ее в убежище старых бутлегеров где-то под Дулл-Пойнт … плывет на лодке … боится, что он убьет меня … заперся на чердаке … пишет, пока ходит за едой … убийца … Я не стану ему помогать … Дейзи Коттон.
  Шериф и Ролли прибыли, когда я читал это. Лицо Фини было таким же белым и застывшим, как у Коттона.
  Вернон оскалил зубы на маршала, рыча:
  - Это ты написал.
  Фини выхватил его у меня из рук, посмотрел на него, покачал головой и хрипло сказал:
  “Нет, это точно ее почерк”.
  Коттон лепетал:
  “Нет, перед Богом, я этого не делал. Я подбросил ему эту дрянь, я признаю это, но это было все. Я прихожу домой и нахожу ее такой. Клянусь Богом!”
  “ Где ты был в пятницу вечером? - Спросил Вернон.
  “ Здесь, наблюдал за домом. Я думал— я думал, что он может— Но в ту ночь его здесь не было. Я наблюдал до рассвета, а потом отправился в город. Я не...
  Рев шерифа заглушил остальные слова Коттона. Шериф размахивал письмом мертвой женщины. Он проревел:
  “Ниже Тупого мыса! Чего мы ждем?”
  Он выскочил из дома, остальные последовали за ним. Коттон и Ролли поехали на набережную в машине помощника шерифа. Вернон, шериф и я поехали с Фитцстивеном. Шериф плакал всю короткую поездку, слезы капали на автоматический пистолет, который он держал на коленях.
  На набережной мы пересели из машин в бело-зеленую моторную лодку, которой управлял розовощекий светловолосый юнец по имени Тим. Тим сказал, что ему ничего не известно ни о каких тайниках бутлегеров под Дулл-Пойнт, но если таковые там есть, он сможет их найти. В его руках лодка развивала большую скорость, но недостаточную для Фини и Коттона. Они стояли вместе на носу, сжимая в кулаках пистолеты, и делили время между тем, чтобы рвануться вперед, и криками в ответ, требуя прибавить скорости.
  в получасе езды от причала мы обогнули тупой мыс, который другие называли Тупым мысом, и Тим снизил скорость, подводя лодку ближе к скалам, которые высоко и остро выступали у кромки воды. Теперь все мы смотрели друг на друга — глаза, которые вскоре заболели от пристального взгляда под полуденным солнцем, но продолжали смотреть. Дважды мы видели расщелины в скалистом берегу, с надеждой протискивались к ним и видели, что они слепы, никуда не ведут, не открывают никаких укрытий.
  
  Третья расщелина на первый взгляд казалась еще более безнадежной, но теперь, когда эта Тупая точка была на некотором расстоянии позади нас, мы не могли ничего упустить. Мы проскользнули в расщелину, подобрались достаточно близко, чтобы решить, что это еще один слепой ход, отказались от него и велели Тиму идти дальше. Нас отнесло еще на пару футов ближе, прежде чем светловолосый мальчик смог развернуть лодку.
  Коттон, стоявший на носу, наклонился вперед от пояса и крикнул:
  - Вот оно.
  Он направил ружье в сторону расщелины. Тим отпустил лодку еще на фут или около того. Вытянув шеи, мы увидели, что то, что мы приняли за береговую линию на той стороне, на самом деле было высоким, тонким, пилообразным выступом скалы, отделенным от утеса на этом конце двадцатифутовой толщей воды.
  - Посадите ее, - приказал Фини.
  Тим нахмурился, глядя на воду, поколебался, сказал: “Она не сможет доплыть”.
  Лодка поддержала его, внезапно содрогнувшись у нас под ногами с неприятным скрежещущим звуком.
  “ Будь оно проклято! ” заорал шериф. - Посадите ее.
  Тим взглянул на дикое лицо шерифа и ввел ее в курс дела.
  Лодка снова задрожала у нас под ногами, на этот раз сильнее, и теперь в ней раздавался раздирающий звук вместе со скрежетом, но мы прошли через отверстие и свернули вниз, за выступ в виде пилы.
  Мы находились в v-образном кармане, двадцать футов в ширину там, куда мы вошли, скажем, восемьдесят футов в длину, окруженном высокими стенами, недоступном по суше, доступном по морю только тогда, когда мы пришли. Вода, которая несла нас — и быстро прибывала, чтобы затопить, — прошла треть пути вниз по яме. Остальные две трети были вымощены белым песком. Маленькая лодка покоилась носом на кромке песка. Она была пуста. Никого не было видно. Казалось, что спрятаться негде. Там были следы, большие и маленькие, на песке, пустые консервные банки и остатки костра.
  - “Харви”, - сказал Ролли, кивая на лодку.
  Наша лодка причалила рядом с ним. Мы выпрыгнули, шлепая по воде, на берег — Коттон впереди, остальные рассредоточились за ним.
  Так же внезапно, как будто он возник из воздуха, Харви Уидден появился в дальнем конце v, стоя на песке с винтовкой в руках. Гнев и крайнее изумление были смешаны на его тяжелом лице и в голосе, когда он крикнул:
  - Ты, богом проклятый обманщик... - Грохот, произведенный его винтовкой, заглушил остальные слова.
  Коттон бросился вниз боком. Винтовочная пуля пролетела в нескольких дюймах от него, просвистела между мной и Фитцстивеном, задела поля его шляпы, и шлепнулась на камни позади. Четыре наших пистолета выстрелили одновременно, некоторые более одного раза.
  Уидден отлетел назад, его ноги взлетели в воздух. Он был мертв, когда мы добрались до него — три пули в груди, одна в голове.
  Мы нашли Габриэль Коллинсон, съежившуюся в углу узкого отверстия в скальной стене - длинной треугольной пещеры, вход в которую был скрыт от нашего взора из—за наклона, под которым она была расположена. Там были одеяла, расстеленные поверх кучи сушеных водорослей, несколько консервов, фонарь и еще одно ружье.
  Маленькое личико девочки раскраснелось и горело, а голос звучал хрипло: у нее был насморк в груди. Сначала она была слишком напугана, чтобы сказать нам что-нибудь связное, и, по-видимому, не узнала ни Фицстивена, ни меня.
  Лодка, на которой мы приплыли, была неисправна. Лодке Уиддена нельзя было доверить безопасную перевозку более трех человек через прибой. На нем Тим и Ролли отправились в Кесаду, чтобы достать нам судно побольше. Туда и обратно было полтора часа пути. Пока их не было, мы работали с девочкой, успокаивая ее, уверяя, что она среди друзей, что теперь бояться нечего. Постепенно ее взгляд стал менее страшным, дышать стало легче, а ногти не так сильно впивались в ладони. Через час она уже отвечала на наши вопросы.
  Она сказала, что ничего не знала о попытке Уиддена похитить ее в четверг вечером, ничего о телеграмме, которую прислал мне Эрик. Она просидела всю ночь пятницы, ожидая, когда он вернется с прогулки, а на рассвете, взбешенная тем, что он не вернулся, отправилась его искать. Она нашла его - как и я. Затем она вернулась в дом и попыталась покончить с собой — покончить с проклятием, застрелившись.
  - Я пыталась дважды, - прошептала она, - но не смогла. Я не смогла. Я была слишком большой трусихой. Я не мог держать пистолет направленным на себя, пока делал это. Сначала я попытался выстрелить себе в висок, а потом в грудь, но у меня не хватило смелости. Каждый раз я отдергивал его перед тем, как выстрелить. А после второго раза у меня даже не хватило смелости попробовать еще раз ”.
  Затем она переоделась — вечерний костюм, теперь грязный и порванный после поисков, — и уехала из дома. Она не сказала, куда намеревалась отправиться. Похоже, она не знала. Вероятно, у нее не было никакой цели — она просто уезжала из того места, где проклятие пало на ее мужа.
  
  Она не успела отъехать далеко, как увидела приближающуюся к ней машину, за рулем которой сидел мужчина, который привез ее сюда. Он развернул свою машину поперек дороги перед ней, перегородив дорогу. Пытаясь избежать столкновения с его машиной, она врезалась в дерево — и больше ничего не знала, пока не очнулась в пещере. С тех пор она была здесь. Мужчина почти все время оставлял ее здесь одну. У нее не было ни сил, ни мужества спастись вплавь, а другого выхода не было.
  Этот мужчина ничего ей не сказал, ни о чем не спросил, не сказал ей ни слова, кроме как сказать: “Вот немного еды” или “Пока я не принесу тебе воды, тебе придется обходиться консервированными помидорами, когда захочешь пить”, - или что-то в этом роде. Она не помнила, чтобы видела его раньше. Она не знала его имени. Он был единственным мужчиной, которого она видела после смерти мужа.
  “ Как он вас назвал? - Спросила я. “ Миссис Картер? Или миссис Коллинсон?
  Она задумчиво нахмурилась, затем покачала головой и сказала:
  “ Не думаю, что он когда-либо называл меня по имени. Он никогда не заговаривал без крайней необходимости и редко бывал здесь. Обычно я был один.
  -Как долго он пробыл здесь на этот раз?
  “ Еще до рассвета. Меня разбудил шум его лодки.
  “ Уверен? Это важно. Ты уверен, что он был здесь с рассвета?
  -Да.
  Я сидел перед ней на корточках. Коттон стоял слева от меня, рядом с шерифом. Я поднял глаза на маршала и сказал:
  “ Это зависит от тебя, Коттон. Твоя жена была еще теплой, когда мы ее видели — после одиннадцати.
  Он вытаращил на меня глаза, заикаясь: “Ч-что ты это сказал?”
  С другой стороны от меня я услышал, как резко клацнули зубы Вернона.
  Я сказал:
  “ Ваша жена испугалась, что Уидден убьет ее, и написала это заявление. Но он ее не убивал. Он был здесь с рассвета. Вы нашли это заявление и узнали из него, что они были слишком дружелюбны. Ну, и что ты сделал потом?
  “ Это ложь! ” закричал он. “ В этом нет ни слова правды. Когда я ее нашел, она была там мертвой. Я никогда...
  “Ты убил ее”, - рявкнул ему Вернон поверх моей головы. - Вы задушили ее, рассчитывая, что это заявление бросит подозрение на Уиддена.
  “Это ложь”, - снова закричал маршал и совершил ошибку, попытавшись выхватить пистолет.
  Фини ударил его, сбросив с ног, и прежде чем он смог снова подняться, на его запястьях оказались наручники.
  
  
  ГЛАВА 18: АНАНАС
  “Это не имеет смысла”, - сказал я. “Голова кружится. Когда мы схватим нашего мужчину — или женщину, — мы обнаружим, что это лох, и Напа получит это вместо виселицы ”.
  “ Это, ” сказал Оуэн Фитцстивен, “ характерно для вас. Вы озадачены, сбиты с толку, ошеломлены. Признаешь ли ты, что встретил своего хозяина, столкнулся с преступником, слишком коварным для тебя? Не ты. Он перехитрил вас: следовательно, он идиот или сумасшедший. Теперь серьезно. Конечно, в таком отношении есть определенная неожиданная скромность”.
  “Но он должен быть глупым”, - настаивала я. “Смотри: Майенн выходит замуж...”
  - Вы что, - спросил он с отвращением, - собираетесь еще раз перечитать этот каталог?
  “ У тебя непостоянный ум. В нашем деле это никуда не годится. Убийц не поймаешь, развлекая себя интересными мыслями. Ты должен усесться за все факты, которые сможешь раздобыть, и переворачивать их снова и снова, пока они не встанут на место ”.
  “Если это ваша техника, вам придется с этим смириться”, - сказал он. - “Но будь я проклят, если понимаю, почему я должен страдать. Вчера вечером ты шаг за шагом пересказал историю Майенна-Леггетта-Коллинсона по меньшей мере полдюжины раз. Ты больше ничего не делал после утреннего завтрака. С меня хватит. Ни одна тайна не должна быть такой утомительной, как эта, которую ты придумываешь”.
  “Черт возьми, - сказал я. - Я полночи просидел без сна после того, как ты лег спать, и повторял это про себя. Ты должен крутить их снова и снова, мой мальчик, пока они не щелкнут.
  “Мне больше нравится школа Ника Картера. Неужели тебе даже не угрожают какие-либо выводы, к которым, как предполагается, должно привести это повторение их снова и снова?”
  “Да, у меня есть один. Дело в том, что Вернон и Фини ошибаются, думая, что Коттон работал с Уидденом над похищением и обманул его. По их словам, Коттон придумал план и убедил Уиддена проделать грубую работу, в то время как маршал использовал свое официальное положение, чтобы прикрыть его. Коллинсон наткнулся на план и был убит. Затем Коттон заставил свою жену написать это заявление — оно, конечно, фальшивое, было продиктовано ей, — убил ее и привел нас к Уиддену. Коттон был первым человеком на берегу, когда мы добрались до тайника, чтобы убедиться, что Уидден был убит при сопротивлении аресту, прежде чем он смог заговорить.
  Фицстивен запустил длинные пальцы в свои каштановые волосы и спросил:
  - Тебе не кажется, что ревность дала бы Коттону достаточный мотив?
  “ Да. Но где мотив Уиддена отдать себя в руки Коттона? Кроме того, как эта планировка соотносится с храмовым рэкетом?
  - Вы уверены, - спросил Фицстивен, - что правы, полагая, что здесь должна быть связь?
  “Да. Отец, мачеха, врач и муж Габриэль были убиты менее чем за несколько недель — все самые близкие ей люди. Для меня этого достаточно, чтобы связать все воедино. Если вам нужны дополнительные ссылки, я могу указать вам на них. Аптон и Рупперт были очевидными зачинщиками первых неприятностей, и были убиты. Холдорн участвовал во втором и был убит. Уидден участвовал в третьем и был убит. Миссис Леггетт убила своего мужа; Коттон, очевидно, убил свою жену; и Холдорн убил бы своего, если бы я не преградил ему путь. Габриэль, когда она была ребенком, была вынуждена убить свою мать; горничную Габриэль заставили убить Риза и чуть не убили меня. Леггетт оставил после себя заявление, объясняющее — не совсем удовлетворительно — все, и был убит. Так же поступила и была убита миссис Коттон. Назовите любую из этих пар совпадениями. Назовите любую пару пар совпадениями. У вас все еще останется достаточно времени, чтобы указать на кого-то, у кого есть система, которая ему нравится, и он придерживается ее ”.
  Фицстивен задумчиво покосился на меня, соглашаясь:
  “ Возможно, в этом что-то есть. Это действительно, как ты выразился, похоже на работу одного разума.
  - И очень бестолковый.
  “Будь упорен в этом”, - сказал он. “Но даже у твоего тупицы должен быть мотив”.
  -Почему? -спросиля
  “Черт бы побрал твой склад ума”, - сказал он с добродушным нетерпением. “Если у него не было мотива, связанного с Габриэль, почему его преступления должны быть связаны с ней?”
  “Мы не знаем, все ли они такие”, - указал я. “Мы знаем только о тех, которые есть”.
  
  Он ухмыльнулся и сказал:
  - Ты пойдешь на все, чтобы не согласиться, не так ли?
  Я сказал:
  - С другой стороны, возможно, преступления этого придурка связаны с Габриэль, потому что так оно и есть.
  Фицстивен позволил своим серым глазам затуманиться, поджав губы, глядя на закрытую дверь между моей комнатой и комнатой Габриэль.
  “ Хорошо, - сказал он, снова глядя на меня. - Кто из твоих маньяков близок к Габриэль?
  “Самый близкий и глупый человек для Габриэль - это сама Габриэль”.
  Фицстивен встал и пересек гостиничный номер — я сидел на краю кровати — чтобы с торжественным энтузиазмом пожать мне руку.
  “Ты замечательная”, - сказал он. “Ты меня поражаешь. Когда-нибудь потела по ночам? Высунь язык и скажи: ”Ах".
  - Предположим... - начал я, но был прерван слабым стуком в дверь в коридоре.
  Я подошел к двери и открыл ее. В коридоре стоял худощавый мужчина моего возраста и роста в мятой черной одежде. Он тяжело дышал через нос с красными прожилками, а его маленькие карие глазки были робкими.
  - Ты же меня знаешь, - сказал он извиняющимся тоном.
  “Да. Входите.” Я представил его Фитцстивену: “Это Том Финк, который был одним из помощников Холдорна в Храме Святого Грааля”.
  Финк укоризненно посмотрел на меня, затем стащил с головы мятую шляпу и пересек комнату, чтобы пожать Фицстивену руку. Покончив с этим, он вернулся ко мне и сказал, почти прошептав:
  - Я спустился, чтобы кое-что тебе сказать.
  “Да?”
  Он заерзал, вертя шляпу в руках. Я подмигнул Фитцстивену и вышел вместе с Финком. В коридоре я закрыл дверь и остановился, сказав: “Давай сделаем это”.
  Финк потер губы языком, а затем тыльной стороной костлявой руки. Он сказал своим полушепотом:
  - Я спустился, чтобы сказать тебе кое-что, что, как мне показалось, тебе следует знать.
  “Да?”
  - Речь идет об этом парне Уиддене, который был убит.
  “Да?”
  — Он был...
  Дверь в мою комнату распахнулась. Полы, стены и потолок извивались под нами, вокруг нас и над нами. Было слишком много шума, чтобы его можно было услышать — рев, который ощущался физически. Тома Финка отнесли от меня назад. У меня хватило здравого смысла броситься вниз, когда меня унесло в противоположном направлении, и я не получил ничего хуже, чем ушиб плеча, когда ударился о стену. Дверной косяк злобно остановил Финка, его край задел его по затылку. Он снова шагнул вперед, перевернулся и лег лицом вниз на пол, неподвижный, если не считать того, что из его головы текла кровь.
  Я встал и направился в свою комнату. Фицстивен представлял собой изуродованную груду плоти и одежды посреди пола. Моя кровать горела. В окне не осталось ни стекла, ни проволочной сетки. Я машинально заметил все это, пока, пошатываясь, шел к комнате Габриэль. Смежная дверь была открыта — возможно, ее распахнуло ветром.
  Она сидела на четвереньках в кровати, лицом к изножью, положив ноги на подушки. Ее ночная рубашка была разорвана на одном плече. Ее зелено—карие глаза, блестевшие под каштановыми кудрями, которые спадали на лоб, были глазами животного, обезумевшего от капканов. На ее остром подбородке блестела слюна. Больше в комнате никого не было.
  “ Где медсестра? Мой голос звучал сдавленно.
  Девушка ничего не сказала. Ее глаза по-прежнему были устремлены на меня с безумным ужасом.
  - Залезай под одеяло, - приказал я. - Хочешь подхватить воспаление легких?
  Она не пошевелилась. Я обошел кровать сбоку, одной рукой приподнял край покрывала, другой протянул руку, чтобы помочь ей, говоря:
  - Давай, залезай внутрь.
  Она издала странный звук глубоко в груди, опустила голову и вонзила острые зубы в тыльную сторону моей ладони. Было больно. Я уложил ее под одеяло, вернулся в свою комнату и выкидывал свой горящий матрас в окно, когда начали прибывать люди.
  - Позовите врача, - крикнул я первому из них, - и держитесь подальше отсюда.
  Я избавился от матраса к тому времени, когда Микки Линехан протолкался сквозь толпу, которая теперь заполняла коридор. Микки посмотрел на то, что осталось от Фитцстивена, на меня и спросил:
  - Какого черта? - спросил я.
  Кончики его большого рыхлого рта обвисли, напоминая улыбку, перевернутую вверх ногами.
  Я облизал обожженные пальцы и неприятно спросил:
  - На что, черт возьми, это похоже? - спросил я.
  “ Конечно, еще проблемы. Ухмылка появилась на его красном лице правой стороной вверх. — Конечно, ты здесь.
  Вошел Бен Ролли. “Тч, тч, тч”, - сказал он, оглядываясь по сторонам. - Как ты думаешь, что произошло?
  - Ананас, - сказал я.
  “Тч, тч, тч”.
  Вошел доктор Джордж и опустился на колени рядом с обломками "Фитцстивена". Джордж был лечащим врачом Габриэль с тех пор, как она вернулась из пещеры накануне. Это был невысокий, коренастый мужчина средних лет с обилием черных волос повсюду, кроме губ, щек, подбородка и переносицы. Его волосатые руки скользнули по Фицстивену.
  “ Чем занимался Финк? Я спросил Микки.
  “ Почти никаких. Я сел ему на хвост, когда они схватили его вчера днем. Из бара он отправился в отель на Керни-стрит и снял себе номер. Большую часть дня он провел в Публичной библиотеке, читая подшивки газет о проблемах девушки, от начала до сегодняшнего дня. После этого он поел и вернулся в отель. Он мог бы подставить мне спину. Если бы он этого не сделал, то провел бы всю ночь в своей комнате. В полночь стемнело, когда я отключился, чтобы быть на работе в шесть утра.Утра. Он появился где-то в семь, позавтракал, взял гремучую змею для Постона, переоделся в "дилижанс" для этого и приехал прямо в отель, спрашивая о тебе. Это и есть урожай”.
  “Черт бы побрал мою душу!” - воскликнул стоящий на коленях доктор. “Этот человек не умер”.
  Я ему не поверил. У Фицстивена не было правой руки и большей части правой ноги. Его тело было слишком искорежено, чтобы разглядеть, что от него осталось, но у него была только одна сторона лица. Я сказал:
  
  - В коридоре лежит еще один, с пробитой головой.
  “ О, с ним все в порядке, - пробормотал доктор, не поднимая глаз. — Но этот ... Черт бы побрал мою душу!
  Он вскочил на ноги и начал заказывать то и это. Он был взволнован. Из коридора вошли двое мужчин. К ним присоединились женщина, ухаживавшая за Габриэль Коллинсон, некая миссис Херман, и еще один мужчина с одеялом. Они увезли Фицстивена.
  “ Тот парень в холле, Финк? - Спросил Ролли.
  “Да”. Я пересказал ему то, что сказал мне Финк, добавив: “Он еще не закончил, когда произошел взрыв”.
  - Предположим, бомба предназначалась для него, чтобы помешать ему закончить?
  Микки сказал: “Никто не следил за ним из города, кроме меня”.
  “ Может быть, - сказал я. - Лучше посмотри, что они с ним делают, Мик.
  Микки вышел.
  “Это окно было закрыто”, - сказал я Ролли. “Не было слышно шума, как будто что-то бросили в стекло непосредственно перед взрывом, и внутри комнаты нет разбитого оконного стекла. На нем тоже была ширма, так что мы можем сказать, что ананас не был выброшен в окно ”.
  Ролли неопределенно кивнул, глядя на дверь в комнату Габриэль.
  “ Мы с Финк разговаривали в коридоре, ” продолжал я. - Я побежал прямо сюда, в ее комнату. Никто не мог выйти из ее комнаты после взрыва так, чтобы я их не увидел — или не услышал. Не прошло и минуты, как я потерял из виду ее дверь в коридор снаружи и снова увидел ее изнутри. Экран на ее окне по-прежнему в порядке ”.
  “ Миссис Герман с ней там не было? - Спросил Ролли.
  - Она должна была быть, но не была. Мы узнаем об этом. Бесполезно думать, что миссис Коллинсон бросила бомбу. Она была в постели с тех пор, как мы вчера привезли ее из Далл-Пойнта. Она не могла заложить там бомбу, потому что никак не могла знать, что займет эту комнату. С тех пор там никого не было, кроме тебя, Фини, Вернона, доктора, медсестры и меня.
  “Я не собирался говорить, что она имеет к этому какое-то отношение”, - пробормотал заместитель шерифа. “Что она говорит?”
  “ Пока ничего. Мы попробуем ее сейчас, хотя сомневаюсь, что это нам много даст.
  Этого не произошло. Габриэль лежала посреди кровати, натянув одеяло до подбородка, как будто была готова нырнуть под него при первом же звуке будильника, и отрицательно качала головой на все наши вопросы, независимо от того, подходил ответ или нет.
  Вошла медсестра, пышногрудая рыжеволосая женщина лет сорока с небольшим, с лицом, которое казалось честным, потому что оно было невзрачным, веснушчатым и голубоглазым. Она поклялась на Библии Гидеона, что выходила из комнаты меньше чем на пять минут, просто спускалась вниз за канцелярскими принадлежностями, намереваясь написать письмо своему племяннику в Вальехо, пока ее пациент спал; и это был единственный раз, когда она выходила из комнаты за весь день. По ее словам, она никого не встретила в коридоре.
  “ Вы оставили дверь незапертой? - Спросила я.
  - Да, чтобы у меня не было такой возможности разбудить ее, когда я вернусь.
  “Где у тебя канцелярские принадлежности?”
  “ Я ничего не поняла. Я услышала взрыв и побежала обратно наверх. Страх отразился на ее лице, превратив веснушки в жуткие пятна. — Ты же не думаешь!..
  - Лучше присмотри за миссис Коллинсон, - хрипло сказал я.
  
  
  ГЛАВА 19: ДЕГЕНЕРАТ
  Мы с Ролли вернулись в мою комнату, закрыв смежную дверь. Он сказал:
  “ Тч, тч, тч. Я думал, миссис Герман была последним человеком в мире, который...
  “ Тебе следовало бы, ” проворчал я. “ Ты порекомендовал ее. Кто она?
  “ Она жена Тода Германа. У него гараж. До замужества за Тода она была квалифицированной медсестрой. Я думал, с ней все в порядке.
  - У нее есть племянник в Вальехо?
  “ Ага, это, должно быть, парень Шульц, который работает на острове Мар. Как, по—твоему, она оказалась замешанной в...?
  “ Вероятно, нет, иначе у нее была бы писчая бумага, за которой она пришла. Поставьте кого-нибудь здесь, чтобы не пускать людей, пока мы не сможем нанять взрывотехника из Сан-Франциско, чтобы осмотреть его.
  Помощник шерифа позвал одного из мужчин из коридора, и мы оставили его с важным видом в комнате. Микки Линехан был в вестибюле, когда мы туда вошли.
  “ У Финка проломлен череп. Его везут в окружную больницу вместе с другими пострадавшими.
  “ Фицстивен еще не умер? - Спросил я.
  “Нет, и док думает, что если они доставят его туда, где у них есть подходящие инструменты, то смогут уберечь его от смерти. Бог знает зачем — в такой-то форме он сейчас! Но это как раз те вещи, которые, по мнению квакуна, доставляют массу удовольствия ”.
  “ А Арония Холдорн была связана с Финком? - Спросил я.
  “ Да. Эл Мейсон следит за ней.
  “ Позвони Старику и узнай, не сообщал ли Эл что-нибудь о ней. Расскажи Старику, что здесь произошло, и узнай, нашли ли они Эндрюса.
  “ Эндрюс? - Спросил Ролли, когда Микки направился к телефону. - Что с ним такое?
  - Насколько мне известно, ничего; только мы не смогли найти его, чтобы сообщить, что миссис Коллинсон спасена. В офисе его не видели со вчерашнего утра, и никто не скажет, что знает, где он.
  “ Тч, тч, тч. У тебя есть какая-то особая причина хотеть его?
  “Я не хочу, чтобы она была у меня на руках всю оставшуюся жизнь”, - сказал я. “Он отвечает за ее дела, он несет ответственность за нее, и я хочу передать ее ему”.
  Ролли неопределенно кивнул.
  Мы вышли на улицу и задали всем людям, которых смогли найти, все вопросы, которые пришли нам в голову. Ни один из ответов никуда не вел, кроме неоднократных заверений в том, что бомба не была выброшена в окно. Мы нашли шесть человек, которые были в поле зрения с той стороны отеля непосредственно перед взрывом и во время него; и никто из них не видел ничего, что могло бы иметь отношение к бросанию бомбы.
  
  Микки отошел от телефона с информацией о том, что Арония Холдорн, выйдя из городской тюрьмы, отправилась в дом семьи Джеффрисов в Сан-Матео и с тех пор находилась там; и что Дик Фоули, разыскивая Эндрюса, надеялся найти его в Саусалито.
  Окружной прокурор Вернон и шериф Фини в сопровождении толпы репортеров и фотографов прибыли из центра округа. Они провели множество розыскных мероприятий, которые не привели их ни к чему, кроме как на первые полосы всех газет Сан—Франциско и Лос-Анджелеса - места, которое им нравилось больше всего.
  Я перевел Габриэль Коллинсон в другой номер в отеле и разместил Микки Линехана по соседству, оставив смежную дверь незапертой. Теперь Габриэль разговаривала с Верноном, Фини, Ролли и мной. То, что она сказала, нам не очень помогло. Она сказала, что спала; ее разбудил ужасный шум и сотрясение кровати; а потом вошел я. Это все, что она знала.
  Ближе к вечеру прибыл Маккракен, взрывотехник полицейского управления Сан-Франциско. Изучив все осколки, которые ему удалось собрать, он вынес предварительный вердикт, что бомба была небольшой, из алюминия, заряжена низкосортным нитроглицерином и взорвалась с помощью грубого фрикционного устройства.
  “ Любительская или профессиональная работа? - Спросил я.
  Маккракен выплюнул крошки табака — он был одним из тех мужчин, которые жуют свои сигареты, — и сказал:
  “Я бы сказал, что это сделал парень, который знал свое дело, но ему приходилось работать с тем, что попадалось ему под руку. Я расскажу тебе больше, когда разберусь с этим хламом в лаборатории.
  “ На нем нет таймера? - Спросил я.
  “Никаких признаков присутствия”.
  Доктор Джордж вернулся из центра округа с известием, что то, что осталось от Фицстивена, все еще дышит. Доктор порозовел от щекотки. Мне пришлось накричать на него, чтобы он услышал мои вопросы о Финке и Габриэль. Затем он сказал мне, что жизни Финк ничего не угрожает, а простуда девочки прошла настолько, что она может встать с постели, если пожелает. Я спросил о ее нервах, но он слишком спешил вернуться к Фитцстивену, чтобы обращать внимание на что-то еще.
  “Хм-м-м, да, конечно”, - пробормотал он, протискиваясь мимо меня к своей машине. “Тишина, покой, свобода от тревог”, - и он ушел.
  В тот вечер я ужинал с Верноном и Фини в кафе отеля. Они не думали, что я рассказал им все, что знал о взрыве, и держали меня в качестве свидетеля на протяжении всего ужина, хотя никто из них прямо не обвинил меня в утаивании информации.
  После ужина я поднялся в свою новую комнату. Микки растянулся на кровати и читал газету.
  “Иди, поешь сам”, - сказал я. “Как там наш малыш?”
  “ Она в игре. Как ты думаешь, у нее всего пятьдесят карт в колоде?
  “Почему?” Я спросил. “Что она делала?”
  “ Ничего. Я просто задумался.
  “Это оттого, что у меня пустой желудок. Лучше иди поешь”.
  - Слушаюсь, мистер Континенталь, - сказал он и вышел.
  В соседней комнате было тихо. Я прислушался у двери, а затем постучал. Голос миссис Герман произнес: “Войдите”.
  Она сидела у кровати и лепила ярких бабочек на куске желтоватой ткани, натянутой на пяльцы. Габриэль Коллинсон сидела в кресле-качалке в другом конце комнаты, хмуро глядя на руки, сложенные у нее на коленях — сжатые так сильно, что побелели костяшки и растопырились кончики пальцев. На ней была твидовая одежда, в которой ее похитили. Она была все еще помята, но ее отряхнули от грязи. Когда я вошел, она не подняла головы. Медсестра так и сделала, сведя свои веснушки вместе в неловкой улыбке.
  “ Добрый вечер, ” сказал я, стараясь выглядеть бодрым. “Похоже, у нас заканчиваются инвалиды”.
  Это не вызвало никакой реакции со стороны девушки, слишком много - со стороны медсестры.
  “Да, действительно”, - воскликнула миссис Герман с преувеличенным энтузиазмом. “Мы не можем называть миссис Коллинсон инвалидом сейчас, когда она встала на ноги, и мне почти жаль, что это так — хе—хе—хе - потому что у меня, конечно, никогда не было такого милого пациента во всех отношениях; но это то, что мы, девочки, говорили в больнице, когда проходили обучение: чем милее пациент, тем меньше времени он у нас будет, в то время как вы берете неприятного, и она будет жить - я имею в виду, будет там — вечно и, казалось, всего один день. Я помню, как однажды...
  Я скорчил ей гримасу и мотнул головой в сторону двери. Она позволила остальным словам замереть у нее во рту. Ее лицо покраснело, затем побелело. Она бросила вышивание и встала, идиотски повторяя: “Да, да, так оно всегда и бывает. Что ж, мне нужно пойти посмотреть насчет этих ... ну, ты знаешь— как вы их называете. Извините, я отойду на несколько минут, пожалуйста.” Она вышла быстро, бочком, как будто боялась, что я подкрадусь к ней сзади и лягну.
  Когда дверь закрылась, Габриэль оторвала взгляд от своих рук и сказала:
  - Оуэн мертв.
  Она не спрашивала, она сказала это; но к этому нельзя было относиться иначе, как к вопросу.
  “Нет”. Я села в кресло медсестры и достала сигареты. “Он жив”.
  “ Он выживет? Ее голос все еще был хриплым от простуды.
  - Врачи так думают, - преувеличил я.
  “ Если он выживет, он—? Она оставила вопрос незаконченным, но ее хриплый голос казался достаточно безличным.
  - Он будет довольно сильно искалечен.
  Она говорила больше сама с собой, чем со мной:
  - Это должно быть еще более удовлетворительным.
  Я ухмыльнулся. Если я был таким хорошим актером, как думал, в этой усмешке не было ничего, кроме добродушного веселья.
  “Смейся”, - серьезно сказала она. “Я бы хотела, чтобы ты мог отшутиться от этого. Но ты не можешь. Это есть. Это всегда будет”. Она посмотрела на свои руки и прошептала: “Проклята”.
  Произнесенное любым другим тоном, это последнее слово прозвучало бы мелодраматично, до смешного театрально. Но она произнесла это автоматически, без всякого чувства, как будто произносить это вошло у нее в привычку. Я мог видеть, как она, лежа в постели в темноте, шепчет это себе час за часом, шепчет это своему телу, когда она одевается, своему лицу, отражающемуся в зеркалах, день за днем.
  Я поерзал на стуле и проворчал:
  “Прекрати это. Только потому, что вспыльчивая женщина выплескивает свою ненависть и ярость в десять-двадцать-тридцать речей о...
  “ Нет, нет; моя мачеха просто облекла в слова то, что я всегда знал. Я не знал, что это в крови дейнов, но я знал, что это в моей крови. Как я могла не знать? Разве у меня не было физических признаков вырождения? Она пересекла комнату и встала передо мной, повернув голову набок, обеими руками откидывая назад свои кудри. “Посмотри на мои уши — без мочек, с заостренными верхушками. У людей не бывают такие уши. Животные так делают.” Она снова повернула ко мне лицо, все еще придерживая волосы. “Посмотри на мой лоб — он маленький, его форма — животная. Мои зубы”. Она обнажила их — белые, маленькие, заостренные. “Форма моего лица”. Ее руки оставили волосы и скользнули по щекам, соединившись под странно заостренным маленьким подбородком.
  “Это все?” - Спросил я. “ У тебя что, нет раздвоенных копыт? Хорошо. Скажи, что все это так необычно, как ты, кажется, думаешь. Что из этого? Твоя мачеха была Изысканной, и она была ядовитой, но где были ее физические признаки вырождения? Разве она не была такой же нормальной, такой же здоровой на вид, как любая женщина, которую вы, вероятно, найдете?
  “ Но это не ответ. Она нетерпеливо покачала головой. “ Возможно, у нее не было физических отметин. У меня они есть, и ментальные тоже. Я... — Она села на край кровати поближе ко мне, уперев локти в колени, спрятав измученное белое лицо в ладонях. “Я никогда не мог ясно мыслить, как это делают другие люди, даже самые простые мысли. В моей голове всегда все так запутано. Независимо от того, о чем я пытаюсь думать, между мной и этим встает туман, и между нами встают другие мысли, так что я едва успеваю мельком увидеть нужную мне мысль, прежде чем я снова теряю ее, и мне приходится искать сквозь туман и, наконец, находить ее, только для того, чтобы одно и то же повторялось снова, и снова, и снова. Ты можешь понять, насколько это может быть ужасно: идти по жизни вот так — год за годом — зная, что ты всегда будешь таким — или еще хуже?”
  “Я не могу”, - сказал я. “Для меня это звучит чертовски нормально. Никто не мыслит ясно, что бы они ни притворялись. Мышление - это головокружительный процесс, суть которого заключается в том, чтобы уловить как можно больше этих туманных проблесков и свести их воедино наилучшим образом. Вот почему люди так крепко держатся за свои убеждения; потому что по сравнению с бессистемным путем, которым они пришли к этому, даже самое дурацкое мнение кажется удивительно ясным, здравомыслящим и самоочевидным. И если ты позволишь этому ускользнуть от тебя, тогда тебе придется снова нырнуть в эту туманную неразбериху, чтобы выудить себе другое, чтобы занять его место ”.
  Она отняла лицо от ладоней и застенчиво улыбнулась мне, сказав:
  “ Забавно, что раньше ты мне не нравился. Ее лицо снова стало серьезным. — Но...
  “Но ничего”, - сказал я. “Ты достаточно взрослый, чтобы знать, что все, кроме очень сумасшедших и очень глупых людей, время от времени подозревают себя — или когда им случается задуматься об этом — в том, что они не совсем в своем уме. Доказательства глупости легко найти: чем больше ты копаешься в себе, тем больше обнаруживаешь. Ни один разум не выдержал бы такого экзамена, который ты устроил себе. Ходить вокруг да около, пытаясь доказать, что ты чокнутый! Удивительно, что ты еще не свел себя с ума.
  - Возможно, и так.
  “ Нет. Поверь мне на слово, ты в своем уме. Или не верь мне на слово. Послушай. У тебя отличный старт в жизни. Ты с самого начала попал в плохие руки. Твоя мачеха была настоящей отравой и делала все возможное, чтобы погубить тебя, и в конце концов ей удалось убедить тебя, что на тебе лежит совершенно особое семейное проклятие. За последние пару месяцев — за то время, что я тебя знаю, — на тебя свалились все бедствия, известные человечеству, и твоя вера в свое проклятие заставила тебя считать себя ответственным за каждый предмет в этой куче. Хорошо. Как это повлияло на тебя? Большую часть времени вы были ошеломлены, часть времени впадали в истерику, а когда был убит ваш муж, вы пытались покончить с собой, но были недостаточно неуравновешенны, чтобы выдержать шок от пули, пробившей вашу плоть.
  “Ну, боже мой, сестра! Я всего лишь наемный работник, заинтересованный только в ваших проблемах, и некоторые из них выбили меня из колеи. Разве я не пытался укусить призрака в том Храме? И предполагается, что я старый и закаленный в преступлениях. Этим утром — после всего, через что вы прошли — кто-то кладет упаковку нитроглицерина почти рядом с вашей кроватью. Вот ты здесь сегодня вечером, встала и оделась, споря со мной о своем здравомыслии.
  “Если ты ненормальный, то это потому, что ты жестче, здравомысляще, круче обычного. Перестань думать о своей крови дайнов и подумай о крови майенн в тебе. Как ты думаешь, откуда ты взяла свою твердость, кроме как от него? Это та же жесткость, которая провела его через Остров Дьявола, Центральную Америку и Мексику и помогла выстоять до конца. Ты больше похож на него, чем на того Дейна, которого я видел. Физически ты похож на своего отца, и если у тебя есть какие—то физические признаки дегенерации — что бы это ни значило, - ты унаследовал их от него ”.
  Казалось, ей это понравилось. Ее глаза были почти счастливыми. Но на данный момент я уже не находил слов, и пока я искал что-нибудь еще за сигаретой, блеск в ее глазах погас.
  — Я рада... я благодарна тебе за то, что ты сказал, если ты это имел в виду. - В ее тоне снова появилась безнадежность, и она снова закрыла лицо руками. “Но, кем бы я ни был, она была права. Ты не можешь сказать, что это не так. Ты не можешь отрицать, что моя жизнь была проклята, очернена, как и жизни всех, кто прикасался ко мне”.
  “Я - единственный ответ на этот вопрос”, - сказал я. - В последнее время я часто был рядом с тобой, достаточно вмешивался в твои дела, и со мной не случилось ничего такого, чего не исправил бы ночной сон.
  “Но по-другому”, - медленно запротестовала она, наморщив лоб. “У нас с тобой нет личных отношений. Для вас это профессионально - ваша работа. Это имеет значение ”.
  Я рассмеялся и сказал:
  “ Так не пойдет. Есть еще Фицстивен. Он, конечно, знал вашу семью, но он был здесь через меня, из-за меня, и на самом деле был на шаг дальше от вас, чем я. Почему я не должен был спуститься первым? Может быть, бомба предназначалась для меня? Возможно. Но это подводит нас к человеческому разуму, стоящему за всем этим, — разуму, который может ошибиться, — а не к вашему непогрешимому проклятию.
  “ Ты ошибаешься, ” сказала она, уставившись на свои колени. - Оуэн любил меня.
  Я решил не показывать удивления. Я спросил:
  — У тебя был...?
  “ Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не проси меня говорить об этом. Не сейчас — после того, что произошло сегодня утром. Она высоко и прямо расправила плечи и решительно сказала: “Ты сказал что-то о непогрешимом проклятии. Я не знаю, то ли вы меня неправильно поняли, то ли притворяетесь, чтобы выставить меня дураком. Но я не верю в непогрешимое проклятие, исходящее от дьявола или Бога, как, скажем, от Иова. Теперь она была серьезна, больше не пытаясь сменить тему разговора. “Но разве не могут быть — разве не существуют люди, которые настолько глубоко — фундаментально—злы, что они отравляют — выявляют худшее в — каждом, к кому прикасаются? И разве это не может...?
  - Есть люди, которые могут, - наполовину согласился я, - когда захотят.
  “Нет, нет! Хотят они того или нет. Когда они отчаянно не хотят. Это так. Это так. Я любила Эрика, потому что он был чистым и изящным. Ты знаешь, каким он был. Ты знала его достаточно хорошо, и ты достаточно хорошо знаешь мужчин, чтобы понять, каким он был. Я любила его таким, хотела его таким. А потом, когда мы поженились...
  Она вздрогнула и протянула мне обе руки. Ладони были сухими и горячими, кончики пальцев холодными. Мне приходилось крепко держать их, чтобы ногти не впились в мою плоть. Я спросил:
  - Ты была девственницей, когда выходила за него замуж?
  “ Да, был. Я здесь. Я...
  “Тут нет ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться”, - сказал я. “Да, и у тебя обычные глупые представления. И ты употребляешь наркотики, не так ли?
  Она кивнула. Я продолжал:
  “Это снизило бы ваш собственный интерес к сексу до уровня ниже нормального, так что совершенно естественный интерес к нему со стороны кого-то другого казался бы ненормальным. Эрик был слишком молод, слишком сильно любил тебя, возможно, слишком неопытен, чтобы не быть неуклюжим. Ты не можешь сделать из этого ничего ужасного ”.
  “Но это был не только Эрик”, - объяснила она. “Все мужчины, которых я знала. Не считай меня тщеславной. Я знаю, что я некрасива. Но я не хочу быть злой. Я не хочу. Почему мужчины —? Почему все мужчины, которые есть у меня...?”
  “Вы, - спросил я, - говорите обо мне?”
  “ Нет— ты же знаешь, что это не так. Не смейся надо мной, пожалуйста.
  “ Значит, есть исключения? Какие-нибудь другие? Мэдисон Эндрюс, например?
  - Если вы его хорошо знаете или много слышали о нем, вам не обязательно спрашивать об этом.
  “Нет”, - согласился я. “Но ты не можешь обвинять его в проклятии — это привычка. Он был очень плох?”
  “Он был очень забавным”, - с горечью сказала она.
  - Как давно это было? - спросил я.
  “ О, возможно, полтора года. Я ничего не сказал отцу и мачехе. Мне было... мне было стыдно, что мужчины так относились ко мне, и что...
  “Откуда ты знаешь, ” проворчала я, “ что большинство мужчин не относятся так к большинству женщин? Что заставляет вас думать, что ваш случай настолько уникален? Если бы у вас был достаточно острый слух, вы могли бы прислушаться сейчас и услышать, как тысяча женщин в Сан—Франциско жалуются на то же самое, и — Бог свидетель - может быть, половина из них считала бы себя искренними ”.
  Она убрала от меня руки и выпрямилась на кровати. Ее лицо порозовело.
  - Теперь ты заставил меня почувствовать себя глупой, - сказала она.
  “ Не намного глупее, чем я. Предполагается, что я детектив. С тех пор как началась эта работа, я катался на карусели, оставаясь на том же расстоянии от твоего проклятия, подозревая, как бы это выглядело, если бы я мог встретиться с ним лицом к лицу, но так и не добрался туда. Я сделаю это сейчас. Ты сможешь выдержать еще неделю или две?”
  — Ты хочешь сказать?..
  - Я собираюсь показать тебе, что твое проклятие - сплошная чушь, но это займет несколько дней, может быть, пару недель.
  У нее были круглые глаза, она дрожала, хотела мне поверить, но боялась. Я сказал:
  “ Договорились. Что ты собираешься теперь делать?
  “ Я—я не знаю. Ты имеешь в виду то, что сказал? Что этому можно положить конец? Что у меня больше не будет—? Что ты можешь?..
  “ Да. Ты не могла бы ненадолго вернуться в дом в бухте? Это могло бы помочь делу, и ты была бы там в достаточной безопасности. Мы могли бы взять с собой миссис Херман и, может быть, провести одну или две операции.
  - Я пойду, - сказала она.
  Я посмотрел на часы и встал, сказав:
  “ Лучше возвращайся в постель. Мы переедем завтра. Спокойной ночи.
  Она прикусила нижнюю губу, желая что-то сказать, не желая, наконец, выпалила:
  - Мне нужно будет выпить морфий там, внизу.
  “ Конечно. Какой у тебя дневной рацион?
  — Пять-десять зерен.
  “Это достаточно мягко”, - сказал я, а затем небрежно спросил: “Тебе нравится использовать это вещество?”
  - Боюсь, уже слишком поздно придавать значение тому, нравится мне это или нет.
  “ Вы читали газеты Херста, ” сказал я. “Если ты хочешь прерваться, и у нас есть в запасе несколько дней, мы воспользуемся ими, чтобы отлучить тебя от груди. Это не так сложно”.
  Она неуверенно рассмеялась, как-то странно скривив губы.
  “ Уходи! ” закричала она. - Не давай мне больше никаких заверений, никаких обещаний, пожалуйста. Сегодня я больше не могу этого выносить. Я уже опьянен ими. Пожалуйста, уходи”.
  “ Хорошо. Спокойной ночи.
  — Спокойной ночи - и спасибо.
  Я вошел в свою комнату, закрыв дверь. Микки откручивал крышку фляжки. Его колени были в пыли. Он обратил ко мне свою полоумную ухмылку и сказал:
  “Какой ты классный парень. Что ты пытаешься сделать? Завоевать себе дом?”
  “ Ш-ш-ш. Что-нибудь новенькое?
  “Главные умы вернулись в центр округа. Рыжеволосая медсестра доставала заряд из замочной скважины, когда я вернулась с кормления. Я погналась за ней.
  “ И занял ее место? - Спросил я, кивая на его пыльные колени.
  Ты не смог бы смутить Микки. Он сказал:
  “ Черт возьми, нет. Она была за другой дверью, в холле.
  
  
  ГЛАВА 20: ДОМ В БУХТЕ
  Я взял машину Фитцстивена из гаража и поздно утром следующего дня отвез Габриэль и миссис Херман в дом в коуве. Девушка была в подавленном настроении. У нее плохо получалось улыбаться, когда к ней обращались, и ей нечего было сказать на свой счет. Я подумал, что ее, возможно, угнетает мысль о возвращении в дом, который она делила с Коллинсоном, но когда мы добрались туда, она вошла без видимого нежелания, и пребывание там, казалось, не усилило ее депрессию.
  После ленча - Миссис Герман оказался хорошим поваром — Габриэль решила, что хочет прогуляться на свежем воздухе, поэтому мы с ней отправились в мексиканское поселение, чтобы повидать Мэри Нуньес. Мексиканка пообещала вернуться к работе на следующий день. Казалось, она любит Габриэль, но не меня.
  
  Мы возвращались домой берегом, выбирая тропинку между разбросанными камнями. Мы шли медленно. Лоб девушки сморщился между бровями. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не оказались в четверти мили от дома. Затем Габриэль села на округлую вершину нагретого солнцем валуна.
  - Ты помнишь, что сказал мне прошлой ночью? - спросила она, подбирая слова в спешке, чтобы выговорить их. Она выглядела испуганной.
  -Ага.
  “ Расскажи мне еще раз, ” взмолилась она, подходя к краю своего валуна. — Сядь и расскажи мне еще раз - все это.
  Я так и сделал. По мне, это было так глупо пытаться определить характер по форме ушей, а от положения звезд, чайные листья, или плюнул в песок; все, кто начал охоту за доказательствами безумия в себе бы , конечно, много, потому что все, кроме тупых головах были перемешаны дел; она была, насколько я мог видеть, слишком похожа на своего отца гораздо Дейн крови в ней, или были смягчены сильно, что она, даже если вы хотели верить, что такие вещи могли быть вынесены; там не было ничего, чтобы показать, что ее влияние на людей было хуже, чем кто-либо еще, поскольку сомнительно, что многие люди имели самое благотворное влияние на тех представителей противоположного пола, и, во всяком случае, она была слишком молода, неопытна, и эгоцентричны, чтобы судить о том, насколько она отличается от нормальной в этом отношении; я хотел показать ей, что в течение нескольких дней, что было для нее трудности, гораздо более ощутимые, логично, и уголовно наказуемым ответ, чем любые проклятия; и она бы не неприятности, оторвавшись от морфина, так как она была довольно светлой пользователем материалов и темперамент благоприятным для лечения.
  Я потратил три четверти часа на проработку этих идей для нее, и у меня получилось не так уж плохо. Страх исчез из ее глаз, пока я говорил. Под конец она улыбнулась сама себе. Когда я закончил, она вскочила, смеясь, сцепив пальцы.
  “ Спасибо. Спасибо тебе, ” пролепетала она. - Пожалуйста, не позволяй мне никогда перестать тебе верить. Заставь меня поверить тебе, даже если— Нет. Это is правда. Заставь меня верить тебе всегда. Давай. Давай еще немного пройдемся.
  Остаток пути до дома она почти бежала за мной, болтая всю дорогу. Микки Линехан был на крыльце. Я остался там с ним, пока девушка входила.
  “Тч, тч, тч, как говорит мистер Ролли”. Он покачал своим ухмыляющимся лицом в мою сторону. - Я должен рассказать ей, что случилось с той бедной девушкой в Отраввилле, которая решила, что может доверять тебе.
  “ Привезли с собой какие-нибудь новости из деревни? - Спросил я.
  “ Объявился Эндрюс. Он был у Джеффрисов в Сан-Матео, где остановилась Арония Холдорн. Она все еще там. Эндрюс был там с полудня вторника до вчерашнего вечера. Эл наблюдал за заведением и видел, как он вошел, но не заметил его, пока он не вышел. Джеффрисы уехали — в Сан-Диего. Дик сейчас следит за Эндрюс. Эл говорит, что девчонка Холдорн никуда не уезжала. Ролли говорит мне, что Финк очнулся, но ничего не знает о бомбе. Фицстивен все еще цепляется за жизнь.
  “Думаю, я забегу и поговорю с Финком сегодня днем”, - сказал я. “Останься здесь. И — о, да — тебе придется вести себя со мной уважительно, когда миссис Коллинсон будет рядом. Важно, чтобы она продолжала думать, что я горячая штучка ”.
  “ Принеси выпивки, - сказал Микки. - Я не могу сделать это трезвым.
  Финк приподнялся на кровати, когда я добрался до него, выглядывая из-под бинтов. Он настаивал, что ничего не знал о бомбе, что все, для чего он приехал, - это сказать мне, что Харви Уидден был его приемным сыном, сыном пропавшего деревенского кузнеца от первого брака.
  - Ну и что из этого? - Спросил я.
  - Я ничего не знаю об этом, кроме того, что он был, и я подумал, что ты захочешь узнать об этом.
  - А почему я должен? - спросил я.
  “ В газетах писали, что вы сказали, что есть какая-то связь между тем, что произошло здесь, и тем, что произошло там, наверху, а тот крепко сбитый детектив сказал, что вы сказали, что я знаю об этом больше, чем показываю. И я не хочу больше неприятностей, поэтому я решил просто спуститься и рассказать вам, чтобы вы не могли сказать, что я не рассказал всего, что знал ”.
  “ Да? Тогда расскажи мне, что ты знаешь о Мэдисон Эндрюс.
  “ Я ничего о нем не знаю. Я его не знаю. Он ее опекун или что-то в этом роде, не так ли? Я читал об этом в газетах. Но я его не знаю.
  - Арония Холдорн знает.
  “ Может, она и знает, мистер, но я - нет. Я просто работал на Холдорнов. Для меня это было ничем иным, как работой”.
  - Что это значило для вашей жены?
  “То же самое - работа”.
  - Где она? - спросил я.
  - Я не знаю.
  - Почему она убежала из Храма? - спросил я.
  “ Я уже говорил тебе, что не знаю. Не хотел влипать в неприятности, я — Кто бы не сбежал, если бы у них был шанс?”
  Суетившаяся вокруг медсестра к этому времени стала мне надоедать, поэтому я покинул больницу и направился в офис окружного прокурора в здании суда. Вернон отодвинул в сторону стопку бумаг жестом “Мир может подождать” и сказал: "Рад вас видеть, садитесь", энергично кивая, показывая мне все свои зубы.
  Я сел и сказал:
  “ Разговаривал с Финком. Я ничего не смог из него вытянуть, но он - наша добыча. Бомба не могла попасть туда иначе, как через него.
  Вернон на мгновение нахмурился, затем мотнул в мою сторону подбородком и рявкнул:
  “ Каковы были его мотивы? И вы были там. Вы говорите, что смотрели на него все время, пока он находился в комнате. Вы говорите, что ничего не видели.
  “И что из этого?” - Спросил я. “ Тут он мог меня перехитрить. Он был механиком фокусника. Он бы знал, как сделать бомбу и как обезвредить ее так, чтобы я этого не увидел. Это его игра. Мы не знаем, что видел Фитцстивен. Мне сказали, что он выкарабкается. Давай подождем Финка, пока он не придет в себя.
  Вернон щелкнул зубами и сказал: “Очень хорошо, мы его задержим”.
  Я пошел по коридору в офис шерифа. Фини не было на месте, но его главный заместитель — долговязый рябой мужчина по имени Суит — сказал, что по тому, как Фини говорил обо мне, он понял, что он — Фини — хотел бы, чтобы мне оказали всю необходимую помощь, о которой я просил.
  “Это прекрасно”, - сказал я. “Что меня сейчас интересует, так это купить пару бутылок ... ну, джина, скотча — того, что окажется лучшим в этой части страны”.
  Свит почесал кадык и сказал:
  “ Об этом я ничего не знаю. Может быть, мальчик-лифтер. Думаю, его джин был бы безопаснее. Слушай, Дик Коттон плачет навзрыд, желая тебя увидеть. Хочешь с ним поговорить?
  - Да, хотя я и не знаю, для чего.
  - Ладно, возвращайся через пару минут.
  Я вышел и вызвал лифт. Мальчик — у него была сгорбленная от возраста спина и длинные желто-седые усы - был там один.
  - Свит сказал, что, может быть, ты знаешь, где я могу достать галлон белого, - сказал я.
  “Он сумасшедший”, - проворчал мальчик, а затем, когда я промолчала: “Ты выйдешь этим путем?”
  - Да, через некоторое время.
  Он закрыл дверь. Я вернулась к Сладкому. Он повел меня по огороженной дорожке, соединявшей здание суда с тюрьмой позади, и оставил меня наедине с Коттоном в маленькой стандартной камере. Два дня в тюрьме не пошли маршалу Кесады на пользу. Лицо у него было серое, нервное, а ямочка на подбородке все время подергивалась, когда он говорил. Ему нечего было мне сказать, кроме того, что он невиновен.
  Все, что я мог придумать, чтобы сказать ему, было: “Возможно, но ты сам навлек это на себя. Все улики, которые есть, против тебя. Я не знаю, достаточно ли этого, чтобы осудить вас, или нет — зависит от вашего адвоката”.
  “ Чего он хотел? - Спросил Свит, когда я вернулась к нему.
  - Чтобы сказать мне, что он невиновен.
  Помощник шерифа снова почесал кадык и спросил:
  - Предполагается, что для тебя это имеет какое-то значение?
  “ Да, это не давало мне спать по ночам. Увидимся позже.
  Я вышел к лифту. Мальчишка подтолкнул ко мне завернутый в газету галлоновый кувшин и сказал: “Десять баксов”. Я расплатился с ним, поставил кувшин в машину Фитцстивена, нашел местное телефонное отделение и позвонил в аптеку Вика Далласа в миссионерском районе Сан-Франциско.
  “ Я хочу, ” сказал я Вику, “ пятьдесят гран М. и восемь уколов с каломелью, ипекакой, атропином, стрихнином и каскарой. Я попрошу кого-нибудь из агентства забрать посылку сегодня вечером или утром. Хорошо?”
  - Как скажешь, но если ты кого-нибудь убьешь из этого оружия, не говори, где ты его взял.
  “Да, - сказал я. - они умрут только потому, что у меня нет паршивого диплома торговца таблетками”.
  Я позвонил еще раз в Сан-Франциско, в агентство, поговорил со Стариком.
  “ Ты можешь выделить мне еще одну операцию? - Спросил я.
  “ Макман свободен, или он может заменить Дрейка. Как вам больше нравится.
  “ МакМан подойдет. Попросите его по пути заехать в аптеку Далласа за посылкой. Он знает, где это.
  Старик сказал, что у него нет новых сообщений об Аронии Холдорн и Эндрюсе.
  Я поехал обратно в дом в бухте. У нас была компания. Три незнакомых автомобиля стояли пустыми на подъездной дорожке, а полдюжины репортеров сидели вокруг Микки на крыльце. Они обратили свои вопросы ко мне.
  “Миссис Коллинсон приехала отдохнуть”, - сказал я. “Никаких интервью, никакого позирования для фотографий. Оставьте ее в покое. Если здесь что-нибудь сломается, я позабочусь, чтобы вы получили это, те из вас, кто отстанет от нее. Единственное, что я могу вам сейчас сказать, это то, что Финк задержан за взрыв бомбы”.
  “ Зачем Эндрюс спустился? - Спросил Джек Сантос.
  Для меня это не было неожиданностью: я ожидал, что он появится теперь, когда вышел из затворничества.
  - Спросите его, - предложила я. “ Он управляет имуществом миссис Коллинсон. Ты не можешь делать тайну из того, что он приехал повидаться с ней.
  - Это правда, что они в плохих отношениях?
  “Нет”.
  — Тогда почему он не появился до этого - вчера или позавчера?
  - Спроси его.
  - Это правда, что он по уши в долгах или был таковым до того, как поместье Леггетов попало в его руки?
  - Спроси его.
  Сантос улыбнулся тонкими губами и сказал:
  “ Нам и не нужно: мы спросили кое-кого из его кредиторов. Есть ли что-нибудь в сообщении о том, что миссис Коллинсон и ее муж поссорились из-за того, что она была слишком дружелюбна с Уидденом, за пару дней до того, как ее муж был убит?
  “Что угодно, только не правду”, - сказал я. “Жестко. С такой историей можно многого добиться”.
  “Может быть, так и сделаем”, - сказал Сантос. - Это правда, что она и семья ее мужа в затруднительном положении, что старина Хьюберт сказал, что готов потратить все, что у него есть, чтобы она заплатила за любую свою роль в смерти его сына?
  Я не знал. Я сказал:
  “ Не будь болваном. Теперь мы работаем на Хьюберта, заботимся о ней.
  - Правда ли, что миссис Холдорн и Тома Финка освободили, потому что они пригрозили рассказать все, что им известно, если их привлекут к суду?
  “Теперь ты разыгрываешь меня, Джек”, - сказал я. “Эндрюс все еще здесь?”
  -Да.
  Я зашел в дом и позвал Микки, спросив его: “Не видел Дика?”
  - Он проехал мимо через пару минут после того, как приехал Эндрюс.
  “ Ускользни и найди его. Скажи ему, чтобы он не позволял газетной банде завладеть им, даже если ему придется рискнуть потерять Эндрюса на некоторое время. Они бы сошли с ума на своих первых полосах, если бы узнали, что мы следим за ним, а я не хочу, чтобы они настолько сошли с ума ”.
  Миссис Херман спускалась по лестнице. Я спросил ее, где Эндрюс.
  - Наверху, в гостиной.
  Я поднялся туда. Габриэль, в темном шелковом платье с глубоким вырезом, сидела напряженно и прямо на краешке кожаного кресла-качалки. Ее лицо было белым и угрюмым. Она смотрела на носовой платок, зажатый в ее руках. Она посмотрела на меня так, словно была рада, что я вошел. Эндрюс стоял спиной к камину. Его седые волосы, брови и усы торчали во все стороны на костлявом розовом лице. Он перевел хмурый взгляд с девушки на меня и, казалось, не обрадовался моему приходу.
  Я сказал: “Привет”, - и нашел угол стола, чтобы опереться на него.
  Он сказал: “Я приехал, чтобы забрать миссис Коллинсон обратно в Сан-Франциско”.
  Она ничего не сказала. Я сказал:
  - Не в Сан-Матео?
  - Что ты хочешь этим сказать? Седые пряди его бровей опустились, скрывая все, кроме нижних половинок голубых глаз.
  “ Бог знает. Может быть, мой разум помутился из-за вопросов, которые мне задавали газеты.
  Он даже не поморщился. Он сказал медленно, обдуманно:
  “ Миссис Холдорн послала за мной по делу. Я пошел к ней, чтобы объяснить, насколько невозможно в сложившихся обстоятельствах давать ей советы или представлять ее интересы”.
  “Меня это устраивает”, - сказал я. - И если тебе потребовалось тридцать часов, чтобы объяснить ей это, то это никого не касается.
  -Совершенноверно.
  “ Но— я бы поостерегся говорить об этом репортерам, ожидающим внизу. Ты же знаешь, какие они подозрительные — без всякой причины.
  Он снова повернулся к Габриэль и заговорил тихо, но с некоторым нетерпением:
  - Ну что, Габриэль, ты идешь со мной?
  “А должна ли я?” - спросила она меня.
  - Нет, если только ты этого особенно не захочешь.
  — Я...я не знаю.
  “Тогда решено”, - сказал я.
  Эндрюс кивнул и, подойдя к ней, взял за руку, сказав:
  “ Мне очень жаль, но сейчас я должен вернуться в город, моя дорогая. У тебя должен быть телефон, чтобы ты мог связаться со мной в случае необходимости ”.
  Он отклонил ее приглашение остаться на ужин, сказал мне “Добрый вечер”, причем довольно вежливо, и вышел. Через окно я видел, как он садится в свою машину, стараясь как можно меньше обращать внимания на собравшихся вокруг него газетчиков.
  Когда я отвернулся от окна, Габриэль хмуро смотрела на меня.
  - Что вы имели в виду, говоря о Сан-Матео? - спросила она.
  “ Насколько дружны он и Арония Холдорн? - Спросил я.
  “ Понятия не имею. Почему? Почему ты так с ним разговаривал?
  “ Детективный бизнес. Во-первых, ходят слухи, что получение контроля над поместьем, возможно, помогло ему держать голову над водой. Возможно, в этом нет ничего особенного. Но не помешает его немного напугать, так что он займется наведением порядка — если он вообще чем-то жонглировал - между сегодняшним днем и уборкой. Нет смысла терять деньги вместе с остальными твоими проблемами”.
  — Значит, он...? - начала она.
  “ У него есть неделя — по крайней мере, несколько дней,— чтобы разобраться. Этого должно быть достаточно.
  —Но...
  Миссис Герман, позвав нас ужинать, положила конец разговору.
  Габриэль ела очень мало. Нам с ней пришлось вести большую часть разговора, пока я не заставил Микки рассказать о работе, которую он выполнял в Эврике, где выдавал себя за иностранца, не знающего английского. Поскольку английский был единственным языком, который он знал, а в Эврике обычно хранилось по крайней мере по одному представителю каждой национальности, у него было чертовски много времени, чтобы люди не узнали, кем именно он должен быть. Он сочинил длинную и смехотворную историю об этом. Возможно, отчасти это было правдой: он всегда получал массу удовольствия от того, что вел себя как вторая половина полоумного.
  После ужина мы с ним прогулялись по улице, пока весенняя ночь затемняла территорию.
  “Макман спустится утром”, - сказал я ему. “Вам с ним придется быть сторожевым псом. Разделите это между вами так, как вам захочется, но одному придется все время быть на работе ”.
  “Не подвергай себя худшему”, - пожаловался он. “Что это, по—твоему, здесь внизу - ловушка?”
  -Можетбыть.
  “ Может быть. Угу. Ты ни черта не понимаешь, что делаешь. Ты тянешь время, ожидая, когда сработает подкова у тебя в кармане ”.
  “ Результат успешного планирования для придурков всегда выглядит как удача. У Дика были какие-нибудь новости?
  “ Нет. Он проследил за Эндрюсом прямо сюда от его дома.
  Входная дверь открылась, бросив желтый свет на крыльцо. Габриэль в темной накидке на плечах вышла на желтый свет, закрыла дверь и пошла по посыпанной гравием дорожке.
  - Вздремни сейчас, если хочешь, - сказал я Микки. “ Я позвоню тебе, когда лягу спать. Тебе придется стоять на страже до утра.
  “ Ты дерб. ” Он рассмеялся в темноте. - Клянусь Богом, ты дерб.
  - В машине есть галлон джина.
  “ А? Почему ты сразу не сказал об этом, вместо того чтобы тратить мое время на пустые разговоры? Трава на газоне шуршала под его ботинками, когда он уходил.
  Я направился к посыпанной гравием дорожке, навстречу девушке.
  - Чудесная ночь, не правда ли? - сказала она.
  “ Да. Но ты не должен бродить один в темноте, даже если твои неприятности практически закончились.
  “ Я и не собиралась, ” сказала она, беря меня за руку. - А что значит “практически”?
  — Что нужно позаботиться о нескольких деталях - например, о морфии.
  Она вздрогнула и сказала:
  “ У меня осталось только на сегодняшний вечер. Ты обещал...
  
  “Утром будет пятьдесят зерен”.
  Она молчала, словно ожидая, что я скажу что-то еще. Я больше ничего не сказал. Ее пальцы сжали мой рукав.
  - Ты сказал, что вылечить меня будет нетрудно. - Она говорила полувопросительно, словно ожидая, что я буду отрицать, что говорила что-либо подобное.
  -Этогобы не произошло.
  - Вы сказали, возможно... - слова растаяли на полуслове.
  - Мы бы сделали это, пока были здесь?
  
  -Да.
  “Хочешь?” - Спросила я. - Ничего не выйдет, если ты этого не сделаешь.
  - А я хочу? Она неподвижно стояла на дороге, глядя на меня. “ Я бы отдала— - Всхлип закончил это предложение. Снова раздался ее голос, высокий, тонкий: “Ты честен со мной? Правда? То, что ты сказал мне — все, что ты сказал мне вчера вечером и сегодня днем, — так ли верно, как ты это озвучил? Верю ли я в тебя, потому что ты искренен? Или потому, что вы научились тому, как — в качестве хитрости вашего бизнеса — заставить людей поверить в вас?”
  Может, она и была сумасшедшей, но не настолько глупой. Я дал ей ответ, который казался лучшим на тот момент:
  “Твоя вера в меня основана на моей вере в тебя. Если моя необоснованна, то и твоя тоже. Итак, позвольте мне сначала задать вам вопрос: вы солгали, когда сказали: ”Я не хочу быть злым"?
  “ О, я не знаю. Я не знаю.
  “Ну что ж”, - сказал я с таким видом, словно это все решало. - А теперь, если ты хочешь слезть с этого хлама, слезай, мы тебя вытащим.
  — Сколько... сколько времени это займет?
  “ Скажем, неделю, на всякий случай. Может, меньше.
  “ Ты это серьезно? Не дольше?
  “ Это все для той части, которая имеет значение. Тебе придется позаботиться о себе еще некоторое время, пока твой организм снова не заработает на всех восьми, но ты избавишься от хлама ”.
  — Я буду сильно страдать?
  
  “Пара плохих дней; но они будут не такими плохими, как ты думаешь, и твердость твоего отца поможет тебе пережить их”.
  — Если, - медленно проговорила она, - в разгар всего этого я пойму, что не могу пройти через это, могу ли я...?
  “ Ты ничего не сможешь с этим поделать, ” весело пообещал я. - Ты останешься внутри, пока не выйдешь с другого конца.
  Она снова вздрогнула и спросила.
  - Когда мы должны начать?
  “ Послезавтра. Прими завтра свою обычную порцию, но не пытайся запастись. И не беспокойся об этом. Мне будет тяжелее, чем тебе: мне придется с тобой мириться”.
  “ И ты сделаешь скидку — ты поймешь, — если я не всегда буду милой, проходя через это? Даже если я буду противной?
  “Я не знаю”. Я не хотел поощрять ее нападки на меня. “Я не слишком высокого мнения о доброте, которую небольшое горе может превратить в гадость”.
  — О, но... - Она замолчала, наморщила лоб и сказала: - А мы не можем отослать миссис Герман? Я не хочу... я не хочу, чтобы она смотрела на меня.
  - Я избавлюсь от нее утром.
  — А если я... ты больше никому не позволишь меня видеть ... если я не... если я слишком ужасен?
  “Нет”, - пообещал я. “Но послушай: ты готовишься устроить для меня шоу. Перестань думать об этом конце. Ты будешь вести себя прилично. Я не хочу, чтобы ты занимался обезьяньими делами.
  Она внезапно рассмеялась и спросила:
  “Ты побьешь меня, если я буду плохо себя вести?”
  Я сказал, что она, возможно, еще достаточно молода, чтобы порка пошла ей на пользу.
  
  
  ГЛАВА 21: АРОНИЯ ХОЛДОРН
  Мэри Нуньес приехала в половине восьмого следующего утра. Микки Линехан отвез миссис Херман в Кесаду, оставил ее там и вернулся с Макманом и кучей продуктов.
  МакМан был бывшим солдатом квадратного телосложения с жесткой спиной. Десять лет, проведенных на острове, придали его суровому лицу с плотно сжатым ртом и твердой челюстью оттенок темного дуба. Он был идеальным солдатом: он шел туда, куда вы его посылали, оставался там, куда вы его отправляли, и у него не было собственных идей, которые могли бы помешать ему делать именно то, что вы ему говорили.
  Он отдал мне аптечный сверток. Я отнесла десять гран морфия Габриэль. Она завтракала в постели. Ее глаза были водянистыми, лицо влажным и сероватым. Когда она увидела связки в моей руке, она отодвинула свой поднос в сторону и нетерпеливо протянула руки, поводя плечами.
  - Вернешься через пять минут? - спросила она.
  “ Ты можешь принять удар в моем присутствии. Я не буду краснеть.
  “Но я бы хотела”, - сказала она и сделала это.
  Я вышел, закрыл дверь и прислонился к ней, слыша шорох бумаги и звяканье ложечки о стакан с водой. Вскоре она позвала:
  - Хорошо.
  Я снова вошел. Скомканный комок белой бумаги на подносе был всем, что осталось от одной папки. Остальных не было видно. Она откинулась на подушки, полузакрыв глаза, чувствуя себя уютно, как кошка, наевшаяся золотых рыбок. Она лениво улыбнулась мне и сказала:
  “Ты прелесть. Знаешь, чем бы я хотел заняться сегодня? Пообедай и сходи на воду — проведи весь день, нежась на солнце”.
  “ Это должно пойти тебе на пользу. Возьми с собой Линехана или Макмана. Ты не должна выходить одна.
  - Что ты собираешься делать?
  - Поезжай в Кесаду, в центр округа, может быть, даже в город.
  - Можно мне пойти с тобой?
  Я покачал головой, сказав: “Мне нужно работать, а ты должен отдыхать”.
  Она сказала: “О”, - и потянулась за кофе. Я повернулся к двери. “Остаток морфия”. Она говорила через край своей чашки. - Вы положили его в безопасное место, где его никто не найдет?
  - Ага, - сказал я, улыбаясь ей и похлопывая себя по карману пальто.
  В Кесаде я провел полчаса, разговаривая с Ролли и читая газеты Сан-Франциско. Они начали приставать к Эндрюсу с намеками и вопросами, которые граничили с клеветой. Это было так много хорошего. Заместителю шерифа нечего было мне сказать.
  Я отправился в административный центр округа. Вернон был в суде. Двадцать минут разговора с шерифомничего не добавили к моему образованию. Я позвонил в агентство и поговорил со Стариком. Он сказал, что Хьюберт Коллинсон, наш клиент, выразил некоторое удивление по поводу продолжения нами операции, предположив, что смерть Уиддена прояснила тайну убийства его сына.
  “Скажи ему, что это не так”, - сказал я. “Убийство Эрика было связано с проблемами Габриэль, и мы не можем докопаться до сути одного, кроме как через другое. Вероятно, это займет еще неделю. С Коллинсоном все в порядке, ” заверил я старика. - Он будет настаивать на этом, когда ему все объяснят.
  Старик сказал: “Я, конечно, надеюсь на это”, - довольно холодно, без энтузиазма по поводу того, что пять оперативников работают над работой, за которую предполагаемый клиент, возможно, не захочет платить.
  Я поехал в Сан-Франциско, поужинал в отеле "Сен-Жермен", заехал к себе в номер, чтобы взять другой костюм, полную сумку чистых рубашек и тому подобное, и вернулся в дом в коуве вскоре после полуночи. Макман появился из темноты, когда я загонял машину — мы все еще пользовались машиной Фитцстивена — под навес. Он сказал, что в мое отсутствие ничего не произошло. Мы вместе вошли в дом. Микки был на кухне, зевая и смешивая себе напиток, прежде чем сменить Макмана на посту.
  “ Миссис Коллинсон легла спать? - Спросила я.
  “ У нее все еще горит свет. Она весь день провела в своей комнате.
  Мы с Макманом выпили с Микки, а затем поднялись наверх. Я постучал в дверь девушки.
  “Кто там?” - спросила она. Я рассказал ей. Она ответила: “Да?”
  “Утром без завтрака”.
  “Неужели?-спросиля. Затем, как будто это было что-то, о чем она почти забыла: “О, я решила не доставлять тебе столько хлопот по моему лечению”. Она открыла дверь и остановилась на пороге, слишком приятно улыбаясь мне, держа палец на месте в книге. “Ты хорошо прокатился?”
  “Хорошо”, - сказал я, доставая из кармана остаток морфия и протягивая его ей. “Мне нет смысла таскать это с собой”.
  Она не взяла его. Она рассмеялась мне в лицо и сказала:
  - Ты скотина, не так ли?
  “ Ну, это твое лекарство, не мое. Я положил лекарство обратно в карман. “ Если ты— ” я замолчал, чтобы послушать. В коридоре скрипнула половица. Теперь послышался тихий звук, как будто по полу прошлись босые ноги.
  “ Это Мэри присматривает за мной, ” весело прошептала Габриэль. “ Она постелила постель на чердаке и отказалась идти домой. Она думает, что я не в безопасности с тобой и твоими друзьями. Она предостерегала меня от тебя, говорила, что ты — что это было? — ах, да — волк. А ты?”
  “ Практически. Не забудь — утром никакого завтрака.
  На следующий день я дал ей первую дозу микстуры Вика Далласа и еще три с интервалом в два часа. Она провела тот день в своей комнате. Это была суббота.
  В воскресенье она приняла десять гран морфия и весь день была в приподнятом настроении, считая, что уже вылечилась.
  В понедельник она съела остатки стряпни Вика, и день был очень похож на субботу. Микки Линехан вернулся из центра округа с новостями о том, что Фицстивен был в сознании, но слишком слаб и слишком забинтован, чтобы говорить, если бы врачи ему позволили; что Эндрюс был в Сан-Матео, чтобы снова увидеть Аронию Холдорн; и что она была в больнице, чтобы навестить Финка, но офис шерифа отказал в разрешении.
  Вторник был более волнующим днем.
  Габриэль уже встала и оделась, когда я принесла ей завтрак с апельсиновым соком. У нее были блестящие глаза, неугомонная, разговорчивая натура, она легко и часто смеялась, пока я не упомянул - без обиняков, — что ей больше не следует принимать морфий.
  “ Ты имеешь в виду, когда-нибудь? Ее лицо и голос были полны паники. - Нет, ты не это имеешь в виду?
  -Ага.
  - Но я умру. Слезы наполнили ее глаза, потекли по маленькому белому личику, и она заломила руки. Это было по-детски трогательно. Мне пришлось напомнить себе, что слезы - один из симптомов отмены морфия. “Ты знаешь, что так нельзя. Я не ожидаю столько, сколько обычно. Я знаю, что с каждым днем буду получать все меньше и меньше. Но ты не можешь остановить это вот так. Ты шутишь. Это убило бы меня.” Она еще немного поплакала при мысли о том, что ее убьют.
  Я заставил себя рассмеяться, как будто мне было сочувственно, но забавно.
  “Ерунда”, - весело сказал я. “Главная проблема, с которой ты столкнешься, заключается в том, что ты слишком живой. Пара таких дней, и все будет готово.
  Она прикусила губу, наконец выдавила улыбку и протянула ко мне обе руки.
  “Я собираюсь тебе поверить”, - сказала она. “Я действительно верю тебе. Я собираюсь поверить тебе, что бы ты ни сказал”.
  
  Ее руки были липкими. Я сжал их и сказал:
  “ Это будет великолепно. А теперь возвращайся в постель. Я буду заглядывать время от времени, и если тебе захочется чего-нибудь в промежутке, пой ”.
  - Ты сегодня никуда не уходишь?
  “Нет”, - пообещал я.
  Весь день она довольно хорошо держалась на багре. Конечно, в том, как она смеялась над собой в перерывах между приступами, когда ее одолевали чихание и зевота, было мало сердечности, но дело было в том, что она пыталась смеяться.
  Мэдисон Эндрюс приехал между пятью и половиной шестого. Увидев, как он въехал, я встретил его на крыльце. Румянец на его лице смылся до бледно-оранжевого цвета.
  “ Добрый вечер, ” вежливо поздоровался он. - Я хотел бы видеть миссис Коллинсон.
  “Я передам ей любое сообщение”, - предложил я.
  Он опустил свои седые брови, и к нему вернулась часть его обычного румянца.
  “ Я хочу ее видеть. Это был приказ.
  “ Она не желает вас видеть. Есть какое-нибудь сообщение?
  Весь его румянец вернулся. Его глаза горели. Я стояла между ним и дверью. Он не мог войти, пока я стояла там. На мгновение показалось, что он вот-вот оттолкнет меня с дороги. Это меня не беспокоило: у него был гандикап в двадцать фунтов и двадцать лет.
  Он втянул челюсть в шею и заговорил властным голосом:
  “ Миссис Коллинсон должна вернуться в Сан-Франциско со мной. Она не может здесь оставаться. Это абсурдное соглашение.
  “Она не поедет в Сан-Франциско”, - сказал я. “Если необходимо, окружной прокурор может задержать ее здесь как важного свидетеля. Попробуйте оспорить это любым из ваших судебных постановлений, и мы дадим вам еще один повод для беспокойства. Я говорю вам это, чтобы вы знали нашу позицию. Мы докажем, что ей может угрожать опасность с вашей стороны. Откуда нам знать, что вы не играли в шарики с поместьем? Откуда нам знать, что вы не собираетесь воспользоваться ее нынешним расстроенным состоянием, чтобы оградить себя от неприятностей из-за поместья? Ну, старик, возможно, ты даже планируешь отправить ее в приют для душевнобольных, чтобы поместье оставалось под твоим контролем.
  У него болели глаза, хотя в остальном он достаточно хорошо выдержал этот залп. Отдышавшись и сглотнув, он спросил:
  “ Габриэль верит в это? Его лицо побагровело.
  “Кто сказал, что в это кто-то поверил?” Я пытался быть вежливым. “Я просто говорю тебе, с чем мы пойдем в суд. Ты юрист. Вы знаете, что необязательно существует какая—либо связь между тем, что является правдой, и тем, с чем вы идете в суд - или в газеты ”.
  Тошнота расползлась у него за глазами, сбивая румянец с лица, сковывая кости; но он держался прямо и обрел ровный голос.
  - Можете передать миссис Коллинсон, - сказал он, - что на этой неделе я верну свои письма по завещанию в суд с отчетом о наследстве и просьбой освободить меня от должности.
  “Это было бы здорово”, - сказал я, но мне было жаль старика, шаркающего к своей машине и медленно забирающегося в нее.
  Я не сказал Габриэль, что он был там.
  Теперь она слегка поскуливала в промежутках между зеванием и чиханием, а из глаз у нее текли слезы. Лицо, тело и руки были влажными от пота. Она не могла есть. Я постоянно поила ее апельсиновым соком. Звуки и запахи — какими бы слабыми и приятными они ни были — становились для нее болезненными, и она постоянно дергалась в своей постели.
  “Будет ли еще хуже, чем сейчас?” - спросила она.
  “ Немного. Не будет ничего такого, чего ты не смог бы вынести.
  Микки Линехан ждал меня, когда я спустился вниз.
  - У этой шпики зубок на зубок, - любезно сказал он.
  “Да?”
  “Да. Это тот самый, которым я чистил лимоны, чтобы убрать вонь из того дешевого джина, который вы купили - или вы просто одолжили его, а владелец знал, что вы его вернете, потому что никто не мог его пить? Это нож для нарезки овощей — четыре или пять дюймов лезвия из нержавеющей стали, — так что у тебя не останется следов ржавчины на майке, когда она воткнет его тебе в спину. Я не смог найти его и спросил ее об этом, и она не смотрела на меня как на отравителя, когда сказала, что ничего об этом не знает, и это первый раз, когда она никогда не смотрела на меня так, так что я знал, что он у нее есть ”.
  “Умно с твоей стороны”, - сказал я. “Ну, присматривай за ней. Мы ей не очень нравимся”.
  “ Я должен это сделать? Микки ухмыльнулся. “Моя идея заключалась бы в том, чтобы каждый позаботился о себе сам, учитывая, что ты парень, на которого она больше всего положила глаз, и, скорее всего, именно к тебе будут приставать. Что ты ей когда-либо сделал? Ты же не настолько глуп, чтобы обмануть привязанность мексиканской леди, не так ли?
  Я не думал, что он смешной, хотя, возможно, так оно и было.
  Арония Холдорн прибыла незадолго до наступления темноты на лимузине "Линкольн", за рулем которого сидел негр, который выключил сирену, когда заводил машину на подъездную дорожку. Я был в комнате Габриэль, когда эта тварь завыла. Она чуть не вскочила с кровати, совершенно напуганная тем, что, должно быть, было нечестивым шумом для ее слишком чувствительных ушей.
  “ Что это было? Что это было? - она продолжала плакать сквозь стучащие зубы, ее тело сотрясало кровать.
  ‘ Ш-ш-ш, - успокоил я ее. Я научился довольно прилично вести себя у постели больного. “ Просто автомобильный гудок. Посетители. Я спущусь и остановлю их.
  - Ты никому не позволишь меня увидеть? - взмолилась она.
  “ Нет. Будь хорошей девочкой, пока я не вернусь.
  Арония Холдорн стояла возле лимузина и разговаривала с Макманом, когда я вышел. В тусклом свете ее лицо напоминало темную овальную маску между черной шляпой и черной меховой шубой, но ее светящиеся глаза были достаточно реальными.
  “ Как поживаете? - сказала она, протягивая руку. От ее голоса по спине пробегали теплые волны. “Я рад за миссис Коллинсон, что вы здесь. Мы с ней получили превосходное доказательство вашей способности защищать, и оба обязаны этому своими жизнями”.
  Это было в порядке вещей, но это было сказано раньше. Я сделал жест, который должен был обозначать скромное отвращение к этой теме, и опередил ее, сказав:
  “ Мне жаль, что она не может тебя принять. Ей нехорошо.
  “ О, но я бы так хотела увидеть ее, хотя бы на мгновение. Ты не думаешь, что это пойдет ей на пользу?
  Я сказал, что сожалею. Казалось, она приняла это как окончательное, хотя и сказала: “Я проделала весь путь из города, чтобы увидеть ее”.
  Я попробовал это начало с помощью:
  “ Разве мистер Эндрюс не сказал вам ...? выпаливаю.
  Она не сказала, видел ли он. Она повернулась и медленно пошла по траве. Мне ничего не оставалось, как идти рядом с ней. До полной темноты оставалось всего несколько минут. Вскоре, когда мы отошли на тридцать-сорок футов от машины, она сказала:
  - Мистер Эндрюс думает, что вы его подозреваете.
  - Он прав.
  - В чем вы его подозреваете?
  “ Манипулирует имуществом. Имейте в виду, я не знаю, но я действительно подозреваю его.
  -Неужели?
  “Действительно, - сказал я, - и ни о чем другом”.
  - О, полагаю, этого было вполне достаточно.
  “ Для меня этого достаточно. Я не думал, что для тебя этого достаточно.
  - Прошу прощения? - спросил я.
  Мне не нравилось, на какой почве я оказался с этой женщиной. Я боялся ее. Я свел воедино имевшиеся у меня факты, высказал на их основе несколько предположений и совершил прыжок с вершины кучи в космос:
  “ Когда вы вышли из тюрьмы, вы послали за Эндрюсом, выкачали из него все, что он знал, а затем, когда вы узнали, что он играл с деньгами девушки, вы увидели то, что показалось вам шансом все запутать, бросив на него подозрение. Старик помешан на женщинах: для такой женщины, как ты, он был бы просто утиным супом. Я не знаю, что вы планируете с ним делать, но вы подтолкнули его к этому и запустили за ним газеты. Я так понимаю, вы предупредили их о его высоком финансировании? Это бесполезно, миссис Холдорн. Бросьте это. Это не сработает. Вы можете расшевелить его, это верно, и заставить его совершить что-нибудь преступное, завести его в переплет: теперь, когда на него тычут пальцем, он достаточно отчаялся. Но что бы он ни сделал сейчас, это не скроет того, что кто-то другой делал в прошлом. Он пообещал привести поместье в порядок и передать его. Оставьте его в покое. Это не сработает”.
  Она ничего не сказала, пока мы делали еще дюжину шагов. У нас под ногами появилась тропинка. Я сказал:
  “ Это тропинка, ведущая вверх по утесу, та самая, с которой столкнули Эрика Коллинсона. Вы знали его?
  Она резко втянула воздух, почти со всхлипом в горле, но ее голос был ровным, тихим и музыкальным, когда она ответила:
  “ Ты знаешь, что да. Почему ты спрашиваешь?
  “ Детективы любят вопросы, на которые они уже знают ответ. Зачем вы пришли сюда, миссис Холдорн?
  - Это еще один человек, ответ которого ты знаешь?
  - Я знаю, что ты пришел по одной или обеим из двух причин.
  -Да?
  - Во-первых, узнать, насколько мы были близки к разгадке нашей загадки. Верно?
  - Естественно, я испытываю свою долю любопытства, - призналась она.
  “Я не возражаю против того, чтобы ваша поездка прошла успешно. Я знаю ответ”.
  Она остановилась на тропинке лицом ко мне, ее глаза фосфоресцировали в глубоких сумерках. Она положила руку мне на плечо: она была выше меня. Другая рука была в кармане ее пальто. Она приблизила свое лицо к моему. Она говорила очень медленно, как будто прилагала большие усилия, чтобы быть понятой:
  “ Скажи мне правду. Не притворяйся. Я не хочу совершать ненужную ошибку. Подожди, подожди — подумай, прежде чем говорить, — и поверь мне, когда я говорю, что сейчас не время притворяться, лгать, блефовать. А теперь скажи мне правду: ты знаешь ответ?”
  -Ага.
  Она слабо улыбнулась, убрала руку с моего плеча и сказала:
  - Тогда наше ограждение бесполезно.
  Я бросился на нее. Если бы она стреляла из своего кармана, то, возможно, попала бы в меня. Но она попыталась вытащить пистолет. К тому времени моя рука уже была на ее запястье. Пуля вошла в землю между нашими ногами. Ногти ее свободной руки оставили три красные полосы на моей щеке. Я уткнулся головой ей в подбородок, повернул к ней бедро, прежде чем она подняла колено, крепко прижал ее тело к своему, обняв одной рукой, и заломил ее руку с пистолетом за спину. Она выронила пистолет, когда мы падали. Я был сверху. Я оставался там, пока не нашел пистолет. Я поднимался, когда появился Макман.
  “Все яйца в кофе”, - сказала я ему, испытывая проблемы со своим голосом.
  “ Придется заткнуть ей рот? - спросил он, глядя на женщину, неподвижно лежащую на земле.
  “ Нет, с ней все в порядке. Проследи, чтобы шофер вел себя прилично.
  Макман ушел. Женщина села, подобрала ноги под себя и потерла запястье. Я сказал:
  - Это вторая причина вашего прихода, хотя я думал, что вы пришли специально для миссис Коллинсон.
  Она встала, ничего не сказав. Я не помог ей подняться, не желая, чтобы она знала, как я дрожу. Я сказал:
  - Раз уж мы зашли так далеко, вреда не будет, а поговорить, может быть, и полезно.
  “ Не думаю, что сейчас что-то получится. Она поправила шляпу. “ Ты говоришь, что знаешь. Тогда ложь бесполезна, и только ложь могла бы помочь. Она пожала плечами. - Ну, и что теперь?
  “ Сейчас ничего, если ты пообещаешь помнить, что время отчаяния прошло. Такого рода вещи делятся на три части — быть пойманным, быть осужденным и быть наказанным. Признай, что уже слишком поздно что—либо предпринимать по поводу первого, и ... Ну, ты же знаешь, что такое калифорнийские суды и тюремные советы.
  Она с любопытством посмотрела на меня и спросила: “Зачем ты мне это рассказываешь?”
  “Потому что, когда в меня стреляют, это не доставляет мне удовольствия, и потому что, когда работа сделана, я люблю, чтобы все было убрано и покончено с ней. Я не заинтересован в том, чтобы пытаться осудить вас за ваше участие в рэкете, и мне неприятно, что вы вмешиваетесь сейчас, пытаясь все запутать. Иди домой и веди себя прилично.
  Никто из нас больше ничего не сказал, пока мы не вернулись к лимузину. Затем она повернулась, протянула мне руку и сказала:
  — Я думаю ... я еще не знаю... Я думаю, что теперь я должен тебе даже больше, чем раньше.
  Я ничего не сказал и не взял ее за руку. Возможно, именно потому, что она протягивала руку, она спросила:
  - Могу я теперь забрать свой пистолет?
  “Нет”.
  - Не могли бы вы передать мои наилучшие пожелания миссис Коллинсон и сказать ей, что мне очень жаль, что я не смог увидеться с ней?
  -Ага.
  Она сказала: “До свидания”, - и села в машину; я снял шляпу, и она уехала.
  
  
  ГЛАВА 22: ИСПОВЕДЬ
  Микки Линехан открыл мне входную дверь. Он посмотрел на мое исцарапанное лицо и рассмеялся:
  “Ты действительно чертовски хорошо проводишь время со своими женщинами. Почему бы тебе не спросить их, вместо того чтобы пытаться отнять это у них? Это сэкономило бы тебе кучу шкуры. Он ткнул большим пальцем в потолок. “Лучше поднимись и договорись с этой. Она устроила настоящий ад”.
  Я поднялся в комнату Габриэль. Она сидела посреди смятой кровати. Ее руки были в волосах, она теребила их. Ее мокрое лицо было тридцатипятилетним. Она издавала горлом звуки животного страдания.
  “ Это драка, да? - Спросил я от двери.
  Она вынула руки из волос.
  “ Я не умру? Вопрос прозвучал как всхлип сквозь сжатые зубы.
  - Ни за что.
  Она всхлипнула и легла. Я поправил на ней одеяло. Она жаловалась, что у нее встал комок в горле, что болят челюсти и впадины под коленями.
  “Обычные симптомы”, - заверил я ее. “Они не будут вас сильно беспокоить, и вы будете скучать по судорогам”.
  В дверь поскреблись ногти. Габриэль подскочила в постели, крича:
  “Не уходи больше”.
  - Не дальше двери, - пообещал я и направился к ней.
  Макман был там.
  - Эта мексиканка Мэри, ” прошептал он, “ пряталась в кустах и наблюдала за тобой и той женщиной. Я заметил ее, когда она выходила, и проследил за ней до дороги внизу. Она остановила лимузин и поговорила с женщиной — минут пять-десять. Я не мог подойти достаточно близко, чтобы что-нибудь услышать.
  - Где она сейчас? - спросил я.
  “ На кухне. Она вернулась. Женщина в куче продолжала: Микки говорит, что мексиканец вооружен ножом и собирается устроить нам неприятности. Думаешь, он прав?
  “Обычно он такой”, - сказал я. “Она сильно переживает за миссис Коллинсон и не думает, что мы желаем ей чего-то хорошего. Какого черта она не может лезть не в свое дело? Получается, что она подсмотрела и увидела, что миссис Холдорн не для нас, решила, что она для миссис Коллинсон, и поддержала ее. Надеюсь, у миссис Холдорн хватило ума сказать ей, чтобы она вела себя прилично. В любом случае, мы ничего не можем сделать, кроме как присматривать за ней. Нет смысла уступать ей ворота: нам нужен повар.
  Когда Макман ушел, Габриэль вспомнила, что у нас был посетитель, и спросила меня об этом, а также о выстреле, который она слышала, и о моем поцарапанном лице.
  “Это была Арония Холдорн, - сказал я ей, - и она потеряла голову. Никто не пострадал. Теперь она ушла”.
  “Она пришла сюда, чтобы убить меня”, - сказала девушка без волнения, но так, как будто знала наверняка.
  
  “ Возможно. Она ни в чем не призналась. Зачем ей убивать тебя?
  Я не получил на это ответа.
  Это была долгая, скверная ночь. Большую ее часть я провела в комнате для девочек, в кожаном кресле-качалке, притащенном из гостиной. Ей удалось поспать, наверное, часа полтора, тремя частями. Кошмары заставляли ее кричать во всех трех случаях. Я задремал, когда она позволила мне. Время от времени в течение ночи я слышал крадущиеся звуки в холле — я предположил, что Мэри Нуньес присматривает за своей хозяйкой.
  Среда выдалась более долгим и скверным днем. К полудню мои челюсти болели так же, как у Габриэль, из-за того, что я постоянно зажимал задние зубы. Теперь она принималась за работу. Свет был положительным, активная боль ощущалась в ее глазах, звук - в ушах, запахи любого рода - в ноздрях. Тяжесть ее шелковой ночной рубашки, прикосновение простыней поверх и под ней истязали ее кожу. Каждый нерв, каждый мускул, который у нее был, постоянно напрягался. Обещания, что она не умрет, теперь не годились: жизнь была недостаточно хороша.
  “Перестань бороться с этим, если хочешь”, - сказал я. “Отпусти себя. Я позабочусь о тебе”.
  Она поймала меня на слове, и у меня на руках оказался маньяк. Однажды из-за ее воплей Мэри Нуньес выскочила за дверь, рыча и плюясь в мою сторону на мексиканско-испанском. Я держал Габриэль в постели за плечи, обливаясь потом так же сильно, как и она.
  - Убирайся отсюда, - прорычал я в ответ мексиканке.
  Она сунула смуглую руку за пазуху платья и сделала шаг в комнату. Микки Линехан подошел к ней сзади, вытащил обратно в коридор и закрыл дверь.
  Между высокими точками Габриэль лежала на спине, тяжело дыша, подергиваясь, уставившись в потолок безнадежными страдающими глазами. Иногда ее глаза закрывались, но подергивания тела не прекращались.
  В тот день Ролли вернулся из Кесады с известием, что Фицстивен вернулся достаточно живым, чтобы его мог допросить Вернон. Фитцстивен сказал окружному прокурору, что он не видел бомбы, не видел ничего, что указывало бы на то, когда, где и как она попала в комнату; но что у него сохранилось смутное воспоминание о том, что он слышал звон, похожий на падение битого стекла, и глухой удар об пол рядом с ним сразу после того, как мы с Финком вышли из комнаты.
  Я сказал Ролли, чтобы он передал Вернону, что я постараюсь встретиться с ним на следующий день, и чтобы он подождал Финка. Заместитель шерифа пообещал передать сообщение и ушел. Мы с Микки стояли на крыльце. Нам было нечего сказать друг другу, не было весь день. Я прикуривал сигарету, когда из дома донесся голос девушки. Микки отвернулся, сказав что-то, в чем слышалось имя Бога.
  Я нахмурился и сердито спросил:
  “Ну, так я прав или нет?”
  Он сердито посмотрел на меня в ответ, сказал: “Лучше бы я ошибался”, - и ушел.
  Я проклял его и вошел внутрь. Мэри Нуньес, начавшая подниматься по парадной лестнице, отступила в сторону кухни, когда увидела меня, идущего задом наперед, ее глаза безумно смотрели на меня. Я проклял ее и пошел наверх, туда, где оставил Макмана у двери девушки. Он не смотрел на меня, поэтому я добился единодушия, проклиная его.
  Остаток дня Габриэль провела, крича, умоляя и плача о морфии. В тот вечер она сделала полное признание:
  - Я же говорила тебе, что не хочу быть злой, - сказала она, лихорадочно комкая постельное белье. “ Это была ложь. Я лгал. Я всегда хотел, всегда был таким. Я хотел сделать с тобой то, что делал с другими; но теперь я не хочу тебя: я хочу морфий. Они не повесят меня, я это знаю. И мне все равно, что еще они со мной сделают, если я получу морфий”.
  Она злобно рассмеялась и продолжала:
  - Ты был прав, когда сказал, что я выявляю худшее в мужчинах, потому что сама этого хотела. Я действительно хотел; и я сделал это - за исключением того, что я потерпел неудачу с доктором Ризом и с Эриком. Я не знаю, что с ними было не так. Но я потерпел неудачу с ними обоими, и, потерпев неудачу, позволил им узнать обо мне слишком много. И именно поэтому они были убиты. Джозеф накачал доктора Риза наркотиками, и я сам убил его, а потом мы заставили Минни думать, что это сделала она. И я убедил Джозефа убить Аронию, и он бы сделал это — он сделал бы все, о чем я попросил, — если бы ты не вмешался. Я заставил Харви убить Эрика ради меня. Я была связана с Эриком — юридически — хорошим человеком, который хотел сделать из меня хорошую женщину ”.
  Она снова рассмеялась, облизывая губы.
  “Нам с Харви нужны были деньги, и я не мог — я слишком боялся быть заподозренным — получить достаточно от Эндрюса; поэтому мы притворились, что меня похитили, чтобы добиться этого таким образом. Жаль, что ты убил Харви: он был великолепным зверем. У меня была эта бомба, она была у меня несколько месяцев. Я взяла его из лаборатории отца, когда он проводил какие-то эксперименты для кинокомпании. Он был не очень большим, и я всегда носила его с собой — на всякий случай. Я говорила это для тебя в гостиничном номере. Между мной и Оуэном ничего не было — это была еще одна ложь — он не любил меня. Я имел в виду это для тебя, потому что ты был... потому что я боялся, что ты добираешься до правды. Меня лихорадило, и когда я услышала, как двое мужчин вышли, оставив одного в твоей комнате, я была уверена, что это ты. Я не понял, что это был Оуэн, пока не стало слишком поздно - пока я не приоткрыл дверь и не бросил бомбу внутрь. Теперь ты получил, что хотел. Дай мне морфий. У тебя больше нет причин играть со мной. Дай мне морфий. Ты добился успеха. Запиши то, что я тебе сказал: я подпишу. Теперь ты не можешь притворяться, что меня стоит вылечить, стоит спасти. Дай мне морфий”.
  Теперь настала моя очередь рассмеяться и спросить:
  - А ты не собираешься признаться в похищении Чарли Росса и взрыве в штате Мэн?
  У нас был еще какой—то ад - целый час, — прежде чем она снова выдохлась. Ночь тянулась. Она поспала чуть больше двух часов, на полчаса больше, чем прошлой ночью. Я дремал в кресле, когда мог.
  Незадолго до рассвета я проснулась от ощущения руки на своем пальто. Стараясь дышать ровно, я раздвинула веки достаточно широко, чтобы прищуриться сквозь ресницы. У нас в комнате был очень тусклый свет, но я подумал, что Габриэль в постели, хотя и не мог разглядеть, спит она или бодрствует. Моя голова была откинута назад, чтобы откинуться на спинку стула. Я не мог видеть ни руку, которая шарила по внутреннему карману моего пальто, ни руку, которая опустилась мне на плечо; но от них пахло кухней, поэтому я знал, что они коричневые.
  Мексиканка стояла позади меня. Микки сказал мне, что у нее был нож. Воображение подсказало мне, что она держала его в другой руке. Здравый смысл подсказал мне оставить ее в покое. Я сделал это, снова закрыв глаза. Бумага зашуршала у нее в пальцах, и ее рука покинула мой карман.
  Тогда я сонно повернул голову и переставил ногу. Услышав, как за мной тихо закрылась дверь, я сел и огляделся. Габриэль спала. Я пересчитал связки у себя в кармане и обнаружил, что восемь из них были украдены.
  Вскоре Габриэль открыла глаза. Впервые с начала лечения она проснулась тихо. Лицо у нее было изможденное, но глаза не безумные. Она посмотрела в окно и спросила:
  -А что, день еще не наступил?
  “ Уже светает. Я дал ей немного апельсинового сока. - Сегодня мы дадим тебе немного твердой пищи.
  “ Я не хочу есть. Я хочу морфий.
  “Не говори глупостей. Ты получишь еду. Ты не получишь морфий. Сегодня не будет такого, как вчера. Вы преодолели горб, а остальное все идет под откос, хотя вы можете столкнуться с парой неприятных моментов. Глупо просить морфий сейчас. Чем ты хочешь заняться? Тебе нечем похвастаться за тот ад, через который ты прошел? Теперь ты справился с этим: оставайся с этим ”.
  — Я... я действительно справился с этим?
  “Да. Все, что тебе сейчас нужно, это бороться с нервозностью и воспоминаниями о том, каково это - быть полным хмеля”.
  “Я могу это сделать”, - сказала она. “Я могу это сделать, потому что ты так говоришь”.
  Она прекрасно справлялась до позднего утра, пока не взорвалась на час или два. Но все оказалось не так уж плохо, и я снова привел ее в порядок. Когда Мэри принесла свой ленч, я оставила их вдвоем и спустилась вниз за своим.
  Микки и Макман уже сидели за обеденным столом. Ни один из них не произнес ни слова — ни друг с другом, ни со мной — во время еды. Поскольку они молчали, я молчал.
  Когда я вернулся наверх, Габриэль в зеленом халате сидела в кожаном кресле-качалке, которое две ночи служило мне кроватью. Она расчесала волосы и припудрила лицо. Глаза у нее были в основном зеленые, с приподнятыми нижними веками, как будто она скрывала шутку. Она сказала с притворной торжественностью:
  “ Садись. Я хочу серьезно поговорить с тобой.
  Я сел.
  - Почему ты прошел через все это со мной - ради меня? Теперь она была действительно серьезна. “ Ты не должен был, и это не могло быть приятным. Я был— я не знаю, насколько плох я был. Она покраснела от лба до груди. “ Я знаю, что был отвратителен. Я знаю, каким я, должно быть, кажусь тебе сейчас. Почему... почему ты это сделал?
  Я сказал:
  “ Я вдвое старше тебя, сестра; я старик. Будь я проклят, если выставлю себя полным идиотом, рассказав вам, почему я сделал это, почему это не было ни отвратительно, ни противно, почему я сделал бы это снова и был бы рад такому шансу ”.
  Она вскочила со стула, ее глаза были круглыми и темными, губы дрожали.
  — Ты хочешь сказать?..
  “Я не имею в виду ничего такого, в чем готов признаться, - сказал я. - и если ты будешь разгуливать в этом распахнутом халате, ты заработаешь себе какой-нибудь бронхит. Вы, бывшие наркоманы, должны быть осторожны, чтобы не подхватить простуду.
  Она снова села, закрыла лицо руками и заплакала. Я позволил ей выплакаться. Вскоре она хихикнула сквозь пальцы и спросила:
  - Ты выйдешь и оставишь меня одну на весь день?
  - Да, если ты согреешься.
  Я поехал в центр округа, зашел в окружную больницу и спорил с людьми, пока они не впустили меня в палату Фитцстивена.
  Он был на девяносто процентов забинтован, из-за чего выглядывали только глаз, ухо и уголок рта. Глаз и полураскрытый рот улыбнулись мне сквозь льняную ткань, и сквозь них донесся голос:
  “ Никаких больше твоих гостиничных номеров для меня. ” Это был нечеткий голос, потому что он должен был звучать сбоку, и он не мог двигать челюстями; но в нем было много жизненной силы. Это был голос человека, который намеревался продолжать жить.
  Я улыбнулся ему и сказал:
  - На этот раз никаких номеров в отеле, если только вы не думаете, что Сан-Квентин - отель. Достаточно силен, чтобы выдержать удар третьей степени, или нам подождать день или два?
  “Сейчас я должен быть на высоте”, - сказал он. “Выражение лица меня не выдаст”.
  “ Хорошо. Теперь первый момент: Финк вручил вам бомбу, когда обменивался с вами рукопожатием. Это единственный способ, которым она могла попасть внутрь так, чтобы я ее не увидел. Тогда он стоял ко мне спиной. Ты не знал, что он тебе давал, но ты должен был это принять, точно так же, как сейчас ты должен это отрицать или сообщить нам, что ты был связан с бандой Святого Грааля и что у Финка были причины убить тебя.
  Фицстивен сказал: “Вы говорите замечательные вещи. Хотя я рад, что у него были причины”.
  “ Вы организовали убийство Ризе. Остальные были вашими сообщниками. Когда Джозеф умер, всю вину возложили на него, предполагаемого сумасшедшего. Этого достаточно, чтобы выпустить остальных, или должно было быть достаточно. Но вот ты убиваешь Коллинсона и планируешь Бог знает что еще. Финк знает, что если ты будешь продолжать в том же духе, то обнародуешь правду об убийстве в Темпле, и он будет на твоей стороне. Итак, напуганный до паники, он пытается остановить тебя”.
  Фицстивен сказал: “Все лучше и лучше. Значит, я убил Коллинсона?”
  — Вы приказали его убить - наняли Уиддена, а потом не заплатили ему. Затем он похитил девушку, удерживая ее ради своих денег, зная, что она была тем, кого ты хотел. Именно к тебе его пуля подошла ближе всего, когда мы загнали его в угол.
  Фицстивен сказал: “У меня заканчиваются восклицательные фразы. Так я охотился за ней? Я задумался о своих мотивах.
  “Ты, должно быть, был довольно отвратителен с ней. У нее были плохие времена с Эндрюсом и даже с Эриком, но она была не против поговорить о них. Но когда я попытался узнать подробности твоего ухаживания, она вздрогнула и замолчала. Я полагаю, она ударила тебя так сильно, что ты отскочил, а ты из тех эгоистов, которых это доводит до чего угодно.
  Фицстивен сказал: “Я полагаю. Знаешь, временами у меня возникало более чем наполовину подозрение, что ты втайне вынашиваешь какую-то исключительно идиотскую теорию.
  - А почему я не должен? Вы стояли рядом с миссис Леггет, когда она внезапно достала пистолет. Где она его взяла? Выгонять ее из лаборатории и спускать с лестницы было не в твоем характере. Твоя рука была на ее пистолете, когда пуля попала ей в шею. Я должен был быть глухим, немым и слепым? Как вы и договаривались, за всеми бедами Габриэль стоял один человек. Вы единственный человек, у которого такой склад ума, чья связь с каждым эпизодом может быть прослежена, и у кого есть необходимый мотив. Мотив задержал меня: я не мог быть уверен в этом, пока у меня не появился первый реальный шанс выкачать информацию из Габриэль — после взрыва. И еще одна вещь, которая удерживала меня, заключалась в том, что я не мог привязать тебя к толпе в Храме, пока Финк и Арония Холдорн не сделали это за меня ”.
  Фицстивен сказал: “Ах, Арония помогла связать меня? Чем она занималась?” Он сказал это рассеянно, и его единственный видимый серый глаз был маленьким, как будто он был занят другими мыслями.
  “ Она сделала все возможное, чтобы скрыть тебя, запутав дело, создав неразбериху, натравив нас на Эндрюса и даже пытаясь застрелить меня. Я упомянул Коллинсон сразу после того, как она узнала, что ложный след Эндрюса никуда не годится. Она издала полускрытый вздох и всхлип, просто на тот случай, если это собьет меня с толку, не обращая внимания на ставки. Она мне нравится: она изворотливая”.
  “Она такая упрямая”, - беспечно сказал Фитцстивен, не выслушав и половины того, что я сказал, занятый своими мыслями. Он повернул голову на подушке так, что его глаза смотрели в потолок, прищуренные и задумчивые.
  Я сказал: “И так заканчивается Великое Дейнское проклятие”.
  Тогда он рассмеялся, насколько это было возможно при помощи одного глаза и уголка рта, и сказал:
  - А что, если, мой мальчик, я скажу тебе, что я Лакомка?
  Я сказал: “А?”
  Он сказал: “Моя мать и дед Габриэль по материнской линии были братом и сестрой”.
  Я сказал: “Будь я проклят”.
  “Вам придется уйти и дать мне подумать”, - сказал он. “Я еще не знаю, что мне делать. Поймите, в данный момент я ни в чем не признаюсь. Но, скорее всего, я буду настаивать на проклятии, использую его, чтобы спасти свою дорогую шею. В этом случае, сын мой, ты увидишь самую замечательную защиту, цирк, который повергнет национальные газеты в радостные конвульсии. Я буду Лакомкой, во мне течет проклятая кровь лакомки, и преступления кузины Элис, кузины Лили, троюродной сестры Габриэль и Бог знает скольких других преступных лакомок будут свидетельствовать в мою пользу. Количество моих собственных преступлений будет в мою пользу, исходя из теории, что никто, кроме сумасшедшего, не мог совершить их так много. И разве их не будет много? Я буду производить преступления, начиная с колыбели.
  “Даже литература поможет мне. Разве большинство рецензентов не согласились с тем, что "Бледный египтянин" был работой субмонгольца? И, насколько я помню, единодушно было решено, что мои Восемнадцать дюймов имеют все более известные признаки авторского вырождения. Доказательство, сынок, чтобы спасти мою милую шейку. И я помашу им своим искалеченным телом — без руки, ноги, частей торса и лица — развалиной, чьи преступления и высокие Небеса, несомненно, навлекли на него достаточное наказание. И, возможно, взрыв бомбы вернул мне рассудок или, по крайней мере, вывел из криминального безумия. Возможно, я даже стану религиозным. Это будет великолепный цирк. Это искушает меня. Но я должен подумать, прежде чем брать на себя обязательства”.
  Он тяжело дышал через приоткрытую половину рта, измученный своей речью, глядя на меня серыми глазами, в которых светилось торжествующее веселье.
  “Возможно, у тебя все получится”, - сказал я, собираясь уходить. “И я удовлетворен, если ты это сделаешь. Тебя уже достаточно потрепали. И по закону ты имеешь право превзойти всех, если кто-либо когда-либо это делал ”.
  - По закону имеешь на это право? - повторил он, веселье погасло из его глаз. Он отвел взгляд, а затем снова посмотрел на меня, с беспокойством. “ Скажи мне правду. Правда?
  Я кивнул.
  “Но, черт возьми, это все портит”, - пожаловался он, изо всех сил стараясь скрыть тревогу в глазах, стараясь сохранить свою обычную лениво-насмешливую манеру поведения и не так уж плохо справляясь с этим. “Это неинтересно, если я действительно чокнутый”.
  Когда я вернулся в дом в бухте, Микки и Макман сидели на крыльце. Макман сказал: “Привет”, - и Микки спросил: “Пока тебя не было, появились какие-нибудь свежие женские шрамы? Твоя маленькая подружка по играм спрашивала о тебе. ” Я предположил из этого — из того, что меня снова приняли в белую расу, — что у Габриэль был хороший день.
  Она сидела в постели, заложив за спину подушки, ее лицо все еще — или снова — было напудрено, глаза счастливо сияли.
  “ Я не хотела, чтобы ты уезжал навсегда, ” пожурила она. “ Это было мерзко с твоей стороны. У меня для тебя сюрприз, и я чуть не лопнула от ожидания.
  “ Ну, вот и я. В чем дело?
  - Закрой глаза.
  Я закрыл их.
  - Открой глаза.
  Я открыл их. Она протягивала мне восемь связок, за которыми Мэри Нуньес порылась у меня в кармане.
  - Они у меня с полудня, - гордо сказала она, - и на них есть отпечатки пальцев и следы от разрывов, но ни один из них не был открыт. Это — честно говоря — было не так уж трудно не делать.
  “Я знал, что для тебя этого не будет”, - сказал я. “Вот почему я не забрал их у Мэри”.
  “ Ты знал? Ты настолько мне доверял — чтобы уехать и оставить меня с ними?
  Только идиот признался бы, что в течение двух дней в сложенных бумажках была сахарная пудра вместо оригинального морфина.
  “ Ты самый милый мужчина на свете. Она поймала мою руку и потерлась о нее щекой, затем быстро опустила ее, сморщила лицо и сказала: “За исключением! Ты сидел там сегодня днем и намеренно пытался заставить меня думать, что влюблен в меня.
  - Ну? - Спросил я, стараясь сохранить серьезное выражение лица.
  “ Ты лицемер. Ты обманываешь молодых девушек. Так тебе и будет, если я заставлю тебя выйти за меня замуж - или подам на тебя в суд за нарушение обещания. Я искренне верил тебе весь день — и это действительно помогло мне. Я верила тебе, пока ты не вошел, а потом я увидела... — Она замолчала.
  - Что видел? - спросил я.
  “Чудовище. Приятный человек, особенно приятно иметь его рядом, когда ты в беде, но все равно чудовище, в нем нет такой человеческой глупости, как любовь, и — В чем дело?Я сказал что-то, чего не должен был?”
  “Я не думаю, что тебе следовало этого делать”, - сказал я. “Я не уверен, что сейчас не поменялся бы местами с Фитцстивеном, если бы эта большеглазая женщина с таким голосом была частью сделки”.
  - О боже! - воскликнула она.
  
  
  ГЛАВА 23: ЦИРК
  Оуэн Фитцстивен больше никогда со мной не разговаривал. Он отказался видеть меня, и когда, будучи заключенным, он ничего не мог с собой поделать, он закрыл рот и держал его на замке. Эта внезапная ненависть ко мне — ибо она сводилась к этому — выросла, как я предположил, из-за того, что он знал, что я считаю его сумасшедшим. Он хотел, чтобы остальной мир или, по крайней мере, дюжина тех, кто будет представлять мир в его жюри, думали, что он был сумасшедшим — и действительно заставил их так думать, — но он не хотел, чтобы я соглашался с ними. Как здравомыслящий человек, который, притворившись сумасшедшим, поступал так, как ему заблагорассудится, и избежал наказания, он посмеялся — если вам угодно это так назвать — над миром. Но если он был сумасшедшим, который, не подозревая о своем сумасшествии, думал, что притворяется сумасшедшим, тогда шутка — если вы хотите это так назвать — была в его пользу. И то, что я так подшутил над ним, было больше, чем мог вынести его эгоизм, хотя маловероятно, что он когда-либо признавался себе, что он был или может быть на самом деле сумасшедшим. Что бы он ни думал, он так и не заговорил со мной после допроса в больнице, на котором я сказал, что по закону он имеет право избежать повешения.
  Его судебный процесс, когда несколько месяцев спустя он поправился настолько, что смог предстать перед судом, был во всех деталяхтем цирком, который он обещал, и газеты были в восторге. Его судили в окружном суде по обвинению в убийстве миссис Коттон. Были найдены два новых свидетеля, которые видели, как он уходил от задней части Коттон-хауса тем утром, и третий, который опознал его машину как ту, которая была припаркована в четырех кварталах отсюда всю предыдущую ночь — или всю последнюю часть - предыдущей ночи. Окружные прокуроры города и округа согласились с тем, что эти доказательства делают дело Коттона наиболее веским против него.
  Фицстивен признал себя невиновным по причине невменяемости, или какой бы ни была юридическая формулировка. Поскольку убийство миссис Коттон было последним из его преступлений, его адвокаты могли представить в качестве доказательства его невменяемости все, что он совершил в отношении других. Они проделали большую, размашистую и красивую работу, воплотив в жизнь его первоначальную идею о том, что лучший способ доказать, что он сумасшедший, - это показать, что он совершил больше преступлений, чем мог бы совершить любой здравомыслящий человек. Что ж, было достаточно очевидно, что так оно и было.
  Он знал Элис Дейн, свою двоюродную сестру, в Нью-Йорке, когда она жила там с Габриэль, тогда еще ребенком. Габриэль не могла это подтвердить: у нас были только слова Фитцстивена, но, возможно, так оно и было. Он сказал, что они скрывали его отношения от остальных, потому что не хотели, чтобы отец девочки, которого тогда искала Элис, знал, что она несет с собой какие—либо связи с опасным прошлым. Фитцстивен сказал, что Элис была его любовницей в Нью-Йорке: это могло быть правдой, но не имело значения.
  После того, как Элис и Габриэль уехали из Нью-Йорка в Сан-Франциско, Фицстивен и женщина время от времени обменивались письмами, но без определенной цели. Затем Фицстивен познакомился с Холдорнами. Культ был его идеей: он организовал его, профинансировал и привез в Сан-Франциско, хотя и держал свою связь с ним в секрете, поскольку все, кто его знал, знали о его скептицизме; а его интерес к нему разрекламировал бы его как подделку, которой он и являлся. По его словам, культ был для него комбинацией игрушки и талона на питание: ему нравилось оказывать влияние на людей, особенно непонятными способами, и людям, похоже, не нравилось покупать его книги.
  Арония Холдорн была его любовницей. Джозеф был марионеткой, как в семье, так и в Храме.
  В Сан-Франциско Фицстивен и Элис устроили так, что он познакомился с ее мужем и Габриэль через других друзей семьи. Габриэль теперь была молодой женщиной. Ее физические особенности, которые он интерпретировал почти так же, как и она, очаровали его; и он попытал с ней счастья. У него их не было. Это придало ему двойной решимости заполучить ее: он был таким. Элис была его союзницей. Она знала его и ненавидела эту девушку — поэтому хотела, чтобы он заполучил ее. Элис рассказала Фитцстивену историю семьи. Отец девочки в то время не знал, что ее приучили считать его убийцей своей матери. Он знал, что она испытывает к нему глубокое отвращение, но не знал, на чем это основано. Он думал, что то, через что он прошел в тюрьме и с тех пор, придало ему жесткости, вполне естественно отталкивающей молодую девушку, которая, несмотря на их отношения, на самом деле была лишь недавней знакомой.
  Он узнал правду об этом, когда, к удивлению Фицстивена в дальнейших попытках заставить Габриэль — как выразился Фицстивен — прислушаться к голосу разума, он устроил с ними трехстороннюю ссору. Теперь Леггетт начал понимать, что за женщина, на которой он женат. Фицстивена больше не приглашали в дом Леггетов, но он поддерживал связь с Элис и ждал своего часа.
  Его время пришло, когда прибыл Аптон со своим требованием шантажа. Элис отправилась к Фитцстивену за советом. Он отдал это ей — ядовито. Он убедил ее разобраться с Аптоном самой, скрыв от Леггета свое требование — свои знания о прошлом Леггетов. Он сказал ей, что прежде всего она должна продолжать скрывать от него свои знания об истории Центральной Америки и Мексики Леггетта — ценная возможность для него теперь, когда он ненавидит ее за то, чему она научила девушку. Выдать Аптону бриллианты и подделать улики при краже со взломом были идеями Фитцстивена. Бедняжка Элис ничего для него не значила: ему было все равно, что с ней случится, лишь бы погубить Леггета и заполучить Габриэль.
  Ему удалось достичь первой из этих целей: направляемая им, Элис полностью разрушила дом Леггетов, думая до самого последнего, когда он преследовал ее после того, как отдал ей пистолет в лаборатории, что у него есть хитроумный план,с помощью которого они будут спасены; то есть, она и он: ее муж считался с ней не больше, чем она с Фитцстивеном. Фицстивену, конечно, пришлось убить ее, чтобы она не выдала его, когда обнаружила, что его хитроумный план был ловушкой для нее.
  Фитцстивен сказал, что он сам убил Леггета. Когда Габриэль ушла из дома, увидев убийство Рупперта, она оставила записку, в которой говорилось, что она ушла навсегда. Леггетт был обеспокоен тем, что это нарушило договоренность. Он сказал Элис, что с ним покончено, уезжает, и предложил по собственному желанию написать заявление, взяв на себя ответственность за то, что она сделала. Фицстивен пытался убедить Элис убить его, но она не стала. Он так и сделал. Он хотел Габриэль и не думал, что живой Леггетт, пусть даже скрывающийся от правосудия, позволит ему овладеть ею.
  Успех Фицстивена в избавлении от Леггета и в том, что он избежал разоблачения, убив Элис, воодушевил его. Он беспечно продолжал претворять в жизнь свой план заполучить девушку. Холдорны были представлены Леггетам несколько месяцев назад, и она уже клюнула на их крючок. Она пришла к ним, когда сбежала из дома. Теперь они убедили ее снова прийти в Храм. Холдорныне знали, что задумал Фитцстивен, что он сделал с Леггетами: они думали, что девушка была всего лишь еще одной из вероятных перспектив, которыми он их снабдил. Но доктор Риз, разыскивая Джозефа в той части Темпла, где жил Джозеф, в тот день, когда я туда попал, открыл дверь, которая должна была быть заперта, и увидел Фицстивена и Холдорнов на совещании.
  Это было опасно: Райза нельзя было заставить молчать, и, как только о связи Фитцстивена с Темплом станет известно, скорее всего, правда о его участии в бунте Леггета выплывет наружу. У него было два простых инструмента — Джозеф и Минни. Он приказал убить Риза. Но это пробудило в Аронии его истинный интерес к Габриэль. Ревнивый Арония мог и хотел либо заставить его отказаться от девушки, либо погубить его. Он убедил Джозефа, что никто из них не застрахован от виселицы, пока жив Арония. Когда я спас Аронию, убив ее мужа, я также спас Фитцстивена на время: Арония и Финк должны были молчать о смерти Ризе, если они хотели спастись от обвинения в соучастии в этом.
  К этому времени Фицстивен уже набрал обороты. Теперь он смотрел на Габриэль как на свою собственность, купленную за те смерти, причиной которых он был. Каждая смерть увеличивала ее цену, ее ценность для него. Когда Эрик увез ее и женился на ней, Фитцстивен не колебался. Эрик должен был быть убит.
  Почти год назад Фицстивену понадобилось тихое место, где он мог бы закончить роман. миссис Финк, мой деревенский кузнец, порекомендовала Кесаду. Она была уроженкой этой деревни, и там жил ее сын от предыдущего брака, Харви Уидден. Фицстивен отправился в Кесаду на пару месяцев и довольно хорошо познакомился с Уидденом. Теперь, когда предстояло совершить еще одно убийство, Фицстивен вспомнил Уиддена как человека, который мог бы совершить это за определенную плату.
  Когда Фицстивен услышал, что Коллинсону нужно тихое место, где его жена могла бы отдохнуть и восстановить силы, пока они ждут суда над Холдорнами, он предложил Кесаду. Что ж, это было тихое место, вероятно, самое тихое в Калифорнии. Затем Фитцстивен отправился к Уиддену с предложением тысячи долларов за убийство Эрика. Уидден сначала отказался, но он не отличался сообразительностью, а Фицстивен умел быть достаточно убедительным, так что сделка была заключена.
  Уидден неудачно попытался сделать это в четверг вечером, напугав Коллинсона, чтобы тот подключил меня, увидел провод на телеграфе и подумал, что ему нужно пройти через это, чтобы спасти себя. Поэтому он подкрепился виски, последовал за Коллинсоном в пятницу вечером и столкнул его со скалы. Затем он выпил еще немного виски и приехал в Сан-Франциско, считая себя к тому времени чертовски отчаянным парнем. Он позвонил своему работодателю и сказал: “Что ж, я убил его достаточно легко и достаточно мертвым. Теперь я хочу свои деньги”.
  Телефон Фитцстивена прошел через домашний коммутатор: он не знал, кто мог слышать разговор Уиддена. Он решил перестраховаться. Он притворился, что не понимает, кто говорит и о чем он говорит. Думая, что Фицстивен обманывает его, зная, чего хочет писатель, Уидден решил взять девушку и удерживать ее не за свою первоначальную тысячу долларов, а за десять тысяч. У него хватило пьяной хитрости замаскировать свой почерк, когда он писал записку Фицстивену, не подписывать ее и написать так, чтобы Фицстивен не мог сообщить полиции, кто ее отправил, не объяснив, откуда он знает, кто ее отправил.
  Фицстивен сидел не слишком привлекательно. Когда он получил ноту Уиддена, он решил смело разыграть свой хэнд, испытав свою пока что солидную удачу. Он рассказал мне о телефонном звонке и передал письмо. Это дало ему право появиться в Кесаде с отличной причиной для пребывания там. Но он спустился раньше времени, вечером накануне того, как присоединился ко мне, и отправился в дом маршала, чтобы спросить миссис Коттон, чью родственницу Уидден он знал, где он может найти этого человека. Уидден был там, прячась от маршала. Уидден не был сообразительным, а Фицстивен был достаточно убедителен, когда хотел: Фицстивен объяснил, как безрассудство Уиддена вынудило его притвориться, что он не понял телефонного звонка. У Фитцстивена был план, с помощью которого Уидден теперь мог безопасно получить свои десять тысяч долларов, по крайней мере, он заставил Уиддена так думать.
  Уидден вернулся в свое укрытие. Фицстивен остался с миссис Коттон. Она, бедная женщина, теперь знала слишком много, и ей не нравилось то, что она знала. Она была обречена: убивать людей было единственным верным и безопасным способом заставить их замолчать: весь его недавний опыт доказывал это. Его опыт общения с Леггетт подсказал ему, что, если бы он смог заставить ее оставить заявление, в котором были бы удовлетворительно — и не слишком правдиво —объяснены различные загадочные моменты, его положение еще больше улучшилось бы. Она подозревала о его намерениях и не хотела помогать ему в их осуществлении. В конце концов, она написала заявление, которое он продиктовал, но только поздно утром. Его описание того, как он, наконец, получил это от нее, было неприятным; но он получил это, а затем задушил ее, едва закончив, когда ее муж вернулся домой со своей ночной охоты.
  Фицстивен сбежал через заднюю дверь — свидетели, видевшие, как он выходил из дома, не появлялись, пока его фотография в газетах не освежила их воспоминания, — и присоединился ко мне и Вернону в отеле. Он отправился с нами в убежище Уиддена под Дулл-Пойнт. Он знал Уиддена, знал вероятную реакцию этого скучного человека на это второе предательство. Он знал, что ни Коттон, ни Фини не пожалеют о том, что им придется застрелить Уиддена. Фицстивен считал, что может положиться на свою удачу и на то, что игроки называют процентом от ситуации. В противном случае, он намеревался споткнуться, когда выходил из лодки, случайно выстрелив в Уиддена из пистолета, который держал в руке. (Он вспомнил, как ловко избавился от миссис Леггет.) Его могли обвинить в этом, могли даже заподозрить, но вряд ли его можно было в чем-то обвинить.
  И снова ему улыбнулась удача. Уидден, увидев Фицстивена с нами, вспылил и попытался застрелить его, и мы убили Уиддена.
  Это была история, с помощью которой этот сумасшедший, считавший себя вменяемым, пытался доказать свою невменяемость и преуспел. Другие обвинения против него были сняты. Его отправили в государственную лечебницу в Напе. Год спустя его выписали. Я не думаю, что чиновники приюта считали его выздоровевшим: они думали, что он был слишком сильно искалечен, чтобы когда-либо снова представлять опасность.
  Я слышал, что Арония Холдорн увезла его на остров в Пьюджет-Саунд.
  Она давала показания на его суде в качестве одного из его свидетелей, но сама ни за что не была привлечена к ответственности. Попытка ее мужа и Фитцстивена убить ее практически исключила ее из числа виновных.
  Мы так и не нашли миссис Финк.
  Том Финк получил от пяти до пятнадцати лет тюрьмы в Сан-Квентине за то, что он сделал с Фитцстивеном. Ни один из них, казалось, не винил другого сейчас, и каждый пытался прикрыть другого на свидетельской трибуне. Предполагаемым мотивом взрыва Финка было желание отомстить за смерть своего пасынка, но никто этого не проглотил. Он пытался проверить деятельность Фицстивена до того, как Фицстивен поставил их в известность обо всем.
  Выйдя из тюрьмы и обнаружив, что за ним следят, Финк увидел в этой тени как причину для страха, так и средство обеспечения безопасности. В ту ночь он плохо обошелся с Микки, ускользнув за материалом для своей бомбы, а затем снова вернулся, всю ночь работая над бомбой. Предполагалось, что новости, которые он принес мне, объясняют его присутствие в Кесаде. Бомба была небольшой — ее внешней крышкой служил алюминиевый контейнер из-под мыла, завернутый в белую бумагу, — и ни ему, ни Фицстивену не составило труда спрятать ее от меня, когда она передавалась между ними во время рукопожатия. Фитцстивен думал, что это что-то такое, что Аарония посылала ему, что-то достаточно важное, чтобы оправдать риск, связанный с отправкой этого. Он не мог отказаться взять его, не привлекая моего внимания, не выдавая связи между ним и Финком. Он прятал его до тех пор, пока мы не вышли из палаты, а затем открыл — чтобы очнуться в больнице. Том Финк считал себя в безопасности, поскольку Микки мог засвидетельствовать, что следил за ним с того момента, как тот покинул тюрьму, а я должен был отчитаться за его поведение на месте взрыва.
  Фицстивен сказал, что он не думает, что рассказ Элис Леггетт об убийстве ее сестры Лили был правдой, что он думал, что она — Элис — совершила убийство сама и солгала, чтобы причинить боль Габриэль. Все считали само собой разумеющимся, что он был прав — все, включая Габриэль, — хотя у него не было никаких доказательств в поддержку того, что, в конце концов, было всего лишь его догадкой. У меня возникло искушение попросить парижского корреспондента агентства посмотреть, что он сможет откопать об этом раннем романе, но я решил этого не делать. Это не касалось никого, кроме Габриэль, и она, казалось, была вполне довольна тем, что уже удалось раскопать.
  Теперь она была в руках Коллинсонов. Они приехали за ней в Кесаду, как только газеты опубликовали первое дополнительное сообщение, обвиняющее Фицстивена в убийстве Эрика. Коллинсонам не нужно было быть грубыми, чтобы признать, что они когда—либо подозревали ее в чем—либо: когда Эндрюс отказался от своих писем по завещанию и был назначен другой администратор — Уолтер Филдинг, Коллинсоны, казалось, просто забрали ее, поскольку это было их право как ее ближайших родственников, там, где Эндрюс ее оставил.
  Два месяца в горах довершили ее выздоровление, и она вернулась в город совсем не такой, какой была раньше. Разница была не только во внешнем виде.
  “Я действительно не могу заставить себя поверить, что все это произошло со мной на самом деле”, - сказала она мне однажды днем, когда она, Лоренс Коллинсон, и я обедали вместе между утренним и дневным заседаниями суда. “Как ты думаешь, из-за того, что этого было так много, я стал черствым?”
  “ Нет. Помнишь, ты почти все время ходил под кокаином. Это спасло тебя от острого удара. Тебе повезло, что ты был. Держись подальше от морфия сейчас, и это навсегда останется смутным сном. В любой момент, когда вам захочется вернуть себе ясность и живость, сделайте встряску ”.
  “Я не буду, никогда не буду, - сказала она, - даже для того, чтобы доставить тебе удовольствие снова издеваться надо мной с помощью лекарства. Ему ужасно понравилось”, - сказала она Лоуренсу Коллинсону. “ Раньше он проклинал меня, высмеивал, угрожал самыми ужасными вещами, а потом, в конце концов, я думаю, попытался соблазнить меня. И если я временами бываю неотесанным, Лоуренс, тебе придется винить его: он положительноне оказал на меня облагораживающего влияния”.
  Казалось, она зашла достаточно далеко.
  Лоренс Коллинсон смеялся вместе с нами, но не ниже подбородка. У меня возникла мысль, что он считал, что я не обладаю облагораживающим влиянием.
  
  
  МАЛЬТИЙСКИЙ СОКОЛ
  
  
  ХОСЕ
  
  
  ГЛАВА 1: СПЕЙД И АРЧЕР
  Челюсть Сэмюэля Спейда была длинной и костлявой, подбородок выдавался вперед в виде буквы v под более гибким v-образным изгибом рта. Его ноздри изогнулись назад, образуя еще одну, меньшую букву v. Его желто-серые глаза были расположены горизонтально. Мотив буквы v был снова подхвачен густоватыми бровями, поднимающимися из двойных складок над крючковатым носом, а его светло—каштановые волосы росли вниз — от высоких плоских висков - в точке на лбу. Он был довольно приятно похож на светловолосого сатану.
  - Да, милая? - обратился он к Эффи Перин.
  Это была долговязая загорелая девушка, чье коричневое платье из тонкой шерстяной материи прилипло к ней, словно отсыревшее. Ее карие глаза были игривыми на блестящем мальчишеском лице. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней и сказала: “Тебя хочет видеть девушка. Ее зовут Уондерли.
  -Клиент?- спросиля.
  “ Думаю, да. Ты все равно захочешь ее увидеть: она сногсшибательна.
  “ Впусти ее, дорогая, ” сказал Спейд. - Впусти ее.
  Эффи Перин снова открыла дверь, последовала за ней обратно в приемную и, взявшись за ручку, сказала: “Вы войдете, мисс Уондерли?”
  Чей-то голос произнес: “Спасибо”, - так тихо, что только чистейшая артикуляция делала слова разборчивыми, и в дверях появилась молодая женщина. Она продвигалась медленно, неуверенными шагами, глядя на Спейда кобальтово-голубыми глазами, которые были одновременно застенчивыми и испытующими.
  Она была высокой и гибко-стройной, без малейших угловатостей. Ее тело было прямым, с высокой грудью, ноги длинными, кисти и ступни узкими. Она носила два оттенка синего, которые были выбраны из-за ее глаз. Волосы, выбивающиеся из-под ее синей шляпы, были темно-рыжими, а полные губы - более яркими. Белые зубы сверкнули в полумесяце, образованном ее робкой улыбкой.
  Спейд встал, кланяясь и указывая рукой с толстыми пальцами на дубовое кресло рядом со своим столом. Он был почти шести футов ростом. Крутой склон его плеч делал его тело почти коническим — не шире, чем толстое, — и мешал его свежевыглаженному серому пальто сидеть не очень хорошо.
  Мисс Уондерли, как и прежде, тихо пробормотала “Спасибо” и присела на краешек деревянного сиденья.
  Спейд опустился в свое вращающееся кресло, повернулся на четверть к ней лицом и вежливо улыбнулся. Он улыбнулся, не разжимая губ. Буквы "в" на его лице стали длиннее.
  Из-за закрытой двери доносились "тук-тук-тук", тонкий звонок и приглушенное жужжание пишущей машинки Эффи Перин. Где-то в соседнем кабинете глухо завибрировала механическая машина. На столе Спейда в латунном подносе, заполненном остатками вялых сигарет, тлела вялая сигарета. Неровные серые хлопья сигаретного пепла усеивали желтую крышку стола, зеленую промокашку и лежавшие там бумаги. Занавешенное желтоватой тканью окно, приоткрытое на восемь или десять дюймов, впускало со двора поток воздуха, слабо пахнущего нашатырным спиртом. Пепел на столе задергался и пополз по течению.
  Мисс Уондерли смотрела, как серые хлопья подергиваются и ползут. В ее глазах было беспокойство. Она присела на самый краешек стула. Ее ноги плотно стояли на полу, как будто она собиралась встать. Руки в темных перчатках сжимали плоскую темную сумочку на коленях.
  Спейд откинулся на спинку стула и спросил: “Итак, чем я могу быть вам полезен, мисс Уондерли?”
  
  У нее перехватило дыхание, и она посмотрела на него. Она сглотнула и поспешно сказала: “Не могли бы вы?.." Я думала— я— то есть— - Затем она прикусила нижнюю губу блестящими зубами и ничего не сказала. Теперь только ее темные глаза говорили умоляюще.
  Спейд улыбнулся и кивнул, как будто понял ее, но вежливо, как будто ничего серьезного не было. Он сказал: “Предположим, вы расскажете мне об этом с самого начала, и тогда мы узнаем, что нужно делать. Лучше начни как можно раньше.
  - Это было в Нью-Йорке.
  -Да.
  “ Я не знаю, где она с ним познакомилась. Я имею в виду, я не знаю, где в Нью-Йорке. Она на пять лет моложе меня — всего семнадцать, — и у нас не было одинаковых друзей. Не думаю, что мы когда-либо были так близки, как подобает сестрам. Мама и папа в Европе. Это убьет их. Я должен вернуть ее до того, как они вернутся домой.
  - Да, - сказал он.
  - Они возвращаются домой первого числа месяца.
  Глаза Спейда заблестели. - Тогда у нас есть две недели, - сказал он.
  “Я не знала, что она сделала, пока не пришло ее письмо. Я была в бешенстве”. Губы ее дрожали. Ее руки смяли темную сумочку, лежавшую у нее на коленях. “Я слишком боялся, что она сделала что-то подобное, чтобы обратиться в полицию, и страх, что с ней что-то случилось, продолжал подталкивать меня пойти. Не было никого, к кому я мог бы обратиться за советом. Я не знал, что делать. Что я мог сделать?”
  - Ничего, конечно, - сказал Спейд, - но потом пришло ее письмо?
  “Да, и я отправил ей телеграмму с просьбой вернуться домой. Я отправил ее сюда по почте. Это был единственный адрес, который она мне дала. Я ждал целую неделю, но ответа не последовало, от нее больше ни слова. А возвращение мамы и папы приближалось все ближе и ближе. Поэтому я приехал в Сан-Франциско, чтобы забрать ее. Я написал ей, что приеду. Мне не следовало этого делать, не так ли?”
  “ Может, и нет. Не всегда легко понять, что делать. Ты еще не нашел ее?
  “Нет, не видел. Я написал ей, что пойду в отель Святого Марка, и умолял ее приехать и позволить мне поговорить с ней, даже если она не собиралась идти со мной домой. Но она не пришла. Я ждал три дня, а она так и не пришла, даже не прислала мне никакого сообщения.
  Спейд кивнул своей светловолосой головой сатаны, сочувственно нахмурился и плотно сжал губы.
  “Это было ужасно”, - сказала мисс Уондерли, пытаясь улыбнуться. “Я не могла сидеть там вот так - ждать - не зная, что с ней случилось, что может с ней происходить”. Она перестала пытаться улыбнуться. Она вздрогнула. “Единственный адрес,который у меня был, был "Общая доставка". Я написал ей еще одно письмо, а вчера днем пошел на почту. Я оставался там до темноты, но так и не увидел ее. Я снова пошел туда сегодня утром и по-прежнему не увидел Коринн, но я увидел Флойда Терсби.
  Спейд снова кивнул. Его хмурое выражение исчезло. На его месте появилось выражение острой внимательности.
  - Он не сказал мне, где Коринн, - продолжала она безнадежно. “Он ничего мне не сказал, кроме того, что она была здорова и счастлива. Но как я могу в это поверить? Во всяком случае, именно это он бы мне сказал, не так ли?
  “Конечно”, - согласился Спейд. “Но это может быть правдой”.
  “Я надеюсь, что это так. Я действительно надеюсь, что это так”, - воскликнула она. “Но я не могу вернуться домой в таком виде, не увидев ее, даже не поговорив с ней по телефону. Он не отвез меня к ней. Он сказал, что она не хотела меня видеть. Я не могу в это поверить. Он пообещал сказать ей, что видел меня, и привести ее ко мне — если она придет — сегодня вечером в отель. Он сказал, что знает, что она не придет. Он обещал прийти сам, если она откажется. Он...
  Она замолчала, испуганно прижав руку ко рту, когда открылась дверь.
  Мужчина, открывший дверь, сделал шаг вперед, сказал: “О, извините!” - поспешно сорвал с головы свою коричневую шляпу и попятился.
  “ Все в порядке, Майлз, ” сказал ему Спейд. “ Входи. Мисс Уондерли, это мистер Арчер, мой партнер.
  Майлз Арчер снова вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, наклонил голову и улыбнулся мисс Уондерли, сделав неопределенно вежливый жест шляпой, которую держал в руке. Он был среднего роста, крепко сложенный, широкий в плечах, с толстой шеей, с веселым красным лицом с тяжелой челюстью и легкой проседью в коротко подстриженных волосах. Очевидно, ему было столько же лет за сорок, сколько Спейду за тридцать.
  “ Сестра мисс Уондерли сбежала из Нью-Йорка с парнем по имени Флойд Терсби, - сказал Спейд. Они здесь. Мисс Уондерли видела Терсби, и у нее с ним свидание сегодня вечером. Возможно, он приведет с собой сестру. Скорее всего, он этого не сделает. Мисс Уондерли хочет, чтобы мы нашли сестру и увезли ее от него домой. Он посмотрел на мисс Уондерли. “Верно?”
  “ Да, ” невнятно ответила она. Смущение, которое постепенно прошло благодаря заискивающим улыбкам, кивкам и заверениям Спейда, снова порозовело на ее лице. Она посмотрела на сумку, лежавшую у нее на коленях, и нервно теребила ее пальцем в перчатке.
  Спейд подмигнул своему напарнику.
  Майлз Арчер подошел и встал у угла стола. Пока девушка рассматривала свою сумку, он посмотрел на нее. Его маленькие карие глазки пробежали своим смелым оценивающим взглядом с ее опущенного лица на ноги и снова вверх. Затем он посмотрел на Спейда и беззвучно присвистнул в знак признательности.
  Спейд снял два пальца с подлокотника своего кресла в коротком предупреждающем жесте и сказал:
  - У нас не должно возникнуть с этим никаких проблем. Дело просто в том, чтобы этим вечером в отеле был человек, который будет следить за ним, когда он уйдет, и следить за ним до тех пор, пока он не приведет нас к вашей сестре. Если она поедет с ним, и ты убедишь ее вернуться с тобой, тем лучше. В противном случае — если она не захочет оставить его после того, как мы ее найдем, — что ж, мы найдем способ справиться с этим.
  Арчер сказал: “Да”. Его голос был тяжелым, грубым.
  Мисс Уондерли быстро взглянула на Спейда, наморщив лоб между бровями.
  “ О, но ты должен быть осторожен! Ее голос немного дрожал, а губы нервно подергивались, выговаривая слова. “Я смертельно боюсь его, того, что он может сделать. Она так молода, и то, что он привез ее сюда из Нью—Йорка, — это так серьезно... Не мог бы он... не мог бы он сделать ... что—нибудь с ней?
  Спейд улыбнулся и похлопал по подлокотникам своего кресла.
  “Просто предоставьте это нам”, - сказал он. “Мы знаем, как с ним справиться”.
  - Но разве он не мог? - настаивала она.
  “Шанс есть всегда”. Спейд рассудительно кивнул. “Но ты можешь доверять нам, что мы позаботимся об этом”.
  “ Я действительно доверяю тебе, ” искренне сказала она, - но я хочу, чтобы ты знал, что он опасный человек. Честно говоря, я не думаю, что он остановится ни перед чем. Я не верю, что он колебался быубить Коринн, если бы думал, что это спасет его. Разве он не мог бы этого сделать?”
  - Вы ведь не угрожали ему, не так ли?
  Я сказал ему, что все, чего я хотел, - это вернуть ее домой до прихода мамы с папой, чтобы они никогда не узнали, что она натворила. Я пообещала ему, что никогда ни словом не обмолвлюсь им об этом, если он поможет мне, но если он этого не сделает, папа наверняка позаботится о том, чтобы его наказали. Я... я не думаю, что он мне вообще поверил.
  “ Сможет ли он скрыть это, женившись на ней? - Спросил Арчер.
  Девушка покраснела и ответила смущенным голосом: “У него жена и трое детей в Англии. Коринн написала мне это, чтобы объяснить, почему она ушла с ним.
  “ Обычно так и делают, ” сказал Спейд, “ хотя и не всегда в Англии. Он наклонился вперед, чтобы взять карандаш и блокнот. “Как он выглядит?”
  - О, ему, наверное, лет тридцать пять, он такого же роста, как вы, и либо смуглый от природы, либо сильно загорелый. У него тоже темные волосы и густые брови. Он говорит довольно громко, порывисто, у него нервная, раздражительная манера. Он производит впечатление существа... жестокого.
  Спейд, что-то записывая в блокноте, спросил, не поднимая глаз: “Какого цвета глаза?”
  “ Они сине-серые и водянистые, хотя и не в слабом смысле. И — о, да — у него заметная ямочка на подбородке.
  “Худощавого, среднего или плотного телосложения?”
  “ Довольно атлетичный. Он широкоплечий и держится прямо, у него то, что можно было бы назвать определенно военной осанкой. Когда я увидел его сегодня утром, на нем были светло-серый костюм и серая шляпа.
  “ Чем он зарабатывает на жизнь? - Спросил Спейд, откладывая карандаш.
  “ Я не знаю, ” сказала она. - Не имею ни малейшего представления.
  
  - Во сколько он придет к вам?
  -После восьми часов.
  “ Хорошо, мисс Уондерли, мы отправим туда мужчину. Это поможет, если...
  “ Мистер Спейд, не могли бы вы или мистер Арчер? Она сделала умоляющий жест обеими руками. “ Не мог бы кто-нибудь из вас позаботиться об этом лично? Я не имею в виду, что человек, которого вы бы послали, не был бы способным, но — о!Я так боюсь того, что может случиться с Коринн. Я боюсь его. А вы могли бы? Я бы— я, конечно, ожидал, что с меня возьмут больше. Нервными пальцами она открыла сумочку и положила на стол Спейда две стодолларовые купюры. - Этого будет достаточно?
  - Да, - сказал Арчер, - и я позабочусь об этом сам.
  Мисс Уондерли встала, импульсивно протягивая ему руку.
  “Спасибо! Спасибо!” - воскликнула она, а затем протянула Спейду руку, повторив: “Спасибо!”
  “Вовсе нет”, - ответил на это Спейд. “Рад. Тебе немного поможет, если ты либо встретишься с Терсби внизу, либо позволишь, чтобы тебя как-нибудь увидели с ним в вестибюле.
  “Я так и сделаю”, - пообещала она и снова поблагодарила партнеров.
  “ И не ищи меня, ” предупредил ее Арчер. - Хорошо, увидимся.
  Спейд направился к двери в коридор вместе с мисс Уондерли. Вернувшись к своему столу, Арчер кивнул на лежащие там стодолларовые банкноты, самодовольно проворчал: “Они вполне уместны”, - взял одну, сложил и сунул в карман жилета. - И у нее в сумке были братья.
  Спейд сунул вторую купюру в карман, прежде чем сесть. Затем он сказал: “Ну, не взрывай ее слишком сильно. Что ты о ней думаешь?
  “ Мило! И ты говоришь мне не взрывать ее динамитом. ” Арчер внезапно захохотал без всякого веселья. “Может быть, ты увидел ее первым, Сэм, но я заговорил первым”. Он засунул руки в карманы брюк и покачнулся на каблуках.
  “ Ты будешь играть с ней в ад, ты будешь. Спейд по-волчьи ухмыльнулся, обнажив края зубов далеко в челюсти. “У тебя есть мозги, да, есть”. Он начал делать сигарету.
  
  
  ГЛАВА 2: СМЕРТЬ В ТУМАНЕ
  В темноте раздался телефонный звонок. Когда он прозвенел три раза, пружины кровати заскрипели, пальцы забарабанили по дереву, что-то маленькое и твердое шлепнулось на покрытый ковром пол, пружины снова скрипнули, и мужской голос произнес:
  “ Алло.… Да, слушаю.… Мертв? ... Да.… Пятнадцать минут. Спасибо.
  Щелкнул выключатель, и белая чаша, подвешенная на трех позолоченных цепях к центру потолка, наполнила комнату светом. Спейд, босой, в пижаме в бело-зеленую клетку, сидел на краю своей кровати. Он хмуро посмотрел на телефон, стоявший на столе, в то время как его руки достали из-под него пачку оберточной бумаги и пакет табака "Булл Дарем".
  Холодный парный воздух врывался в два открытых окна, принося с собой с полдюжины раз в минуту глухой вой сирены Алькатраса. Жестяной будильник, ненадежно установленный в углу магазина Duke's "Знаменитые уголовные дела Америки"- лицевой стороной вниз на столе — показывал пять минут третьего.
  Толстые пальцы Спейда с нарочитой осторожностью скрутили сигарету, просеивая отмеренное количество коричневых хлопьев в изогнутую бумагу, распределяя хлопья так, чтобы они лежали ровно на концах с небольшим углублением посередине, большими пальцами закатывая внутренний край бумаги вниз и вверх под внешний край, когда указательные пальцы прижимали его, большие пальцы скользили к концам бумажного цилиндра, чтобы удерживать его ровно, пока язык лизал клапан, указательный и большой пальцы левой руки зажимали их кончики, в то время как указательные и большие пальцы правой разглаживали влажный шов, правые указательным и большим пальцами скручиваем их конец и подносим другой ко рту Лопаты.
  Он поднял упавшую на пол зажигалку из свиной кожи с никелем, повозился с ней и, зажав сигарету в уголке рта, встал. Он снял пижаму. Гладкая толщина его рук, ног и туловища, провисание больших округлых плеч делали его тело похожим на тело медведя. Он был похож на бритых медведей: его грудь была безволосой. Его кожа была по-детски нежной и розовой.
  Он почесал затылок и начал одеваться. Он надел тонкий белый спортивный костюм, серые носки, черные подвязки и темно-коричневые туфли. Застегнув ботинки, он снял телефонную трубку, позвонил в Грейстоун 4500 и заказал такси. Он надел белую рубашку в зеленую полоску, мягкий белый воротничок, зеленый галстук, серый костюм, который был на нем в тот день, свободное твидовое пальто и темно-серую шляпу. Когда он распихивал табак, ключи и деньги по карманам, зазвонил звонок в парадную дверь.
  Там, где Буш-стрит пересекала Стоктон, прежде чем соскользнуть с холма в Чайнатаун, Спейд расплатился за проезд и вышел из такси. Ночной туман Сан-Франциско, тонкий, липкий и всепроникающий, застилал улицу. В нескольких ярдах от того места, где Спейд отпустил такси, небольшая группа мужчин стояла, глядя в переулок. Две женщины стояли с мужчиной на другой стороне Буш-стрит, глядя на переулок. В окнах виднелись лица.
  Спейд пересек тротуар между огражденными железными перилами люками, которые открывались над голыми уродливыми лестницами, подошел к парапету и, упершись руками в сырую перекладину, посмотрел вниз, на Стоктон-стрит.
  Автомобиль выскочил из туннеля под ним с ревущим свистом, как будто его сдуло ветром, и умчался прочь. Недалеко от входа в туннель мужчина присел на корточки перед рекламным щитом, на фасаде которого в промежутке между двумя зданиями магазинов красовалась реклама кинофильма и бензина. Голова сидящего на корточках мужчины была наклонена почти к тротуару, чтобы он мог заглянуть под рекламный щит. Рука, распростертая на тротуаре, рука, вцепившаяся в зеленую рамку рекламного щита, удерживала его в этой гротескной позе. Двое других мужчин неловко стояли рядом у одного конца рекламного щита, подглядывая через несколько дюймов пространства между ним и зданием на этом конце. У здания на другом конце была глухая серая боковая стена, выходившая на стоянку за рекламным щитом. На боковой стене мерцали огни, и тени людей двигались среди огней.
  Спейд отвернулся от парапета и пошел по Буш-стрит к переулку, где толпились мужчины.Полицейский в форме, жующий жвачку под эмалированной вывеской с надписью Burritt St. белым на темно-синем фоне, протянул руку и спросил:
  - Что тебе здесь нужно? - спросил я.
  - Я Сэм Спейд. Мне звонил Том Полхаус.
  “ Конечно, это вы. Рука полицейского опустилась. “ Я вас сначала не узнал. Ну, они там, сзади. Он ткнул большим пальцем через плечо. - Плохие дела.
  “Достаточно плохо”, - согласился Спейд и пошел вверх по переулку.
  На полпути вверх по ней, недалеко от входа, стояла темная машина скорой помощи. За машиной скорой помощи, слева, аллея была ограничена забором высотой по пояс, горизонтальными полосами грубой досок. От забора темная земля круто обрывалась к рекламному щиту на Стоктон-стрит внизу.
  Верхняя перекладина забора длиной в десять футов была оторвана от столба на одном конце и свисала с другого. В пятнадцати футах вниз по склону торчал плоский валун. В выемке между валуном и откосом лежал на спине Майлз Арчер. Над ним стояли двое мужчин. Один из них направил луч электрического фонарика на мертвеца. Другие мужчины с фонарями ходили вверх и вниз по склону.
  Один из них окликнул Спейда: “Привет, Сэм”, - и направился к переулку, его тень бежала вверх по склону перед ним. Это был высокий мужчина с бочкообразным животом, с проницательными маленькими глазками, толстым ртом и небрежно выбритыми темными щеками. Его ботинки, колени, руки и подбородок были вымазаны коричневой глиной.
  “Я подумал, ты захочешь взглянуть на это, прежде чем мы заберем его”, - сказал он, перешагивая через сломанный забор.
  “Спасибо, Том”, - сказал Спейд. “Что случилось?” Он оперся локтем о столб забора и посмотрел вниз на мужчин внизу, кивая тем, кто кивал ему.
  Том Полхаус ткнул себя грязным пальцем в левую часть груди. “ Попал прямо в насос — вот этим. Он достал из кармана пиджака толстый револьвер и протянул его Спейду. Углубления на поверхности револьвера были покрыты грязью. - “Уэбли". Английский, не так ли?”
  Спейд оторвал локоть от столба забора и наклонился, чтобы взглянуть на оружие, но не прикоснулся к нему.
  - Да, - сказал он, - автоматический револьвер Уэбли-Фосбери. Это он. Тридцать восемь, восемь выстрелов. Их больше не делают. Сколько из них вышло?
  “ Одна таблетка. Том снова ткнул себя в грудь. “ Должно быть, он был мертв, когда проломил забор. Он поднял заляпанный грязью револьвер. “Когда-нибудь видел это раньше?”
  Спейд кивнул. “ Я видел Уэбли-Фосбериса, - сказал он без всякого интереса, а затем быстро заговорил: “ В него стреляли здесь, наверху, да? Стоит там, где вы сейчас, спиной к забору. Человек, который стрелял в него, стоит здесь.” Он обошел Тома кругом и поднял руку на уровне груди с выставленным указательным пальцем. “ Отдаю ему, и Майлз возвращается, снимает верхушку с забора и спускается дальше, пока камень не настигает его. Это все?
  “ Вот именно, ” медленно ответил Том, сдвинув брови. - Взрывом обожгло его пальто.
  -Кто его нашел? - спросил я.
  - Человек на посту, Шиллинг. Он ехал по Бушу, и как раз в тот момент, когда он добрался сюда, поворачивающая машина осветила его фарами, и он увидел верхушку забора. Поэтому он подошел посмотреть на это и нашел его.
  - А как насчет машины, которая разворачивалась?
  “ Ни черта в этом такого, Сэм. Шиллинг не обратил на это никакого внимания, не зная тогда, что что-то не так. Он говорит, что никто не выходил отсюда, пока он возвращался из Пауэлла, иначе он бы их увидел. Единственный другой выход был бы под рекламным щитом на Стоктон. Никто не ходил той дорогой. Из-за тумана земля размокла, и единственные следы - это то место, где Майлз соскользнул вниз и где покатился этот пистолет.
  - Кто-нибудь слышал выстрел? - спросил я.
  “ Ради всего святого, Сэм, мы только что приехали. Кто-нибудь, должно быть, услышал это, когда мы их нашли. - Он повернулся и перекинул ногу через забор. - Спустишься взглянуть на него, пока его не перевезли?
  Спейд сказал: “Нет”.
  Том остановился верхом на заборе и оглянулся на Спейда удивленными маленькими глазками.
  Спейд сказал: “Ты видел его. Ты бы увидел все, что мог я”.
  Том, все еще глядя на Спейда, с сомнением кивнул и перекинул ногу через забор.
  “Его пистолет был спрятан на бедре”, - сказал он. “Из него не стреляли. Его пальто было застегнуто на все пуговицы. В его одежде сто шестьдесят с лишним баксов. Он работал, Сэм?
  Спейд, после секундного колебания, кивнул.
  Том спросил: “Ну?”
  “Предполагалось, что он следил за парнем по имени Флойд Терсби”, - сказал Спейд и описал Терсби так, как его описала мисс Уондерли.
  - Для чего? - спросил я.
  Спейд засунул руки в карманы пальто и сонно моргнул, глядя на Тома.
  Том нетерпеливо повторил: “Зачем?”
  “ Возможно, он был англичанином. Я точно не знаю, чем он занимался. Мы пытались выяснить, где он жил. Спейд слабо улыбнулся и вынул руку из кармана, чтобы похлопать Тома по плечу. “ Не дави на меня. - Он снова сунул руку в карман. “ Я собираюсь сообщить новость жене Майлза. Он отвернулся.
  Том, нахмурившись, открыл рот, закрыл его, так ничего и не сказав, откашлялся, убрал хмурое выражение с лица и заговорил с хрипловатой мягкостью:
  “Это тяжело, что он так к этому относится. У Майлза были те же недостатки, что и у всех нас, но я думаю, что у него были и хорошие стороны.
  “Думаю, да”, - согласился Спейд совершенно бессмысленным тоном и вышел из переулка.
  В ночной аптеке на углу улиц Буша и Тейлора Спейд воспользовался телефоном.
  “Прелесть, ” сказал он в трубку через некоторое время после того, как назвал номер, “ в Майлза стреляли.… Да, он мертв .... А теперь не волнуйся.… Да .... Тебе придется сообщить об этом Айве.… Нет, будь я проклят, если скажу. Ты должна это сделать. … Ты хорошая девочка.… И держи ее подальше от офиса.… Скажи ей, что я увижусь с ней... э—э—э... как-нибудь.… Да, но ни к чему меня не привязывай.… В этом суть. Ты ангел. ”Пока".
  Жестяной будильник Спейда показывал три сорок, когда он снова включил свет в подвесной чаше. Он бросил шляпу и пальто на кровать и пошел на кухню, вернувшись в спальню с бокалом вина и высокой бутылкой "Бакарди". Он налил себе виски и выпил стоя. Он поставил бутылку и стакан на стол, сел на край кровати лицом к ним, и свернул сигарету. Он выпил третий бокал "Бакарди" и закуривал пятую сигарету, когда на улице раздался звонок в дверь. Стрелки будильника показывали половину пятого.
  Спейд вздохнул, поднялся с кровати и подошел к телефонной будке рядом с дверью в ванную. Он нажал кнопку, открывающую замок входной двери. Он пробормотал: “Черт бы ее побрал”, - и стоял, хмуро глядя на черную телефонную будку, прерывисто дыша, в то время как на его щеках появился тусклый румянец.
  Из коридора донесся скрежет открывающейся и закрывающейся двери лифта. Спейд снова вздохнул и направился к двери в коридор. Снаружи послышались мягкие тяжелые шаги по покрытому ковром полу, шаги двух мужчин. Лицо Спейда просветлело. В его глазах больше не было беспокойства. Он быстро открыл дверь.
  - Привет, Том, - сказал он рослому детективу с бочкообразным животом, с которым разговаривал на Берритт-стрит, и: “ Привет, лейтенант, ” мужчине рядом с Томом. “Войдите”.
  Они одновременно кивнули, ничего не сказав, и вошли. Спейд закрыл дверь и провел их в свою спальню. Том сел на краешек дивана у окна. Лейтенант сел на стул у стола.
  Лейтенант был мужчиной плотного телосложения с круглой головой под коротко подстриженными седыми волосами и квадратным лицом за коротко подстриженными седыми усами. К его галстуку была приколота золотая монета в пять долларов, а на лацкане пиджака красовалась маленькая эмблема тайного общества, украшенная бриллиантами.
  Спейд принес из кухни два бокала для вина, наполнил их и свой бокалом "Бакарди", раздал по одному каждому из посетителей и сел со своим бокалом на край кровати. Лицо его было безмятежным и без всякого любопытства. Он поднял свой бокал и сказал: “Успех преступлению”, - и выпил его залпом.
  Том допил свой стакан, поставил его на пол у своих ног и вытер рот грязным указательным пальцем. Он уставился на изножье кровати, словно пытаясь вспомнить что-то, что это ему смутно напоминало.
  Лейтенант несколько секунд смотрел на свой стакан, потом сделал очень маленький глоток и поставил стакан на стол рядом с собой. Он осмотрел комнату твердым, обдуманным взглядом, а затем перевел взгляд на Тома.
  Том неловко поерзал на диване и, не поднимая глаз, спросил: “Ты сообщил новость жене Майлза, Сэм?”
  Спейд сказал: “Угу”.
  - Как она это восприняла?
  Спейд покачал головой. - Я ничего не знаю о женщинах.
  Том тихо сказал: “Черта с два ты этого не сделаешь”.
  Лейтенант положил руки на колени и наклонился вперед. Его зеленоватые глаза были устремлены на Спейда необычно жестким взглядом, как если бы их фокусировка была делом техники, которую можно было изменить, только потянув за рычаг или нажав кнопку.
  “ Какой у вас пистолет? - спросил он.
  “ Никаких. Они мне не очень нравятся. Конечно, в офисе есть несколько штук.
  - Я бы хотел взглянуть на одного из них, -сказал лейтенант. - У вас, случайно, здесь такого нет?
  “Нет”.
  -Ты уверен в этом?
  “ Оглянись вокруг. Спейд улыбнулся и слегка помахал пустым стаканом. “ Переверни помойку вверх дном, если хочешь. Я не буду кричать, если у вас есть ордер на обыск.
  Том запротестовал: “О, черт, Сэм!”
  Спейд поставил свой стакан на стол и встал лицом к лейтенанту.
  “ Чего ты хочешь, Данди? - спросил он голосом таким же жестким и холодным, как его глаза.
  Взгляд лейтенанта Данди переместился на Спейда. Двигались только его глаза.
  Том снова поерзал на диване, глубоко выдохнул через нос и жалобно проворчал: “Мы не хотим создавать проблемы, Сэм”.
  Спейд, не обращая внимания на Тома, обратился к Данди: “Ну, чего ты хочешь? Поговорим об индейке. Кем, черт возьми, ты себя возомнил, приходя сюда и пытаясь связать меня?”
  “Ладно, - мысленно произнес Данди, - садись и слушай”.
  - Я буду сидеть или стоять, как мне, черт возьми, заблагорассудится, - сказал Спейд, не двигаясь.
  “ Ради Бога, будь благоразумен, ” взмолился Том. “ Какой смысл нам ссориться? Если ты хочешь знать, почему мы не говорили о турции, то это потому, что, когда я спросил тебя, кто такой этот Терсби, ты так же любезно ответил мне, что это не мое дело. Ты не можешь так обращаться с нами, Сэм. Это неправильно, и это ни к чему тебя не приведет. У нас есть своя работа, которую нужно делать”.
  Лейтенант Данди вскочил, встал вплотную к Спейду и приблизил свое квадратное лицо к лицу более высокого мужчины.
  “Я предупреждал тебя, что в один прекрасный день твоя нога поскользнется”, - сказал он.
  Спейд презрительно скривил губы, приподняв брови. “У каждого когда-нибудь оступается нога”, - ответил он с насмешливой мягкостью.
  - А это твое.
  Спейд улыбнулся и покачал головой. “ Нет, я прекрасно справлюсь, спасибо. ” Он перестал улыбаться. Его верхняя губа с левой стороны дернулась над глазным клыком. Его глаза сузились и стали страстными. Его голос стал таким же низким, как у лейтенанта. “Мне это не нравится. Чего ты тут подлизываешься? Скажи мне, или убирайся и дай мне лечь спать.
  “ Кто такой Терсби? Требовательно спросил Данди.
  - Я рассказал Тому все, что знал о нем.
  - Ты чертовски мало рассказала Тому.
  - Я знал чертовски мало.
  - Почему вы следили за ним?
  “Яне был. Майлз был ... по той замечательной причине, что у нас был клиент, который платил хорошие деньги Соединенным Штатам за то, чтобы за ним следили ”.
  - Кто клиент? - спросил я.
  Спокойствие вернулось к лицу и голосу Спейда. Он сказал с упреком: “Вы знаете, я не могу вам этого сказать, пока не обсудил это с клиентом”.
  “Вы расскажете это мне или расскажете в суде”, - горячо возразил Данди. “Это убийство, и не забывай об этом”.
  “ Может быть. И вот тебе кое-что, чтобы не забыть, милая. Я расскажу это или нет, как мне заблагорассудится. Прошло много времени с тех пор, как я разражался слезами из-за того, что я не нравился полицейским”.
  Том встал с дивана и сел в ногах кровати. Его небрежно выбритое, измазанное грязью лицо было усталым и изборожденным морщинами.
  - Будь благоразумен, Сэм, ” взмолился он. “ Дай нам шанс. Как мы сможем что-нибудь раскопать по делу об убийстве Майлза, если вы не дадите нам то, что у вас есть?
  “Тебе не нужно страдать из-за этого”, - сказал ему Спейд. “Я похороню своих мертвых”.
  Лейтенант Данди сел и снова положил руки на колени. Его глаза превратились в теплые зеленые круги.
  “Я так и думал, что ты придешь”, - сказал он. Он улыбнулся с мрачным удовлетворением. “Именно поэтому мы и пришли повидаться с тобой. Не так ли, Том?”
  Том застонал, но ничего внятного не сказал.
  Спейд настороженно наблюдал за Данди.
  “Именно это я и сказал Тому”, - продолжал лейтенант. “Я сказал: ‘Том, у меня есть предчувствие, что Сэм Спейд - человек, способный оставить семейные проблемы в семье’. Именно это я ему и сказал.
  Настороженность исчезла из глаз Спейда. Он сделал свой взгляд тусклым от скуки. Он повернул лицо к Тому и спросил с большой небрежностью: “Что сейчас чешется у твоего дружка?”
  Данди вскочил и постучал Спейда в грудь кончиками двух согнутых пальцев.
  - Только это, - сказал он, стараясь отчетливо произносить каждое слово, подчеркивая их постукивающими кончиками пальцев. - Терсби был застрелен перед своим отелем всего через тридцать пять минут после того, как вы покинули Барритт-стрит.
  Спейд заговорил, прилагая не меньшее усилие к своим словам: “Убери от меня свои проклятые лапы”.
  Данди убрал постукивающие пальцы, но его голос не изменился: “Том говорит, что вы слишком спешили, чтобы даже остановиться, чтобы взглянуть на своего партнера”.
  Том извиняющимся тоном проворчал: “Ну, черт возьми, Сэм, ты действительно вот так сбежал”.
  “ И вы не пошли в дом Арчера, чтобы рассказать об этом его жене, ” сказал лейтенант. “Мы позвонили, и та девушка из вашего офиса была там, и она сказала, что вы ее послали”.
  Спейд кивнул. Его лицо было глупым в своем спокойствии.
  Лейтенант Данди приставил два согнутых пальца к груди Спейда, быстро опустил их и сказал: “Я даю вам десять минут, чтобы добраться до телефона и поговорить с девушкой. Я даю вам десять минут, чтобы добраться до таверны Терсби возле Ливенворта — за это время вы легко справитесь, или, самое большее, за пятнадцать. И это дает вам десять-пятнадцать минут ожидания, прежде чем он появится.
  “ Я знал, где он жил? - Спросил Спейд. - И я знал, что после убийства Майлза он не сразу отправился домой?
  “ Ты знал то, что знал, ” упрямо ответил Данди. - Во сколько ты вернулся домой?
  “ Без двадцати четыре. Я прошелся по округе, обдумывая ситуацию.
  Лейтенант покачал круглой головой вверх-вниз. “ Мы знали, что в половине четвертого вас не было дома. Мы пытались дозвониться до тебя. Где ты гулял?”
  - Немного по Буш-стрит и обратно.
  — Вы видели кого-нибудь, кто...?
  “ Нет, свидетелей нет, ” сказал Спейд и приятно рассмеялся. “ Садись, Данди. Ты не допил свой напиток. Бери свой стакан, Том.
  Том сказал: “Нет, спасибо, Сэм”.
  Данди сел, но не обратил внимания на свой стакан рома.
  Спейд наполнил свой стакан, выпил, поставил пустой стакан на стол и вернулся на свое место у кровати.
  “Теперь я знаю, где нахожусь”, - сказал он, дружелюбно переводя взгляд с одного из полицейских детективов на другого. “Извините, что я встал на дыбы, но вы, птицы, прилетевшие и пытающиеся взвалить на меня всю работу, заставили меня нервничать. То, что Майлза сбили с ног, обеспокоило меня, а потом вы, птицы, раскусили фокси. Но теперь все в порядке, теперь, когда я знаю, что ты задумал.
  Том сказал: “Забудь об этом”.
  Лейтенант ничего не ответил.
  Спейд спросил: “Терсби умер?”
  Пока лейтенант колебался, Том сказал: “Да”.
  Затем лейтенант сердито сказал: “И вам лучше знать — если вы этого не знаете, — что он умер прежде, чем смог кому-нибудь что-нибудь рассказать”.
  Спейд сворачивал сигарету. Он спросил, не поднимая глаз: “Что ты хочешь этим сказать?" Ты думаешь, я действительно знал это?
  - Я имел в виду то, что сказал, - прямо ответил Данди.
  Спейд поднял на него глаза и улыбнулся, держа в одной руке докуренную сигарету, а в другой зажигалку.
  “ Ты ведь еще не готов ущипнуть меня, Данди? - спросил он.
  Данди посмотрел жесткими зелеными глазами на Спейда и ничего ему не ответил.
  - Тогда, - сказал Спейд, - нет особой причины, по которой мне должно быть наплевать на то, что ты думаешь, не так ли, Данди?
  Том сказал: “О, будь благоразумен, Сэм”.
  Спейд сунул сигарету в рот, поджег ее и рассмеялся, выпуская дым.
  “ Я буду благоразумен, Том, ” пообещал он. “ Как я убил этого Терсби? Я забыл.
  Том с отвращением фыркнул. Лейтенант Данди сказал: “В него выстрелили четыре раза в спину из пистолета сорок четвертого или сорок пятого калибра с противоположной стороны улицы, когда он начал заходить в отель. Никто этого не видел, но так оно и есть”.
  - И у него был “люгер" в наплечной кобуре, ” добавил Том. - Из него не стреляли.
  - Что знают о нем сотрудники отеля? - спросил Спейд.
  - Ничего, кроме того, что он пробыл там неделю.
  -Один?
  “Один”.
  “ Что вы нашли при нем? или в его комнате?
  Данди поджал губы и спросил: “Как ты думал, что мы найдем?”
  Спейд сделал небрежный круг своей потухшей сигаретой. “ Кое-что, что расскажет тебе, кем он был, какова была его история. А ты?”
  - Мы думали, вы могли бы рассказать нам об этом.
  Спейд посмотрел на лейтенанта желто-серыми глазами, в которых было почти преувеличенное количество искренности. - Я никогда не видел Терсби, ни живого, ни мертвого.
  Лейтенант Данди встал с недовольным видом. Том поднялся, зевая и потягиваясь.
  “Мы спросили то, о чем пришли спросить”, - сказал Данди, хмуря глаза, твердые, как зеленые камешки. Он плотно прикусил усатую верхнюю губу, позволяя нижней губе выдавливать слова. - Мы сказали тебе больше, чем ты сказал нам. Это достаточно справедливо. Ты знаешь меня, Спейд. Сделал ты это или нет, ты получишь от меня честную сделку и большую часть льгот. Не знаю, стал бы я тебя сильно винить, но это не помешало бы мне прижать тебя к ногтю.
  “Достаточно справедливо”, - спокойно ответил Спейд. “Но я бы чувствовал себя лучше, если бы ты выпил свой напиток”.
  Лейтенант Данди повернулся к столу, взял свой стакан и медленно осушил его. Затем он сказал: “Спокойной ночи”, - и протянул руку. Они церемонно пожали друг другу руки. Том и Спейд церемонно пожали друг другу руки. Спейд выпустил их. Затем он разделся, выключил свет и лег в постель.
  
  
  ГЛАВА 3: ТРИ ЖЕНЩИНЫ
  Когда Спейд добрался до своего офиса в десять часов следующего утра, Эффи Перин сидела за своим столом и разбирала утреннюю почту. Ее мальчишеское лицо было бледным из-за загара. Она положила на стол пачку конвертов и медный нож для разрезания бумаги, который держала в руке, и сказала: “Она там”. Ее голос был тихим и предупреждающим.
  “ Я просил тебя держать ее подальше, ” пожаловался Спейд. Он тоже говорил тихо.
  Карие глаза Эффи Перин широко раскрылись, и ее голос был таким же раздраженным, как и у него: “Да, но ты не сказал мне как”. Ее веки слегка смежились, а плечи поникли. “ Не капризничай, Сэм, ” устало сказала она. - Она была у меня всю ночь.
  Спейд встал рядом с девушкой, положил руку ей на голову и убрал волосы с пробора. — Извини, ангел, я не... - Он замолчал, когда внутренняя дверь открылась. - Привет, Ива, - сказал он женщине, открывшей дверь.
  -О, Сэм! - воскликнула она.
  Это была блондинка, которой было немногим больше тридцати. Ее красота лица, возможно, лет пять назад достигла своего расцвета. Ее тело, несмотря на всю его крепкость, было тонко смоделировано и изысканно. Она носила черную одежду от шляпы до туфель. У них был импровизированный траурный вид. Сказав это, она отступила от двери и встала, ожидая Спейда.
  Он убрал руку с головы Эффи Перин и вошел во внутренний кабинет, закрыв за собой дверь. Ива быстро подошла к нему, подняв печальное лицо для поцелуя. Ее руки обвились вокруг него прежде, чем он обнял ее. Когда они поцеловались, он сделал легкое движение, как будто хотел отпустить ее, но она прижалась лицом к его груди и начала рыдать.
  Он погладил ее по округлой спине, приговаривая: “Бедняжка, дорогая”. Его голос был нежен. Его глаза, прищуренные на стол, который раньше принадлежал его партнеру, в другом конце комнаты от его собственного, были злыми. Он растянул губы, обнажив зубы в нетерпеливой гримасе, и отвел подбородок в сторону, чтобы избежать соприкосновения с тульей ее шляпы. “ Вы послали за братом Майлза? - спросил он.
  “ Да, он приходил сегодня утром. Слова были неразборчивы из-за ее рыданий и прижатого к ее губам его пальто.
  Он снова поморщился и наклонил голову, чтобы украдкой взглянуть на часы у себя на запястье. Его левая рука обнимала ее, ладонь лежала на ее левом плече. Его манжета была оттянута достаточно далеко, чтобы часы оставались открытыми. Они показывали без десяти десять.
  Женщина пошевелилась в его объятиях и снова подняла лицо. Ее голубые глаза были влажными, круглыми, с белыми ободками. Ее рот был влажным.
  - О, Сэм, -простонала она, - ты убил его?
  Спейд уставился на нее выпученными глазами. Его костлявая челюсть отвисла. Он отнял у нее руки и отступил назад. Он нахмурился и прочистил горло.
  Она подняла руки так, как он их оставил. Мука затуманила ее глаза, частично прикрыв их под сдвинутыми бровями. Ее мягкие влажные красные губы задрожали.
  Спейд резко рассмеялся: “Ха!” и подошел к окну с желтоватыми шторами. Он стоял к ней спиной, глядя сквозь занавеску во двор, пока она не направилась к нему. Затем он быстро повернулся и направился к своему столу. Он сел, поставил локти на стол, подпер подбородок кулаками и посмотрел на нее. Его желтоватые глаза блестели из-под прищуренных век.
  - Кто, - холодно спросил он, - вложил тебе в голову эту блестящую идею?
  “ Я думала— ” Она поднесла руку ко рту, и новые слезы навернулись ей на глаза. Она подошла и встала рядом со столом, двигаясь с легкой, уверенной грацией в черных туфлях, которые были невероятно малы по размеру и высоте каблука. - Будь добр ко мне, Сэм, - смиренно попросила она.
  Он рассмеялся, глядя на нее, его глаза все еще блестели. “Ты убил моего мужа, Сэм, будь добр ко мне”. Он хлопнул в ладоши и сказал: “Господи Иисусе”.
  
  Она громко заплакала, прижимая к лицу белый носовой платок.
  Он встал у нее за спиной. Он обнял ее. Он поцеловал ее в шею между ухом и воротником пальто. Он сказал: “Сейчас, Ива, не надо”. Его лицо ничего не выражало. Когда она перестала плакать, он прижался губами к ее уху и прошептал: “Тебе не следовало приходить сюда сегодня, драгоценная. Это было неразумно. Ты не можешь остаться. Тебе следовало бы быть дома.
  Она повернулась в его объятиях лицом к нему и спросила: “Ты придешь сегодня вечером?”
  Он мягко покачал головой. - Не сегодня.
  -Скоро?
  -Да.
  - Как скоро? - спросил я.
  - Как только смогу.
  Он поцеловал ее в губы, подвел к двери, открыл ее, сказал: “До свидания, Айва”, - с поклоном выпроводил, закрыл дверь и вернулся к своему столу.
  Он достал табак и папиросную бумагу из жилетных карманов, но не стал скручивать папиросу. Он сидел, держа бумаги в одной руке, табак в другой, и задумчиво смотрел на стол своего мертвого партнера.
  Эффи Перин открыла дверь и вошла. В ее карих глазах было беспокойство. Ее голос звучал небрежно. Она спросила: “Ну?”
  Спейд ничего не сказал. Его задумчивый взгляд не отрывался от стола напарника.
  Девушка нахмурилась и подошла к нему сбоку. - Ну, - спросила она более громким голосом, - как у вас с вдовой сложились отношения?
  “ Она думает, что я застрелил Майлза, ” сказал он. Шевелились только его губы.
  - Чтобы ты мог жениться на ней?
  Спейд ничего не ответил на это.
  Девушка сняла с его головы шляпу и положила ее на стол. Затем она наклонилась и взяла кисет с табаком и бумаги из его вялых пальцев.
  - Полиция думает, что я застрелил Терсби, - сказал он.
  - Кто он? - спросила она, отделяя от пачки папироснуюбумагу и насыпая в нее табак.
  - Как ты думаешь, в кого я стрелял? - спросил он.
  Когда она проигнорировала этот вопрос, он сказал: “Терсби - это тот парень, за которым Майлз должен был следить для ”Уандерли герл"".
  Ее тонкие пальцы закончили придавать форму сигарете. Она облизала ее, разгладила, скрутила кончики и вложила в губы Спейда. Он сказал: “Спасибо, милая”, - обнял ее за тонкую талию и устало прислонился щекой к ее бедру, закрыв глаза.
  - Ты собираешься жениться на Айве? - спросила она, глядя на его светло-каштановые волосы.
  “ Не говори глупостей, ” пробормотал он. Незажженная сигарета подпрыгивала вверх-вниз в такт движениям его губ.
  “ Она не считает это глупым. С чего бы ей это делать — учитывая, как ты с ней заигрывал?
  Он вздохнул и сказал: “Молю Бога, чтобы я никогда ее не видел”.
  - Может быть, теперь ты понимаешь. ” В голосе девушки послышались нотки ехидства. “Но было время”.
  “Я никогда не знал, что делать или говорить женщинам, кроме как таким образом”, - проворчал он, - “и потом, мне не нравился Майлз”.
  “Это ложь, Сэм”, - сказала девушка. “Ты знаешь, я думаю, что она вошь, но я бы тоже был вошью, если бы это дало мне такое тело, как у нее”.
  Спейд нетерпеливо потерся лицом о ее бедро, но ничего не сказал.
  Эффи Перин прикусила губу, наморщила лоб и, наклонившись , чтобы лучше видеть его лицо, спросила: “Как ты думаешь, она могла его убить?”
  Спейд выпрямился и убрал руку с ее талии. Он улыбнулся ей. В его улыбке не было ничего, кроме веселья. Он достал зажигалку, щелкнул язычком пламени и поднес его к кончику своей сигареты. - Ты ангел, - нежно сказал он сквозь дым, - милый ангел с растрепанными мозгами.
  Она немного криво улыбнулась. “ О, неужели? Предположим, я скажу вам, что вашей Айвы не было дома и нескольких минут, когда я пришел сообщить эту новость в три часа ночи?
  “ Это ты мне говоришь? - спросил он. Его глаза стали настороженными, хотя губы продолжали улыбаться.
  “Она заставила меня ждать у двери, пока раздевалась или заканчивала раздеваться. Я увидел ее одежду там, где она бросила ее на стул. Под ней были ее шляпа и пальто. Майка, надетая сверху, все еще была теплой. Она сказала, что спала, но это было не так. Она смяла постель, но морщины не разгладились”.
  Спейд взял девушку за руку и похлопал по ней. — Ты детектив, дорогая, но, — он покачал головой, - она его не убивала.
  Эффи Перин отдернула руку. - Эта вошь хочет жениться на тебе, Сэм, - с горечью сказала она.
  Он сделал нетерпеливый жест головой и одной рукой.
  Она нахмурилась и спросила: “Ты видел ее прошлой ночью?”
  “Нет”.
  -Честно?
  “ Честное слово. Не веди себя как Данди, милая. Это тебе не к лицу.
  - Данди охотился за тобой?
  “ Ага. Они с Томом Полхаусом зашли выпить в четыре часа.
  - Они действительно думают, что ты застрелил этого как-его-там?
  - Терсби. Он бросил то, что осталось от сигареты, на латунный поднос и начал сворачивать новую.
  - Правда? - настаивала она.
  “ Бог знает. Его взгляд был прикован к сигарете, которую он делал. “ У них действительно было что-то подобное. Я не знаю, как далеко я их отговорил от этого”.
  - Посмотри на меня, Сэм.
  Он посмотрел на нее и рассмеялся так, что на мгновение веселье смешалось с тревогой на ее лице.
  -Ты меня беспокоишь, -сказала она, и серьезность вернулась к ее лицу по мере того, как она говорила. “Ты всегда думаешь, что знаешь, что делаешь, но ты слишком ловок для своего же блага, и однажды ты это поймешь”.
  Он насмешливо вздохнул и потерся щекой о ее руку. “Так говорит Данди, но держи Айву подальше от меня, милая, и я справлюсь с остальными своими неприятностями”. Он встал и надел шляпу. - Пусть Спейд и Арчер снимут с двери и наденутСэмюэля Спейда. Я вернусь через час или позвоню тебе.
  Спейд прошел через длинный пурпурный вестибюль отеля Святого Марка к стойке регистрации и спросил рыжеволосого щеголя, на месте ли мисс Уондерли. Рыжеволосый денди отвернулся, а затем снова покачал головой. - Она выписалась сегодня утром, мистер Спейд.
  -Спасибо.
  Спейд прошел мимо стойки администратора в нишу рядом с вестибюлем, где за столом красного дерева с плоской столешницей сидел пухлый мужчина молодых-средних лет в темной одежде. На краю стола , обращенного к вестибюлю, стояла треугольная призма из красного дерева и латуни с надписью " Мистер Фрид.
  Пухлый мужчина встал и обошел стол, протягивая руку.
  - Мне было ужасно жаль слышать об Арчере, Спейд, - сказал он тоном человека, приученного сочувствовать с готовностью, но не навязчиво. “Я только что увидел это в "Звонке. Он был здесь прошлой ночью, ты знаешь”.
  “ Спасибо, Фрид. Ты с ним разговаривал?
  “ Нет. Он сидел в вестибюле, когда я пришла рано вечером. Я не остановилась. Я подумал, что он, вероятно, работает, и я знаю, что вы, ребята, любите, когда вас оставляют в покое, когда вы заняты. Это как—то связано с его...?
  “ Я так не думаю, но мы пока не знаем. В любом случае, мы не будем вмешивать в это дело весь дом, если этому можно помочь ”.
  -Спасибо.
  “ Все в порядке. Ты можешь дать мне немного информации о бывшем госте, а потом забыть, что я просил об этом?
  -Разумеется.
  “ Некая мисс Уондерли выписалась этим утром. Я хотел бы знать подробности.
  - Пойдем, - сказал Фрид, - посмотрим, что мы сможем узнать.
  Спейд стоял неподвижно, качая головой. “Я не хочу показывать это”.
  Фрид кивнул и вышел из ниши. В вестибюле он внезапно остановился и вернулся к Спейду.
  “ Гарриман был домашним детективом, дежурившим прошлой ночью, - сказал он. “ Он наверняка видел Арчера. Должен ли я предупредить его, чтобы он не упоминал об этом?
  Спейд посмотрел на Фрида краешком глаза. “Лучше не надо. Это ничего не изменит, пока не будет показано никакой связи с этим Уондерли. С Гарриманом все в порядке, но он любит поговорить, и я бы не хотел, чтобы он думал, что есть что-то, о чем следует умолчать ”.
  Фрид снова кивнул и ушел. Через пятнадцать минут он вернулся.
  “ Она приехала в прошлый вторник, зарегистрировавшись из Нью-Йорка. У нее не было с собой чемодана, только несколько сумок. Телефонные звонки в ее номер не оплачивались, и, похоже, она не получала много почты, если вообще получала. Единственный, с кем кто-либо помнит, что видел ее, был высокий темноволосый мужчина лет тридцати шести или около того. Сегодня утром она ушла в половине десятого, вернулась через час, оплатила счет и велела отнести ее сумки в машину. Мальчик, который их нес, говорит, что это была туристическая машина "Нэш", вероятно, взятая напрокат. Она оставила адрес для пересылки — ”Амбассадор", Лос-Анджелес.
  Спейд сказал: “Большое спасибо, Фрид”, - и покинул "Сент-Марк".
  Когда Спейд вернулся в свой офис, Эффи Перин перестала печатать письмо, чтобы сообщить ему: “Пришел твой друг Данди. Он хотел взглянуть на ваше оружие.
  -Ичто?
  - Я сказал ему вернуться, когда ты будешь здесь.
  “Хорошая девочка. Если он вернется снова, пусть посмотрит на них”.
  - И мисс Уондерли позвонила.
  “ Как раз вовремя. Что она сказала?
  - Она хочет вас видеть. - Девушка взяла со стола листок бумаги и прочитала записку, написанную на нем карандашом: “Она в отеле "Коронет" на Калифорния-стрит, квартира тысяча и один. Вам следует спросить о мисс Леблан.
  Спейд сказал: “Дай мне”, - и протянул руку. Когда она отдала ему записку, он достал зажигалку, щелкнул язычком пламени, поднес его к листку бумаги, держал бумагу до тех пор, пока весь, кроме одного уголка, не покрылся черным пеплом, бросил ее на линолеумный пол и раздавил подошвой ботинка.
  Девушка наблюдала за ним неодобрительным взглядом.
  Он улыбнулся ей, сказал: “Так оно и есть, дорогая”, - и снова вышел.
  
  
  ГЛАВА 4: ЧЕРНАЯ ПТИЦА
  Мисс Уондерли, в платье из зеленого крепового шелка с поясом, открыла дверь квартиры 1001 в "Коронете". Ее лицо раскраснелось. Ее темно-рыжие волосы, расчесанные на левый пробор и зачесанные назад свободными волнами над правым виском, были несколько взъерошены.
  Спейд снял шляпу и сказал: “Доброе утро”.
  Его улыбка вызвала на ее лице более слабую улыбку. Ее глаза, голубые, почти фиолетовые, не утратили своего обеспокоенного выражения. Она опустила голову и сказала приглушенным, робким голосом: “Входите, мистер Спейд”.
  Она провела его мимо открытых дверей кухни, ванной и спальни в кремово-красную гостиную, извинившись за беспорядок: “Все перевернуто вверх дном. Я еще даже не закончила распаковывать вещи.
  Она положила его шляпу на стол и села на диван орехового дерева. Он сел на обтянутый парчой стул с овальной спинкой лицом к ней.
  Она посмотрела на свои пальцы, сплетая их вместе, и сказала: “Мистер Спейд, я должна сделать ужасное, ужасное признание”.
  Спейд улыбнулся вежливой улыбкой, которую она не подняла, чтобы увидеть, и ничего не сказал.
  — Эта... та история, которую я рассказала тебе вчера, была всего лишь... сказкой, — запинаясь, произнесла она и посмотрела на него несчастными, испуганными глазами.
  “Ах, это”, - беспечно сказал Спейд. “Мы не совсем поверили вашей истории”.
  “ Тогда?— К страданию и испугу в ее глазах добавилось недоумение.
  - Мы поверили вашим двумстам долларам.
  “ Ты имеешь в виду?— Казалось, она не поняла, что он имел в виду.
  - Я имею в виду, что вы заплатили нам больше, чем если бы говорили правду, - вежливо объяснил он, - и достаточно больше, чтобы все было в порядке.
  Ее глаза внезапно загорелись. Она приподнялась на несколько дюймов с дивана, снова уселась, разгладила юбку, наклонилась вперед и нетерпеливо спросила: “И даже сейчас вы были бы готовы...?”
  Спейд остановил ее движением руки ладонью вверх. Верхняя часть его лица нахмурилась. Нижняя часть улыбнулась. “Это зависит”, - сказал он. — Черт возьми, мисс, ваша фамилия Уондерли или Леблан?
  Она покраснела и пробормотала: “Это действительно О'Шонесси — Бриджид О'Шонесси”.
  - Черт возьми, дело в том, мисс О'Шонесси, что пара убийств, ” она поморщилась, — произошедших вот так, взбудораживают всех, заставляют полицию думать, что они могут перейти все границы, делают каждого трудным в обращении и обходятся дорого. Это не...
  Он замолчал, потому что она перестала слушать и ждала, когда он закончит.
  “ Мистер Спейд, скажите мне правду. Ее голос дрожал на грани истерики. Ее лицо стало изможденным, в глазах читалось отчаяние. — Я виновата за... за прошлую ночь?
  Спейд покачал головой. “ Нет, если только есть вещи, о которых я не знаю, - сказал он. - Вы предупреждали нас, что Терсби опасен. Конечно, ты солгал нам о своей сестре и обо всем остальном, но это не считается: мы тебе не поверили. ” Он пожал своими покатыми плечами. - Я бы не сказал, что это была твоя вина.
  Она сказала: “Спасибо”, -очень тихо, а затем покачала головой из стороны в сторону. “Но я всегда буду винить себя”. Она поднесла руку к горлу. “ Мистер Арчер был таким... таким живым вчера днем, таким крепким и сердечным и...
  “ Прекрати это, ” скомандовал Спейд. “ Он знал, что делал. Это те шансы, которыми мы пользуемся.
  — Он был... был женат?
  - Да, со страховкой в десять тысяч, без детей и с женой, которая его не любила.
  - О, пожалуйста, не надо! - прошептала она.
  Спейд снова пожал плечами. “ Так оно и было. Он взглянул на часы и пересел со своего кресла на диван рядом с ней. “Сейчас нет времени беспокоиться об этом”. Его голос был приятным, но твердым. “Там, снаружи, стайка полицейских, помощников окружного прокурора и репортеров бегают, уткнувшись носами в землю. Что ты хочешь сделать?”
  - Я хочу, чтобы ты спас меня от—от всего этого, ” ответила она тонким дрожащим голоском. Она робко положила руку ему на рукав. - Мистер Спейд, они знают обо мне?
  “ Пока нет. Я хотел сначала увидеть тебя.
  — Что... что бы они подумали, если бы узнали о том, как я пришел к тебе — с этой ложью?
  “ Это вызвало бы у них подозрения. Вот почему я задерживал их, пока не смог увидеться с тобой. Я подумал, что, может быть, нам не придется сообщать им все это. Мы должны уметь выдумать историю, которая при необходимости убаюкает их ”.
  — Вы же не думаете, что я имею какое—то отношение к... к убийствам, не так ли?
  Спейд ухмыльнулся ей и сказал: “Я забыл спросить тебя об этом. А ты?”
  “Нет”.
  “ Это хорошо. Что мы теперь скажем полиции?
  Она поерзала на своем конце дивана, и ее глаза дрогнули между густыми ресницами, как будто она безуспешно пыталась отвести от него взгляд. Она казалась меньше ростом, очень юной и угнетенной.
  “ Они вообще должны знать обо мне? ” спросила она. “ Думаю, я предпочла бы умереть, чем это, мистер Спейд. Я не могу сейчас объяснить, но не могли бы вы как-нибудь защитить меня от них, чтобы мне не пришлось отвечать на их вопросы? Я не думаю, что смогла бы выдержать, если бы меня сейчас допрашивали. Я думаю, что предпочел бы умереть. А вы не можете, мистер Спейд?
  - Может быть, - сказал он, - но я должен знать, в чем дело.
  Она опустилась на колени рядом с его коленями. Она подняла к нему лицо. Ее лицо было бледным, напряженным и испуганным из-за крепко сжатых рук.
  “Я прожила не очень хорошую жизнь”, - плакала она. “Я была плохой — хуже, чем ты можешь себе представить, — но я не такая уж плохая. Посмотрите на меня, мистер Спейд. Вы знаете, что я не такой уж плохой, не так ли? Вы же видите это, не ли? Тогда неужели ты не можешь мне немного довериться? О, я так одинока и напугана, и у меня нет никого, кто мог бы мне помочь, если ты мне не поможешь. Я знаю, что не имею права просить тебя доверять мне, если я сам не буду доверять тебе. Я действительно доверяю тебе, но не могу сказать тебе. Я не могу сказать тебе сейчас. Позже, когда смогу. Я боюсь, мистер Спейд. Я боюсь доверять вам. Я не это имел в виду. Я действительно доверяю вам, но ... Я доверяла Флойду и ... У меня больше никого нет, больше никого, мистер Спейд. Вы можете мне помочь. Вы сказали, что можете мне помочь. Если бы я не верил, что ты можешь спасти меня, я бы убежал сегодня, вместо того чтобы посылать за тобой. Если бы я думал, что кто-то другой может спасти меня, стал бы я вот так стоять на коленях? Я знаю, это нечестно с моей стороны. Но будьте великодушны, мистер Спейд, не просите меня быть справедливой. Вы сильный, вы находчивый, вы храбрый. Вы, конечно, можете поделиться со мной частью этой силы, находчивости и мужества. Помогите мне, мистер Спейд. Помоги мне, потому что я так сильно нуждаюсь в помощи, и потому что, если ты этого не сделаешь, где я найду кого-нибудь, кто сможет, независимо от того, насколько сильно я этого хочу? Помоги мне. Я не имею права просить вас о помощи вслепую, но я прошу вас. Будьте великодушны, мистер Спейд. Вы можете помочь мне. Помогите мне.
  Спейд, который большую часть этой речи задерживал дыхание, теперь опорожнил свои легкие долгим вздохом между поджатыми губами и сказал: “Тебе не понадобится большая ничья помощь. Ты хорош. Ты очень хорош. Я думаю, это в основном из-за ваших глаз и той дрожи, которая появляется в вашем голосе, когда вы говорите что-то вроде ”Будьте великодушны, мистер Спейд ".
  Она вскочила на ноги. Ее лицо болезненно покраснело, но она держала голову прямо и смотрела Спейду прямо в глаза.
  “Я заслуживаю этого”, - сказала она. “Я заслуживаю этого, но— о!— Я так сильно хотела твоей помощи. Я действительно хочу этого, и нуждаюсь в этом так сильно. И ложь была в том, как я это сказал, а вовсе не в том, что я сказал. Она отвернулась, больше не держась прямо. “Это моя собственная вина, что ты не можешь поверить мне сейчас”.
  Лицо Спейда покраснело, и он опустил взгляд в пол, пробормотав: “Теперь ты опасен”.
  Бриджид О'Шонесси подошла к столу и взяла его шляпу. Она вернулась и встала перед ним, держа шляпу, не предлагая ее ему, но так, чтобы он мог взять, если захочет. Ее лицо было бледным и худым.
  Спейд посмотрел на свою шляпу и спросил: “Что произошло прошлой ночью?”
  Флойд приехал в отель в девять часов, и мы вышли прогуляться. Я предложил это, чтобы мистер Арчер мог его увидеть. Мы зашли в ресторан, по-моему, на Гири-стрит, поужинать и потанцевать, и вернулись в отель примерно в половине первого. Флойд оставил меня у двери, а я стояла внутри и смотрела, как мистер Арчер следует за ним по улице, на другой стороне.
  “ Вниз? Ты имеешь в виду, в сторону Маркет-стрит?
  -Да.
  - Вы знаете, что они делали по соседству с Бушем и Стоктоном, где был застрелен Арчер?
  - Разве это не недалеко от того места, где жил Флойд?
  “ Нет. Это было бы почти в дюжине кварталов от его пути, если бы он направлялся из вашего отеля к себе. Ну, и что ты делал после того, как они ушли?
  “ Я пошел спать. И сегодня утром, когда я вышел позавтракать, я увидел заголовки в газетах и прочитал о — ну, ты понимаешь. Затем я поднялся на Юнион-сквер, где видел прокат автомобилей, взял один и отправился в отель за своим багажом. После того, как я обнаружил, что вчера мою комнату обыскали, я понял, что мне придется переехать, и я нашел это место вчера днем. Поэтому я поднялся сюда, а затем позвонил в ваш офис.
  - Ваш номер в отеле “Святой Марк" обыскивали? - спросил он.
  “ Да, пока я была в твоем офисе. Она прикусила губу. - Я не хотела тебе этого говорить.
  - Это значит, что я не должен расспрашивать тебя об этом?
  Она застенчиво кивнула.
  Он нахмурился.
  Она слегка повертела в руках его шляпу.
  Он нетерпеливо рассмеялся и сказал: “Перестань размахивать шляпой у меня перед носом. Разве я не предлагал сделать все, что в моих силах?”
  Она виновато улыбнулась, вернула шляпку на столик и снова села рядом с ним на диван.
  Он сказал: “Я ничего не имею против того, чтобы слепо доверять тебе, за исключением того, что я не смогу принести тебе много пользы, если не буду иметь представления о том, в чем все это заключается. Например, у меня должна быть какая-то информация о вашем Флойде Терсби”.
  “ Я встретила его на Востоке. Она говорила медленно, глядя на указательный палец, вычерчивающий восьмерки на диване между ними. “Мы приехали сюда из Гонконга на прошлой неделе. Он был— он обещал помочь мне. Он воспользовался моей беспомощностью и зависимостью от него, чтобы предать меня”.
  - Как предать тебя?
  Она покачала головой и ничего не сказала.
  Спейд, нетерпеливо нахмурившись, спросил: “Почему вы хотели, чтобы за ним следили?”
  “Я хотела узнать, как далеко он зашел. Он даже не сообщил мне, где остановился. Я хотел выяснить, что он делал, с кем встречался и тому подобное”.
  - Это он убил Арчера?
  Она удивленно посмотрела на него. “Да, конечно”, - сказала она.
  - У него был “люгер" в наплечной кобуре. В Арчера стреляли не из ”Люгера".
  - У него в кармане пальто был револьвер, - сказала она.
  - Ты это видел? - спросил я.
  “ О, я часто это видел. Я знаю, что он всегда носит его с собой. Я не видела его вчера вечером, но я знаю, что он никогда не надевает пальто без него.
  -Зачем столько оружия? - спросил я.
  “Он жил ими. В Гонконге ходили слухи, что он приехал туда, на Восток, в качестве телохранителя игрока, которому пришлось покинуть Штаты, и что с тех пор игрок исчез. Они сказали, что Флойд знал о его исчезновении. Я не знаю. Я точно знаю, что он всегда ходил вооруженный до зубов и что он никогда не ложился спать, не застелив пол вокруг своей кровати скомканной газетой, чтобы никто не мог бесшумно войти в его комнату ”.
  - Ты выбрала хорошего товарища для игр.
  - Только он мог бы помочь мне, - просто сказала она, - если бы был верен.
  “Да, если”. Спейд прикусил нижнюю губу большим и указательным пальцами и мрачно посмотрел на нее. Вертикальные складки над его носом углубились, сведя брови вместе. - Насколько серьезная дыра у тебя на самом деле?
  “Настолько плохо, - сказала она, - насколько это вообще возможно”.
  - Физическая опасность?
  “Я не герой. Я не думаю, что есть что-то хуже смерти”.
  - Значит, дело в этом?
  — Это так же верно, как то, что мы сидим здесь, — она вздрогнула, - если ты мне не поможешь.
  Он отнял пальцы ото рта и провел ими по волосам. “Я не Христос”, - раздраженно сказал он. “ Я не могу творить чудеса из воздуха. Он посмотрел на часы. “ День идет к концу, а ты не даешь мне ничего для работы. Кто убил Терсби?”
  Она поднесла ко рту скомканный носовой платок и сквозь него произнесла: “Я не знаю”.
  - Ваши враги или его?
  “ Я не знаю. Его, я надеюсь, но боюсь... Я не знаю.
  “ Как он должен был помогать вам? Зачем вы привезли его сюда из Гонконга?
  Она посмотрела на него испуганными глазами и молча покачала головой. Ее лицо было изможденным и жалобно-упрямым.
  Спейд встал, засунул руки в карманы куртки и хмуро посмотрел на нее сверху вниз. “ Это безнадежно, ” свирепо сказал он. “Я ничего не могу для тебя сделать. Я не знаю, что ты хочешь сделать. Я даже не уверен, знаешь ли ты, чего хочешь.
  Она опустила голову и заплакала.
  Он издал горлом какой-то животный рык и подошел к столу за шляпой.
  - Ты же не пойдешь, - взмолилась она тихим сдавленным голосом, не поднимая глаз, - в полицию?
  “Иди к ним!” - воскликнул он громким от ярости голосом. “Они изводят меня с четырех часов утра. Я создал себе Бог знает сколько проблем, отбиваясь от них. Ради чего? Из-за какой-то безумной идеи, что я мог бы тебе помочь. Я не могу. Я не буду пытаться. Он надел шляпу на голову и натянул ее поглубже. “Пойти к ним? Все, что мне нужно сделать, это стоять спокойно, и они набросятся на меня со всех сторон. Что ж, я расскажу им все, что знаю, и тебе придется рискнуть.
  Она поднялась с дивана и держалась прямо перед ним, хотя ее колени дрожали, и она высоко подняла свое белое, охваченное паникой лицо, хотя не могла унять подергивающиеся мышцы рта и подбородка. Она сказала: “Ты был терпелив. Ты пытался помочь мне. Я полагаю, это безнадежно и бесполезно”. Она протянула правую руку. “Я благодарю вас за то, что вы сделали. Я... мне придется рискнуть”.
  
  Спейд снова издал горлом рычащий звериный звук и сел на диван. - Сколько у тебя денег? - спросил я. - спросил он.
  Этот вопрос поразил ее. Затем она прикусила нижнюю губу и неохотно ответила: “У меня осталось около пятисот долларов”.
  - Дай это мне.
  Она колебалась, робко глядя на него. Он делал сердитые жесты ртом, бровями, руками и плечами. Она ушла в свою спальню и почти сразу вернулась с пачкой бумажных денег в руке.
  Он взял у нее деньги, пересчитал их и сказал: “Здесь всего четыре сотни”.
  “Мне нужно было сохранить немного на жизнь”, - кротко объяснила она, приложив руку к груди.
  - А больше ты достать не можешь?
  “Нет”.
  “У вас должно быть что-то, на что вы можете собрать деньги”, - настаивал он.
  - У меня есть несколько колец, немного украшений.
  
  “ Тебе придется их обменять, ” сказал он и протянул руку. “Лечебница — лучшее место - Миссия и Пятое”.
  Она умоляюще посмотрела на него. Его желто-серые глаза были жесткими и неумолимыми. Она медленно запустила руку в вырез платья, достала тонкую пачку банкнот и вложила их в его протянутую руку.
  Он разгладил банкноты и пересчитал их — четыре двадцатки, четыре десятки и пятерка. Он вернул ей две десятки и пятерку. Остальные он положил в карман. Затем он встал и сказал: “Я выйду и посмотрю, что я могу для вас сделать. Я вернусь, как только смогу, с самыми лучшими новостями, какие только смогу сообщить. Я позвоню четыре раза — долго, коротко, еще раз долго, еще раз коротко, — чтобы вы знали, что это я. Тебе не нужно провожать меня до двери. Я могу выйти сама.
  Он оставил ее стоять посреди зала,глядя ему вслед затуманенными голубыми глазами.
  Спейд вошел в приемную, на двери которой красовалась надпись "Уайз, Мерикан и Уайз". “ О, здравствуйте, мистер Спейд, - сказала рыжеволосая девушка за коммутатором.
  “ Привет, дорогая, ” ответил он. - Сид дома?
  Он стоял рядом с ней, положив руку на ее пухлое плечо, пока она манипулировала вилкой и говорила в микрофон: “Мистер Уайз, к вам мистер Спейд”. Она посмотрела на Спейда. “Заходи прямо”.
  Он сжал ее плечо в знак благодарности, пересек приемную, вышел в тускло освещенный внутренний коридор и прошел по коридору к двери из матового стекла в дальнем конце. Он открыл дверь из матового стекла и вошел в кабинет, где за огромным письменным столом, на котором были навалены кипы бумаг, сидел невысокий мужчина с оливковой кожей, усталым овальным лицом и жидкими темными волосами, усеянными перхотью.
  Маленький человечек помахал остывшим окурком сигары в сторону Спейда и сказал: “Подвинь стул. Значит, Майлзу достался большой стул прошлой ночью?” Ни на его усталом лице, ни в довольно пронзительном голосе не отразилось никаких эмоций.
  “Угу, именно по этому поводу я и пришел”. Спейд нахмурился и прочистил горло. “ Я думаю, мне придется послать коронера к черту, Сид. Могу ли я прикрываться святостью секретов и личностей моих клиентов и чего-то еще, все того же священника или юриста?”
  Сид Уайз пожал плечами и опустил уголки рта. “ Почему бы и нет? Дознание - это не судебное разбирательство. В любом случае, вы можете попробовать. До этого тебе сходило с рук и не только это.
  “Я знаю, но Данди становится сопливым, и, возможно, на этот раз он немного перегнул палку. Бери свою шляпу, Сид, и мы встретимся с нужными людьми. Я хочу быть в безопасности.
  Сид Уайз посмотрел на бумаги, грудой сваленные у него на столе, и застонал, но встал со стула и подошел к шкафу у окна. - Ты сукин сын, Сэмми, - сказал он, снимая шляпу с крючка.
  В тот вечер Спейд вернулся в свой офис в десять минут шестого. Эффи Перин сидела за своим столом и читала "Тайм". Спейд сел на стол и спросил: “Что-нибудь шевелится?”
  
  “ Не здесь. У тебя такой вид, будто ты проглотил канарейку.
  Он довольно ухмыльнулся. “Я думаю, у нас есть будущее. У меня всегда была идея, что если Майлз уедет и умрет где-нибудь, у нас будет больше шансов на процветание. Ты позаботишься о том, чтобы прислать цветы для меня?”
  - Я так и сделал.
  “Ты бесценный ангел. Как сегодня твоя женская интуиция?”
  -Почему? -спросиля
  -Что вы думаете о Уондерли?
  “Я за нее”, - без колебаний ответила девушка.
  “У нее слишком много имен, - задумчиво произнес Спейд, - Уондерли, Леблан, и она говорит, что правильное - О'Шонесси”.
  “ Меня не волнует, что у нее есть все имена в телефонной книге. С этой девушкой все в порядке, и ты это знаешь.
  “ Интересно. Спейд сонно заморгал, глядя на Эффи Перин. Он усмехнулся. “В любом случае, она отказалась от семисот затрещин за два дня, и это нормально”.
  Эффи Перин выпрямилась и сказала: “Сэм, если эта девушка в беде и ты подведешь ее или воспользуешься этим, чтобы пустить ей кровь, я никогда тебя не прощу, никогда не буду уважать тебя, пока жива”.
  Спейд неестественно улыбнулся. Затем он нахмурился. Хмурый взгляд был неестественным. Он открыл рот, чтобы заговорить, но звук чьего-то прихода через дверь в коридор остановил его.
  Эффи Перин встала и вышла в приемную. Спейд снял шляпу и сел в кресло. Девушка вернулась с выгравированной карточкой — мистер Джоэл Каиро.
  “Этот парень странный”, - сказала она.
  - Тогда иди к нему, дорогая, - сказал Спейд.
  Мистер Джоэл Кэйро был тонкокостным смуглым мужчиной среднего роста. Его волосы были черными, гладкими и очень блестящими. Черты лица были левантийскими. Рубин квадратной огранки, грани которого были параллельны четырем багетным бриллиантам, поблескивал на фоне темно-зеленого галстука. Его черное пальто, плотно облегающее узкие плечи, слегка расширялось над слегка полноватыми бедрами. Брюки облегали его круглые ноги более плотно, чем это было принято по нынешней моде. Верх его лакированных туфель был скрыт светло-коричневыми гетрами. Он держал черную шляпу-дерби в руке, затянутой в замшевую перчатку, и направился к Спейду короткими, семенящими, подпрыгивающими шагами. С ним исходил аромат шипрового аромата.
  Спейд кивнул посетителю, затем указал на стул и сказал: “Садитесь, мистер Кэйро”.
  Кэйро подчеркнуто склонился над своей шляпой, сказал: “Благодарю вас” высоким тонким голосом и сел. Он чопорно сел, скрестив ноги, положил шляпу на колени и начал снимать желтые перчатки.
  Спейд откинулся на спинку стула и спросил: “Итак, что я могу для вас сделать, мистер Кэйро?” Дружелюбная небрежность его тона, его движения в кресле были точно такими же, как тогда, когда он обратился с тем же вопросом к Бриджид О'Шонесси накануне.
  Кэйро перевернул шляпу, бросил в нее перчатки и положил ее донышком вверх на ближайший к нему угол стола. На втором и безымянном пальцах его левой руки сверкали бриллианты, рубин, который соответствовал тому, что был на его галстуке, даже окружавшим его бриллиантам на безымянном пальце правой руки. Его руки были мягкими и ухоженными. Хотя они и не были большими, из-за вялой прямоты они казались неуклюжими. Он потер ладони друг о друга и сказал, перекрывая издаваемый ими шепот: “Может ли незнакомец выразить соболезнования в связи с печальной кончиной вашего партнера?”
  -Спасибо.
  — Могу я спросить, мистер Спейд, существовала ли, как предполагали газеты, определенная... э—э... связь между этим прискорбным происшествием и последовавшей чуть позже смертью некоего Терсби?
  Спейд ничего не сказал с непроницаемым выражением лица.
  Кэйро встал и поклонился. “ Прошу прощения. Он сел и положил руки рядом, ладонями вниз, на угол стола. - Меня побудило задать этот вопрос не праздное любопытство, мистер Спейд. Я пытаюсь вернуть... э—э... украшение, которое было— скажем так? — потеряно. Я думал и надеялся, что вы сможете мне помочь.
  Спейд кивнул, приподняв брови в знак внимания.
  - Украшение представляет собой статуэтку, - продолжал Каиро, тщательно подбирая слова. - черную фигурку птицы.
  Спейд снова кивнул с вежливым интересом.
  - Я готов заплатить от имени законного владельца фигурок сумму в пять тысяч долларов за их возвращение. Кэйро поднял руку с угла стола и дотронулся до какой-то точки в воздухе кончиком уродливого указательного пальца с широким ногтем. “Я готов пообещать, что — как это называется? — никаких вопросов задано не будет”. Он снова положил руку на стол рядом с другой и вежливо улыбнулся поверх них частному детективу.
  “Пять тысяч - это большие деньги”, - прокомментировал Спейд, задумчиво глядя на Каира. “Это...”
  Пальцы легонько забарабанили по двери.
  Когда Спейд позвал: “Войдите”, дверь открылась достаточно широко, чтобы впустить голову и плечи Эффи Перин. Она надела маленькую темную фетровую шляпку и темное пальто с серым меховым воротником.
  - Есть что-нибудь еще? - спросила она.
  “ Нет. Спокойной ночи. Запри дверь, когда будешь уходить, ладно?
  Спейд повернулся на своем стуле лицом к Каиру и сказал: “Это интересная фигура”.
  До них донесся звук закрывающейся двери в коридор за Эффи Перин.
  Каиро улыбнулся и достал из внутреннего кармана короткий компактный плоский черный пистолет. “Пожалуйста, - сказал он, - сцепите руки на затылке”.
  
  
  ГЛАВА 5: ЛЕВАНТИЙЦЫ
  Спейд не смотрел на пистолет. Он поднял руки и, откинувшись на спинку стула, переплел пальцы обеих рук за головой. Его глаза, не выражавшие ничего особенного, оставались сосредоточенными на смуглом лице Каира.
  Каир слегка покашлял, словно извиняясь, и нервно улыбнулся губами, которые немного утратили свою красноту. Его темные глаза были влажными и застенчивыми и очень серьезными. “Я намерен обыскать ваш офис, мистер Спейд. Я предупреждаю вас, что если вы попытаетесь помешать мне, я непременно пристрелю вас.
  - Продолжай. - Голос Спейда был таким же бесстрастным, как и его лицо.
  “ Пожалуйста, встаньте, - проинструктировал его человек с пистолетом, в чью мощную грудь был направлен пистолет. - Я должен убедиться, что вы не вооружены.
  Спейд встал, отодвигая свой стул назад и распрямляя ноги.
  Кэйро обошел его сзади. Он переложил пистолет из правой руки в левую. Он приподнял фалду пальто Спейда и заглянул под нее. Держа пистолет близко к спине Спейда, он обхватил правой рукой его бок и похлопал по груди. Левантийское лицо находилось тогда не более чем в шести дюймах ниже правого локтя Спейда и позади него.
  ЛокотьСпейда опустился, когда тот резко повернулся вправо. Лицо Кэйро дернулось назад недостаточно сильно: правая пятка Спейда на носках из лакированной кожи преградила мужчине путь локтя. Локоть ударил его под скулу, пошатнув так, что он, должно быть, упал бы, если бы Спейд не наступил ему ногой на ногу. Локоть Спейда прошел мимо изумленного темного лица и выпрямился, когда рука Спейда ударила по пистолету. Кэйро выпустил пистолет в тот момент, когда пальцы Спейда коснулись его. Пистолет был маленьким в руке Спейда.
  Спейд убрал ногу с ноги Кэйро, чтобы завершить разворот. Левой рукой Спейд собрал лацканы пиджака мужчины поменьше — зеленый галстук в рубиновой оправе натянулся на костяшках пальцев, — в то время как правой рукой убрал трофейное оружие в карман пиджака. Желто-серые глаза Спейда были мрачными. Его лицо было деревянным, со следом угрюмости вокруг рта.
  Лицо Каира было искажено болью и огорчением. В его темных глазах стояли слезы. Кожа у него была цвета полированного свинца, за исключением того места, где от удара локтем покраснела щека.
  Спейд, ухватившись за лацканы пиджака левантинца, медленно повернул его и оттеснил назад, пока тот не оказался вплотную к креслу, которое он недавно занимал. Выражение боли на свинцово-бледном лице сменилось недоумением. Затем Спейд улыбнулся. Его улыбка была нежной, даже мечтательной. Его правое плечо приподнялось на несколько дюймов. Его согнутая правая рука поднималась за счет подъема плеча. Кулак, запястье, предплечье, согнутый локоть и предплечье казались единым целым, и только гибкое плечо придавало им движение. Кулак ударил Каиро в лицо, закрыв на мгновение одну сторону его подбородка, уголок рта и большую часть щеки между скуловой костью и челюстью.
  Каиро закрыл глаза и потерял сознание.
  Спейд опустил обмякшее тело на стул, где оно и лежало, раскинув руки и ноги, голова откинулась на спинку стула, рот был открыт.
  Спейд опустошал карманы лежащего без сознания человека один за другим, работая методично, перемещая обмякшее тело, когда это было необходимо, складывая содержимое карманов в кучу на столе. Вывернув последний карман, он вернулся к своему креслу, свернул и закурил сигарету и начал осматривать свою добычу. Он осмотрел их с серьезной неторопливой тщательностью.
  Там был большой бумажник из темной мягкой кожи. В бумажнике было триста шестьдесят пять долларов в американских купюрах разных размеров; три пятифунтовые банкноты; греческий паспорт с размашистым названием и портретом Каира; пять сложенных листов розоватой бумаги цвета луковой шелухи, покрытых чем-то похожим на арабский почерк; газетная вырезка с сообщением о находке тел Арчера и Терсби; фотография на почтовой открытке смуглой женщины с дерзкими жестокими глазами и нежным опущенным ртом; большой шелковый носовой платок, пожелтевший от времени и слегка потрескавшийся на сгибах; тонкая бумажная салфетка. пачка карточек с гравировкой мистера Джоэла Кэйро и билет на место в оркестре в театре Гири в тот вечер.
  Кроме бумажника и его содержимого, там были три шелковых носовых платка ярких расцветок, благоухающих шипрами; платиновые часы Longines на цепочке из платины и красного золота, прикрепленной другим концом к маленькой грушевидной подвеске из какого-то белого металла; пригоршня американских, британских, французских и китайских монет; кольцо с полудюжиной ключей; авторучка из серебра и оникса; металлическая расческа в кожзаменителе; пилочка для ногтей в кожзаменителе; небольшой путеводитель по Сан-Франциско; путеводитель по Южной части Тихого океана. багажная квитанция; наполовину заполненная упаковка фиолетовых пастилок; визитная карточка шанхайского страхового брокера; и четыре листа писчей бумаги отеля Belvedere, на одном из которых мелкими аккуратными буквами было написано имя Сэмюэля Спейда и адреса его офиса и квартиры.
  Внимательно изучив эти предметы — он даже открыл заднюю стенку корпуса часов, чтобы убедиться, что внутри ничего не спрятано, - Спейд наклонился и взял запястье лежащего без сознания мужчины между большим и , нащупывая пульс. Затем он опустил запястье, откинулся на спинку стула, свернул и закурил еще одну сигарету. Его лицо, пока он курил, было, за исключением случайных легких и бесцельных движений нижней губы, таким неподвижным и задумчивым, что это казалось глупым; но когда Кэйро застонал и затрепетал веками, лицо Спейда стало мягким, и он изобразил подобие дружелюбной улыбки в глазах и на губах.
  Джоэл Кэйро просыпался медленно. Сначала он открыл глаза, но прошла целая минута, прежде чем они уставились на какую-либо определенную часть потолка. Затем он закрыл рот и сглотнул, после чего тяжело выдохнул через нос. Он вытянул одну ногу и положил руку на бедро. Затем он поднял голову со спинки стула, в замешательстве оглядел кабинет, увидел Спейда и сел. Он открыл рот, чтобы заговорить, вздрогнул, прижал руку к лицу в том месте, куда ударил кулак Спейда и где теперь был красный синяк.
  - Я мог бы пристрелить вас, мистер Спейд, - процедил Кэйро сквозь зубы, превозмогая боль.
  - Ты мог бы попытаться, - признал Спейд.
  - Я и не пытался.
  - Я знаю.
  - Тогда почему ты ударил меня после того, как я был обезоружен?
  - Извини, - сказал Спейд и по-волчьи ухмыльнулся, обнажив острые зубы, - но представь мое смущение,когда я обнаружил, что предложение в пять тысяч долларов было просто чушью.
  “ Вы ошибаетесь, мистер Спейд. Это было и остается искренним предложением.
  “ Какого черта? Удивление Спейда было неподдельным.
  “ Я готов заплатить пять тысяч долларов за возвращение фигурки. Каиро отнял руку от разбитого лица и снова сел, чопорный и деловой. “У тебя это есть?”
  “Нет”.
  “Если его здесь нет”, — Каир был очень вежлив и настроен скептически, — “почему вы должны были рисковать серьезными травмами, чтобы помешать мне искать его?”
  “Я должен сидеть сложа руки и позволять людям приходить и подставлять меня?” Спейд указал пальцем на вещи Кэйро на столе. “ У вас есть адрес моей квартиры. Вы уже были там?
  “ Да, мистер Спейд. Я готов заплатить пять тысяч долларов за возвращение фигурки, но, конечно, вполне естественно, что сначала я попытаюсь избавить владельца от этих расходов, если это возможно ”.
  - Кто он? - спросил я.
  Каиро покачал головой и улыбнулся. - Вам придется простить меня за то, что я не ответил на этот вопрос.
  “ А я смогу? ” Спейд наклонился вперед, улыбаясь сжатыми губами. “ Я держу тебя за шею, Кэйро. Ты вошел и связал себя, достаточно крепко, чтобы удовлетворить полицию, убийствами прошлой ночи. Что ж, теперь тебе придется поиграть со мной, иначе.
  
  Улыбка Каира была сдержанной и ни в коей мере не встревоженной. “Я навел о вас довольно подробные справки, прежде чем предпринять какие-либо действия, - сказал он, - и был уверен, что вы слишком разумны, чтобы позволить другим соображениям помешать прибыльным деловым отношениям”.
  Спейд пожал плечами. “Где они?” спросил он.
  — Я предложил вам пять тысяч долларов за...
  Спейд похлопал по бумажнику Каира тыльной стороной пальцев и сказал: “Здесь нет ничего лучше пяти тысяч долларов. Ты ставишь на кон свои глаза. Ты можешь прийти и сказать, что заплатишь мне миллион за фиолетового слона, но что, черт возьми, это будет значить?”
  “ Понимаю, понимаю, ” задумчиво произнес Кэйро, прищурившись. “ Вы хотите убедиться в моей искренности. Он провел кончиком пальца по своей красной нижней губе. - Задаток, это подойдет?
  
  - Возможно.
  Каиро протянул руку к бумажнику, поколебался, отдернул ее и спросил: “Вы возьмете, скажем, сто долларов?”
  Спейд взял бумажник и достал сто долларов. Потом он нахмурился, сказал: “Лучше пусть будет двести”, - и сделал это.
  Каиро ничего не ответил.
  “Твоей первой догадкой было, что птичка у меня”, - сказал Спейд бодрым голосом, когда положил двести долларов в карман и снова бросил бумажник на стол. “В этом ничего нет. Какой у тебя второй?”
  - Чтобы вы знали, где это находится, или, если не совсем так, чтобы вы знали, где это можно достать.
  Спейд не отрицал и не подтверждал этого: казалось, он едва ли слышал это. Он спросил: “Какие доказательства вы можете мне предоставить, что ваш человек является владельцем?”
  “ К сожалению, очень мало. Однако есть вот что, никто другой вообще не может предоставить вам никаких достоверных доказательств права собственности. И если вы знаете об этом деле столько, сколько я предполагаю, — иначе меня бы здесь не было, — вы знаете, что способ, которым у него это отняли, показывает, что его право на это было более законным, чем у кого—либо другого, - безусловно, более законным, чем у Терсби.
  “ А что насчет его дочери? - Спросил Спейд.
  От возбуждения у Каира открылись глаза и рот, его лицо покраснело, голос стал пронзительным. “Он не владелец!”
  Спейд сказал: “О”, - мягко и двусмысленно.
  “ Он сейчас здесь, в Сан-Франциско? - Спросил Кэйро менее визгливым, но все еще взволнованным голосом.
  Спейд сонно моргнул и предложил: “Возможно, для всех будет лучше, если мы выложим наши карты на стол”.
  Кэйро легким рывком восстановил самообладание. “ Не думаю, что так было бы лучше. Теперь его голос звучал учтиво. “Если вы знаете больше, чем я, я воспользуюсь вашими знаниями, и вы тоже получите пять тысяч долларов. Если вы этого не сделаете, значит, я совершил ошибку, обратившись к вам, и поступить так, как вы предлагаете, значило бы просто усугубить эту ошибку ”.
  Спейд равнодушно кивнул и махнул рукой на вещи на столе, сказав: “Вот твои вещи”; а затем, когда Кэйро рассовывал их по карманам: “Понятно, что ты оплачиваешь мои расходы, пока я достаю для тебя эту черную птицу, и пять тысяч долларов, когда все будет готово?”
  — Да, мистер Спейд, то есть на пять тысяч долларов меньше суммы, выданной вам авансом, - всего пять тысяч.
  “ Верно. И это законное предложение. Лицо Спейда было серьезным, за исключением морщинок в уголках его глаз. “Вы нанимаете меня не для того, чтобы я совершал для вас какие-либо убийства или кражи со взломом, а просто для того, чтобы вернуть деньги, если это возможно, честным и законным способом”.
  “ Если возможно, ” согласился Кэйро. Его лицо тоже было серьезным, за исключением глаз. “ И в любом случае соблюдайте осторожность. Он встал и взял шляпу. - Когда вы захотите связаться со мной, я буду в отеле “Бельведер"— комната шесть тридцать пять. Я с уверенностью ожидаю величайшей взаимной выгоды от нашего сотрудничества, мистер Спейд. ” Он поколебался. - Можно мне взять мой пистолет?
  “ Конечно. Я совсем забыл об этом.
  Спейд достал пистолет из кармана пальто и протянул его Кэйро.
  Кэйро направил пистолет в грудь Спейда.
  “ Пожалуйста, держите руки на крышке стола, ” серьезно сказал Каиро. - Я намерен обыскать ваш кабинет.
  Спейд сказал: “Будь я проклят”. Затем он гортанно рассмеялся и сказал: “Хорошо. Продолжай. Я не буду тебя останавливать.
  
  
  ГЛАВА 6: НИЗКОРОСЛАЯ ТЕНЬ
  В течение получаса после ухода Джоэла Кэйро Спейд сидел один, неподвижный и хмурый, за своим столом. Затем он произнес вслух тоном человека, отметающего проблему: “Что ж, они за это платят”, - и достал из ящика стола бутылку коктейля "Манхэттен" и бумажный стаканчик для питья. Он наполнил чашку на две трети, выпил, вернул бутылку в ящик стола, выбросил чашку в мусорную корзину, надел шляпу и пальто, выключил свет и вышел на залитую ночным светом улицу.
  Низкорослый юноша лет двадцати-двадцати одного в аккуратной серой кепке и пальто праздно стоял на углу под домом Спейда.
  Спейд прошел по Саттер-стрит до Керни, где зашел в табачную лавку, чтобы купить два пакета "Булл Дарем". Когда он вышел, юноша был одним из четырех человек, ожидавших трамвай на противоположном углу.
  Спейд поужинал в ресторане Herbert's Grill на Пауэлл-стрит. Когда он вышел из Гриля без четверти восемь, юноша разглядывал витрину ближайшего галантерейного магазина.
  Спейд отправился в отель "Бельведер", спросив у портье мистера Каира. Ему сказали, что Каира нет на месте. Юноша сидел в кресле в дальнем углу вестибюля.
  Спейд отправился в театр Гири, не смог увидеть Каира в вестибюле и расположился на тротуаре перед входом, лицом к театру. Юноша слонялся без дела вместе с другими зеваками перед рестораном Маркварда внизу.
  В десять минут девятого появился Джоэл Кэйро, поднимавшийся по Гири-стрит своими мелкими семенящими шажками. Очевидно, он не заметил Спейда, пока частный детектив не тронул его за плечо. На мгновение он казался слегка удивленным, а затем сказал: “О да, конечно, вы видели билет”.
  “Угу. У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать”. Спейд отвел Кэйро обратно к тротуару, немного в стороне от других ожидающих зрителей. - Парень в кепке у Маркварда.
  Кэйро пробормотал: “Я посмотрю”, - и посмотрел на часы. Он посмотрел на Гири-стрит. Он посмотрел на театральную вывеску перед собой, на которой был изображен Джордж Арлисс в костюме Шейлока, и затем его темные глаза поползли по сторонам, пока не остановились на парне в кепке, на его холодном бледном лице с загнутыми ресницами, скрывающими опущенные глаза.
  “ Кто он? - Спросил Спейд.
  Кэйро улыбнулся Спейду. - Я его не знаю.
  - Он ходил за мной по городу.
  Кэйро облизал языком нижнюю губу и спросил: “Как ты думаешь, тогда было разумно позволить ему увидеть нас вместе?”
  “Откуда я знаю?” Ответил Спейд. “В любом случае, это сделано”.
  Кэйро снял шляпу и пригладил волосы рукой в перчатке. Он аккуратно водрузил шляпу на голову и сказал со всей видимостью искренности: “Я даю вам слово, что не знаю его, мистер Спейд. Я даю вам слово, что не имею с ним ничего общего. Я не просил ни у кого помощи, кроме вас, даю слово чести.
  - Значит, он один из остальных?
  - Может быть, и так.
  - Я просто хотел знать, потому что, если он станет надоедать, мне, возможно, придется причинить ему боль.
  “ Поступай, как считаешь нужным. Он мне не друг.
  “ Это хорошо. Занавес опускается. Спокойной ночи, - сказал Спейд и пересек улицу, чтобы сесть в трамвай, идущий на запад.
  Юноша в кепке сел в ту же машину.
  Спейд оставил машину на Хайд-стрит и поднялся в свою квартиру. Его комнаты не были сильно разгромлены, но имели безошибочные признаки того, что их обыскивали. Когда Спейд умылся и надел свежую рубашку с воротничком, он снова вышел, дошел пешком до Саттер-стрит и сел в машину, направлявшуюся на запад. Юноша тоже поднялся на борт.
  Через полдюжины кварталов от "Коронет" Спейд вышел из машины и вошел в вестибюль высокого коричневого многоквартирного дома. Он нажал три кнопки звонка одновременно. Щелкнул замок входной двери. Он вошел, миновал лифт и лестницу, прошел по длинному коридору с желтыми стенами в заднюю часть здания, нашел заднюю дверь, запертую на йельский замок, и вышел в узкий дворик. Двор вел в темный переулок, по которому Спейд прошел два квартала. Затем он перешел на Калифорния-стрит и направился к "Коронет". Еще не было и половины десятого.
  Рвение, с которым Бриджид О'Шонесси приветствовала Спейда, наводило на мысль, что она не была полностью уверена в его приезде. В том сезоне она надела атласное платье голубого оттенка под названием "Артуаз" с халцедоновыми бретельками, а чулки и туфли - "Артуаз".
  Красно-кремовая гостиная была приведена в порядок и украшена цветами в приземистых керамических вазах черного и серебряного цветов. В камине горели три маленьких полена с грубой корой. Спейд смотрел, как они горят, пока она убирала его шляпу и пальто.
  “ Ты принесла мне хорошие новости? - спросила она, когда снова вошла в комнату. В ее улыбке сквозила тревога, и она затаила дыхание.
  “Нам не придется предавать огласке то, что еще не было предано огласке”.
  - Полиции не нужно будет знать обо мне?
  “Нет”.
  Она счастливо вздохнула и села на диван орехового дерева. Ее лицо расслабилось, а тело расслабилось. Она улыбнулась ему, глядя на него восхищенными глазами. - Как вам это удалось? - спросила она скорее с удивлением, чем из любопытства.
  “Большинство вещей в Сан-Франциско можно купить или взять с собой”.
  “ И у тебя не будет неприятностей? Пожалуйста, присядь. Она освободила ему место на диване.
  “Я не возражаю против разумного количества неприятностей”, - сказал он без особого самодовольства.
  Он стоял у камина и смотрел на нее глазами, которые изучали, взвешивали, судили ее, не притворяясь, что они не изучают, не взвешивают, не судят ее. Она слегка покраснела под откровенным его пристальным взглядом, но казалась более уверенной в себе, чем раньше, хотя все возрастающая застенчивость не покинула ее глаз. Он стоял так до тех пор, пока не стало ясно, что он намерен проигнорировать ее приглашение сесть рядом, а затем подошел к дивану.
  - Вы не совсем такой человек, - спросил он, садясь, - за которого себя выдаете, не так ли?
  “Я не уверена, что понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказала она своим приглушенным голосом, озадаченно глядя на него.
  “Манера школьницы, - объяснил он, - заикаться, краснеть и все такое”.
  Она покраснела и поспешно ответила, не глядя на него: “Я сказала тебе сегодня днем, что вела себя плохо — хуже, чем ты можешь себе представить”.
  “Именно это я и имею в виду”, - сказал он. “Вы сказали мне это сегодня днем теми же словами, тем же тоном. Это речь, которую ты отрепетировал”.
  Через мгновение, когда она казалась смущенной почти до слез, она рассмеялась и сказала: “Очень хорошо, мистер Спейд, тогда я совсем не такая, за кого себя выдаю". Мне восемьдесят лет, я невероятно порочен и по профессии литейщик железа. Но если это поза, то я уже привыкла к ней, так что ты же не ожидаешь, что я полностью откажусь от нее, не так ли?
  “ О, все в порядке, ” заверил он ее. - Только все было бы не в порядке, если бы ты на самом деле была такой невинной. Мы бы никогда ничего не добились.
  “Я не буду невинной”, - пообещала она, приложив руку к сердцу.
  “Я видел Джоэла Кэйро сегодня вечером”, - сказал он тоном человека, ведущего вежливую беседу.
  Веселость сошла с ее лица. Ее взгляд, сфокусированный на его профиле, стал испуганным, затем осторожным. Он вытянул ноги и смотрел на свои скрещенные ступни. По его лицу не было заметно, что он о чем-то думает.
  Последовала долгая пауза, прежде чем она с тревогой спросила:
  — Ты...ты его знаешь?
  “ Я видел его сегодня вечером. Спейд не поднимал глаз и сохранял свой легкий разговорный тон. - Он собирался повидаться с Джорджем Арлиссом.
  - Вы хотите сказать, что разговаривали с ним?
  - Только на минуту или две, пока не прозвенел звонок на занавес.
  Она встала с дивана и подошла к камину, чтобы поворошить огонь. Она слегка изменила расположение украшения на каминной полке, пересекла комнату, чтобы взять коробку сигарет со столика в углу, поправила занавеску и вернулась на свое место. Теперь ее лицо было гладким и невозмутимым.
  Спейд искоса улыбнулся ей и сказал: “Ты молодец. Ты очень хороша”.
  Выражение ее лица не изменилось. Она тихо спросила: “Что он сказал?”
  -По поводу чего?
  Она поколебалась. - Обо мне.
  “ Ничего. Спейд повернулся, чтобы поднести зажигалку к кончику ее сигареты. Его глаза блестели на деревянном лице сатаны.
  - Ну, что он сказал? - спросила она с наполовину игривым раздражением.
  - Он предложил мне пять тысяч долларов за “черную птицу”.
  Она вздрогнула, оторвала зубами кончик сигареты, и ее глаза, бросив быстрый встревоженный взгляд на Спейда, отвернулись от него.
  - Ты ведь не собираешься снова ворошить огонь и наводить порядок в комнате? - лениво спросил он.
  Она рассмеялась звонким веселым смехом, бросила смятую сигарету на поднос и посмотрела на него ясными веселыми глазами. “Я не буду”, - пообещала она. “И что ты сказал?”
  - Пять тысяч долларов - это большие деньги.
  Она улыбнулась, но когда вместо улыбки он серьезно посмотрел на нее, ее улыбка стала слабой, смущенной и вскоре исчезла. На его месте появился обиженный, сбитый с толку взгляд. “Конечно, ты на самом деле не рассматриваешь это”, - сказала она.
  - Почему нет? Пять тысяч долларов - это большие деньги.
  “ Но, мистер Спейд, вы обещали помочь мне. ” Ее руки лежали на его руке. “ Я доверяла вам. Ты не можешь... — Она замолчала, убрала руки с его рукавов и переплела их.
  Спейд мягко улыбнулся, глядя в ее встревоженные глаза. “ Давай не будем пытаться выяснить, насколько ты мне доверяла, ” сказал он. — Я обещал помочь тебе, конечно, но ты ничего не говорил ни о каких черных птицах.
  “ Но ты должен был знать, или— или ты бы не сказал мне об этом. Теперь ты знаешь. Ты не будешь... ты не можешь... так обращаться со мной. — Ее глаза были кобальтово—голубыми, как мольба.
  “Пять тысяч долларов - это, - сказал он в третий раз, - большие деньги”.
  Она подняла плечи и руки и позволила им упасть в жесте, означающем признание поражения. “Так и есть”, - согласилась она тихим, унылым голосом. - Это гораздо больше, чем я когда-либо мог бы предложить тебе, если бы мне пришлось добиваться твоей верности.
  Спейд рассмеялся. Его смех был коротким и несколько горьким. “Это хорошо, - сказал он, - слышать это от тебя. Что ты дал мне, кроме денег?" Оказал ли ты мне хоть каплю своего доверия? что-нибудь из правды? какая-нибудь помощь в оказании помощи тебе? Разве ты не пытался купить мою преданность деньгами и ничем другим? Что ж, если я продаю это вразнос, почему бы мне не отдать это тому, кто больше заплатит?”
  “Я отдала тебе все деньги, которые у меня были”. Слезы заблестели в ее глазах с белыми ободками. Ее голос был хриплым, вибрирующим. “Я отдал себя на твою милость, сказал тебе, что без твоей помощи я совершенно потерян. Что еще остается?” Внезапно она придвинулась к нему на диване и сердито воскликнула: “Могу я купить тебя своим телом?”
  Их лица были в нескольких дюймах друг от друга. Спейд взял ее лицо в ладони и грубо и презрительно поцеловал в губы. Затем он откинулся на спинку стула и сказал: “Я подумаю”. Его лицо было жестким и разъяренным.
  Она сидела неподвижно, держась за онемевшее лицо там, где его оставили руки.
  Он встал и сказал: “Господи! в этом нет никакого смысла”. Он сделал два шага к камину и остановился, сердито глядя на горящие поленья и скрипя зубами.
  Она не пошевелилась.
  Он повернулся к ней лицом. Две вертикальные линии над его носом были глубокими расщелинами между красным уэльсом. “Мне наплевать на твою честность”, - сказал он ей, пытаясь заставить себя говорить спокойно. “Мне все равно, какие трюки ты вытворяешь, какие у тебя секреты, но у меня должно быть что-то, что покажет, что ты знаешь, что делаешь”.
  “ Я знаю. Пожалуйста, поверь, что я знаю, и что все к лучшему, и...
  “ Покажи мне, ” приказал он. “ Я готов помочь тебе. Пока я сделал все, что мог. Если необходимо, я пойду вперед с завязанными глазами, но я не смогу сделать это без большей уверенности в тебе, чем у меня есть сейчас. Ты должен убедить меня, что знаешь, в чем дело, что ты не просто играешь наугад и, клянусь Богом, надеешься, что в конце концов все как-нибудь разрешится ”.
  - Разве ты не можешь еще немного мне доверять?
  “Сколько - это немного? И чего ты ждешь?”
  Она прикусила губу и опустила глаза. - Я должна поговорить с Джоэлом Кэйро, - сказала она почти неслышно.
  “Ты можешь увидеть его сегодня вечером”, - сказал Спейд, взглянув на часы. “Его шоу скоро выйдет. Мы можем позвонить ему в отель.
  Она встревоженно подняла глаза. “ Но он не может прийти сюда. Я не могу позволить ему узнать, где я. Я боюсь.
  - У меня дома, - предложил Спейд.
  Она поколебалась, поджав губы, затем спросила: “Ты думаешь, он пошел бы туда?”
  Спейд кивнул.
  “Хорошо”, - воскликнула она, вскакивая, ее глаза были большими и блестящими. “Ну что, пойдем?”
  Она вышла в соседнюю комнату. Спейд подошел к столу в углу и бесшумно выдвинул ящик. В ящике лежали две колоды игральных карт, блокнот с партитурами для игры в бридж, латунный шуруп, кусок красной бечевки и золотой карандаш. Он задвинул ящик стола и прикуривал сигарету, когда она вернулась в маленькой темной шляпе и сером лайковом пальто, неся его шляпу и пальто.
  Их такси подъехало к темному седану, стоявшему прямо перед входной дверью дома Спейда. Ива Арчер была одна в седане и сидела за рулем. Спейд приподнял перед ней шляпу и вошел в дом вместе с Бриджид О'Шонесси. В вестибюле он остановился возле одной из скамеек и спросил: “Вы не могли бы подождать здесь минутку? Я ненадолго”.
  “ Все в порядке, ” сказала Бриджид О'Шонесси, садясь. - Тебе не нужно торопиться.
  Спейд направился к седану. Когда он открыл дверцу седана, Айва быстро заговорила: “Мне нужно с тобой поговорить, Сэм. Можно мне войти? Ее лицо было бледным и взволнованным.
  - Не сейчас.
  Айва щелкнула зубами и резко спросила: “Кто она?”
  “ У меня есть только минута, Айва, ” терпеливо сказал Спейд. - В чем дело?
  - Кто она? - повторила она, кивая на входную дверь.
  Он отвернулся от нее и посмотрел вниз по улице. Перед гаражом на следующем углу, прислонившись спиной к стене, бездельничал низкорослый юноша лет двадцати-двадцати одного в аккуратной серой кепке и пальто. Спейд нахмурился и перевел взгляд на настойчивое лицо Айвы. “В чем дело?” спросил он. “Что-нибудь случилось?" Тебе не следовало быть здесь в такое позднее время.
  “ Я начинаю в это верить, ” пожаловалась она. “Ты сказал мне, что я не должен приходить в офис, а теперь я не должен приходить сюда. Ты имеешь в виду, что я не должен бегать за тобой? Если ты это имеешь в виду, почему бы тебе не сказать это прямо?
  - Послушай, Ива, у тебя нет права так к этому относиться.
  “ Я знаю, что нет. Похоже, у меня вообще нет никаких прав, когда дело касается тебя. Я думал, что имею. Я думал, что твое притворство в любви дало мне...
  Спейд устало сказал: “Сейчас не время спорить об этом, драгоценная. По какому поводу ты хотела меня видеть?”
  “ Я не могу говорить с тобой здесь, Сэм. Можно мне войти?
  - Не сейчас.
  -Почему я не могу?
  Спейд ничего не ответил.
  Она сжала губы в тонкую линию, поерзала прямо за рулем и завела двигатель седана, сердито глядя вперед.
  Когда седан тронулся с места, Спейд сказал: “Спокойной ночи, Айва”, закрыл дверцу и стоял на обочине со шляпой в руке, пока машина не отъехала. Затем он снова вошел в дом.
  Бриджид О'Шонесси, весело улыбаясь, поднялась со скамейки, и они поднялись в его квартиру.
  
  
  ГЛАВА 7: G В ВОЗДУХЕ
  В своей спальне, которая теперь превратилась в гостиную, Спейд взял шляпу и пальто Бриджид О'Шонесси, устроил ее поудобнее в мягком кресле-качалке и позвонил в отель "Бельведер". Каиро еще не вернулся из театра. Спейд оставил свой номер телефона с просьбой, чтобы Каиро позвонил ему, как только придет.
  Спейд сел в кресло у стола и без каких-либо предварительных замечаний начал рассказывать девушке о том, что произошло несколько лет назад на Северо-Западе. Он говорил ровным, будничным голосом, без акцента или пауз, хотя время от времени повторял предложение, слегка переиначенное, как будто было важно, чтобы каждая деталь была изложена именно так, как это произошло.
  В начале Бриджид О'Шонесси слушала лишь с частичным вниманием, очевидно, больше удивленная его рассказом, чем заинтересованная им, ее любопытство было больше связано с целью, с которой он рассказывал историю, чем с самим рассказом; но вскоре, по мере того как рассказ продолжался, он захватывал ее все больше и больше, и она становилась спокойной и восприимчивой.
  Человек по имени Флиткрафт однажды вышел из своей конторы по продаже недвижимости в Такоме, чтобы пойти пообедать, и не вернулся. В тот день он не выполнил обещание поиграть в гольф после четырех часов дня, хотя проявил инициативу и договорился об этом менее чем за полчаса до того, как отправился на ленч. Его жена и дети больше никогда его не видели. Предполагалось, что они с женой были в наилучших отношениях. У него было двое детей, мальчики, одному пять, а другому три. У него был дом в пригороде Такомы, новый "Паккард" и остальные атрибуты успешной американской жизни.
  Флиткрафт унаследовал от своего отца семьдесят тысяч долларов и, учитывая его успех в сфере недвижимости, на момент исчезновения стоил что-то около двухсот тысяч долларов. Его дела были в порядке, хотя оставалось достаточно незакрытых концов, которые указывали на то, что он не приводил их в порядок, готовясь к исчезновению. Например, сделка, которая принесла бы ему привлекательную прибыль, должна была быть заключена на следующий день после того, как он исчез. Ничто не указывало на то, что на момент ухода у него в непосредственном распоряжении было больше пятидесяти или шестидесяти долларов. Его привычки за прошедшие месяцы можно было объяснить слишком тщательно, чтобы оправдать какие-либо подозрения в тайных пороках или даже в другой женщине в его жизни, хотя и то, и другое было едва ли возможно.
  “Он двигался вот так, - сказал Спейд, - как сжатый кулак, когда ты разжимаешь ладонь”.
  Когда он дошел до этого места в своем рассказе, зазвонил телефон.
  “ Алло, ” сказал Спейд в трубку. “ Мистер Кэйро? … Это Спейд. Не могли бы вы подъехать ко мне домой — на Пост—стрит - прямо сейчас? … Да, я думаю, это так.” Он посмотрел на девушку, поджал губы, а затем быстро сказал: “Мисс О'Шонесси здесь и хочет вас видеть”.
  Бриджид О'Шонесси нахмурилась и заерзала на стуле, но ничего не сказала.
  Спейд положил трубку и сказал ей: “Он поднимется через несколько минут. Ну, это было в 1922 году. В 1927 году я работал в одном из крупных детективных агентств Сиэтла. Пришла миссис Флиткрафт и сказала нам, что кто-то видел в Спокане мужчину, который был очень похож на ее мужа. Я поехал туда. Это был Флиткрафт, все верно. Он жил в Спокане пару лет как Чарльз — таково было его первое имя — Пирс. У него был автомобильный бизнес, приносивший ему двадцать или двадцать пять тысяч в год, жена, маленький сын, собственный дом в пригороде Спокана, и он обычно уезжал играть в гольф после четырех часов дня в течение сезона ”.
  Спейду не сказали определенно, что делать, когда он нашел Флиткрафт. Они разговаривали в комнате Спейда в отеле Davenport. У Флиткрафта не было чувства вины. Он оставил свою первую семью вполне обеспеченной, и то, что он сделал, казалось ему совершенно разумным. Единственное, что его беспокоило, было сомнение в том, что он сможет донести эту разумность до Спейда. Он никогда раньше никому не рассказывал свою историю, и поэтому ему не нужно было пытаться объяснить ее разумность. Он попытался сейчас.
  “Я все понял, - сказал Спейд Бриджид О'Шонесси, “ но миссис Флиткрафт никогда не понимала. Она считала это глупым. Может, так оно и было. В любом случае, все вышло хорошо. Она не хотела никакого скандала, а после той шутки, которую он сыграл с ней, — того, как она на это посмотрела, — она не хотела его. Так что они развелись потихоньку, и все вокруг было прекрасно.
  “Вот что с ним случилось. Направляясь на ланч, он прошел мимо строящегося офисного здания — просто остова. Балка или что-то в этом роде упало с высоты восьми или десяти этажей и ударилось о тротуар рядом с ним. Она прошла довольно близко от него, но не задела, хотя от тротуара откололся кусок, который отлетел и ударил его по щеке. Это сняло только кусочек кожи, но у него все еще был шрам, когда я его увидел. Он потер его пальцем — ну, нежно, — когда рассказывал мне об этом. По его словам, он, конечно, был до смерти напуган, но скорее потрясен, чем напуган по-настоящему. У него было такое чувство, будто кто-то снял крышку с жизни и позволил ему посмотреть, как все устроено ”.
  Флиткрафт был добропорядочным гражданином, хорошим мужем и отцом не по какому-либо внешнему принуждению, а просто потому, что он был человеком, которому было наиболее комфортно ладить со своим окружением. Его так воспитали. Люди, которых он знал, были такими. Жизнь, которую он знал, была чистым, упорядоченным, разумным и ответственным делом. Теперь падающая балка показала ему, что в основе жизни нет ничего из этого. Он, добропорядочный гражданин, муж и отец, мог погибнуть между офисом и рестораном в результате несчастного случая с упавшей балкой. Тогда он понял, что люди гибнут вот так, наугад, и живут только пока слепой случай щадит их.
  В первую очередь его беспокоила не несправедливость происходящего: он смирился с этим после первого потрясения. Что его встревожило, так это открытие, что, разумно распоряжаясь своими делами, он сбился с ритма жизни и не шел в ногу с ней. Он сказал, чтоеще до того, как отошел на двадцать футов от упавшей балки, он понял, что никогда больше не узнает покоя, пока не привыкнет к этому новому взгляду на жизнь. К тому времени, как он съел свой ланч, он нашел способ приспособиться. Жизнь могла закончиться для него случайным образом из-за падающей балки: он изменил бы свою жизнь случайным образом, просто уйдя. По его словам, он любил свою семью так сильно, как, по его мнению, было обычно, но он знал, что оставляет их достаточно обеспеченными, и его любовь к ним была не из тех, которые делают разлуку болезненной.
  “ В тот день он отправился в Сиэтл, - сказал Спейд, - а оттуда на лодке в Сан-Франциско. Пару лет он скитался по округе, а затем вернулся на Северо-запад, поселился в Спокане и женился. Его вторая жена не была похожа на первую, но они были больше похожи, чем отличались. Вы знаете, из тех женщин, которые честно играют в гольф и бридж и любят новые рецепты салатов. Он не сожалел о том, что сделал. Это казалось ему достаточно разумным. Я не думаю, что он даже осознавал, что естественным образом вернулся в ту же колею, из которой выскочил в Такоме. Но это та часть игры, которая мне всегда нравилась. Он приспособился к падению балок, и тогда они больше не падали, и он приспособился к тому, что они не падали”.
  “Как совершенно очаровательно”, - сказала Бриджид О'Шонесси. Она встала со стула и встала перед ним, совсем близко. Ее глаза были широко раскрыты и глубоки. - Мне не нужно говорить тебе, в каком крайне невыгодном положении ты меня поставишь, если он будет здесь, если ты захочешь.
  Спейд слегка улыбнулся, не разжимая губ. “Нет, ты не должна говорить мне”, - согласился он.
  “ И ты знаешь, что я никогда бы не поставил себя в такое положение, если бы не доверял тебе полностью. Ее большой и указательный пальцы повернули черную пуговицу на его синем пиджаке.
  - Опять это! - с притворной покорностью сказал Спейд.
  “Но ты же знаешь, что это так”, - настаивала она.
  “ Нет, я этого не знаю. - Он похлопал по руке, которая крутила пуговицу. “Мой вопрос о причинах, по которым я должен доверять вам, привел нас сюда. Давай не будем все путать. В любом случае, тебе не обязательно доверять мне, пока ты можешь убедить меня доверять тебе.
  Она изучала его лицо. Ее ноздри затрепетали.
  Спейд рассмеялся. Он снова похлопал ее по руке и сказал: “Не беспокойся об этом сейчас. Он будет здесь через минуту. Покончи с ним свои дела, и тогда посмотрим, как мы будем действовать дальше.
  — И ты позволишь мне поступить с ним по—моему-своему?
  -Конечно.
  Она просунула свою руку под его руку так, что ее пальцы сжали его пальцы. Она тихо сказала: “Ты послан Богом”.
  Спейд сказал: “Не переусердствуй”.
  Она укоризненно посмотрела на него, хотя и улыбнулась, и вернулась в мягкое кресло-качалку.
  Джоэл Кэйро был взволнован. Его темные глаза, казалось, состояли из одних радужек, и его высокие, тонкоголосые слова полились наружу еще до того, как Спейд приоткрыл дверь.
  - Этот мальчик наблюдает за домом, мистер Спейд, тот мальчик, которого вы мне показали или которому вы меня показали перед театром. Что я должен из этого понять, мистер Спейд? Я пришел сюда с честью, не думая о трюках или ловушках.
  “ Тебя попросили по доброй воле. Спейд задумчиво нахмурился. “ Но я должен был догадаться, что он может появиться. Он видел, как ты вошла?
  “Естественно. Я мог бы продолжать, но это казалось бесполезным, поскольку ты уже позволила ему увидеть нас вместе.
  Бриджид О'Шонесси вошла в коридор следом за Спейдом и с тревогой спросила: “Какой мальчик? В чем дело?”
  Кэйро снял с головы черную шляпу, чопорно поклонился и сказал чопорным тоном: “Если вы не знаете, спросите мистера Спейда. Я ничего не знаю об этом, кроме как через него.
  “Парень, который пытается следить за мной по всему городу весь вечер,” лопата небрежно сказал через плечо, не поворачиваясь лицом к девушке. “Заходи, Каир. Нет смысла стоять здесь и разговаривать за всех соседей”.
  Бриджид О'Шонесси схватила Спейда за руку выше локтя и спросила: “Он последовал за тобой в мою квартиру?”
  “ Нет. Я встряхнул его перед этим. Потом, я полагаю, он вернулся сюда, чтобы снова попытаться забрать меня.
  Кэйро, прижимая к животу свою черную шляпуобеими руками, вышел в коридор. Спейд закрыл за собой дверь в коридор, и они перешли в гостиную. Там Кэйро еще раз чопорно склонился над своей шляпой и сказал: “Я рад снова видеть вас, мисс О'Шонесси”.
  - Я была уверена, что ты обрадуешься, Джо, - ответила она, протягивая ему руку.
  Он церемонно склонился над ее рукой и быстро отпустил ее.
  Она села в мягкое кресло-качалку, которое занимала раньше. Кэйро устроился в кресле у стола. Спейд, повесив шляпу и пальто Кэйро в шкаф, сел на краешек дивана перед окнами и начал сворачивать сигарету.
  Бриджид О'Шонесси сказала Каиру: “Сэм рассказал мне о вашем предложении по "соколу". Как скоро у вас будут готовы деньги?”
  Брови Каиро дрогнули. Он улыбнулся. “Все готово”. Он продолжал улыбаться девушке еще некоторое время после того, как заговорил, а затем посмотрел на Спейда.
  Спейд прикуривал сигарету. Его лицо было спокойным.
  - Наличными? - спросила девушка.
  “О, да”, - ответил Каиро.
  Она нахмурилась, высунула язык изо рта, вынула его и спросила: “Вы готовы дать нам пять тысяч долларов прямо сейчас, если мы отдадим вам сокола?”
  Кэйро поднял дрожащую руку. “Извините”, - сказал он. “Я плохо выразился. Я не хотел сказать, что у меня есть деньги в карманах, но что я готов получить их по первому требованию в любое время в течение банковских часов ”.
  “О!” Она посмотрела на Спейда.
  Спейд выпустил сигаретный дым за пазуху своего жилета и сказал: “Наверное, так и есть. Когда я обыскивал его сегодня днем, у него в карманах было всего несколько сотен.
  Когда ее глаза округлились и расширились, он ухмыльнулся.
  Левантинец наклонился вперед в своем кресле. Ему не удалось скрыть нетерпения, сквозившего в его глазах и голосе. “ Я могу быть вполне готов отдать вам деньги, скажем, в половине одиннадцатого утра. А?
  Бриджид О'Шонесси улыбнулась ему и сказала: “Но у меня нет ”сокола"".
  Лицо Каира потемнело от досады. Он положил уродливые руки на подлокотники кресла, держа свое узкокостное тело прямо и напряженно между ними. Его темные глаза были сердитыми. Он ничего не сказал.
  Девушка состроила ему притворно-умиротворяющую гримасу. - Но у меня это будет самое большее через неделю, - сказала она.
  “ Где это? Каир использовал вежливость, чтобы выразить скептицизм.
  - Там, где Флойд его спрятал.
  “ Флойд? Терсби?
  Она кивнула.
  “ И ты знаешь, где это? - спросил он.
  - Думаю, да.
  - Тогда почему мы должны ждать неделю?
  “ Возможно, не целую неделю. Для кого ты это покупаешь, Джо?
  Кэйро поднял брови. “ Я сказал мистеру Спейду. Для его владельца.
  Удивление осветило лицо девушки. - Так ты вернулась к нему?
  - Естественно, я так и сделал.
  Она тихо рассмеялась и сказала: “Хотела бы я на это посмотреть”.
  Кэйро пожал плечами. “ Это было логичное развитие событий. Он потер тыльную сторону одной руки ладонью другой. Его верхние веки опустились, прикрывая глаза. “Почему, если я, в свою очередь, могу задать вопрос, вы готовы продать мне?”
  “Я боюсь, ” просто сказала она, - после того, что случилось с Флойдом. Вот почему у меня его сейчас нет. Я боюсь прикасаться к нему, разве что для того, чтобы сразу же передать его кому-нибудь другому ”.
  Спейд, облокотившись на диван, беспристрастно смотрел на них и слушал. В приятной расслабленности его тела, в непринужденной неподвижности черт не было никаких признаков ни любопытства, ни нетерпения.
  - Что именно, - тихо спросил Кэйро, - случилось с Флойдом?
  Кончиком указательного пальца правой руки Бриджид О'Шонесси начертила в воздухе быструю букву "Г".
  “ Понятно, ” сказал Каиро, но в его улыбке было что-то сомневающееся. - Он здесь? - спросил я.
  “ Я не знаю. Она говорила нетерпеливо. - Какая разница?
  Сомнение в улыбке Каира усилилось. “Это может иметь огромное значение”, - сказал он и переставил руки на коленях так, что, намеренно или нет, тупой указательный палец указал на Спейда.
  Девушка взглянула на указующий палец и нетерпеливо мотнула головой. “Или я, - сказала она, - или ты”.
  - Вот именно, и не добавить ли нам более определенно мальчика снаружи?
  “Да”, - согласилась она и рассмеялась. “Да, если только это не тот, с кем ты встречался в Константинополе”.
  Внезапная кровь прилила к лицу Каиро. Пронзительным, разъяренным голосом он закричал: “Тот, которого ты не смог сделать?”
  Бриджид О'Шонесси вскочила со стула. Она прикусила нижнюю губу. Ее глаза были темными и широко раскрытыми на напряженном белом лице. Она сделала два быстрых шага в сторону Каира. Он начал подниматься. Ее правая рука вытянулась и резко ударила его по щеке, оставив на ней отпечаток пальцев.
  Кэйро хмыкнул и ударил ее по щеке, отшвырнув в сторону, из ее рта вырвался короткий приглушенный вскрик.
  Спейд с деревянным лицом поднялся с дивана и подошел к ним вплотную. Он схватил Кэйро за горло и встряхнул его. Кэйро что-то буркнул и сунул руку под пальто. Спейд схватил левантинца за запястье, оторвал его от пальто, отвел в сторону и крутил до тех пор, пока неуклюжие вялые пальцы не разжались и черный пистолет не упал на ковер.
  Бриджид О'Шонесси быстро подобрала пистолет.
  Каиро, говоривший с трудом из-за пальцев на его горле, сказал: “Это второй раз, когда ты прикасаешься ко мне”. Его глаза, хотя удушающее давление на горло заставило их выпучиться, были холодными и угрожающими.
  “ Да, ” прорычал Спейд. “И когда ты получишь пощечину, ты примешь ее, и тебе понравится”. Он отпустил запястье Кэйро и толстой открытой ладонью трижды сильно ударил его по лицу.
  Кэйро попытался плюнуть Спейду в лицо, но из-за сухости во рту левантинца это был лишь сердитый жест. Спейд ударил его по рту, порезав нижнюю губу.
  Раздался звонок в дверь.
  Взгляд Каиро резко сфокусировался на проходе, который вел к двери в коридор. Его взгляд стал безжалостным и настороженным. Девушка ахнула и повернулась лицом к проходу. На ее лице был испуг. Спейд мгновение мрачно смотрел на кровь, стекающую с губы Кэйро, а затем отступил назад, убирая руку с горла левантинца.
  - Кто там? - прошептала девушка, приблизившись к Спейду; и глаза Кэйро метнулись назад, чтобы задать тот же вопрос.
  Спейд раздраженно ответил: “Я не знаю”.
  Звонок прозвенел снова, более настойчиво.
  - Ладно, молчи, - сказал Спейд и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
  Спейд включил свет в коридоре и открыл дверь в коридор. Там были лейтенант Данди и Том Полхаус.
  - Привет, Сэм, - сказал Том. - Мы подумали, может, ты еще не лег спать.
  Данди кивнул, но ничего не сказал.
  - Привет, - добродушно сказал Спейд. Вы, ребята, выбрали отличное время для визитов. Что на этот раз?”
  Затем Данди тихо заговорил: “Мы хотим поговорить с тобой, Спейд”.
  “ Ну? Спейд встал в дверном проеме, загораживая его. - Продолжай и говори.
  Том Полхаус выступил вперед, сказав: “Нам не обязательно делать это стоя здесь, не так ли?”
  Спейд встал в дверях и сказал: “Вы не можете войти”. Его тон был очень слегка извиняющимся.
  Лицо Тома с крупными чертами, даже ростом со Спейда, приняло выражение дружелюбного презрения, хотя в его маленьких проницательных глазках блеснул яркий огонек. “Какого черта, Сэм?” - запротестовал он и игриво положил большую руку на грудь Спейда.
  Спейд прислонился к толкающей руке, по-волчьи ухмыльнулся и спросил: “Собираешься заставить меня действовать силой, Том?”
  Том проворчал: “О, ради бога”, - и убрал руку.
  Данди щелкнул зубами и процедил сквозь них: “Впустите нас”.
  Губа Спейда дернулась над глазным клыком. Он сказал: “Ты не войдешь. Что ты собираешься с этим делать? Попробуй войти? Или будешь говорить здесь? Или иди к черту?”
  Том застонал.
  Данди, все еще говоря сквозь зубы,сказал: “Тебе стоило бы немного подыграть нам, Спейд. Тебе сходило с рук это, и тебе сходило с рук то, но ты не можешь продолжать в том же духе вечно ”.
  “Останови меня, когда сможешь”, - высокомерно ответил Спейд.
  “ Именно это я и сделаю. Данди заложил руки за спину и повернул свое суровое лицо к частному детективу. - Ходят слухи, что вы с женой Арчера изменяли ему.
  Спейд рассмеялся. “Звучит так, словно ты сам это придумал”.
  - Значит, в этом нет ничего особенного?
  - Ничего особенного.
  “ Поговаривают, ” сказал Данди, - что она пыталась добиться от него развода, чтобы жить с тобой, но он ей этого не дал. Что-нибудь в этом роде?
  “Нет”.
  - Поговаривают даже, - невозмутимо продолжал Данди, - что именно поэтому его и отправили на тот свет.
  Казалось, Спейда это слегка позабавило. “Не будь свиньей”, - сказал он. “ Вам не следует пытаться повесить на меня больше одного убийства за раз. Твоя первая идея о том, что я вырубил Терсби, потому что он убил Майлза, разваливается, если ты обвиняешь меня и в убийстве Майлза тоже.
  “Ты не слышал, чтобы я говорил, что ты кого-то убил”, - ответил Данди. “Это ты постоянно об этом вспоминаешь. Но предположим, что я это сделал. Ты мог бы засечь их обоих. Есть способ выяснить это ”.
  “ Угу. Я мог бы зарезать Майлза, чтобы заполучить его жену, а потом Терсби, чтобы повесить убийство Майлза на него. Это чертовски крутая система, или будет таковой, когда я смогу надавить на кого-нибудь другого и повесить на него "Терсби". Как долго я должен продолжать в том же духе? Отныне ты будешь класть руку мне на плечо за все убийства в Сан-Франциско?
  Том сказал: “О, прекрати комедию, Сэм. Ты чертовски хорошо знаешь, что нам это нравится не больше, чем тебе, но мы должны делать свою работу.
  - Надеюсь, тебе есть чем заняться, кроме того, чтобы каждое утро с утра пораньше являться сюда с кучей дурацких вопросов.
  - И получать чертовски лживые ответы, - намеренно добавил Данди.
  - Полегче, - предостерег его Спейд.
  Данди оглядел его с ног до головы, а затем посмотрел прямо в глаза. “Если ты говоришь, что между тобой и женой Арчера ничего не было, - сказал он, - ты лжец, и я тебе это говорю”.
  В маленьких глазках Тома появилось испуганное выражение.
  Спейд облизал губы кончиком языка и спросил: “Это тот горячий кончик, который привел тебя сюда в это безбожное время ночи?”
  - Это один из них.
  -А остальные? - спросил я.
  Данди опустил уголки рта. - Впустите нас. - Он многозначительно кивнул на дверной проем, в котором стоял Спейд.
  Спейд нахмурился и покачал головой.
  Уголки рта Данди приподнялись в улыбке мрачного удовлетворения. - Должно быть, в этом что-то было, - сказал он Тому.
  Том переступил с ноги на ногу и, не глядя ни на кого из мужчин, пробормотал: “Бог знает”.
  “Что это?” Спросил Спейд. “Шарады?”
  “ Ладно, Спейд, мы уходим. Данди застегнул пальто. “Мы будем у вас сейчас и потом. Может быть, вы правы, что отказываетесь от нас. Подумайте об этом”.
  “Угу”, - сказал Спейд, ухмыляясь. - Рад видеть вас в любое время, лейтенант, и когда я не буду занят, я впущу вас.
  Голос в гостиной Спейда кричал: “Помогите! Помогите! Полиция! Помогите!” Голос, высокий, тонкий и пронзительный, принадлежал Джоэлу Кэйро.
  Лейтенант Данди перестал отворачиваться от двери, снова повернулся к Спейду и решительно сказал: “Я полагаю, мы входим”.
  До них донеслись звуки короткой борьбы, удар, приглушенный крик.
  Лицо Спейда скривилось в улыбке, в которой было мало радости. Он сказал: “Я думаю, что да”, и отошел в сторону.
  Когда полицейские вошли, он закрыл дверь в коридор и последовал за ними обратно в гостиную.
  
  
  ГЛАВА 8: ЛОШАДИНЫЕ ПЕРЬЯ
  Бриджид О'Шонесси съежилась в кресле у стола. Ее предплечья были прижаты к щекам, колени подтянуты так, что скрывали нижнюю часть лица. Ее глаза были обведены белыми кругами и полны ужаса.
  Джоэл Кэйро стоял перед ней, склонившись над ней, держа в одной руке пистолет, который Спейд вырвал у него из руки. Другой рукой он прижимал ко лбу. Кровь текла между пальцами этой руки и стекала под ними к его глазам. Тонкая струйка из порезанной губы прочертила три волнистые линии на подбородке.
  Каиро не обратил внимания на детективов. Он пристально смотрел на девушку, съежившуюся перед ним. Его губы судорожно шевелились, но с них не слетало ни единого внятного звука.
  Данди, первым из троих вошедший в гостиную, быстро подошел к Кэйро, положил руку себе на бедро под пальто, а левантинцу на запястье и прорычал: “Что ты здесь делаешь?”
  Кэйро отнял перепачканную кровью руку от головы и поднес ее к лицу лейтенанта. Рука не прикрывала его лоб, на нем виднелась трехдюймовая рваная слеза. “Вот что она сделала”, - воскликнул он. - Посмотри на это.
  Девушка опустила ноги на пол и настороженно перевела взгляд с Данди, державшего Кэйро за запястье, на Тома Полхауса, стоявшего немного позади них, и на Спейда, прислонившегося к дверному косяку. Лицо Спейда было безмятежным. Когда его взгляд встретился с ее, в его желто-серых глазах на мгновение блеснул ехидный юмор, а затем снова стало невыразительным.
  “ Это ты сделала? - Спросил Данди у девушки, кивая на отрезанную голову Кэйро.
  Она снова посмотрела на Спейда. Он никоим образом не отреагировал на мольбу в ее глазах. Он прислонился к дверному косяку и наблюдал за обитателями комнаты с вежливым отстраненным видом незаинтересованного зрителя.
  Девушка подняла глаза на Данди. Ее глаза были большими, темными и серьезными. “ Я должна была, - сказала она низким дрожащим голосом. “Я была здесь с ним совсем одна, когда он напал на меня. Я не могла — я пыталась удержать его. Я... я не мог заставить себя выстрелить в него.
  “ Ах ты, лжец! - Воскликнул Кэйро, безуспешно пытаясь вырвать руку, державшую пистолет, из хватки Данди. “Ах ты, грязный лжец!” Он повернулся лицом к Данди. “Она ужасно лжет. Я пришел сюда по доброй воле и подвергся нападению со стороны них обоих, и когда вы пришли, он вышел поговорить с вами, оставив ее здесь с этим пистолетом, а потом она сказала, что они собираются убить меня после того, как вы уйдете, и я позвал на помощь, чтобы вы не оставили меня здесь на растерзание, а потом она ударила меня пистолетом ”.
  “Вот, дай мне эту штуку”, - сказал Данди и взял пистолет из рук Кэйро. “Теперь давай разберемся. Зачем ты сюда пришел?”
  “ Он послал за мной. ” Кэйро повернул голову и вызывающе уставился на Спейда. - Он позвонил мне по телефону и попросил приехать сюда.
  Спейд сонно заморгал, глядя на левантинца, и ничего не сказал.
  - Зачем ты ему понадобился? - спросил Данди.
  Каиро воздержался от ответа, пока не вытер окровавленный лоб и подбородок шелковым носовым платком с лавандовыми полосками. К тому времени некоторая доля возмущения в его поведении сменилась осторожностью. “Он сказал, что хочет — они хотели — увидеть меня. Я не знал, по какому поводу”.
  Том Полхаус опустил голову, вдохнул запах шипрового аромата, который распространял в воздухе промокающий носовой платок, и, повернув голову, вопросительно уставился на Спейда. Спейд подмигнул ему и продолжил сворачивать сигарету.
  Данди спросил: “Ну, и что произошло потом?”
  “Затем они напали на меня. Сначала она ударила меня, а потом он задушил меня и вытащил пистолет из моего кармана. Я не знаю, что бы они сделали дальше, если бы ты не появился в тот момент. Осмелюсь предположить, что они убили бы меня на месте. Когда он вышел на звонок, то оставил ее здесь с пистолетом, чтобы она присматривала за мной.
  Бриджид О'Шонесси вскочила с кресла с криком: “Почему ты не заставишь его сказать правду?” - и ударила Кэйро по щеке.
  Нечленораздельно закричал Каиро.
  Данди толкнул девушку обратно в кресло той рукой, которая не держала левантинца за руку, и прорычал: “Сейчас не до этого”.
  Спейд, прикуривая сигарету, мягко улыбнулся сквозь дым и сказал Тому: “Она импульсивна”.
  - Да, - согласился Том.
  Данди нахмурился, глядя сверху вниз на девушку, и спросил: “Ты хочешь, чтобы мы думали, что это правда?”
  “Не то, что он сказал”, - ответила она. “Ничего из того, что он сказал”. Она повернулась к Спейду. “Правда?”
  “Откуда я знаю?” Ответил Спейд. - Я была на кухне, готовила омлет, когда все это случилось, не так ли?
  Она наморщила лоб, изучая его глазами, затуманенными недоумением.
  Том с отвращением фыркнул.
  Данди, все еще хмуро глядя на девушку, проигнорировал слова Спейда и спросил ее: “Если он не говорит правду, почему он звал на помощь, а не тебя?”
  - О, он до смерти перепугался, когда я его ударила, - ответила она, презрительно глядя на левантинца.
  Лицо Каира покраснело там, где оно не было измазано кровью. Он воскликнул: “Пфу! Еще одна ложь!”
  Она пнула его по ноге, и высокий каблук ее голубой туфельки ударил его чуть ниже колена. Данди оттащил его от нее, в то время как большой Том подошел и встал рядом с ней, громыхая: “Веди себя прилично, сестренка. Так себя не ведут”.
  - Тогда заставь его сказать правду, - вызывающе сказала она.
  “Мы все сделаем правильно”, - пообещал он. “Только не будь грубой”.
  Данди, глядя на Спейда зелеными глазами, твердыми, яркими и довольными, обратился к своему подчиненному: “Ну, Том, я не думаю, что мы ошибемся, втянув в это дело их всех”.
  Том мрачно кивнул.
  Спейд отошел от двери и прошел в центр комнаты, бросив сигарету на поднос на столе, когда проходил мимо него. Его улыбка и манеры были дружелюбно сдержанными. “Не торопись”, - сказал он. “Все можно объяснить”.
  - Держу пари, - согласился Данди, усмехнувшись.
  Спейд поклонился девушке. “ Мисс О'Шонесси, - сказал он, - позвольте представить лейтенанта Данди и детектив-сержанта Полхауса. Он поклонился Данди. - Мисс О'Шонесси работает у меня оперативником.
  Джоэл Каиро возмущенно сказал: “Это не так. Она...”
  Спейд перебил его довольно громким, но все еще добродушным голосом: “Я нанял ее совсем недавно, вчера. Это мистер Джоэл Кэйро, друг — во всяком случае, знакомый — Терсби. Он пришел ко мне сегодня днем и попытался нанять меня, чтобы я нашел что-нибудь, что должно было быть у Терсби при себе, когда его убили. Это выглядело забавно, когда он сказал мне об этом, чтобы я не прикасался к нему. Затем он вытащил пистолет — ну, это неважно, если только дело не дойдет до того, что мы выдвинем обвинения друг против друга. Как бы то ни было, обсудив это с мисс О'Шонесси, я подумал, что, может быть, мне удастся вытянуть из него что-нибудь об убийствах Майлза и Терсби, поэтому я попросил его подняться сюда. Может быть, мы задавали ему вопросы немного грубо, но он ничуть не пострадал, не настолько, чтобы звать на помощь. Мне уже пришлось снова отобрать у него пистолет.
  Пока Спейд говорил, на покрасневшем лице Каира появилось беспокойство. Его глаза рывками двигались вверх-вниз, беспокойно переводя взгляд с пола на невыразительное лицо Спейда.
  Данди подошел к Каиру и резко спросил: “Ну, и что ты на это скажешь?”
  Каиро почти минуту молчал, уставившись на грудь лейтенанта. Когда он поднял глаза, они были застенчивыми и настороженными. “Я не знаю, что я должен сказать”, - пробормотал он. Его смущение казалось неподдельным.
  - Попробуй изложить факты, - предложил Данди.
  “ Факты? Глаза Каиро забегали, хотя на самом деле они не отрывали взгляда от лейтенанта. “Какие у меня есть гарантии, что фактам поверят?”
  “Хватит тянуть время. Все, что вам нужно сделать, это поклясться в жалобе, что они тыкали в вас пальцем, и уорент-клерк поверит вам настолько, что выдаст ордер, который позволит нам упрятать их в мусорную корзину ”.
  Спейд заговорил веселым тоном: “Продолжай, Кэйро. Сделай его счастливым. Скажи ему, что ты сделаешь это, и тогда мы поклянемся одному против тебя, и он получит нас всех.
  Кэйро откашлялся и нервно оглядел комнату, стараясь никому не смотреть в глаза.
  Данди выпустил воздух через нос, что было не совсем фырканьем, и сказал: “Надевайте шляпы”.
  Глаза Кэйро, в которых читались беспокойство и вопрос, встретились с насмешливым взглядом Спейда. Спейд подмигнул ему и сел на подлокотник мягкого кресла-качалки. “Что ж, мальчики и девочки, - сказал он, улыбаясь левантинцу и девушке, и в его голосе и усмешке не было ничего, кроме восторга, - мы прекрасно справились”.
  Жесткое квадратное лицо Данди потемнело меньше всего. Он безапелляционно повторил: “Надевайте шляпы”.
  Спейд повернулся с ухмылкой к лейтенанту, поерзал в более удобной позе на подлокотнике кресла и лениво спросил: “Разве ты не понимаешь, когда над тобой шутят?”
  Лицо Тома Полхауса покраснело и засияло.
  Лицо Данди, все еще темневшее, оставалось неподвижным, только губы натянуто шевелились, произнося: “Нет, но мы подождем с этим, пока не спустимся в Холл”.
  Спейд встал и засунул руки в карманы брюк. Он выпрямился, чтобы смотреть на лейтенанта сверху вниз. Его усмешка была насмешливой, и уверенность в себе сквозила в каждой черточке его позы.
  “Я предлагаю тебе приютить нас, Данди”, - сказал он. “Мы будем смеяться над тобой во всех газетах Сан-Франциско. Ты же не думаешь, что кто-нибудь из нас под присягой подаст жалобу на других? Очнись. Тебя разыграли. Когда прозвенел звонок, я сказал мисс О'Шонесси и Кэйро: ‘Опять эти проклятые быки. Они становятся надоедливыми. Давайте сыграем с ними шутку. Когда услышите, что они падают, кто—нибудь из вас закричит, и тогда мы посмотрим, как далеко сможем их натянуть, прежде чем они упадут.”И ..."
  Бриджид О'Шонесси наклонилась вперед в своем кресле и начала истерически смеяться.
  Кэйро вздрогнул и улыбнулся. В его улыбке не было живости, но он удержал ее на лице.
  Том, нахмурившись, проворчал: “Прекрати, Сэм”.
  Спейд усмехнулся и сказал: “Но так оно и было. Мы...”
  “ А порез на голове и рту? Данди презрительно спросил. - Откуда они взялись?
  “ Спроси его, ” предложил Спейд. - Может, он порезался, когда брился.
  Каиро заговорил быстро, прежде чем его успели расспросить, и мышцы его лица задрожали от напряжения, с которым он сдерживал улыбку, пока говорил. “ Я упал. Мы собирались бороться за пистолет, когда вы вошли, но я упал. Я споткнулась о край ковра и упала, пока мы притворялись, что боремся.
  Данди сказал: “Лошадиные перья”.
  Спейд сказал: “Все в порядке, Данди, хочешь верь, хочешь нет. Суть в том, что это наша история, и мы будем ее придерживаться. Газеты напечатают это, верят они в это или нет, и это будет так же смешно, как и другое, или даже больше. Что ты собираешься с этим делать? Ведь это не преступление - обмануть полицейского, не так ли? У тебя ни на кого здесь ничего нет. Все, что мы тебе рассказали, было частью шутки. Что ты собираешься с этим делать?”
  Данди повернулся спиной к Спейду и схватил Кэйро за плечи. “Тебе это с рук не сойдет”, - прорычал он, встряхивая левантинца. “Ты умолял о помощи, и ты должен принять ее”.
  “ Нет, сэр, ” пробормотал Кэйро. “ Это была шутка. Он сказал, что вы его друзья и поймете.
  Спейд рассмеялся.
  Данди грубо развернул Кэйро, держа его теперь за запястье и затылок. “ Я все равно возьму тебя с собой, чтобы ты упаковал пистолет, - сказал он. И я возьму остальных с собой, чтобы посмотреть, кто посмеется над этой шуткой”.
  Встревоженныйвзгляд Кэйро метнулся в сторону, чтобы сфокусироваться на лице Спейда.
  Спейд сказал: “Не будь дураком, Данди. Пистолет был частью завода. Это один из моих”. Он рассмеялся. - Жаль, что это всего лишь тридцать второй, а то, может быть, вы смогли бы найти тот, из которого стреляли в Терсби и Майлза.
  Данди отпустил Кэйро, развернулся на каблуках, и его правый кулак ударил Спейда в подбородок.
  Бриджид О'Шонесси коротко вскрикнула.
  УлыбкаСпейда погасла в момент удара, но тут же вернулась с добавлением мечтательности. Он удержался на ногах, сделав короткий шаг назад, и его мощные покатые плечи дернулись под пальто. Прежде чем он успел занести кулак, Том Полхаус протиснулся между двумя мужчинами лицом к Спейду, обхватив руки Спейда своим бочкообразным животом и своими собственными руками.
  - Нет, нет, ради Христа! Том умолял.
  После долгого мгновения неподвижности мышцы Спейда расслабились. “Тогда уведите его отсюда быстро”, - сказал он. Его улыбка снова исчезла, оставив лицо угрюмым и несколько бледным.
  Том, оставаясь рядом со Спейдом, держа его руки на плечах Спейда, повернул голову, чтобы посмотреть через плечо на лейтенанта Данди. Маленькие глазки Тома были полны укоризны.
  Кулаки Данди были сжаты перед туловищем, а ноги твердо и немного расставлены на полу, но свирепость на его лице смягчалась тонкими белыми ободками, проступавшими между зелеными радужками и верхними веками.
  - Запишите их имена и адреса, - приказал он.
  Том посмотрел на Каира, который быстро сказал: “Джоэл Каир, отель ”Бельведер"".
  Спейд заговорил прежде, чем Том успел задать вопрос девушке. - Вы всегда можете связаться с мисс О'Шонесси через меня.
  Том посмотрел на Данди. Данди проворчал: “Узнай ее адрес”.
  - Ее адрес находится в моем офисе, - сказал Спейд.
  Данди сделал шаг вперед, остановившись перед девушкой. “ Где ты живешь? - спросил он.
  Спейд обратился к Тому: “Уведи его отсюда. С меня хватит”.
  Том посмотрел в глаза Спейда — жесткие и блестящие — и пробормотал: “Успокойся, Сэм”. Он застегнул пальто и, повернувшись к Данди, спросил голосом, имитирующим небрежность: “Ну, это все?” - и сделал шаг к двери.
  Хмурый взгляд Данди не смог скрыть нерешительности.
  Кэйро внезапно направился к двери, сказав: “Я тоже пойду, если мистер Спейд будет так любезен передать мне шляпу и пальто”.
  - К чему такая спешка? - спросил Спейд.
  Данди сердито сказал: “Все это было забавно, но ты все равно боишься остаться здесь с ними”.
  “ Вовсе нет, ” ответил левантиец, ерзая и не глядя ни на кого из них, “ но уже довольно поздно и— и я ухожу. Я пойду с тобой куда-нибудь, если ты не возражаешь.
  Данди плотно сжал губы и ничего не сказал. В его зеленых глазах блеснул огонек.
  Спейд подошел к шкафу в коридоре и достал шляпу и пальто Кэйро. Лицо Спейда ничего не выражало. В его голосе звучала та же пустота, когда он отступил, помогая левантинцу надеть пальто, и сказал Тому: “Скажи ему, чтобы оставил пистолет”.
  Данди достал пистолет Кэйро из кармана пальто и положил его на стол. Он вышел первым, Кэйро следовал за ним по пятам. Том остановился перед Спейдом, пробормотав: “Молю Бога, ты знаешь, что делаешь”, не получил ответа, вздохнул и последовал за остальными к выходу. Спейд прошел за ними до поворота в коридор, где стоял, пока Том не закрыл дверь в коридор.
  
  
  ГЛАВА 9: БРИДЖИТ
  Спейд вернулся в гостиную и сел на краешек дивана, упершись локтями в колени, подперев щеки руками, глядя в пол, а не на Бриджид О'Шонесси, слабо улыбающуюся ему из кресла. Его глаза были страстными. Складки между бровями над переносицей были глубокими. Его ноздри вдыхались и выдыхались в такт дыханию.
  Бриджид О'Шонесси, когда стало очевидно, что он не собирается поднять на нее глаза, перестала улыбаться и посмотрела на него с растущим беспокойством.
  Его лицо внезапно покраснело от ярости, и он начал говорить резким гортанным голосом. Закрыв обезумевшее лицо руками, уставившись в пол, он пять минут без перерыва проклинал Данди, ругал его непристойно, богохульно, однообразно, резким гортанным голосом.
  Затем он отнял лицо от ладоней, посмотрел на девушку, застенчиво улыбнулся и сказал: “Ребячество, да? Я знаю, но, клянусь Богом, я ненавижу, когда меня бьют, не нанося ответного удара. Он осторожно коснулся пальцами подбородка. “Не то чтобы это был такой уж большой носок”. Он рассмеялся и откинулся на спинку дивана, скрестив ноги. “Дешевая цена за победу”. Его брови сошлись в мимолетной гримасе. “Хотя я запомню это”.
  TheДевушка, снова улыбнувшись, встала со стула и села на диван рядом с ним. “Ты самый необузданный человек, которого я когда-либо знала”, - сказала она. “Ты всегда ведешь себя так своевольно?”
  - Я позволил ему ударить меня, не так ли?
  - О да, но сотрудник полиции.
  “Дело было не в этом”, - объяснил Спейд. “Дело было в том, что, потеряв голову и ударив меня, он переиграл свои силы. Если бы я смешал это с ним, он не смог бы отступить. Ему пришлось бы пройти через это, и нам пришлось бы рассказать эту дурацкую историю в штаб-квартире. Он задумчиво посмотрел на девушку и спросил: “Что ты сделала с Каиром?”
  “ Ничего. Ее лицо покраснело. “Я пытался напугать его, чтобы он сидел тихо, пока они не уйдут, но он либо слишком испугался, либо заупрямился и закричал”.
  - А потом вы ударили его пистолетом?
  “ Мне пришлось. Он напал на меня.
  “ Ты не знаешь, что делаешь. Улыбка Спейда не скрывала его раздражения. “Это именно то, что я тебе сказал: ты действуешь наугад и с помощью Бога”.
  - Мне жаль, - сказала она, и лицо и голос ее смягчились от раскаяния, - Сэм.
  “ Конечно, ты прав. Он достал из карманов табак и бумаги и начал скручивать сигарету. “ Теперь ты поговорил с Каиром. Теперь ты можешь поговорить со мной.
  Она приложила кончик пальца ко рту, уставившись в никуда широко раскрытыми глазами, а затем, прищурившись, быстро посмотрела на Спейда. Он был поглощен раскуриванием сигареты. “ О, да, “ начала она, - конечно— ” Она отняла палец ото рта и разгладила голубое платье на коленях. Она нахмурилась, глядя на свои колени.
  Спейд лизнул сигарету, запечатал ее и спросил: “Ну?” нащупывая зажигалку.
  “ Но у меня не было времени, - сказала она, делая паузы между словами, как будто подбирала их с особой тщательностью, - закончить разговор с ним. ” Она перестала хмуро смотреть на свои колени и посмотрела на Спейда ясными искренними глазами. “Нас прервали почти до того, как мы начали”.
  Спейд зажег сигарету и рассмеялся, выпустив изо рта дым. - Хочешь, я позвоню ему и попрошу вернуться?
  Она покачала головой, не улыбаясь. Ее глаза двигались взад-вперед между веками, когда она покачала головой, не отрывая взгляда от глаз Спейда. В ее глазах было любопытство.
  Спейд положил руку ей на спину, накрыв ладонью гладкое обнаженное белое плечо, самое дальнее от него. Она откинулась назад, опираясь на изгиб его руки. Он сказал: “Что ж, я слушаю”.
  Она повернула голову, чтобы улыбнуться ему с игривой дерзостью, спросив: “Тебе для этого нужна твоя рука?”
  - Нет. - Он убрал руку с ее плеча и опустил ее за спину.
  - Ты совершенно непредсказуем, - пробормотала она.
  Он кивнул и дружелюбно сказал: “Я все еще слушаю”.
  - Посмотри на время! - воскликнула она, указывая пальцем на будильник, стоявший поверх книги и показывавший своими неуклюжими стрелками два пятьдесят.
  - Угу, это был напряженный вечер.
  “ Я должна идти. ” Она поднялась с дивана. - Это ужасно.
  Спейд не встал. Он покачал головой и сказал: “Нет, пока ты не расскажешь мне об этом”.
  “Но посмотри на время, - запротестовала она, - и потребовались бы часы, чтобы сказать тебе”.
  - Тогда придется их забрать.
  “ Я заключенная? - весело спросила она.
  “ Кроме того, снаружи ребенок. Может, он еще не ушел домой спать.
  Ее веселость исчезла. - Ты думаешь, он все еще там?
  - Вполне вероятно.
  Она вздрогнула. - Ты можешь это выяснить?
  - Я мог бы спуститься и посмотреть.
  “О, это... ты сделаешь?”
  Спейд мгновение изучал ее встревоженное лицо, а затем встал с дивана, сказав: “Конечно”. Он достал шляпу и пальто из шкафа. - Я уйду минут через десять.
  - Будь осторожен, - взмолилась она, следуя за ним к двери в коридор.
  Он сказал: “Я так и сделаю”, - и вышел.
  Пост-стрит была пуста, когда Спейд свернул на нее. Он прошел квартал на восток, пересек улицу, прошел два квартала на запад по другой стороне, пересек ее снова и вернулся к своему зданию, не увидев никого, кроме двух механиков, ремонтировавших машину в гараже.
  Когда он открыл дверь своей квартиры, Бриджид О'Шонесси стояла на повороте коридора, держа пистолет Каира прямо у бока.
  - Он все еще там, - сказал Спейд.
  Она прикусила губу с внутренней стороны и, медленно повернувшись, направилась обратно в гостиную. Спейд последовал за ней, положил шляпу и пальто на стул, сказал: “Так что у нас будет время поговорить”, - и пошел на кухню.
  Когда она подошла к двери, он поставил кофейник на плиту и нарезал тонкую буханку французского хлеба. Она стояла в дверях и наблюдала за ним озабоченным взглядом. Пальцы ее левой руки лениво поглаживали корпус и дуло пистолета, который она все еще держала в правой руке.
  - Скатерть там, - сказал он, указывая ножом для резки хлеба на буфет, служивший перегородкой в уголке для завтрака.
  Она накрывала на стол, пока он намазывал ливерную колбасу или холодную солонину на маленькие овалы хлеба, которые он нарезал. Затем он налил кофе, добавил в него бренди из приземистой бутылки, и они сели за стол. Они сели бок о бок на одну из скамеек. Она положила пистолет на край скамейки поближе к себе.
  - Можешь начинать прямо сейчас, между укусами, - сказал он.
  Она скорчила ему рожицу, пожаловалась: “Ты самый настойчивый человек”, - и откусила бутерброд.
  “ Да, и при этом дикий и непредсказуемый. Что это за птица, этот сокол, из-за которого все так волнуются?”
  Она прожевала говядину с хлебом во рту, проглотила их, внимательно посмотрела на маленький полумесяц, который остался на краю сэндвича, и спросила: “Предположишь, я тебе не скажу? Предположим, я бы вообще ничего тебе об этом не сказал? Что бы ты сделал?”
  - Ты имеешь в виду птицу?
  - Я имею в виду обо всем этом.
  - Я бы не слишком удивился, - сказал он ей, ухмыляясь так, что стали видны края его зубов, - если бы узнал, что делать дальше.
  “ И что бы это значило? Она перевела взгляд с сэндвича на его лицо. “Вот что я хотел знать: что бы ты сделал дальше?”
  Он покачал головой.
  Насмешка растянулась в улыбке на ее лице. - Что-то дикое и непредсказуемое?
  “ Может быть. Но я не понимаю, чего ты добиваешься, скрывая это сейчас. Все равно это всплывает понемногу. Я многого не знаю, но кое-что из этого я знаю, и еще о чем я могу догадываться, и, дай мне еще один такой день, я скоро узнаю об этом то, чего не знаешь ты ”.
  “ Полагаю, теперь ты понимаешь, ” сказала она, снова глядя на свой сэндвич с серьезным выражением лица. “ Но— о!—Я так устала от этого, и мне так не нравится говорить об этом. Разве— разве не было бы лучше подождать и позволить тебе узнать об этом то, что ты обещаешь?
  Спейд рассмеялся. “Я не знаю. Тебе придется выяснить это самому. Мой способ обучения заключается в том, чтобы вонзать дикий и непредсказуемый гаечный ключ в механизм. Со мной все в порядке, если ты уверен, что ни один из разлетающихся осколков не причинит тебе вреда.
  Она беспокойно повела обнаженными плечами, но ничего не сказала. Несколько минут они ели молча, он флегматично, она задумчиво. Затем она сказала приглушенным голосом: “Я боюсь тебя, и это правда”.
  Он сказал: “Это неправда”.
  “ Так и есть, ” настаивала она все тем же низким голосом. “Я знаю двух мужчин, которых боюсь, и я видел их обоих сегодня вечером”.
  “ Я могу понять, почему ты боишься Каира, ” сказал Спейд. - Он вне твоей досягаемости.
  -А ты нет?
  - Не в этом смысле, - сказал он и ухмыльнулся.
  Она покраснела. Она взяла ломтик хлеба, намазанный серой ливерной колбасой. Она положила его к себе на тарелку. Она наморщила свой белый лоб и сказала: “Как вы знаете, это черная фигурка птицы, ястреба или сокола, примерно такой высоты, гладкая и блестящая”. Она развела руки на фут в стороны.
  “Что делает это важным?”
  Она сделала глоток кофе с бренди, прежде чем покачать головой. “ Я не знаю, - сказала она. “ Они мне никогда не скажут. Они пообещали мне пятьсот фунтов, если я помогу им их достать. Потом, когда мы расстались с Джо, Флойд сказал, что даст мне семьсот пятьдесят.
  - Значит, он, должно быть, стоит больше семидесяти пятисот долларов?
  “О, гораздо больше, чем это”, - сказала она. “Они не притворялись, что делят со мной поровну. Они просто наняли меня, чтобы я помог им”.
  - Как им помочь?
  Она снова поднесла чашку к губам. Спейд, не отводя властного взгляда своих желто-серых глаз от ее лица, начал скручивать сигарету. Позади них на плите булькала кофеварка.
  - Чтобы помочь им забрать его у человека, у которого оно было, - медленно произнесла она, отставив чашку, - русского по фамилии Кемидов.
  -Какимобразом?
  “О, но это не важно, — возразила она, — и не поможет вам”, - она дерзко улыбнулась, - “и уж точно не ваше дело”.
  - Это было в Константинополе?
  Она поколебалась, кивнула и сказала: “Мраморное море”.
  Он помахал ей сигаретой, говоря: “Продолжай, что произошло потом?”
  “ Но это все. Я тебе уже сказал. Они пообещали мне пятьсот фунтов, чтобы я помог им, и я помог, а потом мы обнаружили, что Джо Кэйро намеревался покинуть нас, забрав "сокол" с собой и ничего нам не оставив. Так что сначала мы поступили именно так с ним. Но тогда мне было ничуть не лучше, чем раньше, потому что Флойд вообще не собирался платить мне семьсот пятьдесят фунтов, которые он мне обещал. Я понял это к тому времени, как мы добрались сюда. Он сказал, что мы поедем в Нью-Йорк, где он продаст его и отдаст мне мою долю, но я видела, что он говорит мне неправду ”. От негодования ее глаза потемнели и стали фиолетовыми. - И именно поэтому я пришла к тебе, чтобы попросить тебя помочь мне узнать, где находится “сокол”.
  “ А предположим, ты бы его получил? Что тогда?
  - Тогда я был бы в состоянии обсудить условия с мистером Флойдом Терсби.
  Спейд покосился на нее и предположил: “Но вы бы не знали, куда отнести его, чтобы получить больше денег, чем он дал бы вам, большую сумму, за которую, как вы знали, он рассчитывал продать его?”
  - Я не знала, - сказала она.
  Спейд нахмурился, глядя на пепел, который он вывалил на свою тарелку. “ Почему это стоит всех этих денег? он требовательно спросил. “У тебя должна быть какая-то идея, по крайней мере, ты можешь догадываться”.
  - Не имею ни малейшего представления.
  Он устремил на нее хмурый взгляд. - Из чего это сделано?
  “ Фарфор или черный камень. Я не знаю. Я никогда не прикасался к этому. Я видел это всего один раз, всего несколько минут. Флойд показал его мне, когда он впервые попал к нам в руки.
  Спейд раздавил окурок сигареты в тарелке и сделал глоток кофе с бренди из своей чашки. Его хмурое выражение исчезло. Он вытер губы салфеткой, бросил ее скомканной на стол и небрежно произнес: “Ты are лжец”.
  Она встала и встала в конце стола, глядя на него сверху вниз темными смущенными глазами на порозовевшем лице. “Я лгунья”, - сказала она. “Я всегда была лгуньей”.
  “ Не хвались этим. Это ребячество. Его голос звучал добродушно. Он вышел из-за стола и скамьи. - Была ли хоть капля правды в этой истории?
  Она опустила голову. Влага заблестела на ее темных ресницах. - Немного, - прошептала она.
  - Сколько? - спросил я.
  — Нет... не очень.
  Спейд взял ее за подбородок и приподнял голову. Он рассмеялся, глядя в ее влажные глаза, и сказал: “У нас впереди вся ночь. Я добавлю еще немного бренди в кофе, и мы попробуем еще раз.
  Ее веки опустились. “ О, я так устала, ” сказала она дрожащим голосом, “ так устала от всего этого, от самой себя, от лжи и придумывания лжи, от незнания, что такое ложь, а что такое правда. Хотел Бы я...
  Она положила руки на щеки Спейда, прижалась открытым ртом к его рту, прижавшись всем телом к его телу.
  Руки Спейда обхватили ее, прижимая к себе, мускулы бугрились на его синих рукавах, рука обнимала ее голову, пальцы наполовину терялись в рыжих волосах, рука двигала нащупывающими пальцами по ее стройной спине. Его глаза горели желтым.
  
  
  ГЛАВА 10: ДИВАН В БЕЛЬВЕДЕРЕ
  Начинающийся день превратил ночь в тонкую дымку, когда Спейд сел. Мягкое дыхание Бриджид О'Шонесси рядом с ним было размеренным, как у крепко спящей. Спейд тихо встал с кровати и закрыл дверь спальни. Он оделся в ванной. Затем он осмотрел одежду спящей девушки, достал из кармана ее пальто плоский медный ключ и вышел.
  
  Он направился в "Коронет", открыв ключом дверь в здание и в ее квартиру. На первый взгляд в том, что он вошел, не было ничего скрытного: он вошел смело и прямо. Для уха его появление было почти незаметно: он издавал так мало звуков, как только мог.
  В квартире девушки он включил весь свет. Он обыскал квартиру от стены до стены. Его глаза и толстые пальцы двигались без видимой спешки, никогда не задерживаясь, не шаря и не возвращаясь назад, от одного дюйма своего поля к другому, прощупывая, тщательно исследуя, пробуя с экспертной уверенностью. Каждый ящик, буфет, закуток, коробка, сумка, сундук — запертый или незапертый — были открыты, и их содержимое подверглось осмотру глазами и пальцами. Каждый предмет одежды проверялся руками, которые нащупывали характерные выпуклости, и ушами, которые прислушивались к шуршанию бумаги между прижатыми пальцами. Он снял с кровати постельное белье. Он заглянул под ковры и в нижнюю часть каждого предмета мебели. Он опустил шторы, чтобы убедиться, что в них ничего не было свернуто для маскировки. Он высунулся в окна, чтобы убедиться, что снаружи под ними ничего не висит. Он потыкал вилкой в баночки с пудрой и кремом на туалетном столике. Он поднес форсунки и бутылки к свету. Он осмотрел тарелки, кастрюли, еду и контейнеры из-под еды. Он вытряхнул мусор из мусорного ведра на развернутые листы газеты. Он открыл крышку сливного бачка в ванной, осушил его и заглянул в него. Он осмотрел и протестировал металлические решетки над сливными отверстиями ванны, умывальника, раковины и корыта для белья.
  Он не нашел черную птицу. Он не нашел ничего, что имело бы какое-либо отношение к черной птице. Единственным листком бумаги, который он нашел, была квитанция недельной давности за месячную арендную плату, внесенную Бриджид О'Шонесси. Единственная вещь, которая заинтересовала его настолько, что он отложил поиски, пока рассматривал ее, была двойная горсть довольно изящных украшений в полихромной шкатулке в запертом ящике туалетного столика.
  Когда он закончил, то сварил и выпил чашку кофе. Затем он отпер кухонное окно, слегка поцарапал перочинным ножом край замка, открыл окно - над пожарной лестницей, - взял шляпу и пальто с дивана в гостиной и покинул квартиру так же, как и пришел.
  По дороге домой он остановился у магазина, который открывал дрожащий толстяк-бакалейщик с опухшими глазами, и купил апельсины, яйца, булочки, масло и сливки.
  Спейд тихо вошел в свою квартиру, но не успел он закрыть за собой дверь в коридор, как Бриджид О'Шонесси крикнула: “Кто это?”
  “Юный Спейд, несущий завтрак”.
  - О, ты меня напугал! - воскликнул я.
  Дверь спальни, которую он закрыл, была открыта. Девушка сидела на краю кровати, дрожа, спрятав правую руку под подушку.
  Спейд поставил свои пакеты на кухонный стол и пошел в спальню. Он сел на кровать рядом с девушкой, поцеловал ее в гладкое плечо и сказал: “Я хотел посмотреть, работает ли еще этот парень, и купить что-нибудь на завтрак”.
  - Это он? - спросил я.
  “Нет”.
  Она вздохнула и прислонилась к нему. “ Я проснулась, а тебя здесь не было, а потом я услышала, как кто-то входит. Я был в ужасе”.
  Спейд пальцами откинул рыжие волосы с ее лица и сказал: “Прости, ангел. Я думал, ты проспишь все это. Ты всю ночь держал пистолет под подушкой?
  “ Нет. Ты знаешь, что я этого не делал. Я вскочил и схватил его, когда испугался.
  Он приготовил завтрак и снова сунул плоский медный ключ в карман ее пальто, пока она принимала ванну и одевалась.
  Она вышла из ванной, насвистывая "En Cuba". - Мне застелить постель? - спросила она.
  “ Это было бы пышно. Яйцам нужно подождать еще пару минут.
  Когда она вернулась на кухню, их завтрак был уже на столе. Они сели там же, где сидели накануне вечером, и с аппетитом поели.
  “ Теперь о птице? - Предложил Спейд, когда они ели.
  Она отложила вилку и посмотрела на него. Она сдвинула брови и сжала маленький рот. “Ты не можешь просить меня говорить об этом именно сегодня утром”, -запротестовала она. “Я не хочу и не буду”.
  - Чертова упрямая потаскушка, - печально сказал он и отправил в рот кусочек булочки.
  Юноши, следовавшего за Спейдом, не было видно, когда Спейд и Бриджид О'Шонесси переходили тротуар к ожидавшему их такси. За такси никто не следил. Ни юноши, ни другого праздношатающегося человека не было видно в окрестностях "Коронета", когда такси прибыло туда.
  Бриджид О'Шонесси не позволила Спейду пойти с ней. “Достаточно плохо возвращаться домой в вечернем платье в такой час, не приведя с собой компанию. Надеюсь, я никого не встречу”.
  - Поужинаем сегодня вечером?
  -Да.
  Они поцеловались. Она вошла в "Коронет". Он сказал шоферу: “Отель Бельведер”.
  Добравшись до бельведера, он увидел юношу, который следил за ним, сидящего в вестибюле на диване,с которого были видны лифты. Очевидно, юноша читал газету.
  За стойкой Спейд узнал, что Каира нет на месте. Он нахмурился и прикусил нижнюю губу. В его глазах заплясали желтые огоньки. - Спасибо, - тихо сказал он продавщице и отвернулся.
  Неторопливой походкой он пересек вестибюль к дивану, с которого были видны лифты, и сел рядом — не более чем в футе от молодого человека, который, по—видимому, читал газету.
  Молодой человек не поднял глаз от газеты. С такого небольшого расстояния ему, несомненно, было меньше двадцати лет. Черты его лица были мелкими, соответствующими его росту, и правильными. У него была очень светлая кожа. Белизна его щек была столь же незначительна из-за отросшей бороды, как и из-за блеска крови. Его одежда не была ни новой, ни более чем обычного качества, но она и его манера носить ее отличались жесткой мужской опрятностью.
  - Где он? - небрежно спросил Спейд, стряхивая табак в коричневую бумагу, изогнутую так, чтобы он его улавливал.
  Мальчик опустил газету и огляделся, двигаясь с нарочитой неторопливостью, словно сдерживая более естественную стремительность. Он посмотрел маленькими карими глазами из-под довольно длинных загнутых ресниц на грудь Спейда. Он спросил голосом таким же бесцветным, сдержанным и холодным, как его юное лицо: “Что?”
  “ Где он? Спейд был занят своей сигаретой.
  -Кто?-спросиля.
  “Фея”.
  Взгляд карих глаз поднялся вверх по груди Спейда к узлу его темно-бордового галстука и остановился там. “Что, по-твоему, ты делаешь, Джек?” - требовательно спросил мальчик. “Издеваешься надо мной?”
  - Я скажу тебе,когда буду готов. ” Спейд лизнул сигарету и дружелюбно улыбнулся мальчику. - Ты из Нью-Йорка, не так ли?
  Мальчик уставился на галстук Спейда и ничего не сказал. Спейд кивнул, как будто мальчик сказал “да”, и спросил: "Бомс раш?"
  Мальчик еще мгновение смотрел на галстук Спейда, затем поднял газету и снова сосредоточил на ней свое внимание. - Отвали, - сказал он уголком рта.
  Спейд зажег сигарету, удобно откинулся на спинку дивана и заговорил с добродушной небрежностью: “Тебе придется поговорить со мной, прежде чем ты закончишь, сынок — некоторые из вас поговорят — и ты сможешь рассказать Джи. Я так и сказал.
  Мальчик быстро отложил газету и повернулся к Спейду, уставившись на его галстук холодными карими глазами. Маленькие ручки мальчика были прижаты к животу. “Продолжай просить об этом, и ты это получишь”, - сказал он, “много чего”. Его голос был низким, ровным и угрожающим. “ Я сказал тебе отвалить. Отвали.
  Спейд подождал, пока пухлый мужчина в очках и тонконогая блондинка не скрылись из виду. Затем он усмехнулся и сказал: “Это подошло бы к большому дому на Седьмой авеню. Но ты сейчас не в Ромвилле. Ты в моем городе ”. Он вдохнул сигаретный дым и выпустил его длинным бледным облаком. - Ну, и где он?
  Мальчик произнес два слова, первое - короткий гортанный глагол, второе - “ты”.
  “Люди теряют зубы, разговаривая подобным образом. ” Голос Спейда все еще был дружелюбным, хотя его лицо стало деревянным. “Если хочешь поболтаться поблизости, будь вежлив”.
  Мальчик повторил свои два слова.
  Спейд бросил сигарету в высокий каменный кувшин рядом с диваном и поднятой рукой привлек внимание мужчины, который уже несколько минут стоял у стойки с сигарами. Мужчина кивнул и направился к ним. Это был мужчина средних лет, среднего роста, с круглым желтоватым лицом, плотного телосложения, опрятно одетый в темную одежду.
  - Привет, Сэм, - сказал он, подходя.
  - Привет, Люк.
  Они пожали друг другу руки, и Люк сказал: “Послушай, очень жаль, что так получилось с Майлзом”.
  - Угу, неудачный перерыв. - Спейд мотнул головой, указывая на мальчика на диване рядом с ним. “Зачем вы позволяете этим дешевым бандитам болтаться в вашем вестибюле с их инструментами, торчащими из одежды?”
  “ Да? Люк изучал мальчика хитрыми карими глазами на неожиданно жестком лице. - Что тебе здесь нужно? - спросил я. - спросил он.
  Мальчик встал. Спейд встал. Мальчик посмотрел на двух мужчин, на их галстуки, переводя взгляд с одного на другого. Галстук Люка был черным. Стоящий перед ними мальчик был похож на школьника.
  Люк сказал: “Ну, если тебе ничего не нужно, проваливай и не возвращайся”.
  Мальчик сказал: “Я вас не забуду, ребята”, - и вышел.
  Они смотрели, как он выходит. Спейд снял шляпу и вытер влажный лоб носовым платком.
  Гостиничный детектив спросил: “В чем дело?”
  “ Будь я проклят, если знаю, ” ответил Спейд. “ Я просто случайно заметил его. Знаешь что—нибудь о Джоэле Кэйро в шесть тридцать пять?
  “ А, этот! Гостиничный детектив ухмыльнулся.
  - Как долго он здесь? - спросил я.
  “ Четыре дня. Это пятый.
  - А что насчет него? - спросил я.
  “ Обыщи меня, Сэм. Я ничего не имею против него, кроме его внешности.
  - Выясните, заходил ли он сюда прошлой ночью?
  “Постараюсь”, - пообещал гостиничный детектив и ушел. Спейд сидел на диване, пока он не вернулся. “Нет, - сообщил Люк, - он не спал в своей комнате. В чем дело?”
  -Ничего.
  “Признайся во всем. Ты же знаешь, я буду держать язык за зубами, но если что-то не так, мы должны знать об этом, чтобы мы могли получить наш счет ”.,,
  “Ничего подобного”, - заверил его Спейд. “На самом деле, я выполняю для него небольшую работу. Я бы сказал тебе, если бы он ошибался.
  “ Так будет лучше. Хочешь, я вроде как пригляжу за ним?
  Спасибо, Люк. Это не повредит. Ты не можешь знать слишком много о людях, на которых работаешь в наши дни.
  Часы над дверями лифта показывали двадцать одну минуту двенадцатого, когда с улицы вошел Джоэл Кэйро. Его лоб был перевязан. Его одежда выглядела безвкусной, словно он носил ее слишком много часов подряд. Его лицо было одутловатым, с отвисшими губами и веками.
  Спейд встретил его у стойки регистрации. - Доброе утро, - непринужденно поздоровался Спейд.
  Кэйро выпрямил свое усталое тело, и морщины на его лице напряглись. - Доброе утро, - ответил он без энтузиазма.
  Последовала пауза.
  - Пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить, - предложил Спейд.
  Кэйро вздернул подбородок. “Пожалуйста, извините меня”, - сказал он. “Наши беседы наедине не были такими, чтобы я стремился их продолжать. Простите, что говорю прямолинейно, но это правда.
  “ Ты имеешь в виду прошлую ночь? Спейд сделал нетерпеливый жест головой и руками. “ Что, черт возьми, еще я мог сделать? Я думал, ты это увидишь. Если ты затеешь с ней ссору или позволишь ей затеять ссору с тобой, мне придется присоединиться к ней. Я не знаю, где эта чертова птица. Ты не знаешь. Она знает. Как, черт возьми, мы собираемся этого добиться, если я не буду ей подыгрывать?”
  Каиро поколебался, сказал с сомнением: “Должен сказать, у вас всегда наготове гладкое объяснение”.
  Спейд нахмурился. “ Что ты хочешь, чтобы я сделал? Научись заикаться? Что ж, мы можем поговорить здесь. Он подвел ее к дивану. Когда они сели, он спросил: “Данди проводит тебя в холл?”
  -Да.
  - Как долго они над вами работали?
  “ Совсем недавно, и во многом против моей воли. В лице и голосе Каира смешались боль и негодование. “Я, безусловно, рассмотрю этот вопрос в Генеральном консульстве Греции и с адвокатом”.
  “ Продолжайте и посмотрите, что это вам даст. Что вы позволили полиции вытрясти из вас?
  В улыбке Каира было чопорное удовлетворение. “ Ни малейшего. Я придерживался курса, который вы указали ранее в своих комнатах. Его улыбка исчезла. “Хотя я, конечно, хотел бы, чтобы ты придумал более разумную историю. Я чувствовал себя решительно нелепо, повторяя ее”.
  Спейд насмешливо ухмыльнулся. “Конечно, - сказал он, - но именно глупость делает его хорошим. Ты уверен, что ничего им не давал?
  - Можете быть уверены, мистер Спейд, я этого не делал.
  Спейд побарабанил пальцами по кожаному сиденью между ними. “ Ты еще услышишь о Данди. Верьте в него, и все будет в порядке. Не беспокойтесь о глупости истории. Разумный человек отправил бы нас всех в холодильник. Он поднялся на ноги. “ Тебе захочется спать, если ты всю ночь простоял под полицейским обстрелом. Увидимся позже”.
  Эффи Перин говорила “Нет, еще нет” в телефонную трубку, когда Спейд вошел в свой приемный покой. Она оглянулась на него, и ее губы произнесли беззвучное слово: “Ива”. Он покачал головой. - Да, я попрошу его позвонить вам, как только он вернется, ” сказала она вслух и положила трубку на рычаг. “Это уже третий раз, когда она звонит сегодня утром”, - сказала она Спейду.
  Он издал нетерпеливый рычащий звук.
  Девушка повела карими глазами, указывая на внутренний кабинет. “ Ваша мисс О'Шонесси там. Она ждет с нескольких минут десятого.
  Спейд кивнул, как будто ожидал этого, и спросил: “Что еще?”
  “ Звонил сержант Полхаус. Он не оставил никакого сообщения.
  - Позови его для меня.
  - И позвонил Джи.
  Глаза Спейда заблестели. Он спросил: “Кто?”
  “Г. Именно так он и сказал”. Ее вид личного безразличия к предмету был безупречен. “Когда я сказал ему, что тебя нет дома, он сказал: ”Когда он придет, не могла бы ты, пожалуйста, сказать ему, что Джи, который получил его сообщение, звонил и позвонит снова?".
  Спейд сжал губы, как будто пробуя что-то, что ему понравилось. “ Спасибо, дорогая, ” сказал он. “Посмотри, сможешь ли ты связаться с Томом Полхаусом”. Он открыл внутреннюю дверь и вошел в свой личный кабинет, закрыв за собой дверь.
  Бриджид О'Шонесси, одетая так же, как и во время своего первого визита в офис, поднялась со стула рядом с его столом и быстро подошла к нему. “Кто-то побывал в моей квартире”, - объяснила она. “Здесь все вверх дном, со всех сторон”.
  Он казался слегка удивленным. - Что-нибудь взяли?
  “ Я так не думаю. Я не знаю. Я боялась оставаться. Я переоделась так быстро, как только смогла, и приехала сюда. О, ты, должно быть, позволила этому мальчику последовать за тобой туда!”
  Спейд покачал головой. “Нет, ангел”. Он достал из кармана ранний номер вечерней газеты, открыл его и показал ей статью в четверть колонки, озаглавленную "КРИК" РАЗГОНЯЕТ ВЗЛОМЩИКА.
  Молодая женщина по имени Кэролин Бил, которая жила одна в квартире на Саттер-стрит, была разбужена в четыре утра звуком чьих-то шагов в ее спальне. Она закричала. Грузчик убежал. Позже утром две другие женщины, которые жили одни в том же здании, обнаружили признаки того, что в их квартирах побывал грабитель. Ни у кого из троих ничего не было взято.
  “Там я его и встряхнул”, - объяснил Спейд. “Я зашел в то здание и выскользнул через заднюю дверь. Вот почему все трое были женщинами, которые жили одни. Он проверил квартиры, в которых в регистрационной книге были указаны женские имена, разыскивая вас под вымышленным именем.
  - Но он наблюдал за твоим домом, когда мы были там, - возразила она.
  Спейд пожал плечами. “Нет причин думать, что он работает в одиночку. Или, может быть, он отправился на Саттер-стрит после того, как начал думать, что ты собираешься остаться у меня на всю ночь. Есть много ”может быть", но я не приводил его к Короне.
  Она не была удовлетворена. “Но он нашел это, или кто-то нашел”.
  “ Конечно. Он нахмурился, глядя на ее ноги. “ Интересно, мог ли это быть Каир. Его не было в отеле всю ночь, он вернулся только несколько минут назад. Он сказал мне, что всю ночь простоял под допросом полиции. Интересно. Он повернулся, открыл дверь и спросил Эффи Перин: “Том уже пришел?”
  “ Его нет дома. Я попробую снова через несколько минут.
  - Спасибо. Спейд закрыл дверь и повернулся к Бриджид О'Шонесси.
  Она посмотрела на него затуманенными глазами. “ Ты был у Джо этим утром? - спросила она.
  -Да.
  Она колебалась. - Почему?
  “ Почему? Он улыбнулся ей сверху вниз. “ Потому что, любовь моя, я должен каким-то образом поддерживать связь со всеми концами этого головокружительного романа, если я когда-нибудь собираюсь разобраться в нем. ” Он обнял ее за плечи и подвел к своему вращающемуся креслу. Он легонько поцеловал ее в кончик носа и усадил в кресло. Он сел на стол перед ней. Он сказал: “Теперь мы должны найти для тебя новый дом, не так ли?”
  Она подчеркнуто кивнула. - Я туда не вернусь.
  Он похлопал по столу рядом со своими бедрами и сделал задумчивое лицо. “ Кажется, я понял, ” сказал он наконец. “ Подожди минутку. Он вышел в приемную, закрыв за собой дверь.
  Эффи Перин потянулась к телефону, сказав: “Я попробую еще раз”.
  “ Потом. Твоя женская интуиция все еще подсказывает тебе, что она мадонна или что-то в этом роде?
  Она пристально посмотрела на него. “Я все еще верю, что независимо от того, в какие неприятности она попала, с ней все в порядке, если ты это имеешь в виду”.
  “Именно это я и имею в виду”, - сказал он. “Ты достаточно силен, чтобы подвезти ее?”
  -Какимобразом?
  - Не могли бы вы приютить ее на несколько дней?
  - Ты имеешь в виду, дома?
  “ Да. Ее заведение взломали. Это уже вторая кража со взломом за неделю. Для нее было бы лучше, если бы она была не одна. Это помогло бы многим из вас принять ее ”.
  Эффи Перин наклонилась вперед и серьезно спросила: “Она действительно в опасности, Сэм?”
  - Я думаю, что да.
  Она поскребла губу ногтем. “ Это напугало бы ма до зеленого кровоизлияния. Мне придется сказать ей, что она неожиданная свидетельница или что-то в этом роде, что вы скрываете до последней минуты.
  - Ты прелесть, -сказал Спейд. “ Лучше отведи ее туда сейчас. Я возьму у нее ключ и принесу все, что ей понадобится, из ее квартиры. Давай посмотрим. Никто не должен видеть, как вы выходите отсюда вместе. А теперь иди домой. Возьмите такси, но убедитесь, что за вами нет слежки. Скорее всего, ее не будет, но убедитесь. Через некоторое время я отправлю ее на другом, убедившись, что за ней нет слежки.
  
  
  ГЛАВА 11: ТОЛСТЯК
  Телефон зазвонил, когда Спейд вернулся в свой офис после того, как отправил Бриджид О'Шонесси домой к Эффи Перин. Он подошел к телефону.
  “Здравствуйте" … Да, это Спейд .... Да, я понял. Я ждал от вас звонка.... Кто? ... Мистер Гутман? О, да, конечно! … Сейчас — чем скорее, тем лучше.… Двенадцать градусов.... Правильно. Скажем, пятнадцать минут.… Правильно.
  Спейд присел на угол своего стола рядом с телефоном и скрутил сигарету. Его рот представлял собой жесткую самодовольную букву v. Его глаза, наблюдавшие за тем, как его пальцы делают сигарету, тлели над нижними веками, поднятыми вверх.
  Дверь открылась, и вошла Айва Арчер.
  - Привет, милая, - сказал Спейд таким же слегка дружелюбным голосом, каким внезапно стало его лицо.
  “ О, Сэм, прости меня! прости меня! ” воскликнула она сдавленным голосом. Она стояла прямо в дверях, комкая носовой платок с черной каймой в своих маленьких ручках в перчатках и вглядываясь в его лицо испуганными красными и опухшими глазами.
  Он не встал со своего места на углу стола. Он сказал: “Конечно. Все в порядке. Забудь об этом”.
  “ Но, Сэм, ” причитала она, “ я послала туда этих полицейских. Я была вне себя от ревности и позвонила им, сказав, что если они поедут туда, то узнают что-нибудь об убийстве Майлза.
  - Что заставило тебя так подумать?
  “ О, я этого не делал! Но я был зол, Сэм, и я хотел причинить тебе боль.
  “ Это сделало ситуацию чертовски неловкой. Он обнял ее и притянул ближе. “Но теперь все в порядке, только не бери в голову больше подобных безумных идей”.
  “ Я не буду, ” пообещала она, “ никогда. Но ты не был добр ко мне прошлой ночью. Ты был холоден и отстранен и хотел избавиться от меня, когда я спустился туда и так долго ждал, чтобы предупредить тебя, а ты...
  - Предупредить меня о чем?
  “Насчет Фила. Он узнал о... о том, что ты влюблен в меня, и Майлз рассказал ему о том, что я хочу развестись, хотя, конечно, он так и не понял, зачем, и теперь Фил думает, что мы... ты убил его брата, потому что он не дал мне развод, чтобы мы могли пожениться. Он сказал мне, что верит в это, и вчера пошел и сообщил в полицию.
  “Это мило”, - тихо сказал Спейд. - И ты пришел предупредить меня, а поскольку я был занят, ты встал на уши и помог этому проклятому Филу Арчеру все заварить.
  “ Прости, - захныкала она, - я знаю, ты меня не простишь. Я... мне жаль, жаль, жаль.
  “ Так и должно быть, - согласился он, - как из-за тебя, так и из-за меня. Данди заходил к тебе после выступления Фила? Или кто-нибудь из бюро?
  “ Нет. Тревога открыла глаза и рот.
  “ Они это сделают, ” сказал он, “ и было бы лучше не позволять им найти тебя здесь. Ты сказал им, кто ты такой, когда звонил?
  “ О нет! Я просто сказал им, что если они немедленно отправятся к вам домой, то узнают что-нибудь об убийстве, и повесил трубку.
  - Откуда ты звонил? - спросил я.
  “ Аптека над твоим домом. О, Сэм, дорогой, я...
  Он похлопал ее по плечу и любезно сказал: “Да, это был глупый трюк, но теперь дело сделано. Тебе лучше бежать домой и придумать, что сказать полиции. Они с тобой еще свяжутся. Может быть, лучше сразу сказать ‘нет’. Он нахмурился, глядя куда-то вдаль. “ Или, может быть, тебе лучше сначала повидаться с Сидом Уайз. Он убрал руку, обнимавшую ее, вынул из кармана визитку, нацарапал на обратной стороне три строчки и протянул ей. “ Ты можешь рассказать Сиду все. Он нахмурился. “ Или почти все. Где ты был в ночь, когда застрелили Майлза?
  - Домой, - ответила она без колебаний.
  Он покачал головой, улыбаясь ей.
  - Я была, - настаивала она.
  “Нет, - сказал он, - но если это твоя история, то я не против. Иди к Сиду. Это на следующем углу, в розоватом здании, комната восемь двадцать семь.
  Ее голубые глаза пытались проникнуть в его желто-серые. - Почему ты думаешь, что меня не было дома? - медленно спросила она.
  - Ничего, кроме того, что я знаю, что ты там не был.
  “Но я была, я была”. Ее губы скривились, а глаза потемнели от гнева. “Эффи Перин сказала тебе это”, - возмущенно сказала она. “Я видел, как она разглядывала мою одежду и шарила вокруг. Ты же знаешь, что я ей не нравлюсь, Сэм. Почему ты веришь тому, что она тебе говорит, когда знаешь, что она сделает все, чтобы доставить мне неприятности?
  “ Господи, вы, женщины, ” мягко сказал Спейд. Он посмотрел на часы на своем запястье. “ Вам придется поторопиться, драгоценная. Я опаздываю на встречу. Делай, что хочешь, но на твоем месте я бы сказал Сиду правду или ничего. Я имею в виду, опусти те части, которые ты не хочешь ему говорить, но и не выдумывай ничего, чтобы занять их место ”.
  - Я не лгу тебе, Сэм, - запротестовала она.
  - Черта с два, что нет, - сказал он и встал.
  Она приподнялась на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо к его лицу. - Ты мне не веришь? - прошептала она.
  - Я тебе не верю.
  — И ты не простишь меня за... за то, что я сделал?
  “ Конечно, хочу. ” Он наклонил голову и поцеловал ее в губы. “ Все в порядке. А теперь беги.
  Она обняла его. - Ты не хочешь пойти со мной на встречу с мистером Уайз? - Спросила она. - Я не хочу, чтобы ты...
  “ Я не могу, и я бы только мешал. Он похлопал ее по рукам, убрал их со своего тела и поцеловал левое запястье между перчаткой и рукавом. Он положил руки ей на плечи, развернул лицом к двери и отпустил легким толчком. - Проваливай, - приказал он.
  Дверь номера 12-С из красного дерева в отеле "Александрия" открыл парень, с которым Спейд разговаривал в вестибюле Бельведера. “ Привет, ” добродушно сказал Спейд. Мальчик ничего не сказал. Он отошел в сторону, придерживая дверь открытой.
  Спейд вошел. Навстречу ему вышел толстый мужчина.
  Толстяк был дрябло-толстый, с выпуклыми розовыми щеками, губами, подбородком и шеей, с огромным, как яйцо всмятку, животом, который составлял весь его торс, и подвесными шишками вместо рук и ног. Когда он двинулся навстречу Спейду, все его луковицы поднимались, дрожали и опадали по отдельности при каждом шаге, подобно скопившимся мыльным пузырям, еще не выпущенным из трубы, через которую их выдули. Его глаза, казавшиеся маленькими из-за жирных складок вокруг них, были темными и блестящими. Темные локоны тонким слоем покрывали его широкую макушку. На нем был черный пиджак с вырезом, черный жилет, черный атласный галстук Ascot с розоватой жемчужиной, серые шерстяные брюки в полоску и лакированные туфли.
  Его голос походил на хриплое мурлыканье. - А, мистер Спейд, - сказал он с энтузиазмом и протянул руку, похожую на толстую розовую звезду.
  Спейд пожал ему руку, улыбнулся и сказал: “Здравствуйте, мистер Гутман”.
  Держа Спейда за руку, толстяк повернулся к нему, положил другую руку на локоть Спейда и повел его по зеленому ковру к зеленому плюшевому креслу рядом со столом, на котором стояли сифон, несколько стаканов,бутылка виски Johnnie Walker на подносе, коробка сигар — "Коронас дель Ритц" — две газеты и маленькая простая желтая коробочка из мыльного камня.
  Спейд сел в зеленое кресло. Толстяк начал наполнять два стакана из бутылки и сифона. Мальчик исчез. Двери в трех стенах комнаты были закрыты. В четвертой стене, за спиной Спейда, было два окна, выходящих на Гири-стрит.
  - Начнем хорошо, сэр, ” промурлыкал толстяк, поворачиваясь со стаканом в руке. “Я не доверяю мужчине, который говорит, когда. Если он должен быть осторожен и не пить слишком много, то это потому, что ему нельзя доверять, когда он это делает”.
  Спейд взял бокал и, улыбаясь, начал склоняться над ним.
  Толстяк поднял бокал и поднес его к свету из окна. Он одобрительно кивнул, глядя на поднимающиеся в нем пузырьки. Он сказал: “Что ж, сэр, выпьем за откровенность и ясное понимание”.
  Они выпили и опустили бокалы.
  Толстяк проницательно посмотрел на Спейда и спросил: “Ты предпочитаешь держать язык за зубами?”
  Спейд покачал головой. - Я люблю поговорить.
  “Все лучше и лучше!” - воскликнул толстяк. “Я не доверяю людям с закрытым ртом. Обычно он выбирает неподходящее время для разговора и говорит неподходящие вещи. Говорить - это то, что ты не сможешь делать разумно, если не будешь постоянно практиковаться. Он просиял поверх своего бокала. “Мы поладим, сэр, обязательно поладим”. Он поставил свой бокал на стол и протянул Спейду коробку "Коронас дель Ритц". - Сигару, сэр.
  Спейд взял сигару, обрезал кончик и закурил. Тем временем толстяк пододвинул еще одно зеленое плюшевое кресло к креслу Спейда на удобном расстоянии и поставил стойку для курения в пределах досягаемости обоих стульев. Затем он взял со стола свой бокал, достал сигару из коробки и опустился в кресло. Его луковицы перестали дергаться и приняли дряблый вид. Он удовлетворенно вздохнул и сказал: “А теперь, сэр, мы поговорим, если хотите. И я скажу вам прямо, что я мужчина, которому нравится разговаривать с мужчиной, которому нравится разговаривать ”.
  “ Великолепно. Поговорим о черной птице?
  TheТолстяк рассмеялся, и его луковицы запрыгали вверх-вниз от его смеха. “А мы будем?” - спросил он, и “Мы будем”, - ответил он. Его розовое лицо сияло от восторга. “Вы тот, кто мне нужен, сэр, тот, кто соответствует моим представлениям. Не будем ходить вокруг да около, а сразу к делу. ‘ Мы поговорим о черной птице? Мы поговорим. Мне это нравится, сэр. Мне нравится такой способ ведения бизнеса. Давайте непременно поговорим о черной птице, но сначала, сэр, ответьте мне, пожалуйста, на вопрос, хотя, может быть, в нем нет необходимости, чтобы мы поняли друг друга с самого начала. Вы здесь как представитель мисс О'Шонесси?
  Спейд выпустил дым над головой толстяка длинным косым шлейфом. Он задумчиво нахмурился, глядя на пепел на кончике своей сигары. Он ответил обдуманно: “Я не могу сказать ни "да", ни "нет". Пока нет ничего определенного в этом ни в том, ни в другом случае”. Он посмотрел на толстяка и перестал хмуриться. - Это зависит от обстоятельств.
  — Это зависит от...?
  Спейд покачал головой. - Если бы я знал, от чего это зависит, я мог бы сказать “да” или "нет".
  Толстяк сделал глоток из своего стакана, проглотил его и предположил: “Может быть, это зависит от Джоэла Кэйро?”
  Быстрое “Возможно” Спейда было уклончивым. Он выпил.
  Толстяк наклонился вперед, пока ему не помешал живот. Его улыбка была заискивающей, как и мурлыкающий голос. “Тогда вы могли бы сказать, что вопрос в том, кого из них вы будете представлять?”
  - Можно сказать и так.
  - Это будет одно или другое?
  -Я этого не говорил.
  Глаза толстяка заблестели. Его голос понизился до хриплого шепота: “Кто там еще?”
  Спейд ткнул сигарой себе в грудь. - Это я, - сказал он.
  Толстяк откинулся на спинку стула, и его тело обмякло. Он выдохнул долгим удовлетворенным вздохом. “Это замечательно, сэр”, - промурлыкал он. “Это замечательно. Мне нравятся мужчины, которые прямо говорят вам, что они заботятся о себе. Разве не все мы? Я не доверяю мужчине, который говорит, что это не так. И человеку, который говорит правду, когда говорит, что он не такой, я не доверяю больше всего, потому что он осел, и осел, который идет вразрез с законами природы ”.
  Спейд выдохнул дым. Его лицо было вежливо-внимательным. Он сказал: “Угу. А теперь давай поговорим о черной птице.
  Толстяк благожелательно улыбнулся. “Давайте”, - сказал он. Он прищурился так, что скопившиеся жирные клубы не оставили от его глаз ничего, кроме темного блеска. - Мистер Спейд, вы хоть представляете, сколько денег можно заработать на этой черной птице?
  “Нет”.
  
  Толстяк снова наклонился вперед и положил пухлую розовую руку на подлокотник кресла Спейда. — Ну, сэр, если бы я сказал вам — клянусь богом, если бы я сказал вам хотя бы половину! - вы бы назвали меня лжецом.
  Спейд улыбнулся. “ Нет, ” сказал он, “ даже если бы я так думал. Но если ты не хочешь рисковать, просто скажи мне, в чем дело, и я подсчитаю прибыль ”.
  Толстяк рассмеялся. “ Вы не могли этого сделать, сэр. Никто не смог бы этого сделать, если бы у него не было большого опыта работы с вещами подобного рода, и... — Он сделал выразительную паузу. — других вещей подобного рода не существует. Его луковицы задели друг друга, когда он снова рассмеялся. Он резко оборвал смех. Его мясистые губы приоткрылись, словно смех покинул их. Он пристально посмотрел на Спейда, что наводило на мысль о близорукости. Он спросил: “Ты хочешь сказать, что не знаешь, что это?” Изумление убрало хрипотцу из его голоса.
  Спейд сделал небрежный жест сигарой. “ О, черт, - беспечно сказал он, - я знаю, как это должно выглядеть. Я знаю, какую ценность в жизни вы, люди, придаете этому. Я не знаю, что это такое ”.
  - Она тебе не сказала?
  - Мисс О'Шонесси?
  “ Да. Очаровательная девушка, сэр.
  “ Угу. Нет.
  Глаза толстяка казались темными огоньками, притаившимися в засаде за розовыми складками плоти. Он сказал невнятно: “Она должна знать”, а затем: “И Каир тоже не знал?”
  “ Каир скрытен. Он готов на это купиться, но не рискнет рассказать мне то, чего я еще не знаю.
  Толстяк облизал губы языком. “ За сколько он готов это купить? - спросил он.
  -Десять тысяч долларов.
  Толстяк презрительно рассмеялся. “ Десять тысяч, причем долларов, заметьте, даже не фунтов. Так по-гречески называется "ты". Хм! И что ты на это сказал?”
  - Я сказал, что если передам ему деньги, то буду ожидать десять тысяч.
  - Ах да, если! Прекрасно сказано, сэр. Лоб толстяка сморщился в непроницаемой гримасе. “ Они должны знать, ” сказал он лишь отчасти вслух, затем добавил: “ Знают? Они знают, что это за птица, сэр? Каково было ваше впечатление?”
  “ Тут я ничем не могу тебе помочь, ” признался Спейд. “ Тут не на что ориентироваться. Каиро не говорил, что знает, и он не говорил, что не знает. Она сказала, что не знала, но я принял как должное, что она лжет.
  “ В этом не было ничего опрометчивого, ” сказал толстяк, но его мысли явно были заняты не своими словами. Он почесал в затылке. Он хмурился до тех пор, пока на его лбу не появились грубые красные складки. Он ерзал на стуле, насколько позволяли его габариты и размеры кресла. Он закрыл глаза, внезапно открыл их — широко — и сказал Спейду: “Может быть, они этого не делают”. Его круглое розовое лицо медленно утратило озабоченную хмурость, а затем, еще быстрее, приобрело выражение невыразимого счастья. “Если они этого не сделают!” - воскликнул он и повторил: “Если они этого не сделают, я единственный во всем огромном милом мире, кто это сделает!”
  Спейд растянул губы в натянутой улыбке. “Я рад, что пришел по адресу”, - сказал он.
  
  Толстяк тоже улыбнулся, но как-то неопределенно. Счастье исчезло с его лица, хотя он продолжал улыбаться, и в глазах появилась настороженность. Его лицо было настороженной улыбающейся маской, удерживаемой между его мыслями и Спейдом. Его глаза, избегая взгляда Спейда, переместились на стакан у локтя Спейда. Его лицо просветлело. “Черт возьми, сэр, ” сказал он, “ ваш стакан пуст”. Он встал, подошел к столу и, гремя стаканами, сифоном и бутылкой, смешал два напитка.
  Спейд неподвижно сидел в своем кресле, пока толстяк с размашистым поклоном и шутливым “Ах, сэр, это лекарство вам никогда не повредит!” не протянул ему вновь наполненный стакан. Затем Спейд поднялся и встал рядом с толстяком, глядя на него сверху вниз, и глаза Спейда были жесткими и яркими. Он поднял свой бокал. Его голос звучал обдуманно, с вызовом: “Выпьем за откровенность и четкое понимание”.
  Толстяк усмехнулся, и они выпили. Толстяк сел. Он прижал стакан к животу обеими руками и улыбнулся Спейду. Он сказал: “Что ж, сэр, это удивительно, но вполне может быть фактом, что ни один из них точно не знает, что это за птица, и что никто во всем этом огромном прекрасном мире не знает, что это такое, за исключением и только вашего покорного слуги Каспера Гутмана, эсквайра”.
  “Великолепно”. Спейд стоял, расставив ноги, одна рука в кармане брюк, в другой он держал стакан. - Когда ты мне все расскажешь, нас будет только двое, кто знает.
  — Математически верно, сэр, — глаза толстяка блеснули, — но, — его улыбка стала шире, -я не уверен, что собираюсь вам сказать.
  - Не будь чертовым дураком, - терпеливо сказал Спейд. “ Ты знаешь, что это. Я знаю, где это. Вот почему мы здесь”.
  - Итак, сэр, где это? - спросил я.
  Спейд проигнорировал вопрос.
  Толстяк поджал губы, поднял брови и немного склонил голову влево. “ Видите ли, ” вежливо сказал он, - я должен рассказать вам то, что знаю, но вы не говорите мне того, что знаете сами. Вряд ли это справедливо, сэр. Нет, нет, я не думаю, что мы можем вести дела в этом направлении ”.
  Лицо Спейда побледнело и окаменело. Он быстро заговорил низким яростным голосом: “Подумай еще раз, и думай быстро. Я сказал этому твоему сопляку, что тебе придется поговорить со мной, прежде чем ты закончишь. Я скажу тебе сейчас, что ты выступишь сегодня или тебе конец. Зачем ты тратишь мое время? Ты и твой паршивый секрет! Господи! Я точно знаю, что это за барахло, которое они хранят в запасниках, но какая мне от этого польза? Я могу обойтись без тебя. Будь ты проклят! Возможно, ты смог бы обойтись без меня , если бы держался от меня подальше. Сейчас ты не можешь. Не в Сан-Франциско. Ты войдешь или выйдешь — и ты сделаешь это сегодня”.
  Он повернулся и со злой небрежностью швырнул свой стакан на стол. Стакан ударился о дерево, разлетелся вдребезги, разбрызгав свое содержимое и блестящие осколки по столу и полу. Спейд, глухой и слепой к грохоту, развернулся, чтобы снова столкнуться с толстяком.
  Толстяк обратил на судьбу стакана не больше внимания, чем Спейд: поджав губы, приподняв брови, чуть склонив голову влево, он сохранял свою розовощекую невозмутимость на протяжении всей гневной речи Спейда и сохранил ее сейчас.
  Спейд, все еще разъяренный, сказал: “И еще кое—что, я не хочу...”
  Дверь слева от Спейда открылась. Вошел мальчик, который впустил Спейда. Он закрыл дверь, встал перед ней, уперев руки в бока, и посмотрел на Спейда. Глаза мальчика были широко открыты и темные, с широкими зрачками. Их взгляды пробежались по телу Спейда от плеч до колен и снова вверх, остановившись на носовом платке, бордовая кайма которого выглядывала из нагрудного кармана коричневого пальто Спейда.
  - И еще одно, - повторил Спейд, свирепо глядя на мальчика. - Держи этого бандита подальше от меня, пока принимаешь решение. Я убью его. Он мне не нравится. Он заставляет меня нервничать. Я убью его, как только он встанет у меня на пути. Я не дам ему равных. Я не дам ему шанса. Я убью его”.
  Губы мальчика дрогнули в едва заметной улыбке. Он не поднял глаз и ничего не сказал.
  
  Толстяк терпеливо сказал: “Что ж, сэр, я должен сказать, что у вас очень вспыльчивый характер”.
  “ Вспыльчивость? Спейд безумно расхохотался. Он подошел к стулу, на который бросил шляпу, поднял шляпу и водрузил себе на голову. Он вытянул длинную руку, которая заканчивалась толстым указательным пальцем, указывающим на живот толстяка. Его сердитый голос заполнил комнату. “Подумай об этом, и думай как проклятый. У тебя есть время до половины шестого,чтобы сделать это. Потом ты либо в деле, либо нет, навсегда. Он опустил руку, на мгновение нахмурился на вежливого толстяка, потом нахмурился на мальчика и направился к двери, через которую вошел. Когда он открыл дверь, то обернулся и резко сказал: “Половина шестого, потом занавес”.
  Мальчик, уставившись на грудь Спейда, повторил два слова, которые он дважды произнес в вестибюле Бельведера. Его голос был негромким. Это было горько.
  Спейд вышел и хлопнул дверью.
  
  
  ГЛАВА 12: КАРУСЕЛЬ
  Спейд спустился с этажа Гутмана на лифте. Его губы были сухими и шершавыми на фоне бледного и влажного лица. Когда он достал носовой платок, чтобы вытереть лицо, то увидел, что его рука дрожит. Он ухмыльнулся и сказал: “Фью!” - так громко, что лифтер повернул голову через плечо и спросил: “Сэр?”
  Спейд шел по Гири-стрит к отелю "Палас",где он пообедал. К тому времени, как он сел, его лицо утратило бледность, губы пересохли, а руки перестали дрожать. Он с жадностью, не торопясь, поел, а затем отправился в кабинет Сида Уайза.
  Когда Спейд вошел, Уайз грыз ноготь и смотрел в окно. Он отнял руку ото рта, развернул стул лицом к Спейду и сказал: “Вот. Пододвинь стул”.
  Спейд подвинул стул сбоку от большого, заваленного бумагами стола и сел. “ Миссис Арчер вошла? - спросил он.
  “ Да. В глазах Уайза мелькнули едва заметные огоньки. - Собираешься жениться на этой леди, Сэмми?
  Спейд раздраженно вздохнул через нос. - Господи, теперь ты начинаешь! - проворчал он.
  Мимолетная усталая улыбка приподняла уголки рта адвоката. “Если ты этого не сделаешь, - сказал он, - у тебя будет работа”.
  
  Спейд оторвал взгляд от сигареты, которую он прикуривал, и кисло проговорил: “Ты хочешь сказать, что ты такой? Ну, для этого ты и нужен. Что она тебе сказала?
  - О тебе?
  - Обо всем, что мне следует знать.
  Уайз провел пальцами по волосам, рассыпая перхоть по плечам. — Она сказала мне , что пыталась развестись с Майлзом, чтобы иметь возможность...
  “Я все это знаю”, - прервал его Спейд. “Ты можешь пропустить это. Переходи к той части, которую я не знаю”.
  — Откуда мне знать, сколько она...?
  “ Хватит тянуть время, Сид. ” Спейд поднес огонек зажигалки к кончику сигареты. - Что она сказала тебе такого, что хотела скрыть от меня?
  Уайз укоризненно посмотрел на Спейда. — Послушай, Сэмми, - начал он, - это не...
  Спейд поднял глаза к потолку и застонал: “Боже милостивый, он мой собственный адвокат, который выжал из меня все, что мог, и я должен опуститься на колени и умолять его рассказать мне все!” Он покосился на Уайза. - Какого черта, ты думаешь, я послал ее к тебе?
  Уайз сделал усталую гримасу. “Еще один такой клиент, как ты, — пожаловался он, - и я был бы в санатории ... или в Сан-Квентине”.
  “ Вы были бы с большинством ваших клиентов. Она говорила вам, где была в ночь, когда его убили?
  -Да.
  -Где? -спросиля.
  - Следую за ним.
  Спейд выпрямился и моргнул. Он недоверчиво воскликнул: “Господи, эти женщины!” Затем он рассмеялся, расслабился и спросил: “Ну, и что она увидела?”
  Уайз покачал головой. “ Ничего особенного. В тот вечер, придя домой на ужин, он сказал ей, что у него назначено свидание с девушкой в отеле Святого Марка, подшучивая над ней, говоря, что это ее шанс получить развод, которого она хочет. Сначала она подумала, что он просто пытается проникнуть ей под кожу. Он знал...
  “Я знаю историю семьи”, - сказал Спейд. “Пропустим это. Расскажи мне, что она сделала”.
  “ Я сделаю это, если ты дашь мне шанс. После того, как он ушел, она начала думать, что, возможно, у него было то свидание. Ты же знаешь Майлза. Это было бы похоже на него, если бы...
  - Ты тоже можешь пропустить персонажа Майлза.
  “Я не должен был вам ничего говорить”, - сказал адвокат. - Итак, она вывела их машину из гаража и поехала к церкви Святого Марка, сидя в машине на другой стороне улицы. Она видела, как он выходил из отеля, и увидела, что он следил за мужчиной и девушкой — она говорит, что видела ту же девушку с вами прошлой ночью, — которые вышли прямо перед ним. Тогда она поняла, что он работал, разыгрывал ее. Я полагаю, она была разочарована и взбешена — так звучал ее голос, когда она рассказывала мне об этом. Она следовала за Майлзом достаточно долго, чтобы убедиться, что он следит за парой, а затем поднялась в твою квартиру. Тебя не было дома.
  “ Во сколько это было? - Спросил Спейд.
  “ Когда она пришла к тебе домой? В первый раз между половиной десятого и десятью.
  - В первый раз?
  “ Да. Она колесила по округе полчаса или около того, а затем попробовала снова. Это будет, скажем, в половине одиннадцатого. Тебя все еще не было дома, поэтому она поехала обратно в центр и пошла в кино, чтобы убить время до полуночи, когда, как она думала, у нее будет больше шансов застать тебя дома.
  Спейд нахмурился. - Она пошла в кино в половине одиннадцатого?
  “ Так она говорит — тот, что на Пауэлл-стрит, который открыт до часу ночи. Она сказала, что не хочет идти домой, потому что не хочет быть там, когда придет Майлз. Похоже, это всегда выводило его из себя, особенно если было около полуночи. Она оставалась в фильме до закрытия ”. Слова Уайза теперь выговаривались медленнее, и в его глазах появился сардонический блеск. “Она говорит, что к тому моменту решила больше к тебе не возвращаться. Она говорит, что не знала, понравится ли тебе, что она зайдет так поздно. Поэтому она пошла к Тейту - тому, что на Эллис—стрит, - перекусила, а потом пошла домой — одна. Уайз откинулся на спинку стула и стал ждать, что скажет Спейд.
  Лицо Спейда ничего не выражало. Он спросил: “Ты ей веришь?”
  “А ты нет?” Ответил Уайз.
  “ Откуда я знаю? Откуда мне знать, что вы не договорились между собой рассказать мне об этом?
  Уайз улыбнулся. - Ты не часто обналичиваешь чеки для незнакомых людей, не так ли, Сэмми?
  “ Не полные корзины. Ну и что тогда? Майлза не было дома. К тому времени было по меньшей мере два часа — должно быть, — и он был мертв.
  - Майлза дома не было, - сказал Уайз. “Похоже, это снова разозлило ее — его не было дома первым, кто разозлился из-за того, что ее не было дома. Поэтому она снова вывела машину из гаража и вернулась к тебе домой.
  “ И меня не было дома. Я был внизу и смотрел на труп Майлза. Господи, какая классная карусель. Что потом?
  - Она пошла домой, а ее мужа все еще там не было, и пока она раздевалась, пришел ваш посыльный с известием о его смерти.
  Спейд молчал, пока с большой осторожностью не свернул и не прикурил очередную сигарету. Затем он сказал: “Я думаю, что это неплохой спред. Кажется, это согласуется с большинством известных фактов. Это должно сработать ”.
  Пальцы Уайза, снова пробежавшись по его волосам, смахнули еще больше перхоти с плеч. Он с любопытством изучил лицо Спейда и спросил: “Но ты в это не веришь?”
  Спейд вытащил изо рта сигарету. “ Я не верю в это и не отрицаю, Сид. Я ни черта об этом не знаю.
  Кривая улыбка искривила рот адвоката. Он устало пожал плечами и сказал: “Все верно — я вас продаю. Почему бы тебе не нанять честного адвоката, которому ты можешь доверять?
  “ Этот парень мертв. ” Спейд встал. Он усмехнулся Вайзу. - Становишься обидчивым, да? Мне и так не о чем думать: теперь я должен помнить, что должен быть вежлив с тобой. Что я наделал? Забыл преклонить колени, когда входил?”
  Сид Уайз застенчиво улыбнулся. “Ты сукин сын, Сэмми”, - сказал он.
  Эффи Перин стояла в центре приемной Спейда, когда он вошел. Она посмотрела на него встревоженными карими глазами и спросила: “Что случилось?”
  Лицо Спейда застыло. “ Что и где произошло? требовательно спросил он.
  -Почему она не пришла? - спросил я.
  Спейд сделал два длинных шага и схватил Эффи Перин за плечи. “ Она не добралась туда? - заорал он прямо в ее испуганное лицо.
  Она яростно замотала головой из стороны в сторону. “Я ждал и ждал, но она не пришла, и я не мог дозвониться до тебя, поэтому спустился”.
  Спейд убрал руки с ее плеч, засунул их далеко в карманы брюк, сказал: “Еще одна карусель”, - громким разъяренным голосом и направился в свой личный кабинет. Он снова вышел. “ Позвони своей матери, ” приказал он. - Узнай, пришла ли она еще.
  Он ходил взад-вперед по кабинету, пока девушка разговаривала по телефону. “ Нет, - сказала она, закончив. — Ты ... ты отправил ее на такси?
  Его ворчание, вероятно, означало "да".
  — Вы уверены, что она... кто-то должен был следить за ней!
  Спейд перестал расхаживать по комнате. Он упер руки в бока и свирепо посмотрел на девушку. Он обратился к ней громким диким голосом: “Никто за ней не следил. Ты что, думаешь, я проклятый школьник? Я убедился в этом перед тем, как посадить ее в такси, я проехал с ней дюжину кварталов, чтобы быть более уверенным, и проверил ее еще через полдюжины кварталов после того, как вышел.
  — Ну, но...
  - Но она туда не попала. Ты мне это говорил. Я верю этому. Ты думаешь, я думаю, что она действительно туда добралась?
  Эффи Перин фыркнула. “Ты определенно ведешь себя как проклятый богом школьник”, - сказала она.
  Спейд издал горлом резкий звук и направился к двери в коридор. “Я выйду и найду ее, даже если мне придется рыться в канализации”, - сказал он. “ Оставайся здесь, пока я не вернусь или пока не получу от меня весточку. Ради Бога, давай сделаем что-нибудь правильно.
  Он вышел, прошел половину расстояния до лифтов и вернулся обратно. Эффи Перин сидела за своим столом, когда он открыл дверь. Он сказал: “Тебе следовало бы знать, что нельзя обращать на меня внимания, когда я так говорю”.
  — Если ты думаешь, что я обращаю на тебя хоть какое—то внимание, ты сумасшедший, - ответила она. - Только, - она скрестила руки на груди, ощупала плечи, и ее губы неуверенно дрогнули, - я не смогу носить вечернее платье еще две недели, ты, большая скотина.
  Он смиренно улыбнулся, сказал: “Я ни черта не умею, дорогая”, отвесил преувеличенный поклон и снова вышел.
  Два желтых такси стояли на угловой стоянке, к которой направился Спейд. Их шоферы стояли рядом и разговаривали. - Где тот краснолицый блондин-водитель, который был здесь в полдень? - спросил Спейд.
  - Есть груз, -сказал один из шоферов.
  - Он вернется сюда? - спросил я.
  - Думаю, да.
  Другой шофер кивнул на восток. - А вот и он.
  Спейд дошел до угла и стоял у тротуара, пока краснолицый блондин-шофер не припарковал свое такси и не вышел. Затем Спейд подошел к нему и сказал: “Я сел в ваше такси с дамой в полдень. Мы выехали на Стоктон-стрит и поехали по Сакраменто к Джонсу, где я вышел”.
  “Конечно”, - сказал краснолицый мужчина. “Я помню это”.
  “ Я сказал тебе отвезти ее в дом на Девятой авеню. Ты ее туда не отвез. Куда ты ее отвез?
  Шофер потер щеку грязной рукой и с сомнением посмотрел на Спейда. - Я ничего об этом не знаю.
  “Все в порядке”, - заверил его Спейд, протягивая ему одну из своих визиток. “Однако, если вы хотите перестраховаться, мы можем съездить в ваш офис и узнать, в порядке ли ваш суперинтендант”.
  “ Думаю, все в порядке. Я отвез ее в здание паромной переправы.
  -Сама по себе?
  “ Да. Конечно.
  - А ты сначала не сводил ее куда-нибудь еще?
  “Нет. Это было так: после того, как мы высадили тебя, я поехал дальше по Сакраменто, и когда мы добрались до Полка, она постучала в стекло и сказала, что хочет купить газету, поэтому я остановился на углу и свистнул, подзывая ребенка, и она получила свою газету ”.
  -В какой газете?
  -Призыв. Потом я еще немного поехал по Сакраменто, и сразу после того, как мы пересекли Ван-Несс, она снова постучала в стекло и сказала, отвези ее в здание Паромной переправы ”.
  - Она была взволнована или что-то в этом роде?
  - Я ничего подобного не заметил.
  - А когда вы добрались до здания Паромной переправы?
  - Она заплатила мне, и это было все.
  - Ее там кто-нибудь ждет?
  - Я их не видел, если они и были там.
  - В какую сторону она пошла?
  “ На пароме? Не знаю. Может быть, наверх или к лестнице.
  - Взять газету с собой?
  - Да, она держала его под мышкой, когда расплачивалась со мной.
  - С розовой простыней снаружи или с белой?
  - Черт возьми, Кэп, я этого не помню.
  Спейд поблагодарил шофера, сказал: “Возьми себе сигарету”, - и дал ему серебряный доллар.
  Спейд купил копию "Звонка и отнес ее в вестибюль офисного здания, чтобы защитить от ветра.
  Его глаза быстро пробежали заголовки на первой полосе, а также на второй и третьей. Они на мгновение остановились под "ОЖИДАНИЕМ A, COUNTERFEITER on the fourth page, and again on page five under BAY YOUTH BULLET". На шестой и седьмой страницах не было ничего, что могло бы его заинтересовать. На восьмом "3 Б"ЧАСАААРЕСТОВАННЫЙ КАК S.F. B.УРГЛАРС ПОСЛЕ УЛЮЛЮКАНЬЯ" на мгновение привлек его внимание, а затем ничего, пока он не дошел до тридцать пятой страницы, на которой были новости о погоде, доставке, продуктах, финансах, разводах, рождениях, бракосочетаниях и смертях. Он прочитал список погибших, просмотрел страницы тридцать шестую и тридцать седьмую - "Финансовые новости", - не нашел ничего, что могло бы остановить его взгляд на тридцать восьмой и последней странице, вздохнул, сложил газету, сунул ее в карман пальто и свернул сигарету.
  В течение пяти минут он стоял в вестибюле офисного здания, курил и угрюмо смотрел в никуда. Затем он дошел пешком до Стоктон-стрит, поймал такси и сам поехал в "Коронет".
  Он проник в здание и в квартиру Бриджид О'Шонесси ключом, который она ему дала. Синее платье, в котором она была прошлой ночью, висело в изножье кровати. Ее синие чулки и тапочки валялись на полу спальни. Полихромная шкатулка, в которой раньше хранились драгоценности в ящике ее туалетного столика, теперь стояла пустой на туалетном столике. Спейд нахмурился, провел языком по губам, прошелся по комнатам, оглядываясь по сторонам, но ни к чему не прикасаясь, затем покинул "Коронет" и снова отправился в центр города.
  В дверях офисного здания Спейда он столкнулся лицом к лицу с мальчиком, которого оставил у Гутмана. Мальчик встал на пути Спейда, загородив вход, и сказал: “Пойдем. Он хочет тебя видеть”.
  Руки мальчика были в карманах пальто. Карманы оттопыривались больше, чем требовалось для того, чтобы их оттопыривали руки.
  Спейд ухмыльнулся и насмешливо сказал: “Я не ждал тебя раньше пяти двадцати пяти. Надеюсь, яне заставил вас ждать.
  Мальчик поднял глаза на рот Спейда и заговорил напряженным голосом человека, испытывающего физическую боль: “Продолжай на мне ездить, и тебе придется вытаскивать железо из своего пупка”.
  Спейд усмехнулся. “Чем дешевле мошенник, тем кричащее скороговорка”, - весело сказал он. “Ну что ж, поехали”.
  Они шли по Саттер-стрит бок о бок. Мальчик держал руки в карманах пальто. Они прошли чуть больше квартала в молчании. Затем Спейд вежливо спросил: “Как давно ты перестал есть гусиные ягоды, сынок?”
  Мальчик не подал виду, что услышал вопрос.
  “ Ты когда—нибудь...? Начал Спейд и остановился. В его желтоватых глазах загорелся мягкий свет. Он больше не обращался к мальчику.
  Они вошли в отель "Александрия", поднялись на двенадцатый этаж и по коридору направились к номеру Гутмана. В коридоре больше никого не было.
  Спейд немного отставал, так что, когда они оказались в пятнадцати футах от двери Гутмана, он отставал от мальчика примерно на полтора фута. Внезапно он наклонился вбок и схватил мальчика сзади за обе руки, как раз под локтями. Он вытянул руки мальчика вперед так, что руки мальчика, засунутые в карманы пальто, приподняли пальто перед собой. Мальчик боролся и извивался, но он был бессилен в хватке большого мужчины. Мальчик пнул в ответ, но его ступни прошли между расставленных ног Спейда.
  Спейд поднял мальчика прямо с пола и снова с силой поставил его на ноги. Удар по толстому ковру не произвел особого шума. В момент удара руки Спейда скользнули вниз и снова вцепились в запястья мальчика. Мальчик, крепко стиснув зубы, не переставал вырываться из больших рук мужчины, но он не мог вырваться, не мог удержать руки мужчины от того, чтобы они поползли вниз по его собственным рукам. Зубы мальчика громко скрипнули, издав звук, который смешался с дыханием Спейда, когда Спейд раздавил руки мальчика.
  Долгое мгновение они были напряжены и неподвижны. Затем руки мальчика обмякли. Спейд отпустил мальчика и отступил назад. В каждой руке Спейда, когда они вылезли из карманов пальто мальчика, было по тяжелому автоматическому пистолету.
  Мальчик повернулся и посмотрел на Спейда. Лицо мальчика было мертвенно-бледным. Он держал руки в карманах пальто. Он посмотрел на грудь Спейда и ничего не сказал.
  Спейд рассовал пистолеты по карманам и насмешливо ухмыльнулся. “ Пошли, ” сказал он. “Это укрепит ваши отношения с вашим боссом”.
  Они подошли к двери Гутмана, и Спейд постучал.
  
  
  ГЛАВА 13: ПОДАРОК ИМПЕРАТОРА
  Гутман открыл дверь. Радостная улыбка осветила его толстое лицо. Он протянул руку и сказал: “А, входите, сэр! Спасибо, что пришли. Входи.
  Спейд пожал ему руку и вошел. Мальчик вошел следом за ним. Толстяк закрыл дверь. Спейд достал пистолеты мальчика из карманов и протянул их Гутману. “Вот. Ты не должен позволять ему бегать с ними. Он сам себе навредит.
  Толстяк весело рассмеялся и взял пистолеты. “ Ну-ну, - сказал он, - что это? Он перевел взгляд со Спейда на мальчика.
  Спейд сказал: “Один репортер-калека отобрал их у него, но я заставил его вернуть их”.
  Бледнолицый мальчик взял пистолеты из рук Гутмана и сунул их в карман. Мальчик ничего не сказал.
  Гутман снова рассмеялся. “Черт возьми, сэр, - сказал он Спейду, - вас стоит знать, у вас удивительный характер. Входи. Садись. Дай мне свою шляпу.
  Мальчик вышел из комнаты через дверь справа от входа.
  Толстяк усадил Спейда в зеленое плюшевое кресло у стола, поднес к нему сигару, поднес к ней огонек, смешал виски с газированной водой, вложил один стакан в руку Спейда и, держа другой, сел напротив Спейда.
  — А теперь, сэр, - сказал он, - надеюсь, вы позволите мне извиниться за...
  “Не обращай на это внимания”, - сказал Спейд. “Давай поговорим о черной птице”.
  Толстяк склонил голову влево и посмотрел на Спейда любящими глазами. “ Хорошо, сэр, - согласился он. “ Давайте. Он сделал глоток из стакана, который держал в руке. “Это будет самая поразительная вещь, о которой вы когда-либо слышали, сэр, и я говорю это, зная, что человек вашего уровня в вашей профессии должен был знать некоторые поразительные вещи в свое время”.
  Спейд вежливо кивнул.
  Толстяк прищурился и спросил: “Что вам известно, сэр, об ордене Госпиталя Святого Иоанна Иерусалимского, позже названном Рыцарями Родоса, и о других вещах?”
  Спейд взмахнул сигарой. — Не так уж много — только то, что я помню из школьной истории - крестоносцы или что-то в этом роде.
  “Очень хорошо. Теперь ты не помнишь, что Сулейман Великолепный изгнал их с Родоса в 1523 году?”
  “Нет”.
  “ Ну, сэр, он так и сделал, и они поселились на Крите. И они оставались там семь лет, до 1530 года, когда убедили императора Карла Пятого отдать им, — Гутман поднял три пухлых пальца и пересчитал их, — Мальту, Гозо и Триполи.
  -Да?
  — Да, сэр, но с такими условиями: они должны были ежегодно выплачивать императору дань в размере одного, - он поднял палец, — фалькона в знак признания того, что Мальта все еще находится под властью Испании, и если они когда-нибудь покинут остров, то вернутся к Испании. Понимаете? Он давал им это, но только если они не использовали это, а они не могли отдать или продать это кому-либо еще ”.
  -Да.
  Толстяк оглянулся через плечо на три закрытые двери, придвинул свой стул на несколько дюймов ближе к Спейдсу и понизил свой голос до хриплого шепота: “Имеете ли вы какое-либо представление о чрезвычайном, неизмеримом богатстве Ордена в то время?”
  “Насколько я помню, - сказал Спейд, - они были довольно хорошо закреплены”.
  Гутман снисходительно улыбнулся. “ Неплохо, сэр, это мягко сказано. Его шепот стал тише и более мурлыкающим. “Они купались в богатстве, сэр. Вы понятия не имеете. Никто из нас понятия не имеет. В течение многих лет они охотились на сарацин, забирая неизвестно какую добычу в виде драгоценных камней, металлов, шелков, слоновой кости - сливки сливок Востока. Такова история, сэр. Мы все знаем, что Священные войны для них, как и для тамплиеров, были в основном делом наживы.
  “ Ну, так вот, император Карл отдал им Мальту, и вся арендная плата, которую он запрашивает, составляет одну незначительную птицу в год, просто для проформы. Что могло быть более естественным, чем для этих неизмеримо богатых Рыцарей искать вокруг какой-нибудь способ выразить свою благодарность? Что ж, сэр, именно так они и поступили, и им пришла в голову счастливая мысль послать Чарльзу в качестве дани за первый год не какую-нибудь незначительную живую птицу, а великолепного золотого сокола, инкрустированного с головы до ног лучшими драгоценностями из их сундуков. И — помните, сэр — у них были прекрасные, лучшие в Азии.” Гутман перестал шептать. Его блестящие темные глаза изучали лицо Спейда, которое было безмятежным. Толстяк спросил: “Ну, сэр, что вы об этом думаете?”
  - Я не знаю.
  Толстяк самодовольно улыбнулся. “ Это факты, исторические факты, не история из школьных учебников, не история мистера Уэллса, но тем не менее история. Он наклонился вперед. “Архивы Ордена, начиная с двенадцатого века, все еще находятся на Мальте. Они не целы, но то, что там находится, содержит не менее трех, — он поднял три пальца, — упоминаний, которые не могут относиться ни к чему другому, кроме этого украшенного драгоценными камнями сокола. В книге Ж. Делавиля Ле Рульса "Архив ордена Сен-Жан" есть ссылка на это — конечно, косвенная, но все же ссылка. И неопубликованное — поскольку незаконченное на момент его смерти — приложение к книге Паоли ”Истоки священного военного ордена" содержит четкое и безошибочное изложение фактов, о которых я вам рассказываю ".
  “Хорошо”, - сказал Спейд.
  “ Хорошо, сэр. Великий магистр Вилье де л'Иль д'Адам приказал турецким рабам изготовить эту украшенную драгоценными камнями птицу высотой в фут в замке Святого Анджело и послал ее Чарльзу, который находился в Испании. Он отправил его на галере, которой командовал французский рыцарь по имени Кормье или Корвер, член Ордена. Его голос снова упал до шепота. “Это так и не дошло до Испании”. Он улыбнулся сжатыми губами и спросил: “Вы знаете о Барбароссе, Рыжебородом, Хайр-эд-Дине? Нет? Знаменитый адмирал буканьеров, отплывавший тогда из Алжира. Что ж, сэр, он захватил рыцарскую галеру и птицу. Птица отправилась в Алжир. Это факт. Это факт, который французский историк Пьер Дан изложил в одном из своих писем из Алжира. Он писал, что птица прожила там более ста лет, пока ее не унес сэр Фрэнсис Верни, английский авантюрист, который некоторое время служил у алжирских пиратов. Может быть, это и не так, но Пьер Дан верил, что это так, и для меня этого достаточно.
  - В Мемуарах леди Фрэнсис Верни о семнадцатом веке ничего не говорится об этой птице. Я посмотрел. И совершенно точно, что у сэра Фрэнсиса не было птицы, когда он умер в больнице Мессины в 1615 году. Он был на мели. Но, сэр, нельзя отрицать, что птица действительно отправилась на Сицилию. Он находился там и перешел во владение Виктора Амадея II через некоторое время после того, как он стал королем в 1713 году, и это был один из его подарков своей жене, когда он женился в Шамбери после отречения от престола. Это факт, сэр. Карутти, автор Истории правления Витторио Амадео II, сам поручился за это.
  Возможно, они - Амадео и его жена — взяли его с собой в Турин, когда он пытался отозвать свое отречение. Как бы то ни было, следующим он оказался во владении испанца, который служил в армии, взявшей Неаполь в 1734 году, — отца дона Хосе Монино-и-Редондо, графа Флоридабланки, который был главным министром Карла Ii. Нет ничего, что указывало бы на то, что оно не оставалось в этой семье, по крайней мере, до окончания войны карлистов в 40-м. Затем это появилось в Париже как раз в то время, когда Париж был полон карлистов, которым пришлось уехать из Испании. Один из них, должно быть, принес его с собой, но, кем бы он ни был, скорее всего, он ничего не знал о его реальной стоимости. Она была — без сомнения, в качестве меры предосторожности во время волнений карлистов в Испании — выкрашена или покрыта эмалью, чтобы выглядеть не более чем довольно интересной черной статуэткой. И в таком виде, сэр, его, можно сказать, семьдесят лет пинали по Парижу частные владельцы и дилеры, слишком глупые, чтобы разглядеть, что у него под кожей.
  Толстяк сделал паузу, чтобы улыбнуться и с сожалением покачать головой. Затем он продолжил: “В течение семидесяти лет, сэр, этот чудесный предмет был, если можно так выразиться, футбольным мячом в сточных канавах Парижа — до 1911 года, когда греческий торговец по имени Харилаос Константинидис нашел его в малоизвестной лавке. Харилаосу не потребовалось много времени, чтобы узнать, что это такое, и приобрести его. Никакая толщина эмали не могла скрыть ценность от его глаз и носа. Что ж, сэр, Чарилаос был человеком, который проследил большую часть его истории и определил, что это такое на самом деле. Я пронюхал об этом и в конце концов вытянул из него большую часть истории, хотя с тех пор смог добавить несколько деталей.
  “Харилаос не спешил сразу превращать свою находку в деньги. Он знал, что какой бы огромной ни была его внутренняя ценность, за него можно было получить гораздо более высокую, потрясающую цену, как только его подлинность будет установлена вне всяких сомнений. Возможно, он планировал вести дела с одним из современных потомков старого Ордена — английским орденом Святого Иоанна Иерусалимского, прусским Johanniterorden, или с итальянским или немецким языками Суверенного Мальтийского ордена — со всеми богатыми орденами”.
  Толстяк поднял свой бокал, улыбнулся его пустоте и встал, чтобы наполнить его и Спейда. - Ты начинаешь мне немного верить? - спросил он, работая с сифоном.
  - Я не говорил, что не делал этого.
  “Нет”, - усмехнулся Гутман. “Но как ты выглядел”. Он сел, щедро выпил и промокнул рот белым носовым платком. “ Ну, сэр, чтобы сохранить птицу в целости и сохранности во время своих исследований ее истории, Харилаос заново покрыл ее эмалью, по-видимому, такой, какая она есть сейчас. Ровно через год после того, как он приобрел его — это было, возможно, через три месяца после того, как я заставил его признаться мне, — я взял в руки лондонскую "Таймс" и прочитал, что его заведение было ограблено, а он убит. На следующий день я был в Париже. Он печально покачал головой. “Птица исчезла. Черт возьми, сэр, я был вне себя. Я не верил, что кто-то еще знал, что это было. Я не верил, что он рассказал об этом кому-нибудь, кроме меня. Было украдено огромное количество вещей. Это заставило меня подумать, что вор просто забрал птицу вместе с остальной добычей, не зная, что это такое. Потому что я уверяю вас, что вор, знающий их цену, не стал бы обременять себя ничем другим — нет, сэр, — по крайней мере, ничем меньшим, чем драгоценности короны.
  Он закрыл глаза и самодовольно улыбнулся какой-то внутренней мысли. Он открыл глаза и сказал: “Это было семнадцать лет назад. Что ж, сэр, мне потребовалось семнадцать лет, чтобы найти эту птицу, но я это сделал. Я хотел этого, и я не из тех, кого легко обескуражить, когда он чего-то хочет. Его улыбка стала шире. “Я хотел этого и я нашел это. Я хочу этого, и я собираюсь это получить. ” Он осушил свой бокал, снова вытер губы и убрал носовой платок в карман. “Я проследил путь до дома русского генерала — некоего Кемидова — в пригороде Константинополя. Он ничего об этом не знал. Для него это была всего лишь фигурка из черной эмали, но его природное упрямство — природное упрямство русского генерала — удержало его от продажи ее мне, когда я сделал ему предложение. Возможно, в своем рвении я был немного неумел, хотя и не очень. Я не знаю об этом. Но я знал, что хочу его, и боялся, что этот глупый солдат может начать исследовать свою собственность, может отколоть часть эмали. Поэтому я послал за ним несколько— э—э... агентов. Что ж, сэр, у них это есть, а у меня нет. ” Он встал и поставил свой пустой стакан на стол. “Но я собираюсь достать его. Ваш стакан, сэр”.
  “ Значит, птица принадлежит не кому-либо из вас? - А генералу Кемидову? - спросил Спейд.
  “ Принадлежать? ” весело переспросил толстяк. “Ну, сэр, вы могли бы сказать, что он принадлежал королю Испании, но я не понимаю, как вы можете честно предоставить кому—либо еще явный титул на него - кроме как по праву владения”. Он хмыкнул. “Предмет такой ценности, который таким образом перешел из рук в руки, явно является собственностью того, кто сможет им завладеть”.
  - Значит, теперь он принадлежит мисс О'Шонесси?
  - Нет, сэр, разве что в качестве моего агента.
  Спейд сказал: “О”, - с иронией.
  Гутман, задумчиво глядя на пробку бутылки виски в своей руке, спросил: “Нет никаких сомнений, что теперь она у нее?”
  - Не очень.
  -Где? -спросиля.
  - Я точно не знаю.
  Толстяк со стуком поставил бутылку на стол. - Но ты же сказал, что выпил, - запротестовал он.
  Спейд сделал небрежный жест рукой. - Я хотел сказать, что знаю, где его достать, когда придет время.
  Розовые луковицы на лице Гутмана расплылись более радостно. - А вы? - спросил он.
  -Да.
  -Где? -спросиля.
  Спейд ухмыльнулся и сказал: “Предоставь это мне. Это мой конец”.
  -Когда? -спросиля.
  - Когда я буду готов.
  Толстяк поджал губы и, улыбнувшись лишь с легким беспокойством, спросил: “Мистер Спейд, где сейчас мисс О'Шонесси?”
  - В моих руках, надежно спрятанный.
  Гутман одобрительно улыбнулся. “Доверяю вам, сэр”, - сказал он. “Что ж, сэр, прежде чем мы сядем обсуждать цены, ответьте мне вот на что: как скоро вы сможете — или как скоро вы готовы — произвести falcon?”
  - Через пару дней.
  Толстяк кивнул. “ Это удовлетворительно. Мы— Но я забыл, чем нас накормить. Он повернулся к столу, налил виски, плеснул в него заряженной воды, поставил стакан у локтя Спейда и поднял свой. - Что ж, сэр, выпьем за честную сделку и прибыль, достаточную для нас обоих.
  Они выпили. Толстяк сел. Спейд спросил: “Что ты думаешь о честной сделке?”
  Гутман поднес свой бокал к свету, с любовью посмотрел на него, сделал еще один большой глоток и сказал: “У меня есть к вам два предложения, сэр, и любое из них справедливо. Делайте свой выбор. Я дам вам двадцать пять тысяч долларов, когда вы доставите мне falcon, и еще двадцать пять тысяч, как только я доберусь до Нью-Йорка; или я дам вам четверть — двадцать пять процентов — от того, что я получу за falcon. Вот, пожалуйста, сэр: почти немедленная выплата пятидесяти тысяч долларов или значительно большей суммы, скажем, через пару месяцев.
  Спейд выпил и спросил: “Насколько больше?”
  “ Значительно, ” повторил толстяк. - Кто знает, насколько больше? Сказать сто тысяч или четверть миллиона? Вы поверите мне, если я назову сумму, которая кажется минимальной?”
  - Почему бы и нет?
  Толстяк причмокнул губами и понизил голос до мурлыкающего бормотания. - Что бы вы сказали, сэр, о полумиллионе?
  Спейд прищурился. - Значит, ты думаешь, что эта дрянь стоит два миллиона?
  Гутман безмятежно улыбнулся. “По вашим собственным словам, почему бы и нет?” спросил он.
  Спейд осушил свой стакан и поставил его на стол. Онсунул сигару в рот, вынул ее, посмотрел на нее и сунул обратно. Его желто-серые глаза были слегка мутными. Он сказал: “Это чертовски много денег”.
  Толстяк согласился: “Это чертовски много денег”. Он наклонился вперед и похлопал Спейда по колену. “Это абсолютный минимум - или Харилаос Константинидис был беспечным идиотом, а он им не был”.
  Спейд снова вынул сигару изо рта, с отвращением посмотрел на нее и положил на подставку для курения. Он крепко зажмурился, снова открыл глаза. Их мутность сгустилась. Он сказал: “Минимум, да? И максимум?” Безошибочно узнаваемая буква "ш" следовала за буквой "х" максимально, когда он это произносил.
  “ Максимум? Гутман вытянул пустую руку ладонью вверх. “ Я отказываюсь гадать. Вы сочтете меня сумасшедшим. Я не знаю. Никто не знает, как высоко это может подняться, сэр, и это единственная правда об этом ”.
  Спейд плотно прижал отвисшую нижнюю губу к верхней. Он нетерпеливо покачал головой. Резкий испуганный блеск вспыхнул в его глазах — и был заглушен сгущающейся грязью. Он встал, опираясь руками о подлокотники кресла. Он снова покачал головой и неуверенно шагнул вперед. Он хрипло рассмеялся и пробормотал: “Черт бы тебя побрал”.
  Гутман вскочил и отодвинул стул. Его жирные шары затряслись. Его глаза казались темными дырами на маслянисто-розовом лице.
  Спейд покачал головой из стороны в сторону, пока его тусклые глаза не уставились — если не сфокусировались — на дверь. Он сделал еще один неуверенный шаг.
  Толстяк резко позвал: “Уилмер!”
  Открылась дверь, и вошел мальчик.
  Спейд сделал третий шаг. Теперь его лицо было серым, а мышцы челюсти выступали, как опухоли, под ушами. Его ноги не выпрямлялись после четвертого шага, а мутные глаза были почти прикрыты веками. Он сделал свой пятый шаг.
  Мальчик подошел и встал рядом со Спейдом, немного впереди него, но не прямо между Спейдом и дверью. Правая рука мальчика была спрятана под курткой на уровне сердца. Уголки его рта дернулись.
  Спейд попытался сделать свой шестой шаг.
  Нога мальчика метнулась вперед, поперек ноги Спейда. Спейд споткнулся о мешающую ногу и рухнул лицом вниз на пол. Мальчик, держа правую руку под курткой, посмотрел на Спейда сверху вниз. Спейд попытался встать. Мальчик отвел правую ногу далеко назад и пнул Спейда в висок. От удара Спейд перевернулся на бок. Он еще раз попытался встать, не смог и заснул.
  
  
  ГЛАВА 14: ЛА ПАЛОМА
  Спейд, выйдя из лифта за угол в несколько минут седьмого утра, увидел желтый свет, пробивающийся сквозь матовое стекло двери его офиса. Он резко остановился, сжал губы, оглядел коридор и быстрыми тихими шагами направился к двери.
  Он взялся за ручку и повернул ее с осторожностью, не допускавшей ни дребезжания, ни щелчка. Он поворачивал ручку до тех пор, пока она не перестала поворачиваться: дверь была заперта. Все еще держа ручку, он перешел из рук в руки, взяв ее теперь левой. Правой рукой он осторожно достал ключи из кармана, чтобы они не звякнули друг о друга. Он отделил служебный ключ от остальных и, смяв остальные в ладони, вставил служебный ключ в замок. Вставление произошло беззвучно. Он встал на цыпочки, набрал воздуха в легкие, щелкнул дверью, открывая ее, и вошел.
  Эффи Перин сидела и спала, положив голову на локти, положив их на стол. На ней было ее пальто, а одно из пальто Спейда было обернуто вокруг нее на манер плаща.
  Спейд выдохнул с приглушенным смехом, закрыл за собой дверь и направился к внутренней двери. Внутренний офис был пуст. Он подошел к девушке и положил руку ей на плечо.
  Она пошевелилась, сонно подняла голову, и ее веки затрепетали. Внезапно она выпрямилась, широко открыв глаза. Она увидела Спейда, улыбнулась, откинулась на спинку стула и потерла глаза пальцами. “ Так ты наконец вернулся? ” спросила она. “Который час?”
  - В шесть часов. Что ты здесь делаешь?
  Она вздрогнула, плотнее запахнула пальто Спейда и зевнула. - Ты сказал мне остаться, пока ты не вернешься или не позвонишь.
  - О, так вы сестра мальчика, который стоял на горящей палубе?
  “ Я не собиралась— ” Она замолчала и встала, позволив его пальто соскользнуть на стул позади нее. Она посмотрела темными взволнованными глазами на его висок из-под полей шляпы и воскликнула: “О, твоя голова! Что случилось?”
  Его правый висок потемнел и распух.
  “Я не знаю, то ли я упал, то ли меня ударили. Не думаю, что это что-то серьезное, но чертовски больно ”. Он едва коснулся его пальцами, вздрогнул, превратил свою гримасу в мрачную улыбку и объяснил: “Я пошел в гости, меня накормили сногсшибательными таблетками, и через двенадцать часов я очнулся, распростертый на полу у мужчины”.
  Она протянула руку и сняла шляпу с его головы. “Это ужасно”, - сказала она. “Тебе придется вызвать врача. Ты не можешь разгуливать с такой головой”.
  “Все не так плохо, как кажется, если не считать головной боли, да и то, возможно, в основном из-за капель”. Он подошел к шкафчику в углу кабинета и промокнул носовой платок холодной водой. - Что-нибудь обнаружилось после того, как я ушел?
  - Ты нашел мисс О'Шонесси, Сэм?
  “ Пока нет. Что-нибудь появилось после того, как я ушел?
  “ Звонили из офиса окружного прокурора. Он хочет тебя видеть.
  -Сам?
  “ Да, именно так я это и понял. И пришел мальчик с сообщением, что мистер Гутман был бы рад поговорить с вами до половины шестого.
  Спейд выключил воду, выжал платок и отошел от шкафчика, прижимая платок к виску. “Я понял”, - сказал он. “Я встретил мальчика внизу, и разговор с мистером Гутманом дал мне это”.
  - Это тот самый Джи, который звонил, Сэм?
  -Да.
  —И что?..
  Спейд посмотрел сквозь девушку и заговорил, как будто используя речь, чтобы упорядочить свои мысли: “Он хочет чего-то, что, как он думает, я могу получить. Я убедил его, что смогу помешать ему получить деньги, если он не заключит со мной сделку до половины шестого. Потом — угу-конечно — это было после того, как я сказал ему, что ему придется подождать пару дней, и он скормил мне эту дрянь. Вряд ли он думал, что я умру. Он должен был знать, что я встану и приду в себя через десять-двенадцать часов. Так что, возможно, ответ в том, что он решил, что сможет добиться этого без моей помощи за это время, если я буду исправлен и не смогу вмешиваться. Он нахмурился. “Молю Бога, чтобы он ошибался”. Его взгляд стал менее отстраненным. - Вы не получали никаких вестей от О'Шонесси?
  Девушка отрицательно покачала головой и спросила: “Это имеет к ней какое-то отношение?”
  “Кое-что”.
  - Эта вещь, которую он хочет, принадлежит ей?
  “ Или королю Испании. Милая, у тебя есть дядя, который преподает историю или что-то в этом роде в университете?
  “ Двоюродный брат. Почему?
  “Если бы мы скрасили его жизнь предполагаемой исторической тайной четырехсотлетней давности, могли бы мы доверять ему, что он какое-то время сохранит ее в тайне?”
  “О да, он хороший человек”.
  “ Прекрасно. Возьми карандаш и тетрадь.
  Она взяла их и села в свое кресло. Спейд плеснул еще холодной воды на свой носовой платок и, прижимая его к виску, встал перед ней и продиктовал историю о соколе так, как он слышал ее от Гутмана, начиная с гранта Карла V госпитальерам и заканчивая — но не дальше — прибытием эмалированной птицы в Париж во времена наплыва карлистов. Он споткнулся на именах авторов и их работах, которые упоминал Гутман, но сумел добиться некоторого фонетического сходства. Остальную часть истории он повторил с точностью опытного интервьюера.
  Когда он закончил, девушка захлопнула блокнот и подняла к нему раскрасневшееся, улыбающееся лицо. “О, разве это не захватывающе?” сказала она. “Это...”
  “ Да, или смешно. А теперь, может быть, ты возьмешь это и прочтешь своему кузену и спросишь его, что он об этом думает? Сталкивался ли он когда-нибудь с чем-нибудь, что могло бы иметь к этому какое-то отношение? Это вероятно? Это возможно — хотя бы едва ли возможно? Или это чушь собачья? Если ему нужно больше времени, чтобы ознакомиться с этим, хорошо, но выясни у него какое-то мнение сейчас. И, ради Бога, заставь его держать это при себе.
  “Я пойду прямо сейчас, - сказала она, - а ты сходи к врачу по поводу этой головы”.
  - Сначала позавтракаем.
  “Нет, я поужинаю в Беркли. Не могу дождаться, когда услышу, что об этом думает Тед”.
  “Ну, - сказал Спейд, - не начинай буянить, если он смеется над тобой”.
  После неторопливого завтрака во Дворце, во время которого он прочитал обе утренние газеты, Спейд отправился домой, побрился, принял ванну, приложил лед к ушибленному виску и надел свежую одежду.
  Он отправился в квартиру Бриджид О'Шонесси в "Коронет". В квартире никого не было. Со времени его последнего визита в нем ничего не изменилось.
  Он отправился в отель "Александрия". Гутмана дома не было. Никого из других жильцов номера Гутмана дома не было. Спейд узнал, что этими другими жильцами были секретарь толстяка Уилмер Кук и его дочь Рея, кареглазая светловолосая девушка семнадцати лет, которую персонал отеля назвал красавицей. Спейду сказали, что группа Гутманов прибыла в отель из Нью-Йорка десять дней назад и еще не выехала.
  Спейд отправился в "Бельведер" и обнаружил гостиничного детектива, ужинающего в кафе отеля.
  “ Доброе утро, Сэм. Сядь и откуси яичницу. Гостиничный детектив уставился на висок Спейда. - Клянусь богом, кто-то тебя хорошенько помял!
  “Спасибо, я свое выпил”, - сказал Спейд, садясь, а затем, обращаясь к своему виску: “Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Как ведет себя мой Каир?”
  “ Вчера он вышел не более чем на полчаса позже вас, и с тех пор я его не видел. Прошлой ночью он здесь больше не ночевал.
  - У него появляются дурные привычки.
  “ Ну, такой парень один в большом городе. Кто всадил в тебя пулю, Сэм?
  “ Это был не Каир. Спейд внимательно посмотрел на маленький серебряный купол, покрывающий тост Люка. “Каков шанс обыскать его комнату, пока его нет дома?”
  “ Справлюсь. Ты знаешь, я готов идти с тобой до конца все время. Люк отодвинул свой кофе, поставил локти на стол и, прищурившись, посмотрел на Спейда. - Но у меня предчувствие, что ты не пойдешь со мной до конца. Что, честное слово, есть такого в этом парне, Сэм? Тебе не обязательно отвечать мне взаимностью. Ты же знаешь, что я постоянный ”.
  
  Спейд оторвал взгляд от серебряного купола. Они были ясными и откровенными. “Конечно, это так”, - сказал он. “Я ничего не скрываю. Я объяснил тебе все начистоту. Я выполняю для него работу, но у него есть друзья, которые кажутся мне нехорошими, и я отношусь к нему немного подозрительно ”.
  - Парень, за которым мы вчера гнались, был одним из его друзей.
  - Да, Люк, был.
  - И это был один из них, который толкнул Майлза поперек.
  Спейд покачал головой. - Терсби убил Майлза.
  - А кто его убил? - спросил я.
  Спейд улыбнулся. “Предполагается, что это секрет, но, говоря конфиденциально, я сделал это, - сказал он, - по словам полиции”.
  Люк хмыкнул и встал, сказав: “Тебя трудно раскусить, Сэм. Пойдем, мы на это посмотрим”.
  Они задержались у стойки регистрации достаточно надолго, чтобы Люк успел “все уладить, чтобы мы позвонили, если он зайдет”, и поднялись в комнату Кэйро. Постель Кэйро была гладкой и опрятной, но бумага в корзине для мусора, неровно задернутые шторы и пара скомканных полотенец в ванной свидетельствовали о том, что горничной в то утро еще не было.
  Багаж Каира состоял из квадратного сундука, саквояжа и сумки gladstone. Шкафчик в его ванной был забит косметикой - коробочками, баночками, баночками и флакончиками с пудрами, кремами, мазями, духами, лосьонами, и тониками. Два костюма и пальто висели в шкафу поверх трех пар тщательно подобранных туфель.
  Саквояж и сумка поменьше были открыты. К тому времени, как Спейд закончил поиски в другом месте, Люк уже открыл багажник.
  - Пока пусто, - сказал Спейд, когда они копались в багажнике.
  Они не нашли там ничего, что могло бы их заинтересовать.
  “ Есть какая-то конкретная вещь, которую мы должны искать? - Спросил Люк, снова запирая багажник.
  “ Нет. Предполагается, что он прибыл сюда из Константинополя. Я хотел бы знать, так ли это. Я не видел ничего, что говорило бы о том, что он этого не делал.
  -Чем он занимается? - спросил я.
  Спейд покачал головой. “ Это еще кое-что, что я хотел бы знать. Он пересек комнату и склонился над корзиной для мусора. “Что ж, это наш последний шанс”.
  Он достал из корзины газету. Его глаза заблестели, когда он увидел, что это был вчерашний Звонок. Он был сложен вместе со страницей секретной рекламы снаружи. Он открыл ее, изучил эту страницу, и ничто там не остановило его взгляда.
  Он перевернул газету и посмотрел на страницу, которая была загнута внутрь, страницу, на которой были финансовые новости и новости судоходства, погода, рождения, браки, разводы и смерти. Из нижнего левого угла было вырвано чуть больше двух дюймов нижней части второй колонки.
  Сразу над разрывом была небольшая подпись: Прибыло сегодня, за которой следовало:
  12:20 от.М.—Капак из "Астории".
  5:05 от.утра.—Хелен П. Дрю из Гринвуда.
  5:06 от.М..—Альбарадо из Бэндона.
  Разрыв прошел через следующую строку, оставив ровно столько букв, чтобы можно было сделать вывод "Из Сиднея".
  Спейд положил Звонок на стол и снова заглянул в корзину для бумаг. Он нашел маленький кусочек оберточной бумаги, кусок бечевки, две чулочные бирки, талон галантерейщика на продажу полудюжины пар носков, а на дне корзины - свернутый в крошечный шарик обрывок газеты.
  Он осторожно развернул шарик, разгладил его на столе и вложил в оторванную часть звонка. Подгонка по бокам была точной, но между верхней частью смятого фрагмента и выводом из Сиднея не хватало полдюйма - достаточного пространства, чтобы разместить объявление о прибытии шести или семи лодок. Он перевернул лист и увидел, что на другой стороне недостающего фрагмента мог быть только бессмысленный уголок биржевого объявления.
  Люк, перегнувшись через его плечо, спросил: “Что все это значит?”
  - Похоже, джентльмена заинтересовала лодка.
  “ Ну, против этого нет закона, или есть? - Спросил Люк, пока Спейд складывал вырванную страницу и скомканный фрагмент и засовывал их в карман пальто. - Ну что, теперь вы здесь закончили?
  “ Да. Большое спасибо, Люк. Ты позвонишь мне, как только он вернется?
  -Конечно.
  Спейд отправился в офис Call, купил экземпляр вчерашнего выпуска, открыл его на странице с новостями о доставке и сравнил со страницей, взятой из корзины для мусора в Каире. Недостающая часть гласила:
  5:17 от.М..—Таити из Сиднея и Папеэте.
  6:05 от.М.—Адмирал Пиплс из Астории.
  8:07 от.М..—Кэддопик из Сан-Педро.
  8:17 от.М..—Сильверадо из Сан-Педро.
  8:05 от.М..—Ла Палома из Гонконга.
  9:03 от.М.—Дейзи Грей из Сиэтла.
  Он медленно прочитал список, а закончив, подчеркнул Гонконг ногтем, вырезал перочинным ножом список прибывших, выбросил оставшуюся часть газеты и листок с Каиром в корзину для бумаг и вернулся в свой кабинет.
  Он сел за свой стол, нашел номер в телефонной книге и воспользовался телефоном.
  “ Керни-один-четыре-один, пожалуйста.… Где стоит "Палома", прибывшая из Гонконга вчера утром? Он повторил вопрос. “Спасибо”.
  Он на мгновение прижал большим пальцем рычаг приемника, отпустил его и сказал: “Дэвенпорт два-два-ноль, пожалуйста.… Детективное бюро, пожалуйста.... Сержант Полхаус там?… Спасибо.… Привет, Том, это Сэм Спейд .... Да, я пытался дозвониться до тебя вчера днем.… Конечно, предположим, ты пойдешь со мной на ланч.… Хорошо.
  Он прижал трубку к уху, пока его большой палец снова нажимал на кнопку.
  “Дэвенпорт о'сто семь о, пожалуйста .... Здравствуйте, это Сэмюэл Спейд. Вчера моя секретарша получила сообщение, что мистер Брайан хотел меня видеть. Не могли бы вы спросить его, в какое время ему удобнее всего? ... Да, Спейд, S-p-a-d-e. ” Долгая пауза. “ Да.… В два тридцать? Хорошо. Спасибо”.
  Он набрал пятый номер и сказал: “Алло, дорогая, можно мне поговорить с Сидом? … Привет, Сид-Сэм. У меня назначена встреча с окружным прокурором сегодня в половине третьего. Не могли бы вы позвонить мне — здесь или там — около четырех, просто чтобы убедиться, что у меня нет неприятностей? … К черту твой субботний послеобеденный гольф: твоя работа - уберечь меня от тюрьмы.… Хорошо, Сид. ”Пока".
  Он отодвинул телефон, зевнул и потянулся, пощупал ушибленный висок, посмотрел на часы, свернул и закурил сигарету. Он сонно курил, пока не вошла Эффи Перин.
  Эффи Перин вошла улыбающаяся, с блестящими глазами и розовым лицом. “Тед говорит, что это возможно, - сообщила она, - и он надеется, что это так. Он говорит, что не специалист в этой области, но с именами и датами все в порядке, и, по крайней мере, ни один из ваших авторитетов или их работы не являются откровенной подделкой. Он очень взволнован этим”.
  “Это здорово, пока он не станет слишком восторженным, чтобы понять, фальшивка ли это”.
  “ О, он бы не стал, только не Тед! Для этого он слишком хорош в своем деле.
  - Угу, вся эта чертова семейка Перин замечательная, - сказал Спейд, - включая тебя и пятно сажи у тебя на носу.
  “ Он не Перин, он Кристи. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на свой нос в зеркале на туалетном столике. “Должно быть, это от пожара”. Она стерла пятно уголком носового платка.
  “Энтузиазм Перине-Кристи зажег Беркли?” - спросил он.
  Она скорчила ему рожицу, похлопывая себя по носу розовым диском. “Когда я вернулась, лодка была в огне. Они отбуксировали его от пирса, и дым окутал весь наш паром”.
  Спейд положил руки на подлокотники своего кресла. “Вы были достаточно близко, чтобы разглядеть название лодки?” спросил он.
  “Да. La Paloma. Почему?”
  Спейд печально улыбнулся. - Будь я проклят, если знаю почему, сестра, - сказал он.
  
  
  ГЛАВА 15: КАЖДЫЙ ПСИХ
  Спейд и детектив-сержант Полхаус ели маринованные свиные ножки за одним из столиков big John's в Стейтс Хоф Брау.
  Полхаус, балансируя бледным желе на вилке на полпути между тарелкой и ртом, сказал: “Эй, послушай, Сэм! Забудь о той ночи. Он был чертовски неправ, но ты же знаешь, что любой может потерять голову, если ты поведешь его таким образом ”.
  Спейд задумчиво посмотрел на полицейского-детектива. “ Вы из-за этого хотели меня видеть? - спросил он.
  Полхаус кивнул, отправил в рот вилку с желе, проглотил его и уточнил свой кивок: “В основном”.
  - Тебя прислал Данди?
  Полхаус скривил рот от отвращения. “ Ты же знаешь, что он этого не делал. Он такой же упрямый, как и ты.
  Спейд улыбнулся и покачал головой. “Нет, это не так, Том”, - сказал он. “Он просто так думает”.
  Том нахмурился и порезал ножом свиную ногу. “ Ты что, никогда не повзрослеешь? ” проворчал он. “Из-за чего у тебя претензии? Он не причинил тебе вреда. Ты оказался на высоте. Какой смысл обижаться на это? Ты просто причиняешь себе много горя”.
  Спейд аккуратно положил нож и вилку на тарелку и положил руки на стол рядом с тарелкой. Его улыбка была слабой и лишенной теплоты. “Учитывая, что каждый бык в городе работает сверхурочно, пытаясь нагромоздить на меня горе, еще немного не повредит. Я даже не буду знать, что он там есть”.
  Румянец Польхауса стал еще гуще. Он сказал: “Это отличные слова для меня”.
  Спейд взял нож и вилку и начал есть. Полхаус ел.
  Через некоторое время Спейд спросил: “Видишь горящую лодку в заливе?”
  “ Я видел дым. Будь благоразумен, Сэм. Данди был неправ, и он знает это. Почему бы тебе не оставить все как есть?
  - Думаешь, мне следует подойти и сказать ему, что я надеюсь, что мой подбородок не задел его кулак?
  Полхаус свирепо вгрызся в свиную ногу.
  Спейд спросил: “Фил Арчер сообщал еще какие-нибудь горячие новости?”
  “ О, черт! Данди не думал, что ты подстрелил Майлза, но что еще он мог сделать, кроме как сократить отрыв? Ты бы сделал то же самое на его месте, и ты это знаешь.
  “Да?” Злоба сверкнула в глазах Спейда. “Что заставило его думать, что я этого не делал?" Что заставляет тебя думать, что я этого не делал? Или ты этого не делаешь?”
  Румяное лицо Полхауса снова вспыхнуло. Он сказал: “Терсби застрелил Майлза”.
  - Ты думаешь, что он это сделал.
  “ Он так и сделал. Этот ”Уэбли" принадлежал ему, и пуля в Майлза попала именно из него.
  “ Уверен? - Спросил Спейд.
  “Совершенно уверен”, - ответил полицейский детектив. “Мы связались с парнем — коридорным из отеля Терсби, — который видел это в своем номере только тем утром. Он обратил на это особое внимание, потому что никогда раньше не видел ничего подобного. Я никогда такого не видел. Ты говоришь, их больше не делают. Маловероятно, что поблизости найдется другой, и — в любом случае — если это был не Терсби, что случилось с его? И это то ружье, из которого вылетает пуля в Майлза.” Он начал было засовывать в рот кусок хлеба, отдернул его и спросил:
  - Вы говорите, что видели их раньше: где это было? Он отправил хлеб в рот.
  “В Англии перед войной”.
  - Конечно, вот ты где.
  Спейд кивнул и сказал: “Тогда остается Терсби, единственный, кого я убил”.
  Полхаус заерзал на стуле, его лицо покраснело и засияло. “Господи, неужели ты никогда этого не забудешь?” - искренне пожаловался он. “ Это исключено. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Можно подумать, что ты сам не придурок, если учесть, как у тебя болит живот из-за всего этого. Я полагаю, ты никогда ни с кем не проделываешь того же, что мы проделали с тобой?
  — Ты хочешь сказать, что пытался подначить меня, Том - просто пытался.
  Полхаус выругался себе под нос и принялся за оставшуюся часть своей свиной ноги.
  Спейд сказал: “Хорошо. Ты знаешь, что это раскрыто, и я знаю, что это раскрыто. Что знает Данди?”
  - Он знает, что это исключено.
  -Что его разбудило? - спросил я.
  “О, Сэм, он действительно никогда не думал, что ты—” Улыбка Спейда остановила Полхауса. Он оставил предложение незаконченным и сказал: “Мы откопали досье на Терсби”.
  “ Да? Кто это был?
  Проницательные маленькие карие глазки Полхауса изучали лицо Спейда. Спейд раздраженно воскликнул: “Молю Бога, чтобы я знал об этом бизнесе хотя бы вполовину столько, сколько вы, умники, думаете!”
  “Я бы хотел, чтобы мы все знали”, - проворчал Полхаус. “Ну, он был стрелком из Сент-Луиса, когда мы впервые слышим о нем. Его много раз хватали там за то и это, но он принадлежал к мафии Игана, так что ничего особенного по этому поводу сделано не было. Я не знаю, как он покинул это убежище, но однажды в Нью-Йорке его поймали за то, что он пропустил ряд стусс—геймов — его поворот завел его - и он попал туда за год до того, как Фэллон его освободил. Пару лет спустя у него была короткая заминка в Джолиете из-за очередного удара пистолетом, из-за которого он попал на иглу, но после этого он связался с Дикси Монахан, и у него не возникало проблем с выходом, когда бы он ни попадал внутрь. Это было тогда, когда Дикси была почти такой же крупной шишкой, как Ник Грек в чикагском игорном бизнесе. Этот Терсби был телохранителем Дикси, и он сбежал с ним, когда Дикси поссорился с остальными ребятами из-за каких-то долгов, которые он не смог или не захотел выплатить. Это было пару лет назад — примерно в то время, когда закрылся лодочный клуб Ньюпорт-Бич. Я не знаю, принимала ли Дикси какое-либо участие в этом. В любом случае, с тех пор его или Терсби видели впервые.
  “ Дикси видели? - Спросил Спейд.
  Полхаус покачал головой. “ Нет. ” Его маленькие глазки стали острыми, пытливыми. - Нет, если только вы его не видели или не знаете, что кто-то его видел.
  Спейд откинулся на спинку стула и начал скручивать сигарету. - Я не курил, ” мягко сказал он. “Для меня все это в новинку”.
  - Наверное, так и есть, - фыркнул Полхаус.
  Спейд ухмыльнулся ему и спросил: “Откуда ты узнал все эти новости о Терсби?”
  “ Кое-что есть на записях. Остальное — ну, в общем - у нас есть кое-где”.
  “ Из Каира, например? Теперь в глазах Спейда появился любопытный блеск.
  Полхаус поставил чашку с кофе и покачал головой. “ Ни слова об этом. Ты отравил того парня для нас.
  Спейд рассмеялся. - Ты хочешь сказать, что пара первоклассных сыщиков вроде тебя и Данди всю ночь работали над этим ландышем и не смогли его раскусить?
  “Что вы имеете в виду — всю ночь?” Полхаус запротестовал. “Мы работали с ним меньше пары часов. Мы увидели, что ничего не добьемся, и отпустили его ”.
  Спейд снова рассмеялся и посмотрел на часы. Он поймал взгляд Джона и попросил счет. “Сегодня днем у меня свидание с окружным прокурором”, - сказал он Полхаусу, пока они ждали его сдачи.
  - Он посылал за тобой?
  -Да.
  Полхаус отодвинул свой стул и встал - высокий мужчина с толстым животом, солидный и флегматичный. “Ты не окажешь мне никакой услуги, - сказал он, - если расскажешь ему, что я разговаривал с тобой подобным образом”.
  Худощавый юноша с оттопыренными ушами провел Спейда в кабинет окружного прокурора. Спейд вошел, непринужденно улыбаясь и говоря: “Привет, Брайан!”
  Окружной прокурор Брайан встал и протянул руку через свой стол. Это был светловолосый мужчина среднего роста, лет сорока пяти, с агрессивными голубыми глазами за очками в черной оправе, чересчур крупным ртом оратора и широким подбородком с ямочкой. Когда он сказал: “Как поживаешь, Спейд?” - в его голосе звучала скрытая сила.
  Они пожали друг другу руки и сели.
  Окружной прокурор нажал пальцем на одну из перламутровых кнопок в батарее из четырех кнопок на своем столе, сказал худощавому юноше, который снова открыл дверь: “Пригласите мистера Томаса и Хили войти”, а затем, откинувшись на спинку стула, вежливо обратился к Спейду: “Вы с полицией не очень ладили, не так ли?”
  Спейд сделал небрежный жест пальцами правой руки. “ Ничего серьезного, ” беспечно ответил он. “Данди становится слишком восторженным”.
  Дверь открылась, и вошли двое мужчин. Тот, кому Спейд сказал: “Привет, Томас!”, был загорелым коренастым мужчиной лет тридцати, в одежде и с непокорными волосами. Он хлопнул Спейда по плечу веснушчатой рукой, спросил: “Как дела у трикса?” - и сел рядом с ним. Второй мужчина был моложе и бесцветен. Он сел немного в стороне от остальных и положил на колено блокнот стенографистки, держа над ним зеленый карандаш.
  Спейд посмотрел в его сторону, усмехнулся и спросил Брайана: “Все, что я скажу, будет использовано против меня?”
  Окружной прокурор улыбнулся. “ Это всегда справедливо. Он снял очки, посмотрел на них и снова водрузил на нос. Он посмотрел сквозь них на Спейда и спросил: “Кто убил Терсби?”
  Спейд сказал: “Я не знаю”.
  Брайан потер большим и указательным пальцами черную ленточку от очков и со знанием дела сказал: “Возможно, ты и не знаешь, но ты определенно мог бы сделать отличное предположение”.
  -Можетбыть, но я бы не стал.
  Окружной прокурор поднял брови.
  - Я бы не стал, - повторил Спейд. Он был безмятежен. “Мое предположение может быть превосходным, а может и убогим, но миссис Спейд не воспитала детей настолько глупыми, чтобы строить догадки в присутствии окружного прокурора, помощника окружного прокурора и стенографистки”.
  - А почему бы и нет, если тебе нечего скрывать?
  “Каждому, - мягко ответил Спейд, - есть что скрывать”.
  — И у вас есть...?
  - Во-первых, мои догадки,.
  Окружной прокурор опустил взгляд на свой стол, а затем поднял глаза на Спейда. Он поплотнее водрузил очки на нос. Он сказал: “Если вы предпочитаете обойтись без стенографистки, мы можем уволить его. Я пригласил его просто для удобства”.
  “Я ни капельки не возражаю против него”, - ответил Спейд. “Я готов записать все, что я скажу, и я готов это подписать”.
  “Мы не собираемся просить вас что-либо подписывать”, - заверил его Брайан. “Я бы хотел, чтобы вы вообще не рассматривали это как официальное расследование. И, пожалуйста, не думайте, что я верю — а тем более доверяю — в те теории, которые, похоже, сформировала полиция.
  -Нет?
  - Ни малейшей частицы.
  Спейд вздохнул и скрестил ноги. “ Я рад этому. ” Он пошарил в карманах в поисках табака и бумаг. - И какова твоя теория?
  Брайан наклонился вперед в своем кресле, и его глаза стали жесткими и блестящими, как линзы над ними. - Скажи мне, для кого Арчер следил за Терзби, и я скажу тебе, кто убил Терзби.
  Смех Спейда был коротким и презрительным. “Ты так же неправ, как Данди”, - сказал он.
  “Пойми меня правильно, Спейд”, - сказал Брайан, постучав костяшками пальцев по столу. “Я не говорю, что ваш клиент убил Терсби или приказал его убить, но я говорю, что зная, кто ваш клиент, я очень скоро узнаю, кто убил Терсби”.
  Спейд зажег сигарету, вынул ее изо рта, выпустил дым из легких и сказал, как будто озадаченный: “Я не совсем понимаю этого”.
  - А ты нет? Тогда, предположим, я сформулирую это так: где Дикси Монахэн?
  Лицо Спейда сохраняло озадаченное выражение. “Если говорить об этом таким образом, это мало помогает”, - сказал он. “Я все еще не понимаю этого”.
  Окружной прокурор снял очки и потряс ими для пущей убедительности. Он сказал: “Мы знаем, что Терсби был телохранителем Монахана и поехал с ним, когда Монахан счел разумным исчезнуть из Чикаго. Мы знаем, что Монахан проиграл что-то вроде ставок на двести тысяч долларов, когда исчез. Мы не знаем — пока — кто были его кредиторы. Он снова надел очки и мрачно улыбнулся. “ Но мы все знаем, что может случиться с игроком из Уэльса и с его телохранителем, когда его найдут кредиторы. Такое случалось и раньше.
  Спейд провел языком по губам и растянул губы, обнажив зубы в уродливой ухмылке. Его глаза блестели из-под сдвинутых бровей. Его покрасневшая шея выступала над краем воротника. Его голос был низким, хриплым и страстным. - Ну, что ты думаешь? Я убил его ради его кредиторов? Или просто нашел его и позволил им самим совершить убийство?”
  “Нет, нет!” - запротестовал окружной прокурор. “Вы меня неправильно поняли”.
  - Молю Бога, чтобы это было так, - сказал Спейд.
  “Он не это имел в виду”, - сказал Томас.
  - Тогда что же он имел в виду?
  Брайан махнул рукой. “ Я только имею в виду, что вы могли быть вовлечены в это, не зная, что это было. Это могло...
  “Понятно”, - усмехнулся Спейд. “Ты же не считаешь меня непослушным. Ты просто думаешь, что я тупой.
  “Чепуха, - настаивал Брайан. - Предположим, кто-то пришел к вам и нанял вас найти Монахана, сказав, что у него есть причины думать, что он в городе. Этот кто-то может рассказать вам совершенно ложную историю — подойдет любая из дюжины или больше — или может сказать, что он был сбежавшим должником, не сообщая вам никаких подробностей. Как вы могли определить, что за этим стояло? Откуда вам знать, что это не обычная детективная работа? И при таких обстоятельствах вы, конечно, не могли быть привлечены к ответственности за свое участие в этом, если только, — его голос понизился до более внушительной тональности, а слова прозвучали раздельно и отчетливо, — вы не сделали себя сообщником, скрыв свое знание личности убийцы или информацию, которая привела бы к его задержанию.
  Гнев покинул лицо Спейда. В его голосе не осталось гнева, когда он спросил: “Ты это имел в виду?”
  -Совершенноверно.
  “ Ладно. Тогда не обижайся. Но ты ошибаешься.
  - Докажи это.
  Спейд покачал головой. “ Я не могу доказать тебе это сейчас. Я могу сказать тебе.
  - Тогда скажи мне.
  - Никто никогда не нанимал меня что-либо делать с Дикси Монахан.
  Брайан и Томас обменялись взглядами.Взгляд Брайана вернулся к Спейду, и он сказал: “Но, по вашему собственному признанию, кто-то нанял вас, чтобы вы что-то сделали с его телохранителем Терсби”.
  - Да, о его бывшем телохранителе Терсби.
  -Бывший?
  -Да, бывший.
  “ Вы знаете, что Терсби больше не был связан с Монаханом? Вы уверены в этом?
  Спейд протянул руку и бросил окурок сигареты в пепельницу на столе. Он говорил небрежно: “Я точно ничего не знаю, кроме того, что мой клиент не интересовался Монаханом, никогда им не интересовался. Я слышал, что Терсби увез Монахана на Восток и потерял его.
  Окружной прокурор и его помощник снова обменялись взглядами.
  Томас тоном, в котором деловитость не совсем скрывала волнение, сказал: “Это открывает еще один угол зрения. Друзья Монахана могли бы уволить Терсби за то, что он бросил Монахана.
  - У мертвых игроков нет друзей, - сказал Спейд.
  “Это открывает две новые линии”, - сказал Брайан. Он откинулся назад и несколько секунд смотрел в потолок, затем быстро выпрямился. Лицо его оратора сияло. “Все сводится к трем фактам. Номер один: Терсби был убит игроками, на которых Монахан напал в Чикаго. Не зная, что Терсби расправился с Монаханом — или не веря в это, — они убили его, потому что он был сообщником Монахана, или чтобы убрать его с дороги, чтобы они могли добраться до Монахана, или потому что он отказался привести их к Монахану. Номер два: его убили друзья Монахана. Или номер три: он продал Монахана своим врагам, а затем поссорился с ними, и они убили его ”.
  “Или номер четыре”, - предположил Спейд с веселой улыбкой: “он умер от старости. Вы, ребята, это несерьезно, не так ли?”
  Двое мужчин уставились на Спейда, но ни один из них не произнес ни слова. Спейд переводил улыбку с одного на другого и покачивал головой с притворной жалостью. “У тебя на уме Арнольд Ротштейн”, - сказал он.
  Брайан хлопнул тыльной стороной левой руки по ладони правой. “ В одной из этих трех категорий кроется решение. Сила в его голосе больше не была скрытой. Его правая рука, сжатая в кулак, за исключением оттопыренного указательного пальца, поднялась, затем опустилась и резко остановилась, когда палец был направлен в грудь Спейда. “И вы можете предоставить нам информацию, которая позволит нам определить категорию”.
  Спейд сказал: “Да?” - очень лениво. Его лицо было мрачным. Он прикоснулся пальцем к нижней губе, посмотрел на палец, а затем почесал им затылок. На лбу у него появились небольшие раздраженные морщинки. Он тяжело выдохнул через нос, и в его голосе послышалось недовольное рычание. “ Тебе не понадобилась бы информация того рода, которую я мог бы тебе предоставить, Брайан. Ты не смог бы им воспользоваться. Это испортило бы тебе сценарий мести игроков ”.
  Брайан выпрямился и расправил плечи. Его голос был суровым, но без буйства. “Не тебе судить об этом. Прав я или нет, но, тем не менее, я окружной прокурор”.
  Приподнятая губа Спейда обнажила его глазной клык. - Я думал, это неофициальный разговор.
  - Я служу закону двадцать четыре часа в сутки, — сказал Брайан, — и ни формальность, ни неформальность не оправдывают вашего сокрытия от меня доказательств преступления, за исключением, конечно, - он многозначительно кивнул, - определенных конституционных оснований.
  “Ты имеешь в виду, может ли это обвинить меня?” Спросил Спейд. Его голос был спокойным, почти веселым, но его лицо - нет. “ Ну, у меня есть основания получше, или те, которые меня больше устраивают. Мои клиенты имеют право на приличный уровень секретности. Может быть, меня удастся заставить выступить перед Большим жюри или даже перед присяжными коронера, но раньше меня тоже еще не вызывали, и я твердо уверен, что не собираюсь афишировать бизнес своих клиентов до тех пор, пока не возникнет необходимость. С другой стороны, и вы, и полиция обвинили меня в причастности к убийствам прошлой ночью. У меня и раньше были проблемы с вами обоими. Насколько я могу судить, мой лучший шанс избавиться от неприятностей, которые вы пытаетесь мне устроить, — это привлечь убийц - всех связанных. И мой единственный шанс когда-либо поймать их, связать и доставить сюда - это держаться подальше от вас и полиции, потому что ни один из вас не подает никаких признаков того, что понимает, что, черт возьми, все это значит. Он встал и, повернув голову через плечо, обратился к стенографистке: “Все в порядке, сынок? Или я говорю слишком быстро для тебя?”
  Стенографистка посмотрела на него испуганными глазами и ответила: “Нет, сэр, у меня все в порядке”.
  - Хорошая работа, -сказал Спейд и снова повернулся к Брайану. “Теперь, если вы хотите пойти в Правление и сказать им, что я препятствую правосудию, и попросить их отозвать мою лицензию, делайте это. Ты пробовал это раньше, и это не принесло тебе ничего, кроме хорошего смеха вокруг. Он взял свою шляпу.
  — Но послушайте... - начал Брайан
  Спейд сказал: “И я больше не хочу никаких этих неофициальных бесед. Мне нечего сказать ни вам, ни полиции, и я чертовски устал от того, что меня обзывают всякими придурками из городской казны. Если вы захотите меня увидеть, ущипните, или вызовите в суд, или что-нибудь в этом роде, и я приеду со своим адвокатом. Он надел шляпу на голову, сказал: “Может быть, увидимся на дознании”, - и гордо вышел.
  
  
  ГЛАВА 16: ТРЕТЬЕ УБИЙСТВО
  Спейд зашел в отель "Саттер" и позвонил в "Александрию". Гутмана не было дома. Никого из сопровождавших Гутмана не было дома. Спейд позвонил в "Бельведер". Каира не было дома, его вообще не было в тот день.
  Спейд отправился в свой кабинет.
  Смуглый засаленный мужчина в заметной одежде ждал в приемной. Эффи Перин, указывая на смуглого мужчину, сказала: “Этот джентльмен желает видеть вас, мистер Спейд”.
  Спейд улыбнулся, поклонился и открыл внутреннюю дверь. - Входите. - Прежде чем последовать за человеком в Пике, Эффи Перин спросила: “Есть какие-нибудь новости по этому другому делу?”
  - Нет, сэр.
  Смуглый человек был владельцем кинотеатра на Маркет-стрит. Он заподозрил одного из своих кассиров и швейцара в сговоре с целью обмана. Спейд торопливо изложил ему историю, пообещал “позаботиться об этом”, попросил и получил пятьдесят долларов и отделался от него менее чем за полчаса.
  Когда дверь в коридор закрылась за шоуменом, Эффи Перин вошла во внутренний кабинет. Ее загорелое лицо выражало беспокойство и вопрос. “Вы еще не нашли ее?” - спросила она.
  Он покачал головой и продолжал легонько водить кончиками пальцев по ушибленному виску.
  “Как дела?” - спросила она.
  - Хорошо, но у меня ужасно болит голова.
  Она обошла его сзади, опустила его руку и погладила его висок своими тонкими пальцами. Он откинулся назад, пока его затылок не уперся в ее грудь. Он сказал: “Ты ангел”.
  Она склонила голову над его головой и заглянула ему в лицо. “ Ты должен найти ее, Сэм. Прошло больше суток, и она...
  Он пошевелился и нетерпеливо перебил ее: “Я ничего не должен делать, но если ты позволишь мне дать отдохнуть этой проклятой голове минуту-другую, я выйду и найду ее”.
  Она пробормотала: “Бедная головка”, - и некоторое время молча гладила ее. Затем она спросила: “Ты знаешь, где она?" У тебя есть какие-нибудь идеи?
  Зазвонил телефон. Спейд поднял трубку и сказал: “Алло.… Да, Сид, все получилось хорошо, спасибо.... Нет.... Конечно. Он разозлился, но и я тоже .... Он лелеет несбыточную мечту о войне.... Ну, мы не поцеловались, когда расставались. Я заявила о своем весе и ушла от него .... Это то, о чем тебе стоит беспокоиться.… Верно. - Пока. - Он положил трубку и снова откинулся на спинку стула.
  Эффи Перин подошла к нему сзади и встала сбоку. Она требовательно спросила: “Как ты думаешь, Сэм, ты знаешь, где она?”
  “Я знаю, куда она пошла”, - ответил он недовольным тоном.
  “ Где? Она была взволнована.
  - Вниз, к лодке, которую вы видели горящей.
  Ее глаза открылись так, что их карие глаза были окружены белым. “ Ты спускался туда. Это был не вопрос.
  “Я этого не делал”, - сказал Спейд.
  — Сэм, - сердито воскликнула она, - она может быть...
  “ Она пошла туда, - сказал он угрюмым голосом. “ Ее не похитили. Она отправилась туда, а не к тебе домой, когда узнала, что лодка на месте. Ну и что, черт возьми? Я что, должен бегать за своими клиентами, умоляя их позволить мне помочь им?”
  - Но, Сэм, когда я сказал тебе, что лодка была в огне!
  “Это было в полдень, и у меня было свидание с Полхаусом и еще одно с Брайаном”.
  Она посмотрела на него из-под плотно сжатых век. “ Сэм Спейд, - сказала она, - ты самый презренный человек, которого когда-либо создавал Бог, когда тебе этого хочется. Из—за того, чтоона сделала что-то, не доверившись тебе, ты будешь сидеть здесь и ничего не предпринимать, когда знаешь, что она в опасности, когда знаешь, что она может быть...
  Лицо Спейда вспыхнуло. Он упрямо сказал: “Она вполне способна позаботиться о себе и знает, куда обратиться за помощью, когда, по ее мнению, она нуждается в ней и когда это ей подходит”.
  “ Это злоба, ” воскликнула девушка, “ и больше ничего! Ты злишься, потому что она сделала что-то по своей воле, не сказав тебе. А почему бы и нет? Ты не настолько чертовски честен и не был с ней настолько на уровне, чтобы она могла тебе полностью доверять.
  - Хватит об этом, - сказал Спейд.
  Его тон вызвал короткий тревожный блеск в ее горячих глазах, но она вскинула голову, и блеск исчез. Ее губы были плотно сжаты и маленькими. Она сказала: “Если ты не спустишься туда сию же минуту, Сэм, это сделаю я и приведу туда полицию”. Ее голос дрожал, срывался и был тонким, как плач. - О, Сэм, уходи!
  Он встал, проклиная ее. Потом сказал: “Господи! Это будет легче для моей головы, чем сидеть здесь и слушать твои вопли”. Он посмотрел на часы. - С таким же успехом ты можешь запереть все и пойти домой.
  Она сказала: “Я не буду. Я собираюсь подождать здесь, пока ты не вернешься”.
  
  Он сказал: “Делай, что тебе заблагорассудится”, надел шляпу, вздрогнул, снял ее и вышел, держа в руке.
  Полтора часа спустя, в двадцать минут шестого, Спейд вернулся. Он был весел. Он вошел и спросил: “Почему с тобой так трудно ладить, милая?”
  “Я?”
  “ Да, ты. ” Он коснулся пальцем кончика носа Эффи Перин и расплющил его. Он просунул руки ей под локти, приподнял ее прямо и поцеловал в подбородок. Он снова опустил ее на пол и спросил: “Что-нибудь делала, пока меня не было?”
  “ Люк — как его зовут? — звонил из "Бельведера", чтобы сообщить, что Каир вернулся. Это было примерно полчаса назад.
  Спейд захлопнул рот, развернулся широким шагом и направился к двери.
  - Вы нашли ее? - крикнула девушка.
  “Расскажу тебе об этом, когда вернусь”, - ответил он без паузы и поспешил к выходу.
  Такси доставило Спейда в Бельведер через десять минут после его ухода из офиса. Он нашел Люка в вестибюле. Гостиничный детектив, ухмыляясь и качая головой, вышел навстречу Спейду. “Опоздал на пятнадцать минут”, - сказал он. “Ваша птичка вспорхнула”.
  Спейд проклял свою удачу.
  “Зарегистрирован — исчезли сумка и багаж”, - сказал Люк. Он достал из жилетного кармана потрепанную записную книжку, лизнул большой палец, пролистал страницы и протянул раскрытую книгу Спейду. “ Вот номер такси, которое его увезло. Я достал для вас столько-то.
  “ Спасибо. Спейд переписал номер на обратной стороне конверта. - Адрес для пересылки есть?
  “Нет. Он просто вошел с большим чемоданом, поднялся наверх, собрал вещи и спустился вниз со своими вещами, оплатил счет, поймал такси и уехал так, что никто не мог слышать, что он сказал водителю ”.
  - А как насчет его чемодана?
  Нижняя губа Люка отвисла. “ Клянусь Богом, - сказал он, “ я забыл об этом! Давай.
  Они поднялись в комнату Каира. Сундук был там. Он был закрыт, но не заперт. Они подняли крышку. Багажник был пуст.
  - Что ты об этом знаешь? - спросил Люк.
  Спейд ничего не сказал.
  Спейд вернулся в свой кабинет. Эффи Перин с любопытством посмотрела на него.
  - Скучал по нему, - проворчал Спейд и прошел в свою отдельную комнату.
  Она вошла вслед за ним. Он сел в кресло и начал сворачивать сигарету. Она села на стол перед ним и положила пальцы ног на угол сиденья его стула.
  - А как же мисс О'Шонесси? - спросила она.
  “Я тоже скучал по ней, - ответил он, - но она была там”.
  - На “Ла Палома”?
  “Лос-Анджелес - паршивое сочетание”, - сказал он.
  “ Прекрати. Будь милым, Сэм. Скажи мне.
  Он поджег сигарету, сунул зажигалку в карман, похлопал ее по голеням и сказал: “Да, Ла Палома. Она приехала туда вчера чуть позже полудня. Он нахмурил брови. “ Это значит, что она отправилась прямо туда, выйдя из такси у здания паромной переправы. Это всего в нескольких причалах отсюда. Капитана на борту не было. Его зовут Джейкоби, и она назвала его по имени. Он был в городе по делам. Это означало бы, что он не ждал ее, во всяком случае, не в это время. Она ждала там, пока он не вернулся в четыре часа. Все время, прошедшее с тех пор до обеда, они провели в его каюте, и она ела вместе с ним”.
  Он вдохнул и выдохнул дым, отвернул голову, чтобы сплюнуть с губы желтую табачную крошку, и продолжил: - После ужина у капитана Джейкоби было еще трое посетителей. Одним из них был Гутман, другим - Каир, а третьим - тот парень, который вчера передал вам послание Гутмана. Эти трое собрались вместе, пока Бриджид была там, и они впятером много разговаривали в капитанской каюте. Трудно что-либо вытянуть из команды, но они поссорились, и где-то около одиннадцати часов вечера там, в каюте капитана, раздался выстрел. Сторож сбежал туда, но капитан встретил его снаружи и сказал, что все в порядке. В одном углу хижины есть свежее пулевое отверстие, достаточно высоко, чтобы сделать вероятным, что пуля не прошла ни через кого, чтобы попасть туда. Насколько я мог узнать, был только один выстрел. Но, насколько я мог узнать, не очень далеко.”
  Он нахмурился и снова затянулся дымом. “Ну, они ушли около полуночи — все вместе, капитан и его четверо посетителей, — и все они, похоже, шли нормально. Я узнал это от сторожа. Я не смог дозвониться до таможенников, которые тогда там дежурили. Вот и все. С тех пор капитан не возвращался. Он не пришел на свидание, которое у него было назначено на этот полдень с какими-то экспедиторами, и они не нашли его, чтобы сообщить ему о пожаре.
  “ А пожар? - спросила она.
  Спейд пожал плечами. “Я не знаю. Это было обнаружено в трюме, на корме — в заднем подвале — поздно утром. Скорее всего, это началось где-то вчера. Они благополучно с этим справились, хотя и причинили достаточный ущерб. Никому не нравилось много говорить об этом, пока капитана нет. Это...”
  Дверь в коридор открылась. Спейд закрыл рот. Эффи Перин спрыгнула со стола, но мужчина открыл смежную дверь прежде, чем она успела до нее дотянуться.
  - Где Спейд? - спросил мужчина.
  Его голос заставил Спейда выпрямиться в своем кресле. Это был голос, резкий и хриплый от агонии и напряжения, с которым приходилось сдерживать два слова, чтобы их не заглушила пузырящаяся жидкость, которая текла под ними и позади них.
  Эффи Перин, испугавшись, отступила с пути мужчины.
  Он стоял в дверном проеме, прижав мягкую шляпу к косяку: ростом он был почти семь футов. Черное пальто, длинное и прямое, застегнутое от горла до колен, как футляр, подчеркивало его худобу. Его плечи выдавались вперед, высокие, тонкие, угловатые. Его костлявое лицо — огрубевшее от непогоды, с возрастными морщинами - было цвета мокрого песка, щеки и подбородок были мокрыми от пота. Его глаза были темными, налитыми кровью и безумными над нижними веками, которые свисали вниз, обнажая розовую внутреннюю оболочку. Рука в черном рукаве, заканчивающаяся желтоватым когтем, крепко прижимала к левой стороне его груди обернутый в коричневую бумагу сверток, перевязанный тонкой веревкой, - эллипсоид размером несколько больше американского футбольного мяча.
  Высокий мужчина стоял в дверях, и ничто не указывало на то, что он видел Спейда. Он сказал: “Ты знаешь...” — и тут жидкость, пузырящаяся в его горле, заглушила все, что он еще говорил. Он накрыл другой рукой руку, державшую эллипсоид. Держась чопорно прямо, не вытягивая рук, чтобы предотвратить падение, он рухнул вперед, как падает дерево.
  Спейд, с деревянным лицом и проворный, вскочил со стула и поймал падающего мужчину. Когда Спейд поймал его, рот мужчины открылся, и из него брызнуло немного крови, а сверток в коричневой упаковке выпал из рук мужчины и покатился по полу, пока его не остановила ножка стола. Затем колени мужчины подогнулись, он согнулся в талии, и его худое тело стало гибким внутри похожего на футляр пальто, обвисшего в руках Спейда так, что Спейд не мог поднять его с пола.
  Спейд осторожно опустил мужчину на пол, пока тот не лег на левый бок. Глаза мужчины — темные и налитые кровью, но уже не безумные — были широко открыты и неподвижны. Его рот был открыт, как будто из него хлынула кровь, но крови больше не было, и все его длинное тело было таким же неподвижным, как пол, на котором оно лежало.
  - Запри дверь, - сказал Спейд.
  Пока Эффи Перин, стуча зубами, возилась с замком коридорной двери, Спейд опустился на колени рядом с худым мужчиной, перевернул его на спину и запустил руку ему под пальто. Когда он вскоре убрал руку, она оказалась измазанной кровью. Вид его окровавленной руки не вызвал ни малейших изменений в лице Спейда. Держа эту руку так, чтобы она ни к чему не прикасалась, другой рукой он достал из кармана зажигалку. Он щелкнул зажигалкой и поднес пламя поближе к сначала одному, потом другому глазу худого человека. Глаза —веки, шарики, радужная оболочка и зрачки —оставались замороженными, неподвижными.
  Спейд погасил пламя и вернул зажигалку в карман. Он на коленях обошел мертвеца сбоку и, используя единственную чистую руку, расстегнул трубчатое пальто. Внутренняя сторона пальто была мокрой от крови, а двубортный синий пиджак под ним насквозь промок. Лацканы пиджака, там, где они пересекались на груди мужчины, и обе стороны его пиджака непосредственно под этим местом были пронизаны влажными рваными дырами.
  Спейд встал и подошел к умывальнику в приемной.
  Эффи Перин, бледная и дрожащая, держалась прямо, держась рукой за ручку двери в коридор и прислонившись спиной к стеклу, прошептала: “Это... это он?..”
  
  “ Да. Убит выстрелом в грудь, возможно, с полдюжины раз. Спейд начал мыть руки.
  “Не должны ли мы...” — начала она, но он оборвал ее: “Сейчас слишком поздно обращаться к врачу, и я должен подумать, прежде чем мы что-либо предпримем”. Он закончил мыть руки и начал споласкивать миску. “ С такими способностями он не мог далеко уйти. Если он— Почему, черт возьми, он не мог постоять достаточно долго, чтобы что-нибудь сказать? Оннахмурился, глядя на девушку, снова сполоснул руки и взял полотенце. “ Возьми себя в руки. Ради Бога, не обрушивай на меня сейчас свою тошноту! Он отбросил полотенце и провел пальцами по волосам. - Мы посмотрим на этот сверток.
  Он снова прошел во внутренний кабинет, перешагнул через ноги мертвеца и взял сверток, завернутый в коричневую бумагу. Когда он почувствовал его тяжесть, глаза его загорелись. Он положил его на стол, перевернув так, чтобы завязанная часть веревки была сверху. Узел был крепким и туго затянутым. Он достал перочинный нож и перерезал веревку.
  Девушка вышла за дверь и, обойдя мертвеца, отвернувшись, подошла к Спейду. Пока она стояла там, опершись руками об угол стола, и смотрела, как он развязывает веревку и отодвигает в сторону оберточную бумагу, возбуждение на ее лице начало вытеснять тошноту. - Ты думаешь, это так? - прошептала она.
  “Скоро узнаем”, - сказал Спейд, его большие пальцы были заняты внутренней оболочкой грубой серой бумаги толщиной в три листа, которую обнаружили при снятии коричневой бумаги. Его лицо было жестким и унылым. Его глаза сияли. Когда он убрал с дороги серую бумагу, у него получилась яйцевидная масса из светлого эксельсиора, туго скатанная. Его пальцы разорвали комок, и в руках у него оказалась фигурка птицы высотой в фут, черная, как уголь, и блестящая там, где ее полировка не потускнела от древесной пыли и осколков "эксельсиора".
  Спейд рассмеялся. Он положил руку на птицу. В изгибе его широко расставленных пальцев чувствовалась властность. Другой рукой он обнял Эффи Перин и прижал ее тело к своему. - У нас есть эта чертова штука, энджел, - сказал он.
  - Ой! -сказала она. - Ты делаешь мне больно.
  Он убрал от нее руку, взял черную птицу обеими руками и встряхнул, чтобы сбросить прилипший эксельсиор. Затем он отступил назад, держа его перед собой, и сдул с него пыль, торжествующе разглядывая.
  Эффи Перин сделала испуганное лицо и закричала, указывая на его ноги.
  Он посмотрел себе под ноги. При последнем шаге назад его левая пятка соприкоснулась с рукой мертвеца, прищемив четверть дюйма плоти на боковой стороне ладони между пяткой и полом. Спейд отдернул ногу от этой руки.
  Зазвонил телефон.
  Он кивнул девушке. Она повернулась к столу и поднесла трубку к уху. Она сказала: “Алло.... Да .... Кто? … О, да! Ее глаза расширились. “Да.... Да.… Держи оборону....” Ее рот внезапно широко и испуганно растянулся. Она закричала: “Алло! Алло! Алло!” Она постучала по кнопке вверх-вниз и дважды крикнула: “Алло!” Затем она всхлипнула и повернулась лицом к Спейду, который к этому времени был совсем рядом с ней. “ Это была мисс О'Шонесси, ” дико сказала она. “ Она хочет тебя. Она в Александрии, в опасности. Ее голос был — о, это было ужасно, Сэм! — и что-то случилось с ней, прежде чем она смогла закончить. Иди, помоги ей, Сэм!”
  Спейд положил сокола на стол и мрачно нахмурился. “Сначала я должен позаботиться об этом парне”, - сказал он, указывая большим пальцем на худой труп на полу.
  Она била его кулаками в грудь, крича: “Нет, нет, ты должен пойти к ней. Разве ты не понимаешь, Сэм? У него была вещь, которая принадлежала ей , и он пришел с ней к тебе. Разве ты не понимаешь? Он помогал ей, и они убили его, и теперь она... О, ты должен уйти!”
  “Все в порядке”. Спейд оттолкнул ее и склонился над своим столом, кладя черную птицу обратно в ее гнездо из "эксельсиора", обматывая ее бумагой, работая быстро, делая большую и неуклюжую упаковку. “ Как только я уйду, позвони в полицию. Расскажи им, как это произошло, но не называй никаких имен. Ты не знаешь. Мне позвонили, и я сказал тебе, что мне нужно выйти, но не сказал куда. Он проклял веревку за то, что она запуталась, распрямил ее и начал перевязывать сверток. “Забудь об этом. Расскажи все, как было, но забудь, что у него был сверток”. Он пожевал нижнюю губу. “ Если только они не прижмут тебя. Если они, похоже, знают об этом, тебе придется признать это. Но это маловероятно. Если они это сделают, то я забрал сверток с собой нераспечатанным. Он закончил завязывать узел и выпрямился, держа сверток под левой рукой. “ Давай начистоту. Все произошло так, как произошло на самом деле, но без этой дряни, если только они уже не знают об этом. Не отрицай этого — просто не упоминай об этом. И мне позвонили - не вам. И вы ничего не знаете о ком-либо еще, кто имел какое-либо отношение к этому парню. Ты ничего о нем не знаешь и не можешь говорить о моих делах, пока не увидишь меня. Поняла?
  “ Да, Сэм. Кто... ты знаешь, кто он?
  Он по-волчьи ухмыльнулся. “Э-э-э, - сказал он, - но я бы предположил, что это был капитан Джейкоби, капитан ”Ла Паломы”. Он взял шляпу и надел ее. Он задумчиво посмотрел на мертвеца, а затем обвел взглядом комнату.
  - Поторопись, Сэм, - взмолилась девушка.
  “ Конечно, ” рассеянно сказал он, “ я потороплюсь. Возможно, не помешает убрать эти несколько кусочков "эксельсиора" с пола до приезда полиции. И, может быть, тебе стоит попытаться связаться с Сидом. Нет. ” Он потер подбородок. “ Мы оставим его в покое на некоторое время. Так будет выглядеть лучше. Я бы держал дверь запертой, пока они не придут. Он отнял руку от подбородка и погладил ее по щеке. “Ты чертовски хороший человек, сестра”, - сказал он и вышел.
  
  
  ГЛАВА 17: СУББОТНИЙ ВЕЧЕР
  Легко держа сверток под мышкой, быстро шагая, лишь беспрестанно поводя глазами, чтобы обозначить настороженность, Спейд прошел переулком и узким двором от своего офисного здания до Керни и Пост-стрит, где остановил проезжавшее такси.
  Такси доставило его к Пиквикскому вокзалу на Пятой улице. Он сдал птицу в пункт выдачи посылок, вложил чек в конверт с маркой, написал на конверте М. Ф. Холланд и номер почтового отделения Сан-Франциско, запечатал его и опустил в почтовый ящик. С вокзала другое такси доставило его в отель "Александрия".
  Спейд поднялся в номер 12-С и постучал в дверь. Когда он постучал во второй раз, дверь открыла маленькая светловолосая девочка в переливающемся желтом халатике - маленькая девочка с белым и тусклым лицом, которая отчаянно вцепилась обеими руками в внутреннюю дверную ручку и ахнула: “Мистер Спейд?”
  Спейд сказал: “Да”, - и поймал ее, когда она покачнулась.
  Ее тело выгнулось дугой над его рукой, голова откинулась назад, так что короткие светлые волосы рассыпались по голове, а тонкая шея представляла собой твердый изгиб от подбородка до груди.
  Спейд скользнул поддерживающей рукой выше по ее спине и наклонился, чтобы просунуть другую руку ей под колени, но затем она пошевелилась, сопротивляясь, и с приоткрытых губ, которые едва шевелились, слетели нечеткие слова: “Нет! Ма”ме ва"!"
  Спейд заставил ее идти. Он пинком захлопнул дверь и прошелся с ней взад-вперед по комнате с зеленым ковром от стены к стене. Одна его рука обнимала ее маленькое тело, эта рука была у нее подмышкой, его другая рука сжимала другую ее руку, удерживала ее прямо, когда она спотыкалась, останавливала ее раскачивание, продолжала подталкивать ее вперед, но заставляла ее шатающиеся ноги переносить весь ее вес, который они могли выдержать. Они ходили взад и вперед по полу, девушка неуверенно ступала, уверенно наступая Спейду на пятки, и ее шатание не нарушало равновесия. Ее лицо было белым как мел и безглазым, его - угрюмым, с глазами, застывшими, чтобы смотреть сразу куда угодно.
  Он монотонно говорил ей: “Вот и все. Левой, правой, левой, правой. Вот и все. Раз, два, три, четыре, раз, два, три, теперь мы поворачиваем. Он потряс ее, когда они отворачивались от стены. “ Теперь снова назад. Раз, два, три, четыре. Подними голову. Вот что. Хорошая девочка. Налево, направо, налево, направо. Теперь мы снова поворачиваем. Он снова встряхнул ее. “Это та девушка. Иди, иди, иди, иди. Раз, два, три, четыре. Теперь мы обходим”. Он встряхнул ее, более грубо, и они ускорили шаг. - В этом весь фокус. Влево, вправо, влево, вправо. Мы спешим. Раз, два, три....”
  Она вздрогнула и громко сглотнула. Спейд начал растирать ей руку и бок и приблизил губы к ее уху. “Все в порядке. У тебя все хорошо. Раз, два, три, четыре. Быстрее, быстрее, быстрее. Вот и все. Шаг, шаг, шаг, шаг. Подними их и положи на пол. Вот и все. Теперь мы поворачиваем. Налево, направо, налево, направо. Что они сделали — накачали тебя наркотиками? То же самое, что они дали мне?
  Затем ее веки на мгновение приподнялись над тусклыми золотисто-карими глазами, и ей удалось произнести все “Да”, кроме последней согласной.
  Они прогуливались по залу, девушка теперь почти бежала, чтобы не отставать от Спейда, Спейд шлепал и мял ее плоть через желтый шелк обеими руками, говоря и говоря, в то время как его взгляд оставался жестким, отчужденным и настороженным. “ Налево, направо, налево, направо, налево, направо, поворот. Это девушка. Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре. Держи подбородок высоко. Вот и все. Раз, два...”
  Ее веки снова приподнялись всего на долю дюйма, и глаза под ними слабо задвигались из стороны в сторону.
  “Вот и прекрасно”, - сказал он четким голосом, сбросив монотонность. “Держите их открытыми. Откройте их широко—широко!” Он встряхнул ее.
  Она застонала в знак протеста, но ее веки поднялись еще выше, хотя в глазах не было внутреннего света. Он поднял руку и быстро ударил ее по щеке с полдюжины раз подряд. Она снова застонала и попыталась вырваться из его объятий. Его рука удержала ее и повела рядом с собой от стены к стене.
  - Продолжай идти, - приказал он резким голосом, а затем спросил: - Кто ты?
  Ее “Рея Гутман” была невнятной, но доходчивой.
  -А дочь?- спросиля.
  - Да. - Теперь она была не дальше от последней согласной, чем ш.
  - Где Бриджид? - спросила я.
  Она конвульсивно изогнулась в его объятиях и схватила его за руку обеими своими. Он быстро отдернул руку и посмотрел на нее. На тыльной стороне была тонкая красная царапина дюйма полтора или больше в длину.
  “ Что за черт? ” прорычал он и осмотрел ее руки. Ее левая рука была пуста. В ее правой руке, когда он с усилием открыл ее, лежала трехдюймовая стальная булавка для букета с нефритовой головкой. - Что за черт? - снова прорычал он и поднес булавку к ее глазам.
  Увидев булавку, она захныкала и распахнула халат. Она отодвинула кремовую пижаму под ней и показала ему свое тело ниже левой груди — белую плоть, перечеркнутую тонкими красными линиями, усеянную крошечными красными точками там, где ее поцарапала и проколола булавка. “Чтобы не заснуть" … гулять … , пока ты не придешь.… Она сказала, что ты придешь. … Мы так долго не приходили. Она покачнулась.
  Спейд крепче обнял ее и сказал: “Иди”.
  Она боролась с его рукой, извиваясь, поворачиваясь к нему лицом. - Нет. … сказать тебе … спи... Спаси ее...”
  -Бриджид? - спросил он.
  “Да... забрал ее" … Берлингейм … двадцать шесть Анчо … поторопись … слишком поздно... Ее голова упала на плечо.
  Спейд грубо приподнял ее голову. “ Кто отвез ее туда? Твой отец?
  “ Да, … Уилмер … Каир. Она скорчилась, веки ее дрогнули, но не открылись. “... убей ее”. Ее голова снова запрокинулась, и снова он поднял ее.
  -Кто стрелял в Джейкоби? - спросил я.
  Она, казалось, не услышала вопроса. Она жалко попыталась поднять голову, открыть глаза. Она пробормотала: “Иди … она ...”
  Он грубо встряхнул ее. - Не спи, пока не придет доктор.
  Страх открыл ей глаза и на мгновение согнал пелену с ее лица. - Нет, нет, - хрипло закричала она. “ Отец! … убей меня! … поклянись, что не убьешь … он бы знал, … Я сделал это … ради нее … обещаю … не буду … спать … ладно, … доброе утро ...”
  Он снова встряхнул ее. - Ты уверена, что сможешь выспаться?
  - Да. - Ее голова снова опустилась.
  - Где твоя кровать? - спрашиваю я.
  Она попыталась поднять руку, но усилие оказалось для нее непосильным, прежде чем рука указала на что-либо, кроме ковра. Со вздохом уставшего ребенка она позволила всему своему телу расслабиться и съежиться.
  Спейд подхватил ее на руки - подхватил, когда она начала тонуть, — и, легко прижимая к груди, направился к ближайшей из трех дверей. Он повернул ручку достаточно сильно, чтобы снять защелку, ногой распахнул дверь и вышел в коридор, который проходил мимо открытой двери ванной в спальню. Он заглянул в ванную, увидел, что там пусто, и отнес девушку в спальню. Там никого не было. Одежда, которая была на виду, и вещи на шифоньере говорили о том, что это была мужская комната.
  Спейд отнес девушку обратно в комнату, устланную зеленым ковром, и подергал противоположную дверь. Через нее он прошел в другой коридор, мимо еще одной пустой ванной комнаты и в спальню, которая была женственной по своим аксессуарам. Он отвернул постельное белье и уложил девушку на кровать, снял с нее тапочки, немного приподнял, чтобы снять желтый халат, подложил ей под голову подушку и укрыл одеялом.
  Затем он открыл два окна в комнате и встал к ним спиной, глядя на спящую девушку. Ее дыхание было тяжелым, но не беспокойным. Он нахмурился и огляделся по сторонам, сжав губы. В комнате сгущались сумерки. Он стоял в слабеющем свете, наверное, минут пять. Наконец он нетерпеливо пожал широкими покатыми плечами и вышел, оставив внешнюю дверь номера незапертой.
  Спейд отправился на станцию Тихоокеанской телефонной и телеграфной компании на Пауэлл-стрит и позвонил в Дэвенпорт 2020. “Больница скорой помощи, пожалуйста .... Здравствуйте, в номере двенадцать С в отеле "Александрия" находится девушка, которую накачали наркотиками.… Да, вам лучше послать кого-нибудь взглянуть на нее.… Это мистер Хупер с ”Александрии".
  Он положил трубку на рычаг и рассмеялся. Он набрал другой номер и сказал: “Привет, Фрэнк. Это Сэм Спейд .... Не могли бы вы предоставить мне машину с водителем, который будет держать рот на замке? … Чтобы отправиться на полуостров прямо сейчас .... Всего на пару часов.… Правильно. Пусть он заедет за мной к Джону на Эллис-стрит, как только сможет приехать.
  Он набрал другой номер — своего офиса, — немного подержал трубку у уха, ничего не говоря, и повесил ее на рычаг.
  Он зашел в "Гриль Джона", попросил официанта побыстрее заказать отбивные, печеный картофель и нарезанные помидоры, торопливо поел и курил сигарету, запивая кофе, когда в Гриль вошел плотный моложавый мужчина в клетчатой кепке, набекрень надвинутой на светлые глаза, и с жестким жизнерадостным лицом.
  
  “ Все готово, мистер Спейд. Она полна бензина и готовится к старту.
  “Великолепно”. Спейд осушил свою чашку и вышел вместе с коренастым мужчиной. - Знаете, где в Берлингейме находится Анчо-авеню, или Дорога, или бульвар?
  - Нет, но если она там, мы сможем ее найти.
  “Давай сделаем это”, - сказал Спейд, садясь рядом с водителем в темный седан "Кадиллак". - Двадцать шесть - это то число, которое нам нужно, и чем раньше, тем лучше, но мы не хотим останавливаться у парадного входа.
  “Правильно”.
  Они проехали полдюжины кварталов в молчании. Шофер спросил: “Вашего напарника сбили с ног, не так ли, мистер Спейд?”
  “Угу”.
  Шофер хмыкнул. “Она крутая ракетка. Можешь забрать ее у меня”.
  “Ну, хакеры не живут вечно”.
  - Может быть, это и так, - согласился коренастый мужчина, - но все равно для меня всегда будет сюрпризом, если я этого не сделаю.
  Спейд уставился в никуда перед собой и после этого, пока шоферу не надоело поддерживать беседу, отвечал незаинтересованными "да" и "нет".
  В аптеке в Берлингейме шофер узнал, как доехать до Анчо-авеню. Десять минут спустя он остановил седан на темном углу, выключил фары и махнул рукой в сторону квартала впереди. “Вот она”, - сказал он. “Она должна быть с другой стороны, может быть, в третьем или четвертом доме”.
  Спейд сказал: “Хорошо”, - и вышел из машины. “ Не выключай двигатель. Возможно, нам придется уезжать в спешке.
  Он перешел улицу и пошел по другой стороне. Далеко впереди горел одинокий фонарь. Более теплые огни усеивали ночь по обе стороны, где домов было по полдюжины на квартал. Высокая тонкая луна была холодной и слабой, как далекий уличный фонарь. Из открытых окон дома на другой стороне улицы доносилось гудение радио.
  Перед вторым домом от угла Лопата остановилась. На одном из столбов ворот, которые были массивными, несоразмерными с забором, окружавшим их по бокам, 2 и 6 из бледного металла отражали свет. Поверх них была прибита квадратная белая карточка. Приблизив лицо к карточке, Спейд смог разглядеть, что это была вывеска "Продается или сдается в аренду". Между столбами не было калитки. Спейд поднялся по цементной дорожке к дому. Он долго стоял неподвижно на дорожке у подножия крыльца. Из дома не доносилось ни звука. В доме было темно, если не считать еще одной бледной квадратной открытки, прибитой к двери.
  Спейд подошел к двери и прислушался. Он ничего не услышал. Он попытался заглянуть через стекло двери. Здесь не было занавески, скрывающей его взгляд, только внутренняя темнота. Он на цыпочках подошел к окну, затем к другому. Они, как и дверь, не были занавешены, за исключением внутренней темноты. Он подергал оба окна. Они были заперты. Он подергал дверь. Она была заперта.
  Он спустился с крыльца и, осторожно ступая по темной незнакомой земле, прошел через сорняки вокруг дома. Боковые окна были слишком высоки, чтобы до них можно было дотянуться с земли. Задняя дверь и единственное окно, до которого он мог дотянуться, были заперты.
  Спейд вернулся к столбу ворот и, зажав пламя в ладонях, поднес зажигалку к табличке "Продается или сдается в аренду". На нем были напечатаны имя и адрес торговца недвижимостью в Сан-Матео и линия, обведенная синим карандашом: Ключ в доме 31.
  Спейд вернулся к седану и спросил водителя: “У есть фонарик?”
  “ Конечно. Он отдал его Спейду. - Могу я тебе чем-нибудь помочь?
  “ Может быть. - Спейд сел в седан. “ Мы подъедем к дому номер тридцать один. Можешь включить фары.
  Номер 31 представлял собой квадратный серый дом через дорогу от дома 26, но немного дальше. В его окнах на первом этаже горел свет. Спейд поднялся на крыльцо и позвонил. Темноволосая девочка лет четырнадцати-пятнадцати открыла дверь. Спейд, кланяясь и улыбаясь, сказал: “Я бы хотел получить ключ от номера двадцать шесть”.
  “Я позвоню папе”, - сказала она и вернулась в дом, крикнув: “Папа!”
  Появился пухлый краснолицый мужчина, лысый и с густыми усами, с газетой в руках.
  - Я бы хотел получить ключ от двадцать шестой, - сказал Спейд.
  На лице толстяка отразилось сомнение. Он сказал: “Сок не включен. Ты ничего не мог разглядеть.
  Спейд похлопал себя по карману. - У меня есть фонарик.
  Полный мужчина выглядел еще более сомневающимся. Он неловко откашлялся и скомкал газету в руке.
  Спейд показал ему одну из своих визитных карточек, положил ее обратно в карман и тихо сказал: “Мы получили наводку, что там может быть что-то спрятано”.
  Лицо и голос пухлого мужчины были полны энтузиазма. “Подождите минутку”, - сказал он. “Я пойду с тобой”.
  Через мгновение он вернулся с латунным ключом, прикрепленным к черно-красной бирке. Спейд поманил шофера, когда они проходили мимо машины, и шофер присоединился к ним.
  “ Кто-нибудь осматривал дом в последнее время? Спросил Спейд.
  “Насколько я знаю, нет”, - ответил полный мужчина. “Никто не приходил ко мне за ключом уже пару месяцев”.
  Пухлый мужчина шел впереди с ключом, пока они не поднялись на крыльцо. Затем он сунул ключ в руку Спейда, пробормотал: “Вот, пожалуйста”, - и отступил в сторону.
  Спейд отпер дверь и распахнул ее. Там были тишина и темнота. Держа фонарик — в темноте — в левой руке, Спейд вошел. Шофер подошел вплотную к нему, а затем, на некотором расстоянии, за ними последовал пухлый мужчина. Они обыскали дом снизу доверху, сначала осторожно, затем, ничего не найдя, осмелели. Дом был пуст — безошибочно, — и ничто не указывало на то, что в нем побывали в течение нескольких недель.
  Сказав: “Спасибо, это все”, Спейд вышел из седана перед "Александрией". Он вошел в отель, подошел к стойке регистрации, где высокий молодой человек с мрачным серьезным лицом сказал: “Добрый вечер, мистер Спейд”.
  “ Добрый вечер. Спейд подвел молодого человека к концу стола. — Эти Гутманы из двенадцатого этажа — они на месте?
  Молодой человек ответил: “Нет”, бросив быстрый взгляд на Спейда. Затем он отвел взгляд, поколебался, снова посмотрел на Спейда и пробормотал: “Сегодня вечером с ними произошла забавная вещь, мистер Спейд. Кто-то позвонил в больницу скорой помощи и сказал им, что там наверху больная девушка.
  -И этого не было?
  - О нет, там наверху никого не было. Они ушли раньше вечером.
  Спейд сказал: “Что ж, эти шутники должны получать удовольствие. Спасибо.”
  Он подошел к телефонной будке, набрал номер и сказал: “Алло ... миссис Перин? … Эффи дома?… Да, пожалуйста.… Спасибо.
  Привет, ангел! Как сказать по-хорошему?… Прекрасно, прекрасно! Подожди. Я выйду через двадцать минут.… Правильно”.
  Полчаса спустя Спейд позвонил в дверь двухэтажного кирпичного здания на Девятой авеню. Эффи Перин открыла дверь. Ее мальчишеское лицо было усталым и улыбалось. “Привет, босс”, - сказала она. “Входи”. Она тихо сказала: “Если мама тебе что-нибудь скажет, Сэм, будь с ней поласковее. Она вся витает в воздухе”.
  Спейд ободряюще улыбнулся и похлопал ее по плечу.
  Она положила ладонь ему на плечо. - Мисс О'Шонесси?
  “ Нет, ” прорычал он. “ Я наткнулся на растение. Вы уверены, что это был ее голос?
  -Да.
  Он скорчил неприятную гримасу. “Ну, это была чушь”.
  Она провела его в светлую гостиную, вздохнула и плюхнулась на край "Честерфилда", весело улыбаясь ему сквозь усталость.
  Он сел рядом с ней и спросил: “Все прошло нормально? Ничего не сказано о свертке?”
  “Ничего. Я рассказал им то, что вы просили меня передать, и они, похоже, восприняли как должное то, что телефонный звонок имел к этому какое-то отношение и что вы были в отъезде.
  -Данди здесь? - спросил я.
  “ Нет. Хофф, О'Гар и некоторые другие, которых я не знал. Я тоже разговаривал с капитаном.
  - Они отвели тебя в Холл?
  “О, да, и они задали мне кучу вопросов, но все это было... ну, вы понимаете...рутиной”.
  Спейд потер ладони друг о друга. “Отлично”, - сказал он, а затем нахмурился. “Хотя, я думаю, они придумают, что мне сказать, когда мы встретимся. Этот проклятый Данди все равно это сделает, и Брайан. ” Он пожал плечами. - Кто-нибудь, кого ты знаешь, кроме полиции, приходил?
  “ Да. Она выпрямилась. “ Тот мальчик, который принес сообщение от Гутмана, был там. Он не заходил, но полиция оставила дверь в коридор открытой, пока они были там, и я видел, как он стоял там”.
  - Ты ничего не сказал? - спросил я.
  
  “О, нет. Ты же сказал не делать этого. Поэтому я не обратил на него никакого внимания, и когда посмотрел в следующий раз, его уже не было ”.
  Спейд ухмыльнулся ей. - Тебе чертовски повезло, сестренка, что копы добрались туда первыми.
  -Почему? -спросиля
  “ Он тухлое яйцо, этот парень—отрава. Покойник был Джейкоби?
  -Да.
  Он сжал ее руки и встал. “ Я собираюсь бежать. Тебе лучше лечь спать. Ты в деле.
  Она встала. — Сэм, что такое?..
  Он остановил ее, зажав ей рот рукой. “Отложи это до понедельника”, - сказал он. - Я хочу улизнуть, пока твоя мать не поймала меня и не устроила мне взбучку за то, что я тащил ее ягненка по канавам.
  До полуночи оставалось несколько минут, когда Спейд добрался до своего дома. Он вставил ключ в замок входной двери. Каблуки быстро застучали по тротуару позади него. Он отпустил ключ и повернулся. Бриджид О'Шонесси взбежала к нему по ступенькам. Она обняла его и повисла на нем, тяжело дыша: “О, я думала, ты никогда не придешь!” Ее лицо было изможденным, обезумевшим, ее сотрясала дрожь, сотрясавшая ее с головы до ног.
  Не поддерживая ее рукой, он снова нащупал ключ, открыл дверь и почти втолкнул ее внутрь. - Ты ждала? - спросил я. - спросил он.
  “ Да. ” Она тяжело дышала. — В —подъезде—выше-по-улице.
  
  “ Ты сможешь все исправить? - спросил он. - Или мне отнести тебя?
  Она покачала головой, уткнувшись ему в плечо. — Со мной будет... все в порядке ... когда я...найду место, где...смогу...присесть.
  Они поднялись на лифте на этаж Спейда и обошли его квартиру. Она высвободила руку и стояла рядом — тяжело дыша, прижав обе руки к груди, — пока он отпирал дверь. Он включил свет в коридоре. Они вошли. Он закрыл дверь и, снова обняв ее, повел обратно в гостиную. Когда они были в шаге от двери гостиной, в ней зажегся свет.
  Девушка вскрикнула и вцепилась в Спейда.
  Прямо в дверях гостиной стоял толстяк Гутман, благожелательно улыбаясь им. Мальчик Уилмер вышел из кухни следом за ними. Черные пистолеты казались гигантскими в его маленьких руках. Каиро вышел из ванной. У него тоже был пистолет.
  Гутман сказал: “Что ж, сэр, мы все здесь, как вы можете сами видеть. А теперь давайте войдем, сядем поудобнее и поговорим”.
  
  
  ГЛАВА 18: НЕУДАЧНИК
  Спейд, обнимая Бриджид О'Шонесси, слабо улыбнулся поверх ее головы и сказал: “Конечно, мы поговорим”.
  Лампочки у Гутмана затряслись, когда он сделал три вразвалку отступающих шага от двери.
  Спейд и девушка вошли вместе. Парень и Кэйро последовали за ними. Кэйро остановился в дверях. Мальчик убрал один из своих пистолетов и подошел вплотную к Спейду.
  Спейд сильно повернул голову, чтобы посмотреть через плечо на мальчика, и сказал: “Убирайся. Ты же не собираешься меня обыскивать.
  Мальчик сказал: “Стой спокойно. Заткнись”.
  Ноздри Спейда вдыхались и выдыхались вместе с дыханием. Его голос был ровным. “ Убирайся. Только дотронься до меня, и я заставлю тебя пустить в ход пистолет. Спроси своего босса, не хочет ли он, чтобы меня застрелили, прежде чем мы поговорим.
  - Не бери в голову, Уилмер, - сказал толстяк. Он снисходительно нахмурился, глядя на Спейда. “Вы, безусловно, очень упрямый человек. Что ж, давайте присядем”.
  Спейд сказал: “Я же говорил тебе, что мне не нравится этот панк”, - и повел Бриджид О'Шонесси к дивану у окна. Они сидели, прижавшись друг к другу, ее голова покоилась на его левом плече, его левая рука обнимала ее за плечи. Она перестала дрожать, перестала задыхаться. Появление Гутмана и его спутников, казалось, лишило ее той свободы личных движений и эмоций, которая присуща животным, оставив ее живой, в сознании, но неподвижной, как растение.
  Гутман опустился в мягкое кресло-качалку. Кэйро выбрал кресло у стола. Мальчик Уилмер не сел. Он стоял в дверном проеме, где только что стоял Кэйро, опустив свой единственный видимый пистолет на бок, глядя из-под загнутых ресниц на тело Спейда. Кэйро положил пистолет на стол рядом с собой.
  Спейд снял шляпу и бросил ее на другой конец дивана. Он ухмыльнулся Гутману. Отвисшая нижняя губа и опущенные верхние веки в сочетании с буквой v на лице делали его ухмылку похотливой, как у сатира. “У твоей дочери красивый животик, - сказал он, - слишком красивый, чтобы его царапали булавками”.
  УлыбкаГутмана была приветливой, хотя и немного маслянистой.
  Парень в дверях сделал короткий шаг вперед, приставив пистолет к бедру. Все в комнате посмотрели на него. В непохожих глазах, которыми смотрели на него Бриджид О'Шонесси и Джоэл Кэйро, было, как ни странно, что-то одинаково укоризненное. Мальчик покраснел, отвел назад выставленную вперед ногу, выпрямил ноги, опустил пистолет и встал так, как он стоял раньше, глядя из-под ресниц, которые скрывали его глаза, на грудь Спейда. Румянец был достаточно бледным и длился всего мгновение, но это поразило его лицо, которое обычно было таким холодным и невозмутимым.
  Гутман снова обратил к Спейду свою жирную улыбку с блестящими глазами. Его голос походил на учтивое мурлыканье. “Да, сэр, это было досадно, но вы должны признать, что это послужило своей цели”.
  Брови Спейда сошлись вместе. “Что угодно могло бы”, - сказал он. “Естественно, я хотел увидеться с вами, как только получу "фалькон". Клиенты за наличные — почему бы и нет? Я поехал в Берлингейм, ожидая столкнуться с такого рода встречей. Я не знал, что ты слоняешься без дела, опоздав на полчаса, пытаясь убрать меня с дороги, чтобы снова найти Джейкоби до того, как он найдет меня.
  Гутман усмехнулся. Казалось, в его смешке не было ничего, кроме удовлетворения. “Что ж, сэр, - сказал он, - в любом случае, вот мы и проводим наше небольшое совещание, если вы этого хотели”.
  “ Это то, чего я хотел. Как скоро вы готовы внести первый платеж и забрать ”сокол" из моих рук?
  Бриджид О'Шонесси выпрямилась и посмотрела на Спейда удивленными голубыми глазами. Он невнимательно похлопал ее по плечу. Его глаза были прикованы к глазам Гутмана. Глаза Гутмана весело блеснули между прикрывающими их толстыми складками. Он сказал: “Что ж, сэр, что касается этого”, - и сунул руку за пазуху своего сюртука.
  Кэйро, уперев руки в бедра, наклонился вперед в своем кресле, дыша сквозь приоткрытые мягкие губы. Его темные глаза блестели, как поверхность лака. Они осторожно перевели взгляд с лица Спейда на Гутмана, с Гутмана на Спейда.
  Гутман повторил: “Хорошо, сэр, что касается этого”, - и вынул из кармана белый конверт. Десять глаз — теперь глаза мальчика были лишь наполовину скрыты ресницами — посмотрели на конверт. Повертев конверт в распухших руках, Гутман некоторое время изучал его белую обложку, а затем обратную сторону, незапечатанную, с подвернутым клапаном. Он поднял голову, дружелюбно улыбнулся и положил конверт на колени Спейду.
  Конверт, хотя и не был громоздким, был достаточно тяжелым, чтобы долететь правильно. Она ударила в нижнюю часть груди Спейда и упала ему на бедра. Он неторопливо поднял его и неторопливо открыл обеими руками, убрав левую руку с плеча девушки. В конверте были тысячедолларовые банкноты, гладкие, жесткие и новенькие. Спейд достал их и пересчитал. Их было десять. Спейд поднял глаза, улыбаясь. Он мягко сказал: “Мы говорили о больших деньгах, чем эти”.
  “Да, сэр, собирались, ” согласился Гутман, “ но тогда мы разговаривали. Это настоящие деньги, подлинная монета королевства, сэр. На доллар этого вы можете купить больше, чем на десять долларов разговоров”. Беззвучный смех сотряс его луковицы. Когда их суматоха прекратилась, он сказал более серьезно, хотя и не совсем серьезно: “Теперь нас больше, о ком нужно позаботиться”. Он повел своими мерцающими глазами и толстой головой в сторону Каира. — И... короче говоря, сэр, ситуация изменилась.
  Пока Гутман говорил, Спейд выровнял края десяти банкнот и вернул их в конверт, прикрыв клапаном. Теперь, положив руки на колени, он сидел, наклонившись вперед, держа конверт за угол, слегка зажатый большим и указательным пальцами между ног. Его ответ толстяку был небрежным: “Конечно. Теперь вы вместе, но у меня есть сокол”.
  Заговорил Джоэл Каиро. Вцепившись уродливыми руками в подлокотники своего кресла, он наклонился вперед и чопорно произнес своим высоким тонким голосом: “Я не думаю, что есть необходимость напоминать вам, мистер Спейд, что, хотя ”сокол" может быть у вас, у нас, безусловно, есть вы".
  Спейд ухмыльнулся. “Я пытаюсь не позволять этому беспокоить меня”, - сказал он. Он выпрямился, отложил конверт в сторону — на диван - и обратился к Гутману: “Мы вернемся к деньгам позже. Есть еще одна вещь, о которой нужно позаботиться в первую очередь. Нам нужен запасной вариант”.
  Толстяк нахмурился, ничего не понимая, но прежде чем он успел заговорить, Спейд объяснил: “У полиции должна быть жертва — кто-то, кого они могут обвинить в этих трех убийствах. Мы...”
  Кэйро, говоривший ломким взволнованным голосом, перебил Спейда. “ Два — всего два — убийства, мистер Спейд. Терсби, несомненно, убил вашего напарника.
  “ Ладно, второй, ” прорычал Спейд. “ Какая разница? Суть в том, что мы должны подкармливать полицию...
  Теперь вмешался Гутман, уверенно улыбаясь и говоря с добродушной уверенностью: “Что ж, сэр, судя по тому, что мы видели и слышали о вас, я не думаю, что нам придется беспокоиться по этому поводу. Мы можем оставить управление полицией на вас, хорошо. Вам не понадобится наша неопытная помощь ”.
  - Если это то, что ты думаешь, - сказал Спейд, - то ты недостаточно видел или слышал.
  “ А теперь пойдемте, мистер Спейд. Вы не можете ожидать, что мы поверим на таком позднем этапе, что вы хоть немного боитесь полиции или что вы не совсем способны справиться с...
  Спейд фыркнул горлом и носом. Он наклонился вперед, снова положив руки на колени, и раздраженно перебил Гутмана: “Я ни капельки их не боюсь и знаю, как с ними обращаться. Вот что я пытаюсь вам сказать. Способ справиться с ними - подбросить им жертву, кого-то, на кого они могут повесить всю работу ”.
  — Что ж, сэр, я согласен с вами, что это один из способов сделать это, но...
  “ ‘Но’, черт возьми! - воскликнул Спейд. - Это единственный способ. Его глаза под покрасневшим лбом были горячими и серьезными. Синяк на виске был печеночного цвета. “Я знаю, о чем говорю. Я проходил через все это раньше и ожидаю пройти через это снова. В тот или иной момент мне приходилось посылать всех, начиная с Верховного суда, к черту, и мне это сходило с рук. Мне это сошло с рук, потому что я никогда не позволял себе забывать, что приближался день расплаты. Я никогда не забуду, что, когда настанет час расплаты, я хочу быть готовым войти в штаб, толкая перед собой жертву и говоря: ‘Вот, болваны, ваш преступник!’ Пока я могу это делать, я могу прижимать большой палец к носу и шевелить пальцами перед всеми законами в книге. В первый раз, когда я не могу этого сделать, меня зовут Мад. Первого раза еще не было. Этого не будет. Это категорично ”.
  Глаза Гутмана блеснули, и их блеск стал сомнительным, но остальные черты его лица оставались луковичными, розовыми, самодовольно улыбающимися, и в его голосе не было ни тени беспокойства. Он сказал: “Это система, которую можно многое рекомендовать, сэр — клянусь Богом, она есть! И если бы на этот раз это было хоть как-то практично, я бы первым сказал: "Придерживайтесь этого во что бы то ни стало, сэр’. Но это как раз тот случай, когда это невозможно. Так бывает с лучшими системами. Наступает время, когда приходится делать исключения, и мудрый человек просто идет вперед и делает их. Что ж, сэр, именно так обстоит дело в данном случае, и я не возражаю сказать вам, что, по-моему, вам очень хорошо платят за то, что вы делаете исключение. Теперь, возможно, это доставит вам немного больше хлопот, чем если бы вы передали свою жертву полиции, но— ” он рассмеялся и развел руками“ — вы не тот человек, который боится небольших неприятностей. Ты знаешь, как что-то делать, и ты знаешь, что в конце концов встанешь на ноги, что бы ни случилось. Он поджал губы и прищурил один глаз. - Вы справитесь с этим, сэр.
  Глаза Спейда утратили свою теплоту. Его лицо было тусклым и бугристым. “Я знаю, о чем говорю”, - сказал он низким, сознательно терпеливым тоном. “Это мой город и моя игра. На этот раз мне удалось приземлиться на ноги — конечно — но в следующий раз, когда я попытаюсь сделать быстрый прыжок, они остановят меня так быстро, что я проглочу свои зубы. Черт с этим. Вы, птички, будете в Нью-Йорке, или Константинополе, или еще где-нибудь. У меня здесь бизнес.
  — Но, конечно, - начал Гутман, - вы можете...
  - Я не могу, - искренне сказал Спейд. “ Я не буду. Я серьезно. ” Он выпрямился. Приятная улыбка осветила его лицо, разгладив его унылую бугристость. Он быстро заговорил приятным, убедительным тоном: “Послушай меня, Гутман. Я говорю вам, что лучше для всех нас. Если мы не дадим полиции поводка, десять к одному, что рано или поздно они наткнутся на информацию о соколе. Тогда вам придется нырять в поисках укрытия — где бы вы ни находились, - а это не поможет вам заработать на этом состояние. Дайте им подзатыльник, и они тут же остановятся”.
  “Ну, сэр, в том-то и дело”, - ответил Гутман, и по-прежнему только в его глазах читалось легкое беспокойство. “Они остановятся прямо здесь? Или же падальщик не станет новой уликой, которая, скорее всего, приведет их к информации о falcon? И, с другой стороны, разве вы не сказали бы, что их остановили прямо сейчас, и что лучшее, что мы можем сделать, - это оставить их в покое?
  Раздвоенная вена начала набухать на лбу Спейда. “Господи! ты тоже не знаешь, что все это значит”, - сказал он сдержанным тоном. “ Они не спят, Гутман. Они затаились, выжидая. Попробуй добраться до этого. Я по уши в этом деле, и они это знают. Это все правильно, пока я что-нибудь делаю, когда придет время. Но если я этого не сделаю, ничего хорошего не будет. Его голос снова стал убедительным. “Послушай, Гутман, мы просто обязаны предоставить им жертву. Выхода нет. Давай дадим им подонка ”. Он приветливо кивнул парню в дверях. “Он действительно застрелил их обоих — Терсби и Джейкоби, не так ли? В любом случае, он сделан на заказ для этой роли. Давайте соберем на него необходимые улики и передадим его им.
  Мальчик в дверях приподнял уголки рта в том, что могло быть слабой улыбкой. Предложение Спейда, казалось, не произвело на него никакого другого эффекта. Смуглое лицо Джоэла Кэйро было с открытым ртом, широко раскрытыми глазами, желтоватым и изумленным. Он дышал ртом, его круглая женственная грудь поднималась и опускалась, пока он таращился на Спейда. Бриджид О'Шонесси отодвинулась от Спейда и повернулась на диване, чтобы посмотреть на него. За испуганным замешательством на ее лице скрывался намек на истерический смех.
  Гутман долгое время оставался неподвижным и ничего не выражающим. Затем он решил рассмеяться. Он смеялся от души и долго, не останавливаясь до тех пор, пока его блестящие глаза не позаимствовали веселье из его смеха. Перестав смеяться, он сказал: “Ей-богу, сэр, вы настоящий персонаж, вот вы кто!” Он достал из кармана белый носовой платок и вытер глаза. “Да, сэр, никогда нельзя сказать наверняка, что вы сделаете или скажете в следующий раз, за исключением того, что это обязательно будет что-то потрясающее”.
  “ В этом нет ничего смешного. ” Спейда, казалось, смех толстяка не обидел и никоим образом не впечатлил. Он говорил так, как рассуждают с непокорным, но не совсем безрассудным другом. “Это наш лучший выбор. Когда он будет в их руках, полиция...
  “Но, мой дорогой, ” возразил Гутман, “ разве ты не видишь? Если бы я хотя бы на мгновение подумал об этом - Но это тоже смешно. Я отношусь к Уилмеру точно так же, как если бы он был моим собственным сыном. Действительно отношусь. Но если бы я хотя бы на мгновение задумался о том, что вы предлагаете, как вы думаете, что удержало бы Уилмера от того, чтобы рассказать полиции все до мельчайших подробностей о ”соколе" и всех нас?
  Спейд усмехнулся одеревеневшими губами. “ Если бы нам пришлось, ” тихо сказал он, “ мы могли бы убить его при сопротивлении аресту. Но нам не придется заходить так далеко. Позволь ему выговориться. Я обещаю тебе, что никто ничего с этим не сделает. Это достаточно легко исправить ”.
  Розовая плоть на лбу Гутмана поползла, нахмурившись. Он опустил голову, сжимая подбородки над воротником, и спросил: “Как?” Затем, с резкостью, от которой все его толстые луковицы задрожали и ударились друг о друга, он поднял голову, повернулся, чтобы посмотреть на мальчика, и оглушительно расхохотался. “ Что ты об этом думаешь, Уилмер? Забавно, да?
  Глаза мальчика холодно поблескивали из-под ресниц. Онсказал тихим отчетливым голосом: “Да, это забавно — сукин сын”.
  Спейд разговаривал с Бриджид О'Шонесси: “Как ты сейчас себя чувствуешь, ангел? Лучше?”
  — Да, намного лучше, только... — она понизила голос так, что последние слова были бы неразборчивы в двух футах от нее. - Мне страшно.
  “ Не стоит, ” небрежно сказал он и положил руку на ее колено в сером чулке. “Ничего особо плохого не случится. Хочешь выпить?”
  “ Не сейчас, спасибо. Ее голос снова понизился. - Будь осторожен, Сэм.
  Спейд ухмыльнулся и посмотрел на Гутмана, который смотрел на него. Толстяк добродушно улыбнулся, некоторое время ничего не говорил, а затем спросил: “Как?”
  Спейд был глуп. - Что “Как”?
  Тогда толстяк счел необходимым еще раз посмеяться и дать объяснение: “Что ж, сэр, если вы действительно серьезно относитесь к этому вашему предложению, самое меньшее, что мы можем сделать из вежливости, — это выслушать вас. Теперь, как ты собираешься все исправить, чтобы Уилмер, — тут он сделал паузу, чтобы снова рассмеяться, — не смог причинить нам никакого вреда?
  Спейд покачал головой. “Нет”, - сказал он, - “Я бы не хотел вот так пользоваться ничьей вежливостью, какой бы обычной она ни была. Забудь об этом”.
  Толстяк сморщил лобные луковицы. - Ну же, ну же, - запротестовал он,“ Вы заставляете меня чувствовать себя неуютно. Мне не следовало смеяться, и я приношу самые смиренные и искренние извинения. Я бы не хотел показаться высмеивающим все, что вы предлагаете, мистер Спейд, независимо от того, насколько я с вами не согласен, поскольку вы должны знать, что я испытываю величайшее уважение и восхищение вашей проницательностью. Теперь имейте в виду, я не понимаю, как это ваше предложение может быть хоть в какой—то мере практичным — даже не принимая во внимание тот факт, что я не мог бы чувствовать ничего иного по отношению к Уилмеру, будь он моей плотью и кровью, - но я буду считать это личным одолжением, а также знаком того, что вы приняли мои извинения, сэр, если вы продолжите и изложите остальное.
  “Достаточно справедливо”, - сказал Спейд. “Брайан похож на большинство окружных прокуроров. Его больше всего интересует, как его досье будет выглядеть на бумаге. Он скорее отказался бы от сомнительного дела, чем попытался бы, чтобы оно обернулось против него. Я не знаю, чтобы он когда-либо намеренно подставлял кого-либо, кого считал невиновным, но я не могу представить, чтобы он позволил себе поверить в их невиновность, если бы мог наскрести или придать форму доказательству их вины. Чтобы быть уверенным в осуждении одного человека, он отпустит на свободу полдюжины одинаково виновных сообщников — если попытка осудить их всех может запутать его дело.
  “ Мы предоставим ему такой выбор, и он с удовольствием им воспользуется. Он не захочет знать о "соколе". Он будет доволен, убедив себя, что все, что говорит ему об этом панк, - сплошная жвачка, попытка все запутать. Предоставь этот конец мне. Я могу показать ему, что если он начнет валять дурака, пытаясь собрать всех, у него получится запутанное дело, в котором ни одно жюри присяжных не сможет разобраться, в то время как если он будет держаться за этого ублюдка, то может добиться обвинительного приговора, стоящего с ног на голову ”.
  Гутман склонил голову набок в медленном улыбающемся жесте мягкого неодобрения. “Нет, сэр, - сказал он, “ боюсь, это не годится, совсем не годится. Я не понимаю, как даже этот ваш окружной прокурор может связать Терсби, Джейкоби и Уилмера воедино без необходимости...
  “Ты не знаешь окружных прокуроров”, - сказал ему Спейд. “Версия Терсби проста. Он был бандитом, как и твой сопляк. У Брайана уже есть теория на этот счет. Тут не будет никакого подвоха. Господи! повесить сопляка можно только один раз. Зачем судить его за убийство Джейкоби после того, как он был признан виновным в убийстве Терсби? Они просто закрывают дело, записав его против него, и на этом все заканчивается. Если, что вполне вероятно, он стрелял из одного и того же пистолета в обоих случаях, пули совпадут. Все будут удовлетворены ”.
  — Да, но... - начал Гутман и остановился, чтобы посмотреть на мальчика.
  Мальчик двинулся от двери, ступая на негнущихся ногах, расставив ноги, пока не оказался между Гутманом и Каиром, почти в центре зала. Там он остановился, слегка наклонившись вперед от пояса, его плечи были приподняты вперед. Пистолет в его руке все еще висел на боку, но костяшки пальцев на рукоятке побелели. Другая рука была сжата в маленький твердый кулак. Неизгладимая молодость его лица придавала неописуемо порочный — и бесчеловечный - оттенок раскаленной добела ненависти и холодной белой недоброжелательности на его лице. Сдавленным от страсти голосом он сказал Спейду: “Ты, ублюдок, вставай на ноги и иди за своим обогревателем!”
  Спейд улыбнулся мальчику. Его улыбка не была широкой, но веселье в ней казалось искренним и неподдельным.
  Мальчик сказал: “Ты, ублюдок, вставай и пристрели его, если у тебя хватит духу. Я отнял у тебя всю езду верхом, какую только собирался.
  Веселье в улыбке Спейда стало еще шире. Он посмотрел на Гутмана и сказал: “Молодой Дикий Запад”. Его голос соответствовал улыбке. - Может быть, тебе следует сказать ему, что застрелить меня до того, как ты заполучишь “сокол”, плохо скажется на бизнесе.
  Попытка Гутмана изобразить улыбку не увенчалась успехом, но он сохранил гримасу на своем пятнистом лице. Он облизал сухие губы сухим языком. Его голос был слишком хриплым и грубым для отечески-увещевающего тона, которого он пытался достичь. “Ну, ну, Уилмер, - сказал он, - мы не можем допустить ничего из этого. Ты не должен позволять себе придавать такое большое значение этим вещам. Ты...
  Мальчик, не сводя глаз со Спейда, проговорил сдавленным голосом уголком рта: “Тогда заставь его отвалить от меня. Я собираюсь напустить на него туману, если он будет продолжать в том же духе, и ничто не помешает мне сделать это ”.
  “ Итак, Уилмер, ” сказал Гутман и повернулся к Спейду. Теперь его лицо и голос были под контролем. “Ваш план, сэр, как я уже сказал с самого начала, совсем не практичен. Давайте больше ничего не будем говорить об этом”.
  Спейд переводил взгляд с одного из них на другого. Он перестал улыбаться. Его лицо вообще ничего не выражало. “Я говорю то, что мне заблагорассудится”, - сказал он им.
  “Ты, конечно, любишь, - быстро сказал Гутман, - и это одна из черт, которыми я всегда восхищался в тебе. Но этот вопрос, как я уже сказал, совсем не практичен, так что нет ни малейшего смысла обсуждать его дальше, как вы можете видеть сами ”.
  “Я не могу увидеть это сам”, - сказал Спейд, “и ты не заставил меня увидеть это, и я не думаю, что ты сможешь”. Он нахмурился, глядя на Гутмана. “Давай проясним. Я трачу время на разговоры с тобой? Я думал, это твое шоу. Должен ли я поговорить с этим панком? Я знаю, как это сделать.
  “Нет, сэр, - ответил Гутман, - вы совершенно правы, имея дело со мной”.
  Спейд сказал: “Хорошо. Теперь у меня есть другое предложение. Оно не такое хорошее, как первое, но это лучше, чем ничего. Хочешь послушать?”
  - Совершенно уверен.
  “Отдайте им Каир”.
  Кэйро поспешно схватил свой пистолет со стола рядом с собой. Он крепко держал его на коленях обеими руками. Его морда была направлена в пол немного сбоку от дивана. Его лицо снова стало желтоватым. Его черные глаза перебегали взглядом с лица на лицо. Из-за непрозрачности его глаз они казались плоскими, двумерными.
  Гутман, выглядевший так, словно не мог поверить в то, что услышал, спросил: “Сделать что?”
  - Сообщите в полицию Каира.
  Казалось, Гутман вот-вот рассмеется, но он не рассмеялся. Наконец он воскликнул: “Ну, черт возьми, сэр!” - неуверенным тоном.
  “Это не так хорошо, как дать им по морде”, - сказал Спейд. “Каиро не вооружен, и у него пистолет меньшего размера, чем тот, из которого были застрелены Терсби и Джейкоби. Нам придется приложить больше усилий, чтобы подставить его, но это лучше, чем никого не выдавать полиции ”.
  - Воскликнул Кэйро пронзительным от негодования голосом. - А что, если мы отдадим им вас, мистер Спейд, или мисс О'Шонесси? Как насчет этого, если ты так настроен подарить им кого-нибудь?”
  Спейд улыбнулся левантинцу и спокойно ответил ему: “Вы, люди, хотите сокола. Он у меня. Подставной парень - это часть цены, которую я прошу. Что касается мисс О'Шонесси, — его бесстрастный взгляд переместился на ее бледное растерянное лицо, а затем снова на Кейро, и его плечи поднялись и опустились на долю дюйма, — если вы считаете, что ее можно подогнать для этой роли, я совершенно готов обсудить это с вами.
  Девушка прижала руки к горлу, издала короткий сдавленный крик и отодвинулась от него подальше.
  Кэйро, лицо и тело которого подергивались от возбуждения, воскликнул: “Вы, кажется, забываете, что не в том положении, чтобы настаивать на чем-либо”.
  Спейд рассмеялся, резко иронично фыркнув.
  Гутман сказал голосом, стараясь придать твердости заискивающее звучание: “Ну же, джентльмены, давайте продолжим нашу дискуссию на дружеской основе; но, безусловно, — он обращался к Спейду, — что-то есть в том, что говорит мистер Кэйро. Вы должны принять во внимание...
  “ Черта с два я должен. Спейд произносил свои слова с грубой небрежностью, которая придавала им больше веса, чем они могли бы получить из-за драматического акцента или громкости. “ Если ты убьешь меня, как ты собираешься заполучить птицу? Если я знаю, что ты не можешь позволить себе убить меня, пока оно у тебя не будет, как ты собираешься напугать меня, чтобы я отдал его тебе?
  Гутман склонил голову влево и задумался над этими вопросами. Его глаза блеснули из-под сморщенных век. Вскоре он дал свой добродушный ответ: “Ну, сэр, есть и другие средства убеждения, помимо убийства и угрозы убийством”.
  - Конечно, - согласился Спейд, - но от них мало толку, если за ними не стоит угроза смерти, чтобы удержать жертву. Понимаешь, что я имею в виду? Если ты попробуешь что-то, что мне не понравится, я этого не потерплю. Я сделаю так, что тебе придется отменить это или убить меня, зная, что ты не можешь позволить себе убить меня.
  “ Я понимаю, что вы имеете в виду. ” Гутман усмехнулся. “Это позиция, сэр, которая требует самого деликатного суждения с обеих сторон, потому что, как вы знаете, сэр, мужчины, вероятно, в пылу действия забывают, в чем их наилучшие интересы, и позволяют эмоциям увлечь их”.
  Спейд тоже был сама улыбчивая мягкость. “В этом и заключается хитрость с моей стороны, - сказал он, - сделать мою игру достаточно сильной, чтобы она связала тебя , но при этом не разозлила настолько, чтобы ты столкнул меня вопреки своему здравому смыслу”.
  Гутман с нежностью сказал: “Ей-богу, сэр, вы настоящий герой!”
  Джоэл Каиро вскочил со своего стула и обошел мальчика сзади и за стулом Гутмана. Он перегнулся через спинку стула Гутмана и, прикрывая рот и ухо толстяка пустой рукой, прошептал: Гутман внимательно слушал, закрыв глаза.
  Спейд ухмыльнулся Бриджид О'Шонесси. Ее губы слабо улыбнулись в ответ, но в глазах ничего не изменилось; они не утратили своего оцепенелого взгляда. Спейд повернулся к мальчику: “Два к одному, что они продадут тебя, сынок”.
  Мальчик ничего не ответил. У него задрожали колени, задрожали брюки.
  Спейд обратился к Гутману: “Надеюсь, вы не позволяете влиять на себя пистолетам, которыми размахивают эти головорезы карманного выпуска”.
  Гутман открыл глаза. Кэйро перестал шептать и выпрямился за стулом толстяка.
  Спейд сказал: “Я практиковался отбирать их у них обоих, так что проблем не возникнет. Этот панк — это...”
  Голосом, ужасно сдавленным от волнения, мальчик крикнул: “Хорошо!” - и приставил пистолет к груди.
  Гутман протянул толстую руку к запястью мальчика, поймал запястье и опустил его вместе с пистолетом вниз, в то время как жирное тело Гутмана поспешно поднималось с кресла-качалки. Джоэл Каиро подбежал к мальчику с другой стороны и схватил его за другую руку. Они боролись с мальчиком, заставляя его опустить руки, удерживая их, пока он тщетно сопротивлялся. Из борющейся группы доносились слова: фрагменты бессвязной речи мальчика: “Правильно … иди ... ублюдок ... кури” — “Сейчас, сейчас, Уилмер!” Гутмана повторяется много раз; “Нет, пожалуйста, не надо” и “Не делай этого, Уилмер” Каира.
  С деревянным лицом и мечтательными глазами Спейд поднялся с дивана и подошел к группе. Мальчик, не в силах справиться с весом, навалившимся на него, перестал сопротивляться. Каиро, все еще держа мальчика за руку, встал частично перед ним, успокаивающе разговаривая с ним. Спейд мягко оттолкнул Кэйро в сторону и ударил его левым кулаком в подбородок. Голова мальчика откинулась назад, насколько это было возможно, пока его держали за руки, а затем двинулась вперед. Гутман начал в отчаянии “Здесь, что—?” Спейд ударил мальчика правым кулаком в подбородок.
  Кэйро выпустил руку мальчика, позволив ему рухнуть на огромный круглый живот Гутмана. Кэйро прыгнул на Спейда, вцепившись ему в лицо скрюченными негнущимися пальцами обеих рук. Спейд выдохнул и оттолкнул левантинца. Кэйро снова прыгнул на него. В глазах Каира стояли слезы, его красные губы сердито шевелились, складываясь в слова, но с них не слетело ни звука.
  Спейд рассмеялся, проворчал: “Господи, ну ты и пипец!” - и ударил Кэйро открытой ладонью по лицу, опрокинув его на стол. Кэйро восстановил равновесие и прыгнул на Спейда в третий раз. Спейд остановил его, прижав обе ладони длинных жестких рук к своему лицу. Кэйро, не сумев дотянуться до лица Спейда своими короткими руками, ударил Спейда по рукам.
  “ Прекрати, ” прорычал Спейд. - Я сделаю тебе больно.
  Каиро закричал: “Ах ты, большой трус!” - и попятился от него.
  Спейд наклонился, чтобы поднять с пола пистолет Кэйро, а затем и мальчика. Он выпрямился, держа их в левой руке, держа вверх ногами за спусковые скобы на указательном пальце.
  Гутман усадил мальчика в кресло-качалку и стоял, глядя на него встревоженными глазами на сморщенном лице. Кэйро опустился на колени рядом со стулом и принялся растирать безвольную руку мальчика.
  Спейд пощупал пальцами подбородок мальчика. “ Ничего не треснуло, ” сказал он. “Мы положим его на диван”. Он просунул правую руку мальчику под мышку и обхватил его за спину, просунул левое предплечье под колени мальчика, поднял его без видимых усилий и отнес на диван.
  Бриджид О'Шонесси быстро встала, и Спейд положил мальчика туда. Правой рукой Спейд похлопал мальчика по одежде, нашел его второй пистолет, добавил его к остальным в левой руке и повернулся спиной к дивану. Каиро уже сидел у изголовья мальчика.
  Спейд звякнул пистолетами в своей руке и весело улыбнулся Гутману. “Ну что ж, - сказал он, - вот и наш запасной вариант”.
  Лицо Гутмана посерело, а глаза затуманились. Он не смотрел на Спейда. Он уставился в пол и ничего не сказал.
  Спейд сказал: “Не будь снова чертовым дураком. Ты позволил Каиру шептать тебе и держал ребенка, пока я приклеивал его. Ты не можешь отшутиться от этого и, скорее всего, получишь пулю, пытаясь это сделать ”.
  Гутман переступил ногами на ковре и ничего не сказал.
  Спейд сказал: “А другая сторона этого заключается в том, что вы либо скажете ”да" прямо сейчас, либо я сдам "сокола" и всю вашу чертову компанию".
  Гутман поднял голову и пробормотал сквозь зубы: “Мне это не нравится, сэр”.
  “ Тебе это не понравится, ” сказал Спейд. - Ну?
  Толстяк вздохнул, скорчил гримасу и печально ответил: “Можешь забрать его”.
  Спейд сказал: “Это здорово”.
  
  
  ГЛАВА 19: РУКА РУССКОГО
  Мальчик лежал на спине на диване, маленькая фигурка, которая на первый взгляд — если не считать дыхания — была совершенно похожа на труп. Джоэл Кэйро сидел рядом с мальчиком, склонившись над ним, растирая его щеки и запястья, откидывая волосы со лба, что-то шепча ему и с тревогой вглядываясь в его белое неподвижное лицо.
  Бриджид О'Шонесси стояла в углу, образованном столом и стеной. Одна ее рука лежала на столе, другая прижата к груди. Она прикусила нижнюю губу зубами и украдкой поглядывала на Спейда, когда он не смотрел на нее. Когда он посмотрел на нее, она перевела взгляд на Кэйро и мальчика.
  Лицо Гутмана утратило озабоченное выражение и снова порозовело. Он засунул руки в карманы брюк. Он стоял лицом к Спейду, наблюдая за ним без любопытства.
  Спейд, лениво позвякивая связкой пистолетов, кивнул на округлую спину Кэйро и спросил Гутмана: “С ним все будет в порядке?”
  “Я не знаю”, - спокойно ответил толстяк. “Эту часть придется решать исключительно вам, сэр”.
  Улыбка Спейда сделала его v-образный подбородок более заметным. Он сказал: “Каир”.
  Левантиец повернул свое смуглое встревоженное лицо через плечо.
  Спейд сказал: “Дайте ему немного отдохнуть. Мы собираемся передать его полиции. Мы должны уладить все детали до того, как он придет в себя.
  Каиро с горечью спросил: “Тебе не кажется, что ты и без этого достаточно с ним сделал?”
  Спейд сказал: “Нет”.
  Кэйро встал с дивана и подошел поближе к толстяку. “Пожалуйста, не делайте этого, мистер Гутман”, - взмолился он. — Вы должны понимать, что...
  Спейд прервал его: “Это решено. Вопрос в том, что ты собираешься с этим делать? Заходишь? Или выбираться?”
  Хотя улыбка Гутмана была немного грустной, даже задумчивой в своем роде, он кивнул головой. “Мне это тоже не нравится, ” сказал он левантинцу, “ но мы ничего не можем с собой поделать. Мы действительно не можем”.
  Спейд спросил: “Что ты делаешь, Каир? Входишь или выходишь?”
  Кэйро облизал губы и медленно повернулся лицом к Спейду. “Предположим”, - сказал он и сглотнул. “Неужели я...? Могу я выбрать?”
  - Ты можешь, - серьезно заверил его Спейд, - но ты должен знать, что, если ответ будет получен, мы передадим тебя полиции вместе с твоим бой-френдом.
  — О, перестаньте, мистер Спейд, - запротестовал Гутман, - это не...
  “Черта с два мы позволим ему уйти от нас”, - сказал Спейд. “Он либо войдет, либо уйдет. Мы не можем допустить, чтобы вокруг болталось много незакрытых концов. Он хмуро посмотрел на Гутмана и раздраженно выпалил: “Господи Иисусе! это первая вещь, которую вы, ребята, когда-либо украли? У вас отличная партия леденцов! Что вы собираетесь делать дальше — сесть и помолиться? Он хмуро посмотрел на Каиро. “Ну? Который?”
  “ Ты не оставляешь мне выбора. Узкие плечи Каиро безнадежно пожались. - Я вхожу.
  “ Хорошо, ” сказал Спейд и посмотрел на Гутмана и Бриджид О'Шонесси. - Садитесь.
  Девочка осторожно присела на краешек дивана у ног лежащего без сознания мальчика. Гутман вернулся к мягкому креслу-качалке, а Кэйро - в кресло. Спейд положил свою пригоршню пистолетов на стол и сел на угол стола рядом с ними. Он посмотрел на часы у себя на запястье и сказал: “Два часа. Я не смогу достать "фалькон" до рассвета или, может быть, до восьми часов. У нас достаточно времени, чтобы все устроить.
  Гутман откашлялся. “Где это?” спросил он, а затем поспешно добавил: “На самом деле мне все равно, сэр. Что я имел в виду, так это то, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если мы не будем терять друг друга из виду, пока не завершим наше дело. Он снова пристально посмотрел на диван и на Спейда. - Конверт у вас? - спросил я.
  Спейд покачал головой, глядя на диван, а затем на девушку. Он улыбнулся одними глазами и сказал: “Это у мисс О'Шонесси”.
  “ Да, он у меня, ” пробормотала она, засовывая руку под пальто. - Я подобрала его....
  “Все в порядке”, - сказал ей Спейд. “Держись за это”. Он обратился к Гутману: “Нам не придется терять друг друга из виду. Я могу распорядиться, чтобы сокола доставили сюда.
  “Это будет превосходно”, - промурлыкал Гутман. — Тогда, сэр, в обмен на десять тысяч долларов и Уилмера вы отдадите нам сокола и час или два отсрочки, чтобы нас не было в городе, когда вы передадите его властям.
  “ Тебе не нужно пригибаться, ” сказал Спейд. - Там будет воздухонепроницаемо.
  - Возможно, сэр, но, тем не менее, мы будем чувствовать себя в большей безопасности за пределами города, когда Уилмера будет допрашивать ваш окружной прокурор.
  “Поступай как знаешь”, - ответил Спейд. “Я могу держать его здесь весь день, если хочешь”. Он начал сворачивать сигарету. “Давайте уточним детали. Почему он застрелил Терсби? И почему, где и как он застрелил Джейкоби?”
  Гутман снисходительно улыбнулся, покачал головой и промурлыкал: “Послушайте, сэр, вы не можете этого ожидать. Мы дали вам деньги и Уилмера. Это наша часть соглашения”.
  “ Я действительно ожидал этого, ” сказал Спейд. Он поднес зажигалку к сигарете. “Защитник - это то, о чем я просил, и он не защитник, если только не готов взять вину на себя. Что ж, в довершение всего я должен знать, что к чему. ” Он сдвинул брови. “ О чем ты ноешь? Ты не будешь сидеть такой чертовски красивой, если оставишь его без игры.
  Гутман наклонился вперед и погрозил толстым пальцем в сторону пистолетов, лежащих на столе рядом с ножками Спейда. “Есть достаточно доказательств его вины, сэр. Оба мужчины были застрелены из этого оружия. Экспертам полицейского управления очень просто определить, что пули, которыми были убиты мужчины, были выпущены из этого оружия. Вы знаете это; вы сами упоминали об этом. И это, как мне кажется, является достаточным доказательством его вины.
  - Возможно, - согласился Спейд, - но все гораздо сложнее, и я должен знать, что произошло, чтобы быть уверенным, что детали, которые не вписываются в общую картину, скрыты.
  Глаза Каиро округлились и запылали. “Очевидно, вы забыли, что заверили нас, что это будет очень простое дело”, - сказал Каиро. Он повернул свое возбужденное смуглое лицо к Гутману. “ Вот видишь! Я советовал тебе не делать этого. Я не думаю...
  “Не имеет ни малейшего значения, что вы оба думаете”, - прямо сказал Спейд. “Теперь уже слишком поздно для этого, и ты вляпался слишком глубоко. Почему он убил Терсби?”
  Гутман сцепил пальцы на животе и покачался в кресле. Его голос, как и улыбка, были откровенно печальными. “Вы необычайно трудный человек, от которого невозможно добиться успеха”, - сказал он. “Я начинаю думать, что мы совершили ошибку, не оставив вас в покое с самого начала. Клянусь богом, я так и делаю, сэр!”
  Спейд небрежно махнул рукой. “ Ты не так уж плохо справился. Ты останешься на свободе и получишь "сокол". Чего ты хочешь? Он сунул сигарету в уголок рта и сказал сквозь зубы: “В любом случае, теперь ты знаешь, где находишься. Почему он убил Терсби?
  Гутман перестал раскачиваться. “ Терсби был известным убийцей и союзником мисс О'Шонесси. Мы знали, что устранение его именно таким образом заставило бы ее остановиться и подумать, что, возможно, было бы лучше, в конце концов, уладить ее разногласия с нами, помимо того, что оставить ее без такого жестокого защитника. Вы видите, сэр, я откровенен с вами?
  “ Да. Продолжай в том же духе. Ты не думал, что сокол может быть у него?
  Гутман покачал головой так, что его круглые щеки затряслись. “Мы ни на минуту об этом не задумывались”, - ответил он. Он доброжелательно улыбнулся. “У нас было то преимущество, что мы слишком хорошо знали мисс О'Шонесси для этого и, хотя тогда мы не знали, что она передала ”сокол " капитану Джейкоби в Гонконге, чтобы его доставили на "Паломе", пока они добирались на более скоростном катере, тем не менее мы ни на минуту не думали, что, если только один из них знал, где он находится, это был Терсби".
  Спейд задумчиво кивнул и спросил: “Вы не пытались заключить с ним сделку, прежде чем дать ему задание?”
  - Да, сэр, конечно. Я сам разговаривал с ним той ночью. Уилмер обнаружил его за два дня до этого и пытался проследить за ним туда, где он встречался с мисс О'Шонесси, но Терсби был слишком хитер для этого, даже если не знал, что за ним наблюдают. Итак, той ночью Уилмер отправился в свой отель, узнал, что его нет дома, и подождал его снаружи. Я полагаю, Терсби вернулся сразу после убийства вашего напарника. Как бы то ни было, Уилмер привел его ко мне. Мы ничего не могли с ним поделать. Он был совершенно предан мисс О'Шонесси. Так вот, сэр, Уилмер последовал за ним обратно в отель и сделал то, что он сделал.
  Спейд на мгновение задумался. “Звучит неплохо. Теперь Джейкоби”.
  Гутман серьезно посмотрел на Спейда и сказал: “В смерти капитана Джейкоби полностью виновата мисс О'Шонесси”.
  Девушка ахнула: “О!” - и прижала руку ко рту.
  Голос Спейда был тяжелым и ровным. “ Не обращай на это внимания. Расскажи мне, что произошло.
  Бросив проницательный взгляд на Спейда, Гутман улыбнулся. “Как скажете, сэр”, - сказал он. “Ну, Каир, как вы знаете, связался со мной — я послал за ним — после того, как он покинул полицейское управление ночью — или утром — он был здесь. Мы осознали взаимную выгоду от объединения сил ”. Он направил свою улыбку на левантинца. “Мистер Каиро - человек здравомыслящий. Палома была его мыслью. Он увидел сообщение о его прибытии в утренних газетах и вспомнил, что слышал в Гонконге, что Джейкоби и мисс О'Шонесси видели вместе. Это было, когда он пытался найти ее там, и сначала подумал, что она уехала на "Паломе", хотя позже узнал, что это не так. Что ж, сэр, когда он увидел уведомление о прибытии в газете, он догадался, что произошло: она отдала птицу Джейкоби, чтобы он принес ее сюда. Джейкоби, конечно, не знал, что это было. Мисс О'Шонесси слишком сдержанна для этого.
  Он лучезарно улыбнулся девушке, дважды качнулся на стуле и продолжил: “Мистер Кэйро, Уилмер и я отправились навестить капитана Джейкоби, и нам посчастливилось прибыть, когда мисс О'Шонесси была там. Во многих отношениях это была трудная конференция, но, наконец, к полуночи мы убедили мисс О'Шонесси прийти к соглашению, по крайней мере, так мы думали. Затем мы покинули яхту и отправились в мой отель, где я должен был расплатиться с мисс О'Шонесси и получить птицу. Что ж, сэр, нам, простым мужчинам, следовало бы знать лучше, чем полагать, что мы способны справиться с ней. По путиона, капитан Джейкоби и "Сокол" полностью ускользнули у нас из рук. Он весело рассмеялся. - Ей-богу, сэр, все было аккуратно сделано.
  Спейд посмотрел на девушку. Ее глаза, большие и темные от мольбы, встретились с его глазами. Он спросил Гутмана: “Вы сошли с катера перед отплытием?”
  — Нет, сэр, не намеренно, — ответил толстяк, - хотя осмелюсь предположить, что мы - или, по крайней мере, Уилмер - были ответственны за пожар. Он пытался найти ”сокол", пока остальные из нас разговаривали в хижине, и, без сомнения, был небрежен со спичками.
  “Это прекрасно”, - сказал Спейд. “Если из-за какой-либо оплошности нам придется судить его за убийство Джейкоби, мы также можем повесить на него обвинение в поджоге. Хорошо. Теперь о стрельбе.
  - Ну, сэр, мы весь день носились по городу, пытаясь найти их, и нашли сегодня поздно. Сначала мы не были уверены, что нашли их. Единственное, в чем мы были уверены, так это в том, что нашли квартиру мисс О'Шонесси. Но когда мы прислушались у двери, то услышали, как они передвигаются внутри, так что мы были почти уверены, что они у нас, и позвонили в звонок. Когда она спросила нас, кто мы такие, и мы сказали ей — через дверь, — что услышали, как поднимается окно.
  Мы, конечно, знали, что это значит; поэтому Уилмер поспешил вниз так быстро, как только мог, и обогнул здание с тыльной стороны, чтобы прикрыть пожарную лестницу. И когда он свернул в переулок, то налетел прямо на капитана Джейкоби, убегавшего с "соколом" подмышкой. С этой ситуацией было трудно справиться, но Уилмер сделал все, что мог. Он выстрелил в Джейкоби — и не один раз, — но Джейкоби был слишком крепок, чтобы упасть или уронить falcon, и он был слишком близко, чтобы Уилмер успел убраться с его пути. Он сбил Уилмера с ног и побежал дальше. И это было средь бела дня, как вы понимаете, днем. Когда Уилмер поднялся, он увидел полицейского, идущего из квартала ниже. Так что ему пришлось отказаться от этого. Он нырнул в открытую заднюю дверь здания рядом с "Коронет", вышел на улицу, а затем поднялся, чтобы присоединиться к нам — и ему очень повезло, что он сделал это незамеченным, сэр.
  “ Ну, сэр, вот мы и снова оказались в тупике. Мисс О'Шонесси открыла дверь мистеру Кэйро и мне после того, как закрыла окно за Джейкоби, и она... — Он замолчал, улыбнувшись воспоминанию. “ Мы убедили — именно так это называется, сэр, — ее сказать нам, что она велела Джейкоби отнести "сокола" вам. Казалось очень маловероятным, что он доживет до того, чтобы зайти так далеко, даже если полиция его не заберет, но это был единственный шанс, который у нас был, сэр. И вот, мы еще раз убедили мисс О'Шонесси оказать нам небольшую помощь. Мы — ну, в общем — убедили ее позвонить в ваш офис в попытке выманить вас до того, как туда приедет Джейкоби, и послали Уилмера за ним. К сожалению, нам потребовалось слишком много времени, чтобы принять решение и убедить мисс О'Шонесси...
  Мальчик на диване застонал и перевернулся на бок. Его глаза несколько раз открылись и закрылись. Девушка встала и снова отошла в угол между столом и стеной.
  — ... сотрудничайте с нами, - поспешно закончил Гутман, - и поэтому “сокол” был у вас прежде, чем мы смогли добраться до вас.
  Мальчик поставил одну ногу на пол, приподнялся на локте, широко открыл глаза, опустил другую ногу, сел и огляделся. Когда его глаза сфокусировались на Спейде, недоумение исчезло из них.
  Кэйро встал со своего кресла и подошел к мальчику. Он положил руку мальчику на плечи и начал что-то говорить. Мальчик быстро поднялся на ноги, стряхивая руку Кэйро. Он оглядел комнату, а затем снова уставился на Спейда. Его лицо было суровым, а тело он держал в таком напряжении, что оно казалось втянутым и съежившимся.
  Спейд, сидевший на углу стола и небрежно болтавший ногами, сказал: “А теперь послушай, малыш. Если ты подойдешь сюда и начнешь резаться, я надеру тебе морду. Сядь, заткнись и веди себя прилично, и ты продержишься дольше ”.
  Мальчик посмотрел на Гутмана.
  Гутман добродушно улыбнулся ему и сказал: “Что ж, Уилмер, мне действительно жаль тебя терять, и я хочу, чтобы ты знал, что я не мог бы любить тебя больше, даже если бы ты был моим собственным сыном; но — Ну, черт возьми!—если ты потеряешь сына, можно заполучить другого — а мальтийский сокол всего один”.
  Спейд рассмеялся.
  Кэйро подошел и что-то прошептал мальчику на ухо. Мальчик, не сводя холодных карих глаз с лица Гутмана, снова сел на диван. Левантиец сел рядом с ним.
  Вздох Гутмана никак не повлиял на добродушие его улыбки. Он сказал Спейду: “Когда ты молод, ты просто многого не понимаешь”.
  Кэйро снова обнял мальчика за плечи и что-то шептал ему. Спейд ухмыльнулся Гутману и обратился к Бриджид О'Шонесси: “Я думаю, было бы здорово, если бы вы посмотрели, что можно найти для нас поесть на кухне, с большим количеством кофе. Правда? Я не люблю оставлять своих гостей.
  - Конечно, - сказала она и направилась к двери.
  Гутман перестал раскачиваться. “ Минутку, моя дорогая. Он поднял толстую руку. “ Не лучше ли тебе оставить конверт здесь? Ты же не хочешь, чтобы на нем остались жирные пятна.
  Глаза девушки вопрошали Спейда. Он сказал безразличным тоном: “Это все еще его”.
  Она сунула руку под пальто, достала конверт и отдала его Спейду. Спейд бросил его на колени Гутману, сказав: “Сядь на него, если боишься потерять”.
  “Вы меня неправильно поняли”, - учтиво ответил Гутман. “Дело совсем не в этом, но бизнес должен вестись по-деловому”. Он открыл клапан конверта, достал тысячедолларовые банкноты, пересчитал их и захихикал так, что у него подпрыгнул живот. - Например, сейчас здесь всего девять банкнот. - Он разложил их на своих толстых коленях и бедрах. - Их было десять, когда я вручал их тебе, как ты прекрасно знаешь. - Его улыбка была широкой, веселой и торжествующей.
  Спейд посмотрел на Бриджид О'Шонесси и спросил: “Ну?”
  Она выразительно покачала головой. Она ничего не сказала, хотя ее губы слегка шевельнулись, как будто она пыталась это сделать. Ее лицо было испуганным.
  Спейд протянул руку Гутману, и толстяк вложил в нее деньги. Спейд пересчитал деньги — девять тысячедолларовых банкнот - и вернул их Гутману. Затем Спейд встал, и его лицо было скучным и безмятежным. Он взял со стола три пистолета. Он заговорил как ни в чем не бывало. “Я хочу знать об этом. Мы” — он кивнул на девушку, не глядя на нее, “ пойдем в ванную. Дверь будет открыта, и я буду стоять к ней лицом. Если ты не хочешь прыгнуть с высоты трех этажей, отсюда нет другого выхода, кроме как через дверь в ванную. Не пытайся это сделать ”.
  “В самом деле, сэр, ” запротестовал Гутман, “ нет необходимости и, конечно, не очень вежливо с вашей стороны угрожать нам подобным образом. Вы должны знать, что у нас нет ни малейшего желания уезжать.
  “Я многое узнаю, когда закончу”. Спейд был терпелив, но решителен. “Этот трюк все расстраивает. Я должен найти ответ. Это не займет много времени. Он тронул девушку за локоть. - Пойдем.
  
  В ванной Бриджид О'Шонесси нашла нужные слова. Она положила руки на грудь Спейда, приблизила свое лицо к его лицу и прошептала: “Я не брала этот счет, Сэм”.
  “ Не думаю, что ты это сделала, - сказал он, - но я должен знать. Раздевайся.
  - Ты не поверишь мне на слово?
  “ Нет. Раздевайся.
  -Я не буду.
  - Хорошо. Мы вернемся в другую комнату, и я прикажу их снять.
  Она отступила назад, прижав руку ко рту. Ее глаза были круглыми от ужаса. “ Ты бы сделал это? - спросила она сквозь пальцы.
  “Я так и сделаю”, - сказал он. “Я должна знать, что случилось с этим счетом, и я не собираюсь зависеть от чьей-либо девичьей скромности”.
  “ О, дело не в этом. ” Она подошла к нему вплотную и снова положила руки ему на грудь. “Мне не стыдно быть обнаженной перед тобой, но — разве ты не видишь? — не в таком виде. Разве ты не видишь, что если ты заставишь меня, ты ... ты убьешь кого—нибудь?
  Он не повысил голоса. “Я ничего об этом не знаю. Я должен знать, что случилось со счетом. Сними их.
  Она посмотрела в его немигающие желто-серые глаза, и ее лицо порозовело, а затем снова побелело. Она выпрямилась во весь рост и начала раздеваться. Он сидел на краю ванны, наблюдая за ней и за открытой дверью. Из гостиной не доносилось ни звука. Она быстро сняла с себя одежду, не возясь, позволив ей упасть на пол к ее ногам. Оставшись обнаженной, она отступила от одежды и встала, глядя на него. В ее взгляде была гордость без вызова или смущения.
  Он положил пистолеты на сиденье унитаза и, повернувшись лицом к двери, опустился на одно колено перед ее одеждой. Он брал в руки каждый предмет и рассматривал его не только глазами, но и пальцами. Он не нашел тысячедолларовую купюру. Закончив, он встал, протягивая ей ее одежду. “ Спасибо, ” сказал он. - Теперь я знаю.
  Она взяла у него одежду. Она ничего не сказала. Он взял свои пистолеты. Он закрыл за собой дверь ванной и прошел в гостиную.
  Гутман дружелюбно улыбнулся ему из кресла-качалки. “ Нашел? - спросил он.
  Кэйро, сидевший рядом с мальчиком на диване, вопросительно посмотрел на Спейда непроницаемыми глазами. Мальчик не поднял головы. Он наклонился вперед, обхватив голову руками, упершись локтями в колени, уставившись в пол у себя между ног.
  Спейд сказал Гутману: “Нет, я этого не находил. Ты это подсунул”.
  Толстяк усмехнулся. - Я взял его в руки?
  “Да”, - сказал Спейд, позвякивая пистолетами в своей руке. “Ты хочешь так сказать или хочешь постоять за обыск?”
  — Обозначаете?..
  “ Ты признаешь это, ” сказал Спейд, “ или я тебя обыщу. Третьего пути нет.
  Гутман взглянул на суровое лицо Спейда и откровенно рассмеялся. “Ей-богу, сэр, я верю, что вы бы так и сделали. Правда верю. Вы настоящий персонаж, сэр, если позволите так выразиться.
  - Ты подсунул его, - сказал Спейд.
  - Да, сэр, именно это я и сделал. Толстяк достал из жилетного кармана смятую банкноту, разгладил ее на широком бедре, достал из кармана пиджака конверт с девятью банкнотами и положил разглаженную банкноту к остальным. “Я должен время от времени подшучивать, и мне было любопытно узнать, что бы вы сделали в подобной ситуации. Должен сказать, что вы с честью выдержали испытание, сэр. Мне и в голову не приходило, что ты выберешь такой простой и прямой способ докопаться до истины.
  Спейд усмехнулся без горечи. “Именно этого я и ожидал от человека в возрасте панка”.
  Гутман усмехнулся.
  Бриджид О'Шонесси, снова одетая, за исключением пальто и шляпы, вышла из ванной, сделала шаг в сторону гостиной, развернулась, прошла на кухню и включила свет.
  Кэйро придвинулся ближе к мальчику на диване и снова начал шептать ему на ухо. Мальчик раздраженно пожал плечами.
  Спейд, посмотрев на пистолеты в своей руке, а затем на Гутмана, вышел в коридор, к тамошнему шкафу. Он открыл дверь, положил пистолеты внутрь, на крышку сундука, закрыл дверь, запер ее, положил ключ в карман брюк и направился к кухонной двери.
  Бриджид О'Шонесси наполняла алюминиевую кофеварку.
  “ Нашли все? - Спросил Спейд.
  “ Да, ” ответила она холодным голосом, не поднимая головы. Затем отставила кофеварку в сторону и подошла к двери. Она покраснела, и ее глаза стали большими, влажными и упрекающими. “Ты не должен был так поступать со мной, Сэм”, - мягко сказала она.
  “ Я должен был это выяснить, ангел. Он наклонился, легко поцеловал ее в губы и вернулся в гостиную.
  
  Гутман улыбнулся Спейду и протянул ему белый конверт, сказав: “Скоро он будет твоим; можешь взять его прямо сейчас”.
  Спейд не взял его. Он сел в кресло и сказал: “Для этого еще достаточно времени. Мы недостаточно поговорили о денежном конце. У меня должно быть больше десяти тысяч.
  Гутман сказал: “Десять тысяч долларов - это большие деньги”.
  Спейд сказал: “Вы цитируете меня, но это не все деньги в мире”.
  “Нет, сэр, это не так. Я согласен с вами в этом. Но это большие деньги, которые можно получить за несколько дней и так же легко, как ты их получаешь ”.
  “ Ты думаешь, это было так чертовски просто? - Спросил Спейд и пожал плечами. “Ну, может быть, но это мое дело”.
  “ Несомненно, ” согласился толстяк. Он прищурился, мотнул головой в сторону кухни и понизил голос: “Ты делишься с ней?”
  - Это и мое дело, - сказал Спейд.
  — Это, конечно, так, — снова согласился толстяк, - но... - Он заколебался. - Я хотел бы дать вам совет.
  - Продолжай.
  “Если вы этого не сделаете ... Осмелюсь предположить, что вы в любом случае дадите ей немного денег, но ... если вы не дадите ей столько, сколько она считает нужным, мой совет — будьте осторожны”.
  В глазах Спейда блеснул насмешливый огонек. Он спросил: “Плохо?”
  - Плохо, - ответил толстяк.
  Спейд ухмыльнулся и начал сворачивать сигарету.
  Кэйро, все еще бормоча что-то на ухо мальчику, снова обнял его за плечи. Внезапно мальчик оттолкнул его руку и повернулся на диване лицом к левантинцу. На лице мальчика отразились отвращение и гнев. Он сжал маленькую ручку в кулак и ударил ею Каиро по губам. Кэйро вскрикнула так, как могла бы закричать женщина, и отодвинулась на самый край дивана. Он достал из кармана шелковый носовой платок и приложил его ко рту. Он был весь в крови. Он снова приложил его ко рту и укоризненно посмотрел на мальчика. Мальчик прорычал: “Держись от меня подальше”, - и снова закрыл лицо руками. От носового платка Каира в комнате разлился аромат шипрового аромата.
  Крик Кэйро привел Бриджид О'Шонесси к двери. Спейд, ухмыляясь, ткнул большим пальцем в сторону дивана и сказал ей: “Путь истинной любви". Как продвигается еда?”
  - Сейчас принесут, - сказала она и вернулась на кухню.
  Спейд закурил сигарету и обратился к Гутману: “Давайте поговорим о деньгах”.
  - Охотно, сэр, от всего сердца, - ответил толстяк, - но с таким же успехом я мог бы прямо сейчас сказать вам откровенно, что десять тысяч - это каждый цент, который я могу собрать.
  Спейд выдохнул дым. - У меня должно быть штук двадцать.
  “ Я бы хотел, чтобы ты мог. Я бы с радостью отдал их тебе, если бы они у меня были, но десять тысяч долларов - это каждый цент, которым я могу распоряжаться, даю честное слово. Конечно, сэр, вы понимаете, что это всего лишь первый взнос. Позже...
  Спейд рассмеялся. “Я знаю, что позже ты дашь мне миллионы, - сказал он, - но давай остановимся на первом взносе сейчас. Пятнадцать тысяч?
  Гутман улыбнулся, нахмурился и покачал головой. — Мистер Спейд, я сказал вам откровенно и под честное слово джентльмена, что десять тысяч долларов — это все, что у меня есть, до последнего пенни, и все, что я могу собрать.
  - Но ты не говоришь “положительно”.
  Гутман рассмеялся и сказал: “Положительно”.
  — Это не слишком хорошо, - мрачно сказал Спейд, - но если это лучшее, что ты можешь сделать, отдай это мне.
  Гутман протянул ему конверт. Спейд пересчитал банкноты и уже клал их в карман, когда вошла Бриджид О'Шонесси с подносом.
  Мальчик не хотел есть. Каиро взял чашку кофе. Девушка, Гутман и Спейд съели яичницу-болтунью, бекон, тосты и джем, которые она приготовила, и выпили по две чашки кофе каждый. Затем они устроились поудобнее, чтобы переждать остаток ночи.
  
  Гутман курил сигару и читал Знаменитые уголовные дела Америки, время от времени посмеиваясь или комментируя те части содержания, которые его позабавили. Кэйро облизал губы и надулся на своем конце дивана. Мальчик просидел, обхватив голову руками, чуть больше четырех часов. Затем он лег ногами в сторону Каира, повернулся лицом к окну и заснул. Бриджид О'Шонесси, дремавшая в кресле, слушала комментарии толстяка и вела пространные бессвязные разговоры со Спейдом.
  Спейд сворачивал и курил сигареты и ходил по комнате, не ерзая и не нервничая. Иногда он садился на ручку кресла девушки, на угол стола, на пол у ее ног, на стул с прямой спинкой. Он был бодр, весел и полон сил.
  В половине шестого он пошел на кухню и сварил еще кофе. Полчаса спустя мальчик зашевелился, проснулся и сел, зевая. Гутман посмотрел на часы и спросил Спейда: “Ты можешь достать это сейчас?”
  - Дай мне еще час.
  Гутман кивнул и вернулся к своей книге.
  В семь часов Спейд подошел к телефону и набрал номер Эффи Перин. “Алло, миссис Перин? … Это мистер Спейд.Разрешите мне поговорить с Эффи, пожалуйста? … Да, это так.… Спасибо.” Он тихо просвистел две строчки из "En Cuba". “Привет, ангел. Извини, что разбудил тебя .... Да, очень. Вот сюжет: в нашем голландском ящике на почте вы найдете конверт, адресованный моими каракулями. В нем квитанция из почтового отделения Пиквикской сцены за посылку, которую мы получили вчера. Ты возьмешь сверток и принесешь его мне —п. д. к.? ... Да, я дома .... Это девчачья суета.… ”Пока".
  Без десяти минут восемь раздался звонок в парадную дверь. Спейд подошел к телефонной будке и нажал кнопку, открывающую замок. Гутман отложил книгу и, улыбаясь, поднялся. “Вы не возражаете, если я провожу вас до двери?” - спросил он.
  - О'кей, - сказал ему Спейд.
  Гутман последовал за ним к двери в коридор. Спейд открыл ее. Вскоре Эффи Перин с свертком в коричневой упаковке вышла из лифта. Ее мальчишеское лицо было веселым и просиявшим, и она быстро, почти рысцой, направилась к нам. Бросив первый взгляд, она не посмотрела на Гутмана. Она улыбнулась Спейду и отдала ему сверток.
  Он взял его со словами: “Большое спасибо, леди. Извините, что испортил вам день отдыха, но это—”
  “Это не первое блюдо, которое ты испортил”, - ответила она, смеясь, а затем, когда стало очевидно, что он не собирается приглашать ее войти, спросила: “Что-нибудь еще?”
  Он покачал головой. - Нет, спасибо.
  Она сказала: “Пока”, - и пошла обратно к лифту.
  Спейд закрыл дверь и отнес сверток в гостиную. Лицо Гутмана покраснело, щеки задрожали. Кэйро и Бриджид О'Шонесси подошли к столу, когда Спейд положил туда посылку. Они были взволнованы. Мальчик поднялся, бледный и напряженный, но остался у дивана, глядя из-под загнутых ресниц на остальных.
  Спейд отошел от стола со словами: “Вот ты где”.
  Толстые пальцы Гутмана быстро справились со шнуром, бумагой и "эксельсиором", и в руках у него оказалась черная птица. “Ах, ” сказал он хрипло, “ теперь, спустя семнадцать лет!” Его глаза увлажнились.
  Кэйро облизнул свои красные губы и сложил руки вместе. Нижняя губа девушки была зажата между зубами. Они с Кэйро, как и Гутман, и как Спейд с мальчиком, тяжело дышали. Воздух в комнате был холодным, спертым и густым от табачного дыма.
  Гутман снова положил птицу на стол и пошарил в кармане. “Это она, - сказал он, - но мы проверим”. Пот блестел на его круглых щеках. Его пальцы дрожали, когда он достал золотой перочинный нож и открыл его.
  Каиро и девушка стояли рядом с ним, по обе стороны. Спейд отошел немного в сторону, откуда мог наблюдать за мальчиком, а также за группой за столом.
  Гутман перевернул птицу вверх дном и поскреб ножом край ее основания. Черная эмаль крошечным завитком сошла, обнажив под ней почерневший металл. Лезвие ножа Гутмана вонзилось в металл, оставив тонкую изогнутую стружку. Внутренняя сторона стружки и узкая плоскость, оставшаяся после ее удаления, имели мягкий серый свинцовый отблеск.
  Дыхание Гутмана со свистом вырывалось сквозь зубы. Его лицо налилось горячей кровью. Он развернул птицу и рубанул ее по голове. Там тоже лезвие его ножа обнажило свинец. Он позволил ножу и птице упасть на стол, где развернулся лицом к Спейду. - Это подделка, - хрипло сказал он.
  Лицо Спейда помрачнело. Его кивок был медленным, но не было никакой медлительности в том, как он протянул руку, чтобы схватить Бриджид О'Шонесси за запястье. Он притянул ее к себе и другой рукой схватил за подбородок, грубо приподняв ее лицо. “ Хорошо, ” прорычал он ей в лицо. - У тебя была твоя маленькая шутка. Теперь расскажи нам о ней.
  Она закричала: “Нет, Сэм, нет! Это то, что я получила от Кемидова. Клянусь—”
  Джоэл Кэйро протиснулся между Спейдом и Гутманом и начал издавать слова пронзительным булькающим потоком: “Вот и все! Вот и все! Это был русский! Я должен был догадаться! Каким дураком мы его считали, и какими дураками он нас выставил!” Слезы текли по щекам левантинца, и он приплясывал взад-вперед. “Ты все испортил!” - кричал он Гутману. “Ты и твоя глупая попытка купить это у него! Ты жирный дурак! Ты дал ему понять, что это ценная вещь, и он узнал, насколько ценная, и сделал для нас копию! Неудивительно, что у нас не составило труда украсть ее! Неудивительно, что он был так готов отправить меня по всему миру на его поиски! Ты идиот! Ты надутый идиот!” Он закрыл лицо руками и зарыдал.
  У Гутмана отвисла челюсть. Он моргнул пустыми глазами. Затем он встряхнулся и — к тому времени, когда его луковицы перестали трястись, — снова превратился в веселого толстяка. “Бросьте, сэр, ” добродушно сказал он, “ нет необходимости продолжать в том же духе. Все время от времени ошибаются, и вы можете быть уверены, что для меня это такой же серьезный удар, как и для кого-либо другого. Да, это рука русского, в этом нет сомнений. Итак, сэр, что вы предлагаете? Будем ли мы стоять здесь, лить слезы и обзывать друг друга? Или мы, — он сделал паузу, и его улыбка стала херувимской, — отправимся в Константинополь?
  
  Кэйро отнял руки от лица и выпучил глаза. Он пробормотал, заикаясь: “Ты—?” Изумление, пришедшее вместе с полным пониманием, лишило его дара речи.
  Гутман хлопнул в ладоши. Его глаза заблестели. Его голос был самодовольным хриплым мурлыканьем: “Семнадцать лет я мечтал об этой маленькой вещице и пытался ее заполучить. Если мне придется потратить на поиски еще год ... что ж, сэр, это будет дополнительные затраты времени всего на... — его губы беззвучно шевелились, пока он подсчитывал, —...пять и пятнадцать семнадцатых процента.
  Левантинец захихикал и воскликнул: “Я иду с тобой!”
  Спейд внезапно отпустил запястье девушки и оглядел комнату. Мальчика там не было. Спейд вышел в коридор. Дверь в коридор была открыта. Спейд недовольно скривил рот, закрыл дверь и вернулся в гостиную. Он прислонился к дверному косяку и посмотрел на Гутмана и Кэйро. Он долго и кисло смотрел на Гутмана. Затем он заговорил, подражая горловому мурлыканью толстяка: “Что ж, сэр, я должен сказать, что вы отличные воры!”
  Гутман усмехнулся. “Нам нечем похвастаться, и это факт, сэр”, - сказал он. “Но, ну, никто из нас еще не умер, и нет ни малейшего смысла думать, что миру пришел конец только потому, что мы столкнулись с небольшой неудачей”. Он вынул левую руку из-за спины и протянул ее Спейду розовой гладкой бугристой ладонью вверх. - Я должен попросить у вас этот конверт, сэр.
  Спейд не пошевелился. Его лицо было деревянным. Он сказал: “Я выполнил свою часть. Ты получил свое. Тебе не повезло, не мне, что это было не то, чего ты хотел.
  - Послушайте, сэр, - убедительно сказал Гутман, - мы все потерпели неудачу, и нет причин ожидать, что кто-то из нас примет на себя основную тяжесть этого, и — ” Он вытащил правую руку из-за спины. В руке он держал маленький пистолет, украшенный витиеватой гравировкой и инкрустацией из серебра, золота и перламутра. - Короче говоря, сэр, я должен попросить вас вернуть мои десять тысяч долларов.
  Лицо Спейда не изменилось. Он пожал плечами и вынул из кармана конверт. Он протянул ее Гутману, поколебался, открыл конверт и достал тысячедолларовую купюру. Он положил эту купюру в карман брюк. Он подоткнул клапан конверта поверх остальных банкнот и протянул их Гутману. “Это сэкономит мое время и расходы”, - сказал он.
  Гутман после небольшой паузы изобразил пожатие плеч Спейдсом и взял конверт. Он сказал: “А теперь, сэр, мы попрощаемся с вами, если только”, - вокруг его глаз появились морщинки“ — "вы не пожелаете отправиться с нами в константинопольскую экспедицию. А вы нет? Что ж, сэр, честно говоря, я бы хотел, чтобы вы были со мной. Вы мне нравитесь, у вас много ресурсов и здравый смысл. Поскольку мы знаем, что вы человек здравомыслящий, мы знаем, что можем попрощаться со всеми заверениями в том, что вы сохраните детали нашего маленького предприятия в тайне. Мы знаем, что можем рассчитывать на то, что вы оцените тот факт, что при нынешнем положении дел любые юридические трудности, которые возникнут у нас в связи с этими последними несколькими днями, в равной степени коснутся вас и очаровательной мисс О'Шонесси. Я уверен, вы слишком проницательны, чтобы не понимать этого, сэр.
  “Я понимаю это”, - ответил Спейд.
  “Я был уверен, что ты так и сделаешь. Я также уверен, что теперь, когда альтернативы нет, вы как-нибудь справитесь с полицией без подставного лица ”.
  - Я справлюсь, - ответил Спейд.
  “ Я был уверен, что вы согласитесь. Что ж, сэр, самое короткое прощание - самое лучшее. Adieu.” Он отвесил солидный поклон. “ И вам, мисс О'Шонесси, прощайте. Я оставляю тебе rara avis на столе в качестве небольшого сувенира”.
  
  
  ГЛАВА 20: ЕСЛИ ТЕБЯ ПОВЕСЯТ
  Целых пять минут после того, как наружная дверь закрылась за Каспером Гутманом и Джоэлом Кэйро, Спейд неподвижно стоял, уставившись на ручку открытой двери гостиной. Его глаза были мрачными под опущенным лбом. Ямочки у корня носа были глубокими и красными. Его губы были слегка выпячены, надутые. Он втянул их внутрь, образовав жесткую букву "v", и подошел к телефону. Он не взглянул на Бриджид О'Шонесси, которая стояла у стола и с тревогой смотрела на него.
  Он взял телефон, снова поставил его на полку и наклонился, чтобы заглянуть в телефонный справочник, висевший в углу полки. Он быстро перелистал страницы, пока не нашел нужную, провел пальцем по колонке, выпрямился и снова взял телефон с полки. Он набрал номер и сказал:
  “ Здравствуйте, сержант Полхаус на месте?… Позвоните ему, пожалуйста? Это Сэмюэл Спейд .... ” Он уставился в пространство, ожидая. “Привет, Том, у меня есть кое-что для тебя.... Да, много. Вот оно: Терсби и Джейкоби были застрелены парнем по имени Уилмер Кук ”. Он подробно описал мальчика. “Он работает на человека по имени Каспер Гутман”. Он описал Гутмана. - Тот парень, Каиро, которого ты здесьвстретил, тоже с ними.… Да, именно так.... Гутман остановился в отеле "Александрия", номер двенадцать С, или был им. Они только что уехали отсюда и дуют из города, так что вам придется поторопиться, но я не думаю, что они ожидают чего-то серьезного.… В этом деле также участвует девушка — дочь Гутмана.” Он описал Рею Гутман. “Будь осторожен, когда выходишь против парня. Предполагается, что он неплохо обращается с оружием.… Верно, Том, и у меня здесь есть кое-что для тебя. У меня есть оружие, которым он пользовался.… Верно. Наступите на него — и удачи вам!”
  Спейд медленно повесил трубку на рычаг, телефон - на полку. Он облизал губы и посмотрел на свои руки. Их ладони были влажными. Он набрал полную грудь воздуха. Его глаза блестели из-под опущенных век. Он повернулся и сделал три быстрых длинных шага в гостиную.
  Бриджид О'Шонесси, пораженная внезапностью его приближения, издала короткий смешок.
  Спейд, стоявший лицом к лицу с ней, очень близко к ней, высокий, ширококостный и мускулистый, холодно улыбающийся, с твердыми челюстями и глазами, сказал: “Они заговорят, когда их прижмут — о нас. Мы сидим на динамите, и у нас есть всего несколько минут, чтобы подготовиться к встрече с полицией. Выкладывай мне все — быстро. Гутман отправил вас с Каиром в Константинополь?
  Она начала говорить, заколебалась и прикусила губу.
  Он положил руку ей на плечо. “ Черт бы тебя побрал, говори! - сказал он. “ Я в этом с тобой, и ты не собираешься это терпеть. Говорить. Он отправил тебя в Константинополь?
  “ Д-да, он послал меня. Я встретила там Джо и—и попросила его помочь мне. Потом мы...
  “ Подождите. Вы просили Каир помочь вам получить это от Кемидова?
  -Да.
  - Для Гутмана?
  Она снова заколебалась, поежилась под жестким сердитым взглядом его глаз, сглотнула и сказала: “Нет, не тогда. Мы думали, что добудем его сами”.
  “ Хорошо. А потом?
  “О, потом я начал бояться, что Джо будет вести себя со мной нечестно, поэтому... поэтому я попросил Флойда Терсби помочь мне”.
  “ И он это сделал. Ну?
  “Ну, мы получили это и отправились в Гонконг”.
  “ С Каиром? Или ты бросила его до этого?
  “ Да. Мы оставили его в Константинополе, в тюрьме — что-то насчет чека.
  - Ты что-нибудь придумал, чтобы удержать его там?
  Она смущенно посмотрела на Спейда и прошептала: “Да”.
  “ Верно. Теперь вы с Терсби в Гонконге с птицей.
  “ Да, и потом — я не очень хорошо его знал - я не знал, могу ли ему доверять. Я подумал, что так будет безопаснее — в любом случае, я встретил капитана Джейкоби и знал, что его лодка направляется сюда, поэтому я попросил его привезти для меня посылку — и это была птица. Я не был уверен, что могу доверять Терсби, или что Джо или ... или кого—то, работающего на Гутмана, может не быть на лодке, на которой мы приплыли, — и это казалось самым безопасным планом ”.
  “ Хорошо. Потом вы с Терсби сели на одну из быстроходных лодок. Что потом?
  “ Тогда— тогда я испугался Гутмана. Я знал, что у него есть люди— связи — повсюду, и он скоро узнает, что мы сделали. И я боялся, что он узнал бы, что мы уехали из Гонконга в Сан-Франциско. Он был в Нью-Йорке, и я знал, что, если он узнает об этом по телеграфу, у него будет достаточно времени, чтобы прибыть сюда к тому времени, когда мы приедем, или раньше. Он приехал. Тогда я этого не знал, но я этого боялся, и мне пришлось ждать здесь, пока не прибудет лодка капитана Якоби. И я боялся, что Гутман найдет меня — или найдет Флойда и перекупит его. Вот почему я пришел к тебе и попросил присмотреть за ним в течение...
  “ Это ложь, ” сказал Спейд. “ Ты поймал Терсби на крючок и знал это. Он падок на женщин. Его послужной список показывает, что единственные падения, которые он совершал, были из-за женщин. А раз болван, значит, всегда болван. Может быть, вы и не знали его послужного списка, но вы бы знали, что он в безопасности.
  Она покраснела и робко посмотрела на него.
  Он сказал: “Вы хотели убрать его с дороги до того, как Джейкоби придет с добычей. В чем заключался ваш план?”
  “ Я— я знала, что он уехал из Штатов с игроком после каких-то неприятностей. Я не знал, что это было, но я подумал, что если бы это было что-то серьезное и он увидел, что за ним наблюдает детектив, он бы подумал, что это из-за старой неприятности, и испугался бы, уйдя. Я не думал...
  - Ты сказал ему, что за ним следят, ” уверенно сказал Спейд. - У Майлза было не так уж много мозгов, но он не был настолько неуклюж, чтобы его заметили в первую же ночь.
  “ Да, я сказал ему. Когда мы вышли на прогулку тем вечером, я притворился, что заметил мистера Арчера, следовавшего за нами, и указал на него Флойду. Она всхлипнула. “Но, пожалуйста, поверь, Сэм, я бы не сделала этого, если бы думала, что Флойд убьет его. Я думал, что он испугается и уедет из города. Я ни на минуту не думал, что он вот так застрелит его ”.
  Спейд по-волчьи улыбнулся одними губами, но совсем не глазами. Он сказал: “Если ты думала, что он этого не сделает, ты была права, ангел”.
  На поднятом лице девушки отразилось крайнее изумление.
  Спейд сказал: “Терсби в него не стрелял”.
  К изумлению на лице девушки присоединилось недоверие.
  Спейд сказал: “У Майлза было не так уж много мозгов, но, Господи! у него был слишком многолетний опыт детектива, чтобы человек, за которым он следил, застал его врасплох. В тупике, с пистолетом на бедре и в застегнутом пальто? Ни малейшего шанса. Он был туп, каким и должен быть любой мужчина, но не настолько. Единственные два выхода из переулка просматривались с края Буш-стрит над туннелем. Вы сказали нам, чтоТерсби был плохим актером. Он не мог обманом заманить Майлза в переулок и не мог загнать его туда. Он был туп, но недостаточно туп для этого.
  Он провел языком по внутренней стороне губ и нежно улыбнулся девушке. Он сказал: “Но он бы поднялся туда с тобой, ангел, если бы был уверен, что там больше никого нет. Вы были его клиентом, так что у него не было причин не бросить тень на ваше заявление, и если бы вы догнали его и попросили подняться туда, он бы пошел. Он просто был достаточно глуп для этого. Он бы оглядел тебя с ног до головы, облизал губы и расплылся в улыбке от уха до уха, а потом ты мог бы подойти к нему в темноте так близко, как тебе заблагорассудится, и проткнуть его насквозь из пистолета, который ты получил тем вечером от Терсби.
  Бриджид О'Шонесси отпрянула от него, пока ее не остановил край стола. Она посмотрела на него испуганными глазами и закричала: “Не— не говори со мной так, Сэм! Ты знаешь, что я этого не делала! Ты знаешь...”
  “ Прекрати. ” Он посмотрел на часы у себя на запястье. “ Полиция прибудет с минуты на минуту, а мы сидим на динамите. Говори!”
  Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — О, почему ты обвиняешь меня в таком ужасном...?
  
  “ Ты прекратишь это? ” потребовал он низким нетерпеливым голосом. “ Здесь не место изображать школьницу. Послушай меня. Мы вдвоем сидим под виселицей. Он взял ее за запястья и заставил встать прямо перед ним. - Говори!
  — Я...я... Откуда ты знаешь, что он... он облизнул губы и посмотрел...?
  Спейд резко рассмеялся. “ Я знал Майлза. Но не обращай внимания. Почему ты застрелил его?
  Она вывернула свои запястья из пальцев Спейда и положила руки ему на затылок, притягивая его голову вниз, пока его рот почти не коснулся ее. Ее тело прижималось к нему от колен до груди. Он обнял ее, крепко прижимая к себе. Ее темные веки были наполовину опущены над бархатными глазами. Ее голос был приглушенным, дрожащим: “Сначала я не хотела. Я не хотела, правда. Я имел в виду то, что сказал тебе, но когда я увидел, что Флойд не испугался, я...
  Спейд хлопнул ее по плечу. Он сказал: “Это ложь. Ты попросила Майлза и меня разобраться с этим самим. Вы хотели быть уверены, что за вами следил кто-то, кого вы знали и кто знал вас, чтобы они пошли с вами. Вы получили пистолет от Терсби в тот день — в ту ночь. Вы уже сняли квартиру в "Коронете". Там у вас были сундуки, а в отеле их не было, и когда я осмотрел квартиру, то нашел квитанцию об аренде, датированную пятью или шестью днями раньше того времени, когда, по вашим словам, вы ее снимали.
  Она с трудом сглотнула, и ее голос прозвучал смиренно. “ Да, это ложь, Сэм. Я действительно собиралась, если Флойд ... я... я не могу посмотреть на тебя и сказать тебе это, Сэм. — Она притянула его голову ниже, пока ее щека не оказалась рядом с его щекой, а губы у его уха, и прошептала: ”Я знала, что Флойда нелегко напугать, но я подумала, что если бы он знал, что за ним кто—то следит, он бы тоже ... О, я не могу этого сказать, Сэм!“ Она прильнула к нему, рыдая.
  Спейд сказал: “Вы думали, что Флойд схватится с ним и один или другой из них упадет. Если Терсби был тем самым, то вы избавились от него. Если бы Майлз был там, ты бы увидел, что Флойда поймали, и избавился бы от него. И все?
  
  - С- что-то в этом роде.
  “ И когда вы обнаружили, что Терсби не собирался нападать на него, вы позаимствовали пистолет и сделали это сами. Верно?
  —Да, хотя и не совсем.
  “ Но достаточно точный. И у вас с самого начала был этот план в рукаве. Вы думали, что Флойда поймают за убийство.
  — Я... я думал, они задержат его по крайней мере до прибытия капитана Джейкоби с “соколом” и...
  - И вы тогда не знали, что Гутман здесь охотится за вами. Вы этого не подозревали, иначе не потрясли бы своего стрелка. Вы знали, что Гутман был здесь, как только услышали, что Терсби застрелили. Потом ты понял, что тебе нужен другой защитник, и вернулся ко мне. Верно?
  “ Да, но — о, милая! — дело было не только в этом. Рано или поздно я бы вернулся к тебе. С первого мгновения, как я увидел тебя, я понял...
  
  Спейд нежно сказал: “Ты ангел! Что ж, если ты хорошо отдохнешь, через двадцать лет тебя выпустят из Сан-Квентина, и тогда ты сможешь вернуться ко мне ”.
  Она оторвала свою щеку от его щеки, откинув голову далеко назад и непонимающе уставившись на него.
  Он был бледен. Он нежно сказал: “Я молю Бога, чтобы они не повесили тебя, драгоценная, за эту милую шейку”. Он скользнул руками вверх, чтобы погладить ее горло.
  В мгновение она вырвалась из его объятий, прислонилась спиной к столу, присела на корточки, прижав обе руки к горлу. Ее лицо было безумным, осунувшимся. Ее пересохший рот открывался и закрывался. — Ты не... - произнесла она тихим, пересохшим голосом. Других слов она произнести не смогла.
  Лицо Спейда теперь было желто-белым. Его рот улыбался, и вокруг блестящих глаз появились морщинки от улыбки. Его голос был мягким. Он сказал: “Я собираюсь отправить тебя сюда. Есть шансы, что ты отделаешься пожизненным. Это означает, что через двадцать лет ты снова выйдешь на свободу. Ты ангел. Я буду ждать тебя. ” Он откашлялся. - Если тебя повесят, я всегда буду помнить тебя.
  Она опустила руки и выпрямилась. Ее лицо стало гладким и безмятежным, за исключением едва заметного сомнительного блеска в глазах. Она нежно улыбнулась ему в ответ. - Не надо, Сэм, не говори так даже в шутку. О, ты напугал меня на мгновение! Я действительно думала, что ты... Знаешь, ты совершаешь такие дикие и непредсказуемые поступки, которые— ” Она замолчала. Она наклонила лицо вперед и пристально посмотрела ему в глаза. Ее щеки и кожа вокруг рта задрожали, а в глазах снова появился страх. “ Что?— Сэм! - Она снова прижала руку к горлу и потеряла всякую эрекцию.
  Спейд рассмеялся. Его желто-белое лицо было влажным от пота, и хотя он сдерживал улыбку, в голосе не было мягкости. Он прохрипел: “Не говори глупостей. Ты берешь вину на себя. Один из нас должен взять ее на себя, после того, как заговорят эти птицы. Они бы меня точно повесили. Скорее всего, у тебя получится лучше отдохнуть. Ну?”
  “ Но— но, Сэм, ты не можешь! Только не после того, что мы сделали друг для друга. Ты не можешь...
  - Черта с два я не смогу.
  
  Она сделала долгий дрожащий вдох. - Ты играл со мной? Только притворялся, что тебе не все равно - чтобы вот так заманить меня в ловушку? Тебе было—совсем-все равно? Ты не...не—любишь—меня?
  “ Думаю, да, - сказал Спейд. “ И что из этого? Мышцы, удерживающие его улыбку на месте, натянулись, как у Уэльса. “ Я не Терсби. Я не Джейкоби. Я не буду изображать из себя идиота ради тебя ”.
  “ Это несправедливо! ” воскликнула она. Слезы навернулись ей на глаза. - Это несправедливо. Это презрительно с твоей стороны. Ты знаешь, что это было не так. Ты не можешь так говорить”.
  “ Черта с два я не могу, - сказал Спейд. - Ты залез в мою постель, чтобы помешать мне задавать вопросы. Ты вывел меня вчера на Гутмана с этим фальшивым призывом о помощи. Прошлой ночью ты пришел сюда с ними, подождал меня снаружи и вошел вместе со мной. Ты была в моих объятиях, когда захлопнулась ловушка — я не смог бы схватиться за пистолет, если бы у меня был при себе пистолет, и не смог бы затеять драку, даже если бы захотел. И если они не забрали тебя с собой, то только потому, что у Гутмана слишком много здравого смысла, чтобы доверять тебе, за исключением коротких промежутков времени, когда это необходимо, и потому, что он думал, что я буду играть за тебя дурака и — не желая причинять тебе боль — не смогу причинить боль ему.
  Бриджид О'Шонесси сморгнула слезы. Она сделала шаг к нему и остановилась, глядя ему в глаза прямо и гордо. “ Ты назвал меня лгуньей, - сказала она. “ Теперь ты лжешь. Ты лжешь, если говоришь, что в глубине души не знаешь, что, несмотря на все, что я сделал, я люблю тебя.
  Спейд отвесил короткий резкий поклон. Его глаза налились кровью, но больше ничего не изменилось на его влажном и желтоватом неподвижно улыбающемся лице. “Может быть, и знаю”, - сказал он. “Ну и что из этого? Я должен доверять тебе? Ты, кто устроил этот милый маленький трюк для — для моего предшественника Терсби? Ты, который хладнокровно, как муху, прихлопнул Майлза, человека, против которого ты ничего не имел, ради того, чтобы обмануть Терсби? Ты, который обманул Гутмана, Кэйро, Терсби - раз, два, три? Ты, который ни разу не сыграл со мной в честную игру полчаса кряду с тех пор, как я тебя знаю? Я должен доверять тебе? Нет, нет, дорогая. Я бы не стал этого делать, даже если бы мог. Зачем мне это?”
  Ее взгляд был тверд под его взглядом, и ее приглушенный голос был тверд, когда она ответила: “Почему ты должен? Если ты играл со мной, если ты не любишь меня, на это нет ответа. Если бы ты любил, никакого ответа не требовалось бы”.
  Теперь к глазным яблокам Спейда прилила кровь, и его давняя улыбка превратилась в ужасную гримасу. Он хрипло откашлялся и сказал: “Произносить речи сейчас ни к черту”. Он положил руку ей на плечо. Рука дрожала и дергалась. “Мне все равно, кто кого любит, я не собираюсь разыгрывать из себя дурочку ради тебя. Я не пойду по стопам Терсби и Бог знает кого еще. Ты убил Майлза и поплатишься за это. Я мог бы помочь тебе, отпустив остальных и не подпуская полицию так, как мог. Теперь для этого слишком поздно. Я не могу помочь тебе сейчас. И не стал бы, если бы мог.
  Она положила руку на его руку, лежавшую у нее на плече. “ Тогда не помогай мне, - прошептала она, - но и не делай мне больно. А теперь позволь мне уйти”.
  “Нет”, - сказал он. “Я пропал, если не смогу передать тебя полиции, когда они придут. Это единственное, что может удержать меня от того, чтобы пойти ко дну вместе с остальными”.
  -Ты не сделаешь этого для меня?
  
  - Я не буду разыгрывать из себя дурочку ради тебя.
  “ Не говори так, пожалуйста. Она сняла его руку со своего плеча и поднесла к своему лицу. “ Почему ты должен так поступать со мной, Сэм? Конечно, мистер Арчер был для вас не так важен, как...
  “ Майлз, ” хрипло сказал Спейд, “ был сукиным сыном. Я узнал об этом в первую неделю нашего совместного бизнеса и намеревался вышвырнуть его, как только закончится год. Ты не причинил мне ни малейшего вреда, убив его.
  - Что потом? - спросил я.
  Спейд выдернул свою руку из ее. Он больше не улыбался и не гримасничал. Его мокрое желтое лицо было жестким и покрыто глубокими морщинами. Его глаза безумно горели. Он сказал: “Послушай. Это ни черта не значит. Ты никогда меня не поймешь, но я попробую еще раз, а потом мы бросим это. Послушай. Когда убивают партнера мужчины, он должен что-то с этим делать. Не имеет значения, что вы о нем думали. Он был твоим напарником, и ты должен был что-то с этим сделать. Потом случилось так, что мы работали детективами. Что ж, когда убивают кого-то из вашей организации, нехорошо позволять убийце выйти сухим из воды. Это плохо для всех вокруг — плохо для этой организации, плохо для каждого детектива повсюду. В-третьих, я детектив, и ожидать, что я поймаю преступников, а затем выпущу их на свободу, все равно что просить собаку поймать кролика и отпустить его. Это можно сделать, все верно, и иногда это делается, но это неестественно. Единственный способ, которым я мог отпустить тебя, - это позволить уйти Гутману, Кэйро и парню. Это...”
  “ Ты это несерьезно, ” сказала она. — Вы же не ожидаете, что я поверю, будто все, что вы говорите, является достаточной причиной для отправки меня в...
  “ Подожди, пока я закончу, и тогда сможешь поговорить. В-четвертых, что бы я ни хотел сейчас сделать, для меня было бы абсолютно невозможно отпустить тебя, не потащив себя на виселицу вместе с остальными. Далее, ни за что на свете у меня нет причин думать, что я могу доверять тебе, и если бы я сделал это и мне это сошло бы с рук, у тебя было бы при мне кое-что, что ты мог бы использовать, когда бы тебе этого ни захотелось. Это всего лишь пятеро из них. Шестым было бы то, что, поскольку у меня тоже есть кое-что на тебя, я не могу быть уверен, что однажды ты не решишь проделать дырку в мне. В-седьмых, мне даже не нравится мысль о том, что может быть один шанс из ста, что ты обвел меня вокруг пальца. И в—восьмых, но этого достаточно. Все они на одной стороне. Может быть, некоторые из них неважны. Я не буду спорить по этому поводу. Но посмотрите на их количество. Теперь, с другой стороны, что у нас есть? Все, что у нас есть, - это тот факт, что, может быть, ты любишь меня, а может быть, я люблю тебя”.
  - Ты знаешь, - прошептала она, - хочешь ты этого или нет.
  “ Не хочу. Сходить по тебе с ума достаточно просто. ” Он жадно перевел взгляд с ее волос на ноги и снова в глаза. “Но я не знаю, что это значит. Кто-нибудь когда-нибудь? Но предположим, что я знаю? Что из этого? Может быть, в следующем месяце я этого не сделаю. Я проходил через это раньше — когда это длилось так долго. Что потом? Тогда я буду думать, что прикинулся идиотом. И если бы я сделал это и меня послали туда, я был бы уверен, что я был идиотом. Что ж, если я пришлю тебя сюда, я буду чертовски сожалеть — у меня будет несколько отвратительных ночей, — но это пройдет. Послушай.” Он взял ее за плечи и, наклонив назад, склонился над ней. “Если это для тебя ничего не значит, забудь об этом, и мы сделаем это так: я не буду этого делать, потому что все во мне хочет — хочет послать к черту последствия и сделать это — и потому что, черт бы тебя побрал, ты рассчитывал на это со мной так же, как и с другими”. Он убрал руки с ее плеч и позволил им упасть по бокам.
  Она положила руки ему на щеки и снова притянула его лицо к себе. - Посмотри на меня, -сказала она, “ и скажи мне правду. Поступил бы ты так со мной, если бы сокол был настоящим и тебе заплатили бы твои деньги?”
  “Какая теперь разница? Не будь слишком уверен, что я такой жулик, каким должен быть. Такая репутация могла бы стать выгодным бизнесом — обеспечить дорогостоящую работу и облегчить борьбу с врагом ”.
  Она посмотрела на него, ничего не сказав.
  Он слегка пожал плечами и сказал: “Что ж, большие деньги были бы по крайней мере еще одним пунктом на другой чаше весов”.
  Она приблизила свое лицо к его лицу. Ее рот был слегка приоткрыт, губы слегка выпячены. Она прошептала: “Если бы ты любил меня, тебе бы больше ничего не было нужно с этой стороны”.
  Спейд сжал зубы и сказал сквозь них: “Я не буду играть для тебя в дурачка”.
  Она медленно прижалась губами к его губам, обняла его и оказалась в его объятиях. Она была в его объятиях, когда раздался звонок в дверь.
  Спейд, левой рукой обнимая Бриджид О'Шонесси, открыл дверь в коридор. Там были лейтенант Данди, детектив-сержант Том Полхаус и два других детектива.
  - Привет, Том, - сказал Спейд. Достал их?
  Полхаус сказал: “Поймал их”.
  “ Отлично. Заходи. Вот тебе еще один. - Спейд подтолкнул девушку вперед. “ Она убила Майлза. И у меня есть несколько экспонатов — пистолеты мальчика, одно из пистолетов Каира, черная статуэтка, из-за которой творился весь этот ад, и тысячедолларовая купюра, которой меня должны были подкупить. Он посмотрел на Данди, сдвинул брови, наклонился вперед, чтобы заглянуть лейтенанту в лицо, и расхохотался. “ Что, черт возьми, случилось с твоим маленьким приятелем по играм, Том? Он выглядит убитым горем”. Он снова рассмеялся. “Держу пари, клянусь Богом! когда он услышал историю Гутмана, он подумал, что наконец-то поймал меня.
  “ Прекрати, Сэм, ” проворчал Том. — Мы не думали...
  “Черта с два он этого не сделал”, - весело сказал Спейд. - Он пришел сюда со слюной во рту, хотя у тебя хватило бы здравого смысла понять, что я подставлял Гутмана.
  “ Прекрати, ” снова проворчал Том, с беспокойством покосившись на своего начальника. - В любом случае, мы получили это из Каира. Гутман мертв. Парень только что закончил стрелять в него, когда мы добрались туда ”.
  Спейд кивнул. - Этого следовало ожидать, - сказал он.
  Эффи Перин отложила газету и вскочила со стула Спейда, когда он вошел в офис в начале десятого утра в понедельник.
  Он сказал: “Доброе утро, ангел”.
  — Это ... то, что есть в газетах, верно? — спросила она.
  - Да, мэм. - Он бросил шляпу на стол и сел. Его лицо было бледного цвета, но черты его были сильными и жизнерадостными, а глаза, хотя и с красными прожилками, были ясными.
  Карие глаза девушки были странно расширены, а рот странно скривился. Она стояла рядом с ним, глядя на него сверху вниз.
  Он поднял голову, ухмыльнулся и насмешливо сказал: “Вот и вся твоя женская интуиция”.
  Ее голос был таким же странным, как и выражение ее лица. - Ты сделал это, Сэм, с ней?
  Он кивнул. “ Твоя Сэм - детектив. Он пристально посмотрел на нее. Он обнял ее за талию, положив ладонь ей на бедро. - Она действительно убила Майлза, энджел, - мягко сказал он, - вот так, навскидку. - Он щелкнул пальцами другой руки.
  Она вырвалась из его рук, как будто это причинило ей боль. - Не надо, пожалуйста, не прикасайся ко мне, ” сказала она прерывисто. - Я знаю— Я знаю, что ты прав. Ты прав. Но не прикасайся ко мне сейчас... не сейчас.
  Лицо Спейда стало таким же бледным, как и его воротник.
  Заскрежетала ручка двери в коридор. Эффи Перин быстро повернулась и вышла в приемную, закрыв за собой дверь. Войдя снова, она закрыла за собой дверь.
  Она сказала тихим ровным голосом: “Ива здесь”.
  Спейд, глядя в свой стол, почти незаметно кивнул. “ Да, ” сказал он и вздрогнул. “Что ж, пригласи ее сюда”.
  
  
  СТЕКЛЯННЫЙ КЛЮЧ
  
  
  НЕЛЛ МАРТИН
  
  
  ГЛАВА 1: ТЕЛО На ЧАЙНА-СТРИТ
  Я
  Зеленые кубики покатились по зеленому столу, ударились о край и отскочили назад. Один остановился, удерживая шесть белых точек в два равных ряда сверху. Другой выкатился в центр стола и остановился на единственном месте сверху.
  Нед Бомонт тихо хмыкнул: “Уф!” — и победители убрали со стола деньги.
  Гарри Слосс поднял кости и потряс ими в бледной широкой волосатой руке. “ Брось две биты. Он бросил на стол двадцатидолларовую и пятидолларовую банкноты.
  Нед Бомонт отступил назад со словами: “Садитесь на него, игроки, мне нужно заправиться!” Он пересек бильярдную и направился к двери. Там он встретил входящего Уолтера Иванса. Он сказал: “Привет, Уолт”, - и пошел бы дальше, но Иванс поймал его за локоть, когда он проходил мимо, и повернул к себе лицом.
  “ Д-д- ты п-разговаривал с П-п-Полом? Когда Иванс произнес “П-п-пол”, между его губами вылетела тонкая струйка.
  “ Я сейчас поднимусь к нему. Фарфорово-голубые глаза Иванса сверкнули на его круглом светловолосом лице, пока Нед Бомонт, прищурившись, не добавил: “Не ожидайте многого. Если бы вы могли немного подождать.
  Подбородок Иванс дернулся. “Н-н-но у нее будет н-н-ребенок в следующем месяце”.
  В темных глазах Неда Бомонта промелькнуло изумление. Он вырвал свою руку из руки мужчины пониже ростом и отступил назад. Затем уголок его рта дернулся под темными усами, и он сказал: “Сейчас неподходящее время, Уолт, и ... что ж... ты избавишь себя от разочарований, если не будешь много искать до ноября”. Его глаза снова сузились и стали настороженными.
  - Н-н-но если ты п—скажешь ему...
  - Я сделаю все, что в моих силах, и ты должен знать, он сделает все возможное, но сейчас он в трудном положении. - Он повел плечами, и его лицо помрачнело, за исключением настороженного блеска в глазах.
  Иванс облизал губы и несколько раз моргнул. Он глубоко вздохнул и обеими руками похлопал Неда Бомонта по груди. “П-п-поднимайся сейчас же”, - сказал он настойчивым, умоляющим голосом. “Я-я подожду тебя здесь”.
  II
  Нед Бомонт поднялся наверх, закурив тонкую сигару в зеленом яблоке. На площадке второго этажа, где висел портрет губернатора, он повернулся к фасаду здания и постучал в широкую дубовую дверь, которая перекрывала коридор в этом конце.
  Услышав “Все в порядке” Пола Мэдвига, он открыл дверь и вошел.
  Пол Мэдвиг был один в комнате, он стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, спиной к двери и смотрел сквозь сетку на темную Чайна-стрит.
  Он медленно обернулся и сказал: “А, вот и ты”. Это был мужчина сорока пяти лет, ростом с Неда Бомонта, но на сорок фунтов тяжелее, но без мягкости. У него были светлые волосы, разделенные пробором посередине и гладко зачесанные назад. Его румяное лицо с крупными чертами было красивым. Его одежда была спасена от броска благодаря ее качеству и его манере носить ее.
  Нед Бомонт закрыл дверь и сказал: “Одолжи мне немного денег”.
  Из внутреннего кармана пальто Мэдвиг достал большой коричневый бумажник. - Что вам нужно?
  - Пару сотен.
  Мэдвиг протянул ему стодолларовую купюру и пять двадцаток, спросив: “В кости?”
  “ Спасибо. Нед Бомонт сунул деньги в карман. - Да.
  “ Прошло много времени с тех пор, как ты в последний раз выигрывал, не так ли? - Спросил Мэдвиг, возвращая руки в карманы брюк.
  — Не так уж и долго - месяц или шесть недель.
  Мэдвиг улыбнулся. “Слишком много времени, чтобы терять”.
  - Не для меня. - В голосе Неда Бомонта послышались нотки раздражения.
  Мэдвиг позвенел монетами в кармане. “ Много сегодня сыграли? Он сел на угол стола и уставился на свои блестящие коричневые туфли.
  Нед Бомонт с любопытством посмотрел на блондина, затем покачал головой и сказал: “Чибис”. Он подошел к окну. Над зданиями на противоположной стороне улицы небо было черным и тяжелым. Он прошел за Мэдвигом к телефону и набрал номер. “Привет, Берни. Это Нед. Какая цена за Пегги О'Тул? Это все? … Хорошо, дайте мне по пятьсот за каждую.… Конечно.… Держу пари, что будет дождь, и если он пойдет, она обойдет Мусоросжигательный завод.… Хорошо, тогда назови мне лучшую цену.… Верно. ” Он положил трубку на рычаг и снова встал перед Мэдвигом.
  Мэдвиг спросил: “Почему бы тебе не попробовать немного отдохнуть, когда у тебя начнется одна из этих кислых полос?”
  Нед Бомонт нахмурился. - Это никуда не годится, только расширяет кругозор. Мне следовало бы положить эти полторы тысячи на нос вместо того, чтобы разбрасывать их по всем направлениям. С таким же успехом ты мог бы принять свое наказание и покончить с этим.
  Мэдвиг усмехнулся и поднял голову, чтобы сказать: “Если ты сможешь выдержать багор”.
  Нед Бомонт опустил кончики губ, а вслед за ними опустились и кончики усов. “Я могу выдержать все, что мне придется выдержать”, - сказал он, направляясь к двери.
  Он уже взялся за дверную ручку, когда Мэдвиг серьезно сказал: “Я думаю, ты сможешь, Нед”.
  Нед Бомонт обернулся и раздраженно спросил: “Могу что?”
  Мэдвиг перевел взгляд на окно. - Могу выдержать все, - сказал он.
  Нед Бомонт изучал отвернувшееся лицо Мэдвига. Блондин неловко пошевелился и снова принялся перекладывать монеты в карманах. Нед Бомонт сделал непонимающий вид и спросил крайне озадаченным тоном: “Кто?”
  Лицо Мэдвига вспыхнуло. Он встал из-за стола и шагнул к Неду Бомонту. - Иди ты к черту, - сказал он.
  Нед Бомонт рассмеялся.
  Мэдвиг смущенно улыбнулся и вытер лицо носовым платком с зеленой каймой. “ Почему ты не заходила в дом? - спросил он. - Мама говорила вчера вечером, что не видела тебя целый месяц.
  - Может быть, я загляну как-нибудь вечером на этой неделе.
  “ Тебе следовало бы. Ты же знаешь, как ты нравишься маме. Приходи ужинать. Мэдвиг убрал носовой платок.
  Нед Бомонт снова медленно двинулся к двери, краем глаза наблюдая за блондином. Положив руку на ручку двери, он спросил: “Вы из-за этого хотели меня видеть?”
  Мэдвиг нахмурился. “ Да, это— - Он прочистил горло. “ О-о— есть кое-что еще. Внезапно его неуверенность исчезла, оставив его внешне спокойным и владеющим собой. “Ты знаешь об этом больше, чем я. У мисс Генри в четверг день рождения. Как ты думаешь, что я должен ей подарить?
  Нед Бомонт снял руку с дверной ручки. К тому времени, когда он снова посмотрел Мэдвигу прямо в глаза, из его глаз исчезло потрясенное выражение. Он выпустил сигарный дым и спросил: “Они устраивают что-то вроде празднования дня рождения, не так ли?”
  -Да.
  - Ты приглашен?
  Мэдвиг покачал головой. - Но я собираюсь туда поужинать завтра вечером.
  Нед Бомонт посмотрел на свою сигару, затем снова на Мэдвига и спросил: “Ты собираешься поддержать сенатора, Пол?”
  - Я думаю, мы так и сделаем.
  Улыбка Неда Бомонта была такой же мягкой, как и его голос, когда он задавал свой следующий вопрос: “Почему?”
  Мэдвиг улыбнулся. “Потому что, имея нас за спиной, он засыплет Роана снегом, и с его помощью мы сможем выиграть весь билет, как будто никто не выступал против нас”.
  Нед Бомонт сунул в рот сигару. Он спросил все так же мягко: “Без тебя”, — он подчеркнул местоимение, — “смог бы сенатор на этот раз добиться успеха?”
  Мэдвиг был невозмутимо уверен. - Ни за что.
  Нед Бомонт после небольшой паузы спросил: “Он знает это?”
  “ Он должен был знать это лучше, чем кто-либо другой. А если он этого не знал — что, черт возьми, с тобой происходит?
  Смех Неда Бомонта был похож на насмешку. “Если бы он этого не знал, - предположил он, - ты бы не пошла туда завтра ужинать?”
  Мэдвиг, нахмурившись, снова спросил: “Что, черт возьми, с тобой происходит?”
  Нед Бомонт вынул сигару изо рта. Его зубы откусили кончик, превратив его в крошку. Он сказал: “Со мной все в порядке”. Он изобразил задумчивость на лице: “Ты не думаешь, что остальная часть билета нуждается в его поддержке?”
  
  “Поддержка - это то, чего ни один билет не может получить слишком много, - небрежно ответил Мэдвиг, - но без его помощи мы могли бы справиться со своей задачей”.
  - Ты ему уже что-нибудь пообещала?
  Мэдвиг поджал губы. “Это довольно хорошо решено”.
  Нед Бомонт опустил голову, пока не посмотрел исподлобья на блондина. Его лицо побледнело. - Брось его вниз, Пол, - сказал он низким хриплым голосом. - Утопи его.
  Мэдвиг упер кулаки в бока и тихо и недоверчиво воскликнул: “Будь я проклят!”
  Нед Бомонт прошел мимо Мэдвига и дрожащими тонкими пальцами растер горящий кончик сигары в кованом медном тазу, стоявшем на столе.
  Мэдвиг смотрел в спину молодого человека, пока тот не выпрямился и не повернулся. Затем блондин улыбнулся ему с любовью и раздражением. “ Что на тебя нашло, Нед? он пожаловался. “Ты так долго живешь нормально, а потом ни с того ни с сего бросаешь вызов. Я буду грязным таким-то, если смогу тебя разоблачить!”
  Нед Бомонт скорчил гримасу отвращения. Он сказал: “Хорошо, забудьте об этом”, - и немедленно вернулся к атаке со скептическим вопросом: “Как вы думаете, он будет играть с вами в мяч после того, как его переизберут?”
  Мэдвиг не волновался. - Я справлюсь с ним.
  - Возможно, но не забывай, что его никогда ни в чем не побеждали.
  Мэдвиг кивнул в знак полного согласия. “Конечно, и это одна из лучших известных мне причин для того, чтобы присоединиться к нему”.
  “ Нет, это не так, Пол, ” серьезно сказал Нед Бомонт. “ Это самое худшее. Подумай об этом, даже если у тебя заболит голова. Как сильно его головокружительная белокурая дочь зацепила тебя?
  Мэдвиг сказал: “Я собираюсь жениться на мисс Генри”.
  Нед Бомонт скривил губы в усмешке, хотя сам не свистел. Он прищурил глаза и спросил: “Это часть сделки?”
  Мэдвиг по-мальчишески ухмыльнулся. “Никто пока этого не знает, - ответил он, - кроме нас с тобой”.
  На худых щеках Неда Бомонта выступили красные пятна. Он улыбнулся своей самой приятной улыбкой и сказал: “Вы можете быть уверены, что я не стану повсюду хвастаться этим, и вот вам небольшой совет. Если это то, чего вы хотите, заставьте их изложить это в письменной форме и поклясться в этом перед нотариусом и внести денежный залог, или, что еще лучше, настоять на свадьбе до дня выборов. Тогда ты, по крайней мере, будешь уверен в своем фунте плоти, или она будет весить около ста десяти, не так ли?
  Мэдвиг переступил с ноги на ногу. Он избегал взгляда Неда Бомонта, говоря: “Я не понимаю, почему ты продолжаешь говорить о сенаторе так, словно он был йеггом. Он джентльмен и...
  “ Безусловно. Прочтите об этом в "Пост"— один из немногих аристократов, оставшихся в американской политике. А его дочь - аристократка. Вот почему я предупреждаю тебя, чтобы ты пришил рубашку, когда пойдешь к ним, или ты уйдешь без нее, потому что для них ты низшая форма животной жизни, и ни одно из правил не применяется ”.
  Мэдвиг вздохнул и начал: “О, Нед, не будь таким проклятым...”
  Но Нед Бомонт кое-что вспомнил. Его глаза злобно сверкнули. Он сказал: “И мы не должны забывать, что молодой Тейлор Генри тоже аристократ, и, вероятно, именно поэтому вы заставили Опал прекратить с ним заигрывать. Как это сработает, когда ты женишься на его сестре, а он будет дядей твоей дочери или что-то в этом роде? Даст ли это ему право снова начать с ней заигрывать?”
  Мэдвиг зевнул. “ Ты неправильно меня понял, Нед, - сказал он. “ Я не просил всего этого. Я просто спросил вас, какой подарок я должен преподнести мисс Генри.
  Лицо Неда Бомонта утратило оживление, превратившись в слегка угрюмую маску. “ Как далеко вы продвинулись с ней? - спросил он голосом, который никак не выражал того, о чем он мог думать.
  “ Никуда. Я был там, наверное, с полдюжины раз, чтобы поговорить с сенатором. Иногда я вижу ее, а иногда нет, но только для того, чтобы сказать "Как поживаете" или что-то в этом роде в присутствии других людей. Ты знаешь, у меня еще не было возможности ей ничего сказать.
  В глазах Неда Бомонта на мгновение мелькнуло веселье и тут же исчезло. Он пригладил усы с одной стороны ногтем большого пальца и спросил: “Завтра вы впервые ужинаете там?”
  - Да, хотя я и не ожидаю, что это будет последнее.
  - И ты не получил приглашение на вечеринку по случаю дня рождения?
  “ Нет. Мэдвиг поколебался. - Пока нет.
  - Тогда этот ответ тебе не понравится.
  Лицо Мэдвига оставалось бесстрастным. “ Например? - спросил он.
  - Не давай ей ничего.
  - О черт, Нед! - воскликнул я.
  Нед Бомонт пожал плечами. “ Делай, что хочешь. Ты сам попросил меня.
  -Но почему? - спросил я.
  “Ты не должен дарить людям вещи, если не уверен, что они захотят получить их от тебя”.
  — Но всем нравится...
  “Возможно, но все гораздо глубже. Когда ты даешь кому—то что-то, ты говоришь вслух, что знаешь, что он хотел бы, чтобы ты дал ему...
  “ Я понял тебя, ” сказал Мэдвиг. Он потер подбородок пальцами правой руки. Он нахмурился и сказал: “Наверное, ты прав”. Его лицо прояснилось. Он сказал: “Но будь я проклят, если упущу такой шанс”.
  Нед Бомонт быстро сказал: “Ну, тогда цветы или что-нибудь в этом роде, возможно, подойдут”.
  “ Цветы? Господи! Я хотела...
  “ Конечно, ты хотел подарить ей родстер или пару ярдов жемчуга. У тебя будет шанс сделать это позже. Начинай с малого и расти”.
  Мэдвиг скорчил гримасу. “ Наверное, ты прав, Нед. Ты знаешь о таких вещах больше, чем я. Это цветы.
  “И их не так уж много”. Затем, на том же дыхании: “Уолт Айванс говорит миру, что вы должны освободить его брата”.
  Мэдвиг одернул низ жилета. “Весь мир может сказать ему, что Тим останется дома до окончания выборов”.
  - Вы собираетесь позволить ему предстать перед судом?
  - Да, - ответил Мэдвиг и добавил с еще большим жаром: - Ты прекрасно знаешь, что я ничего не могу с этим поделать, Нед. Сейчас, когда все настроены на переизбрание, а женские клубы вышли на тропу войны, было бы равносильно прыжку в воду, если бы дело Тима было улажено сейчас ”.
  Нед Бомонт криво ухмыльнулся блондину и заставил свой голос звучать протяжно. “Нам не нужно было особо беспокоиться о женских клубах до того, как мы присоединились к аристократии”.
  - Теперь знаем. - Глаза Мэдвига были непроницаемыми.
  - У жены Тима в следующем месяце родится ребенок, - сказал Нед Бомонт.
  Мэдвиг нетерпеливо выдохнул. “ Все, что угодно, лишь бы было потруднее, ” пожаловался он. “Почему они не подумают об этом до того, как попадут в беду? У них нет мозгов, ни у кого из них”.
  - У них есть голоса.
  “ В этом-то все и дело, черт возьми, - проворчал Мэдвиг. Мгновение он сердито смотрел в пол, затем поднял голову. “Мы позаботимся о нем, как только подсчитают голоса, но до тех пор ничего не предпринимаем”.
  “ С парнями это не проходит, ” сказал Нед Бомонт, искоса взглянув на блондина. - С мозгами или без мозгов, они привыкли, чтобы о них заботились.
  Мэдвиг слегка выпятил подбородок. Его глаза, круглые и непрозрачно-голубые, были устремлены на Неда Бомонта. Мягким голосом он спросил: “Ну?”
  Нед Бомонт улыбнулся и постарался, чтобы его голос звучал как ни в чем не бывало. “Ты знаешь, что не потребуется много усилий, чтобы заставить их говорить, что в старые времена, до того, как ты связался с сенатором, все было по-другому”.
  -Да?
  Нед Бомонт стоял на своем, не изменив ни тона, ни улыбки. “Ты же знаешь, как мало из этого может заставить их говорить, что Шэд О'Рори все еще заботится о своих мальчиках”.
  Мэдвиг, который слушал с видом полного внимания, теперь сказал нарочито тихим голосом: “Я знаю, что ты не станешь заводить с ними подобные разговоры, Нед, и я знаю, что могу рассчитывать на то, что ты сделаешь все возможное, чтобы прекратить любые разговоры такого рода, которые тебе доведется услышать”.
  Мгновение после этого они стояли молча, глядя глаза в глаза, и в лицах обоих ничего не изменилось. Нед Бомонт прервал молчание. Он сказал: “Это могло бы немного помочь, если бы мы позаботились о жене Тима и ребенке”.
  “ В том-то и идея. Мэдвиг вздернул подбородок, и его глаза утратили свою непроницаемость. “ Присмотри за ним, ладно? Отдай им все.
  III
  Уолтер Иванс ждал Неда Бомонта у подножия лестницы с сияющими глазами и надеждой. - Ч-что он п-сказал?
  “ Это то, что я тебе сказал: ничего не поделаешь. После выборов у Тима будет все, что ему нужно для выхода, но до тех пор ничего особенного”.
  Уолтер Иванс опустил голову и издал низкий рычащий звук в груди.
  Нед Бомонт положил руку на плечо невысокого мужчины и сказал: “Это тяжелый перерыв, и никто не знает этого лучше Пола, но он ничего не может с собой поделать. Он хочет, чтобы ты сказал ей не оплачивать никаких счетов. Отправь их ему — арендная плата, бакалея, врач и больница ”.
  Уолтер Иванс вскинул голову и схватил руку Неда Бомонта обеими руками. “ Н-клянусь Г-богом, как это бело с его стороны!Фарфорово-голубые глаза были влажными. “Н-н-но я бы хотел, чтобы он мог п-вытащить Тима”.
  Нед Бомонт сказал: “Ну, всегда есть шанс, что что-нибудь придумается, чтобы позволить ему”, высвободил руку, сказал: “Увидимся”, - и обошел Айванса к двери бильярдной.
  Бильярдная была пуста.
  Он взял шляпу и пальто и направился к входной двери. Длинные полосы дождя цвета устриц косо тянулись по Чайна-стрит. Он улыбнулся и вполголоса обратился к дождю: “Спускайтесь, дорогие мои, вы стоите три тысячи двести пятьдесят долларов”.
  Он вернулся и вызвал такси.
  IV
  Нед Бомонт убрал руки от мертвеца и встал. Голова мертвеца отклонилась немного влево, в сторону от бордюра, так что его лицо оказалось полностью в свете уличного фонаря на углу. Это было молодое лицо, и выражение гнева на нем усиливалось темной складкой, которая шла по диагонали через лоб от края вьющихся светлых волос до брови.
  Нед Бомонт посмотрел вверх и вниз по Чайна-стрит. Насколько хватало глаз, на улице не было ни души. В двух кварталах дальше по улице, перед клубом "Бревенчатая хижина", двое мужчин выходили из автомобиля. Они оставили машину стоять перед Клубом лицом к лицу с Недом Бомонтом и вошли в Клуб.
  Нед Бомонт, несколько секунд смотревший на автомобиль, внезапно повернул голову, чтобы снова посмотреть на улицу, а затем с быстротой, превратившей оба движения в одно непрерывное движение, развернулся и прыгнул на тротуар в тени ближайшего дерева. Он дышал ртом, и хотя на его руках при свете дня блестели крошечные капельки пота, теперь он поежился и поднял воротник пальто.
  Он оставался в тени дерева, держась одной рукой за ствол, наверное, с полминуты. Затем резко выпрямился и направился к клубу "Бревенчатая хижина". Он шел все быстрее, наклоняясь вперед, и двигался уже не полутрусью, когда заметил человека, идущего по другой стороне улицы. Он немедленно замедлил шаг и заставил себя идти прямо. Мужчина вошел в дом, прежде чем оказаться напротив Неда Бомонта.
  К тому времени, когда Нед Бомонт добрался до Клуба, он перестал дышать ртом. Его губы все еще были немного поблекшими. Он, не останавливаясь, посмотрел на пустой автомобиль, поднялся по ступенькам Клуба между двумя фонарями и вошел в дом.
  Гарри Слосс и еще один мужчина пересекали фойе из раздевалки. Они остановились и сказали вместе: “Привет, Нед”. Слосс добавил: “Я слышал, у вас сегодня была Пегги О'Тул”.
  -Да.
  -За многое?
  -Три тысячи двести.
  Слосс провел языком по нижней губе. “ Это мило. Ты должен быть готов к сегодняшней игре.
  “ Может быть, позже. Пол дома?
  “Я не знаю. Мы только что вошли. Не делай слишком поздно: я обещал девушке, что вернусь домой пораньше”.
  Нед Бомонт сказал: “Хорошо”, - и направился в гардеробную. “ Пол на месте? - спросил он служащего.
  - Да, минут десять назад.
  Нед Бомонт посмотрел на свои наручные часы. Было половина одиннадцатого. Он поднялся в переднюю комнату на втором этаже. Мэдвиг в вечернем костюме сидел за столом, протянув руку к телефону, когда вошел Нед Бомонт.
  Мэдвиг убрал руку и спросил: “Как дела, Нед?” Его большое красивое лицо было румяным и безмятежным.
  “ Бывало и хуже, ” сказал Нед Бомонт, закрывая за собой дверь. Он сел на стул недалеко от Мэдвига. - Как прошел ужин у Генри?
  В уголках глаз Мэдвига появились морщинки. “Бывало и хуже”, - сказал он.
  Нед Бомонт подрезал кончик светлой пятнистой сигары. Дрожь его рук никак не вязалась с твердостью голоса, спрашивающего: “Тейлор был там?” Он посмотрел на Мэдвига, не поднимая головы.
  “ Только не на ужин. Почему?
  Нед Бомонт вытянул скрещенные ноги, откинулся на спинку стула, небрежно описал дугу рукой с сигарой и сказал: “Он мертв в канаве выше по улице”.
  Мэдвиг невозмутимо спросил: “Это так?”
  Нед Бомонт наклонился вперед. Мускулы напряглись на его худом лице. Обертка от сигары лопнула у него в пальцах с тонким хрустом. Он раздраженно спросил: “Вы поняли, что я сказал?”
  Мэдвиг медленно кивнул.
  -Ну?-спросиля
  -Что“Ну”?
  - Он был убит.
  “Хорошо”, - сказал Мэдвиг. “Ты хочешь, чтобы я впал в истерику из-за этого?”
  Нед Бомонт выпрямился в своем кресле и спросил: “Вызвать полицию?”
  
  Мэдвиг слегка приподнял брови. - Разве они этого не знают?
  Нед Бомонт пристально смотрел на блондина. Он ответил: “Когда я увидел его, поблизости никого не было. Я хотел увидеть тебя, прежде чем что-либо предпринять. Можно мне сказать, что я нашел его?
  Брови Мэдвига поползли вниз. “Почему нет?” непонимающе спросил он.
  Нед Бомонт встал, сделал два шага к телефону, остановился и снова повернулся к блондину. Он медленно, с ударением произнес: “Его шляпы там не было”.
  “ Теперь это ему не понадобится. Затем Мэдвиг нахмурился и сказал: “Ты чертов дурак, Нед”.
  - Один из нас - да, - сказал Нед Бомонт и подошел к телефону.
  V
  ТЕЛО СЫНА
   BODY OF SENATOR’ТЕЙЛОРОМ ГЕНРИ, НАЙДЕНО
   На ЧАЙНА-СТРИТ
  26-летний Тейлор Генри, сын сенатора Ральфа Бэнкрофта Генри, предположительно ставший жертвой ограбления, был найден мертвым на Чайна-стрит, недалеко от угла Памела-авеню, через несколько минут после 10 часов прошлой ночью.
  Коронер Уильям Дж. Хупс заявил, что смерть молодого Генри наступила в результате перелома черепа и сотрясения головного мозга, вызванных ударом затылком о край бордюра после того, как он был сбит с ног ударом дубинки или другого тупого предмета по лбу.
  Тело, как полагают, было впервые обнаружено Недом Бомонтом по адресу Рэндалл-авеню, 914, который отправился в клуб "Бревенчатая хижина", расположенный в двух кварталах отсюда, чтобы позвонить в полицию; но прежде чем ему удалось связаться с полицейским управлением, тело обнаружил патрульный Майкл Смитт, о котором сообщил патрульный Майкл Смитт.
  Начальник полиции Фредерик М. Рейни немедленно приказал провести массовую облаву на всех подозрительных личностей в городе и выступил с заявлением о том, что камня на камне не останется в его усилиях немедленно задержать убийцу или убийц.
  Члены семьи Тейлора Генри заявили, что он вышел из своего дома на Чарльз-стрит около половины десятого, чтобы ...
  Нед Бомонт отложил газету в сторону, допил оставшийся в чашке кофе, поставил чашку с блюдцем на столик рядом с кроватью и откинулся на подушки. Лицо у него было усталое и желтоватое. Он натянул одеяло до шеи, сцепил руки за головой и недовольным взглядом уставился на гравюру, висевшую между окнами его спальни.
  Полчаса он лежал, двигая только веками. Затем взял газету и перечитал статью. Пока он читал, недовольство распространилось из его глаз по всему лицу. Он снова отложил газету, медленно, устало встал с кровати, завернул свое худое тело в белой пижаме в коричнево-черное кимоно с мелким рисунком, сунул ноги в коричневые тапочки и, слегка покашливая, прошел в гостиную.
  Это была большая комната в старинном стиле, с высоким потолком и широкими окнами, с огромным зеркалом над камином и большим количеством красного плюша на мебели. Он взял сигару из коробки на столе и сел в широкое красное кресло. Его ноги покоились в параллелограмме позднего утреннего солнца, и дым, который он выпускал, внезапно стал насыщенным, когда выплыл на солнечный свет. Теперь он хмурился и грыз ноготь, когда сигары не было у него во рту.
  Раздался стук в дверь. Он выпрямился, зоркий и настороженный. - Войдите.
  Вошел официант в белом пиджаке.
  - Ну ладно, - разочарованно сказал Нед Бомонт и снова откинулся на красный плюш своего кресла.
  Официант прошел в спальню, вышел оттуда с подносом, уставленным тарелками, и удалился. Нед Бомонт бросил то, что осталось от его сигары, в камин и пошел в ванную. К тому времени, как он побрился, принял ванну и оделся, его лицо утратило свою желтизну, а осанка - большую часть усталости.
  VI
  Еще не наступил полдень, когда Нед Бомонт вышел из своей квартиры и прошел восемь кварталов до бледно-серого многоквартирного дома на Линк-стрит. Он нажал кнопку в вестибюле, вошел в здание, когда щелкнул дверной замок, и поднялся на шестой этаж в маленьком автоматическом лифте.
  Он нажал кнопку звонка, вделанную в раму двери с номером 611.Дверь немедленно открыла миниатюрная девочка, которой на вид могло быть всего несколько месяцев от роду. Ее глаза были темными и злыми, лицо белым, за исключением области вокруг глаз, и злым. Она сказала: “О, привет”, - и с улыбкой и слегка умиротворяющим движением руки извинилась за свой гнев. В ее голосе прозвучали металлические нотки. На ней было коричневое меховое манто, но шляпы не было. Ее коротко остриженные волосы - они были почти черными — лежали гладкими и блестящими, как эмаль, на круглой голове. В мочках ее ушей свисали оправленные в золото камни - сердолики. Она отступила, потянув за собой дверь.
  В дверях появился Нед Бомонт и спросил: “Берни уже встал?”
  На ее лице снова вспыхнул гнев. Она сказала визгливым голосом: “Паршивый ублюдок!”
  Нед Бомонт закрыл за собой дверь, не оборачиваясь.
  Девушка подошла к нему вплотную, схватила его за руки выше локтей и попыталась встряхнуть. “Ты знаешь, что я сделала для этого бродяги?” - требовательно спросила она. “Я оставила лучший дом, который когда-либо был у любой девочки, и мать с отцом, которые думали, что я настоящая мисс Иисус. Они сказали мне, что он никуда не годится. Все говорили мне это, и они были правы, а я был слишком туп, чтобы знать это. Что ж, я надеюсь сказать вам, что теперь я это знаю, то...” Остальное было пронзительной непристойностью.
  Нед Бомонт, не двигаясь, серьезно слушал. Теперь его глаза были нездоровыми. - Что он сделал? - спросил он, когда она на мгновение перестала дышать. - Что он сделал?
  “ Закончил? Он сбежал от меня, этот...” Остальная часть предложения была непристойностью.
  Нед Бомонт вздрогнул. Улыбка, которую он растянул губами, была слабой. - Полагаю, он ничего не оставил для меня? - спросил он.
  
  Девушка щелкнула зубами и приблизила к нему свое лицо. Ее глаза расширились. - Он тебе что-нибудь должен?
  “ Я выиграл— ” Он кашлянул. - Вчера я должен был выиграть три тысячи двести пятьдесят долларов в четвертом забеге.
  Она высвободила руки из его объятий и презрительно рассмеялась. “ Попробуй и получишь это. Смотри. ” Она протянула руки. На мизинце ее левой руки красовалось кольцо с сердоликом. Она подняла руки и коснулась сердоликовых сережек. “Это все мои вонючие украшения, которые он мне оставил, и он бы не оставил мне их, если бы на мне их не было”.
  - Когда это произошло? - спросил Нед Бомон странно отрешенным голосом.
  - Прошлой ночью, хотя я и узнала об этом только сегодня утром, но не думай, что я не заставлю мистера сукиного сына молить Бога о том, чтобы он никогда меня не видел. - Она сунула руку под платье и сжала ее в кулак. Она поднесла кулак к лицу Неда Бомонта и разжала его. В ее руке лежали три маленьких смятых листка бумаги. Когда он потянулся к ним, она снова сомкнула на них пальцы, отступила назад и отдернула руку.
  Он нетерпеливо дернул уголками рта и опустил руку.
  - Вы видели сегодняшнюю утреннюю газету о Тейлоре Генри? - взволнованно спросила она.
  Ответ Неда Бомонта “Да” был достаточно спокойным, но его грудь часто вздымалась.
  “ Ты знаешь, что это? Она снова протянула три смятых листка бумаги на раскрытой ладони.
  Нед Бомонт покачал головой. Его глаза были прищурены и блестели.
  “Это ”Я о нас“ Тейлора Генри, - торжествующе заявила она. -Они стоят тысячу двести долларов”.
  Нед Бомонт начал было что-то говорить, но сдержался, а когда заговорил, его голос звучал безжизненно. - Теперь, когда он мертв, они не стоят и ломаного гроша.
  Она снова засунула их под платье и подошла вплотную к Неду Бомонту. “Послушай, - сказала она, - они никогда не стоили ни цента, и именно поэтому он мертв”.
  - Это предположение?
  “Называй это как хочешь, черт возьми”, - сказала она ему. “Но позвольте мне сказать вам кое-что: Берни позвонил Тейлору в прошлую пятницу и сказал, что даст ему всего три дня на то, чтобы прийти в себя”.
  Нед Бомонт пригладил усы ногтем большого пальца. - Ты ведь не просто злишься, правда? - осторожно спросил он.
  Она сделала сердитое лицо. “Конечно, я сумасшедшая”, - сказала она. “Я просто достаточно сумасшедшая, чтобы сдать их в полицию, и это то, что я собираюсь сделать. Но если ты думаешь, что этого не было, ты просто чертов дурак”.
  Казалось, его это все еще не убедило. - Где ты их взял?
  - Из сейфа. - Она указала своей прилизанной головкой в сторону интерьера квартиры.
  Он спросил: “Во сколько он взорвался прошлой ночью?”
  “ Я не знаю. Я вернулся домой в половине десятого и почти всю ночь просидел без дела, ожидая его. Только утром я начала что-то подозревать, огляделась и увидела, что он очистил дом до последнего цента и все мои украшения, которые я не носила ”.
  Он снова почистил усы ногтем большого пальца и спросил: “Как ты думаешь, куда он мог пойти?”
  Она топнула ногой и, потрясая обоими кулаками вверх-вниз, снова начала проклинать пропавшего Берни пронзительным, разъяренным голосом.
  Нед Бомонт сказал: “Прекрати”. Он схватил ее за запястья и не отпускал их. Он сказал: “Если ты ничего не собираешься с этим делать, кроме как кричать, дай мне эти маркеры, и я что-нибудь с этим сделаю”.
  Она вырвала свои запястья из его рук, крича: “Я ничего тебе не дам. Я передам их полиции, а не какой-нибудь другой проклятой душе.
  “Хорошо, тогда сделай это. Как ты думаешь, Ли, куда он мог пойти?”
  Ли с горечью сказала, что не знает, куда он пойдет, но она знает, куда бы хотела, чтобы он пошел.
  Нед Бомонт устало сказал: “В том-то и дело. Мудрый подход принесет нам много пользы. Думаешь, он вернется в Нью-Йорк?
  “ Откуда я знаю? Ее взгляд внезапно стал настороженным.
  От досады на щеках Неда Бомонта выступили красные пятна. - Что ты на этот раз задумал? - подозрительно спросил он.
  Ее лицо превратилось в невинную маску. “ Ничего. Что ты имеешь в виду?
  Он наклонился к ней. Он говорил с большой серьезностью, медленно покачивая головой из стороны в сторону при произнесении слов. “Не думай, что ты не пойдешь с ними в полицию, Ли, потому что ты пойдешь”.
  Она сказала: “Конечно, боюсь”.
  VII
  В аптеке, занимавшей часть первого этажа многоквартирного дома, Нед Бомонт воспользовался телефоном. Он набрал номер полицейского управления, попросил соединить с лейтенантом Дулан, и сказал: “Алло. Лейтенант Дулан? … Я говорю от имени мисс Ли Уилшир. Она в квартире Берни Диспейна на Линк-стрит, 1666. Кажется, он внезапно исчез прошлой ночью, оставив после себя кое-что из "Я о нас" Тейлора Генри .... Это верно, и она говорит, что слышала, как он угрожал ему пару дней назад.… Да, и она хочет увидеться с тобой как можно скорее.… Нет, тебе лучше приехать или прислать и как можно скорее.... Да.… Это не имеет никакого значения. Ты меня не знаешь. Я просто говорю от ее имени, потому что она не хотела звонить из его квартиры.... ” Он послушал еще немного, затем, ничего больше не сказав, повесил трубку на рычаг и вышел из аптеки.
  VIII
  Нед Бомонт направился к аккуратному дому из красного кирпича в ряду аккуратных домов из красного кирпича на Аппер-Темз-стрит. На его звонок дверь открыла молодая негритянка, которая улыбнулась всем своим загорелым лицом, сказала: “Как поживаете, мистер Бомонт?” - и сделала открытие двери сердечным приглашением.
  - Привет, Джун, - сказал Нед Бомонт. Есть кто-нибудь дома?
  -Да, сэр, они все еще за обеденнымстолом.
  Он вернулся в столовую, где за накрытым красно-белой скатертью столом лицом друг к другу сидели Пол Мэдвиг и его мать. За столом стоял третий стул, но он был не занят, а тарелкой и серебром, стоявшими перед ним, никто не пользовался.
  Мать Пола Мэдвига была высокой худощавой женщиной, чья блондинка к ее семидесяти с лишним годам стала не совсем белой. Ее глаза были такими же голубыми, ясными и молодыми, как у ее сына, — моложе, чем были у ее сына, когда она подняла глаза на входящего в комнату Неда Бомонта. Однако морщины у нее на лбу стали глубже, и она сказала: “Итак, наконец-то ты здесь. Ты никчемный мальчишка, если пренебрегаешь такой старой женщиной, как эта.
  Нед нагло ухмыльнулся ей и сказал: “О, мам, я уже большой мальчик, и мне нужно заниматься своей работой”. Он махнул рукой Мэдвигу. - Привет, Пол.
  Мэдвиг сказал: “Садись, Джун наскребет тебе чего-нибудь поесть”.
  Нед Бомонт наклонился, чтобы поцеловать костлявую руку, которую протянула ему миссис Мэдвиг. Она отдернула руку и отругала его: “Где ты научился таким трюкам?”
  “ Я же говорил тебе, что теперь становлюсь большим мальчиком. Он обратился к Мэдвигу: “Спасибо, я позавтракал всего на несколько минут”. Он посмотрел на свободный стул. “Где Опал?”
  Миссис Мэдвиг ответила: “Она лежит. Она плохо себя чувствует”.
  Нед Бомонт кивнул, подождал немного и вежливо спросил: “Ничего серьезного?” Он смотрел на Мэдвига.
  Мэдвиг покачал головой. “ Головная боль или что-то в этом роде. По-моему, парень слишком много танцует.
  Миссис Мэдвиг сказала: “Вы, конечно, прекрасный отец, если не знаете, когда у вашей дочери болит голова”.
  Вокруг глаз Мэдвига залегли морщинки. “ Ну, мам, не будь неприличной, - сказал он и повернулся к Неду Бомонту. “Какое хорошее слово?”
  Нед Бомонт обошел миссис Мэдвиг и подошел к свободному стулу. Он сел и сказал: “Вчера вечером Берни Диспейн взорвал город с моим выигрышем у Пегги О'Тул”.
  Блондин открыл глаза.
  Нед Бомонт сказал: “Он оставил после себя векселя Тейлора Генри на сумму в тысячу двести долларов”.
  Глаза блондина резко сузились.
  Нед Бомонт сказал: “Ли говорит, что позвонил Тейлору в пятницу и дал ему три дня на то, чтобы исправиться”.
  Мэдвиг дотронулся до подбородка тыльной стороной ладони. - Кто такой Ли?
  “Девушка Берни”.
  “О”. Затем, когда Нед Бомонт ничего не ответил, Мэдвиг спросил: “Что, по его словам, он собирается делать, если Тейлор не появится?”
  “ Я не слышал. ” Нед Бомонт положил руку на стол и наклонился через нее к блондину. - Сделай меня заместителем шерифа или что-нибудь в этом роде, Пол.
  “ Ради Бога! - Воскликнул Мэдвиг, моргая. “Зачем тебе что-то подобное?”
  “ Мне так будет проще. Я иду за этим парнем, и наличие звонка может уберечь меня от неприятностей ”.
  Мэдвиг обеспокоенно посмотрел на молодого человека. “Что тебя так взволновало?” медленно спросил он.
  - Три тысячи двести пятьдесят долларов.
  - Все в порядке, - сказал Мэдвиг, все еще медленно выговаривая слова, - но что-то не давало тебе покоя прошлой ночью, еще до того, как ты узнал, что на тебя напали.
  Нед Бомонт нетерпеливо махнул рукой. “ Ты думаешь, я буду спотыкаться о трупы, не моргнув глазом? - спросил он. “Но забудь об этом. Это сейчас не считается. Это имеет значение. Я должен добраться до этого парня. Я должен. ” Его лицо было бледным, напряженным, а голос был отчаянно серьезным. - Послушай, Пол, дело не только в деньгах, хотя три тысячи две сотни - это много, но было бы то же самое, если бы речь шла о пяти долларах. Я два месяца не выигрывал пари, и это меня расстраивает. Какой от меня прок, если удача отвернулась от меня? Потом я справляюсь, или думаю, что справляюсь, и со мной снова все в порядке. Я могу убрать свой хвост между ног и почувствовать, что я снова человек, а не просто нечто, над чем издеваются. Деньги достаточно важны, но это не настоящая вещь. Это то, что со мной делает потеря, и потеря, и потеря. Ты можешь это понять? Меня это заводит. А потом, когда я думаю, что сглазил, этот парень изображает из себя Микки Финна. Я этого не вынесу. Если я потерплю поражение, мои нервы сдадут. Я не собираюсь этого терпеть. Я иду за ним. Я все равно поеду, но ты можешь во многом облегчить мне путь, приведя меня в порядок ”.
  Мэдвиг протянул большую раскрытую ладонь и грубо толкнул осунувшееся лицо Неда Бомонта. “ О, черт, Нед! ” сказал он. - Конечно, я тебя устрою. Единственное, мне не нравится, что ты вмешиваешься во все это, но— черт возьми!— если это так, то, я думаю, лучшим выходом было бы назначить тебя следователем по особым поручениям в окружной прокуратуре. Таким образом, ты будешь подчиняться Фарру, и он не будет совать свой нос не в свое дело.
  Миссис Мэдвиг встала, держа по тарелке в каждой костлявой руке. “Если бы я не взяла за правило никогда не вмешиваться в дела мужчин”, - строго сказала она, - “Мне, конечно, было бы что сказать вам обоим, что вы занимаетесь Бог знает какими глупостями, чтобы не навлечь на себя Бог знает какие неприятности”.
  Нед Бомонт ухмылялся, пока она не вышла из комнаты с тарелками. Затем он перестал ухмыляться и сказал: “Ты не починишь это сейчас, чтобы все было готово к обеду?”
  “ Конечно, ” согласился Мэдвиг, вставая. “ Я позвоню Фарру. И если я могу еще что-нибудь сделать, ты знаешь.
  Нед Бомонт сказал: “Конечно”, - и Мэдвиг вышел.
  Вошла Браун Джун и начала убирать со стола.
  “ Как ты думаешь, мисс Опал сейчас спит? Спросил Нед Бомонт.
  - Нет, сэр, я только что отнесла ей чай и тосты.
  - Сбегай и спроси ее, могу ли я заглянуть на минутку?
  - Да, сэр, я обязательно это сделаю.
  После того, как негритянка вышла, Нед Бомонт встал из-за стола и принялся расхаживать взад и вперед по комнате. На его худых щеках, чуть пониже скул, выступили румянцы. Он остановился, когда вошел Мэдвиг.
  “ О'кей, ” сказал Мэдвиг. - Если Фарра нет на месте, обратитесь к Барберо. Он тебя вылечит, и тебе не придется ему ничего говорить.
  Нед Бомонт сказал: “Спасибо”, - и посмотрел на смуглую девушку в дверях.
  Она сказала: “Она говорит, чтобы я сразу поднимался”.
  IX
  Комната Опал Мэдвиг была в основном голубой. Она, в голубом с серебром халате, лежала на подушках в своей кровати, когда вошел Нед Бомонт. Она была голубоглазой, как ее отец и бабушка, длиннокостной, как они, с твердыми чертами лица, со светлой розовой кожей, все еще детской по текстуре. Ее глаза покраснели.
  Она положила кусочек тоста на поднос, стоявший у нее на коленях, протянула руку Неду Бомонту, показала ему в улыбке крепкие белые зубы и сказала: “Привет, Нед”. Ее голос звучал неуверенно.
  Он не взял ее за руку. Он слегка похлопал по тыльной стороне ладони, сказал: “Смотри, снип”, - и сел в ногах ее кровати. Он скрестил свои длинные ноги и достал из кармана сигару. - От дыма болит голова?
  - О нет, - сказала она.
  Он кивнул, словно самому себе, вернул сигару в карман и напустил на себя беспечный вид. Он повернулся на кровати, чтобы посмотреть на нее более пристально. Его глаза увлажнились от сочувствия. Голос был хриплым. “Я знаю, юноша, это тяжело”.
  Она уставилась на него детскими глазами. - Нет, правда, большая часть головной боли прошла, и в любом случае это было не так ужасно. - Ее голос больше не дрожал.
  
  Он улыбнулся ей тонкими губами и спросил: “Значит, я теперь посторонний?”
  Она слегка нахмурила брови. - Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Нед.
  Сжав губы и опустив глаза, он ответил: “Я имею в виду Тейлора”.
  Хотя поднос немного сдвинулся у нее на коленях, в ее лице ничего не изменилось. Она сказала: “Да, но... ты знаешь... я не видела его несколько месяцев, с тех пор как папа сделал...”
  Нед Бомонт резко встал. - Все в порядке, - бросил он через плечо, направляясь к двери.
  Девушка в постели ничего не сказала.
  Он вышел из комнаты и спустился по лестнице.
  Пол Мэдвиг, надевая пальто в нижнем холле, сказал: “Мне нужно спуститься в офис, чтобы разобраться с этими контрактами на канализацию. Если хочешь, я подброшу тебя к офису Фарра.
  - Прекрасно, - сказал Нед Бомонт, когда сверху до них донесся голос Опал. - Нед, о, Нед!
  - Хорошо, - крикнул он в ответ, а затем обратился к Мэдвигу: - Не жди, если спешишь.
  Мэдвиг посмотрел на часы. “ Мне, пожалуй, пора бежать. Увидимся вечером в клубе?, Не так ли?
  Нед Бомонт сказал: “Угу”, - и снова поднялся наверх.
  Опал поставила поднос в изножье кровати. Она сказала: “Закрой дверь”. Когда он закрыл дверь, она подвинулась в постели, чтобы освободить ему место, чтобы он мог сесть рядом с ней. Затем она спросила: “Что заставляет тебя так себя вести?”
  - Тебе не следует мне лгать, - серьезно сказал он, садясь.
  “ Но, Нед! Ее голубые глаза пытались проникнуть в его карие.
  Он спросил: “Как давно вы в последний раз видели Тейлора?”
  “ Ты хочешь поговорить? Ее лицо и голос были искренними. — Прошло несколько недель и...
  Он резко встал. Бросив “Хорошо” через плечо, он направился к двери.
  Она позволила ему сделать шаг к двери, прежде чем крикнула: “О, Нед, не усложняй мне жизнь”.
  Он медленно обернулся, его лицо ничего не выражало.
  - Разве мы не друзья? - спросила она.
  - Конечно, - ответил он с готовностью, но без особого рвения, - но трудно помнить об этом, когда мы лжем друг другу.
  Она повернулась на бок в постели, прижавшись щекой к самой верхней подушке, и заплакала. Она не издала ни звука. Ее слезы капали на подушку и оставляли на ней сероватое пятно.
  Он вернулся к кровати, снова сел рядом с ней и положил ее голову с подушки себе на плечо.
  Она беззвучно плакала там несколько минут. Затем из того места, где ее губы были прижаты к его пальто, донеслись приглушенные слова: “Ты ... ты знал, что я встречалась с ним?”
  -Да.
  Она встревоженно выпрямилась. - Папа знал об этом?
  - Я так не думаю. Я не знаю.
  Она опустила голову ему на плечо, так что ее следующие слова прозвучали приглушенно. - О, Нед, я была с ним только вчера днем, весь день!
  Он крепче обнял ее, но ничего не сказал.
  После очередной паузы она спросила: “Кто... кто, по—твоему, мог это с ним сделать?”
  Он поморщился.
  Она внезапно подняла голову. Теперь в ней не было слабости. - Ты знаешь, Нед?
  Он поколебался, облизал губы и пробормотал: “Думаю, что да”.
  - Кто? - яростно спросила она.
  Он снова заколебался, избегая ее взгляда, затем медленно задал ей вопрос: “Ты обещаешь держать это при себе, пока не придет время?”
  “ Да, ” быстро ответила она, но когда он хотел что-то сказать, она остановила его, схватив за ближайшее плечо обеими руками. “ Подожди. Я не буду обещать, пока ты не пообещаешь мне, что они не сойдут с рук, что их поймают и накажут”.
  “ Я не могу этого обещать. Никто не может.
  Она уставилась на него, закусив губу, затем сказала: “Хорошо, тогда я все равно обещаю. Кто?”
  - Он когда-нибудь говорил вам, что задолжал игроку по имени Берни Деспейн больше денег, чем мог заплатить?
  — Неужели... неужели это привело в Отчаяние?..
  — Думаю, да, но он когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о том, что должен...?
  - Я знал, что он попал в беду. Он сказал мне об этом, но не сказал, что это было, за исключением того, что они с отцом поссорились из—за каких-то денег и что он был... ”в отчаянии", вот что он сказал.
  - Ты не упоминал о Деспейне?
  “ Нет. Что это было? Как ты думаешь, почему этот Деспейн это сделал?
  “ У него были векселя Тейлора на сумму более тысячи долларов, и он не смог их забрать. Прошлой ночью он в спешке уехал из города. Сейчас его разыскивает полиция. Он понизил голос, искоса взглянув на нее. “Вы бы сделали что-нибудь, чтобы помочь им поймать и осудить его?”
  “ Да. Что?
  “ Я имею в виду что-то немного неестественное. Видите ли, его будет трудно осудить, но, если он виновен, не могли бы вы сделать что-нибудь такое, что могло бы быть немного не в лучшем свете, чтобы наверняка привлечь его к ответственности?”
  “Все, что угодно”, - ответила она.
  Он вздохнул и сжал губы вместе.
  - Что ты хочешь сделать? - нетерпеливо спросила она.
  - Я хочу, чтобы ты купил мне одну из его шляп.
  -Что? -спросиля
  “Я хочу одну из шляп Тейлора”, - сказал Нед Бомонт. Его лицо покраснело. “Ты можешь достать мне одну?”
  Она была сбита с толку. - Но зачем, Нед?
  “ Чтобы быть уверенным, что мы прижмем Деспейна. Это все, что я могу вам сейчас сказать. Ты можешь достать это для меня или нет?
  — Я... я думаю, что смогу, но я бы хотел, чтобы ты...
  - Как скоро? - спросил я.
  
  — Думаю, сегодня днем, - сказала она, - но я бы хотела...
  Он снова перебил ее. - Ты не захочешь ничего об этом знать . Чем меньше об этом будет знать, тем лучше, и то же самое касается того, что ты получишь шляпу. ” Он обнял ее и привлек к себе. — Ты действительно любила его, снип, или это было только потому, что твой отец...
  “ Я действительно любила его, ” всхлипнула она. — Я почти уверена... я уверена, что любила.
  
  
  ГЛАВА 2: ХЕТ-ТРИК
  Я
  Нед Бомонт в шляпе, которая не совсем ему шла, последовал за носильщиком, несущим его чемоданы, через Центральный вокзал к выходу на Сорок вторую улицу, а оттуда к бордовому такси. Он дал чаевые носильщику, сел в такси, назвал водителю отель на Сороковых улицах неподалеку от Бродвея и откинулся на спинку сиденья, закуривая сигару. Он больше жевал сигару, чем курил ее, пока такси пробиралось сквозь поток машин, направляющихся к театру, по направлению к Бродвею.
  На Мэдисон-авеню зеленое такси, поворачивая на запрещающий сигнал светофора, на полном ходу врезалось в бордовую машину Неда Бомонта, которая врезалась в припаркованную у обочины машину, отшвырнув его в угол под градом битого стекла.
  Он выпрямился и выбрался в собирающуюся толпу. По его словам, он не пострадал. Он ответил на вопросы полицейского. Он нашел шляпу, которая была ему не совсем впору, и надел ее на голову. Он переложил свои сумки в другое такси, назвал название отеля второму водителю и забился в угол, бледный и дрожащий, пока длилась поездка.
  Зарегистрировавшись в отеле, он попросил принести ему почту, и ему выдали два телефонных чека и два запечатанных конверта без почтовых марок.
  Он попросил посыльного, который проводил его в номер, принести ему пинту ржаного виски. Когда мальчик ушел, он повернул ключ в двери и прочитал телефонные записки. Оба листка были датированы тем днем, на одном было 4:50 вечера.Утра, на другом - 8:05 вечера.Утра. Он посмотрел на свои наручные часы. Было 8:45 вечера.Утра.
  Более ранняя заметка гласила: У Горгульи. Более позднее сообщение гласило: У Тома и Джерри. Позвоню позже. Оба были подписаны: Джек.
  Он вскрыл один из конвертов. В нем были два листа бумаги, исписанные крупным мужским почерком и датированные предыдущим днем.
  Она остановилась в отеле Matin, комната 1211, зарегистрирована как Эйлин Дейл, Чикаго. Она кое-кому позвонила из депо и соединилась с мужчиной и девушкой, которые живут на 30-й восточной улице. Они побывали во многих местах, в основном в "спикиз", возможно, с бантингом, но, похоже, им не очень повезло. Мой номер 734. Мужчина и девушка по имени Брук.
  Лист бумаги в другом конверте, исписанный тем же почерком, был датирован тем же днем.
  Я видел Дьюарда сегодня утром, но он говорит, что не знал, что Берни в городе. Позвоню позже.
  Оба этих сообщения были подписаны: Джек.
  Нед Бомонт умылся, надел свежее белье из своего саквояжа и как раз раскуривал сигару, когда посыльный принес ему пинту виски. Он расплатился с мальчиком, принес из ванной стакан и придвинул стул к окну спальни. Он сидел там, курил, пил и смотрел вниз, на другую сторону улицы, пока не зазвонил его телефон.
  “ Алло, ” сказал он в трубку. “ Да, Джек.... Только что.… Где? … Конечно.… Конечно, я уже в пути.
  Он сделал еще глоток виски, надел шляпу, которая была ему не совсем впору, подобрал пальто, брошенное на спинку стула, надел его, похлопал по карману, выключил свет и вышел.
  Было десять минут десятого.
  II
  Через двойные вращающиеся застекленные двери под электрической вывеской с надписью "Том и Джерри" на фасаде здания неподалеку от Бродвея Нед Бомонт прошел в узкий коридор. Единственная вращающаяся дверь в левой стене коридора привела его в небольшой ресторан.
  Мужчина за угловым столиком встал и погрозил ему указательным пальцем. Мужчина был среднего роста, молодой и щеголеватый, с гладким смуглым, довольно симпатичным лицом.
  Нед Бомонт подошел к нему. - Привет, Джек, - сказал он, когда они пожали друг другу руки.
  “ Они наверху, девушка и те люди из Брука, ” сказал ему Джек. - С тобой должно быть все в порядке, когда ты сидишь здесь спиной к лестнице. Я могу заметить их, если они выйдут, или его, входящего, и на пути будет достаточно людей, чтобы помешать ему убить тебя ”.
  Нед Бомонт сел за столик Джека. - Они ждут его?
  Джек пожал плечами. “Я не знаю, но они тянут время из-за чего-то. Хочешь чего-нибудь поесть? Здесь, внизу, тебе ничего не дадут выпить.
  
  - Я хочу выпить, - сказал Нед Бомонт. - Мы не можем найти место наверху, где они нас не увидят? - предложил он.
  “ Это не очень большое заведение, ” запротестовал Джек. “Там есть пара кабинок, где мы могли бы быть скрыты от них, но если он войдет, то, скорее всего, заметит нас”.
  “ Давай рискнем. Я хочу выпить и могу поговорить с ним прямо здесь, если он все-таки появится.
  Джек с любопытством посмотрел на Неда Бомонта, затем отвел глаза в сторону и сказал: “Ты босс. Я посмотрю, свободна ли одна из кабинок. Он поколебался, снова пожал плечами и вышел из-за стола.
  Нед Бомонт повернулся на стуле, наблюдая, как щеголеватый молодой человек возвращается к лестнице и поднимается по ней. Он наблюдал за подножием лестницы, пока молодой человек снова не спустился. Джек поманил его со второй ступеньки. Когда Нед Бомонт присоединился к нему там, он сказал: “Лучшая из них пуста, и ее задняя часть в этой стороне, так что, переходя через Ручей, вы сможете любоваться им”.
  Они поднялись наверх. Кабинки - столы и скамейки, установленные в деревянных стойлах высотой по грудь, — находились справа от начала лестницы. Им пришлось повернуться и посмотреть через широкую арку вниз, мимо бара, чтобы заглянуть в столовую на втором этаже.
  Взгляд Неда Бомонта сфокусировался на спине Ли Уилшир в светло-желтом платье без рукавов и коричневой шляпе. Ее коричневая шуба висела на спинке стула. Он посмотрел на ее спутников. Слева от нее сидел бледный мужчина с ястребиным носом и длинным подбородком, хищное животное лет сорока или около того. Напротив нее сидела пышнотелая рыжеволосая девушка с широко расставленными глазами. Она смеялась.
  Нед Бомонт последовал за Джеком к их кабинке. Они сели так, чтобы между ними был стол. Нед Бомонт сидел спиной к столовой, на самом краю скамейки, чтобы в полной мере воспользоваться укрытием деревянного крыла. Он снял шляпу, но не пальто.
  Подошел официант. Нед Бомонт сказал: “Рай”. Джек ответил: “Рики”.
  Джек открыл пачку сигарет, достал одну и, уставившись на нее, сказал: “Это твоя игра, и я работаю на тебя, но это чертовски не подходящее место, чтобы выступать против него, если у него здесь есть друзья”.
  - Неужели?
  Джек вставил сигарету в уголок рта так, чтобы она двигалась в такт его словам. “Если они ждут его здесь, то это может быть одна из его тусовок”.
  Подошел официант с их напитками. Нед Бомонт тут же осушил свой бокал и пожаловался: “Ничего не урезал”.
  “Да, я думаю, это так”, - сказал Джек и сделал глоток из своего бокала. Он поджег кончик сигареты и сделал еще глоток.
  “Что ж, - сказал Нед Бомонт, - я выступлю против него, как только он появится”.
  “ Достаточно справедливо, ” красивое смуглое лицо Джека было непроницаемым. - Что мне делать?
  - Предоставьте это мне, - сказал Нед Бомонт и привлек внимание официанта.
  Он заказал двойной скотч, Джеку - еще один "рики". Нед Бомонт осушил свой стакан, как только его принесли. Джек позволил себе выпить первый бокал, выпив не больше половины, и отхлебнул второй. Вскоре Нед Бомонт выпил еще одну двойную порцию скотча и еще одну, пока Джек не успел допить ни один из своих напитков.
  Затем Берни Диспейн поднялся наверх.
  Джек, наблюдавший за верхней частью лестницы, увидел игрока и поставил ногу на ногу Неда Бомонта под столом. Нед Бомонт, оторвав взгляд от своего пустого стакана, внезапно стал жестким и холодным. Он положил руки на стол и встал. Он вышел из кабинки и повернулся к Деспейну. Он сказал: “Я хочу свои деньги, Берни”.
  Человек, который поднялся наверх следом за Диспейном, теперь обошел его и очень сильно ударил Неда Бомонта по телу левым кулаком. Он не был высоким мужчиной, но плечи у него были тяжелые, а кулаки - большие, как шары.
  Нед Бомонт ударился спиной о перегородку кабинки. Он наклонился вперед, колени у него подогнулись, но он не упал. Он завис там на мгновение. Его глаза остекленели, а кожа приобрела зеленоватый оттенок. Он сказал что-то, чего никто не мог понять, и направился к верхней площадке лестницы.
  Он спустился по лестнице, шатающийся, бледный, с непокрытой головой. Он прошел через столовую на первом этаже на улицу и вышел на тротуар, где его вырвало. Когда его вырвало, он подошел к такси, стоявшему в дюжине футов от него, сел в него и назвал водителю адрес в Гринвич-Виллидж.
  III
  Нед Бомонт оставил такси перед домом, открытая дверь подвала которого под коричневыми каменными ступенями пропускала шум и свет на темную улицу. Он прошел через дверь в подвал в узкое помещение, где двое барменов в белых халатах обслуживали дюжину мужчин и женщин за двадцатифутовой стойкой, а два официанта сновали между столиками, за которыми сидели другие люди.
  Более лысый бармен сказал: “Ради Бога, Нед!” - поставил розовую смесь, которую взбалтывал в высоком стакане, и протянул через стойку мокрую руку.
  - Привет, Мак, - сказал Нед Бомонт и пожал мокрую руку.
  Один из официантов подошел пожать руку Неду Бомонту, а затем круглому румяному итальянцу, которого Нед Бомонт назвал Тони. Когда с этими приветствиями было покончено, Нед Бомонт сказал, что купит выпивку.
  “ Черта с два ты согласишься, ” сказал Тони. Он повернулся к бару и постучал по нему пустым стаканом из-под коктейля. “Этот парень не может купить сегодня даже стакан воды”, - сказал он, когда привлек внимание барменов. “Все, что он хочет, за счет заведения”.
  Нед Бомонт сказал: “Для меня это нормально, так что я понимаю. Двойной скотч.
  Две девушки за столиком в другом конце зала встали и хором крикнули: “Ю-ху, Нед!”
  Он сказал Тони: “Вернусь через минуту”, - и направился к столику девочек. Они обняли его, задали вопросы, представили своим спутникам и освободили для него место за своим столом.
  Он сел и ответил на их вопросы, что вернулся в Нью-Йорк лишь с коротким визитом, а не для того, чтобы остаться, и что у него был двойной скотч.
  Незадолго до трех часов они встали из-за своего столика, покинули заведение Тони и отправились в другое, почти точно такое же, в трех кварталах отсюда, где сели за столик, который с трудом можно было отличить от первого, и выпили тот же сорт ликера, что и раньше.
  Один из мужчин ушел в половине четвертого. Он не попрощался с остальными, а они с ним. Десять минут спустя Нед Бомонт, другой мужчина и две девушки ушли. Они сели в такси на углу и поехали в отель недалеко от Вашингтон-сквер, где вышли другой мужчина и одна из девушек.
  Оставшаяся девушка отвела Неда Бомонта, который называл ее Фединк, в квартиру на Семьдесят третьей улице. В квартире было очень тепло. Когда она открыла дверь, им навстречу вырвался теплый воздух. Сделав три шага в гостиную, она вздохнула и упала на пол.
  Нед Бомонт закрыл дверь и попытался разбудить ее, но она не просыпалась. Он с трудом отнес ее в соседнюю комнату и положил на покрытую ситцем кушетку. Он снял с нее часть одежды, нашел несколько одеял, чтобы накрыть ее, и открыл окно. Затем он пошел в ванную, и его вырвало. После этого он вернулся в гостиную, лег на диван прямо в одежде и заснул.
  IV
  Телефонный звонок, раздавшийся совсем рядом с головой Неда Бомонта, разбудил его. Он открыл глаза, спустил ноги на пол, повернулся на бок и оглядел комнату. Увидев телефон, он закрыл глаза и расслабился.
  Звонок продолжал звонить. Он застонал, снова открыл глаза и извивался, пока не высвободил левую руку из-под тела. Он поднес запястье к глазам и, прищурившись, посмотрел на часы. Хрусталя на часах не было, а стрелки остановились на двенадцати минутах двенадцатого.
  Нед Бомонт снова заерзал на диване, пока не оперся на левый локоть, подперев голову левой рукой. Телефонный звонок все еще звонил. Он обвел комнату несчастным взглядом. В комнате горел свет. Через открытую дверь он мог видеть ноги Фединка, прикрытые одеялом, на краю кушетки.
  Он снова застонал и сел, запустив пальцы во взъерошенные темные волосы, сжимая виски тыльной стороной ладони. Его губы были сухими и покрылись коричневой коркой. Он провел по ним языком и скорчил неприязненную гримасу. Затем он встал, слегка покашливая, снял перчатки и пальто, бросил их на диван и пошел в ванную.
  Выйдя, он подошел к кушетке и посмотрел на Фединк. Она крепко спала, лицом вниз, закинув руку с синим рукавом за голову. Телефонный звонок прекратился. Он поправил галстук и вернулся в гостиную.
  Три сигареты "Мурад" лежали в открытой коробке на столе между двумя стульями. Он взял одну из сигарет, невесело пробормотал: “Беспечный”, нашел спичечную коробку, зажег сигарету и пошел на кухню. Он выжал сок из четырех апельсинов в высокий стакан и выпил его. Он сварил и выпил две чашки кофе.
  Выйдя из кухни, Фединк спросил удручающе ровным голосом: “Где Тед?” Ее единственный видимый глаз был приоткрыт.
  К ней подошел Нед Бомонт. “ Кто такой Тед? - спросил он.
  - Тот парень, с которым я был.
  “ У тебя кто-то был? Откуда я знаю?
  Она открыла рот и, издав неприятный кудахчущий звук, закрыла его. - Который час?
  “ Этого я тоже не знаю. Где-то около рассвета.
  Она уткнулась лицом в ситцевую подушку под ним и сказала: “Я оказалась отличным парнем, вчера пообещала выйти за него замуж, а потом бросила его, чтобы взять с собой домой первого попавшегося бродягу”. Она разжала и разжала руку, которая была у нее над головой. “Или я уже дома?”
  “ В любом случае, у тебя был ключ от заведения, ” сказал ей Нед Бомонт. - Хочешь апельсинового сока и кофе?
  “ Я ни черта не хочу, кроме как умереть. Ты уйдешь, Нед, и никогда не вернешься?
  - Мне будет нелегко, - сказал он сердито, - но я попытаюсь.
  Он надел пальто и перчатки, достал из кармана темную мятую кепку, надел ее и вышел из дома.
  V
  Полчаса спустя Нед Бомонт стучал в дверь номера 734 в своем отеле. Вскоре из-за двери донесся сонный голос Джека: “Кто это?”
  “Бомонт”.
  - О, - без энтузиазма, - хорошо.
  Джек открыл дверь и включил свет. Он был в пижаме в зеленую крапинку. Ноги у него были босые. Его глаза были тусклыми, лицо раскрасневшимся от сонливости. Он зевнул, кивнул и вернулся в постель, где растянулся на спине и уставился в потолок. Затем он спросил без особого интереса: “Как ты себя чувствуешь сегодня утром?”
  Нед Бомонт закрыл дверь. Он стоял между дверью и кроватью, угрюмо глядя на мужчину в постели. Он спросил: “Что произошло после того, как я ушел?”
  “ Ничего не случилось. Джек снова зевнул. “ Или ты имеешь в виду, что я сделал? Он не стал дожидаться ответа. “Я вышел и сел на растение через улицу, пока они не вышли. Вышли Диспейн, девушка и парень, которые тебя ударили. Они пошли в "Бакман" на Сорок восьмой улице. Вот гдескрывается Деспейн — квартира 938 на имя Бартона Дьюи. Я торчал там до трех, а потом отключился. Они все еще были там, если только не пытались меня одурачить. - Он слегка мотнул головой в направлении угла комнаты. “ Твоя шляпа там, на стуле. Я подумал, что с таким же успехом могу приберечь это для тебя.
  Нед Бомонт подошел к креслу и взял шляпу, которая была ему не совсем впору. Он сунул мятую темную кепку в карман пальто и надел шляпу на голову.
  Джек сказал: “На столе есть немного джина, если хочешь выпить”.
  “ Нет, спасибо, - сказал Нед Бомонт. У вас есть пистолет?
  Джек перестал пялиться в потолок. Он сел в постели, широко раскинул руки, зевнул в третий раз и спросил: “Что ты собираешься делать?” В его голосе не было ничего, кроме вежливого любопытства.
  - Я собираюсь повидаться с Диспейном.
  Джек подтянул колени к груди, обхватил их руками и сидел, слегка наклонившись вперед, уставившись в изножье кровати. Он медленно произнес: “Я не думаю, что тебе следует делать это прямо сейчас”.
  - Я должен, прямо сейчас, - сказал Нед Бомонт.
  Его голос заставил Джека взглянуть на него. Лицо Неда Бомонта приобрело нездоровый желтовато-серый оттенок. Его глаза были мутными, с красными ободками, недостаточно открытыми, чтобы были видны белки. Его губы были сухими и несколько толще, чем обычно.
  “ Не спал всю ночь? - Спросил Джек.
  - Я немного поспал.
  -Некдрей?
  - Да, но как насчет пистолета?
  Джек высунул ноги из-под одеяла и спустил их с кровати. “ Почему бы тебе сначала немного не поспать? Потом мы сможем отправиться за ними. Ты сейчас не в форме.
  Нед Бомонт сказал: “Я ухожу”.
  Джек сказал: “Хорошо, но ты ошибаешься. Ты же знаешь, что они не дети, чтобы идти против шейки. Они серьезно”.
  “ Где пистолет? - Спросил Нед Бомонт.
  Джек встал и начал расстегивать пижамную куртку.
  “ Отдай мне пистолет и возвращайся в постель, - сказал Нед Бомонт. Я ухожу.
  Джек застегнул пуговицу, которую только что расстегнул, и лег в постель. - Пистолет в верхнем ящике комода, - сказал он. - Там тоже есть запасные патроны, если они тебе понадобятся. - Он повернулся на бок и закрыл глаза.
  Нед Бомонт нашел пистолет, положил его в задний карман, сказал: “Увидимся позже”, выключил свет и вышел.
  VI
  "Бакмен" был квадратным желтым многоквартирным домом, занимавшим большую часть квартала, в котором он находился. Внутри Нед Бомонт сказал, что хочет видеть мистера Дьюи. Когда спросили, как его зовут, он ответил: “Нед Бомонт”.
  Пять минут спустя он шел прочь от лифта по длинному коридору к открытой двери, за которой стоял Берни Диспейн.
  Деспейн был невысоким человеком, невысоким и жилистым, с головой, слишком большой для его тела. Размер его головы был преувеличен до такой степени, что она казалась уродством из-за длинных густых пушистых волнистых волос. Его лицо было смуглым, с крупными чертами, за исключением глаз, и с сильными морщинами поперек лба и вниз от ноздрей ко рту. На одной щеке у него был слегка красноватый шрам. Его синий костюм был тщательно отглажен, и на нем не было украшений.
  Он остановился в дверях, сардонически улыбаясь, и сказал: “Доброе утро, Нед”.
  - Я хочу поговорить с тобой, Берни, - сказал Нед Бомонт.
  “Я догадался, что ты это сделал. Как только они назвали твое имя, я сказал себе: ”Держу пари, он хочет поговорить со мной".
  Нед Бомонт ничего не ответил. Его желтое лицо было плотно сжато.
  Улыбка Диспейна стала более расслабленной. Он сказал: “Ну, мой мальчик, тебе не обязательно стоять здесь. Проходи. - Он отступил в сторону.
  Дверь открылась в небольшой вестибюль. Через противоположную дверь, которая была открыта, были видны Ли Уилшир и человек, ударивший Неда Бомонта. Они перестали укладывать две дорожные сумки, чтобы взглянуть на Неда Бомонта.
  Он вышел в вестибюль.
  Диспейн последовал за ним, закрыл дверь в коридор и сказал: “Парень немного торопливый, и когда ты вот так подошел ко мне, он подумал, что, может быть, ты нарываешься на неприятности, понимаешь? Я проклинаю его за это, и, может быть, если ты попросишь его, он извинится ”.
  Парень что-то вполголоса сказал Ли Уилширу, который свирепо смотрел на Неда Бомонта. Она рассмеялась порочным смешком и ответила: “Да, спортсмен до последнего”.
  Берни Диспейн сказал: “Проходите, мистер Бомонт. Вы уже познакомились с ребятами, не так ли?”
  Нед Бомонт вошел в комнату, где находились Ли и Малыш.
  Малыш спросил: “Как живот?”
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  Берни Диспейн воскликнул: “Господи! Для парня, который говорит, что пришел сюда поговорить, ты сделал этого меньше, чем кто-либо, о ком я когда-либо слышал ”.
  “ Я хочу поговорить с тобой, ” сказал Нед Бомонт. - Нам обязательно окружать себя всеми этими людьми?
  “Я знаю”, - ответил Диспейн. “Ты не знаешь. Ты можешь уйти от них, просто выйдя и занявшись своими делами ”.
  - У меня здесь дело.
  “Верно, там было что-то о деньгах”. Диспейн ухмыльнулся Парню. - Кажется, там было что-то насчет денег, Малыш?
  Парень встал в дверном проеме, через который в комнату вошел Нед Бомонт. - Что-то, - сказал он хриплым голосом, - но я забыл что.
  Нед Бомонт снял пальто и повесил его на спинку коричневого кресла. Он сел в кресло и положил шляпу за спину. Он сказал: “На этот раз это не мое дело. Я— дай подумать”. Он достал из внутреннего кармана пиджака бумагу, развернул ее, взглянул на нее и сказал: “Я здесь в качестве специального следователя окружной прокуратуры”.
  На какую-то долю секунды огонек в глазах Диспейна затуманился, но он тут же сказал: “Разве ты не встаешь на ноги в этом мире! Когда я видел тебя в последний раз, ты просто подшучивал над Полом.
  Нед Бомонт сложил листок и убрал его в карман.
  Деспейн сказал: “Что ж, продолжайте, исследуйте что—нибудь для нас — что угодно, - просто чтобы показать нам, как это делается”. Он сел лицом к Неду Бомонту, покачивая своей слишком большой головой. - Ты же не собираешься сказать мне, что проделал весь этот путь до Нью-Йорка, чтобы расспросить меня об убийстве Тейлора Генри?
  -Да.
  “ Это очень плохо. Я мог бы избавить тебя от поездки. ” Он махнул рукой в сторону дорожных сумок на полу. “Как только Ли рассказал мне, в чем дело, я начал собирать вещи, чтобы вернуться и посмеяться над твоей подставой”.
  Нед Бомонт удобно откинулся на спинку стула. Одна его рука была за спиной. Он сказал: “Если это подстава, то она принадлежит Ли. Полиция получила от нее свою информацию.
  “Да, - сердито сказала она, - когда мне пришлось, потому что ты послал их туда, ублюдок”.
  Деспейн сказал: “Ага, Ли, конечно, тупой кудахтун, но эти отметки ничего не значат. Они...”
  “Я тупой кудахтун, да?” Ли возмущенно воскликнул. — Разве я не проделал весь этот путь, чтобы предупредить тебя после того, как ты сбежал со всеми вонючими кусками...
  “Да, - любезно согласился Диспейн, - и то, что ты пришел сюда, показывает, какой ты тупой болван, потому что ты привел этого парня прямо ко мне”.
  - Если ты так к этому относишься, я чертовски рад, что все-таки сообщил полиции о Нас, и что ты об этом думаешь?
  “ Я скажу вам в точности, что я думаю об этом, после того, как наша компания распадется. Он повернулся к Неду Бомонту. - Значит, честный Пол Мэдвиг позволяет тебе вешать на меня лапшу на уши, да?
  Нед Бомонт улыбнулся. - Тебя не подставляют, Берни, и ты это знаешь. Ли дал нам вводную информацию и все остальное, что мы узнали вместе с ней ”.
  - Есть еще что-нибудь, кроме того, что она тебе дала?
  -Много.
  -Что? -спросиля
  Нед Бомонт снова улыбнулся. “Есть много вещей, которые я мог бы сказать тебе, Берни, но которые я бы не хотел говорить перед толпой”.
  Деспейн сказал: “Чокнутый!”
  Парнишка заговорил с порога своим скрипучим голосом с отчаянием: “Давай выплеснем этого придурка в его банку и пойдем”.
  “Подожди”, - сказал Диспейн. Затем он нахмурился и обратился с вопросом к Неду Бомонту: “Выписан ли ордер на мой арест?”
  —Ну, я не...
  “ Да или нет? Шутливый юмор Диспейна исчез.
  - Насколько мне известно, нет, - медленно произнес Нед Бомонт.
  Диспейн встал и отодвинул свой стул. - Тогда убирайся отсюда к чертовой матери и побыстрее, или я позволю этому Парню еще раз тебя ткнуть.
  Нед Бомонт встал. Он взял свое пальто. Он достал фуражку из кармана пальто и, держа ее в одной руке, перекинув пальто через другую руку, серьезно сказал: “Ты пожалеешь”. Затем он вышел с достоинством. Скрипучий смех Малыша и пронзительное улюлюканье Ли последовали за ним.
  VII
  Выйдя из "Бакмана", Нед Бомонт быстро зашагал по улице. Его глаза светились на усталом лице, а темные усы подергивались над мимолетной улыбкой.
  На первом повороте он столкнулся лицом к лицу с Джеком. Он спросил: “Что ты здесь делаешь?”
  Джек сказал: “Насколько я знаю, я все еще работаю на вас, поэтому я пришел посмотреть, смогу ли я найти себе какое-нибудь занятие”.
  “ Отлично. Быстро найди нам такси. Они выезжают.
  Джек сказал: “Да, да”, - и пошел вниз по улице.
  Нед Бомонт остался на углу. Оттуда были видны передний и боковой входы в "Бакмен".
  Через некоторое время Джек вернулся на такси. Нед Бомонт сел в нее, и они сказали водителю, где ее припарковать.
  “ Что ты с ними сделал? - Спросил Джек, когда они сидели тихо.
  “Вещи”.
  “О”.
  Прошло десять минут, и Джек, сказав: “Смотри”, - указал указательным пальцем на такси, подъехавшее к боковой двери "Бакмена".
  Парень с двумя дорожными сумками вышел из здания первым, затем, когда он сел в такси, Деспейн и девушка выбежали, чтобы присоединиться к нему. Такси умчалось.
  Джек наклонился вперед и сказал своему водителю, что делать. Они помчались вслед за другим такси. Они петляли по улицам, залитым утренним солнцем, и окольным путем добрались наконец до обветшалого дома из коричневого камня на Западной сорок девятой улице.
  Такси Диспейна остановилось перед домом, и снова Парень первым из троицы вышел на тротуар. Он оглядел улицу. Он подошел к входной двери дома и отпер ее. Затем вернулся к такси. Диспейн и девушка выскочили из машины и поспешно вошли в дом. Парень последовал за ним с сумками.
  - Оставайся здесь с такси, - сказал Нед Бомонту Джеку.
  - Что ты собираешься делать? - спросил я.
  -Попытать счастья.
  Джек покачал головой. “Это еще один неподходящий район для поисков неприятностей”, - сказал он.
  Нед Бомонт сказал: “Если я выйду с Деспейном, ты проваливай. Бери другое такси и возвращайся смотреть "Бакмена ". Если я не выйду, рассуди по-своему.
  Он открыл дверцу такси и вышел. Он дрожал. Его глаза блестели. Он проигнорировал то, что Джек хотел сказать, высунувшись из окна, и поспешил через улицу к дому, в который вошли двое мужчин и девушка.
  Он поднялся прямо по ступенькам крыльца и взялся за дверную ручку. Ручка повернулась в его руке. Дверь была не заперта. Он толкнул ее и, вглядевшись в полутемный коридор, вошел.
  Дверь за ним захлопнулась, и один из кулаков Парня нанес ему скользящий удар по голове, от которого у него слетела кепка и он врезался в стену. Он слегка опустился, чувствуя головокружение, почти на одно колено, и другой кулак Парня ударил в стену у него над головой.
  Он разжал губы, обнажив зубы, и ударил парня кулаком в пах - короткий резкий удар, вызвавший у парня рычание и заставивший его отшатнуться, чтобы Нед Бомонт смог выпрямиться, прежде чем Парень снова набросится на него.
  Чуть дальше по коридору, прислонившись к стене, стоял Берни Диспейн, его рот был широко растянут, глаза сузились до темных точек, он снова и снова повторял тихим голосом: “Врежь ему, малыш, врежь ему ...” Ли Уилшира не было видно.
  Следующие два удара Парня пришлись в грудь Неда Бомонта, прижав его к стене и заставив закашляться. От третьего, нацеленного в лицо, он уклонился. Затем он оттолкнул Парня от себя, уперев предплечье ему в горло, и ударил ногой в живот. Малыш сердито взревел и бросился на него с обоими кулаками, но предплечье и нога унесли его от Неда Бомонта и дали Неду время сунуть правую руку в задний карман и вытащить револьвер Джека. У него не было времени нацелить револьвер, но, держа его под углом вниз, он нажал на спусковой крючок и сумел выстрелить Парню в правое бедро. Малыш взвизгнул и упал на пол в коридоре. Он лежал и смотрел на Неда испуганными, налитыми кровью глазами.
  Нед Бомонт отступил от него на шаг, сунул левую руку в карман брюк и обратился к Берни Диспейну: “Пойдем со мной. Я хочу поговорить с тобой. - Его лицо выражало угрюмую решимость.
  Наверху раздались шаги, где-то в глубине здания открылась дверь, и в коридоре послышались возбужденные голоса, но в поле зрения никто не появился.
  Диспейн долго смотрел на Неда Бомонта, словно зачарованный. Затем, не говоря ни слова, он перешагнул через лежащего на полу мужчину и вышел из здания впереди Неда Бомонта. Нед Бомонт сунул револьвер в карман пиджака, прежде чем спуститься по ступенькам, но руку с ним не убрал.
  “К тому такси”, - сказал он Диспейну, указывая на машину, из которой выходил Джек. Когда они сели в такси, он велел шоферу везти их куда угодно, “просто катайтесь, пока я не скажу вам, куда ехать”.
  Они были в движении, когда Диспейн обрел дар речи. Он сказал: “Это задержка. Я дам тебе все, что ты захочешь, потому что я не хочу, чтобы меня убивали, но это всего лишь задержка.
  Нед Бомонт неприятно рассмеялся и покачал головой. “Не забывай, что я поднялся в мире, чтобы стать кем-то вроде окружного прокурора”.
  “ Но против меня нет обвинения. Я не в розыске. Вы сказали...
  “ Я разыгрывал тебя, Берни, по некоторым причинам. Ты в розыске.
  -За что?-спросиля.
  “Убийство Тейлора Генри”.
  “ Это? Черт возьми, я вернусь и посмотрю правде в глаза. Что ты имеешь против меня? Конечно, у меня были кое-какие его приметы. И я ушел в ночь, когда его убили, конечно. И я устроил ему ад, потому что он не стал бы делать их хорошими, конечно. Что это за дело, которое должен вести первоклассный юрист? Господи, если я оставил маркеры в своем сейфе где-то до половины десятого — судя по рассказу Ли, — разве это не показывает, что я не пытался забрать их той ночью?”
  - Нет, и это не все, что у нас есть на тебя.
  - Это все, что могло быть, - серьезно сказал Диспейн.
  Нед Бомонт усмехнулся. - Ошибаешься, Берни. Помнишь, я был в шляпе, когда пришел к тебе сегодня утром?
  “ Может быть. Я думаю, что да.
  - Помнишь, я достал кепку из кармана пальто и надел ее, когда уходил?
  В маленьких глазках смуглого мужчины появились недоумение и страх. “ Клянусь Иисусом! Ну? К чему ты клонишь?”
  “ Я перехожу к доказательствам. Ты помнишь, что шляпа была мне не очень впору?
  Голос Берни Диспейна был хриплым: “Я не знаю, Нед. Ради Бога, что вы имеете в виду?
  “ Я имею в виду, что она мне не подошла, потому что это была не моя шляпа. Вы помните, что шляпа, которая была на Тейлоре, когда он был убит, не была найдена?
  “ Я не знаю. Я ничего о нем не знаю.
  - Ну, я пытаюсь сказать тебе, что шляпа, которая была на мне сегодня утром, принадлежала Тейлору, и сейчас она лежит между подушкой сиденья и спинкой того коричневого мягкого кресла в твоей квартире в Бакмане. Как ты думаешь, этого вместе с остальным будет достаточно, чтобы усадить тебя на горячее место?
  Деспейн закричал бы от ужаса, если бы Нед Бомонт не зажал ему рот рукой и не прорычал “Заткнись” ему в ухо.
  По смуглому лицу струился пот. Диспейн навалился на Неда Бомонта, обеими руками вцепился в лацканы его пиджака, бормоча: “Послушай, не поступай так со мной, Нед. Ты можешь забрать каждый цент, который я тебе должен, каждый цент с процентами, если ты этого не сделаешь. Я никогда не хотел тебя ограбить, Нед, честное слово. Просто я оказался на мели и подумал, что отнесусь к этому как к займу. Честное слово, Нед. Сейчас у меня немного денег, но я твердо намерен выручить деньги за Lee's rocks, которые я продаю сегодня, и я отдам вам из них ваши деньги, до последнего цента. Сколько это было, Нед? Я отдам тебе все прямо сейчас, сегодня утром.
  Нед Бомонт подтолкнул смуглого мужчину к своему сиденью в такси и сказал: “Это стоило три тысячи двести пятьдесят долларов”.
  “ Три тысячи двести пятьдесят долларов. Ты получишь это, каждый цент, сегодня утром, прямо сейчас. Диспейн посмотрел на часы.
  “ Да, сэр, сию минуту, как только мы сможем добраться туда. Старина Штайн будет на своем месте до этого. Только скажи, что отпустишь меня, Нед, в память о старых добрых временах.
  Нед Бомонт задумчиво потер руки. “ Я не могу тебя отпустить. Я имею в виду, не прямо сейчас. Я должен помнить о связи с окружным прокурором и о том, что тебя разыскивают для допроса. Так что все, о чем мы можем торговаться, - это шляпа. Вот предложение: отдайте мне мои деньги, и я позабочусь о том, чтобы я был один, когда я подниму шляпу, и никто другой никогда об этом не узнает. В противном случае я увижу, что половина нью-йоркской полиции со мной, и ... Вот ты где. Соглашайся или проваливай.
  “ О Боже! Берни Диспейн застонал. - Скажи ему, чтобы отвез нас к старине Стейну. Он включен...”
  
  
  ГЛАВА 3: ВЫСТРЕЛ ЦИКЛОНА
  Я
  Нед Бомонт, сошедший с поезда, который привез его обратно из Нью-Йорка, был высоким мужчиной с ясными глазами, прямым. Только плоская грудь намекала на какие-либо конституциональные слабости. Цвет и линии его лица были здоровыми. Его походка была длинной и упругой. Он проворно поднялся по бетонной лестнице, соединявшей железнодорожное депо с уровнем улицы, пересек зал ожидания, помахал рукой знакомому за информационной стойкой и вышел со станции через одну из входных дверей.
  Ожидая на тротуаре носильщика с багажом, он купил газету. Он открыл ее, когда ехал в такси со своим багажом в сторону Рэндалл-авеню. Он прочел полстолбца на первой странице:
  УБИТ ВТОРОЙ БРАТ
   ФРЭНСИС Ф. УЭСТ УБИТ
   НЕДАЛЕКО ОТ МЕСТА, ГДЕ
   БРАТ ВСТРЕТИЛ СМЕРТЬ
  Во второй раз за две недели в семье Уэстов, проживающей на Н. Ачленд-авеню, 1342, прошлой ночью произошла трагедия, когда 31-летний Фрэнсис В. Уэст был застрелен на улице менее чем в квартале от угла, где он видел, как его брат Норман был сбит машиной, предположительно контрабандной в прошлом месяце.
  Фрэнсис Уэст, работавший официантом в кафе Rockaway, возвращался с работы вскоре после полуночи, когда, по словам очевидцев трагедии, его обогнал черный туристический автомобиль, который на большой скорости несся по Ахленд-авеню. Подъезжая к Уэсту, машину занесло к обочине, и, как говорят, из нее было произведено более десятка выстрелов. Уэст упал с восемью пулями в теле, умерев прежде, чем кто-либо смог до него добраться. Машина смерти, которая, как говорят, не останавливалась, немедленно снова набрала скорость и исчезла за углом Боумен-стрит. Полиции мешают найти машину противоречивые описания, данные свидетелями, ни один из которых не утверждает, что видел кого-либо из мужчин в автомобиле.
  Бойд Уэст, выживший брат, который также был свидетелем смерти Нормана в прошлом месяце, не смог назвать причину убийства Фрэнсиса. Он сказал, что не знает ни о каких врагах, нажитых его братом. Мисс Мэри Шепперд, Бейкер-авеню, 1917, на которой Фрэнсис Уэст должен был жениться на следующей неделе, также не смогла назвать никого, кто мог желать смерти ее жениха.
  Тимоти Иванс, предполагаемый водитель автомобиля, который случайно сбил Нормана Уэста в прошлом месяце, отказался разговаривать с журналистами в своей камере Городской тюрьмы, где он содержится без права внесения залога в ожидании суда за непредумышленное убийство.
  Нед Бомонт осторожно, неторопливо сложил газету и сунул ее в карман пальто. Его губы были слегка поджаты, а глаза блестели от размышлений. В остальном его лицо было невозмутимым. Он откинулся в углу такси и поигрывал незажженной сигарой.
  У себя в номере он, не задерживаясь, чтобы снять шляпу или пальто, подошел к телефону и набрал четыре номера, каждый раз спрашивая, дома ли Пол Мэдвиг и известно ли, где его можно найти. После четвертого звонка он оставил попытки найти Мэдвига.
  Он положил трубку, взял сигару с того места, где положил ее на стол, прикурил, снова положил на край стола, снял телефонную трубку и набрал номер городского управления. Он попросил соединить его с офисом окружного прокурора. Ожидая, он подтащил стул, зацепившись ножкой за один из его витков, к телефону, сел и сунул сигару в рот.
  Затем он сказал в трубку: “Алло. Мистер Фарр у себя.... Нед Бомонт.… Да, спасибо”. Он медленно вдохнул и выдохнул дым. “Привет, Фарр?… Только что вошел пару минут назад .... Да. Могу я увидеть тебя сейчас?… Совершенно верно. Пол говорил вам что-нибудь об убийстве Уэста? … Вы не знаете, где он, не так ли? Что ж, есть один момент, о котором я хотел бы с вами поговорить.… Да, скажем, через полчаса.… Верно.
  Он отложил телефон в сторону и прошел через комнату, чтобы просмотреть почту на столике у двери. Там было несколько журналов и девять писем. Он быстро просмотрел конверты, снова бросил их на стол, не вскрыв ни одного, и пошел в спальню раздеться, затем в ванную, чтобы побриться и принять ванну.
  II
  Окружной прокурор Майкл Джозеф Фарр был полным мужчиной лет сорока. Его волосы представляли собой густую щетину над румяным драчливым лицом. Столешница из орехового дерева была пуста, если не считать телефона и большого письменного стола из зеленого оникса, на котором обнаженная металлическая фигурка, держащая в воздухе самолет, стояла на одной ноге между двумя черно-белыми авторучками, торчащими в обе стороны под изящными углами.
  Он обеими руками пожал руку Неда Бомонта и усадил его в кожаное кресло, прежде чем вернуться на свое место. Он откинулся на спинку стула и спросил: “Приятного путешествия?” Сквозь дружелюбие в его глазах сквозило любопытство.
  “Все было в порядке”, - ответил Нед Бомонт. “Насчет этого Фрэнсиса Уэста: если убрать его с дороги, как продвигается дело против Тима Иванса?”
  Фарр вздрогнул, затем сделал это испуганное движение, отчасти намеренное, чтобы принять более удобную позу в своем кресле.
  “Ну, это не будет иметь такого уж большого значения, - сказал он, - то есть не так уж и много, поскольку все еще есть другой брат, который будет свидетельствовать против Иванса”. Было заметно, что он не следит за лицом Неда Бомонта, а смотрит в угол орехового стола. “ Почему? Что у тебя на уме?”
  Нед Бомонт серьезно смотрел на мужчину, который на него не смотрел. “ Я просто поинтересовался. Хотя, я полагаю, все в порядке, если другой брат сможет и опознает Тима.
  Фарр, по-прежнему не поднимая глаз, сказал: “Конечно”. Он осторожно раскачал свой стул взад-вперед, на дюйм или два в каждую сторону с полдюжины раз. Его мясистые щеки покрылись мелкой рябью там, где они покрывали мышцы челюсти. Он откашлялся и встал. Теперь он смотрел на Неда Бомонта дружелюбными глазами. “Подожди минутку”, - сказал он. “Мне нужно кое-что выяснить. Они все забудут, если я не буду держаться у них на хвосте. Не уходи. Я хочу поговорить с тобой о Диспейне.
  - Не торопитесь, - пробормотал Нед Бомонт, когда окружной прокурор вышел из кабинета, и все пятнадцать минут, пока его не было, спокойно сидел и курил.
  Фарр вернулся нахмурившись. “ Извините, что оставляю вас в таком состоянии, - сказал он, усаживаясь, “ но мы изрядно завалены работой. Если так пойдет и дальше... — Он закончил фразу, безнадежно развев руками.
  “ Все в порядке. Есть что-нибудь новое по делу об убийстве Тейлора Генри?
  “ Здесь ничего нет. Как раз об этом я и хотел тебя спросить — об Отчаянии. И снова Фарр определенно не следил за выражением лица Неда Бомонта.
  Тонкая насмешливая улыбка, которую собеседник не мог видеть, на мгновение тронула уголки рта Неда Бомонта. Он сказал: “Если присмотреться повнимательнее, то против него не так уж много улик”.
  Фарр медленно кивнул в угол своего стола. “Возможно, но то, что он взорвал город в ту же ночь, выглядит не так уж чертовски хорошо”.
  “ У него была для этого другая причина, - сказал Нед Бомонт, “ и довольно веская. Едва заметная улыбка появилась и исчезла.
  Фарр снова кивнул с видом человека, желающего, чтобы его убедили. - Вы не думаете, что есть шанс, что он действительно убил его?
  Ответ Неда Бомонта был дан небрежно: “Я не думаю, что он это сделал, но шанс есть всегда, и у вас есть много поводов задержать его на некоторое время, если хотите”.
  Окружной прокурор поднял голову и посмотрел на Неда Бомонта. Он улыбнулся со смесью неуверенности и дружелюбия и сказал: “Скажи мне, чтобы я шел к черту, если это не мое дело, но, во имя всего Святого, почему Пол отправил тебя в Нью-Йорк за Берни Диспейном?”
  Нед Бомонт на мгновение задумался. Затем он слегка пожал плечами и сказал: “Он меня не посылал. Он отпустил меня”.
  Фарр ничего не сказал.
  Нед Бомонт наполнил легкие сигарным дымом, выпустил его и сказал: “Берни заключил со мной пари. Вот почему он решил сбежать. Просто так получилось, что Тейлор Генри был убит вечером того дня, когда Пегги О'Тул вышла вперед с пятнадцатью сотнями моих долларов при себе.
  Окружной прокурор поспешно сказал: “Все в порядке, Нед. Не мое дело, чем вы с Полом занимаетесь. Я — видите ли, просто я чертовски не уверен, что, возможно, Диспейн случайно не столкнулся с юным Генри на улице и не набросился на него. Я думаю, может быть, я подержу его некоторое время на всякий случай.” Его грубоватый рот изогнулся в улыбке, которая была несколько заискивающей. - Не думай, что я сую нос в дела Пола или в твои, но... ” Его румяное лицо было надутым и сияющим. Внезапно он наклонился и выдвинул ящик стола. Бумага зашуршала под его пальцами. Его рука выскользнула из ящика и направилась через стол к Неду Бомонту. В его руке был маленький белый конверт с разрезанным краем. “ Вот. Его голос был хриплым. “Посмотри на это и пойми, что ты об этом думаешь, или это всего лишь чертова глупость?”
  Нед Бомонт взял конверт, но не сразу взглянул на него. Он не сводил глаз, теперь холодных и ярких, с покрасневшего лица окружного прокурора.
  Лицо Фарра покраснело еще больше под пристальным взглядом собеседника, и он поднял мясистую руку в умиротворяющем жесте. Его голос звучал умиротворяюще: “Я не придаю этому никакого значения, Нед, но ... я имею в виду, что мы всегда получаем много подобной чепухи по каждому делу, которое всплывает, и ... ну, прочтите это и увидите”.
  Спустя еще одно значительное мгновение Нед Бомонт перевел взгляд с Фарра на конверт. Адрес был напечатан на машинке:
  М. Дж. Фарр, эсквайр
  Окружной прокурор
  Мэрия
  Город
  Личный
  Почтовый штемпель был датирован предыдущей субботой. Внутри был единственный лист белой бумаги, на котором были напечатаны три предложения без приветствия и подписи:
  Почему Пол Мэдвиг украл одну из шляп Тейлора Генри после того, как его убили?
  Что стало со шляпой, которая была на Тейлоре Генри, когда он был убит?
  Почему человек, который утверждал, что первым обнаружил тело Тейлора Генри, стал членом вашего персонала?
  Нед Бомонт сложил это сообщение, вернул его в конверт, положил на стол и провел ногтем большого пальца по усам от центра влево и от центра вправо, глядя на окружного прокурора спокойными глазами и обращаясь к нему ровным тоном: “Ну?”
  Щеки Фарра снова покрылись рябью там, где они касались мышц челюсти. Он нахмурился над умоляющими глазами. “Ради Бога, Нед, ” искренне сказал он, - не думай, что я принимаю это всерьез. Мы получаем кипы такого дерьма каждый раз, когда что-нибудь случается. Я только хотел показать это тебе.
  Нед Бомонт сказал: “Все в порядке, пока ты продолжаешь так относиться к этому”. Его взгляд и голос оставались ровными. - Ты что-нибудь говорила Полу об этом?
  “Насчет письма? Нет. Я не видел его с тех пор, как это пришло сегодня утром.
  Нед Бомонт взял конверт со стола и положил его во внутренний карман пиджака. Окружной прокурор, наблюдавший, как письмо ложится в карман, казался смущенным, но ничего не сказал.
  Убрав письмо и достав из другого кармана тонкую сигару в яблоках, Нед Бомонт сказал: “Не думаю, что на вашем месте я бы ему об этом что-нибудь сказал. У него и так достаточно забот.
  Фарр сказал: “Конечно, как скажешь, Нед”, прежде чем Нед Бомонт закончил свою речь.
  После этого ни один из них не произнес ни слова в течение некоторого времени, в течение которого Фарр снова уставился в угол стола, а Нед Бомонт задумчиво смотрел на Фарра. Этот период молчания был прерван тихим жужжанием, донесшимся из-под стола окружного прокурора.
  Фарр поднял телефонную трубку и сказал: “Да ... Да”. Его нижняя губа выползла за край верхней губы, а румяное лицо покрылось пятнами. “ Черт возьми, это не так! ” прорычал он. “Приведите этого ублюдка и выставьте его против себя, а затем, если он этого не сделает, мы немного поработаем над ним .... Да.… Сделай это. - Он хлопнул трубкой по рычагу и свирепо посмотрел на Неда Бомонта.
  Нед Бомонт замер, прикуривая сигару. Она была в одной руке. В другой он держал зажженную зажигалку. Его лицо было немного выдвинуто вперед между ними. Его глаза блестели. Он высунул кончик языка между губами, вынул его и шевельнул губами в улыбке, которая не имела ничего общего с удовольствием. “ Новости? - спросил он низким убедительным голосом.
  Голос окружного прокурора звучал свирепо: “Бойд Уэст, другой брат, который опознал Айванса. Я подумал об этом, когда мы разговаривали, и послал посмотреть, сможет ли он все еще опознать его. Он говорит, что не уверен, ублюдок ”.
  Нед Бомонт кивнул, как будто эта новость не была неожиданной. - И как это все исправит?
  “Ему это с рук не сойдет”, - прорычал Фарр. “Он опознал его однажды и будет настаивать на этом, когда предстанет перед присяжными. Сейчас я велю привести его сюда, и к тому времени, как я с ним разберусь, он будет хорошим мальчиком ”.
  “ Да? А если предположить, что нет? - спросил Нед Бомонт.
  Стол окружного прокурора задрожал под ударом кулака окружного прокурора. - Он это сделает.
  Очевидно, Нед Бомонт не был впечатлен. Он зажег сигару, погасил зажигалку и сунул ее в карман, выпустил дым и спросил слегка насмешливым тоном: “Уверен, что он это сделает, но предположим, что нет? Предположим, он посмотрит на Тима и скажет: ”Я не уверен, что это он"?"
  Фарр снова ударил кулаком по столу. “Он не будет — по крайней мере, когда я закончу с ним — он ничего не сделает, кроме как встанет перед присяжными и скажет: ” Это он".
  Веселье исчезло с лица Неда Бомонта, и он заговорил немного устало: “Он собирается отказаться от опознания, и вы знаете, что это так. Ну, и что вы можете с этим поделать? Вы ничего не можете с этим поделать, не так ли? Это означает, что ваше дело против Тима Иванса проваливается. Вы нашли машину с выпивкой там, где он ее оставил, но единственным доказательством, которое у вас есть, что он был за рулем, когда она сбила Нормана Уэста, были показания очевидцев двух его братьев. Что ж, если Фрэнсис мертв, а Бойд боится говорить, у вас нет никакого дела, и вы это знаете”.
  Громким разъяренным голосом Фарр начал: “Если вы думаете, что я собираюсь сидеть на своем...”
  Но нетерпеливым движением руки, державшей сигару, Нед Бомонт прервал его. “Сидя, стоя или катаясь на велосипеде, - сказал он, - ты побежден и знаешь это”.
  “ Неужели? Я окружной прокурор этого города и округа, и я... — Внезапно Фарр прекратил бушевать. Он прочистил горло и сглотнул. Воинственность исчезла из его глаз, сменившись сначала замешательством, а затем чем-то похожим на страх. Он перегнулся через стол, слишком взволнованный, чтобы скрыть беспокойство на своем красном лице. Он сказал: “Конечно, ты знаешь, если ты... если Пол... я имею в виду, если есть какая—то причина, почему я не должен ... ты знаешь... мы можем оставить все как есть”.
  Улыбка, не имевшая ничего общего с удовольствием, снова приподняла кончики губ Неда Бомонта, и его глаза заблестели сквозь сигарный дым. Он медленно покачал головой и медленно заговорил неприятно сладким тоном: “Нет, Фарр, нет никакой причины или ничего подобного. Пол обещал освободить Иванса после выборов, но, хотите верьте или нет, Пол никогда никого не убивал, а даже если бы и убивал, Иванс не был настолько важен, чтобы из-за него кого-то убивали. Нет, Фарр, для этого нет никакой причины, и мне не хотелось бы думать, что ты ходил вокруг да около, думая, что она есть.
  “ Ради бога, Нед, пойми меня правильно, - запротестовал Фарр. “Ты чертовски хорошо знаешь, что в городе нет никого сильнее для Пола и для тебя, чем я. Ты должен это знать. Я не имел в виду ничего, кроме того, что... ну, что ты всегда можешь на меня рассчитывать.
  Нед Бомонт сказал: “Это прекрасно”, - без особого энтузиазма и встал.
  Фарр встал и обошел стол, протягивая красную руку. “ Куда вы спешите? - спросил он. “ Почему бы тебе не остаться и не посмотреть, как поведет себя этот Уэст, когда его привезут? Или, ” он посмотрел на часы, — что ты делаешь сегодня вечером? Как насчет того, чтобы поужинать со мной?
  “Извините, я не могу”, - ответил Нед Бомонт. “Мне нужно бежать”.
  Он позволил Фарру помахать рукой вверх-вниз, пробормотал “Да, я буду” в ответ на настойчивые требования окружного прокурора, чтобы он заходил почаще и чтобы они встречались как-нибудь вечером, и вышел.
  III
  Уолтер Иванс стоял рядом с одним из мужчин, забивавших гвозди на фабрике по производству коробок, где он работал мастером, когда вошел Нед Бомонт. Он сразу увидел Неда Бомонта и, поприветствовав его поднятой рукой, пошел по центральному проходу, но в фарфорово-голубых глазах Иванса и круглом светловолосом лице было несколько меньше удовольствия, чем он, казалось, пытался показать.
  - Привет, Уолт, - сказал Нед Бомонт и, слегка повернувшись к двери, избежал необходимости либо пожимать, либо демонстративно игнорировать протянутую руку невысокого мужчины. “Давай выберемся из этого шума”.
  Иванс сказал что-то, неразборчивое из-за грохота металла, врезающегося в дерево, и они направились к открытой двери, через которую вошел Нед Бомонт. Снаружи была широкая платформа из цельного бруса. Пролет деревянных ступеней спускался на двадцать футов к земле.
  Они стояли на деревянном помосте, и Нед Бомонт спросил: “Вы знаете, что один из свидетелей против вашего брата был убит прошлой ночью?”
  - Д-да, я видел это в п-п-газете.
  Нед Бомонт спросил: “Вы знаете, что тот, другой, теперь не уверен, сможет ли он опознать Тима?”
  - Н-нет, я этого не знал, Н-нед.
  Нед Бомонт сказал: “Ты же знаешь, что если он этого не сделает, Тим выйдет сухим из воды”.
  -Д-да.
  Нед Бомонт сказал: “Ты не выглядишь таким счастливым, как следовало бы”.
  Иванс вытер лоб рукавом рубашки. - Н-н-но это так, Н-Нед, н-клянусь Богом, это так!
  “ Вы знали Уэста? Того, которого убили.
  - Н-нет, за исключением того, что я однажды зашел к нему п-повидаться, п-попросить его п-быть помягче с Т-тимом.
  - Что он сказал? - спросил я.
  -Он бы не стал.
  - Когда это было? - спросил я.
  Иванс переступил с ноги на ногу и снова вытер лицо рукавом. - Т-т-два или три д-дня назад.
  - Есть какие-нибудь предположения, Уолт, кто мог его убить, - тихо спросил Нед Бомонт?
  Иванс яростно замотал головой из стороны в сторону.
  - Есть какие-нибудь предположения, Уолт, кто мог его убить?
  Иванс покачал головой.
  Какое-то мгновение Нед Бомонт задумчиво смотрел через плечо Иванса. Из-за двери, находившейся в десяти футах от нас, доносился грохот прибивающих машин, а с другого этажа доносилось жужжание пил. Иванс втянул в себя воздух и глубоко вздохнул.
  Выражение лица Неда Бомонта стало сочувственным, когда он снова перевел взгляд в фарфорово-голубые глаза невысокого мужчины. Он слегка наклонился и спросил: “С тобой все в порядке, Уолт? Я имею в виду, что найдутся люди, которые подумают, что, возможно, ты выстрелил на Запад, чтобы спасти своего брата. У тебя есть?..
  “Я-я-я был в С-клубе всю прошлую ночь, с восьми часов по т-т-до двух часов ночи”, - ответил Уолтер Иванс так быстро, как только позволяли помехи в его речи. - Гарри Слосс, Б-бен Феррисс и Брэгер с-с-могут вам сказать.
  Нед Бомонт рассмеялся. - Тебе повезло, Уолт, - весело сказал он.
  Он повернулся спиной к Уолтеру Ивансу и спустился по деревянным ступенькам на улицу. Он не обратил никакого внимания на очень дружелюбное “До свидания, Нед” Уолтера Иванса.
  IV
  От фабрики по производству коробок Нед прошел четыре квартала до ресторана и воспользовался телефоном. Он позвонил по четырем номерам, по которым звонил ранее в тот же день, снова попросил Пола Мэдвига и, не дождавшись его на проводе, оставил инструкции Мэдвигу позвонить ему. Потом он поймал такси и поехал домой.
  К тем, что уже лежали на столе у двери, были добавлены дополнительные почтовые отправления. Он повесил шляпу и пальто, закурил сигару и уселся со своей почтой в самое большое из обтянутых красным плюшем кресел. Четвертый конверт, который он вскрыл, был похож на тот, который показал ему окружной прокурор. В нем находился единственный лист бумаги с тремя напечатанными на машинке предложениями без приветствия и подписи:
  Вы нашли тело Тейлора Генри после того, как он был мертв, или вы присутствовали при его убийстве?
  Почему вы не сообщили о его смерти до тех пор, пока полиция не обнаружила тело?
  Вы думаете, что сможете спасти виновных, сфабриковав улики против невиновных?
  Нед Бомонт прищурил глаза и наморщил лоб, читая это сообщение, и выпустил много дыма из своей сигары. Он сравнил его с тем, которое получил окружной прокурор. Бумага и машинопись были одинаковыми, как и способ расположения трех предложений в каждой статье и время появления почтовых штемпелей.
  Нахмурившись, он вернул каждую из них в конверт и положил в карман, но тут же снова вынул, чтобы перечитать и еще раз изучить. От слишком быстрого курения его сигара неровно обгорела с одной стороны. Он с гримасой отвращения положил сигару на край стола рядом с собой и нервными пальцами потеребил усы. Он снова отложил сообщения и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок и покусывая ноготь. Он провел пальцами по волосам. Он просунул кончик пальца между воротником и шеей. Он выпрямился и снова вынул из кармана конверты , но положил их обратно, даже не взглянув на них. Он пожевал нижнюю губу. Наконец он нетерпеливо встряхнулся и начал читать остальную почту. Он читал ее, когда зазвонил телефон.
  Он подошел к телефону. “Алло.… О, привет, Пол, где ты? … Как долго ты там пробудешь? … Да, прекрасно, зайди по пути.… Хорошо, я буду здесь.
  Он вернулся к своей почте.
  V
  Пол Мэдвиг прибыл в квартиру Неда Бомонта, когда колокола серой церкви через дорогу звонили "Ангелус". Он вошел, сердечно поздоровавшись: “Привет, Нед. Когда ты вернулся?” Его крупное тело было облачено в серый твидовый костюм.
  - Сегодня поздно утром, - ответил Нед Бомонт, когда они пожали друг другу руки.
  -Целуемся нормально?
  Нед Бомонт обнажил краешки зубов в довольной улыбке. — Я получил то, к чему стремился, - все это.
  - Это здорово. - Мэдвиг бросил шляпу на стул и сел на другой у камина.
  Нед Бомонт вернулся в свое кресло. “ Что-нибудь случилось, пока меня не было? - спросил он, беря наполовину наполненный бокал для коктейля, стоявший рядом с серебряным шейкером на столике у его локтя.
  - Мы разобрались с неразберихой с контрактом на канализацию.
  Нед Бомонт отхлебнул коктейль и спросил: “Приходится сильно урезать?”
  “ Слишком много. Прибыли не будет и близко к той, которая должна быть, но это лучше, чем рисковать, раздувая ситуацию так близко к выборам. Мы наверстаем упущенное на уличных работах в следующем году, когда будут построены пристройки к Салему и Честнату ”.
  Нед Бомонт кивнул. Он смотрел на вытянутые скрещенные лодыжки блондина. Он сказал: “Тебе не следует носить шелковые носки с твидовыми”.
  Мэдвиг вытянул ногу, чтобы посмотреть на лодыжку. “ Нет? Мне нравится ощущение шелка.
  “ Тогда откажись от твида. Похоронили Тейлора Генри?
  “Пятница”.
  - Пойдешь на похороны?
  “Да”, - ответил Мэдвиг и добавил немного смущенно:“Это предложил сенатор”.
  Нед Бомонт поставил бокал на стол и прикоснулся к губам белым носовым платком, извлеченным из наружного нагрудного кармана пиджака. “ Как поживает сенатор? Он искоса взглянул на блондина и не скрыл веселья в глазах.
  Мэдвиг ответил, все еще несколько смущаясь: “С ним все в порядке. Я провел большую часть дня там, наверху, с ним”.
  -В его доме?
  “Угу”.
  - Блондинистая угроза была там?
  Мэдвиг не совсем нахмурился. Он сказал: “Там была Джанет”.
  Нед Бомонт, убирая носовой платок, издал горлом сдавленный булькающий звук и сказал: “М-м-м. Теперь это Джанет. С ней что-нибудь получается?”
  Самообладание вернулось к Мэдвигу. Он спокойно сказал: “Я все еще думаю, что женюсь на ней”.
  — Она уже знает, что... что твои намерения благородны?
  “ Ради Бога, Нед! Мэдвиг запротестовал. - Как долго вы собираетесь держать меня на свидетельской трибуне?
  Нед Бомонт рассмеялся, взял серебряный шейкер, встряхнул его и налил себе еще. - Как тебе “Убийство Фрэнсиса Уэста”? - спросил он, откидываясь на спинку стула со стаканом в руке.
  Мэдвиг на мгновение казался озадаченным. Затем его лицо прояснилось, и он сказал: “О, это тот парень, которого застрелили прошлой ночью на Ачланд-авеню”.
  - Это тот самый парень.
  Слабый оттенок недоумения вернулся в голубые глаза Мэдвига. Он сказал: “Ну, я его не знал”.
  Нед Бомонт сказал: “Он был одним из свидетелей против брата Уолтера Иванса. Теперь другой свидетель, Бойд Уэст, боится давать показания, так что дело сорвалось ”.
  “Это здорово”, - сказал Мэдвиг, но к тому времени, как последнее слово слетело с его губ, в его глазах появилось сомнение. Он поджал ноги и наклонился вперед. - Боишься? - спросил он.
  - Да, если только тебе больше не нравится бояться.
  Лицо Мэдвига окаменело, а глаза превратились в голубые диски. “ К чему ты клонишь, Нед? - спросил он твердым голосом.
  Нед Бомонт допил свой стакан и поставил его на стол. “После того, как вы сказали Уолту Айвансу, что не сможете освободить Тима до окончания выборов, он рассказал о своих проблемах Шэду О'Рори”, - сказал он нарочито монотонно, словно заучивал урок. “Шэд послал несколько своих горилл, чтобы напугать двух Вестов и заставить их не выходить против Тима. Один из них не испугался, и они его прикончили”.
  Мэдвиг, нахмурившись, возразил: “Какое, черт возьми, Шэду дело до проблем Тима Иванса?”
  Нед Бомонт, потянувшись за шейкером для коктейлей, раздраженно сказал: “Хорошо, я просто предполагаю. Забудь об этом”.
  “ Прекрати, Нед. Ты знаешь, что для меня твоих догадок достаточно. Если у тебя что-то есть на уме, выкладывай.
  Нед Бомонт поставил шейкер, так и не налив себе напитка, и сказал: “Возможно, это всего лишь предположение, Пол, но мне кажется, что так оно и есть. Все знают, что Уолт Иванс работает на вас в Третьем Отделении, является членом Клуба и все такое, и что вы сделали бы все возможное, чтобы вытащить его брата из передряги, если бы он вас попросил. Что ж, все, или многие из них, начнут задаваться вопросом, не вы ли застрелили свидетелей против его брата и не вы ли запугали их, заставив замолчать. Это касается аутсайдеров, женских клубов, которых вы так боитесь в эти дни, и респектабельных граждан. Инсайдеры — те, кому по большей части было бы все равно, сделали ли вы это, — узнают что-то похожее на настоящие новости. Они узнают, что одному из ваших парней пришлось обратиться к Шэду, чтобы его подлечили, и что Шэд его подлечил. Что ж, в такую яму тебя загнал Шэд — или ты думаешь, он не зашел бы так далеко, чтобы загнать тебя в яму?
  Мэдвиг проворчал сквозь зубы: “Я чертовски хорошо знаю, что он это сделает, мерзавец”. Он склонился над зеленым листом, вышитым на коврике у его ног.
  Нед Бомонт, пристально посмотрев на блондина, продолжил: “И есть еще один ракурс, на который стоит обратить внимание. Может быть, этого и не произойдет, но ты открыт для этого, если Шэд захочет это сделать ”.
  Мэдвиг поднял голову, чтобы спросить: “Что?”
  “Уолт Айванс был в Клубе всю прошлую ночь, до двух часов ночи. Это примерно на три часа позже, чем он когда-либо оставался там раньше, за исключением предвыборных вечеров или банкетов. Понимаете? Он создавал себе алиби — в нашем клубе. Предположим, — голос Неда Бомонта понизился, а его темные глаза стали круглыми и серьезными, “ что он подставит Джобса Уолта, подбросив доказательства того, что это он убил Уэста? Ваши женские клубы и все люди, которые любят повздыхать о подобных вещах, подумают, что у Уолта фальшивое алиби — что мы подстроили это, чтобы защитить его ”.
  Мэдвиг сказал: “Вошь”. Он встал и засунул руки в карманы брюк. “Я бы хотел, чтобы выборы либо закончились, либо были еще дальше”.
  - Тогда бы ничего этого не случилось.
  Мэдвиг сделал два шага в центр комнаты. Он пробормотал: “Черт бы его побрал”, - и, нахмурившись, уставился на телефон, стоявший на тумбочке у двери в спальню. Его огромная грудь колыхалась в такт дыханию. Он сказал уголком рта, не глядя на Неда Бомонта: “Придумай способ перекрыть этот угол”. Он сделал шаг к телефону и остановился. “ Неважно, ” сказал он и повернулся к Неду Бомонту. “ Думаю, я вышвырну Шэда из нашего маленького города. Я устал от его присутствия. Я думаю, что освобожу его прямо сейчас, начиная с сегодняшнего вечера ”.
  
  - Например? - спросил Нед Бомонт.
  Мэдвиг ухмыльнулся. “Например, ” ответил он, “ я думаю, что попрошу Рейни закрыть "Собачий домик", "Райские сады" и все заведения, которыми, как мы знаем, интересуется Шэд или кто-либо из его друзей. Я думаю, что попрошу Рейни поколотить их одним длинным рядом, одного за другим, в тот же вечер ”.
  Нед Бомонт нерешительно заговорил: “Ты ставишь Рейни в трудное положение. Наши копы не привыкли беспокоиться о соблюдении сухого закона. Им это не очень понравится ”.
  “Они могут сделать это один раз для меня, - сказал Мэдвиг, - не чувствуя, что заплатили все свои долги”.
  “ Может быть. ” Лицо и голос Неда Бомонта по-прежнему выражали сомнение. “Но эти оптовые штучки слишком похожи на использование циклонного выстрела, чтобы сорвать дверцу сейфа, когда вы могли бы снять ее без всякой суеты с помощью подручного средства”.
  - У тебя что-нибудь припрятано в рукаве, Нед?
  Нед Бомонт покачал головой. — Я ни в чем не уверен, но не помешало бы подождать пару дней, пока...
  Теперь Мэдвиг покачал головой. “Нет”, - сказал он. “Я хочу действий. Я ни черта не смыслю во вскрытии сейфов, Нед, но я знаю, что такое драться — в моем вкусе — когда работаешь обеими руками. Я никогда не мог научиться боксировать, и единственный раз, когда я пытался, я потерпел поражение. Мы дадим мистеру О'Рори ”циклонный удар".
  VI
  Жилистый мужчина в очках в роговой оправе сказал: “Так что вам не о чем беспокоиться”. Он самодовольно откинулся на спинку стула.
  Мужчина слева от него — костлявый мужчина с густыми каштановыми усами и редкими волосами на голове - сказал мужчине слева от него: “По—моему, это звучит не так уж и шикарно”.
  “ Нет? Жилистый мужчина повернулся и уставился сквозь очки на мужчину с грубыми костями. — Ну, Полу никогда не придется самому приходить в мою палату, чтобы...
  Костлявый мужчина сказал: “Ау, нуртс!”
  Мэдвиг обратился к костлявому мужчине: “Ты видел Паркера, Брин?”
  Брин сказал: “Да, я видел его, и он говорит, что пять, но я думаю, мы сможем вытянуть из него еще пару”.
  Мужчина в очках презрительно сказал: “Боже мой, я бы так и подумал!”
  Брин криво усмехнулся в его сторону. “ Да? И от кого ты вообще столько вытянул?
  В широкую дубовую дверь трижды постучали.
  Нед Бомонт поднялся со стула, на котором сидел, и подошел к двери. Он приоткрыл ее меньше чем на фут.
  Постучавший был смуглым мужчиной с маленькими бровями в синей одежде, которую нужно было погладить. Он не пытался войти в комнату и пытался говорить вполголоса, но волнение сделало его слова слышными всем в комнате. “ Шэд О'Рори внизу. Он хочет видеть Пола.
  Нед Бомонт закрыл дверь и повернулся к ней спиной, чтобы посмотреть на Пола Мэдвига. Только этих двоих из десяти мужчин в комнате, казалось, не смутило заявление человека с узкими бровями. Все остальные откровенно не выказывали своего волнения — у некоторых это было заметно по их внезапно обретенной каменности, — но не было ни одного, чье дыхание было бы точно таким, как раньше.
  Нед Бомонт, делая вид, что не знает необходимости повторять, сказал тоном, который выражал соответствующий интерес к его словам: “О'Рори хочет вас видеть. Он внизу.
  Мэдвиг посмотрел на часы. - Скажи ему, что я сейчас занят, но, если он немного подождет, я с ним встречусь.
  Нед Бомонт кивнул и открыл дверь. - Скажи ему, что Пол сейчас занят, - проинструктировал он постучавшего мужчину, - но если он немного задержится, Пол примет его. Он закрыл дверь.
  Мэдвиг расспрашивал желтоватого мужчину с квадратным лицом об их шансах получить больше голосов на другой стороне Честнат-стрит. Мужчина с квадратным лицом ответил, что, по его мнению, они получат больше, чем в прошлый раз, “благодаря адскому зрелищу”, но все же не настолько, чтобы сильно ослабить сопротивление. Пока он говорил, его взгляд то и дело скользил по двери.
  Нед Бомонт снова сидел верхом на своем стуле у окна и курил сигару.
  Мэдвиг обратился к другому человеку с вопросом, связанным с размером вклада в кампанию, который следует ожидать от человека по имени Хартвик. Этот другой мужчина не сводил глаз с двери, но его ответу недоставало связности.
  
  Ни спокойствие Мэдвига и Неда Бомонта, ни их деловая сосредоточенность на проблемах предвыборной кампании не могли сдержать роста напряженности в зале.
  Через пятнадцать минут Мэдвиг поднялся и сказал: “Что ж, мы еще не вышли на Простую улицу, но она набирает форму. Продолжайте в том же духе, и мы добьемся успеха. ” Он подошел к двери и пожал каждому руку, когда они выходили. Они вышли несколько поспешно.
  
  Нед Бомонт, который не вставал со своего стула, спросил, когда они с Мэдвигом остались одни в комнате: “Мне остаться или сматываться?”
  “ Останься здесь. Мэдвиг подошел к окну и посмотрел вниз, на залитую солнцем Чайна-стрит.
  “ Обе руки работают? - Что? - спросил Нед Бомонт после небольшой паузы.
  Мэдвиг отвернулся от окна и кивнул. “Я больше ничего не знаю”, — он по—мальчишески ухмыльнулся мужчине, оседлавшему стул, - “кроме, может быть, ног”.
  Нед Бомонт начал что-то говорить, но его прервал звук поворачивающейся дверной ручки.
  Дверь открыл мужчина и вошел. Это был мужчина чуть выше среднего роста, стройного телосложения, которое придавало ему обманчиво хрупкий вид. Хотя его волосы были совершенно гладкими, седыми, ему, вероятно, было немногим больше тридцати пяти. Его глаза были примечательно ясного серо-голубого цвета на довольно длинном и узком, но очень изящно очерченном лице. На нем было темно-синее пальто поверх темно-синего костюма, а в руке, затянутой в черную перчатку, он держал черную шляпу-дерби.
  Человек, вошедший следом за ним, был кривоногим негодяем того же роста, смуглым мужчиной с чем-то обезьяньим в наклоне широких плеч, длине толстых рук и плоском лице. На голове у него была серая фетровая шляпа. Он закрыл дверь и прислонился к ней, засунув руки в карманы клетчатого пальто.
  Первый мужчина, сделав к тому времени четыре или пять шагов вглубь комнаты, положил шляпу на стул и начал снимать перчатки.
  Мэдвиг, засунув руки в карманы брюк, дружелюбно улыбнулся и спросил: “Как поживаешь, Шэд?”
  Седовласый мужчина сказал: “Отлично, Пол. Как ты?” У него был сильный музыкальный баритон. В его словах слышался едва заметный акцент.
  Мэдвиг легким кивком головы указал на человека в кресле и спросил: “Вы знаете Бомонта?”
  - Да, - ответил О'Рори.
  - Да, - ответил Нед Бомонт.
  Ни один из них не кивнул другому, и Нед Бомонт не встал со стула.
  Шэд О'Рори закончил снимать перчатки. Он положил их в карман пальто и сказал: “Политика есть политика, а бизнес есть бизнес. Я платил за себя и готов продолжать платить, но я хочу то, за что плачу. Его модулированный голос был не более чем приятно серьезным.
  “ Что ты хочешь этим сказать? - Спросил Мэдвиг, как будто ему было все равно.
  - Я имею в виду, что половина полицейских в городе покупают свои пироги и эль из теста, которое они покупают у меня и некоторых моих друзей.
  Мэдвиг сел за стол. “ Ну? - спросил он, как и прежде, небрежно.
  “Я хочу то, за что плачу. Я плачу за то, чтобы меня оставили в покое. Я хочу, чтобы меня оставили в покое”.
  Мэдвиг усмехнулся. - Уж не хочешь ли ты сказать, Шэд, что жалуешься мне на то, что твои медяки не остаются купленными?
  - Я имею в виду, что вчера вечером Дулан сказал мне, что приказ закрыть мои заведения исходил непосредственно от вас.
  Мэдвиг снова усмехнулся и, повернув голову, обратился к Неду Бомонту: “Что ты об этом думаешь, Нед?”
  Нед Бомонт слегка улыбнулся, но ничего не сказал.
  Мэдвиг сказал: “Знаете, что я об этом думаю? Я думаю, капитан Дулан слишком много работал. Я думаю, кто-то должен предоставить капитану Дулану приятный длительный отпуск. Не дай мне забыть об этом.
  О'Рори сказал: “Я купил защиту, Пол, и я хочу ее. Бизнес есть бизнес, а политика есть политика. Давайте держать их порознь”.
  Мэдвиг сказал: “Нет”.
  Голубые глаза Шэда О'Рори мечтательно смотрели куда-то вдаль. Он немного грустно улыбнулся, и когда он заговорил, в его музыкальном, слегка ирландском голосе прозвучали нотки грусти. Он сказал: “Это будет означать убийство”.
  Голубые глаза Мэдвига были непроницаемы, а по голосу было так же трудно прочесть, как и по глазам. Он сказал: “Если ты заставишь это сделать, это будет означать убийство”.
  Седовласый мужчина кивнул. “ Это должно означать убийство, ” сказал он все еще печально. - Я уже слишком большой, чтобы принять от тебя удар ногой.
  Мэдвиг откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Его тон не придавал особого значения его словам. Он сказал: “Может быть, ты слишком большой, чтобы принять это лежа, но ты примешь это”. Он поджал губы и добавил, как бы подумав: “Ты примешь это”.
  Мечтательность и грусть быстро исчезли из глаз Шэда О'Рори. Он водрузил на голову черную шляпу. Он подтянул воротник пальто к шее. Он указал длинным белым пальцем на Мэдвига и сказал: “Сегодня вечером я снова открываю Собачий дом. Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Побеспокои меня, и я побеспокою тебя”.
  Мэдвиг скрестил ноги и потянулся к телефону, стоявшему на столе. Он набрал номер полицейского управления, попросил шефа и сказал ему: “Привет, Рейни.… Да, все в порядке. Как дела у ребят? … Это хорошо. Послушай, Рейни, я слышал, Шэд думает снова открыться сегодня вечером.… Да ... Да, хлопни дверью так сильно, что она отскочит.… Верно.… Конечно. До свидания. Он отодвинул телефонную трубку и обратился к О'Рори: “Теперь ты понимаешь, в каком ты положении? С тобой покончено, Шэд. С тобой здесь покончено навсегда”.
  - Я понимаю, - тихо сказал О'Рори, повернулся, открыл дверь и вышел.
  Кривоногий негодяй сделал паузу, чтобы сплюнуть — намеренно — на ковер перед собой и уставиться смелыми вызывающими глазами на Мэдвига и Неда Бомонтов. Затем он вышел.
  Нед Бомонт вытер ладони носовым платком. Он ничего не сказал Мэдвигу, который вопросительно смотрел на него.Глаза Неда Бомонта помрачнели.
  Через мгновение Мэдвиг спросил: “Ну?”
  - Ошибаешься, Пол, - сказал Нед Бомонт.
  Мэдвиг встал и подошел к окну. - Господи Иисусе! - пожаловался он через плечо. - Неужели тебе никогда ничего не подходит?
  Нед Бомонт встал со стула и направился к двери.
  Мэдвиг, отвернувшись от окна, сердито спросил: “Еще немного твоих проклятых глупостей?”
  Нед Бомонт сказал: “Да”, - и вышел из комнаты. Он спустился вниз, взял шляпу и вышел из клуба "Бревенчатая хижина". Он прошел семь кварталов до железнодорожной станции, купил билет до Нью-Йорка и забронировал билет на ночной поезд. Затем он взял такси и поехал к себе в номер.
  VII
  Полная бесформенная женщина в серой одежде и пухлый мальчик-подросток под его присмотром укладывали чемодан Неда Бомонта и три кожаные сумки, когда раздался звонок в дверь.
  Женщина, кряхтя, поднялась с колен и подошла к двери. Она широко распахнула ее. “ Боже мой, мистер Мэдвиг, ” сказала она. - Проходите.
  Вошел Мэдвиг и спросил: “Как поживаете, миссис Дювин? С каждым днем вы выглядите все моложе”. Его взгляд скользнул по багажнику и сумкам к мальчику. “ Привет, Чарли. Уже готов к работе на бетономешалке?
  Мальчик застенчиво улыбнулся и сказал: “Здравствуйте, мистер Мэдвиг”
  Улыбка Мэдвига перешла к Неду Бомонту: “Куда-нибудь сходим?”
  Нед Бомонт вежливо улыбнулся. - Да, - сказал он.
  Блондин снова оглядел комнату, сумки и сундук, одежду, сваленную на стульях, и открытые ящики комода. Женщина и мальчик вернулись к своей работе. Нед Бомонт нашел две несколько выцветшие рубашки в куче на стуле и отложил их в сторону.
  
  - У тебя есть полчаса свободного времени, Нед? - спросил Мэдвиг.
  - У меня полно времени.
  - Возьми свою шляпу, - сказал Мэдвиг.
  Нед Бомонт взял свою шляпу и пальто. “Возьмите столько, сколько сможете, - сказал он женщине, когда они с Мэдвигом направились к двери, - а то, что останется, можно отправить с другими вещами”.
  Они с Мэдвигом спустились на улицу. Они прошли квартал на юг. Затем Мэдвиг спросил: “Куда ты направляешься, Нед?”
  “Нью-Йорк”.
  Они свернули в переулок.
  - Навсегда? - спросил Мэдвиг.
  Нед Бомонт пожал плечами. - Я уезжаю отсюда навсегда.
  Они открыли зеленую деревянную дверь в задней стене здания из красного кирпича, прошли по коридору и через другую дверь оказались в баре, где выпивали с полдюжины мужчин. Они обменялись приветствиями с барменом и тремя выпивающими, когда проходили в небольшое помещение, где стояли четыре столика. Больше там никого не было. Они сели за один из столиков.
  Бармен просунул голову и спросил: “Пиво, как обычно, джентльмены?”
  Мэдвиг сказал: “Да”, - а затем, когда официант подошел к кассе: “Почему?”
  Нед Бомонт сказал: “Я устал от провинциальных делишек”.
  - Ты имеешь в виду меня?
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  Некоторое время Мэдвиг ничего не говорил. Затем он вздохнул и сказал: “Сейчас чертовски неподходящее время для того, чтобы бросать меня”.
  Бармен принес две бутылки светлого пива и миску крендельков. Когда он снова вышел, закрыв за собой дверь, Мэдвиг воскликнул: “Господи, с тобой трудно ладить, Нед!”
  Нед Бомонт пожал плечами. “ Я никогда не говорил, что это не так. Он поднял бокал с зайделем и выпил.
  Мэдвиг разламывал крендель на маленькие кусочки. “ Ты действительно хочешь пойти, Нед? - спросил он.
  - Я ухожу.
  Мэдвиг бросил кусочки кренделя на стол и достал из кармана чековую книжку. Он вырвал чек, достал из другого кармана авторучку и заполнил чек. Затем он насухо обмахнул его веером и бросил на стол перед Недом Бомонтом.
  Нед Бомонт, взглянув на чек, покачал головой и сказал: “Мне не нужны деньги, и ты мне ничего не должен”.
  “ Да. Я должен тебе больше, Нед. Я бы хотел, чтобы ты взял это.
  - Хорошо, спасибо, - сказал Нед Бомонт и положил чек в карман.
  Мэдвиг выпил пива, съел крендель, снова начал пить, поставил свой “зайдель” на стол и спросил: "У тебя было что—нибудь на уме — какой-нибудь кайф - помимо того, что было сегодня днем в клубе?"
  Нед Бомонт покачал головой. “ Не смей так со мной разговаривать. Никто не знает.
  - Черт возьми, Нед, я ничего такого не говорил.
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  Мэдвиг снова выпил. - Не могли бы вы сказать мне, почему, по-вашему, я неправильно обошелся с О'Рори?
  - Это ни к чему хорошему не приведет.
  -Попробуй.
  - Хорошо, но это ни к чему хорошему не приведет, - сказал Нед Бомонт. Он откинулся на спинку стула, держа в одной руке тарелку с зайделем, а в другой - несколько крендельков. “ Шэд будет бороться. Он должен. Ты загнал его в угол. Ты сказал ему, что с ним покончено навсегда. Сейчас он ничего не может сделать, кроме как рисковать. Если он сможет расстроить вас на этих выборах, он сделает все возможное, чтобы победить. Если вы выиграете выборы, ему все равно придется плыть по течению. Вы натравливаете на него полицию. Ему придется дать отпор полиции, и он это сделает. Это означает, что у вас будет что-то, что можно представить как волну преступности. Вы пытаетесь переизбрать всю городскую администрацию. Что ж, если устроить им волну преступности, с которой, можно даже поспорить, они не смогут справиться — как раз перед выборами, — это не придаст им слишком эффективного вида. Они...”
  “ Ты думаешь, я должен был лечь с ним в постель? Мэдвиг нахмурился.
  “ Я так не думаю. Я думаю, тебе следовало оставить ему выход, линию отступления. Тебе не следовало прижимать его спиной к стене.
  Мэдвиг нахмурился еще сильнее. “ Я ничего не знаю о вашем виде борьбы. Он начал это. Все, что я знаю, это то, что когда ты загоняешь кого-то в угол, ты идешь и добиваешь его. У меня пока что эта система работала нормально. Он слегка покраснел. “Я не имею в виду, что я считаю себя Наполеоном или кем-то в этом роде, Нед, но я перешел от выполнения поручений Пэки Флада в ”старой Пятой" к тому, где я сегодня сижу, довольно симпатичный".
  Нед Бомонт опустошил свой "зайдель" и опустил передние ножки стула на пол. “Я говорил тебе, что это ни к чему хорошему не приведет”, - сказал он. “Будь по-своему. Продолжай думать, что то, что было достаточно хорошо для старой Пятой, хорошо и везде ”.
  В голосе Мэдвига было что-то от обиды и что-то от смирения, когда он спросил: “Ты невысокого мнения обо мне как о крупном политике, не так ли, Нед?”
  Теперь лицо Неда Бомонта вспыхнуло. Он сказал: “Я этого не говорил, Пол”.
  “ Но ведь именно к этому все и сводится, не так ли? Мэдвиг настаивал.
  “Нет, но я действительно думаю, что на этот раз ты позволил себя перехитрить. Сначала ты позволил Генри уговорить тебя поддержать сенатора. У тебя был шанс пойти и прикончить врага, загнанного в угол, но у этого врага случайно оказалась дочь, общественное положение и все такое прочее, так что ты...
  - Прекрати, Нед, - проворчал Мэдвиг.
  Лицо Неда Бомонта ничего не выражало. Он встал, сказав: “Ну, мне пора”, - и повернулся к двери.
  Мэдвиг немедленно оказался у него за спиной, положил руку ему на плечо и сказал: “Подожди, Нед”.
  Нед Бомонт сказал: “Убери от меня свою руку”. Он не оглянулся.
  Мэдвиг положил другую руку на плечо Неда Бомонта и развернул его. - Послушай, Нед, - начал он.
  Нед Бомонт сказал: “Отпусти”. Его губы были бледными и одеревеневшими.
  Мэдвиг встряхнул его. Он сказал: “Не будь чертовым дураком. Ты и я...”
  Нед Бомонт ударил Мэдвига по губам левым кулаком.
  Мэдвиг убрал руки от Неда Бомонта и отступил на два шага. Пока его пульс успевал биться, наверное, раза три, рот отвисал, и на лице было написано изумление. Затем его лицо потемнело от гнева, и он плотно сжал рот, так что его челюсть стала твердой и бугристой. Он сжал руки в кулаки, ссутулил плечи и качнулся вперед.
  Рука Неда Бомонта метнулась в сторону, чтобы схватить один из тяжелых стеклянных стаканов, стоявших на столе, хотя он не убрал его со стола. Его тело немного наклонилось в ту сторону, как он наклонился, чтобы взять зайдель. В остальном он стоял прямо напротив светловолосого мужчины. Его лицо было осунувшимся, худым и жестким, с белыми морщинками напряжения вокруг рта. Его темные глаза яростно смотрели в голубые глаза Мэдвига.
  Они стояли так, меньше чем в ярде друг от друга — один блондин, высокий и мощно сложенный, сильно наклонившийся вперед, широкие плечи сгорблены, большие кулаки наготове; другой темноволосый и глазастый, высокий и худощавый, тело немного наклонено набок, рука опущена вниз, чтобы держать тяжелый стеклянный бокал за ручку, — и, кроме их дыхания, в комнате не было слышно ни звука. Из бара по другую сторону тонкой двери не доносилось ни звука: ни звяканья стаканов, ни шума разговоров, ни плеска воды.
  По прошествии двух минут Нед Бомонт убрал руку с сейделя и повернулся к Мэдвигу спиной. В лице Неда Бомонта ничего не изменилось, за исключением того, что его глаза, когда они больше не были сосредоточены на Мэдвиге, стали жесткими и холодными вместо гневного взгляда. Он неторопливо шагнул к двери.
  Откуда-то из глубины его души хрипло заговорил Мэдвиг. - Нед.
  Нед Бомонт остановился. Его лицо стало бледнее. Он не обернулся.
  Мэдвиг сказал: “Ты сумасшедший сукин сын”.
  Затем Нед Бомонт медленно обернулся.
  Мэдвиг вытянул открытую ладонь и толкнул Неда Бомонта в бок, отчего тот потерял равновесие, так что ему пришлось быстро выставить ногу в ту сторону и опереться рукой на один из стульев у стола.
  Мэдвиг сказал: “Я должен выбить из тебя дух”.
  Нед Бомонт смущенно улыбнулся и сел на стул, о который, пошатываясь, споткнулся. Мэдвиг сел напротив него и постучал своим зайделем по крышке стола.
  Бармен открыл дверь и просунул голову внутрь.
  - Еще пива, - сказал Мэдвиг.
  Из бара через открытую дверь доносились звуки мужского разговора и звон бокалов о бокалы и о дерево.
  
  
  ГЛАВА 4: СОБАЧИЙ ДОМ
  Я
  Нед Бомонт, позавтракав в постели, крикнул: “Войдите”, а затем, когда наружная дверь открылась и закрылась: “Да?”
  Низкий скрипучий голос из гостиной спросил: “Где ты, Нед?” Прежде чем Нед успел ответить, обладатель скрипучего голоса подошел к двери спальни и сказал: “Довольно мягко для тебя”. Это был крепкий молодой человек с квадратным желтоватым лицом, широким толстогубым ртом, из уголка которого свисала сигарета, и веселыми темными прищуренными глазами.
  “ Вот тебе виски, ” сказал ему Нед Бомонт. - Присядь в кресло.
  Виски оглядел комнату. “ Неплохая у вас тут дыра, - сказал он. Он вынул сигарету изо рта и, не поворачивая головы, указал сигаретой через плечо на гостиную позади себя. “ Для чего все эти ключи? Переезжаешь?”
  Нед Бомонт тщательно прожевал и проглотил яичницу, прежде чем ответить: “Думаю об этом”.
  “ Да? ” спросил Виски. направляясь к стулу, стоящему лицом к кровати. Он сел. - Куда? - спросил я.
  - Может быть, в Нью-Йорке.
  - Что значит “возможно”?
  Нед Бомонт сказал: “Ну, у меня все равно есть ”дукат" с надписью "Туда".
  Виски стряхнул пепел с сигареты на пол и вернул сигарету в левый уголок рта. Он шмыгнул носом. - Как долго тебя не будет?
  Нед Бомонт держал кофейную чашку на полпути между подносом и ртом. Он задумчиво посмотрел поверх нее на желтоватого молодого человека. Наконец он сказал: “Это билет в один конец”, - и выпил.
  Теперь Виски, прищурившись, смотрел на Неда Бомонта до тех пор, пока один из его темных глаз не закрылся полностью, а другой не стал не более чем тонким черным проблеском. Он вынул сигарету изо рта и стряхнул пепел на пол. В его скрипучем голосе прозвучали убедительные нотки. “ Почему бы тебе не повидаться с Шэдом перед уходом? - предложил он.
  Нед Бомонт поставил свою чашку и улыбнулся. Он сказал: “Мы с Шэдом недостаточно хорошие друзья, чтобы его чувства были задеты, если я уйду, не попрощавшись”.
  Виски сказал: “Дело не в этом”.
  Нед Бомонт переставил поднос с колен на прикроватный столик. Он повернулся на бок, опершись локтем на подушки. Он натянул одеяло повыше на грудь. Затем спросил: “Какой в этом смысл?”
  - Суть в том, что вы с Шэдом должны иметь возможность вести дела вместе.
  Нед Бомонт покачал головой. - Я так не думаю.
  - А ты не можешь ошибаться? Требовательно спросил Виски.
  “Конечно”, - признался мужчина в постели. “Однажды в 1912 году я был. Я забыл, о чем это было.
  Виски поднялся, чтобы раздавить сигарету в одной из тарелок на подносе. Стоя рядом с кроватью, поближе к столу, он сказал: “Почему бы тебе не попробовать, Нед?”
  Нед Бомонт нахмурился. “ Похоже на пустую трату времени, Виски. Я не думаю, что мы с Шэдом смогли бы поладить вместе.
  Виски шумно высосал зуб. Опущенный изгиб его толстых губ придал этому звуку презрительный оттенок. “Шэд думает, что ты мог бы”, - сказал он.
  Нед Бомонт открыл глаза. “ Да? - спросил он. - Это он послал тебя сюда?
  “ Черт возьми, да, ” сказал Виски. - Ты же не думаешь, что я был бы здесь и разговаривал подобным образом, если бы он этого не сделал.
  Нед Бомонт снова прищурился и спросил: “Почему?”
  - Потому что он думал, что они с тобой могли бы вести дела вместе.
  “Я имею в виду, - объяснил Нед Бомонт, - почему он решил, что я захочу иметь с ним дело?”
  Виски скривился от отвращения. “ Ты пытаешься разыграть меня, Нед? - спросил он.
  “Нет”.
  - Ну, ради всего Святого, неужели ты думаешь, что все в городе не знают о том, что вы с Полом вчера развлекались у Пипа Карсона?
  Нед Бомонт кивнул. - Так вот оно что, - сказал он тихо, словно самому себе.
  “Именно так”, - заверил его мужчина с хриплым голосом, и “Шэд случайно узнал, что вы поссорились из-за того, что подумали, что Полу не следовало смазывать суставы Шэда. Так что теперь ты прекрасно посидишь с Шэдом, если пораскинешь мозгами.
  - Я не знаю, - задумчиво произнес Нед Бомонт. Я бы хотел уехать отсюда, вернуться в большой город”.
  “ Подумай головой, ” прохрипел Виски. “ Большой город останется там и после выборов. Оставайся здесь. Ты знаешь, что у Шэда тяжелое тесто, и он тушит его кусками, чтобы взбить с Мэдвигом. Останься здесь и возьми себе кусочек этого”.
  - Что ж, - медленно произнес Нед Бомонт, - не помешало бы обсудить это с ним.
  “ Ты чертовски права, этого не случится, ” искренне сказал Виски. - Приколи подгузники, и мы пойдем.
  Нед Бомонт сказал: “Хорошо”, - и встал с кровати.
  II
  Шэд О'Рори встал и поклонился. “ Рад видеть вас, Бомонт, ” сказал он. “Оставьте шляпу и пальто где угодно”. Он не протянул руки для рукопожатия.
  - Доброе утро, - сказал Нед Бомонт и начал снимать пальто.
  Появившийся в дверях Виски сказал: “Ну, ребята, увидимся позже”.
  - Да, делайте, - сказал О'Рори, и Виски, пятясь, закрыл за собой дверь и оставил их.
  Нед Бомонт бросил пальто на подлокотник дивана, положил шляпу на пальто и сел рядом с ними. Он без всякого любопытства посмотрел на О'Рори.
  О'Рори вернулся в свое кресло - приземистое, с мягкой обивкой из тусклого вина и золота. Он скрестил колени и сложил руки вместе — кончики пальцев соприкасались — на самом верхнем колене. Он опустил свою изящно вылепленную голову на грудь, так что его серо-голубые глаза исподлобья посмотрели на Неда Бомонта. — Я твой должник, - сказал он своим приятно поставленным ирландским голосом, - за то, что ты пытался отговорить Пола от...
  - Ты не понимаешь, - сказал Нед Бомонт.
  - А я нет? - спросил О'Рори.
  “ Нет. Я тогда был с ним. То, что я ему сказал, было для его же блага. Я думал, он плохо играет.
  О'Рори мягко улыбнулся. “И он поймет это до того, как закончит”, - сказал он.
  На некоторое время между ними повисло молчание. О'Рори сидел, наполовину зарывшись в кресло, и улыбался Неду Бомонту. Нед Бомонт сидел на диване и смотрел на О'Рори глазами, которые никак не выдавали его мыслей.
  Тишину нарушил вопрос О'Рори: “О какой сумме вам рассказал Виски?”
  “ Ничего. Он сказал, что вы хотели меня видеть.
  “Он был достаточно прав, насколько это возможно”, - сказал О'Рори. Он развел кончики пальцев и похлопал по тыльной стороне одной тонкой руки ладонью другой. - Значит ли это, что вы с Полом порвали навсегда?
  “Я думал, вы это знаете”, - ответил Нед Бомонт. “Я думал, именно поэтому вы послали за мной”.
  “Я слышал это, ” сказал О'Рори, “ но это не всегда одно и то же. Что, по-твоему, ты мог бы сейчас сделать?
  - У меня в кармане билет до Нью-Йорка, и мои вещи собраны.
  О'Рори поднял руку и пригладил свои гладкие седые волосы. - Вы приехали сюда из Нью-Йорка, не так ли?
  - Я никогда никому не рассказывал, откуда я родом.
  О'Рори отнял руку от волос и сделал легкий протестующий жест. “Ты же не думаешь, что мне наплевать, откуда берется любой мужчина, не так ли?” - спросил он.
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  Седовласый мужчина сказал: “Но мне действительно не все равно, куда ты поедешь, и если я добьюсь своего так сильно, как мне хотелось бы, ты еще какое-то время не будешь уезжать в Нью-Йорк. Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, ты все еще мог бы принести себе много пользы прямо здесь?”
  - Нет, - сказал Нед Бомонт, - то есть до тех пор, пока не появилось Виски.
  - И что ты теперь думаешь?
  “ Я ничего об этом не знаю. Я жду, что ты скажешь.
  О'Рори снова провел рукой по волосам. Его серо-голубые глаза были дружелюбными и проницательными. Он спросил: “Как давно вы здесь?”
  -Пятнадцать месяцев.
  - И как долго вы с Полом были близки, как два пальца?
  “Год”.
  О'Рори кивнул. - И тебе следует многое о нем знать, - сказал он.
  - Я верю.
  О'Рори сказал: “Вы должны знать много вещей, которые я мог бы использовать”.
  - Излагайте ваше предложение, - ровным тоном произнес Нед Бомонт.
  О'Рори поднялся из глубины своего кресла и подошел к двери, противоположной той, через которую вошел Нед Бомонт. Когда он открыл дверь, в комнату вразвалку вошел огромный английский бульдог. О'Рори вернулся к своему креслу. Собака лежала на ковре перед винно-золотым креслом и угрюмо смотрела на своего хозяина.
  О'Рори сказал: “Единственное, что я могу вам предложить, - это шанс щедро отплатить Полу”.
  - Для меня это ничего не значит, - сказал Нед Бомонт.
  - Это не так?
  - Насколько я понимаю, мы квиты.
  О'Рори поднял голову. Он тихо спросил: “И ты не хотела бы сделать что-нибудь, что могло бы причинить ему боль?”
  “ Я этого не говорил, ” немного раздраженно ответил Нед Бомонт. “Я не против причинить ему боль, но я могу сделать это в любое время, когда захочу, за свой счет, и я не хочу, чтобы ты думал, что даешь мне что-то, когда даешь мне шанс”.
  О'Рори приветливо покачал головой вверх-вниз. “Меня устраивает, - сказал он, - значит, он ранен. Почему он прикончил юного Генри?
  
  Нед Бомонт рассмеялся. “Успокойся”, - сказал он. “Ты еще не сделал своего предложения. Это милая дворняжка. Сколько ему лет?”
  “ Почти предел, семь. О'Рори вытянул лапу и потер собачий нос ее кончиком. Собака вяло шевельнула хвостом. “Как это тебя задело? После выборов я отдам тебя в лучший игорный дом, который когда-либо видел этот штат, и позволю тебе управлять им по своему усмотрению со всей защитой, о которой ты когда-либо слышал ”.
  - Это предложение “если”, - сказал Нед Бомонт несколько скучающим тоном, - “если ты выиграешь. В любом случае, я не уверен, что хочу оставаться здесь после выборов или даже так долго”.
  О'Рори перестал тереть собачий нос носком ботинка. Он снова посмотрел на Неда Бомонта, мечтательно улыбнулся и спросил: “Ты не думаешь, что мы победим на выборах?”
  Нед Бомонт улыбнулся. - Вы не поставите на это даже денег.
  О'Рори, все еще мечтательно улыбаясь, задал другой вопрос: “Ты ведь не настолько горяч, чтобы связываться со мной, не так ли, Бомонт?”
  “ Нет. Нед Бомонт встал и взял шляпу. “ Это была вовсе не моя идея. Его голос звучал небрежно, лицо вежливо ничего не выражало. - Я сказал Виски, что это будет пустой тратой времени. Он потянулся за пальто.
  Седовласый мужчина сказал: “Садись. Мы все еще можем поговорить, не так ли? И, может быть, мы куда-нибудь доберемся до того, как закончим.
  Нед Бомонт поколебался, слегка повел плечами, снял шляпу, положил ее и пальто на диван и сел рядом с ними.
  О'Рори сказал: “Я дам тебе десять тысяч наличными прямо сейчас, если ты придешь, и еще десять штук в ночь выборов, если мы победим Пола, и я оставлю это предложение о продаже дома в силе, чтобы ты мог принять его или уйти”.
  Нед Бомонт поджал губы и мрачно уставился на О'Рори из-под сдвинутых бровей. “Ты, конечно, хочешь, чтобы я настучал на него”, - сказал он.
  — Я хочу, чтобы вы рассказали в “Обсервер” все, что вам известно о том, что он замешан в канализационных контрактах, о том, как и почему убили Тейлора Генри, о том хламе Сапожника прошлой зимой, о том, как он управляет городом.
  “В канализационном бизнесе сейчас ничего нет”, - сказал Нед Бомонт таким тоном, как будто его голова была полностью занята другими мыслями. “Он спустил свою прибыль, чтобы не поднимать шумиху”.
  - Ладно, - уступил О'Рори с подчеркнутой уверенностью, - но в деле Тейлора Генри что-то есть.
  — Да, мы бы пригласили его туда, — сказал Нед Бомонт, нахмурившись, - но я не знаю, сможем ли мы использовать материал Сапожника, - он поколебался, - не создавая проблем для меня.
  “Черт возьми, мы этого не хотим”, - быстро сказал О'Рори. “Это исключено. Что еще у нас есть?”
  “Может быть, мы сможем что-нибудь сделать с расширением франшизы на уличные трамваи и с той прошлогодней неприятностью в офисе окружного клерка. Но сначала нам придется кое-что раскопать.
  “Это будет стоить того для нас обоих”, - сказал О'Рори. “Я попрошу Хинкля — он Наблюдатель парень — привести материал в форму. Ты просто дашь ему допинг и позволишь ему написать это. Мы можем начать с вещи Тейлора Генри. Это то, что всегда под рукой ”.
  Нед Бомонт почесал усы ногтем большого пальца и пробормотал: “Возможно”.
  Шэд О'Рори рассмеялся. “ Ты хочешь сказать, что мы должны начать с десяти тысяч долларов? - спросил он. “В этом что-то есть”. Он встал и пересек комнату к двери, которую открыл для собаки. Он открыл ее и вышел, закрыв за собой. Собака не встала с кресла, стоявшего перед вином и золотом.
  Нед Бомонт закурил сигару. Пес повернул голову и наблюдал за ним.
  О'Рори вернулся с толстой пачкой зеленых стодолларовых банкнот, перевязанных полосой коричневой бумаги, на которой синими чернилами было написано: 10 000 долларов. Он шлепнул пачкой по руке, не державшей ее, и сказал: “Хинкль сейчас там. Я сказал ему войти.
  Нед Бомонт нахмурился. - Мне нужно немного времени, чтобы все уладить в голове.
  “Передай это Хинклю любым удобным для тебя способом. Он придаст этому форму”.
  Нед Бомонт кивнул. Он выпустил сигарный дым и сказал: “Да, я могу это сделать”.
  О'Рори протянул пачку бумажных денег.
  Сказав “Спасибо”, Нед Бомонт взял его и положил во внутренний карман пиджака. Это делало выпуклость на груди его пальто над плоской грудью.
  Шэд О'Рори сказал: “Спасибо за все”, - и вернулся на свой стул.
  Нед Бомонт вынул сигару изо рта. “Я хочу тебе кое-что сказать, пока думаю об этом”, - сказал он. “Подставление Уолта Айванса за убийство Уэста не будет беспокоить Пола так сильно, как если оставить все как есть”.
  О'Рори с любопытством посмотрел на Неда Бомонта, прежде чем спросить: “Почему?”
  -Пол не собирается предоставлять ему алиби в Клубе.
  - Ты хочешь сказать, что он собирается приказать ребятам забыть, что Иванс был там?
  -Да.
  О'Рори прищелкнул языком и спросил: “Как ему пришло в голову, что я собираюсь подшутить над Ивансом?”
  - О, мы это выяснили.
  О'Рори улыбнулся. “ Ты хочешь сказать, что да, ” сказал он. - Пол не такой хитрый.
  Нед Бомонт состроил скромную гримасу и спросил: “Что за работу вы ему поручили?”
  О'Рори усмехнулся. “Мы послали клоуна в Брейвуд купить использованное оружие”. Его серо-голубые глаза внезапно стали жесткими и проницательными. Затем к ним вернулось веселье, и он сказал: “О, ну, теперь все это не имеет большого значения, теперь, когда Пол одержим желанием устроить из этого скандал. Но именно из-за этого он начал приставать ко мне, не так ли?
  “ Да, - ответил ему Нед Бомонт, - хотя, скорее всего, рано или поздно это все равно произошло бы. Пол считает, что он дал тебе старт здесь, и ты должен оставаться под его крылом и не становиться достаточно большим, чтобы противостоять ему ”.
  О'Рори мягко улыбнулся. “И я тот парень, который заставит его пожалеть, что он вообще дал мне такой старт”, - пообещал он. — Он может...
  Открылась дверь, и вошел мужчина. Это был молодой человек в мешковатой серой одежде. У него были очень большие уши и нос. Его бесконечно каштановые волосы нуждались в стрижке, а довольно чумазое лицо было изборождено слишком глубокими морщинами для его лет.
  “ Входи, Хинкл, ” сказал О'Рори. “ Это Бомонт. Он даст тебе информацию. Дай мне взглянуть на него, когда придашь форму, и мы опубликуем первый снимок в завтрашней газете ”.
  Хинкль улыбнулся, обнажив плохие зубы, и пробормотал что-то неразборчиво вежливое в адрес Неда Бомонта.
  Нед Бомонт встал со словами: “Отлично. Сейчас мы пойдем ко мне и приступим к работе”.
  О'Рори покачал головой. - Здесь будет лучше, - сказал он.
  Нед Бомонт, взяв шляпу и пальто, улыбнулся и сказал: “Извините, но я ожидаю кое-каких телефонных звонков и прочего. Бери свою шляпу, Хинкль.
  Хинкль, выглядевший испуганным, стоял неподвижно и немой.
  - Тебе придется остаться здесь, Бомонт, - сказал О'Рори. Мы не можем допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Здесь у тебя будет надежная защита.
  Нед Бомонт улыбнулся своей самой приятной улыбкой. — Если ты беспокоишься о деньгах, — он сунул руку под пальто и вытащил оттуда деньги, - то можешь подержать их у себя, пока я не сдам вещи.
  “Я ни о чем не беспокоюсь”, - спокойно сказал О'Рори. “Но ты окажешься в трудном положении, если Пол узнает, что ты перешел на мою сторону, и я не хочу рисковать, чтобы тебя вышибли”.
  “ Тебе придется взять их с собой, ” сказал Нед Бомонт. - Я ухожу.
  О'Рори сказал: “Нет”.
  - Да, - ответил Нед Бомонт.
  Хинкль быстро повернулся и вышел из комнаты.
  Нед Бомонт развернулся и направился к другой двери, той, через которую он вошел в комнату, ступая прямо, не торопясь.
  
  О'Рори обратился к бульдогу, лежавшему у его ног. Пес неуклюже поднялся и, обогнув Неда Бомонта, вразвалку направился к двери. Он стоял на широко расставленных ногах перед дверью и угрюмо смотрел на Неда Бомонта.
  Нед Бомонт улыбнулся, поджав губы, и снова повернулся к О'Рори. В руке Неда была пачка стодолларовых банкнот. Он поднял руку, сказал: “Ты знаешь, куда можешь засунуть это”, - и швырнул пачку банкнот в О'Рори.
  Когда рука Неда Бомонта опустилась, бульдог, неуклюже подпрыгнув, подбежал к ней. Его челюсти сомкнулись на запястье Неда Бомонта. От удара Неда Бомонта отбросило влево, и он опустился на одно колено, прижав руку к полу, чтобы перенести вес собаки на свою руку.
  Шэд О'Рори поднялся со стула и направился к двери, через которую скрылся Хинкль. Он открыл ее и сказал: “Зайди на минутку”. Затем он подошел к Неду Бомонту, который, все еще стоя на одном колене, пытался ослабить хватку собаки. Собака лежала почти плашмя на полу, упершись всеми четырьмя лапами и держась за руку.
  В комнату вошли Виски и еще двое мужчин. Одним из них был похожий на обезьяну кривоногий мужчина, который сопровождал Шэда О'Рори в клуб "Бревенчатая хижина". Одним из них был светловолосый юноша лет девятнадцати-двадцати, коренастый, розовощекий и угрюмый. Угрюмый юноша обошел Неда сзади, встав между ним и дверью. Кривоногий негодяй положил правую руку на левую руку Неда Бомонта, ту, которую собака не держала. Виски остановился на полпути между Недом Бомонтом и другой дверью.
  Затем О'Рори сказал собаке: “Пэтти”.
  Пес отпустил запястье Неда Бомонта и вразвалку подошел к хозяину.
  Нед Бомонт встал. Его лицо было бледным и влажным от пота. Он посмотрел на разорванный рукав пальто и запястье, на кровь, стекавшую по руке. Его рука дрожала.
  - Ты бы этого хотел, - сказал О'Рори своим музыкальным ирландским голосом.
  Нед Бомонт перевел взгляд со своего запястья на седовласого мужчину. “Да, - сказал он, - и потребуется еще немного, чтобы удержать меня от выхода отсюда”.
  III
  Нед Бомонт открыл глаза и застонал.
  Розовощекий парень с песочного цвета волосами повернул голову через плечо, чтобы прорычать: “Заткнись, ублюдок”.
  Похожий на обезьяну смуглый человек сказал: “Оставь его в покое, Расти. Может быть, он снова попытается выбраться, и мы еще немного повеселимся”. Он усмехнулся, глядя на свои распухшие костяшки пальцев. - Сдавай карты.
  Нед Бомонт пробормотал что-то о Фединке и сел. Он лежал на узкой кровати без простыней или какого-либо постельного белья. Голый матрас был залит кровью. Его лицо распухло, покрылось синяками и было измазано кровью. Засохшая кровь приклеила рукав его рубашки к запястью, которое укусила собака, и эта рука была покрыта запекшейся кровью. Он находился в маленькой желто-белой спальне, обставленной двумя стульями, столом, комодом, настенным зеркалом и тремя французскими гравюрами в белых рамках, кроме кровати. Напротив изножья кровати находилась дверь, которая была открыта, чтобы показать часть интерьера ванной комнаты, выложенной белым кафелем. Была еще одна дверь, закрытая. Окон не было.
  Похожий на обезьяну смуглый мужчина и розовощекий мальчик с песочного цвета волосами сидели на стульях и играли в карты на столе. На столе лежало около двадцати долларов бумажками и серебром.
  Нед Бомонт посмотрел карими глазами, в которых тускло светилась ненависть, исходившая откуда-то из глубины, на игроков в карты и начал вставать с постели. Встать с кровати было для него трудной задачей. Его правая рука безвольно повисла. Ему приходилось поочередно спускать ноги с кровати левой рукой, и дважды он падал на бок, и ему приходилось снова подниматься в постели левой рукой.
  Однажды человек-обезьяна поднял на него глаза от своих карт и шутливо спросил: “Как у тебя дела, брат?” В противном случае двое за столом оставят его в покое.
  Наконец, дрожа, он встал на ноги рядом с кроватью. Опираясь левой рукой о кровать, он добрался до ее конца. Там он выпрямился и, пристально глядя на свою цель, пошатываясь, направился к закрытой двери. Возле нее он споткнулся и упал на колени, но его левая рука, отчаянно выброшенная вперед, ухватилась за ручку, и он снова поднялся на ноги.
  Затем человек-обезьяна аккуратно разложил свои карты на столе и сказал: “Сейчас”. Его ухмылка, обнажившая удивительно красивые белые зубы, была достаточно широкой, чтобы показать, что зубы не были натуральными. Он подошел и встал рядом с Недом Бомонтом.
  Нед Бомонт дергал за дверную ручку.
  Человек-обезьяна сказал: “Ну вот, Гудини”, - и, вложив в удар весь свой вес, врезал правым кулаком в лицо Неду Бомонту.
  Неда Бомонта отбросило к стене. Сначала он ударился о стену затылком, затем его тело плашмя ударилось о стену, и он сполз по стене на пол.
  Розовощекий Расти, все еще державший свои карты за столом, сказал мрачно, но без эмоций: “Господи, Джефф, ты его придушишь”.
  - Он? - спросил Джефф. - Он указал на человека, лежащего у его ног, не особенно сильно пнув его в бедро. “ Ты не сможешь его задушить. Он крепкий. Он крепкий малыш. Ему это нравится. Он наклонился, схватил по лацкану лежащего без сознания мужчины каждой рукой и поставил его на колени. “Тебе это не нравится, детка?” - спросил он и, удерживая Неда Бомонта на коленях одной рукой, другой ударил его кулаком по лицу.
  Снаружи подергали дверную ручку.
  Джефф позвал: “Кто это?”
  Приятный голос Шэда О'Рори: “Я”.
  Джефф оттащил Неда Бомонта достаточно далеко от двери, чтобы она открылась, бросил его там и отпер дверь ключом, вынутым из его кармана.
  Вошли О'Рори и Виски. О'Рори посмотрел на человека на полу, затем на Джеффа и, наконец, на Расти. Его серо-голубые глаза затуманились. Когда он заговорил, то только для того, чтобы спросить Расти: “Джефф отвешивал ему пощечины ради забавы?”
  Розовощекий мальчик покачал головой. - Этот Бомонт - сукин сын, ” угрюмо сказал он. “Каждый раз, когда он приходит в себя, он встает и что-то затевает”.
  “Я не хочу, чтобы его убивали, пока нет”, - сказал О'Рори. Он посмотрел на Неда Бомонта. - Посмотрим, сможешь ли ты снова привести его в чувство. Я хочу с ним поговорить.
  Расти встал из-за стола. “Я не знаю”, - сказал он. “Он довольно далеко зашел”.
  Джефф был настроен более оптимистично. “Конечно, мы можем”, - сказал он. “Я покажу тебе. Возьми его за ноги, Расти”. Он просунул руки под мышки Неда Бомонта.
  Они отнесли мужчину без сознания в ванную и положили его в ванну. Джефф вставил пробку и включил холодную воду как из крана внизу, так и из душа наверху. “Это заставит его встать и запеть в мгновение ока”, - предсказал он.
  Пять минут спустя, когда они вытащили его, истекающего потом, из ванны и поставили на ноги, Нед Бомонт смог стоять. Они снова отвели его в спальню. О'Рори сидел на одном из стульев и курил сигарету. Виски кончилось.
  - Положите его на кровать, - приказал О'Рори.
  Джефф и Расти подвели своего подопечного к кровати, развернули его и повалили на нее. Когда они убрали от него руки, он снова упал на кровать. Они снова привели его в сидячее положение, и Джефф хлопнул себя по разбитому лицу открытой ладонью, говоря: “Давай, Рип Ван Винкль, приходи в себя”.
  - Отличный шанс, что он оживет, - проворчал угрюмый Расти.
  “ Ты думаешь, он этого не сделает? - Весело спросил Джефф и снова шлепнул Неда Бомонта.
  Нед Бомонт приоткрыл единственный глаз, который еще не слишком заплыл, чтобы его можно было открыть.
  - Бомонт, - ответил О'Рори.
  Нед Бомонт поднял голову и попытался оглядеть комнату, но ничто не указывало на то, что он видит Шэда О'Рори.
  О'Рори поднялся со стула и встал перед Недом Бомонтом, наклонившись так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица собеседника. - Ты меня слышишь, Бомонт? - спросил он.
  Открытый глаз Неда Бомонта с тупой ненавистью посмотрел в глаза О'Рори. - Что это? - спросил он.
  О'Рори сказал: “Это О'Рори, Бомонт. Ты слышишь, что я говорю?”
  С трудом шевеля распухшими губами, Нед Бомонт выдавил невнятное “Да”.
  О'Рори сказал: “Хорошо. Теперь послушай, что я тебе скажу. Ты дашь мне информацию на Пола”. Он говорил очень отчетливо, не повышая голоса, не теряя ни капли своей музыкальности. “Может быть, ты думаешь, что не сделаешь этого, но ты сделаешь. С этого момента я буду работать над тобой до тех пор, пока ты этого не сделаешь. Ты меня понимаешь?”
  Нед Бомонт улыбнулся. Состояние его лица делало улыбку ужасной. Он сказал: “Я не буду”.
  О'Рори отступил назад и сказал: “Поработай над ним”.
  Пока Расти колебался, Джефф-обезьяна отбросил в сторону поднятую руку Неда Бомонта и толкнул его на кровать. - У меня есть кое-что попробовать. Он подхватил ноги Неда Бомонта и закинул их на кровать. Он склонился над Недом Бомонтом, его руки были заняты телом Неда Бомонта.
  Тело, руки и ноги Неда Бомонта конвульсивно дернулись, и он трижды застонал. После этого он лежал неподвижно.
  Джефф выпрямился и убрал руки от человека на кровати. Он тяжело дышал своим обезьяньим ртом. Он зарычал, наполовину с жалобой, наполовину извиняясь: “Теперь это никуда не годится. Он бросил еще одну порцию ”Джо".
  IV
  Когда Нед Бомонт пришел в сознание, он был один в комнате. Горел свет. Так же старательно, как и раньше, он поднялся с кровати и прошел через комнату к двери. Дверь была заперта. Он возился с ручкой, когда дверь распахнулась, прижав его спиной к стене.
  Вошел Джефф в нижнем белье, босиком. “Ты что, не пипец?” - спросил он. “ Вечно выкидываешь какие-нибудь фокусы. Тебе никогда не надоедает, когда тебя отскакивают от пола? Левой рукой он схватил Бомонта за горло, а правым кулаком дважды ударил его по лицу, но не так сильно, как бил раньше. Затем он толкнул его спиной к кровати и швырнул на нее. - И на этот раз оставайся на месте какое-то время, - прорычал он.
  Нед Бомонт лежал неподвижно с закрытыми глазами.
  Джефф вышел, заперев за собой дверь.
  Превозмогая боль, Нед Бомонт выбрался из постели и направился к двери. Он попробовал открыть ее. Затем он отступил на два шага и попытался навалиться на нее, преуспев только в том, что прижался к ней. Он продолжал попытки, пока Джефф снова не распахнул дверь.
  Джефф сказал: “Я никогда не видел парня, которому так сильно нравилось, когда его били, или чтобы мне самому так нравилось бить”. Он сильно наклонился в сторону и взмахнул кулаком снизу вверх от колена.
  Нед Бомонт вслепую встал на пути удара. Удар пришелся ему по щеке, и он пролетел через всю комнату. Он неподвижно лежал там, где упал. Он лежал там два часа спустя, когда в комнату вошел Виски.
  Виски разбудил его водой из ванной и помог добраться до кровати. “Подумай головой”, - умолял его Виски. “Эти лопухи убьют тебя. В них нет никакого смысла”.
  Нед Бомонт тупо посмотрел на Виски мутным, налитым кровью глазом. - Позволь им, - с трудом выдавил он.
  После этого он проспал до тех пор, пока его не разбудили О'Рори, Джефф и Расти. Он отказался рассказывать О'Рори что-либо о делах Пола Мэдвига. Его вытащили из постели, избили до потери сознания и снова бросили в постель.
  Это повторилось несколько часов спустя. Никакой еды ему не приносили.
  Придя в себя после последнего избиения, он на четвереньках зашел в ванную и увидел на полу за подставкой умывальника узкое лезвие безопасной бритвы, красное от многомесячной ржавчины. Вытащить его из-за пьедестала было задачей, которая заняла у него целых десять минут, и его онемевшие пальцы отказывали дюжину раз, прежде чем им удалось поднять его с кафельного пола. Он попытался перерезать себе горло этим ножом, но тот выпал у него из рук после того, как он всего лишь оцарапал себе подбородок тремя осколками. Он лег на пол в ванной и, рыдая, заснул.
  Когда он снова проснулся, он мог стоять, что и сделал. Он окунул голову в холодную воду и выпил четыре стакана воды. От воды его затошнило, и после этого он начал дрожать от озноба. Он пошел в спальню и лег на голый окровавленный матрас, но почти сразу же встал и, спотыкаясь, поспешил обратно в ванную, где опустился на четвереньки и шарил по полу, пока не нашел ржавое бритвенное лезвие. Он сел на пол и положил лезвие в карман жилета. Засовывая его, его пальцы коснулись зажигалки. Он вынул зажигалку и посмотрел на нее. Хитрый блеск появился в его единственном открытом глазу, когда он посмотрел на зажигалку. Блеск был ненормальным.
  Дрожа так, что у него стучали зубы, он поднялся с пола в ванной и снова пошел в спальню. Он хрипло рассмеялся, увидев газету под столом, где похожий на обезьяну смуглый мужчина и угрюмый розовощекий мальчик играли в карты. Разорвав, скомкав и скомкав бумагу в руках, он отнес ее к двери и положил там на пол. В каждом из ящиков комода он нашел сложенный лист оберточной бумаги, закрывавший дно. Он смял их и прислонил к дверце вместе с газетой. Лезвием бритвы он сделал длинный разрез в матрасе, вытащил оттуда большие пригоршни грубой серой ваты, которой был набит матрас, и отнес их к двери. Теперь он не дрожал и не спотыкался и ловко пользовался обеими руками, но вскоре ему надоело вспарывать матрас, и он потащил то, что от него осталось — клещей и все остальное — к двери.
  Тут он захихикал и после третьей попытки зажег зажигалку. Он поджег нижнюю часть кучи у двери. Сначала он стоял близко к куче, склонившись над ней, но по мере того, как дыма становилось все больше, он отступал шаг за шагом, неохотно, кашляя. Вскоре он пошел в ванную, намочил полотенце водой и обернул его вокруг головы, закрыв глаза, нос и рот. Он, спотыкаясь, вернулся в спальню, смутной фигурой выделяясь в прокуренной комнате, упал на кровать и сел на пол рядом с ней.
  Джефф нашел его там, когда вошел.
  Джефф вошел, ругаясь и кашляя сквозь тряпку, которую прижимал к носу и рту. Открывая дверь, он немного отодвинул большую часть горящей кучи. Он пнул еще несколько человек с дороги и протопал через остальных, чтобы добраться до Неда Бомонта. Он схватил Неда Бомонта сзади за воротник и выволок его из комнаты.
  Оказавшись снаружи, все еще держа Неда Бомонта сзади за воротник, Джефф пинком поднял его на ноги и потащил в дальний конец коридора. Там он втолкнул его в открытую дверь, заорал: “Я откушу одно твое ухо, когда вернусь, ублюдок”, - снова пнул его, вышел обратно в коридор, захлопнул дверь и повернул ключ в замке.
  Нед Бомонт, влетевший в комнату пинком, спас себя от падения, ухватившись за стол. Он выпрямился и огляделся. Полотенце свисало с его шеи и плеч, как шарф. В комнате было два окна. Он подошел к ближайшему окну и попытался поднять его. Оно было заперто. Он отомкнул замок и поднял окно. Снаружи была ночь. Он перекинул через подоконник одну ногу, затем другую, повернулся так, что оказался лежащим животом вниз поперек подоконника, опустился так, что повис на руках, нащупал ногами какую-нибудь опору, не нашел ее и позволил себе упасть.
  
  
  ГЛАВА 5: БОЛЬНИЦА
  Я
  Медсестра что-то делала с лицом Неда Бомонта.
  - Где я? - спросил он.
  “Больница Святого Луки”. Это была маленькая медсестра с очень большими ярко-карими глазами, задыхающимся голосом и ароматом мимозы.
  -В какой день?
  - Сегодня понедельник.
  - В каком месяце и году? - Спросил он. Когда она нахмурилась, он сказал: “О, неважно. Как долго я здесь нахожусь?”
  - Это третий день.
  “ Где телефон? - спросил я. Он попытался сесть.
  “ Прекрати, - сказала она. - Тебе нельзя пользоваться телефоном, и ты не должен волноваться.
  “ Тогда воспользуйся им. Позвони в Хартфорд шесть-один-один-шесть и скажи мистеру Мэдвигу, что я должен немедленно его увидеть.
  “ Мистер Мэдвиг бывает здесь каждый день, ” сказала она, “ но я не думаю, что доктор Тейт позволит вам пока с кем-нибудь поговорить. На самом деле, сейчас ты говоришь гораздо больше, чем следовало бы.
  “ Что сейчас? Утро или день?
  -Доброеутро.
  “Ждать слишком долго”, - сказал он. “Позвони ему сейчас”.
  - Доктор Тейт скоро придет.
  “ Мне не нужен никакой доктор Тейтс, ” раздраженно сказал он. - Мне нужен Пол Мэдвиг.
  “Ты будешь делать то, что тебе говорят”, - ответила она. “Ты будешь лежать и молчать, пока не придет доктор Тейт”.
  Он нахмурился. “ Какая вы замечательная медсестра. Тебе никто никогда не говорил, что ссориться с пациентами вредно?
  Она проигнорировала его вопрос.
  Он сказал: “Кроме того, у меня болит челюсть”.
  Она сказала: “Если ты будешь держать его неподвижно, ему не будет больно”.
  Он на мгновение замолчал. Затем спросил: “Что, по-твоему, со мной случилось? Или ты недостаточно углубился в свои уроки, чтобы знать?
  “Вероятно, пьяная драка”, - сказала она ему, но после этого не смогла сохранить невозмутимое выражение лица. Она засмеялась и сказала: “Но, честно говоря, тебе не следует так много разговаривать, и ты не можешь никого видеть, пока этого не разрешит врач”.
  II
  Пол Мэдвиг прибыл во второй половине дня. “Господи, как я рад снова видеть тебя живым!” - сказал он. Он взял обеими руками незабинтованную левую руку больного.
  - Со мной все в порядке, - сказал Нед Бомонт. Но вот что мы должны сделать: схватить Уолта Иванса, отвезти его в Брейвуд и показать тамошним торговцам оружием. Он...”
  “ Ты мне все это говорил, ” сказал Мэдвиг. - Дело сделано.
  Нед Бомонт нахмурился. - Я тебе говорил?
  “ Конечно, в то утро, когда тебя забрали. Они отвезли тебя в больницу скорой помощи, и ты не позволил им ничего с тобой сделать, пока не увидел меня, и я пришел туда, и ты рассказал мне об Айвансе и Брейвуде и потерял сознание от холода.
  “Для меня это пустой звук”, - сказал Нед Бомонт. “Ты их прижал?”
  “У нас есть Айвансы, все в порядке, и Уолт Айванс заговорил после того, как его опознали в Брейвуде, и Большое жюри предъявило обвинения Джеффу Гарднеру и двум Джонам Доу, но мы не сможем привлечь к ответственности Шэда. Гарднер - человек, с которым торговался Айванс, и все знают, что он ничего бы не предпринял без разрешения Шэда, но доказать это - совсем другое дело ”.
  “ Джефф - это тот парень, который похож на обезьяну, да? Его уже забрали?
  “ Нет. Шэд, я полагаю, забрал его с собой в укрытие после того, как ты сбежал. Они поймали тебя, не так ли?
  “ Угу. В собачьей будке, наверху. Я пошел туда, чтобы расставить ловушку для джентльмена, и он перехитрил меня. Он нахмурился. “Я помню, как пришел туда с Виски Вассосом и был укушен собакой и избит Джеффом и светловолосым парнем. Потом было что—то о пожаре и ... вот, пожалуй, и все. Кто меня нашел? и где?
  - Полицейский обнаружил вас ползущим на четвереньках посреди Колман-стрит в три часа ночи, оставляя за собой кровавый след.
  “Я придумываю забавные занятия”, - сказал Нед Бомонт.
  III
  Маленькая медсестра с большими глазами осторожно приоткрыла дверь и просунула голову внутрь.
  Нед Бомонт обратился к ней усталым голосом: “Хорошо, ку—ку! Но тебе не кажется, что ты уже немного староват для этого?
  Медсестра открыла дверь шире и встала на подоконник, держась за край двери одной рукой. “Неудивительно, что люди избивали тебя”, - сказала она. “Я хотела посмотреть, проснулся ли ты. Мистер Мэдвиг и, — в ее голосе зазвучало прерывистое дыхание, а глаза заблестели, —здесь одна леди.
  Нед Бомонт посмотрел на нее с любопытством и немного насмешливо. - Что это за леди?
  - Это мисс Джанет Генри, - ответила она таким тоном, словно сообщила что-то неожиданно приятное.
  Нед Бомонт повернулся на бок, отвернувшись от медсестры. Он закрыл глаза. Уголок его рта дернулся, но голос был лишен всякого выражения: “Скажи им, что я все еще сплю”.
  “Ты не можешь этого сделать”, - сказала она. — Они знают, что ты не спишь, даже если не слышали, как ты разговаривал, иначе я бы вернулся раньше.
  Он театрально застонал и приподнялся на локте. “ Она вернется только в другой раз, ” проворчал он. “Я, пожалуй, покончу с этим”.
  Медсестра, глядя на него презрительным взглядом, саркастически сказала: “Нам пришлось держать полицейских у входа в больницу, чтобы отбиваться от всех женщин, которые пытались вас увидеть”.
  “Это нормально, что ты так говоришь”, - сказал он ей. “Может быть, на тебя производят впечатление дочери сенаторов, которые постоянно находятся в рото, но они никогда не преследовали тебя так, как я. Говорю вам, они сделали мою жизнь невыносимой, они и их коричневые ротосекции. Дочери сенаторов, всегда дочери сенаторов, никогда — дочери представителя, или дочери министра, или дочери олдермена ради разнообразия — никогда ничего, кроме... Как вы думаете, сенаторы более плодовиты, чем...
  “На самом деле ты не смешной”, - сказала медсестра. “Все дело в том, как ты причесываешься. Я принесу их сюда. - Она вышла из комнаты.
  Нед Бомонт глубоко вздохнул. Его глаза заблестели. Он облизал губы, а затем сжал их в напряженной, скрытной улыбке, но когда в комнату вошла Джанет Генри, его лицо превратилось в маску небрежной вежливости.
  Она подошла прямо к его кровати и сказала: “О, мистер Бомонт, я была так рада услышать, что вы так быстро поправляетесь, что просто обязана была прийти”. Она вложила руку в его и улыбнулась ему сверху вниз. Хотя ее глаза не были темно-карими, из-за чистой светлоты они казались темными. “Так что, если ты не хотела, чтобы я приходил, ты не должна винить Пола. Я заставила его привести меня”.
  Нед Бомонт улыбнулся ей в ответ и сказал: “Я ужасно рад, что вы это сделали. Это ужасно любезно с вашей стороны”.
  Пол Мэдвиг, войдя в комнату вслед за Джанет Генри, обошел кровать с противоположной стороны. Он нежно улыбнулся Неду Бомонту и сказал: “Я знал, что так и будет, Нед. Я так ей и сказал. Как все прошло сегодня?”
  “ Благородно. Придвиньте несколько стульев.
  “ Мы не можем остаться, ” ответил блондин. - Я должен встретиться с М'Лафлином в Гранд-Корте.
  “Но я этого не делаю”, - сказала Джанет Генри. Она снова адресовала свою улыбку Неду Бомонту. — Можно мне остаться... ненадолго?
  “Я бы с удовольствием”, - заверил ее Нед Бомонт, в то время как Мэдвиг, обойдя кровать, чтобы поставить для нее стул, радостно посмотрел на каждого из них по очереди и сказал: “Это прекрасно”. Когда девушка села рядом с кроватью, а ее черное пальто было перекинуто через спинку стула, Мэдвиг посмотрел на часы и проворчал: “Мне нужно бежать”. Он пожал Неду Бомонту руку. - Могу я что-нибудь для вас сделать?
  - Нет, спасибо, Пол.
  “ Ну, веди себя хорошо. Блондин повернулся к Джанет Генри, остановился и снова обратился к Неду Бомонту: “Как ты думаешь, как далеко я должен зайти с М'Лафлином в этот первый раз?”
  Нед Бомонт слегка повел плечами. “ Так далеко, как ты захочешь, до тех пор, пока ты ничего не облекаешь в простые слова. Они пугают его. Но вы могли бы нанять его для совершения убийств, если бы изложили это ему многословно, например: ”Если бы был человек по имени Смит, который жил в таком-то месте, и он заболел или что-то в этом роде, и ему нездоровилось, и вы случайно зашли бы ко мне как-нибудь, и просто по счастливой случайности туда был отправлен конверт, адресованный вам, на мое имя, откуда бы мне было знать, что в нем пятьсот долларов?"
  Мэдвиг кивнул. “Я не хочу никаких убийств, - сказал он, “ но нам действительно нужно голосование на железной дороге”. Он нахмурился. - Я бы хотел, чтобы ты встал, Нед.
  “ Я буду через день или два. Вы видели ”Обсервер" этим утром?
  “Нет”.
  Нед Бомонт оглядел комнату. - Кто-то сбежал с этим. Компромат был в редакционной статье в рамке посреди первой полосы. Что наши городские власти собираются с этим делать? Список преступлений за шесть недель, чтобы показать, что у нас волна преступности. Список пойманных намного меньше, чтобы показать, что полиция мало что может с этим поделать. Большая часть шума была поднята по поводу убийства Тейлора Генри.
  Когда назвали имя ее брата, Джанет Генри вздрогнула, и ее губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Мэдвиг посмотрел на нее, а затем быстро на Неда Бомонта и коротко предостерегающе мотнул головой.
  Нед Бомонт, не обращая внимания на эффект, произведенный его словами на остальных, продолжил: “Они поступили жестоко по этому поводу. Обвинил полицию в том, что она намеренно держалась подальше от убийства в течение недели, чтобы игрок, занимающий высокое положение в политических кругах, мог использовать это для улаживания спора с другим игроком — имея в виду, что я пошел за Деспейном, чтобы забрать свои деньги. Интересно, что сенатор Генри думает о том, что его новые политические союзники используют убийство его сына для этой цели”.
  Мэдвиг, покраснев, нащупал часы и поспешно сказал: “Я возьму копию и прочитаю ее. Я должен...
  — Кроме того, — невозмутимо продолжал Нед Бомонт, - они обвиняют полицию в рейдерских захватах - после того как она защищала их в течение многих лет - тех заведений, владельцы которых не стали бы выделять огромные средства на предвыборную кампанию. Вот что они думают о твоей ссоре с Шэдом О'Рори. И они обещают напечатать список заведений, которые все еще работают, потому что их владельцы наткнулись на это ”.
  Мэдвиг сказал: “Ну-ну”, чувствуя себя неловко, сказал: “До свидания, приятного визита” Джанет Генри, “Увидимся позже” Неду Бомонту и вышел.
  Джанет Генри наклонилась вперед в своем кресле. - Почему я тебе не нравлюсь? - спросила она Неда Бомонта.
  “Я думаю, может быть, и так”, - сказал он.
  Она покачала головой. “ Ты не понимаешь. Я знаю это.
  “Ты не можешь судить о моих манерах”, - сказал он ей. “Они всегда довольно плохие”.
  - Я тебе не нравлюсь, - настаивала она, не отвечая на его улыбку, - а я хочу, чтобы ты мне нравился.
  Он был скромен. - Почему?
  “Потому что ты лучший друг Пола”, - ответила она.
  - У Пола, - сказал он, искоса взглянув на нее, - много друзей: он политик.
  Она нетерпеливо дернула головой. “ Ты его лучший друг. Она помолчала, затем добавила: “Он так думает”.
  “ А ты как думаешь? - спросил он с напускной серьезностью.
  “ Я думаю, что да, - серьезно сказала она, - иначе тебя бы сейчас здесь не было. Ты бы не прошла через это ради него.
  Его губы скривились в слабой улыбке. Он ничего не сказал.
  Когда стало очевидно, что он не собирается ничего говорить, она искренне сказала: “Я бы хотела понравиться тебе, если сможешь”.
  Он повторил: “Я думаю, может быть, и так”.
  Она покачала головой. - Ты не понимаешь.
  Он улыбнулся ей. Его улыбка была очень молодой и обаятельной, глаза застенчивыми, голос по-юношески застенчивым и доверительным, когда он сказал: “Я скажу вам, что заставляет вас так думать, мисс Генри. Это ... видите ли, Пол вытащил меня, можно сказать, из сточной канавы всего год или около того назад, и поэтому я немного неуклюж, когда нахожусь рядом с такими людьми, как вы, которые принадлежат совершенно другому миру — обществу, ротозеям и всему остальному, — и вы принимаете эту ... э-э...бестактность за вражду, которой это вовсе не является ”.
  Она встала и сказала: “Ты смеешься надо мной”, - без обиды.
  Когда она ушла, Нед Бомонт откинулся на подушки и уставился в потолок блестящими глазами, пока не вошла медсестра.
  Вошла медсестра и спросила: “Чем вы сейчас занимались?”
  Нед Бомонт поднял голову и угрюмо посмотрел на нее, но ничего не сказал.
  Медсестра сказала: “Она вышла отсюда чуть не плача, насколько это вообще возможно без слез”.
  Нед Бомонт снова опустил голову на подушку. - Должно быть, я теряю самообладание, - сказал он. - Обычно я доводлю до слез дочерей сенаторов.
  IV
  Вошел мужчина среднего роста, молодой и щеголеватый, с холеным, смуглым, довольно привлекательным лицом.
  Нед Бомонт сел в постели и сказал: “Привет, Джек”.
  - Ты выглядишь не так плохо, как я думал, - сказал Джек и подошел к краю кровати.
  “ Я все еще цел. Бери стул.
  Джек сел и достал пачку сигарет.
  - У меня есть для тебя еще одна работа, - сказалНед Бомонт. Он сунул руку под подушки и достал конверт. - Я не знаю, что тебе сказать.
  Джек закурил сигарету, прежде чем взять конверт из рук Неда Бомонта. Это был простой белый конверт, адресованный Неду Бомонту в больницу Святого Луки, с местным почтовым штемпелем, датированным двумя днями ранее. Внутри был единственный лист бумаги с машинописным текстом, который Джек достал и прочитал.
  Что вы знаете о Поле Мэдвиге такого, что Шэд О'Рори так стремился узнать?
  Это как-то связано с убийством Тейлора Генри?
  Если нет, то зачем вам было так долго держать это в секрете?
  Джек сложил лист бумаги и вернул его в конверт, прежде чем поднять голову. Затем он спросил: “Это имеет смысл?”
  “ Насколько мне известно, нет. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто это написал.
  Джек кивнул. - Я оставлю это себе?
  -Да.
  Джек положил конверт в карман. - Есть какие-нибудь идеи относительно того, кто мог это сделать?
  - Вообще никаких.
  Джек изучал зажженный кончик своей сигареты. - Знаешь, это работа, - сказал он наконец.
  “Я знаю это, ” согласился Нед Бомонт, - и все, что я могу вам сказать, это то, что их было много - или несколько — на прошлой неделе. Это мой третий. Я знаю, что Фарр получил по крайней мере один. Я не знаю, кто еще их получал ”.
  -Могу я взглянуть на кого-нибудь из остальных?
  Нед Бомонт сказал: “Это единственное, что я сохранил. Хотя все они очень похожи — одна и та же бумага, один и тот же машинописный текст, по три вопроса в каждом, все на одну и ту же тему ”.
  Джек пытливо посмотрел на Неда Бомонта. “ Но не совсем те же вопросы? - спросил он.
  - Не совсем, но все сводится к одному и тому же.
  Джек кивнул и закурил сигарету.
  Нед Бомонт сказал: “Вы понимаете, что это должно быть строго в рамках qt”.
  “ Конечно. Джек вынул сигарету изо рта. - “Тот самый момент”, о котором вы упомянули, связан с убийством Мэдвига?
  - Да, - ответил Нед Бомонт, спокойно глядя на холеного смуглого молодого человека, - и здесь нет никакой связи.
  Смуглое лицо Джека было непроницаемым. “Я не понимаю, как это могло случиться”, - сказал он, вставая.
  V
  Вошла медсестра с большой корзиной фруктов. - Разве это не прелесть? - сказала она, ставя ее на стол.
  Нед Бомонт осторожно кивнул.
  Медсестра достала из корзины маленький плотный конверт. “Держу пари, это от нее”, - сказала она, отдавая Неду Бомонту конверт.
  - На что ты поставишь? - спросил я.
  - Все, что ты захочешь.
  Нед Бомонт кивнул, словно подтвердилось какое-то мрачное подозрение. - Ты смотрела, - сказал он.
  — Почему ты... - Ее слова оборвались, когда он рассмеялся, но негодование осталось на ее лице.
  Он достал из конверта визитку Джанет Генри. На ней было написано одно слово: Пожалуйста! Нахмурившись, он посмотрел на карточку, сказал медсестре: “Вы выиграли”, - и постучал карточкой по ногтю большого пальца. -Возьми себе эту гадость и съешь столько, чтобы все выглядело так, как будто я ее ел.
  Позже в тот же день он написал:
  Моя дорогая мисс Генри...
  Вы совершенно ошеломили меня своей добротой — сначала своим приходом ко мне, а потом фруктами. Я совсем не знаю, как отблагодарить вас, но надеюсь, что когда-нибудь смогу более ясно выразить свою благодарность.
  Искренне ваш, Нед Бомонт
  Закончив, он прочитал написанное, порвал его и переписал на другой лист бумаги, используя те же слова, но изменив их местами, чтобы окончание второго предложения звучало так: “когда-нибудь смогу выразить свою благодарность более ясно”.
  VI
  Этим утром Нед Бомонт, одетый в халат и тапочки, за завтраком читал номер "Обсервер" за столом у окна своей больничной палаты, когда вошла Опал Мэдвиг. Он сложил газету, положил ее лицевой стороной вниз на стол рядом со своим подносом и встал, сердечно сказав: “Вот, снип”. Он был бледен.
  “ Почему ты не позвонил мне, когда вернулся из Нью-Йорка? ” спросила она обвиняющим тоном. Она тоже была бледна. Бледность подчеркивала детскую текстуру ее кожи, но делала ее лицо менее юным. Ее голубые глаза были широко открыты и потемнели от эмоций, но их нелегко было прочесть. Она держалась прямо, без скованности, как человек, более уверенный в своем равновесии, чем в устойчивости под ногами. Не обращая внимания на стул, который он отодвинул для нее от стены, она повторила, как и прежде, повелительно: “Почему ты этого не сделал?”
  Он рассмеялся над ней, мягко, снисходительно, и сказал: “Мне нравится твой оттенок коричневого”.
  — О, Нед, пожалуйста...
  “ Так-то лучше, ” сказал он. “Я намеревался зайти в дом, но ... ну ... когда я вернулся, произошло много всего, и осталось много незаконченных дел, которые произошли, пока меня не было, и к тому времени, как я закончил с ними, я столкнулся с Шэдом О'Рори, и меня отправили сюда ”. Он махнул рукой, указывая на больницу.
  На ее серьезность не повлияла легкость его тона.
  - Они собираются повесить этого Деспейна? - коротко спросила она.
  Он снова рассмеялся и сказал: “Мы далеко не продвинемся, разговаривая подобным образом”.
  Она нахмурилась, но спросила: “Неужели они, Нед?” - уже не так высокомерно.
  “Я так не думаю”, - сказал он ей, слегка покачав головой. “Скорее всего, он все-таки не убивал Тейлора”.
  Она, казалось, не удивилась. — Вы знали об этом, когда просили меня помочь вам добыть — или подправить — улики против него?
  Он укоризненно улыбнулся. “ Конечно, нет, снип. За кого ты меня принимаешь?
  - Ты знал это. - Ее голос был холодным и презрительным, как и ее голубые глаза. - Ты всего лишь хотел получить деньги, которые он тебе задолжал, и заставил меня помочь тебе использовать для этого убийство Тейлора.
  - Будь по-твоему, - равнодушно ответил он.
  Она подошла к нему на шаг ближе. На мгновение ее подбородок слегка дрогнул, затем ее юное лицо снова стало твердым и дерзким. - Ты знаешь, кто его убил? - спросила она, испытующе глядя ему в глаза.
  Он медленно покачал головой из стороны в сторону.
  - А папа? - спросил я.
  Он моргнул. - Вы имеете в виду, знал ли Пол, кто его убил?
  Она топнула ногой. - Я имею в виду, папа убил его? - воскликнула она.
  Он зажал ей рот рукой. Его взгляд резко сфокусировался на закрытой двери. - Заткнись, - пробормотал он.
  Она отстранилась от его руки, когда одной рукой убрала ее от лица. - Правда? - настаивала она.
  Низким сердитым голосом он сказал: “Если ты непременно должен быть кретином, по крайней мере, не ходи повсюду с мегафоном. Никого не волнует, какие у тебя идиотские представления, пока ты держишь их при себе, но ты должен держать их при себе ”.
  Ее глаза широко открылись и потемнели. - Значит, он действительно убил его, - сказала она тихим ровным голосом, но с абсолютной уверенностью.
  Он наклонил свое лицо к ее лицу. - Нет, моя дорогая, - сказал он разъяренным слащавым голосом, - он не убивал его. Он приблизил свое лицо к ее лицу. Злобная улыбка исказила его черты.
  Сохраняя твердость лица и голоса, не отстраняясь от него, она сказала: “Если он этого не сделал, я не могу понять, какая разница, что я говорю и насколько громко”.
  Уголок его рта дернулся вверх в усмешке. “Ты бы удивилась, узнав, как много вещей ты не можешь понять, - сердито сказал он, - и никогда не поймешь, если будешь продолжать в том же духе”. Он отступил от нее на большой шаг и засунул кулаки в карманы халата. Теперь оба уголка его рта были опущены, а на лбу залегли морщинки. Его прищуренные глаза уставились в пол перед ее ногами. - Откуда у тебя эта безумная идея? - прорычал он.
  “ Это не сумасшедшая идея. Ты же знаешь, что это не так.
  Он нетерпеливо повел плечами и спросил: “Где ты это взял?”
  Она тоже повела плечами. “ Я ничего не поняла. Я... я внезапно увидела это.
  “ Чепуха, ” резко сказал он, глядя на нее исподлобья. - Вы видели “Обсервер” этим утром?
  “Нет”.
  Он уставился на нее жестким скептическим взглядом.
  От досады ее лицо слегка порозовело. “Я этого не делала”, - сказала она. “Почему ты спрашиваешь?”
  - Нет? - спросил он тоном, который говорил, что он ей не верит, но скептический блеск в его глазах погас. Они были тусклыми и задумчивыми. Внезапно они просветлели. Он вынул правую руку из кармана халата. Он протянул ее к ней ладонью вверх. - Дай мне взглянуть на письмо, - попросил он.
  Она уставилась на него круглыми глазами. - Что?
  “Письмо, — сказал он, - напечатанное на машинке письмо - три вопроса и без подписи”.
  Она опустила глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, и смущение очень слегка исказило черты ее лица. После минутного колебания она спросила: “Как ты узнал?” - и открыла свою коричневую сумочку.
  “ Каждый в городе пробовал хотя бы по одной, - небрежно сказал он. - Это у тебя впервые?
  “ Да. Она протянула ему смятый лист бумаги.
  Он расправил его и прочел:
  Ты действительно настолько глупа, чтобы понять, что твой отец убил твоего любовника?
  Если вы этого не знаете, то почему вы помогли ему и Неду Бомонту в их попытке повесить преступление на невиновного человека?
  Знаете ли вы, что, помогая вашему отцу избежать правосудия, вы делаете себя соучастником его преступления?
  Нед Бомонт кивнул и слегка улыбнулся. “Они все очень похожи”, - сказал он. Он скомкал листок в рыхлый комок и бросил его в корзину для мусора, стоявшую рядом со столом. “Ты, вероятно, получишь еще несколько из них теперь, когда ты в списке рассылки”.
  Опал Мэдвиг прикусила нижнюю губу. Ее голубые глаза сияли без теплоты. Они изучали невозмутимое лицо Неда Бомонта.
  Он сказал: “О'Рори пытается сделать из этого предвыборный материал. Вы знаете о моих проблемах с ним. Это потому, что он думал, что я порвал с твоим отцом и мне можно заплатить за то, чтобы я помог обвинить его в убийстве — по крайней мере, достаточно, чтобы победить его на выборах, — а я бы этого не сделал.
  Выражение ее глаз не изменилось. - Из-за чего вы с папой поссорились? - спросила она.
  - Это никого, кроме нас, не касается, снип, - мягко сказал он, - если бы мы действительно дрались.
  “Ты сделал это, - сказала она, - в баре Карсона”. Она щелкнула зубами и смело сказала: “Вы поссорились, когда узнали, что он действительно убил Тейлора”.
  Он рассмеялся и спросил насмешливым тоном: “Разве я не знал этого с самого начала?”
  Его юмор не повлиял на выражение ее лица. - Почему вы спросили, видела ли я “Обсервер"? - потребовала она ответа. - Что в нем было?
  “Еще немного такой же ерунды”, - спокойно сказал он ей. “Это там, на столе, если хочешь посмотреть. До окончания кампании этого будет предостаточно: это будет именно то, что нужно. И ты устроишь своему отцу отличную передышку, проглотив... — Он нетерпеливо замолчал, потому что она больше не слушала его.
  Она подошла к столу и как раз брала газету, которую он отложил, когда она вошла.
  Он приятно улыбнулся ей в ответ и сказал: “Это на первой полосе, Открытое письмо мэру.”
  По мере чтения она начала дрожать — колени, руки, рот, — так что Нед Бомонт встревоженно нахмурился, глядя на нее, но когда она закончила, бросила газету на стол и повернулась к нему лицом, ее высокая фигура и красивое лицо были неподвижны, как у статуи. Она обратилась к нему тихим голосом, едва шевеля губами, чтобы произнести эти слова: “Они бы не посмели говорить такие вещи, если бы они не были правдой”.
  - Это ничто по сравнению с тем, что будет сказано до того, как они закончат, - лениво протянул он. Казалось, его это позабавило, хотя в блеске его глаз мелькнул намек на с трудом сдерживаемый гнев.
  Она долго смотрела на него, затем, ничего не сказав, повернулась к двери.
  Он сказал: “Подожди”.
  Она остановилась и снова повернулась к нему лицом. Теперь его улыбка была дружелюбной, заискивающей. Ее лицо напоминало раскрашенную статую.
  Он сказал: “Политика - сложная игра, снип, судя по тому, как в нее играют здесь на этот раз. Наблюдатель находится по другую сторону забора, и они не слишком беспокоятся о правдивости того, что может навредить Полу. Они...”
  “ Я в это не верю, ” сказала она. “Я знаю мистера Мэтьюза — его жена училась всего на несколько лет старше меня в школе, и мы были друзьями — и я не верю, что он сказал бы что-нибудь подобное о папе, если бы это не было правдой или если бы у него не было веских причин думать, что это правда”.
  Нед Бомонт усмехнулся. “ Ты много об этом знаешь. Мэтьюз по уши в долгах. Государственная центральная трастовая компания владеет обеими закладными на его завод - и одной на его дом, если уж на то пошло. Государственная центральная трастовая компания принадлежит Биллу Роану. Билл Роан баллотируется в Сенат против Генри. Мэтьюз делает то, что ему говорят, и печатает то, что ему говорят печатать”.
  Опал Мэдвиг ничего не ответила.Ничто не указывало на то, что доводы Неда Бомонта ее убедили.
  Он продолжал говорить дружелюбным, убедительным тоном: “Это, — он ткнул пальцем в бумагу на столе, - ничто по сравнению с тем, что будет позже. Они будут трясти Тэйлора Генри до тех пор, пока не придумают что-нибудь похуже, и нам придется читать подобные материалы до окончания выборов. Мы могли бы просто привыкнуть к этому сейчас, и тебе, как никому другому, не следует позволять себе беспокоиться по этому поводу. Пол не слишком возражает против этого. Он политик и...
  - Он убийца, - сказала она тихим отчетливым голосом.
  “А его дочь - дура”, - раздраженно воскликнул он. “Может быть, ты прекратишь эти глупости?”
  “Мой отец - убийца”, - сказала она.
  “ Ты сумасшедший. Послушай меня, Снип. Твой отец не имел абсолютно никакого отношения к убийству Тейлора. Он...”
  “ Я тебе не верю, ” серьезно сказала она. - Я больше никогда тебе не поверю.
  Он хмуро посмотрел на нее.
  Она повернулась и направилась к двери.
  “ Подожди, ” сказал он. — Дай мне...
  Она вышла и закрыла за собой дверь.
  VII
  Лицо Неда Бомонта после гримасы ярости при виде закрытой двери стало глубоко задумчивым. Морщины прорезали его лоб. Его темные глаза сузились и стали задумчивыми. Губы под усами поджались. Вскоре он поднес палец ко рту и прикусил ноготь. Он дышал ровно, но глубже, чем обычно.
  За дверью послышались шаги. Он сбросил с себя маску задумчивости и ленивой походкой подошел к окну, напевая "Маленькая потерянная леди". Шаги раздались за его дверью. Он перестал напевать и наклонился, чтобы поднять лист бумаги с тремя вопросами, которые были адресованы Опал Мэдвиг. Он не стал разглаживать бумагу, а сунул ее, скомканную в комок, в один из карманов своего халата.
  Затем он нашел и закурил сигару и, зажав ее в зубах, встал у стола и, прищурившись, сквозь дым посмотрел на первую полосу Observer лежащую там.
  ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО МЭРУ
  SIR:
  The Observer располагает определенной информацией, которая, по ее мнению, имеет первостепенное значение для раскрытия тайны, окружающей недавнее убийство Тейлора Генри.
  Эта информация включена в несколько письменных показаний под присягой, которые сейчас находятся в сейфе Oberver. Суть этих письменных показаний под присягой заключается в следующем:
  1. Что Пол Мэдвиг несколько месяцев назад поссорился с Тейлором Генри из-за внимания молодого человека к его дочери и запретил своей дочери снова встречаться с Генри.
  2. Что дочь Пола Мэдвига, тем не менее, продолжала встречаться с Тейлором Генри в меблированной комнате, которую он снял для этой цели.
  3. Что они были вместе в этой меблированной комнате днем того самого дня, когда он был убит.
  4. Что Пол Мэдвиг в тот вечер отправился домой к Тейлору Генри, предположительно, чтобы снова выразить протест молодому человеку или его отцу.
  5. Что Пол Мэдвиг выглядел рассерженным, когда покидал резиденцию Генри за несколько минут до убийства Тейлора Генри.
  6. Пола Мэдвига и Тейлора Генри видели на расстоянии полуквартала друг от друга, менее чем в квартале от места, где было обнаружено тело молодого человека, не более чем за пятнадцать минут до того, как было обнаружено его тело.
  7. Что в Полицейском управлении в настоящее время нет ни одного детектива, занимающегося поисками убийцы Тейлора Генри.
  The Observer считает, что вы должны знать эти вещи и что избиратели и налогоплательщики должны знать их. У Наблюдателя нет никакой цели, никакого мотива, кроме желания увидеть, как восторжествует справедливость. Observer будет рад возможности передать эти показания под присягой, а также всю имеющуюся у него информацию вам или любому компетентному должностному лицу города или штата и, если это поможет правосудию, воздержаться от публикации каких-либо или всех деталей этих показаний под присягой.
  Но наблюдатель не допустит, чтобы информация, содержащаяся в этих показаниях под присягой, была проигнорирована. Если должностные лица, избранные и назначенные для обеспечения правопорядка в этом городе и штате, не сочтут эти показания под присягой достаточно важными для принятия мер, Observer передаст дело в вышестоящий суд, Жителям этого города, опубликовав их полностью.
  Х. К. МЭТЬЮЗ, издатель
  При этом заявлении Нед Бомонт насмешливо хмыкнул и выпустил сигарный дым, но глаза его оставались мрачными.
  VIII
  Рано утром того же дня мать Пола Мэдвига пришла навестить Неда Бомонта.
  Он обнял ее и целовал в обе щеки, пока она не оттолкнула его с притворно суровым “Прекрати это. Ты хуже, чем эрдельтерьер, который был у Пола.
  - Я наполовину эрдельтерьер, - сказал он, - по отцовской линии, - и подошел к ней сзади, чтобы помочь снять шубу из тюленьей шкуры.
  Разгладив черное платье, она подошла к кровати и села на нее.
  Он повесил пальто на спинку стула и встал перед ней, расставив ноги и засунув руки в карманы халата.
  
  Она критически оглядела его. “ Ты выглядишь не так уж плохо, - сказала она через некоторое время, - но и не так уж хорошо. Как ты себя чувствуешь?
  “ Великолепно. Я околачиваюсь здесь только из-за медсестер.
  “Меня бы это тоже не сильно удивило”, - сказала она ему. “Но не стой здесь и не пялься на меня, как чеширский кот. Ты заставляешь меня нервничать. Садись. Она похлопала по кровати рядом с собой.
  Он сел рядом с ней.
  Она сказала: “Пол, кажется, считает, что ты совершил что-то очень великое и благородное, сделав то, что ты сделал, но ты не можешь сказать мне, что если бы ты вел себя хорошо, то вообще попал бы в какую-нибудь передрягу”.
  - Ой, мам, - начал он.
  Она оборвала его. Взгляд ее голубых глаз, таких же юных, как у ее сына, впился в карие глаза Неда Бомонта. - Послушай, Нед, Пол ведь не убивал этого щелкуна, не так ли?
  От удивления у Неда Бомонта открылись глаза и рот. - Нет.
  “Я так и думала”, - сказала пожилая женщина. “Он всегда был хорошим мальчиком, но я слышал, что ходят какие-то неприятные намеки, и только Богу известно, что происходит в этой политике. Я уверен, что не имею ни малейшего представления.
  Изумление, смешанное с юмором, было в глазах, которыми Нед Бомонт смотрел на ее костлявое лицо.
  Она сказала: “Что ж, таращитесь на меня, но у меня нет никакого способа узнать, что вы, мужчины, задумали, или что вы делаете, не задумываясь об этом. Это было задолго до того, как ты родился, и я оставил попытки выяснить это.
  Он похлопал ее по плечу. - Ты забавная, мам, - восхищенно сказал он.
  Она отстранилась от его руки и снова устремила на него суровый проницательный взгляд. - Ты бы сказал мне, убил ли он его? - потребовала она.
  
  Он отрицательно покачал головой.
  - Тогда откуда мне знать, что он этого не делал?
  Он рассмеялся. “Потому что, - объяснил он, - если бы он это сделал, я бы все равно сказал ‘Нет’, но потом, если бы вы спросили меня, сказал бы я вам правду, если бы он это сделал, я бы ответил ‘Да’. Веселье исчезло из его глаз и голоса. “Он этого не делал, мам”. Он улыбнулся ей. Он улыбнулся одними губами, и они были тонкими, обнажая зубы. “Было бы здорово, если бы кто-нибудь в городе, кроме меня, думал, что он этого не делал, и было бы особенно хорошо, если бы этой другой была его мать”.
  IX
  Через час после ухода миссис Мэдвиг Нед Бомонт получил посылку с четырьмя книгами и открыткой Джанет Генри. Он писал ей благодарственную записку, когда появился Джек.
  Джек, выпуская сигаретный дым вместе со своими словами, сказал: “Кажется, у меня кое-что получилось, хотя я не знаю, как тебе это понравится”.
  Нед Бомонт задумчиво посмотрел на холеного молодого человека и пригладил указательным пальцем усы с левой стороны. “Если это то, ради чего я тебя нанял, мне это вполне понравится”. Его голос был таким же деловым, как у Джека. - Сядь и расскажи мне об этом.
  Джек осторожно сел, скрестил ноги, положил шляпу на пол и перевел взгляд с сигареты на Неда Бомонта. Он сказал: “Похоже, что эти вещи были написаны дочерью Мэдвига”.
  Глаза Неда Бомонта немного расширились, но только на мгновение. Его лицо немного побледнело, а дыхание стало неровным. В его голосе не произошло никаких изменений. - Почему это так выглядит?
  Из внутреннего кармана Джек достал два одинаковых по размеру и марке листа бумаги, одинаково сложенных. Он отдал их Неду Бомонту, который, развернув их, увидел, что в каждом из них было по три вопроса, напечатанных на машинке, те же три вопроса, что и на каждом листе.
  “ Один из них - тот, что ты дал мне вчера, - сказал Джек. - Можешь сказать, который?
  Нед Бомонт медленно покачал головой из стороны в сторону.
  “Нет никакой разницы”, - сказал Джек. “Я написал другое на Чартер—стрит, где у Тейлора Генри была комната, в которую обычно приходила дочь Мэдвига, - с пишущей машинкой Corona, которая была там, и с бумагой, которая была там. Насколько мне известно, ключей от квартиры было всего два. У него был один, и у нее был один. Она возвращалась туда по крайней мере пару раз с тех пор, как его убили.
  Нед Бомонт, хмуро уставившийся на листы бумаги в своих руках, кивнул, не поднимая глаз.
  Джек прикурил новую сигарету от той, которую курил до этого, встал, подошел к столу, чтобы раздавить старую сигарету в пепельнице, и вернулся на свое место. Ни в его лице, ни в манерах не было ничего, что указывало бы на то, что его хоть сколько-нибудь интересует реакция Неда Бомонта на их открытие.
  После еще одной минуты молчания Нед Бомонт слегка приподнял голову и спросил: “Как ты это получил?”
  Джек сунул сигарету в уголок рта, где она покачивалась в такт его словам. “Информация Observer об этом месте этим утром дала мне зацепку. Там полиция тоже получила свои данные, но они добрались туда первыми. Тем не менее, я получил неплохой отрыв: коп, оставшийся за главного, был моим другом — Фредом Херли, — и за десять очков он позволил мне ковыряться во всем, что я хотел ”.
  Нед Бомонт потряс бумагами в руке. - Полиции это известно? - спросил он.
  Джек пожал плечами. - Я им не говорил. Я расспросил Херли, но он ничего не знал — просто понаблюдал за происходящим, пока они не решат, что им делать. Может, они знают, а может, и нет ”. Он стряхнул пепел с сигареты на пол. - Я мог бы выяснить.
  “ Не обращай внимания. Что еще ты выяснил?
  - Я больше ничего не искал.
  Нед Бомонт, бросив быстрый взгляд на непроницаемое лицо смуглого молодого человека, снова опустил глаза на листы бумаги. “Что это за помойка?”
  “ Тринадцать двадцать четыре. У них была комната и ванная под фамилией Френч. Женщина, которая управляет заведением, утверждает, что не знала, кто они на самом деле, пока сегодня не приехала полиция. Возможно, она и не знала. Это такое заведение, где многого не спрашивают. Она говорит, что они часто бывали там, в основном во второй половине дня, и что, насколько ей известно, девушка возвращалась пару раз на прошлой неделе или около того, хотя она могла заходить и выходить незаметно.
  - Ты уверен, что это она?
  Джек сделал неопределенный жест рукой. “ Описание верное. Он помолчал, затем небрежно добавил, выпуская дым: “Она единственная, кого женщина видела с тех пор, как он был убит”.
  Нед Бомонт снова поднял голову. Его взгляд был жестким. - Тейлор приказал другим прийти туда? - спросил он.
  Джек снова сделал ни к чему не обязывающий жест. “ Женщина бы так не сказала. Она сказала, что не знает, но, судя по тому, как она это сказала, я бы с уверенностью сказал, что она лжет.
  - Не могли определить по тому, что находится в этом месте?
  Джек покачал головой. “ Нет. Там не так уж много женских вещей — только кимоно, туалетные принадлежности, пижамы и тому подобное”.
  - Много там его вещей?
  - О, костюм, пару туфель, нижнее белье, пижаму, носки и так далее.
  - Какие-нибудь шляпы?
  Джек улыбнулся. - Без шляп, - сказал он.
  Нед Бомонт встал и подошел к окну. Снаружи было почти совсем темно. Дюжина дождевых капель прилипла к стеклу, и еще столько же легонько ударили по нему, пока Нед Бомонт стоял там. Он снова повернулся к Джеку. “ Большое спасибо, Джек, ” медленно произнес он. Его глаза были сосредоточены на лице Джека тупым, рассеянным взглядом. “Я думаю, может быть, у меня скоро найдется для тебя другая работа — может быть, сегодня вечером. Я позвоню тебе”.
  Джек сказал: “Хорошо”, поднялся и вышел.
  Нед Бомонт подошел к шкафу за своей одеждой, отнес ее в ванную и надел. Когда он вышел, в его палате была медсестра, высокая полная женщина с блестящим бледным лицом.
  - Да ты уже одет! - воскликнула она.
  - Да, мне нужно выйти.
  К изумлению на ее лице присоединилась тревога. “ Но вы не можете, мистер Бомонт, ” запротестовала она. — Сейчас ночь, начинается дождь, и доктор Тейт хотел бы...
  - Знаю, знаю, - нетерпеливо сказал он и, обойдя ее, направился к двери.
  
  
  ГЛАВА 6: НАБЛЮДАТЕЛЬ
  Я
  Миссис Мэдвиг открыла входную дверь. - Нед! - закричала она. “ Ты с ума сошел? Бегаешь по округе в такую ночь, а ты только что из больницы.
  “ В такси не было течи, ” сказал он, но в его улыбке не хватало мужественности. - Пол дома?
  “ Он вышел не более получаса назад, кажется, в клуб. Но входите, входите.
  “ Опал дома? - спросил он, закрывая дверь и следуя за ней по коридору.
  - Нет, она куда-то ушла с утра.
  Нед Бомонт остановился в дверях гостиной. “ Я не могу остаться, - сказал он. “ Я сбегаю в клуб и увижу там Пола. Его голос звучал не совсем уверенно.
  Пожилая женщина быстро повернулась к нему. “Ты не сделаешь этого”, - сказала она с упреком в голосе. “ Посмотри на себя, ты вот-вот простудишься. Ты сядешь вон там, у камина, и я принесу тебе чего-нибудь горячего выпить.
  “ Не могу, мам, ” сказал он ей. - Мне нужно кое-куда съездить.
  Ее голубые глаза, в которых не было заметно возраста, стали яркими и проницательными. - Когда вы выписались из больницы? - требовательно спросила она.
  - Только что.
  Она плотно сжала губы, затем приоткрыла их, чтобы обвиняющим тоном произнести: “Ты ушел”. Тень омрачила чистую голубизну ее глаз. Она подошла вплотную к Неду Бомонту и приблизила свое лицо к его лицу: она была почти такого же роста, как он. Теперь ее голос звучал резко, как будто исходил из пересохшего горла. “Это что-то насчет Пола?” Тень в ее глазах стала узнаваемой как страх. “А Опал?”
  Его голос был едва слышен. - Я должен кое-что обсудить с ними.
  Она несколько робко коснулась его щеки костлявыми пальцами. - Ты хороший мальчик, Нед, - сказала она.
  Он обнял ее. “ Не волнуйся, мама. Все не так плохо, как могло бы быть. Только... если Опал вернется домой, заставь ее остаться ... если сможешь.
  - Ты можешь мне что-нибудь рассказать, Нед? - спросила она.
  — Не сейчас, и ... ну... может быть, лучше не давать никому из них знать, что ты думаешь, что что—то не так.
  II
  Нед Бомонт прошел пять кварталов под дождем до аптеки. Там он сначала воспользовался телефоном, чтобы заказать такси, а затем позвонить по двум номерам и спросить мистера Мэтьюза. Он не связывался с мистером Мэтьюзом по телефону.
  Он набрал другой номер и попросил мистера Рамсена. Мгновение спустя он уже говорил: “Ого, Джек, это Нед Бомонт. Занят? … Прекрасно. Вот оно. Я хочу знать, ходила ли девушка, о которой мы говорили, к Мэтьюзу из Observer сегодня и что она делала потом, если ходила.… Все верно, Хэл Мэтьюз. Я пытался дозвониться ему туда и домой, но безуспешно.… Что ж, потихоньку, если сможешь, но сделай это, и сделай быстро.… Нет, меня выписали из больницы. Я буду ждать дома. Ты знаешь мой номер.… Да, Джек. Все в порядке, спасибо, и звони мне как можно чаще.... ”Мимо".
  Он вышел к ожидавшему такси, сел в него и назвал водителю свой адрес, но, проехав с полдюжины кварталов, постучал пальцами по лобовому стеклу и назвал водителю другой адрес.
  Вскоре такси остановилось перед приземистым серым домом, стоявшим в центре гладкой лужайки с крутым склоном. - Подождите, - сказал он водителю, выходя из машины.
  На его звонок входную дверь серого дома открыла рыжеволосая горничная.
  “ Мистер Фарр дома? - спросил он ее.
  “ Я посмотрю. Кому мне ему сказать?
  - Мистер Бомонт.
  Окружной прокурор вошел в приемную с протянутыми обеими руками. Его красное драчливое лицо расплылось в улыбке. “Ну, ну, Бомон, для меня это настоящее удовольствие”, - сказал он, подбегая к своему посетителю. “Вот, дай мне свое пальто и шляпу”.
  Нед Бомонт улыбнулся и покачал головой. “ Я не могу остаться, - сказал он. - Я просто заскочил на минутку по дороге домой из больницы.
  “ Снова все в порядке? Великолепно!
  “ Чувствую себя неплохо, ” сказал Нед Бомонт. - Что-нибудь новенькое?
  “ Ничего особенного. Птицы, которые избили тебя, все еще на свободе — где-то прячутся, - но мы их поймаем.
  Нед Бомонт презрительно скривил губы. “Я не умирал, и они не пытались убить меня: вы могли обвинить их только в нападении”. Он сонно посмотрел на Фарра. - Были еще какие-нибудь послания с тремя вопросами?
  Окружной прокурор прочистил горло. “Э—э... да, если подумать, их было еще один или два”.
  “ Сколько? - Спросил Нед Бомонт. Его голос был вежливо-небрежным. Кончики его губ слегка приподнялись в праздной улыбке. В его глазах мелькнуло веселье, но он выдержал взгляд Фарра.
  Окружной прокурор откашлялся. “ Три, ” неохотно ответил он. Затем его глаза заблестели. — Ты слышал о великолепной встрече, которая у нас была в...?
  Его перебил Нед Бомонт. “ Все в том же духе? - спросил он.
  “Э—э-э... более или менее”. Окружной прокурор облизал губы, и в его глазах появилось умоляющее выражение.
  — Насколько больше - или меньше?
  Взгляд Фарра скользнул от глаз Неда Бомонта к его галстуку и перевел взгляд на его левое плечо. Он неопределенно пошевелил губами, но не произнес ни звука.
  Теперь улыбка Неда Бомонта была откровенно злобной. “ Все говорят, что Пол убил Тейлора Генри? - спросил он слащавым голосом.
  Фарр подпрыгнул, его лицо приобрело светло-оранжевый оттенок, и в своем возбуждении он позволил своим испуганным глазам снова сфокусироваться на глазах Неда Бомонта. - Господи, Нед! - выдохнул он.
  Нед Бомонт рассмеялся. “ У тебя разыгрываются нервы, Фарр, - сказал он все еще слащавым голосом. “Лучше следи за собой, иначе ты разлетишься на куски”. Он сделал серьезное лицо. “Пол что-нибудь говорил тебе об этом? Я имею в виду, насчет твоих нервов.
  “Н-нет”.
  Нед Бомонт снова улыбнулся. “ Может быть, он этого не заметил — пока. Он поднял руку, взглянул на свои наручные часы, затем на Фарра. “ Уже выяснили, кто их написал? резко спросил он.
  Окружной прокурор пробормотал: “Послушай, Нед, я не... ты знаешь... это не...” запнулся и остановился.
  - Ну? - спросил Нед Бомонт.
  Окружной прокурор сглотнул и в отчаянии произнес: “У нас кое-что есть, Нед, но пока слишком рано говорить. Может быть, в этом нет ничего особенного. Ты же знаешь, как обстоят такие дела.
  Нед Бомонт кивнул. Теперь на его лице не было ничего, кроме дружелюбия. Его голос был ровным и холодным, без малейшей холодности: “Вы узнали, где они были написаны, и вы нашли машину, на которой они были написаны, но это все, что у вас пока есть. У тебя их недостаточно, чтобы даже догадаться, кто их написал ”.
  - Совершенно верно, Нед, - выпалил Фарр с огромным облегчением.
  Нед Бомонт взял Фарра за руку и сердечно пожал ее. “Вот и все”, - сказал он. “Ну, мне пора идти. Ты не ошибешься, если будешь действовать медленно, будучи уверенным в своей правоте, прежде чем действовать дальше. Ты можешь поверить мне на слово в этом ”.
  Лицо и голос окружного прокурора потеплели от эмоций. - Спасибо, Нед, спасибо!
  III
  В десять минут десятого вечера в гостиной Неда Бомонта зазвонил телефон. Он быстро подошел к телефону. “Алло.… Да, Джек... Да.... Да.… Где? … Да, все в порядке.… На сегодня все. Большое спасибо.
  Когда он оторвался от телефона, на его бледных губах играла улыбка. Глаза у него были блестящие и бесшабашные. Его руки немного дрожали.
  Телефонный звонок зазвонил снова, прежде чем он успел сделать третий шаг. Он поколебался, вернулся к телефону. “Алло.… О, привет, Пол.… Да, я устал изображать инвалида.… Ничего особенного — просто подумал, что стоит заглянуть и повидаться с тобой .... Нет, боюсь, я не смогу. Я чувствую себя не такой сильной, как думала, поэтому, думаю, мне лучше пойти спать.… Да, завтра, конечно.… ”Мимо".
  Спускаясь вниз, он надел дождевик и шляпу. Ветер обрушил на него дождь, когда он открыл входную дверь, швырнул его в лицо, когда он прошел полквартала до гаража на углу.
  В офисе гаража со стеклянными стенами долговязый мужчина с каштановыми волосами в некогдабелом комбинезоне откинулся на деревянном стуле, положив ноги на полку над электрическим обогревателем, и читал газету. Он опустил газету, когда Нед Бомонт сказал: “Привет, Томми”.
  Из-за грязи на лице Томми его зубы казались белее, чем были на самом деле. Он с усмешкой показал многие из них и сказал: “Сегодня немного погодно”.
  “ Да. У меня найдется утюг? Который пронесет меня по проселочным дорогам сегодня вечером?
  Томми сказал: “Господи! Тебе повезло, что ты смог выбрать подходящий вечер. Возможно, тебе пришлось нелегко. Что ж, у меня есть ”Бьюик", и мне все равно, что с ним будет".
  “Это приведет меня туда?”
  “Это так же вероятно, как и все остальное, - сказал Томми, - сегодня вечером”.
  “ Хорошо. Наполни его для меня. Какая дорога лучше всего ведет вверх по Ленивому ручью в такую ночь, как эта?
  - На какой высоте?
  Нед Бомонт задумчиво посмотрел на гаражника, затем сказал: “Примерно там, где она впадает в реку”.
  Томми кивнул. “ Дом Мэтьюза? - спросил он.
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  Томми сказал: “Имеет значение, в какое место ты направляешься”.
  “ Да? Дом Мэтьюза. Нед Бомонт нахмурился. - Это тайна, Томми.
  “ Ты пришел ко мне, потому что думал, что я заговорю, или потому что знал, что я не заговорю? Томми настаивал.
  - Я спешу, - сказал Нед Бомонт.
  Затем езжайте по Нью-Ривер-роуд до Бартонса, там по грунтовой дороге через мост — если вообще сможете доехать, — а затем по первому перекрестку возвращайтесь на восток. Это приведет вас к дому Мэтьюза примерно на вершине холма. Если вы не сможете проехать по грунтовой дороге в такую погоду, вам придется ехать по Нью-Ривер-Роуд до того места, где она пересекается, а затем срезать путь обратно по старой ”.
  -Спасибо.
  Когда Нед Бомонт садился в “бьюик”, Томми сказал ему подчеркнуто небрежным тоном: "В боковом кармане есть запасной пистолет".
  Нед Бомонт уставился на долговязого мужчину. “ Дополнительно? - непонимающе спросил он.
  - Приятной поездки, - сказал Томми.
  Нед Бомонт захлопнул дверцу и уехал.
  IV
  Часы на приборной панели показывали десять тридцать две. Нед Бомонт выключил фары и несколько неуклюже выбрался из "Бьюика". Подгоняемый ветром дождь обрушивался на деревья, кусты, землю, человека, машину непрекращающимися влажными ударами. Ниже по склону, сквозь дождь и листву, слабо мерцали неровные маленькие пятна желтого света. Нед Бомонт вздрогнул, попытался плотнее запахнуть дождевик и, спотыкаясь, побрел вниз по склону через промокший подлесок к пятнам света.
  Ветер и дождь за спиной гнали его вниз по склону к заплатам. По мере того как он спускался с холма, скованность постепенно покидала его, так что, хотя он часто спотыкался и натыкался на препятствия под ногами, он держался на ногах и двигался достаточно проворно, хотя и беспорядочно, к своей цели.
  Вскоре у него под ногами появилась тропинка. Он повернулся в нее, удерживаясь отчасти из-за того, что она была скользкой у него под ногами, отчасти из-за ощущения, как кусты хлещут его по лицу с обеих сторон, и вовсе не из-за вида. Тропинка немного увела его влево, но затем, сделав широкий изгиб, привела к краю небольшого ущелья, по которому с шумом бежала вода, а оттуда, сделав еще один изгиб, к входной двери здания, где горел желтый свет.
  Нед Бомонт направился прямо к двери и постучал.
  Дверь открыл седовласый мужчина в очках. Лицо у него было мягкое и сероватое, а глаза, которые тревожно смотрели сквозь линзы очков в бледно-черепаховом панцире, были серыми. Его коричневый костюм был опрятным и хорошего качества, но не модного покроя. Одна сторона его довольно высокого жесткого белого воротничка в четырех местах покрылась пузырями от капель воды. Он отошел в сторону, придерживая дверь открытой, и сказал: “Входите, сэр, заходите с дождя”, - дружелюбным, если не сердечным голосом. - Ужасная ночь для прогулок.
  Нед Бомонт опустил голову не более чем на два дюйма в начале поклона и вошел в дом. Он находился в большой комнате, занимавшей весь первый этаж здания. Скудость и простота обстановки комнаты придавали ей первобытный вид, приятно лишенный вычурности. Это была кухня, столовая и гостиная.
  Опал Мэдвиг поднялась со скамеечки для ног, на которой она сидела у камина, и, держась прямо, враждебно уставилась холодными глазами на Неда Бомонта.
  Он снял шляпу и начал расстегивать дождевик. Тут остальные узнали его.
  Человек, открывший дверь, недоверчиво воскликнул: “Да это же Бомонт!” - и широко раскрытыми глазами уставился на Шэда О'Рори.
  Шэд О'Рори сидел в деревянном кресле в центре комнаты лицом к камину. Он мечтательно улыбнулся Неду Бомонту, сказав своим музыкальным слегка ирландским баритоном: “Так оно и есть” и “Как дела, Нед?”
  Обезьянье лицо Джеффа Гарднера расплылось в улыбке, обнажившей его красивые вставные зубы и почти полностью скрывшей маленькие красные глазки. - Клянусь Иисусом, Расти! - сказал он угрюмому розовощекому мальчику, который развалился на скамейке рядом с ним. - Маленький Резиновый Мячик вернулся к нам. Я же говорил тебе, ему понравилось, как мы с ним обошлись.
  Расти наклонился к Неду Бомонту и прорычал что-то, что не разнеслось по комнате.
  Худенькая девушка в красном, сидевшая недалеко от Опал Мэдвиг, посмотрела на Неда яркими, заинтересованными темными глазами.
  Нед Бомонт снял пальто. Его худое лицо, все еще носившее следы кулаков Джеффа и Расти, было спокойным, если не считать безрассудства, мерцавшего в глазах. Он положил пальто и шляпу на длинный некрашеный сундук, стоявший у стены рядом с дверью. Он вежливо улыбнулся мужчине, который впустил его, и сказал: “Моя машина сломалась, когда я проезжал мимо. Очень любезно с вашей стороны приютить меня, мистер Мэтьюз.
  Мэтьюз ответил: “Вовсе нет, рад”, - несколько неопределенно. Затем его испуганные глаза снова умоляюще посмотрели на О'Рори.
  О'Рори пригладил свои гладкие седые волосы тонкой бледной рукой и приятно улыбнулся Неду Бомонту, но ничего не сказал.
  Нед Бомонт подошел к камину. - Смотри, снип, - сказал он Опал Мэдвиг.
  Она не ответила на его приветствие. Она стояла и смотрела на него враждебными холодными глазами.
  Он направил свою улыбку на худенькую девушку в красном. - Это миссис Мэтьюз, не так ли?
  - Да, - сказала она мягким, почти воркующим голосом и протянула руку.
  “ Опал сказала мне, что вы были ее школьной подругой, ” сказал он, беря ее за руку. Он отвернулся от нее к Расти и Джеффу. “ Привет, ребята, ” сказал он небрежно. - Я надеялся, что скоро увижу вас.
  Расти промолчал.
  Лицо Джеффа превратилось в уродливую маску ухмыляющегося восторга. “Я и вы оба, - искренне сказал он, - теперь, когда мои суставы снова зажили. Как ты думаешь, что заставляет меня получать такое чертовски большое удовольствие от того, что я бью тебя?
  Шэд О'Рори мягко обратился к человеку-обезьяне, не поворачиваясь к нему: “Ты слишком много говоришь своими устами, Джефф. Может быть, если бы ты этого не сделал, у тебя все еще были бы твои собственные зубы.
  Миссис Мэтьюз вполголоса обратилась к Опал: Опал покачала головой и снова села на табурет у огня.
  Мэтьюз, указывая на деревянный стул у другого конца камина, нервно сказал: “Садитесь, мистер Бомонт, вытрите ноги и... и согрейтесь”.
  “ Спасибо. Нед Бомонт пододвинул стул поближе к камину и сел.
  Шэд О'Рори прикуривал сигарету. Закончив, он вынул его изо рта и спросил: “Как ты себя чувствуешь, Нед?”
  - Очень хорошо, Шэд.
  “ Все в порядке. О'Рори слегка повернул голову, чтобы обратиться к двум мужчинам на скамейке запасных: “Вы, ребята, можете вернуться в город завтра”. Он снова повернулся к Неду Бомонту и вежливо объяснил: “Мы перестраховывались до тех пор, пока не были уверены, что ты не умрешь, но мы не возражаем против нападения”.
  Нед Бомонт кивнул. - Во всяком случае, есть вероятность, что я не стану утруждать себя обвинением вас в этом, но не забывайте, что наш друг Джефф разыскивается за убийство Уэста. Его голос звучал весело, но в глазах, устремленных на горящее в камине полено, мелькнул короткий злобный огонек. В его глазах не было ничего, кроме насмешки, когда он перевел их влево, чтобы сфокусироваться на Мэтьюзе. “Хотя, конечно, я мог бы устроить неприятности Мэтьюзу за то, что он помог тебе спрятаться”.
  Мэтьюз поспешно сказал: “Я этого не делал, мистер Бомонт. Я даже не знал, что они здесь, пока мы не приехали сегодня, и я был так удивлен, как ... — Он замолчал, на его лице отразилась паника, и он обратился к Шэду О'Рори, скуля: “Ты же знаешь, что тебе всегда рады. Ты это знаешь, но я пытаюсь подчеркнуть, — его лицо внезапно осветила радостная улыбка, — что, помогая тебе, я, сам того не зная, не сделал ничего такого, за что можно было бы нести юридическую ответственность.
  - Да, вы помогли мне, сами того не зная, - тихо сказал О'Рори. - Его примечательные ясные серо-голубые глаза без интереса смотрели на издателя газеты.
  Улыбка Мэтьюза утратила свою веселость, полностью погасла. Он теребил пальцами галстук и вскоре отвел взгляд от О'Рори.
  Миссис Мэтьюз ласково обратилась к Неду Бомонту: “Все были такими скучными сегодня вечером. Это было просто ужасно, пока ты не пришел.
  Он с любопытством посмотрел на нее. Ее темные глаза были яркими, мягкими, манящими. Под его оценивающим взглядом она немного опустила голову и кокетливо поджала губы. Губы у нее были тонкие, слишком темные от румян, но красивой формы. Он улыбнулся ей и, встав, подошел к ней.
  Опал Мэдвиг уставилась в пол перед собой. Мэтьюз, О'Рори и двое мужчин на скамейке наблюдали за Недом Бомонтом и женой Мэтьюза.
  Он спросил: “Почему они такие скучные?” - и сел на пол перед ней, скрестив ноги, не глядя прямо на нее, спиной к огню, опираясь рукой на пол позади себя, повернув к ней лицо набок.
  “Я уверена, что не знаю”, - сказала она, надув губы. “Я думал, что это будет весело, когда Хэл спросил меня, не хочу ли я подняться сюда с ним и Опал. А потом, когда мы приехали сюда, мы нашли этих... — Она на мгновение замолчала — сказала: ”друзей Хэла“, — с плохо скрываемым сомнением - и продолжила: ”Здесь все сидели вокруг и намекали на какой-то секрет, который у них у всех есть, о котором я ничего не знаю, и это было невыносимо глупо. Опал была такой же плохой, как и остальные. Она...
  Ее муж сказал: “Ну же, Элоиза”, - безрезультатно авторитетным тоном, и, когда она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, в его взгляде было больше смущения, чем властности.
  “Мне все равно”, - сказала она ему раздраженно. “Это правда, и Опал такая же плохая, как и все вы. Ведь вы с ней даже не поговорили о том, какое дело вы собирались обсудить здесь в первую очередь. Не думаю, что я остался бы здесь так надолго, если бы не шторм. Я бы не стал.
  Лицо Опал Мэдвиг вспыхнуло, но она не подняла глаз.
  Элоиза Мэтьюз снова наклонила голову к Неду Бомонту, и раздражение на ее лице стало игривым. “Это то, что ты должен компенсировать, - заверила она его, - и именно поэтому, а не потому, что ты красивый, я была так рада тебя видеть”.
  Он нахмурился, глядя на нее с притворным негодованием.
  Она нахмурилась, глядя на него. Ее хмурый взгляд был искренним. - Твоя машина действительно сломалась? - требовательно спросила она. - Или ты приехал сюда, чтобы повидаться с ними по тому же скучному делу, которое делает их такими глупо загадочными? Ты так и сделал. Ты еще один из них.
  Он рассмеялся. Он спросил: “Не имело бы никакого значения, зачем я пришел, если бы я передумал, увидев тебя, не так ли?”
  — Не—е—ет, — она была подозрительна, - но я должна быть абсолютно уверена, что ты изменил его.
  “ И в любом случае, ” беспечно пообещал он, “ я не буду ни в чем скрывать. Неужели ты действительно не понимаешь, из-за чего у них у всех разрываются сердца?
  “Ни в малейшей степени, - злобно ответила она, - за исключением того, что я почти уверена, что это должно быть что-то очень глупое и, вероятно, политическое”.
  Он поднял свободную руку и похлопал ее по ладони. “ Умная девочка, права по обоим пунктам. Онповернул голову, чтобы посмотреть на О'Рори и Мэтьюза. Когда его глаза снова встретились с ее, они сияли весельем. - Хочешь, я расскажу тебе об этом?
  “Нет”.
  - Во-первых, - сказал он, - Опал считает, что ее отец убил Тейлора Генри.
  Опал Мэдвиг издала горлом ужасный сдавленный звук и вскочила со скамеечки для ног. Она прикрыла рот тыльной стороной ладони. Ее глаза были открыты так широко, что вокруг радужки виднелись белки , и они были стеклянными и ужасными.
  Расти вскочил на ноги, его лицо побагровело от гнева, но Джефф, ухмыльнувшись, схватил мальчика за руку. “ Оставь его в покое, ” добродушно прохрипел он. “ С ним все в порядке. Мальчик стоял, вырываясь из хватки человека-обезьяны, державшего его за руку, но не пытался освободиться.
  Элоиза Мэтьюз застыла на стуле, непонимающе уставившись на Опал.
  Мэтьюз дрожал, сморщенный больной с серым лицом, нижняя губа и нижние веки отвисли.
  Шэд О'Рори сидел, подавшись вперед в своем кресле, с тонко вылепленным продолговатым лицом, бледным и жестким, глазами цвета серо-голубого льда, руки вцепились в подлокотники кресла, ноги стояли на полу.
  — Во-вторых, - сказал Нед Бомонт, его самообладание ничуть не было нарушено волнением остальных, - она...
  “ Нед, не надо! - закричала Опал Мэдвиг.
  Он повернулся на полу, чтобы посмотреть на нее снизу вверх.
  Она отняла руку ото рта. Ее руки были сцеплены на груди. Ее пораженные глаза, все ее изможденное лицо молили его о пощаде.
  Некоторое время он серьезно изучал ее. Сквозь окно и стену доносился шум дождя, обрушивающегося на здание дикими порывами, а в промежутках между порывами слышалось журчание протекающей неподалеку реки. Его глаза, изучающие ее, были холодными, обдуманными. Вскоре он заговорил с ней голосом достаточно добрым, но отчужденным: “Разве ты не за этим здесь?”
  - Пожалуйста, не надо, - хрипло попросила она.
  Он растянул губы в тонкой улыбке, к которой его глаза не имели никакого отношения, и спросил: “Предполагается, что никто не должен говорить об этом, кроме тебя и других врагов твоего отца?”
  Она опустила руки — кулаки — по бокам, сердито подняла лицо и сказала твердым звенящим голосом: “Он действительно убил Тейлора”.
  Нед Бомонт снова откинулся назад, опершись на руку, и посмотрел на Элоизу Мэтьюз. “ Именно это я тебе и говорил, ” протянул он. “ Думая так, она отправилась к вашему мужу после того, как увидела макулатуру, которую он распечатал сегодня утром. Конечно, он не думал, что Пол совершил какое—либо убийство: он просто в затруднительном положении - его ипотечные кредиты находятся в Центральном банке штата, который принадлежит кандидату Шада в Сенат, — и он должен делать то, что ему говорят. Что она...”
  Мэтьюз перебил его. Голос издателя был тонким и отчаянным. “ А теперь прекрати это, Бомонт. Ты...
  О'Рори перебил Мэтьюза. Голос О'Рори был тихим, музыкальным. “ Дай ему выговориться, Мэтьюз, - сказал он. “Пусть он скажет свое слово”.
  - Спасибо, Шэд, - небрежно сказал Нед Бомонт, не оборачиваясь, и продолжил: - Она пошла к вашему мужу, чтобы он подтвердил ее подозрения, но он не мог дать ей ничего, что могло бы это сделать, если только он не солгал ей. Он ничего не знает. Он просто швыряет грязь туда, куда Шэд ему велит. Но вот что он может сделать и делает. Он может напечатать в завтрашней газете статью о том, как она пришла и сказала ему, что, по ее мнению, отец убил ее любовника. Это будет прекрасный удар. ”Опал Мэдвиг обвиняет отца в убийстве; дочь босса утверждает, что он убил сына сенатора!" Разве вы не видите, что это написано черными чернилами на первой странице "Обсервера?
  Элоиза Мэтьюз, с большими глазами и побелевшим лицом, слушала, затаив дыхание, наклонившись вперед и склонив свое лицо над его лицом. Порывистый ветер бил дождем по стенам и окнам. Расти наполнял и опустошал легкие долгим вздохом.
  Нед Бомонт высунул кончик языка из улыбающихся губ, вынул его и сказал: “Вот почему он привез ее сюда, чтобы держать в укрытии, пока история не всплывет. Может, он знал, что Шэд и мальчики были здесь, а может, и нет. Это не имеет никакого значения. Он увозит ее туда, где никто не сможет узнать, что она натворила, пока не появятся газеты. Я не имею в виду, что он привез бы ее сюда или удерживал бы здесь против ее воли — это было бы не очень умно с его стороны, учитывая, как сейчас складываются обстоятельства, — но в этом нет необходимости. Она готова пойти на все, чтобы погубить своего отца.
  - Он действительно убил его, - шепотом, но отчетливо произнесла Опал Мэдвиг.
  Нед Бомонт выпрямился и посмотрел на нее. Мгновение он серьезно смотрел на нее, затем улыбнулся, покачал головой в жесте веселого смирения и откинулся назад, опершись на локти.
  Элоиза Мэтьюз смотрела на своего мужа темными глазами, в которых преобладало удивление. Он сел. Его голова была опущена. Он закрыл лицо руками.
  Шэд О'Рори скрестил ноги и достал сигарету. “ Закончили? мягко спросил он.
  Нед Бомонт стоял спиной к О'Рори. Он не повернулся, чтобы ответить: “Ты не поверишь, насколько я устал”. Его голос был ровным, но лицо внезапно стало усталым, измученным.
  О'Рори закурил сигарету. “ Ну, - сказал он, покончив с этим, - к чему, черт возьми, все это сводится? Теперь наша очередь повесить на вас серьезную проблему, и мы это делаем. Девушка пришла с историей на собственном крючке. Она пришла сюда, потому что сама этого захотела. Как и ты. И она, и ты, и любой другой может идти, куда захочет, когда захочет. Он встал. “Лично я хочу лечь спать. Где я буду спать, Мэтьюз?”
  Элоиза Мэтьюз обратилась к своему мужу: “Это неправда, Хэл”. Это был не вопрос.
  Он медленно отнял руки от лица. Он с достоинством произнес: “Дорогая, улик против Мэдвига в десятки раз больше, чем нужно, чтобы оправдать нас в том, что мы настаиваем на том, чтобы полиция хотя бы допросила его. Это все, что мы сделали”.
  “Я не это имела в виду”, - сказала его жена.
  
  — Ну, дорогая, когда пришла мисс Мэдвиг... - Он запнулся, остановился, серолицый мужчина, который вздрогнул под взглядом жены и снова закрыл лицо руками.
  V
  Элоиза Мэтьюз и Нед Бомонт были одни в большой комнате на первом этаже, они сидели в креслах на расстоянии нескольких футов друг от друга, перед камином. Она наклонилась вперед, трагическими глазами глядя на последнее догорающее полено. Его ноги были скрещены. Одна его рука была перекинута через спинку стула. Он курил сигару и исподтишка наблюдал за ней.
  Ступеньки заскрипели, и ее муж спустился по ним наполовину. Он был полностью одет, за исключением того, что снял воротничок. Его галстук, частично ослабленный, свисал с жилета. Он сказал: “Дорогая, ты не пойдешь спать? Уже полночь”.
  Она не пошевелилась.
  Он сказал: “Мистер Бомонт, не могли бы вы...”
  Нед Бомонт, когда прозвучало его имя, повернул лицо к мужчине на лестнице, лицо безжалостно спокойное. Когда голос Мэтьюза дрогнул, Нед Бомонт вернул свое внимание к своей сигаре и жене Мэтьюза.
  Через некоторое время Мэтьюз снова поднялся наверх.
  Элоиза Мэтьюз заговорила, не отрывая взгляда от огня. “ В сундуке есть немного виски. Ты достанешь его?”
  - Конечно. Он нашел виски и принес ей, затем нашел несколько стаканов. “ Неразбавленный? - спросил он.
  Она кивнула. Ее округлые груди неровно колыхали красный шелк платья в такт дыханию.
  Он налил два больших бокала.
  Она не отрывала взгляда от огня, пока он не вложил ей в руку бокал. Когда она подняла глаза, то криво улыбнулась, скривив свои сильно накрашенные изысканные тонкие губы в сторону. Ее глаза, отражавшие красный свет от огня, были слишком яркими.
  Он улыбнулся ей сверху вниз.
  Она подняла бокал и сказала воркующим тоном: “За моего мужа!”
  - Нет, - небрежно ответил Нед Бомонт и выплеснул содержимое своего бокала в камин, где оно зашипело и взметнуло вверх пляшущие языки пламени.
  Она радостно рассмеялась и вскочила на ноги. - Налей еще, - приказала она.
  Он поднял с пола бутылку и снова наполнил свой стакан.
  Она высоко подняла руку над головой. - За тебя!
  Они выпили. Она вздрогнула.
  - Лучше возьмите что-нибудь с собой или после, - предложил он.
  Она покачала головой. “ Я хочу, чтобы так и было. Она положила руку ему на плечо и повернулась спиной к огню, встав рядом с ним. “Давай перенесем эту скамейку сюда”.
  “Это идея”, - согласился он.
  Они отодвинули стулья от камина и перенесли туда скамью, он за один конец, она за другой. Скамейка была широкой, низкой, без спинки.
  - А теперь выключи свет, - сказала она.
  Он так и сделал. Когда он вернулся к скамейке, она сидела на ней и наливала виски в их стаканы.
  - На этот раз за тебя, - сказал он, и они выпили, и она вздрогнула.
  Он сел рядом с ней. В свете камина они казались розоватыми.
  Ступеньки заскрипели, и по ним спустился ее муж. Он остановился на нижней ступеньке и сказал: “Пожалуйста, дорогая!”
  Она свирепо прошептала на ухо Неду Бомонту: “Брось в него чем-нибудь”.
  Нед Бомонт усмехнулся.
  Она взяла бутылку виски и спросила: “Где твой стакан?”
  Пока она наполняла бокалы, Мэтьюз поднялся наверх.
  Она протянула Неду Бомонту его бокал и прикоснулась к нему своим. В красном свете ее глаза казались дикими. Прядь темных волос выбилась и упала ей на лоб. Она дышала ртом, тяжело дыша. - За нас! - сказала она.
  Они выпили. Она уронила пустой бокал и бросилась в его объятия. Ее губы были прижаты к его губам, когда она вздрогнула. Упавший стакан с шумом разбился о деревянный пол. Глаза Неда Бомонта были прищурены и хитры. Ее глаза были плотно закрыты.
  Они не двинулись с места, когда заскрипели ступеньки. Нед Бомонт и тогда не пошевелился. Она крепче обняла его своими тонкими руками. Лестницы он не видел. Теперь они оба тяжело дышали.
  Затем ступеньки снова заскрипели, и вскоре после этого они оторвали друг от друга головы, хотя и держались за руки. Нед Бомонт посмотрел на лестницу. Там никого не было.
  Элоиза Мэтьюз скользнула рукой вверх по его затылку, запустив пальцы в его волосы, впившись ногтями в кожу головы. Теперь ее глаза не были закрыты полностью. Они превратились в смеющиеся темные щелочки. “Жизнь такова”, - сказала она тихим горько-насмешливым голоском, откидываясь на спинку скамейки, привлекая его к себе, притягивая его губы к своим.
  Они были в таком положении, когда услышали выстрел.
  Нед Бомонт вырвался из ее объятий и тут же вскочил на ноги. - В его комнате? - резко спросил он.
  Она уставилась на него в немом ужасе.
  - В его комнату? - повторил он.
  Она пошевелила слабой рукой. - Впереди, - хрипло сказала она.
  Он подбежал к лестнице и длинными прыжками поднялся наверх. На верхней площадке лестницы он столкнулся лицом к лицу с Джеффом-обезьяной, одетым только в ботинки и смаргивающим сон со своих опухших глаз. Джефф упер руку в бедро, вытянул другую, чтобы остановить Неда Бомонта, и прорычал: “Ну и что все это значит?”
  Нед уклонился от протянутой руки, проскользнул мимо нее и заехал левым кулаком в обезьянью морду. Джефф, рыча, отшатнулся. Нед Бомонт проскочил мимо него и побежал к фасаду здания. О'Рори выбежал из другой комнаты и побежал за ним.
  Снизу донесся крик миссис Мэтьюз.
  Нед Бомонт распахнул дверь и остановился. Мэтьюз лежал на спине на полу в спальне под лампой. Его рот был открыт, и из него сочилось немного крови. Одна его рука была раскинута по полу. Другая лежала на груди. У стены, куда, казалось, была направлена вытянутая рука, лежал темный револьвер. На столике у окна стояла бутылочка чернил с перевернутой пробкой, рядом — ручка и лист бумаги. Стул стоял вплотную к столу, лицом к нему.
  Шэд О'Рори протиснулся мимо Неда Бомонта и опустился на колени рядом с лежащим на полу мужчиной. Пока он был там, Нед Бомонт, стоявший у него за спиной, быстро взглянул на бумагу, лежавшую на столе, затем сунул ее в карман.
  Вошел Джефф, за ним - голый Расти.
  О'Рори встал и развел руки в стороны в легком жесте окончательности. “Выстрелил себе в небо”, - сказал он. “Finis”.
  Нед Бомонт повернулся и вышел из комнаты. В холле он встретил Опал Мэдвиг.
  - Что, Нед? - спросила она испуганным голосом.
  “ Мэтьюз застрелился. Я спущусь и побуду с ней, пока ты не наденешь что-нибудь. Не ходи туда. Там не на что смотреть. Он спустился вниз.
  Элоиза Мэтьюз смутным силуэтом лежала на полу рядом со скамейкой.
  Он сделал два быстрых шага к ней, остановился и обвел комнату проницательным холодным взглядом. Затем он подошел к женщине, опустился рядом с ней на одно колено и пощупал пульс. Он посмотрел на нее так пристально, как только мог в тусклом свете догорающего костра. Она не подавала признаков сознания. Он вытащил из кармана бумагу, которую взял со стола ее мужа, и на коленях подошел к камину, где в красном отблеске тлеющих углей прочел:
  Я, Говард Кит Мэтьюз, находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что это моя последняя воля и завещание:
  Я передаю и завещаю моей любимой жене, Элоизе Брейден Мэтьюз, ее наследникам и правопреемникам всю мою реальную и личную собственность любого характера.
  Настоящим я назначаю Государственную центральную трастовую компанию единственным исполнителем настоящего завещания.
  В удостоверение чего я здесь подписался своим именем этим ...
  Нед Бомонт, мрачно улыбаясь, оторвался от чтения и трижды разорвал завещание поперек. Он встал, перегнулся через каминную решетку и бросил разорванные листки бумаги в тлеющие угли. Обрывки на мгновение ярко вспыхнули и исчезли. Кованой лопатой, стоявшей у камина, он растер бумажный пепел в угли.
  Затем он вернулся к миссис Мэтьюз, налил немного виски в стакан, из которого пил, приподнял ее голову и насильно влил немного напитка ей в губы. Она почти не спала, кашляя, когда Опал Мэдвиг спустилась вниз.
  VI
  Шэд О'Рори спускался по лестнице. Джефф и Расти шли за ним. Все они были одеты. Нед Бомонт стоял у двери в дождевике и шляпе.
  “ Куда ты идешь, Нед? - Спросил Шэд.
  
  -Чтобы найти телефон.
  О'Рори кивнул. “Это неплохая идея, - сказал он, - но есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить”. Он проделал остаток пути вниз по лестнице, его последователи последовали за ним.
  - Да? - спросил Нед Бомонт. Он вынул руку из кармана. Рука была видна О'Рори и мужчинам, стоявшим позади него, но тело Неда Бомонта скрывало ее от скамейки, на которой Опал сидела, обняв Элоиз Мэтьюз. В руке у него был квадратный пистолет. “ Просто чтобы не было глупостей. Я спешу.
  О'Рори, казалось, не заметил пистолета, хотя и не подошел ближе. Он задумчиво сказал: “Я тут подумал, что, учитывая открытую чернильницу и ручку на столе и придвинутый к ней стул, довольно забавно, что мы не нашли там никаких надписей”.
  Нед Бомонт улыбнулся в притворном изумлении. - Что, никаких надписей? Он сделал шаг назад, к двери. “Да, это забавно. Я буду обсуждать это с тобой часами, когда вернусь после телефонного разговора”.
  “Сейчас было бы лучше”, - сказал О'Рори.
  “ Извините. Нед Бомонт быстро попятился к двери, нащупал за спиной ручку, нашел ее и открыл. “Я ненадолго”. Он выскочил и захлопнул дверцу.
  Дождь прекратился. Он сошел с тропинки и побежал по высокой траве вокруг дома с другой стороны. Из дома донесся звук еще одной хлопнувшей двери в задней части. Слева от Неда Бомонта был слышен шум реки. Он пробирался к нему сквозь подлесок.
  Где-то позади него раздался пронзительный, негромкий свист. Он пробрался по участку мягкой грязи к группе деревьев и среди них отвернулся от реки. Свист раздался снова, справа от него. За деревьями были кусты высотой по плечо. Он шел среди них, по пояс наклонившись вперед, чтобы спрятаться, хотя ночная тьма была почти полной.
  Его путь лежал в гору, вверх по склону, часто скользкому, всегда неровному, через кусты, которые царапали его лицо и руки, цеплялись за одежду. Три раза он падал. Он много раз спотыкался. Свисток больше не раздавался. Он не нашел "Бьюик". Он не нашел дороги, по которой пришел.
  Теперь он волочил ноги и спотыкался там, где не было препятствий, и когда вскоре он поднялся на вершину холма и стал спускаться по другому склону, то начал падать чаще. У подножия холма он нашел дорогу и повернул по ней направо. Глина все больше прилипала к его ногам, так что ему приходилось раз за разом останавливаться, чтобы соскрести ее. Он воспользовался своим пистолетом, чтобы соскрести его.
  Услышав позади себя собачий лай, он остановился и пьяно обернулся, чтобы посмотреть назад. Недалеко от дороги, в пятидесяти футах позади него, виднелись смутные очертания дома, мимо которого он проезжал. Он вернулся по своим следам и подошел к высоким воротам. Собака — бесформенное чудовище в ночи — бросилась по другую сторону ворот и страшно залаяла.
  Нед Бомонт пошарил рукой по краю калитки, нащупал задвижку, отодвинул ее и, пошатываясь, вошел внутрь. Собака попятилась, кружа, делая ложные выпады, которых никогда не совершала, наполняя ночь шумом.
  Окно со скрежетом открылось, и хриплый голос крикнул: “Что, черт возьми, ты делаешь с этой собакой?”
  Нед Бомонт слабо рассмеялся. Затем он встряхнулся и ответил не слишком тонким голосом: “Это Бомонт из окружной прокуратуры. Я хочу воспользоваться вашим телефоном. Там, внизу, мертвый человек.
  Тяжелый голос прорычал: “Я не понимаю, о чем ты говоришь. Заткнись, Джини!” Собака трижды гавкнула с удвоенной энергией и замолчала. “Итак, в чем дело?”
  - Я хочу позвонить. В офис окружного прокурора. Там внизу мертвый мужчина.
  Хриплый голос воскликнул: “Что за чертовщину ты говоришь!” Окно со скрежетом захлопнулось.
  Собака снова начала лаять, кружить и делать ложные выпады. Нед Бомонт швырнул в нее свой заляпанный грязью пистолет. Он повернулся и скрылся из виду за домом.
  Входную дверь открыл краснолицый коротышка с бочкообразным телом в длинной синей ночной рубашке. - Святая Мария, ты в ужасном состоянии! - выдохнул он, когда Нед Бомонт вышел на свет из дверного проема.
  -Телефон, -сказал Нед Бомонт.
  Краснолицый мужчина поймал его, когда он покачнулся. “Вот, ” сказал он хрипло, - скажи мне, кому позвонить и что сказать. Ты ничего не можешь сделать”.
  -Телефон, - сказал Нед Бомонт.
  Краснолицый мужчина провел его по коридору, открыл дверь и сказал: “Вот она, и тебе чертовски повезло, что старухи нет дома, иначе ты бы никогда не вошел со всей этой грязью на себе”.
  Нед Бомонт упал в кресло перед телефоном, но не сразу потянулся к нему. Он хмуро посмотрел на мужчину в синей ночной рубашке и хрипло сказал: “Выйди и закрой дверь”.
  Краснолицый мужчина не заходил в комнату. Он закрыл дверь.
  Нед Бомонт снял трубку, наклонился вперед так, что оперся локтями о стол, и набрал номер Пола Мэдвига. Полдюжины раз, пока он ждал, его веки закрывались, но каждый раз он заставлял себя снова открывать их, и когда, наконец, он заговорил в трубку, это было ясно.
  “ Послушай, Пол-Нед.… Не обращай внимания. Послушай меня. Мэтьюз покончил с собой в своем доме на реке и не оставил завещания.… Послушай меня. Это важно. При большом количестве долгов и отсутствии завещания с указанием исполнителя суд должен будет назначить кого-то для управления имуществом. Понял? ... Да. Проследите, чтобы это было передано правильному судье — скажем, Фелпсу, — и мы сможем оставить Наблюдателя вне борьбы - за исключением тех, кто на нашей стороне, — до окончания выборов. Понял? … Хорошо, хорошо, теперь слушай. Это только часть дела. Это то, что нужно сделать сейчас. Observer на утро начинен динамитом. Вы должны остановить это. Я бы посоветовал вытащить Фелпса из постели и добиться от него судебного запрета — чего угодно, лишь бы остановить это, пока вы не сможете показать наемным людям Observer, в каком они положении теперь, когда газетой месяц или около того будут командовать наши друзья.… Я не могу сказать тебе сейчас, Пол, но это динамит, и ты должен не допустить его поступления в продажу. Поднимите Фелпса с постели, спуститесь и посмотрите на это сами. У вас есть, может быть, три часа, прежде чем это выйдет на улицы .... Правильно … Что? … Опал? О, с ней все в порядке. Она со мной.… Да, я отвезу ее домой.… И не могли бы вы позвонить в округ по поводу Мэтьюза? Я сейчас возвращаюсь туда. Хорошо.
  Он положил трубку на стол, встал, доковылял до двери, открыл ее со второй попытки и вывалился в коридор, где стена не дала ему свалиться на пол.
  Краснолицый мужчина поспешил к нему. “ Просто обопрись на меня, брат, и я устрою тебя поудобнее. Я накрыла диван одеялом, так что нам не придется беспокоиться о грязи и...
  - Я хочу одолжить машину, - сказал Нед Бомонт. - Мне нужно вернуться к Мэтьюзу.
  - Это он умер? - спросил я.
  -Да.
  Краснолицый мужчина поднял брови и издал писклявый свистящий звук.
  “ Ты не одолжишь мне машину? - Спросил Нед Бомонт.
  “Боже мой, брат, будь благоразумен! Как ты можешь водить машину?”
  Нед Бомонт нетвердо попятился от собеседника. - Я пройдусь, - сказал он.
  Краснолицый мужчина уставился на него. “ Ты тоже не будешь. Если ты не уберешь прическу, пока я не надену штаны, я отвезу тебя обратно, хотя, вполне вероятно, ты умрешь у меня на глазах по дороге.
  Опал Мэдвиг и Элоиза Мэтьюз находились вместе в большой комнате на первом этаже, когда краснолицый мужчина скорее внес, чем повел туда Неда Бомонта. Мужчины вошли без стука. Две девушки стояли близко друг к другу, испуганно вытаращив глаза.
  Нед Бомонт высвободился из объятий своего спутника и тупо оглядел комнату. - Где Шэд? - пробормотал он.
  Опал ответила ему: “Он ушел. Все они ушли”.
  - Хорошо, - сказал он с трудом. - Я хочу поговорить с тобой наедине.
  Элоиза Мэтьюз подбежала к нему. - Ты убил его! - закричала она.
  Он идиотски захихикал и попытался обнять ее.
  Она закричала и ударила его по лицу открытой ладонью.
  Он упал прямо на спину, не сгибаясь. Краснолицый мужчина попытался поймать его, но не смог. Он даже не пошевелился после того, как ударился об пол.
  
  
  ГЛАВА 7: ПРИСПЕШНИКИ
  Я
  Сенатор Генри положил салфетку на стол и встал. Вставая, он казался выше своих лет и моложе. Его несколько маленькая голова, покрытая тонким покровом седых волос, была удивительно симметричной. Старческие мускулы обвисли на его аристократическом лице, подчеркнув его вертикальные линии, но дряблость еще не коснулась губ, и не было заметно, чтобы годы каким-либо образом коснулись его глаз: они были зеленовато-серыми, глубоко посаженными, не большими, но блестящими, а веки крепкими. Он заговорил с нарочитой серьезной вежливостью: “Вы простите меня, если я ненадолго отнесу Пола наверх?”
  Его дочь ответила: “Да, если вы оставите меня, мистер Бомонт, и если пообещаете не оставаться там весь вечер”.
  Нед Бомонт вежливо улыбнулся, склонив голову.
  Они с Джанет Генри прошли в комнату с белыми стенами, где в каминной решетке под белой полкой вяло горел уголь, отбрасывая мрачные красные отблески на мебель красного дерева.
  Она включила лампу рядом с пианино и села там спиной к клавиатуре, положив голову между Недом Бомонтом и лампой. Ее светлые волосы отражали свет лампы и образовывали нимб вокруг головы. Ее черное платье было из какого-то материала, похожего на замшу, который не отражал свет, и на ней не было украшений.
  Нед Бомонт наклонился, чтобы сбить пепел с сигары на горящие угли. Темная жемчужина на груди его рубашки, мерцавшая в отблесках костра, когда он двигался, была похожа на подмигивающий красный глаз. Выпрямившись, он спросил: “Ты сыграешь что-нибудь?”
  “ Да, если хочешь, хотя я играю не очень хорошо, но позже. Я бы хотел поговорить с тобой сейчас, пока у меня есть возможность. Ее руки были сложены на коленях. Выпрямленные руки заставили ее плечи подняться и подтянуться к шее.
  Нед Бомонт вежливо кивнул, но ничего не сказал. Он отошел от камина и сел недалеко от нее на диван с набалдашниками для лир. Хотя он был внимателен, в его лице не было любопытства.
  Повернувшись к нему лицом, она спросила: “Как Опал?” Ее голос был низким, интимным.
  Его голос звучал небрежно: “Насколько я знаю, с ней все в порядке, хотя я не видел ее с прошлой недели”. Он поднес сигару на полфута ко рту, опустил ее и, как будто этот вопрос только что пришел ему в голову, спросил: “Почему?”
  Она широко раскрыла карие глаза. - Разве она не в постели из-за нервного срыва?
  “ Ах, это! ” сказал он небрежно, улыбаясь. - Разве Пол не сказал тебе?
  “ Да, он сказал мне, что она лежала в постели с нервным срывом. Она озадаченно уставилась на него. “Он сказал мне это”.
  Улыбка Неда Бомонта стала мягкой. “ Я полагаю, он чувствителен к этому, ” медленно произнес он, глядя на свою сигару. Затем он посмотрел на нее и слегка повел плечами. “ В этом смысле с ней все в порядке. Просто ей пришла в голову глупая мысль, что он убил твоего брата, и — что еще более глупо — она ходила повсюду и говорила об этом. Что ж, Пол не мог допустить, чтобы его дочь бегала повсюду, обвиняя его в убийстве, поэтому ему пришлось держать ее дома до тех пор, пока она не выбросит это из головы.
  — Вы хотите сказать, что она... — она заколебалась, ее глаза заблестели, — ... она... ну...пленница?
  “ В твоих устах это звучит мелодраматично, ” небрежно запротестовал он. “ Она всего лишь ребенок. Разве заставлять детей оставаться в своих комнатах не является одним из обычных способов их дисциплинирования?”
  Джанет Генри поспешно ответила: “О да! Только—” Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях, потом снова на его лицо. - Но почему она так подумала?
  Голос Неда Бомонта был таким же холодным, как и его улыбка. “ А кто не любит? - спросил он.
  Она положила руки на край скамьи рядом с пианино и наклонилась вперед. Ее бледное лицо было серьезно. - Именно об этом я и хотел спросить вас, мистер Бомонт. Люди так думают?
  Он кивнул. Его лицо было безмятежным.
  Костяшки ее пальцев, стиснувших край скамейки, побелели. Она спросила пересохшим голосом: “Почему?”
  Он поднялся с дивана и подошел к камину, чтобы бросить в огонь остаток сигары. Вернувшись на свое место, он скрестил свои длинные ноги и непринужденно откинулся на спинку. “Другая сторона считает хорошей политикой заставлять людей так думать”, - сказал он. В его голосе, лице, манерах не было ничего, что указывало бы на его личный интерес к тому, о чем он говорил.
  Она нахмурилась. “Но, мистер Бомонт, почему люди должны так думать, если нет каких-то доказательств или чего-то, что можно выдать за улику?”
  Он посмотрел на нее с любопытством и насмешкой. “Конечно, есть”, - сказал он. - Я думал, ты это знаешь. ” Он почесал кончиком ногтя большого пальца усы. - Разве вы не получали ни одного из анонимных писем, которые ходили по округе?
  Она быстро встала. Волнение исказило ее лицо. “Да, сегодня!” - воскликнула она. — Я хотел показать это тебе, чтобы...
  Он тихо рассмеялся и поднял руку ладонью вверх в останавливающем жесте. “ Не беспокойся. Все они кажутся очень похожими, и я видел их предостаточно”.
  Она снова села, медленно, неохотно.
  Он сказал: “Ну, эти письма, материал, который Observer печатал, пока мы не вывели его из боя, разговоры, которые распространяли другие”, — он пожал худыми плечами, — “они взяли все имеющиеся факты и выдвинули довольно веское обвинение против Пола”.
  Она прикусила нижнюю губу, чтобы спросить: “Он действительно в опасности?”
  
  Нед Бомонт кивнул и заговорил со спокойной уверенностью: “Если он проиграет выборы, потеряет контроль над городом и правительством штата, его казнят на электрическом стуле”.
  Она вздрогнула и спросила дрожащим голосом: “Но он будет в безопасности, если победит?”
  Нед Бомонт снова кивнул. - Конечно.
  У нее перехватило дыхание. Ее губы дрожали так, что слова вырывались отрывисто: “Он победит?”
  - Думаю, да.
  — И тогда это не будет иметь никакого значения, независимо от того, сколько улик будет против него, он... — ее голос дрогнул, - ему ничего не будет угрожать?
  “ Его не будут судить, ” сказал ей Нед Бомонт. Он резко выпрямился. Он крепко зажмурился, открыл глаза и уставился на ее напряженное бледное лицо. Радостный огонек загорелся в его глазах, радость разлилась по его лицу. Он рассмеялся — негромко, но в полном восторге — и встал, воскликнув: “Сама Джудит!”
  Джанет Генри сидела, затаив дыхание, глядя на него непонимающими карими глазами на пустом белом лице.
  Он начал расхаживать по комнате неровным маршрутом, весело разговаривая — не с ней, — хотя время от времени оборачивался через плечо, чтобы улыбнуться ей. “Конечно, такова игра”, - сказал он. “Она могла бы мириться с Полом — быть вежливой с ним — ради политической поддержки, в которой нуждался ее отец, но это имело бы свои пределы. Или это все, что было бы необходимо, раз Пол так сильно любит ее. Но когда она решила, что Пол убил ее брата и собирается избежать наказания, если только она — Это великолепно! Дочь Пола и его возлюбленная пытаются отправить его на электрический стул. Ему определенно очень везет с женщинами ”. Теперь в одной руке у него была тонкая сигара в бледно-зеленых пятнах. Он остановился перед Джанет Генри, обрезал кончик сигары и сказал, не обвиняющим тоном, а так, словно делился с ней открытием: “Ты разослала повсюду эти анонимные письма. Конечно, вы знали. Они были написаны на пишущей машинке в комнате, где ваш брат встречался с Опал. У него был ключ, и у нее был ключ. Она написала их не потому, что они ее взволновали. Ты написал. Ты взяла его ключ, когда полиция передала его тебе и твоему отцу вместе с остальными его вещами, пробралась в комнату и написала им. Все в порядке. Он снова начал ходить. Он сказал: “Что ж, нам придется заставить сенатора нанять команду хороших трудоспособных медсестер и запереть вас в вашей палате из-за нервного срыва. Это становится эпидемией среди дочерей наших политиков, но мы должны обеспечить проведение выборов, даже если в каждом доме в городе будет по пациенту ”. Он повернул голову через плечо и дружелюбно улыбнулся ей.
  Она прижала руку к горлу. Больше она не двигалась. Она ничего не сказала.
  Он сказал: “К счастью, сенатор не доставит нам особых хлопот. Его ничто не волнует — ни ты, ни его мертвый сын — так сильно, как возможность быть переизбранным, и он знает, что не сможет сделать этого без Пола ”. Он рассмеялся. “ Так вот что толкнуло тебя на роль Джудит, да? Ты знала, что твой отец не порвет с Полом, даже если будет считать его виновным, до победы на выборах. Что ж, знать это утешительно — для нас.
  Когда он замолчал, чтобы раскурить сигару, заговорила она. Она убрала руку с горла. Ее руки лежали на коленях. Она сидела прямо, без скованности. Ее голос был холодным и собранным. Она сказала: “Я не умею лгать. Я знаю, что Пол убил Тейлора. Я написал эти письма”.
  Нед Бомонт вынул изо рта горящую сигару, вернулся к дивану с лирой и сел напротив нее. Его лицо было серьезным, но без враждебности. Он сказал: “Ты ненавидишь Пола, не так ли? Даже если я докажу тебе, что он не убивал Тейлора, ты все равно будешь ненавидеть его, не так ли?
  - Да, - ответила она, не сводя светло-карих глаз с его более темных. - Думаю, я должна.
  “Вот и все”, - сказал он. “Ты ненавидишь его не потому, что думаешь, что он убил твоего брата. Ты думаешь, он убил твоего брата, потому что ты ненавидишь его.
  Она медленно покачала головой из стороны в сторону. - Нет, - сказала она.
  Он скептически улыбнулся. Затем спросил: “Ты обсуждал это со своим отцом?”
  Она прикусила губу, и ее лицо слегка покраснело.
  Нед Бомонт снова улыбнулся. - И он сказал тебе, что это смешно, - сказал он.
  Румянец на ее щеках стал еще гуще. Она хотела что-то сказать, но не стала.
  Он сказал: “Если Пол убил твоего брата, твой отец знает об этом”.
  Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и сказала глухо, несчастным голосом: “Мой отец должен был бы знать это, но он не поверит”.
  - Он должен знать, - сказал Нед Бомонт. Его глаза сузились. - Пол говорил ему что-нибудь в тот вечер о Тейлоре и Опал?
  Она удивленно подняла голову. - Разве ты не знаешь, что произошло той ночью? - спросила она.
  “Нет”.
  “Это не имело никакого отношения к Тейлору и Опал”, - сказала она, путаясь в словах в своем стремлении заставить их высказаться. “ Это— ” Она резко повернула лицо к двери и со щелчком закрыла рот. Из-за двери донесся грудной рокочущий смех и звук приближающихся шагов. Она снова поспешно повернулась к Неду Бомонту, подняв руки в умоляющем жесте. “ Я должна тебе сказать, ” прошептала она с отчаянной серьезностью. - Я могу увидеться с тобой завтра?
  -Да.
  -Где? -спросиля.
  “ Ко мне? - предположил он.
  Она быстро кивнула. У него было время пробормотать свой адрес, у нее - прошептать: “После десяти?”, а у него - кивнуть, прежде чем в комнату вошли сенатор Генри и Пол Мэдвиг.
  II
  Пол Мэдвиг и Нед Бомонт пожелали Генри спокойной ночи в половине одиннадцатого и сели в коричневый седан, который Мэдвиг повез по Чарльз-стрит. Когда они проехали полтора квартала, Мэдвиг удовлетворенно выдохнул и сказал: “Господи, Нед, ты не представляешь, как мне приятно, что вы с Джанет так хорошо ладите”.
  Нед Бомонт, искоса взглянув на профиль блондина, сказал: “Я могу поладить с кем угодно”.
  Мэдвиг усмехнулся. “Да, можешь, - снисходительно сказал он, - черта с два”.
  Губы Неда Бомонта изогнулись в тонкой загадочной улыбке. Он сказал: “У меня есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить с тобой завтра. Где ты будешь, скажем, в середине дня?
  Мэдвиг повернул седан на Чайна-стрит. - В офисе, - сказал он. “ Сегодня первое число месяца. Почему бы тебе не поговорить сейчас? Впереди еще много ночи.
  “ Сейчас я не знаю всего. Как Опал?
  “С ней все в порядке”, - мрачно сказал Мэдвиг, затем воскликнул: “Господи! Хотел бы я злиться на девчонку. Так было бы намного проще. Они проехали мимо уличного фонаря. Он выпалил: “Она не беременна”.
  Нед Бомонт ничего не ответил. Его лицо ничего не выражало.
  
  Мэдвиг снизил скорость седана, когда они подъехали к клубу "Бревенчатая хижина". Его лицо покраснело. Он хрипло спросил: “Что ты об этом думаешь, Нед? Она была, — он шумно откашлялся, - его любовницей? Или это были просто отношения между мальчиком и девочкой?
  “ Я не знаю. Мне все равно. Не спрашивай ее, Пол, - сказал Нед Бомонт.
  Мэдвиг остановил седан и некоторое время сидел за рулем, глядя прямо перед собой. Затем он снова откашлялся и заговорил низким хриплым голосом: “Ты не самый плохой парень в мире, Нед”.
  - Угу, - согласился Нед Бомонт, когда они вышли из седана.
  Они вошли в Клуб, небрежно разделившись под портретом губернатора на верхней площадке лестницы на втором этаже.
  Нед Бомонт зашел в довольно маленькую комнату в глубине зала, где пятеро мужчин играли в стад-покер, а трое наблюдали за их игрой. Игроки освободили для него место за столом, и к трем часам, когда игра закончилась, он выиграл около четырехсот долларов.
  III
  Был почти полдень, когда Джанет Генри вошла в квартиру Неда Бомонта. Он расхаживал по комнате, попеременно грызя ногти на пальцах и попыхивая сигарой, уже больше часа. Когда она позвонила, он неторопливо подошел к двери, открыл ее и, улыбнувшись с легким, но приятным удивлением, сказал: “Доброе утро”.
  — Мне ужасно жаль, что я опоздала, - начала она, - но...
  “ Но это не так, ” заверил он ее. - Это должно было быть в любое время после десяти.
  Он провел ее в свою гостиную.
  - Мне здесь нравится, - сказала она, медленно поворачиваясь, разглядывая старомодную комнату, высоту потолка, ширину окон, огромное зеркало над камином, красный плюш мебели. “Это восхитительно”. Она перевела взгляд своих карих глаз на полуоткрытую дверь. “Это твоя спальня?”
  “ Да. Хочешь посмотреть?
  - Я бы с удовольствием.
  Он показал ей спальню, затем кухню и ванную.
  “Это прекрасно”, - сказала она, когда они вернулись в гостиную. “Я не знал, что в таком ужасающе современном городе, каким стал наш, может остаться еще что-нибудь подобное”.
  Он слегка поклонился в знак ее одобрения. “Я думаю, что это довольно мило, и, как вы можете видеть, здесь нет никого, кто мог бы подслушать нас, если только они не спрятаны в шкафу, что маловероятно”.
  Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. - Я об этом не подумала. Мы можем не соглашаться, можем даже стать — или сейчас являемся — врагами, но я знаю, что ты джентльмен, иначе меня бы здесь не было.
  
  Он спросил насмешливым тоном: “Ты хочешь сказать, что я научился не носить коричневые туфли с синими костюмами? И тому подобное?”
  -Я не это имел в виду.
  Он улыбнулся. “ Тогда ты ошибаешься. Я игрок и приспешник политика.
  “ Я не ошибаюсь. В ее глазах появилось умоляющее выражение. - Пожалуйста, не давай нам ссориться, по крайней мере, до тех пор, пока мы не будем вынуждены.
  “ Простите. Теперь его улыбка была извиняющейся. - Вы не присядете?
  Она села. Он сел в другое широкое красное кресло лицом к ней. Он сказал: “Теперь вы собирались рассказать мне, что произошло в вашем доме в ночь, когда был убит ваш брат”.
  “Да” сорвалось с ее губ едва слышно. Ее лицо порозовело, и она опустила взгляд в пол. Когда она снова подняла глаза, в них была застенчивость. Смущение заглушило ее голос: “Я хотела, чтобы ты знал. Ты друг Пола, и это ... это может сделать тебя моим врагом, но ... я думаю, когда ты узнаешь, что произошло... когда ты узнаешь правду... Ты не будешь... по крайней мере, не будешь моим врагом. Я не знаю. Возможно, ты— Но ты должен знать. Тогда ты сможешь решить. И он тебе не сказал. ” Она пристально посмотрела на него, и застенчивость исчезла из ее глаз. “Неужели?”
  “Я не знаю, что произошло в вашем доме той ночью”, - сказал он. - Он мне не сказал.
  Она быстро наклонилась к нему, чтобы спросить: “Разве это не показывает, что он хочет что-то скрыть, что ему приходится скрывать?”
  Он повел плечами. “ Предположим, что так? Его голос звучал невозмутимо, неуверенно.
  Она нахмурилась. “Но ты должен увидеть — не обращай на это внимания сейчас. Я расскажу тебе, что произошло, и ты сможешь увидеть это сам”. Она продолжала сильно наклоняться вперед, пристально вглядываясь в его лицо карими глазами. “Он пришел на ужин, в первый раз, когда мы пригласили его на ужин”.
  - Я знал это, - сказал Нед Бомонт, - и вашего брата там не было.
  “ Тейлора не было за обеденным столом, ” серьезно поправила она его, - но он был наверху, в своей комнате. За столом были только отец, Пол и я. Тейлор собирался поужинать. Он... он не стал ужинать с Полом из—за неприятностей, которые у них были из-за Опал.
  Нед Бомонт кивнул внимательно, но без теплоты.
  “После ужина мы с Полом ненадолго остались наедине в... в комнате, где мы с тобой разговаривали вчера вечером, и он внезапно обнял меня и поцеловал”.
  Нед Бомонт рассмеялся, негромко, но с внезапным неудержимым весельем.
  Джанет Генри удивленно посмотрела на него.
  Он сменил смех на улыбку и сказал: “Мне жаль. Продолжай. Я расскажу тебе позже, почему я рассмеялся”. Но когда она хотела продолжить, он сказал: “Подожди. Он что-нибудь сказал, когда целовал тебя?”
  “Нет. То есть он, может быть, и понял, но я ничего не поняла”. Недоумение на ее лице усилилось. “Почему?”
  Нед Бомонт снова рассмеялся. “Ему следовало сказать что-нибудь о своем фунте плоти. Вероятно, это была моя вина. Я пытался убедить его не поддерживать твоего отца на выборах, сказал ему, что твой отец использует тебя как приманку, чтобы заручиться его поддержкой, и посоветовал ему, что если он хочет, чтобы его купили таким образом, он должен быть уверен и набрать свой фунт мяса перед выборами, иначе он его никогда не получит ”.
  Она широко раскрыла глаза, и в них было меньше недоумения.
  Он сказал: “Это было в тот день, хотя я не думал, что мне сильно повезло с этим”. Он наморщил лоб. “ Что ты с ним сделал? Он собирался жениться на тебе и был преисполнен уважения, а чего только нет к тебе, и ты, должно быть, довольно основательно сбила его с толку, раз он так набросился на тебя.
  “ Я ничего ему не сделала, ” медленно ответила она, - хотя это был трудный вечер. Никому из нас не было комфортно. Я думала... Я старалась не показывать этого... ну... что меня возмущает необходимость развлекать его. Я знаю, ему было не по себе, и я полагаю, что ... его смущение ... и, возможно, подозрение, что вы были правы, заставили его... — Она закончила предложение коротким движением обеих рук.
  Нед Бомонт кивнул. “ Что случилось потом? - спросил он.
  - Конечно, я была в ярости и ушла от него.
  “ Ты ему ничего не сказал? - спросил я. В глазах Неда Бомонта блеснуло плохо скрываемое веселье.
  “ Нет, и он не сказал ничего такого, что я могла бы расслышать. Я поднялась наверх и встретила спускающегося отца. Пока я рассказывала ему, что произошло — я была зла на отца так же, как и на Пола, потому что это была вина Отца в том, что Пол был там, — мы услышали, как Пол выходит через парадную дверь. А потом Тейлор спустилась из своей комнаты. ” Ее лицо стало белым и напряженным, голос хриплым от эмоций. “Он слышал, как я разговаривала с отцом, и спросил меня, что случилось, но я оставила его там с отцом и пошла к себе в комнату, слишком злая, чтобы больше говорить об этом. И я больше никого из них не видела, пока отец не пришел в мою комнату и не сказал мне, что Тейлор — был убит. Она замолчала и с побелевшим лицом посмотрела на Неда Бомонта, сцепив пальцы в ожидании его реакции на ее рассказ.
  Его ответом был холодный вопрос: “Ну и что из этого?”
  “ И что из этого? ” изумленно повторила она. “ Разве ты не понимаешь? Как я могла не знать тогда, что Тейлор выбежал вслед за Полом, догнал его и был им убит? Он был в ярости и— - Ее лицо просветлело. - Вы знаете, что его шляпу не нашли. Он слишком спешил — слишком разозлился, — чтобы остановиться за своей шляпой. Он...
  Нед Бомонт медленно покачал головой из стороны в сторону и перебил ее. В его голосе не было ничего, кроме уверенности. “Нет”, - сказал он. “Так не пойдет. Полу не пришлось бы убивать Тейлора, и он бы этого не сделал. Он мог бы справиться с ним одной рукой, и он не теряет головы в бою. Я знаю это. Я видел, как Пол дерется, и я дрался с ним. Так не пойдет. - Он плотнее сдвинул веки вокруг глаз, которые стали каменными. - Но предположим, что он это сделает? Я имею в виду случайно, хотя я не могу поверить даже в это. Но можете ли вы сделать из этого что-нибудь, кроме самозащиты?
  Она презрительно вскинула голову. - Если это была самооборона, зачем ему это скрывать?
  Нед Бомонт, казалось, не был впечатлен. “ Он хочет жениться на тебе, ” объяснил он. “Ему не очень помогло бы признание, что он убил твоего брата, даже ...” Он усмехнулся. “Я становлюсь таким же плохим, как и ты. Пол не убивал его, мисс Генри.
  Ее глаза были такими же каменными, как и у него. Она смотрела на него и ничего не говорила.
  Выражение его лица стало задумчивым. Он спросил: “У вас есть только, — он пошевелил пальцами одной руки, — два и два, которые, как вы думаете, вы сложили вместе, чтобы сказать вам, что ваш брат убежал за Полом той ночью?”
  “Этого достаточно”, - настаивала она. “Он сделал. Он должен был. Иначе — почему, иначе что бы он делал там, на Чайна-стрит, с непокрытой головой?
  - Ваш отец не видел, как он выходил?
  “ Нет. Он тоже этого не знал, пока мы не услышали...
  Он перебил ее. - Он согласен с тобой?
  “ Он должен, ” воскликнула она. “ Это несомненно. Он должен, что бы он ни говорил, так же, как и ты. Теперь в ее глазах стояли слезы. “ Вы не можете ожидать, что я поверю в обратное, мистер Бомонт. Я не знаю, что вам было известно раньше. Вы нашли Тейлора мертвым. Я не знаю, что еще ты нашел, но теперь ты должен знать правду.
  Руки Неда Бомонта задрожали. Он еще глубже опустился на стул, чтобы засунуть руки в карманы брюк. Его лицо было спокойным, за исключением жестких линий напряжения вокруг рта. Он сказал: “Я нашел его мертвым. Больше там никого не было. Больше я ничего не нашел”.
  - Теперь у тебя есть, - сказала она.
  Его губы под темными усами дрогнули. Глаза загорелись гневом. Он заговорил низким, резким, нарочито горьким голосом: “Я знаю, что тот, кто убил вашего брата, оказал миру услугу”.
  Сначала она откинулась на спинку стула, прижав руку к горлу, но почти сразу ужас сошел с ее лица, она выпрямилась и с состраданием посмотрела на него. Она тихо сказала: “Я знаю. Ты друг Пола. Это больно”.
  Он слегка опустил голову и пробормотал: “Это было отвратительно с его стороны. Это было глупо”. Он криво улыбнулся. “Ты видишь, я был прав насчет того, что не был джентльменом”. Он перестал улыбаться, и стыд исчез из его глаз, оставив их ясными и твердыми. Он сказал тихим голосом: “Ты права насчет того, что я друг Пола. Я им останусь, независимо от того, кого он убил”.
  
  После долгого пристального взгляда на него она заговорила тихим ровным голосом: “Значит, это бесполезно? Я подумала, что если бы я могла показать вам правду... — Она замолчала, безнадежно взмахнув руками, плечами и головой.
  Он медленно покачал головой из стороны в сторону.
  Она вздохнула и встала, протягивая руку. “Я сожалею и разочарована, но нам не обязательно быть врагами, не так ли?”
  Он встал лицом к ней, но не взял ее за руку. Он сказал: “Та часть тебя, которая обманула Пола и пытается обмануть его, - мой враг”.
  Она держала там свою руку, спрашивая: “А другая часть меня, та, которая не имеет к этому никакого отношения?”
  Он взял ее за руку и склонился над ней.
  IV
  Когда Джанет Генри ушла, Нед Бомонт подошел к телефону, набрал номер и сказал: “Здравствуйте, это мистер Бомонт. Мистер Мэдвиг еще не приходил? … Когда он придет, передайте ему, пожалуйста, что я звонил и зайду к нему? ... Да, спасибо.
  Он посмотрел на свои наручные часы. Было чуть больше часа. Он закурил сигару и сел у окна, куря и глядя на серую церковь через дорогу. Дым от выдуваемой сигары серыми облаками поднимался от оконных стекол над его головой. Он раздавил зубами кончик сигары. Он сидел там минут десять, пока не зазвонил его телефон.
  Он подошел к телефону. “Алло.… Да, Гарри.… Конечно. Где ты? … Я еду в центр. Подожди меня там.... Полчаса.… Хорошо.
  Он бросил сигару в камин, надел шляпу и пальто и вышел. Он прошел шесть кварталов до ресторана, съел салат и булочки, выпил чашку кофе, прошел четыре квартала до небольшого отеля под названием Majestic и поднялся на четвертый этаж в лифте, которым управлял низкорослый юноша, назвавший его Недом, и спросил, что он думает о третьем забеге.
  Нед Бомонт подумал и сказал: “Это должен был сделать лорд Байрон”.
  Лифтер сказал: “Надеюсь, вы ошибаетесь. У меня есть орган”.
  Нед Бомонт пожал плечами. “Возможно, но у него большой вес”. Он подошел к номеру 417 и постучал в дверь.
  
  Гарри Слосс, без пиджака, открыл дверь. Это был коренастый бледный мужчина лет тридцати пяти, широколицый и частично лысый. Он сказал: “В точку. Заходи”.
  Когда Слосс закрыл дверь, Нед Бомонт спросил: “В чем проблема?”
  Коренастый мужчина подошел к кровати и сел. Он озабоченно нахмурился, глядя на Неда Бомонта. - По-моему, это выглядит не так уж и хорошо, Нед.
  “Чего не делать?”
  - Эта штука, на которой Бен идет с ней в Зал.
  Нед Бомонт раздраженно сказал: “Хорошо. В любое время, когда ты будешь готова рассказать мне, о чем говоришь, я приду достаточно скоро ”.
  Слосс поднял бледную широкую руку. “ Подожди, Нед, я скажу тебе, в чем дело. Просто послушай. Он порылся в кармане в поисках сигарет и вытащил размятую пачку. - Помнишь ту ночь, когда Генри Кид обкакался?
  “Угу”было небрежно произнесено Недом Бомонтом.
  - Помнишь, мы с Беном только что вошли, когда ты пришел туда, в Клуб?
  -Да.
  “Ну, послушай: мы видели, как Пол и парень спорили там, под деревьями”.
  Нед Бомонт почесал кончиком ногтя большого пальца усы и медленно заговорил с озадаченным видом: “Но я видел, как вы вышли из машины перед клубом - это было сразу после того, как я нашел его, — и вы пошли другим путем”. Он пошевелил указательным пальцем. - И Пол уже был в Клубе раньше тебя.
  Слосс энергично закивал своей широкой головой. “Все в порядке, - сказал он, - но мы поехали по Чайна-стрит к Пинки Кляйну, но его там не было, и мы развернулись и поехали обратно в Клуб”.
  Нед Бомонт кивнул. - И что же вы увидели?
  - Мы видели, как Пол и парень стояли там под деревьями и спорили.
  - Вы могли видеть это, когда проезжали мимо?
  Слосс снова энергично кивнул.
  “ Это было темное пятно, ” напомнил ему Нед Бомонт. “Я не понимаю, как ты мог разглядеть их лица, проезжая мимо таким образом, если только ты не притормозил или не остановился”.
  “Нет, мы этого не делали, но я бы узнал Пола где угодно”, - настаивал Слосс.
  - Возможно, но как ты узнал, что с ним был парень?
  “ Так и было. Конечно, так и было. Мы могли видеть его достаточно, чтобы понять это.
  “ И вы могли видеть, что они спорили? Что вы под этим подразумеваете? Дрались?
  “ Нет, но они стояли так, словно спорили. Знаешь, иногда по тому, как люди стоят, можно определить, что они спорят.
  Нед Бомонт невесело улыбнулся. “ Да, если один из них стоит на лице другого. Его улыбка исчезла. - И с этим Бен пошел в Холл?
  “Да. Я не знаю, принес ли он это сам, или Фарр каким-то образом раздобыл это и послал за ним, но, так или иначе, он проболтался Фарру. Это было вчера.
  - Как ты узнал об этом, Гарри?
  “Фарр охотится за мной”, - сказал Слосс. “Так я узнал об этом. Бен сказал ему, что я с ним, и Фарр передал, чтобы я заглянул к нему, но я не хочу принимать в этом никакого участия.
  - Надеюсь, что нет, Гарри, - сказал Нед Бомонт. - Что ты скажешь, если Фарр тебя поймает?
  “ Я не позволю ему поймать меня, если смогу. Именно по этому поводу я и хотел тебя видеть. Он откашлялся и облизал губы. “Я подумал, может быть, мне стоит уехать из города на неделю или две, пока все не уляжется, а на это потребуется немного денег”.
  Нед Бомонт улыбнулся и покачал головой. - Этого не следует делать, ” сказал он коренастому мужчине. “Если вы хотите помочь Полу, идите и скажите Фарру, что вы не смогли узнать двух мужчин под деревьями и что вы не думаете, что кто-либо в вашей машине мог это сделать”.
  “ Хорошо, именно это я и сделаю, ” с готовностью согласился Слосс, “ но послушай, Нед, я должен что-то из этого извлечь. Я рискую, и ... ну... ты же знаешь, как это бывает.
  Нед Бомонт кивнул. “После выборов мы подберем тебе легкую работу, на которой тебе придется появляться, может быть, час в день”.
  “ Это будет— ” Слосс встал. Его светло-зеленые глаза смотрели настойчиво. “ Я скажу тебе, Нед, я на мели, как черт. Ты не мог бы вместо этого заварить немного теста прямо сейчас? Это было бы чертовски кстати.
  “ Может быть. Я поговорю об этом с Полом.
  - Сделай это, Нед, и позвони мне.
  “ Конечно. Пока.
  V
  Из отеля "Маджестик" Нед Бомонт отправился в мэрию, в офис окружного прокурора и сказал, что хочет видеть мистера Фарра.
  Круглолицый юноша, которому он это сказал, вышел из приемной и через минуту вернулся с извиняющимся видом. - Извините, мистер Бомонт, но мистера Фарра нет на месте.
  - Когда он вернется? - спросил я.
  “ Я не знаю. Его секретарша говорит, что он не оставил весточки.
  “ Я рискну. Я подожду немного в его кабинете.
  Круглолицый юноша встал у него на пути. — О, вы не можете сделать...
  Нед Бомонт улыбнулся юноше своей самой приятной улыбкой и мягко спросил: “Тебе не нравится эта работа, сынок?”
  Юноша заколебался, заерзал и отступил с пути Неда Бомонта. Нед Бомонт прошел по внутреннему коридору к двери окружного прокурора и открыл ее.
  Фарр оторвал взгляд от стола и вскочил на ноги. “ Это были вы? ” закричал он. - Черт бы побрал этого мальчишку! У него никогда ничего не получается правильно. Он сказал, что это мистер Бауман.
  “ Никто не пострадал, ” мягко сказал Нед Бомонт. - Я сел.
  Он позволил окружному прокурору пожать ему руку и усадить в кресло. Когда они уселись, он лениво спросил: “Что-нибудь новенькое?”
  “ Ничего. Фарр откинулся на спинку стула, засунув большие пальцы в нижние карманы жилета. “Все та же старая рутина, хотя, видит Бог, и этого достаточно”.
  “Как продвигается предвыборная кампания?”
  — Могло быть и лучше, — тень пробежала по драчливому красному лицу окружного прокурора, - но, думаю, мы справимся.
  Голос Неда Бомонта звучал равнодушно. - В чем дело?
  “То-то и то-то. Всегда что-нибудь всплывает. Я думаю, это политика”.
  “ Я или Пол можем чем—нибудь помочь? - Спросил Нед Бомонт, а затем, когда Фарр покачал заросшей рыжей щетиной головой: - Эти разговоры о том, что Пол имеет какое-то отношение к убийству Генри, самое худшее, с чем вы столкнулись?
  Испуганный блеск появился в глазах Фарра, но исчез, когда он моргнул. Он выпрямился в кресле. “ Ну, ” осторожно сказал он, - многие считают, что нам следовало бы прояснить это убийство до этого. Это одна из вещей — возможно, одна из самых важных”.
  “ Есть какой-нибудь прогресс с тех пор, как мы виделись в последний раз? Обнаружил что-нибудь новое по этому поводу?
  Фарр покачал головой. Его глаза были настороженными.
  Нед Бомонт улыбнулся без особой теплоты. - Все еще не торопишься с некоторыми ракурсами?
  Окружной прокурор заерзал на стуле. - Ну да, конечно, Нед.
  Нед Бомонт одобрительно кивнул. Его глаза злобно сверкнули. В его голосе звучала насмешка: “Роль Бена Феррисса - одна из тех, над которыми ты не торопишься?”
  Грубый рот Фарра открылся и закрылся. Он сжал губы. Его глаза, после того как они сначала испуганно расширились, стали лишенными выражения. Он сказал: “Я не знаю, есть ли вообще что-нибудь в рассказе Ферриса или нет, Нед. Не думаю, что есть. Я даже не подумал об этом достаточно, чтобы рассказать тебе об этом ”.
  Нед Бомонт иронично рассмеялся.
  Фарр сказал: “Ты знаешь, я бы не стал ничего утаивать от тебя и Пола, ничего важного. Ты знаешь меня достаточно хорошо для этого.
  “Мы знали тебя еще до того, как у тебя появились нервы”, - ответил Нед Бомонт. “Но все в порядке. Если вам нужен парень, который был в машине с Ферриссом, вы можете забрать его прямо сейчас в номере 417 отеля ”Маджестик".
  Фарр смотрел на свой зеленый письменный стол, на танцующую обнаженную фигуру, держащую самолет в воздухе между двумя наклонными ручками. Его лицо осунулось. Он ничего не сказал.
  Нед Бомонт поднялся со стула, улыбаясь тонкими губами. Он сказал: “Пол всегда рад помочь мальчикам выбраться из затруднительного положения. Как вы думаете, помогло бы, если бы он позволил арестовать себя и судить за убийство Генри?
  Фарр не сводил глаз с зеленого письменного стола. Он упрямо сказал: “Не мне указывать Полу, что делать”.
  “ Есть мысль! - Воскликнул Нед Бомонт. Он перегнулся через край стола так, что его лицо оказалось рядом с ухом окружного прокурора, и понизил голос до конфиденциального тона. “И вот еще одно, что к этому прилагается. Не тебе делать то, чего Пол тебе не сказал бы”.
  Он вышел, ухмыляясь, но перестал ухмыляться, оказавшись на улице.
  
  
  ГЛАВА 8: ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ
  Я
  Нед Бомонт открыл дверь с надписью East State Construction & Contracting Company и поздоровался с двумя молодыми леди, сидевшими за столами внутри, затем прошел через комнату побольше, в которой находилось с полдюжины мужчин, с которыми он заговорил, и открыл дверь с надписью Закрыто. Он вошел в квадратную комнату, где Пол Мэдвиг сидел за обшарпанным столом и просматривал бумаги, которые разложил перед ним невысокий мужчина, почтительно склонившийся над его плечом.
  Мэдвиг поднял голову и сказал: “Привет, Нед”. Он отодвинул бумаги в сторону и сказал коротышке: “Принеси это барахло через некоторое время”.
  Маленький человечек собрал свои бумаги и, сказав: “Конечно, сэр”, и “Здравствуйте, мистер Бомонт”. вышел из комнаты.
  Мэдвиг сказал: “Ты выглядишь так, словно у тебя была тяжелая ночь, Нед. Что ты делал?" Садись.
  Нед Бомонт снял пальто. Он поставил его на стул, положил на него шляпу и достал сигару. “ Нет, со мной все в порядке. Что нового в твоей жизни? Он сел на угол обшарпанного стола.
  “ Я бы хотел, чтобы ты сходил к М'Лафлину, ” сказал блондин. - Ты справишься с ним, как никто другой.
  “ Хорошо. Что с ним такое?
  Мэдвиг поморщился. “ Черт его знает! Я думал, что раскусил его, но он хитрит с нами.
  В темных глазах Неда Бомонта появился мрачный блеск. Он посмотрел вниз на блондина и сказал: “Он тоже, да?”
  - Что ты хочешь этим сказать, Нед? - медленно спросил Мэдвиг после минутного раздумья.
  Ответом Неда Бомонта был другой вопрос: “Все ли идет так, как вас устраивает?”
  Мэдвиг нетерпеливо повел своими широкими плечами, но его глаза не утратили своего изучающего взгляда. “И не так уж чертовски плохо”, - сказал он. “Мы можем обойтись и без партии голосов М'Лафлина, если потребуется”.
  “ Может быть, ” губы Неда Бомонта стали тонкими, “ но мы не можем продолжать терять их и выходить из игры целыми. Он сунул сигару в уголок рта и сказал: “Ты же знаешь, что мы уже не так богаты, как две недели назад”.
  Мэдвиг снисходительно улыбнулся мужчине на своем столе. “ Господи, тебе нравится их петь, Нед! Тебе что, никогда ничего не кажется правильным? Он не стал дожидаться ответа, а спокойно продолжил: “Я еще ни разу не участвовал в кампании, которая не выглядела бы так, будто в тот или иной момент она катится к чертям собачьим. Но они этого не делают.
  Нед Бомонт раскуривал сигару. Он выпустил дым и сказал: “Это не значит, что они никогда этого не сделают”. Он ткнул сигарой в грудь Мэдвига. “Если убийство Тейлора Генри не будет раскрыто в ближайшее время, вам не придется беспокоиться о кампании. Кто бы ни победил, ты будешь потоплен”.
  Голубые глаза Мэдвига стали непроницаемыми. Больше в его лице ничего не изменилось. Голос не изменился. - Что ты хочешь этим сказать, Нед?
  - Все в городе думают, что ты его убил.
  “ Да? Мэдвиг поднял руку к подбородку, задумчиво потер его. - Пусть это тебя не беспокоит. Обо мне и раньше кое-что говорили”.
  Нед Бомонт холодно улыбнулся и спросил с притворным восхищением: “Есть ли что-нибудь, через что ты раньше не проходил? Тебя когда-нибудь лечили электрическим током?
  Блондин рассмеялся. - И не думай, что я когда-нибудь смогу, - сказал он.
  - Сейчас ты не так уж далек от этого, Пол, - мягко сказал Нед Бомонт.
  Мэдвиг снова рассмеялся. - Господи Иисусе! - усмехнулся он.
  Нед Бомонт пожал плечами. “ Ты не занята? - спросил он. - Я не отнимаю у тебя время своей ерундой?
  “ Я слушаю тебя, ” тихо сказал ему Мэдвиг. - Слушая тебя, я ничего не терял.
  “ Спасибо, сэр. Как вы думаете, почему М'Лафлин выкарабкивается из-под удара?
  Мэдвиг покачал головой.
  “Он считает, что ты побежден”, - сказал Нед Бомонт. “Все знают, что полиция не пыталась найти убийцу Тейлора, и все думают, что это потому, что ты убил его. М'Лафлин считает, что на этот раз этого достаточно, чтобы победить тебя на выборах.
  “ Да? Он считает, что они предпочли бы, чтобы городом управлял Шэд, а не я? Он считает, что подозрение в одном убийстве делает мою репутацию хуже, чем у Шэда?
  Нед Бомонт хмуро посмотрел на блондина. “ Ты либо обманываешь себя, либо пытаешься обмануть меня. При чем здесь репутация Шэда? Он не скрывается за своими кандидатами. Вы, и именно ваши кандидаты несут ответственность за то, что ничего не было сделано в связи с убийством ”.
  Мэдвиг снова подпер рукой подбородок и оперся локтем о стол. На его красивом румяном лице не было морщин. Он сказал: “Мы много говорили о том, что думают другие люди, Нед. Давай поговорим о том, что думаешь ты. Считаешь, что я побежден?”
  - Вероятно, так и есть, - сказал Нед Бомонт низким уверенным голосом. “Ты молодец, если сидишь спокойно”. Он улыбнулся. “Но с твоими кандидатами все должно быть в порядке”.
  - Это, - флегматично заметил Мэдвиг, - следует объяснить.
  Нед Бомонт наклонился и аккуратно стряхнул сигарный пепел в латунную плевательницу, стоявшую рядом со столом. Затем он сказал бесстрастно: “Они собираются тебя перекрестить”.
  -Да?
  “ Почему бы и нет? Ты позволил Шэду забрать у тебя из-за спины большую часть сброда. Вы рассчитываете на то, что на выборах победят респектабельные люди, лучшие элементы. Они становятся подозрительными. Что ж, ваши кандидаты устраивают спектакль на трибуне, арестовывают вас за убийство, а респектабельные граждане - в восторге от этих благородных чиновников, которые достаточно храбры, чтобы посадить в тюрьму своего собственного признанного босса, когда он нарушает закон, — затаптывают друг друга до смерти в спешке добраться до выборов и избрать героев еще на четыре года управления городом. Ты не можешь сильно винить парней. Они знают, что прекрасно сидят, если делают это, и остаются без работы, если не делают ”.
  Мэдвиг отнял руку от подбородка и спросил: “Ты не очень-то рассчитываешь на их лояльность, не так ли, Нед?”
  Нед Бомонт улыбнулся. “Так же сильно, как и ты”, - ответил он. Его улыбка исчезла. - Я не строю догадок, Пол. Сегодня днем я зашел повидаться с Фарром. Мне пришлось войти пешком, выбить ворота — он попытался увернуться от меня. Он притворился, что не копался в убийстве. Он пытался утаить от меня то, что узнал. В конце концов он все свалил на меня.”Он презрительно скривил губы. “Фарр, парень, которого я всегда мог заставить прыгать через обручи”.
  - Ну, это всего лишь Фарр, - начал Мэдвиг.
  Нед Бомонт оборвал его. - Только Фарр, и это наводка. Ратлидж, или Броуди, или даже Рейни могли бы прирезать тебя сами, но если Фарр что-то и делает, то только потому, что знает, что остальные с ним. ” Он нахмурился, глядя на бесстрастное лицо блондина. - Ты можешь перестать верить мне в любой момент, Пол.
  Мэдвиг сделал небрежный жест рукой, которую до этого держал у подбородка. “Я дам тебе знать, когда закончу”, - сказал он. “Как случилось, что ты заехал к Фарру?”
  “ Сегодня мне звонил Гарри Слосс. Кажется, они с Беном Ферриссом видели, как вы ссорились с Тейлором на Чайна-стрит в ночь убийства, или утверждают, что видели. Нед Бомонт смотрел на блондина глазами, в которых не было особого выражения, и его голос звучал как ни в чем не бывало. “Бен пошел с этим к Фарру. Гарри хотел, чтобы ему заплатили за то, что он не пошел. Пара членов вашего клуба читают вывески. Я уже некоторое время наблюдал, как Фарр теряет самообладание, поэтому зашел проверить его.
  Мэдвиг кивнул. - И ты уверен, что он пырнет меня ножом?
  -Да.
  Мэдвиг встал со стула и подошел к окну. Он стоял там, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в стекло минуты три, пока Нед Бомонт, сидя на письменном столе, курил и смотрел на широкую спину блондина. Затем, не поворачивая головы, Мэдвиг спросил: “Что ты сказал Гарри?”
  “Остановил его”.
  Мэдвиг отошел от окна и вернулся к столу, но садиться не стал. Его румянец стал еще гуще. В остальном его лицо не изменилось. Его голос был ровным. - Как ты думаешь, что нам следует делать?
  “ О Слоссе? Ничего. Другая обезьяна уже ушла к Фарру. Не имеет большого значения, что делает Слосс.
  
  “ Я не это имел в виду. Я имел в виду все это.
  Нед Бомонт бросил сигару в плевательницу. “ Я же тебе говорил. Если убийство Тейлора Генри не будет раскрыто немедленно, ты пропал. В этом все дело. Это единственное, с чем стоит что-либо делать ”.
  Мэдвиг перестал смотреть на Неда Бомонта. Он перевел взгляд на широкое пустое пространство на стене. Он сжал свои полные губы. На его висках появилась влага. Из глубины груди вырвался голос: “Так не пойдет. Придумай что-нибудь другое”.
  Ноздри Неда Бомонта шевелились в такт дыханию, а карие глаза казались такими же темными, как и зрачки. Он сказал: “Больше ничего нет, Пол. Любой другой способ играет на руку либо Шэду, либо Фарру и его команде, и любой из них погубит вас.
  - Должен быть выход, Нед, - хрипло сказал Мэдвиг. Думай.
  Нед Бомонт вышел из-за стола и встал вплотную к блондину. “ Нет. Это единственный способ. Ты примешь это, нравится тебе это или нет, или я приму это за тебя”.
  Мэдвиг яростно замотал головой. “ Нет. Отстань.
  - Это единственное, чего я не сделаю для тебя, Пол, - сказал Нед Бомонт.
  Затем Мэдвиг посмотрел Неду Бомонту в глаза и сказал резким шепотом: “Я убил его, Нед”.
  Нед Бомонт глубоко вдохнул и выдохнул.
  Мэдвиг положил руки на плечи Неда Бомонта, и его слова прозвучали невнятно. “ Это был несчастный случай, Нед. Когда я уходил, он побежал за мной по улице с тростью, которую прихватил по пути. У нас были... там были какие—то неприятности, и он догнал меня и попытался ударить палкой. Я не знаю, как это произошло, но, отобрав у него ружье, я ударил его им по голове — несильно — это не могло быть очень сильно, — но он упал на спину и разбил голову о бордюр ”.
  Нед Бомонт кивнул. Его лицо внезапно утратило всякое выражение, кроме напряженной сосредоточенности на словах Мэдвига. - Что случилось с тростью? - спросил он бодрым голосом, который соответствовал его лицу.
  - Я спрятал его под своим пальто и сжег. После того, как я узнал, что он мертв, я нашел его у себя в руке, когда шел в Клуб, поэтому я положил его под пальто, а затем сжег ”.
  - Что это была за трость? - спросил я.
  - Грубый коричневый, тяжелый.
  -А его шляпа? - спросил я.
  “ Я не знаю, Нед. Я думаю, что его сбили и кто-то подобрал.
  - На нем был такой же?
  -Да, конечно.
  Нед Бомонт пригладил усы ногтем большого пальца. - Вы помните, как мимо вас проехала машина Слосса и Ферриса?
  Мэдвиг покачал головой. - Нет, хотя могли.
  Нед Бомонт нахмурился, глядя на блондина. “Ты сильно все испортила, убежав с палкой, сожгла ее и все это время молчала”, - проворчал он. “У вас было четкое заявление о самообороне”.
  “Я знаю, но я не хотел этого, Нед”, - хрипло сказал Мэдвиг. “Я хочу Джанет Генри больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни, и какие у меня были бы тогда шансы, даже если бы это был несчастный случай?” Нед Бомонт рассмеялся Мэдвигу в лицо. Это был низкий горький смех. Он сказал: “У тебя было бы больше шансов, чем сейчас”.
  Мэдвиг, уставившись на него, ничего не сказал.
  Нед Бомонт сказал: “Она всегда думала, что ты убил ее брата. Она тебя ненавидит. Она пыталась загнать вас на электрический стул. Она ответственна за то, что первой бросила тень подозрения на вас, разослав анонимные письма всем, кто мог быть заинтересован. Это она настроила Опал против тебя. Этим утром она была в моей комнате и рассказывала мне это, пытаясь обратить меня. Она...
  “ Хватит” - сказал Мэдвиг. Он выпрямился, крупный блондин с глазами, похожими на холодные голубые диски. “ В чем дело, Нед? Ты хочешь ее сам или это— ” Он презрительно замолчал. “ Это не имеет никакого значения. Он небрежно указал большим пальцем на дверь. “Убирайся, ты, придурок, это прощание”.
  - Я выйду, когда закончу говорить, - сказал Нед Бомонт.
  Мэдвиг сказал: “Ты выйдешь, когда тебе прикажут. Ты не можешь сказать ничего такого, во что я поверю. Ты не сказал ничего, во что я поверю. Теперь ты никогда этого не сделаешь”.
  “ О'кей, - сказал Нед Бомонт. Он взял шляпу и пальто и вышел.
  II
  Нед Бомонт пошел домой. Лицо его было бледным и угрюмым. Он развалился в одном из больших красных кресел, поставив бутылку бурбона и стакан на столик рядом с собой, но пить не стал. Он мрачно уставился на свои обутые в черное ноги и прикусил ноготь. Зазвонил телефон. Он не ответил. Сумерки начали вытеснять день в комнате. В комнате было сумрачно, когда он встал и подошел к телефону.
  Он набрал номер. Затем: “Здравствуйте, я бы хотел поговорить с мисс Генри, пожалуйста”. После паузы, которую он провел, беззвучно насвистывая себе под нос, он сказал: “Здравствуйте, мисс Генри? ... Да.… Я только что рассказал Полу все об этом, о тебе.... Да, и ты была права. Он сделал то, на что ты рассчитывала....” Он рассмеялся. “Ты сделала. Ты знала, что он назовет меня лгуньей, откажется слушать меня и вышвырнет вон, и он сделал все это .... Нет, нет, все в порядке. Это должно было случиться.… Нет, правда.… О, вероятно, это достаточно надолго. Были сказаны вещи, от которых нелегко отказаться.… Да, думаю, весь вечер.… Все будет в порядке.… Хорошо. ”Мимо".
  Затем он налил в стакан виски и выпил его. После этого он пошел в свою темнеющую спальню, поставил будильник на восемь часов и, полностью одетый, лег на спину в кровать. Некоторое время он смотрел в потолок. Потом заснул, прерывисто дыша, пока не зазвонил будильник.
  Он вяло поднялся с постели и, включив свет, прошел в ванную, вымыл лицо и руки, надел свежий воротничок и развел огонь в камине в гостиной. Он читал газету, пока не пришла Джанет Генри.
  Она была взволнована. Хотя она сразу же начала уверять Неда Бомонта, что не предвидела последствий того, что он расскажет Полу о ее визите, не рассчитывала на это, восторг откровенно плясал в ее глазах, и она не смогла сдержать улыбки, искривившей ее губы, когда она произносила слова извинения.
  Он сказал: “Это не имеет значения. Мне пришлось бы это сделать, если бы я знал, чем это обернется. Полагаю, в глубине души я знал. Это одна из таких вещей. И если бы ты сказал мне, что это произойдет, я бы воспринял это только как вызов и ухватился бы за него ”.
  Она протянула к нему руки. “ Я рада, - сказала она. - Не буду притворяться, что это не так.
  - Прости, - сказал он, беря ее за руки, - но я бы и шагу не сделал, чтобы избежать этого.
  Она сказала: “И теперь ты знаешь, что я права. Он действительно убил Тейлора”. Ее глаза были пытливыми.
  Он кивнул. - Он сказал мне, что да.
  “ И теперь ты мне поможешь? Она сжала его руки. Она подошла к нему ближе.
  Он колебался, хмуро глядя на ее взволнованное лицо. “ Это была самооборона или несчастный случай, ” медленно произнес он. — Я не могу...
  “ Это было убийство! ” воскликнула она. “ Конечно, он сказал бы, что это была самооборона! Она нетерпеливо покачала головой. “И даже если это была самооборона или несчастный случай, разве его не должны были заставить пойти в суд и доказать это, как любого другого?”
  “Он ждал слишком долго. Этот месяц, когда он хранил молчание, был бы против него”.
  “ Ну, и кто же в этом был виноват? ” спросила она. - И вы думаете, он бы так долго молчал, если бы это была самооборона?
  Он медленно, подчеркнуто кивнул. “ Это было из-за тебя. Он влюблен в тебя. Он не хотел, чтобы ты знала, что он убил твоего брата.
  “ Я знаю это! ” яростно воскликнула она. - И все это узнают!
  Он слегка повел плечами. Его лицо было мрачным.
  - Ты мне не поможешь? - спросила она.
  “Нет”.
  “ Почему? Вы с ним поссорились.
  Я верю его истории. Я знаю, что для него уже слишком поздно заявлять об этом в суде. Между нами все кончено, но я так с ним не поступлю. - Он облизал губы. “ Оставь его в покое. Вполне вероятно, что они сделают это с ним без твоей или моей помощи.
  “Я не оставлю его в покое”, - сказала она. “Я не оставлю его в покое, пока он не будет наказан так, как заслуживает”. У нее перехватило дыхание, и ее глаза потемнели. - Ты веришь ему настолько, чтобы рискнуть найти доказательства того, что он солгал тебе?
  “ Что вы имеете в виду? осторожно спросил он.
  “ Ты поможешь мне найти доказательства правды, независимо от того, лжет он или нет? Где-то должно быть положительное доказательство, какое-то доказательство, которое мы можем найти. Если ты действительно веришь ему, ты не побоишься помочь мне найти это ”.
  Он некоторое время изучал ее лицо, прежде чем спросить: “Если я это сделаю и мы найдем ваши положительные доказательства, вы пообещаете принять их, какими бы они ни были?”
  - Да, - с готовностью согласилась она, - если ты тоже захочешь.
  — И вы сохраните то, что мы найдем, при себе, пока мы не закончим работу — не найдем убедительных доказательств - и не будете использовать то, что мы найдем, против него, пока у нас не будет всего этого?
  -Да.
  “Это выгодная сделка”, - сказал он.
  Она счастливо всхлипнула, и слезы навернулись ей на глаза.
  Он сказал: “Сядь”. Его лицо было худым и жестким, голос отрывистым. “Мы должны разработать план. Ты что-нибудь слышал о нем сегодня днем или вечером, с тех пор как мы с ним поссорились?
  “Нет”.
  “ Тогда мы не можем быть уверены, как ты относишься к нему. Есть шанс, что позже он мог решить, что я был прав. Теперь это не будет иметь никакого значения между ним и мной — между нами все кончено, — но мы должны выяснить это как можно скорее ”. Он хмуро уставился на ее ноги и почистил усы ногтем большого пальца. “ Тебе придется подождать, пока он сам придет к тебе. Ты не можешь позволить себе позвонить ему. Если он сомневается в тебе, это может решить его судьбу. Насколько ты в нем уверена?”
  Она сидела в кресле у стола. Она сказала: “Я уверена в нем настолько, насколько женщина может быть уверена в мужчине”. Она издала негромкий смущенный смешок. “Я знаю, это звучит ... Но это так, мистер Бомонт”.
  Он кивнул. “ Тогда, наверное, все в порядке, но к завтрашнему дню вы должны знать наверняка. Вы когда-нибудь пытались выкачать из него информацию?
  “ Пока нет, не совсем. Я ждал...
  “ Ну, на данный момент это исключено. Неважно, насколько ты уверен в нем, тебе придется быть осторожным сейчас. Ты узнал что-нибудь, о чем мне не рассказывал?
  “Нет”, - сказала она, качая головой. “Я не очень хорошо представляла, как это сделать. Вот почему я так хотел, чтобы ты...
  Он снова перебил ее: “Тебе не приходило в голову нанять частного детектива?”
  “ Да, но я боялась, очень боялась, что пойду к тому, кто расскажет Полу. Я не знал, к кому пойти, кому я мог бы доверять”.
  “ У меня есть одна, которой мы можем воспользоваться. Он провел пальцами по своим темным волосам. “Теперь есть две вещи, которые я хочу, чтобы ты выяснил, если ты не знаешь их сейчас. Пропала какая-нибудь из шляп твоего брата? Пол говорит, что на нем была шляпа. Когда я нашел его, там никого не было. Попробуй выяснить, сколько их у него было и все ли они учтены, — он криво улыбнулся, — кроме той, которую я позаимствовал.
  Она не обратила внимания на его улыбку. Она покачала головой и уныло подняла руки. “Я не могу”, - сказала она. “Некоторое время назад мы избавились от всех его вещей, и я сомневаюсь, что кто-нибудь точно знал, что у него было”.
  Нед Бомонт пожал плечами. “Я не думал, что мы к чему-нибудь придем по этому поводу”, - сказал он ей. - Другая вещь — это трость, независимо от того, отсутствует ли какая—либо из них - его или вашего отца, особенно грубая, тяжелая коричневая.
  - Это должно быть отцовское, - с готовностью сказала она, - и я думаю, что оно там.
  “ Проверь это. ” Он прикусил ноготь большого пальца. “Этого тебе будет достаточно, чтобы сделать это с сегодняшнего дня до завтра, и, возможно, выяснить, как у тебя дела с Полом”.
  “ В чем дело? ” спросила она. “ Я имею в виду палку. Она встала, взволнованная.
  “Пол говорит, что ваш брат напал на него с ножом и был им поражен, когда Пол забирал его у него. Он говорит, что унес палку и сжег ее.
  “О, я уверена, что все папины палочки на месте”, - воскликнула она. Ее лицо побелело, глаза расширились.
  - А у Тейлора их не было?
  “ Только черный с серебристой головкой. Она положила руку ему на запястье. — Если они все там, это будет означать, что...
  “ Это может что-то значить, ” сказал он и положил ладонь на ее руку. - Но без фокусов, - предупредил он ее.
  “ Я не буду, ” пообещала она. - Если бы ты только знала, как я счастлива получить твою помощь, как сильно я этого хотела, ты бы знала, что можешь доверять мне.
  - Я надеюсь на это. - Он убрал свою руку из ее.
  III
  Оставшись один в своей комнате, Нед Бомонт некоторое время расхаживал по комнате, его лицо осунулось, глаза блестели. Без двадцати десять он посмотрел на свои наручные часы. Затем он надел пальто и спустился в отель "Маджестик", где ему сказали, что Гарри Слосса нет на месте. Он вышел из отеля, нашел такси, сел в него и сказал: “Гостиница ”Вест-роуд Инн"".
  Гостиница "Уэст-роуд Инн" представляла собой квадратное белое здание, серое в ночи, расположенное среди деревьев в стороне от дороги, примерно в трех милях за чертой города. Первый этаж был ярко освещен, и перед ним стояло с полдюжины автомобилей. Остальные стояли в длинном темном сарае слева.
  Нед Бомонт, фамильярно кивнув швейцару, вошел в большую столовую, где экстравагантно играл оркестр из трех человек и танцевали восемь или десять человек. Он прошел по проходу между столиками, обогнул танцпол и остановился перед баром, занимавшим один из углов зала. Он был один на стороне посетителей бара.
  Бармен, толстый мужчина с губчатым носом, сказал: “Добрый вечер, Нед. В последнее время мы с тобой не так уж часто виделись.
  “ Привет, Джимми. Вел себя прилично. Манхэттен.
  Бармен начал смешивать коктейль. Оркестр закончил свою пьесу. Женский голос стал тонким и визгливым: “Я не останусь в одном месте с этим ублюдком Бомонтом”.
  Нед Бомонт повернулся и прислонился спиной к краю стойки. Бармен застыл с шейкером в руке.
  Ли Уилшир стоял в центре танцпола и свирепо смотрел на Неда Бомонта. Одна ее рука лежала на предплечье грузного юноши в синем костюме, немного тесноватом для него. Он тоже смотрел на Неда Бомонта, довольно глупо. Она сказала: “Он никчемный ублюдок, и если ты его не вышвырнешь, я уйду”.
  Все остальные присутствующие хранили напряженное молчание.
  Лицо юноши покраснело. Его попытка нахмуриться усилила видимость смущения.
  Девушка сказала: “Я сама подойду и дам ему пощечину, если ты этого не сделаешь”.
  Нед Бомонт, улыбаясь, сказал: “Привет, Ли. Видел Берни с тех пор, как его выпустили?”
  Ли проклял его и сердито шагнул вперед.
  Коренастый юноша протянул руку и остановил ее. “ Я с ним разберусь, - сказал он, - с этим ублюдком. Он подтянул воротник пальто к шее, одернул его спереди и гордо поднялся с танцпола, чтобы встретиться лицом к лицу с Недом Бомонтом. “Что это за идея?” потребовал ответа он. “Что за идея разговаривать в таком тоне с маленькой леди?”
  Нед Бомонт, трезво глядя на юношу, вытянул правую руку в сторону и положил ладонь на стойку бара ладонью вверх. “Дай мне чем-нибудь его стукнуть, Джимми”, - сказал он. “Мне что-то не хочется драться на кулаках”.
  Одна из рук бармена уже скрылась из виду под стойкой. Он поднял его, держа в руках маленькую дубинку, и вложил дубинку в руку Неда Бомонта. Нед Бомонт оставил это без внимания, сказав: “Ее называют по-разному. Последний парень, с которым я ее видел, называл ее тупицей”.
  Юноша выпрямился, его глаза бегали из стороны в сторону. Он сказал: “Я не забуду тебя, и однажды мы с тобой встретимся, когда вокруг не будет никого”. Он повернулся на каблуках и обратился к Ли Уилширу: “Давай, давай свалим с этой помойки”.
  “Валяй и дуй”, - злобно сказала она. “Будь я проклята, если пойду с тобой. Ты меня достал”.
  Плотный мужчина почти со всеми золотыми зубами подошел и сказал: “Да, вы будете, вы оба. Получите”.
  Нед Бомонт рассмеялся и сказал: “Эта... э—э... маленькая леди со мной, Корки”.
  Корки сказал: “Этосправедливо”, а затем обратился к юноше: “Выходи, бродяга”.
  Юноша вышел.
  Ли Уилшир вернулась к своему столику. Она сидела, подперев щеки кулаками, уставившись на скатерть.
  Нед Бомонт сел напротив нее. Он сказал официанту: “У Джимми есть "Манхэттен", который принадлежит мне. И я хочу поесть. Ты уже поел, Ли?
  “ Да, - сказала она, не поднимая глаз. - Я хочу “сильвер шипучку”.
  Нед Бомонт сказал: “Прекрасно. Я хочу бифштекс с кашей, любые овощи, какие есть у Тони, но не из консервированной банки, немного салата-латука и помидоров с соусом Рокфор и кофе.
  Когда официант ушел, Ли с горечью сказал: “Мужчины никуда не годятся, ни один из них. Эта большая ложная тревога!” - Она начала беззвучно плакать.
  - Может быть, вы выбрали не тот сорт, - предположил Нед Бомонт.
  - Тебе следовало бы сказать мне это, - сказала она, сердито глядя на него, - после той паршивой шутки, которую ты со мной сыграл.
  “ Я не разыгрывал с тобой никакой паршивой шутки, ” запротестовал он. - Если Берни пришлось ограбить твоих красавиц, чтобы вернуть деньги, которые он у меня выудил, то это не моя вина.
  Оркестр заиграл.
  “ Мужчина никогда ни в чем не виноват, ” пожаловалась она. - Пойдем, потанцуем.
  - Ну ладно, - неохотно согласился он.
  Когда они вернулись к столу, на столе стояли его коктейль и ее шипучка.
  “ Чем Берни занимается в эти дни? спросил он, когда они выпили.
  “Я не знаю. Я не видел его с тех пор, как он вышел, и не хочу его видеть. Еще один классный парень! Какие перемены у меня были в этом году! Он, Тейлор и этот ублюдок!”
  “ Тейлор Генри? - спросил он.
  - Да, но я не имела с ним много общего, - быстро объяснила она, - потому что это было то время, когда я жила с Берни.
  Нед Бомонт допил свой коктейль, прежде чем сказать: “Ты была просто одной из девушек, которые время от времени встречались с ним в его заведении на Чартер-стрит”.
  - Да, - сказала она, настороженно глядя на него.
  Он сказал: “Я думаю, нам следует выпить”.
  Она припудрила лицо, пока он привлек внимание официанта и заказал напитки.
  IV
  Звонок в дверь разбудил Неда Бомонта. Он сонно выбрался из постели, слегка покашливая, и надел кимоно и тапочки. На будильнике было несколько минут десятого. Он направился к двери.
  Джанет Генри вошла, извиняясь. “Я знаю, что ужасно рано, но я просто не могла ждать ни минуты. Я все пыталась дозвониться до тебя прошлой ночью и почти не сомкнула глаз, потому что не смогла. Все папины палочки на месте. Так что, как видите, он солгал.
  - У него тяжелая, грубая, коричневая?
  “ Да, это тот самый, который майор Собридж привез ему из Шотландии. Он им никогда не пользуется, но он там есть. Она торжествующе улыбнулась Неду Бомонту.
  Он сонно моргнул и запустил пальцы во взъерошенные волосы. - Значит, он солгал, совершенно верно, - сказал он.
  - И, - весело добавила она, - он был там, когда я вернулась домой вчера вечером.
  -Пол?-спросиля.
  “ Да. И он попросил меня выйти за него замуж.
  Сонливость исчезла из глаз Неда Бомонта. - Он что-нибудь говорил о нашей битве?
  - Ни слова.
  - Что ты сказал? - спросил я.
  “Я сказал, что после смерти Тейлора прошло слишком много времени, чтобы я даже связал себя с ним, но я не говорил, что не сделаю этого чуть позже, так что у нас есть то, что, по-моему, называется взаимопониманием”.
  Он с любопытством посмотрел на нее.
  Веселость сошла с ее лица. Она положила руку ему на плечо. Ее голос слегка дрогнул. “ Пожалуйста, не думайте, что я совсем бессердечная, ” сказала она, “ но— О!—Я так хочу сделать то, что мы задумали, что все остальное кажется ... ну... совсем не важным”.
  Он облизнул губы и сказал серьезным, нежным голосом: “В каком положении он был бы, если бы ты любила его так же сильно, как ненавидишь”.
  Она топнула ногой и закричала: “Не говори так! Никогда больше так не говори!”
  На его лбу появились раздраженные морщинки, а губы плотно сжались.
  Она сказала: “Пожалуйста”, - с раскаянием, - “но я этого не вынесу”.
  “ Извини, ” сказал он. - Ты уже позавтракал?
  “ Нет. Я слишком торопился сообщить вам свои новости.
  “ Прекрасно. Ты поешь со мной. Что ты предпочитаешь? Он подошел к телефону.
  Заказав завтрак, он пошел в ванную, чтобы вымыть зубы, лицо и руки и причесаться. Когда он вернулся в гостиную, она уже сняла шляпу и пальто и стояла у камина и курила сигарету. Она начала что-то говорить, но остановилась, когда зазвонил телефон.
  Он подошел к телефону. “Алло.… Да, Гарри, я заходил, но тебя не было.… Я хотел спросить вас о — ну, вы знаете— о парне, которого вы видели с Полом той ночью. У него была шляпа? … У него была? Уверен? … И была ли у него в руке палка? … Оке.… Нет, я ничего не мог поделать с Полом по этому поводу, Гарри. Лучше увидься с ним сам.... Да.... ”Мимо".
  Вопросительный взгляд Джанет Генри бросился на него, когда он отошел от телефона.
  Он сказал: “Это был один из пары парней, которые утверждают, что видели, как Пол разговаривал с вашим братом на улице той ночью. Он говорит, что видел шляпу, но не трость. Однако было темно, и эта пара проезжала мимо на машине. Я бы не стал спорить, что они видели что-то очень отчетливо ”.
  “ Почему тебя так заинтересовала шляпа? Это так важно?
  Он пожал плечами. “ Я не знаю. Я всего лишь детектив-любитель, но, похоже, это может иметь какое-то значение, так или иначе.
  - Ты узнал что-нибудь еще со вчерашнего дня?
  “Нет. Я потратил часть вечера, покупая напитки для девушки, с которой забавлялся Тейлор, но там ничего не было ”.
  - Кто-нибудь, кого я знаю? - спросила она.
  Он покачал головой, затем пристально посмотрел на нее и сказал: “Это была не Опал, если ты к этому клонишь”.
  — Тебе не кажется, что мы могли бы... получить от нее какую-нибудь информацию?
  “Опал? Нет. Она думает, что ее отец убил Тейлора, но она думает, что это было из-за нее. Ее вывело из себя не что—то, что она знала, — не какие-то внутренние вещи - это были твои письма, Observer и тому подобное ”.
  Джанет Генри кивнула, но, казалось, это ее не убедило.
  Им принесли завтрак.
  Телефон зазвонил, когда они ели. Нед Бомонт подошел к телефону и сказал: “Алло.… Да, мам.... Что?” Он слушал, нахмурившись, несколько секунд, затем сказал: “Ты мало что можешь с этим поделать, кроме как позволить им, и я не думаю, что это причинит какой-либо вред .... Нет, я не знаю, где он.… Не думаю, что буду.… Ну, не волнуйся об этом, мам, все будет в порядке.… Конечно, это так.… ’Мимо”. Он вернулся к столу, улыбаясь. “Фарру пришла в голову та же идея, что и тебе”, - сказал он, садясь. “Это была мать Пола. Человек из окружной прокуратуры приехал допросить Опал”. В его глазах появился яркий блеск. - Она ничем не может им помочь, но они приближаются к нему.
  “ Зачем она тебе позвонила? - Спросила Джанет Генри.
  - Пол ушел, и она не знала, где его найти.
  - Разве она не знает, что вы с Полом поссорились?
  - По-видимому, нет. Он отложил вилку. “ Послушай. Ты уверен, что хочешь довести это дело до конца?
  “Я хочу пройти через это больше, чем когда-либо хотела сделать что-либо в своей жизни”, - сказала она ему.
  Нед Бомонтгорько рассмеялся и сказал: “Это практически те же слова, которые использовал Пол, говоря мне, как сильно он тебя хотел”.
  Она вздрогнула, ее лицо посуровело, и она холодно посмотрела на него.
  Он сказал: “Не знаю, как ты, я в тебе не уверен. Мне приснился сон, который мне не очень понравился”.
  Тут она улыбнулась. - Ты, конечно, не веришь в сны?
  Он не улыбнулся. “Я ни во что не верю, но я слишком азартный игрок, чтобы на меня не влияло многое”.
  Ее улыбка стала менее насмешливой. Она спросила: “Что это был за сон, который заставил тебя не доверять мне?” Она подняла палец, изображая серьезность. - А потом я расскажу тебе кое-что о тебе, что у меня было.
  “Я ловил рыбу, — сказал он, — и поймал огромную рыбу - радужную форель, но огромную, - а ты сказала, что хочешь посмотреть на нее, подняла и бросила обратно в воду, прежде чем я успел тебя остановить”.
  Она весело рассмеялась. - Что ты сделал?
  “На этом сон закончился”.
  “ Это была ложь, ” сказала она. “ Я не стану выбрасывать твою форель обратно. Теперь я скажу тебе свою. Я была— ” Ее глаза расширились. “ Когда был твой? В тот вечер, когда ты пришел на ужин?
  - Нет, прошлой ночью.
  “О, это очень плохо. Было бы лучше, в каком-то впечатляющем смысле, если бы мы увидели наш сон в одну ночь, в один и тот же час и в одну и ту же минуту. Мой сон был в ту ночь, когда ты был там. Мы были — это во сне — мы заблудились в лесу, ты и я, усталые и голодные. Мы шли и шли, пока не подошли к маленькому домику, и мы постучали в дверь, но никто не ответил. Мы попробовали открыть дверь. Она была заперта. Затем мы заглянули в окно и увидели внутри огромный стол, заваленный всевозможными блюдами, но мы не могли проникнуть ни в одно из окон, потому что на них были железные решетки. Итак, мы вернулись к двери и стучали, и стучали снова, но по-прежнему никто не отвечал. Потом мы подумали, что иногда люди оставляют свои ключи под дверными ковриками, и мы посмотрели, и вот оно. Но когда мы открыли дверь, то увидели сотни и сотни змей на полу, там, где мы не могли их разглядеть через окно, и все они скользили и ползли к нам. Мы захлопнули дверь, заперли ее и стояли там, напуганные до смерти, слушая, как они шипят и стукаются головами о внутреннюю сторону двери. Потом вы сказали, что, возможно, если мы откроем дверь и спрячемся от змей, они выйдут и уйдут, что мы и сделали. Ты помог мне взобраться на крышу — в этой части сна она была низкой: я не помню, какой она была раньше, — и ты забрался следом за мной, наклонился и отпер дверь, и все змеи выползли наружу. Мы лежали, затаив дыхание, на крыше до тех пор, пока последний из сотен и лишних тварей не скрылся из виду в лесу. Потом мы спрыгнули вниз, забежали внутрь, заперли дверь и стали есть, и ели, и ели, и я проснулся, сидя в постели, хлопая в ладоши и смеясь ”.
  - Я думаю, ты это выдумал, - сказал Нед Бомонт после небольшой паузы.
  -Почему? -спросиля
  “Это начинается как кошмар, а заканчивается чем-то другим, и все мечты, которые у меня когда-либо были о еде, закончились прежде, чем я смог поесть по-настоящему”.
  Джанет Генри рассмеялась. “Я не все это выдумала, - сказала она, - но вам не нужно спрашивать, какая часть правда. Вы обвинили меня во лжи, и теперь я вам ничего не скажу.
  “ О, ладно. Он снова взял вилку, но есть не стал. Он спросил с таким видом, словно ему только что пришла в голову эта мысль: “Твой отец что-нибудь знает? Как ты думаешь, мы смогли бы что-нибудь вытянуть из него, если бы пошли к нему с тем, что нам известно?
  - Да, - с готовностью ответила она, - хочу.
  Он задумчиво нахмурился. - Единственная проблема в том, что он может подняться в воздух и взорвать завод прежде, чем мы будем готовы. Он вспыльчивый, не так ли?
  Она ответила неохотно: “Да, но”, — ее лицо умоляюще просветлело. — “Я уверена, что если мы покажем ему, почему важно подождать, пока мы ... Но мы готовы сейчас, не так ли?”
  Он покачал головой. - Пока нет.
  Она надулась.
  “Может быть, завтра”, - сказал он.
  -Неужели?
  “Это не обещание, - предупредил он ее, - но я думаю, что так и будет”.
  Она протянула руку через стол, чтобы взять его за руку. - Но ты обещаешь дать мне знать, как только мы будем готовы, независимо от времени дня и ночи?
  “ Конечно, я тебе это обещаю. ” Он искоса взглянул на нее. - Тебе не очень хочется присутствовать при смерти, не так ли?
  Его тон заставил ее покраснеть, но она не опустила глаз. “ Я знаю, ты считаешь меня чудовищем, ” сказала она. - Возможно, так оно и есть.
  Он опустил взгляд в свою тарелку и пробормотал: “Надеюсь, тебе понравится, когда ты это получишь”.
  
  
  ГЛАВА 9: КАБЛУКИ
  Я
  После ухода Джанет Генри Нед Бомонт подошел к телефону, набрал номер Джека Рамсена и, когда тот был у него на проводе, сказал: “Ты не мог бы заскочить ко мне, Джек? … Прекрасно.”Мимо".
  К тому времени, как появился Джек, он был уже одет. Они сели в кресла лицом друг к другу, у каждого в руках был стакан бурбонского виски и минеральная вода, Нед Бомон курил сигару, Джек - сигарету.
  Нед Бомонт спросил: “Слышал что-нибудь о разрыве между Полом и мной?”
  Джек небрежно ответил: “Да”.
  - Что ты об этом думаешь?
  “ Ничего. Я помню, что в последний раз, когда это должно было произойти, это оказалось уловкой Шэда О'Рори.
  Нед Бомонт улыбнулся, как будто ожидал такого ответа. - На этот раз все так думают?
  Щеголеватый молодой человек сказал: “Многие из них так и делают”.
  Нед Бомонт медленно затянулся сигарным дымом и спросил: “Предположим, я скажу вам, что на этот раз все было по-честному?”
  Джек ничего не ответил. Его лицо ничего не выражало о его мыслях.
  - Да, - сказал Нед Бомонт. - Он отпил из своего стакана. - Сколько я вам должен?
  “ Тридцать баксов за работу с девчонкой Мэдвиг. С остальным ты разобрался.
  Нед Бомонт достал из кармана брюк пачку бумажных денег, отделил от нее три десятидолларовые бумажки и протянул их Джеку.
  Джек сказал: “Спасибо”.
  Нед Бомонт сказал: “Теперь мы квиты”. Он вдохнул дым и выпустил его, говоря: “У меня есть еще одна работа, которую я хочу закончить. Я охочусь за скальпелем Пола по делу об убийстве Тейлор Генри. Он сказал мне, что это его рук дело, но мне нужно еще немного доказательств. Хочешь поработать над этим для меня? ”
  Джек сказал: “Нет”.
  - Почему бы и нет?
  Смуглый молодой человек поднялся, чтобы поставить свой пустой бокал на стол. “Мы с Фредом открываем здесь славный маленький частный детективный бизнес”, - сказал он. “Еще пару лет, и мы будем неплохо устроены. Ты мне нравишься, Бомонт, но не настолько, чтобы заигрывать с человеком, который управляет городом.
  - Он на парашютах, - спокойно сказал Нед Бомонт. Вся команда готовится избавиться от него. Фарр и Рейни...
  “Пусть они это сделают. Я не хочу участвовать в этом рэкете и поверю, что они смогут сделать это, когда это будет сделано. Может, они и дадут ему пару затрещин, но заставить его держаться - совсем другое дело. Ты знаешь его лучше, чем я. Ты же знаешь, что у него больше мужества, чем у всех них, вместе взятых.
  “У него есть, и это его раздражает. Что ж, если ты этого не сделаешь, то не сделаешь”.
  Джек сказал: “Я не буду”, - и взял свою шляпу. — Я был бы рад сделать что-нибудь еще, но... - Он повел рукой в коротком жесте завершенности.
  Нед Бомонт встал. В его манерах не было обиды, как и в голосе, когда он сказал: “Я думал, ты можешь так к этому относиться”. Он пригладил усы большим пальцем и задумчиво уставился мимо Джека. - Может быть, ты скажешь мне вот что: есть какие-нибудь идеи, где я могу найти Шэда?
  Джек покачал головой. “С тех пор, как они в третий раз разгромили его заведение — когда были убиты два копа — он залег на дно, хотя, похоже, у них не так уж много информации о нем лично”. Он вынул сигарету изо рта. - Знаешь виски Вассос?
  -Да.
  “ Ты мог бы узнать у него, если знаешь его достаточно хорошо. Он где-то в городе. Обычно ты можешь найти его ночью в доме Тима Уокера на Смит-стрит.
  “ Спасибо, Джек. Я попробую.
  “Все в порядке”, - сказал Джек. Он колебался. “Мне чертовски жаль, что вы с Мэдвигом расстались. Я бы хотел, чтобы ты— ” Он замолчал и повернулся к двери. - Ты знаешь, что делаешь.
  II
  Нед Бомонт отправился в офис окружного прокурора. На этот раз его без промедления препроводили к Фарру.
  Фарр не встал из-за стола, не протянул руку для рукопожатия. Он сказал: “Здравствуйте, Бомонт. Садитесь. - Его голос был холодно вежливым. Его задиристое лицо не было таким красным, как обычно. Его взгляд был спокойным и жестким.
  Нед Бомонт сел, удобно скрестив ноги, и сказал: “Я хотел рассказать вам о том, что произошло, когда я пошел навестить Пола после того, как ушел отсюда вчера”.
  Ответ Фарра “Да?” был холодным и вежливым.
  “ Я рассказала ему, какой я нашла тебя — в панике. Нед Бомонт, улыбаясь своей самой приятной улыбкой, продолжал в манере рассказчика довольно забавного, но неважного анекдота: “Я сказал ему, что, по-моему, вы пытаетесь набраться смелости, чтобы повесить на него убийство Тейлора Генри. Сначала он мне поверил, но когда я сказал ему, что единственный способ спастись - это найти настоящего убийцу, он сказал, что это никуда не годится. Он сказал, что был настоящим убийцей, хотя и назвал это несчастным случаем, или самообороной, или что-то в этом роде.
  Лицо Фарра побледнело, уголки рта напряглись, но он ничего не сказал.
  Нед Бомонт поднял брови. - Я тебе не наскучил? - спросил он.
  - Продолжайте, продолжайте, - холодно сказал окружной прокурор.
  Нед Бомонт откинулся на спинку стула. Его улыбка была насмешливой. “ Ты думаешь, я шучу, не так ли? Ты думаешь, мы разыгрываем с тобой какую-то шутку. Он покачал головой и пробормотал: ”Ты робкая душа, Фарр“.
  Фарр сказал: — Я рад выслушать любую информацию, которую вы можете мне сообщить, но я очень занят, поэтому вынужден попросить вас...
  Тогда Нед Бомонт рассмеялся и ответил: “О'кей. Я подумал, может быть, вы захотите получить эту информацию под присягой или что-то в этом роде.
  “ Очень хорошо. Фарр нажал одну из перламутровых кнопок на своем столе.
  Вошла седовласая женщина в зеленом.
  “Мистер Бомонт хочет продиктовать заявление”, - сказал ей Фарр.
  Она сказала: “Да, сэр”, - села по другую сторону стола Фарра, положила блокнот на стол и, держа серебряный карандаш над книгой, посмотрела на Неда Бомонта пустыми карими глазами.
  Он сказал: “Вчера днем в своем кабинете в Небель Билдинг Пол Мэдвиг рассказал мне, что он ужинал в доме сенатора Генри в ночь, когда был убит Тейлор Генри; что у них с Тейлором Генри там были какие-то проблемы; что после того, как он вышел из дома, Тейлор Генри побежал за ним, догнал его и попытался ударить грубой тяжелой коричневой тростью; что, пытаясь отобрать палку у Тейлора Генри, он случайно ударил его ею по лбу, сбив с ног; и что он унес палку с собой и сжег ее. Он сказал, что единственной причиной, по которой он скрывал свою причастность к смерти Тейлора Генри, было его желание скрыть это от Джанет Генри. Вот и все”.
  Фарр обратился к стенографистке: “Немедленно перепишите это”.
  Она вышла из офиса.
  “ Я думал, что принес вам новость, которая вас взволнует, - сказал Нед Бомонт. Он вздохнул. - Я думал, ты будешь рвать на себе волосы из-за этого.
  Окружной прокурор пристально посмотрел на него.
  Нэд Бомонт, ничуть не смутившись, сказал: “Я думал, что, по крайней мере, вы втянете Пола в это дело и поставите его перед фактом”, — он махнул рукой, — “разглашение информации, наносящей ущерб” - хорошая фраза".
  Окружной прокурор заговорил сдержанным тоном: “Пожалуйста, позвольте мне руководить моим собственным офисом”.
  Нед Бомонт снова рассмеялся и погрузился в молчание, пока седовласая стенографистка не вернулась с отпечатанной копией его заявления. Затем он спросил: “Могу ли я поклясться в этом?”
  “Нет, - сказал Фарр,“ просто подпишите. Этого будет достаточно”.
  Нед Бомонт подписал бумагу. “Это совсем не так весело, как я думал”, - весело пожаловался он.
  Нижняя челюсть Фарра сжалась. - Нет, - сказал он с мрачным удовлетворением, - я так не думаю.
  “ Ты робкий человек, Фарр, ” повторил Нед Бомонт. - Будь осторожен с такси, когда переходишь улицу. Он поклонился. “Увидимся позже”.
  Выйдя на улицу, он сердито поморщился.
  III
  В тот вечер Нед Бомонт позвонил в дверь темного трехэтажного дома на Смит-стрит. Невысокий мужчина с маленькой головой и широкими плечами приоткрыл дверь на полфута, сказал: “Все в порядке”, - и открыл ее до конца.
  Нед Бомонт, сказав: “Привет”, вошел, прошел двадцать футов по тускло освещенному коридору мимо двух закрытых дверей справа, открыл дверь слева и спустился по деревянным ступенькам в подвал, где находился бар и тихо играло радио.
  За стойкой находилась дверь из матового стекла с надписью Туалет. Дверь открылась, и вышел мужчина, смуглый мужчина с чем-то обезьяньим в наклоне широких плеч, длине толстых рук, плоском лице и изгибе кривых ног — Джефф Гарднер.
  Он увидел Неда Бомонта, и его маленькие красноватые глазки заблестели. “Ну, будь ты проклят, если это снова не Бомонт!” - взревел он, обнажая свои прекрасные зубы в широкой ухмылке.
  - Привет, Джефф, - сказал Нед Бомонт, и все присутствующие посмотрели на них.
  Джефф с важным видом подошел к Неду Бомонту, грубо обнял его левой рукой за плечи, правой схватил правую руку Неда Бомонта и весело обратился к компании: “Это самый классный парень, с которого я когда-либо сдирал кожу на костяшках пальцев, и я сдирал их со многих”. Он потащил Неда Бомонта к бару. “Мы все собираемся немного выпить, а потом я покажу вам, как это делается. Клянусь Иисусом, я это сделаю!” Он вгляделся в лицо Неда Бомонта. - Что ты на это скажешь, мой мальчик?
  Нед Бомонт, невозмутимо глядя на уродливое смуглое лицо, так близко стоявшее к нему, хотя и ниже, сказал: “Скотч”.
  
  Джефф радостно рассмеялся и снова обратился к компании: “Видите, ему это нравится. Он— ” он заколебался, нахмурился, облизал губы. — ... проклятый резнец, вот кто он такой. ” Он хитро посмотрел на Неда Бомонта. - Ты знаешь, что такое массовый убийца?
  -Да.
  Джефф казался разочарованным. “ Виски, ” сказал он бармену. Когда перед ними поставили напитки, он отпустил руку Неда Бомонта, хотя и держал ее на его плечах. Они выпили. Джефф поставил свой стакан и положил руку на запястье Неда Бомонта. “У меня есть как раз для нас с тобой наверху, - сказал он, - комната, которая слишком мала, чтобы ты могла упасть. Я могу отскакивать от стен. Таким образом, мы не будем терять много времени, пока ты будешь подниматься с пола ”.
  - Я куплю выпивку, - сказал Нед Бомонт.
  - Неплохая идея, - согласился Джефф.
  
  Они снова выпили.
  Когда Нед Бомонт расплатился за выпивку, Джефф развернул его к лестнице. “ Извините нас, джентльмены, ” обратился он к остальным у стойки, “ но нам нужно подняться наверх и отрепетировать наш номер. Он похлопал Неда Бомонта по плечу. “Я и моя возлюбленная”.
  Они поднялись на два лестничных пролета и вошли в маленькую комнату, в которой стояли диван, два стола и полдюжины стульев. На одном столе стояло несколько пустых стаканов и тарелок с остатками бутербродов.
  Джефф близоруко оглядел комнату и спросил: “Куда же, черт возьми, она подевалась?” Он отпустил запястье Неда Бомонта, убрал его руку со своих плеч и спросил: “Ты ведь не видишь здесь никакой широченности, не так ли?”
  “Нет”.
  Джефф выразительно покачал головой вверх-вниз. “Она ушла”, - сказал он. Он неуверенно шагнул назад и ткнул грязным пальцем в кнопку звонка рядом с дверью. Затем, взмахнув рукой, он отвесил гротескный поклон и сказал: “Садись”.
  Нед Бомонт сел за менее беспорядочный из двух столиков.
  “Садись в любое проклятое кресло, какое захочешь”, - сказал Джефф, делая еще один широкий жест. “Если тебе не нравится это, возьми другое. Я хочу, чтобы ты считала себя моей гостьей, и черт с тобой, если тебе это не нравится.
  - Отличное кресло, - сказал Нед Бомонт.
  “Это чертовски хороший стул”, - сказал Джефф. “На свалке нет ни одного стула, который бы стоил выеденного яйца. Смотри. ” Он схватил стул и оторвал одну из его передних ножек. “ Ты называешь это шикарным стулом? Послушай, Бомонт, ты ни черта не понимаешь в стульях. Он поставил стул, закинул ножку на диван. “ Ты меня не проведешь. Я знаю, что ты задумал. Ты думаешь, я пьян, не так ли?
  Нед Бомонт ухмыльнулся. - Нет, ты не пьян.
  “ Черт возьми, я не пьян. Я пьянее тебя. Я пьянее всех в этой дыре. Я чертовски пьян и не думаю, что это не так, но... — Он поднял толстый грязный указательный палец.
  В дверях появился официант и спросил: “Что у вас, джентльмены?”
  Джефф повернулся к нему лицом. “ Где ты был? Спал? Я звонил тебе час назад.
  Официант начал что-то говорить.
  Джефф сказал: “Я привел сюда выпить лучшего друга, который у меня есть в мире, и что, черт возьми, происходит? Нам приходится просиживать целый чертов час в ожидании паршивого официанта. Неудивительно, что он на меня зол.
  - Что вам угодно? - равнодушно спросил официант.
  - Я хочу знать, куда, черт возьми, подевалась девушка, которая была здесь.
  “ А, она? Она ушла.
  - Куда ушел?- спросил я.
  - Я не знаю.
  Джефф нахмурился. “ Что ж, выясни, и чертовски быстро. Что за идея не знать, куда она отправилась? Если это не шикарное заведение, где никто— - В его красных глазах появился хитрый огонек. “ Я скажу тебе, что делать. Ты сходи в женский туалет и посмотри, там ли она.
  “Ее там нет”, - сказал официант. “Она вышла”.
  “ Грязный ублюдок! - Сказал Джефф и повернулся к Неду Бомонту. “ Что ты сделал с таким грязным ублюдком? Я привез тебя сюда, потому что хочу познакомить тебя с ней, потому что я знаю, что она понравится тебе, а ты понравишься ей, но она слишком высокомерна, чтобы встречаться с моими друзьями, и уходит.
  Нед Бомонт раскуривал сигару. Он ничего не сказал.
  Джефф почесал в затылке, проворчал: “Ну, тогда принеси нам чего-нибудь выпить”, сел за стол напротив Неда Бомонта и свирепо сказал: “У меня ржаное”.
  Нед Бомонт сказал: “Скотч”.
  Официант ушел.
  Джефф сердито посмотрел на Неда Бомонта. “Не думай, что я тоже не знаю, что ты задумал”, - сердито сказал он.
  “ Я ничего не замышляю, ” небрежно ответил Нед Бомонт. - Я хотел бы повидаться с Шэдом и подумал, что, может быть, найду здесь Виски Вассоса, и он отправит меня к Шэду.
  - Ты что, думаешь, я не знаю, где Шэд?
  - Тебе следовало бы это сделать.
  - Тогда почему ты не спросил меня?
  “ Хорошо. Где он?
  Джефф с силой хлопнул ладонью по столу и заорал: “Ты лжец. Тебе наплевать, где Шэд. Ты охотишься за мной.
  Нед Бомонт улыбнулся и покачал головой.
  “ Так и есть, ” настаивал человек-обезьяна. - Ты чертовски хорошо знаешь, что...
  Мужчина молодых-средних лет с пухлыми красными губами и круглыми глазами подошел к двери. Он сказал: “Прекрати, Джефф. Ты производишь больше шума, чем все остальные в этом заведении.
  Джефф повернулся на стуле. “ Это тот ублюдок, ” сказал он мужчине в дверях, указывая на Неда Бомонта движением большого пальца. “Он думает, я не знаю, что он задумал. Я знаю, что он задумал. Он подонок, вот кто он такой. И я собираюсь выбить из него дух, и это то, что я собираюсь сделать ”.
  Мужчина в дверях рассудительно заметил: “Ну, вам не обязательно поднимать из-за этого столько шума”, - подмигнул Неду Бомонту и ушел.
  Джефф мрачно сказал: “Тим тоже превращается в подонка”. Он сплюнул на пол.
  Подошел официант с их напитками.
  Нед Бомонт поднял свой бокал, сказал: “Смотрю на тебя” - и выпил.
  Джефф сказал: “Я не хочу смотреть на тебя. Ты подонок”. Он мрачно уставился на Неда Бомонта.
  - Ты сумасшедший.
  “ Ты лжец. Я пьян. Но я не настолько пьян, чтобы не понимать, что ты задумал. ” Он осушил свой стакан и вытер рот тыльной стороной ладони. “А я говорю, что ты подонок”.
  Нед Бомонт, дружелюбно улыбаясь, сказал: “Хорошо. Будь по-твоему”.
  Джефф немного выдвинул вперед свою обезьянью морду. - Ты думаешь, что ты чертовски умен, не так ли?
  Нед Бомонт ничего не сказал.
  - Ты думаешь, что это чертовски умный трюк - прийти сюда и попытаться обколоть меня, чтобы завести.
  - Совершенно верно, - небрежно сказал Нед Бомонт. - Против вас выдвинуто обвинение в убийстве Фрэнсиса Уэста, не так ли?
  Джефф сказал: “Черт с Фрэнсисом Уэстом”.
  Нед Бомонт пожал плечами. - Я его не знал.
  Джефф сказал: “Ты подонок”.
  - Я угощу тебя выпивкой, - предложил Нед Бомонт.
  Человек-обезьяна торжественно кивнул и откинулся на спинку стула, чтобы дотянуться до кнопки звонка. Держа палец на кнопке, он сказал: “Но ты все равно подонок”. Стул под ним откатился назад, поворачиваясь. Он поставил ноги на пол и опустил стул на четвереньки, прежде чем тот смог сбросить его. - Ублюдок! - прорычал он, снова подтягивая его к столу. Он поставил локти на стол и подпер кулаком подбородок. “Какая, черт возьми, мне разница, кто меня найдет? Ты же не думаешь, что они когда-нибудь поджарят меня, не так ли?”
  - Почему бы и нет?
  “Почему бы и нет? Господи! Мне не пришлось бы отвечать за это до выборов, а потом все достанется Шэду”.
  -Можетбыть.
  “Может быть, в аду!”
  Подошел официант, и они заказали напитки.
  - Может быть, Шэд все равно позволил бы тебе взять вину на себя, - лениво заметил Нед Бомонт,когда они снова остались одни. “Подобные вещи случались”.
  - Отличный шанс, - усмехнулся Джефф, - учитывая все, что у меня на него есть.
  Нед Бомонт выпустил сигарный дым. - Что у вас на него есть?
  Человек-обезьяна рассмеялся, громко, презрительно, и стукнул ладонью по столу. - Господи! - взревел он. - Он думает, я достаточно пьян, чтобы рассказать ему.
  Из-за двери донесся тихий голос, музыкальный слегка ирландский баритон: “Давай, Джефф, скажи ему”. В дверях стоял Шэд О'Рори. Его серо-голубые глаза с некоторой грустью посмотрели на Джеффа.
  Джефф весело прищурился на мужчину в дверях и сказал: “Как поживаешь, Шэд? Заходи и садись выпить. Познакомьтесь с мистером Бомонтом. Он подонок.
  - Я же сказал тебе оставаться в укрытии, - тихо сказал О'Рори.
  - Но, Господи, Шэд, я так распалялся, что боялся укусить себя! И это заведение находится под прикрытием, не так ли? Это забегаловка.
  О'Рори еще мгновение смотрел на Джеффа, затем на Неда Бомонта. - Добрый вечер, Бомонт.
  “Вот так, Шэд”.
  О'Рори мягко улыбнулся и, едва заметно кивнув в сторону Джеффа, спросил: “Много от него добился?”
  “Не так уж много такого, чего бы я уже не знал”, - ответил Нед Бомонт. “Он производит много шума, но все это не имеет смысла”.
  Джефф сказал: “Я думаю, что ты пара туфель на каблуках”.
  Подошел официант с их напитками. О'Рори остановил его. “ Неважно. С них хватит. Официант унес их напитки. Шэд О'Рори вошел в комнату и закрыл дверь. Он встал, прислонившись к ней спиной. Он сказал: “Ты слишком много болтаешь, Джефф. Я уже говорил тебе это раньше.
  Нед Бомонт намеренно подмигнул Джеффу.
  Джефф сердито сказал ему: “Что, черт возьми, с тобой происходит?”
  Нед Бомонт рассмеялся.
  - Я с тобой разговариваю, Джефф, - сказал О'Рори.
  - Господи, неужели я этого не знаю?
  - Мы подходим к тому месту, где я собираюсь прекратить с тобой разговаривать, - сказал О'Рори.
  Джефф встал. “ Не будь подонком, Шэд, - сказал он. “ Что за черт? Он обошел стол. “Мы с тобой были приятелями долгое время. Ты всегда был моим другом, и я всегда буду твоим”. Он раскинул руки, чтобы обнять О'Рори, направляясь к нему. — Конечно, я накурен, но...
  О'Рори положил белую руку на грудь человека-обезьяны и толкнул его назад. “ Сядь. Он не повысил голоса.
  Левый кулак Джеффа метнулся к лицу О'Рори.
  Голова О'Рори дернулась вправо, едва ли настолько, чтобы кулак пролетел мимо его щеки. Продолговатое, прекрасно вылепленное лицо О'Рори было серьезно сосредоточено. Его правая рука опустилась за бедро.
  Нед Бомонт вскочил со стула, схватил правую руку О'Рори обеими руками и упал на колени.
  Джефф, отброшенный к стене толчком левого кулака, теперь повернулся и обеими руками схватил Шэда О'Рори за горло. Обезьянье лицо было желтым, искаженным, отвратительным. В нем больше не чувствовалось опьянения.
  “ Роско у тебя? Джефф тяжело дышал.
  - Да. - Нед Бомонт встал и отступил назад, держа черный пистолет направленным на О'Рори.
  Глаза О'Рори были стеклянными, выпученными, лицо пятнистым, одутловатым. Он не сопротивлялся человеку, державшему его за горло.
  Джефф повернул голову через плечо, чтобы ухмыльнуться Неду Бомонту. Ухмылка была широкой, искренней, идиотски звериной. Маленькие красные глазки Джеффа весело блеснули. Он сказал хриплым добродушным голосом: “Теперь ты видишь, что мы должны сделать. Мы должны дать ему работу”.
  Нед Бомонт сказал: “Я не хочу иметь к этому никакого отношения”. Его голос был тверд. Его ноздри затрепетали.
  “ Нет? Джефф хитро посмотрел на него. “ Полагаю, ты думаешь, что Шэд из тех парней, которые забудут, чем мы занимались. Он провел языком по губам. “Он забудет. Я это исправлю”.
  Улыбаясь Неду Бомонту от уха до уха, не глядя на человека, чье горло он держал в своих руках, Джефф начал глубоко и медленно дышать. Его пальто сбилось в комок на плечах, спине и на руках. На его уродливом темном лице выступил пот.
  Нед Бомонт был бледен. Он тоже тяжело дышал, и на висках у него выступила влага. Он посмотрел через бугристое плечо Джеффа в лицо О'Рори.
  Лицо О'Рори было печеночного цвета. Его слепые глаза смотрели далеко вперед. Между синеватыми губами высунулся синий язык. Его стройное тело извивалось. Одна из его рук начала колотить по стене позади себя, механически, без силы.
  Ухмыльнувшись Неду Бомонту, не глядя на человека, за горло которого он держался, Джефф немного шире расставил ноги и выгнул спину. Рука О'Рори перестала колотить по стене. Раздался приглушенный треск, затем, почти сразу, более резкий. Теперь О'Рори не корчился. Он обмяк в руках Джеффа.
  Джефф гортанно рассмеялся. “Это кено”, - сказал он. Он пинком отодвинул стул и уронил тело О'Рори на диван. Тело О'Рори упало лицом вниз, одна рука и ноги свисали до пола. Джефф потер руки о бедра и повернулся лицом к Неду Бомонту. “Я просто большой добродушный неряха”, - сказал он. “Любой может пинать меня сколько угодно, и я никогда ничего не предпринимаю по этому поводу.
  - Ты его боялся, - сказал Нед Бомонт.
  Джефф рассмеялся. “Я надеюсь сказать тебе, что был. Как и любой, кто был в здравом уме. Я полагаю, ты не был?” Он снова засмеялся, оглядел комнату и сказал: “Давайте трахнемся, пока кто-нибудь не появился”. Он протянул руку. “Дайте мне Роско. Я откажусь от этого”.
  Нед Бомонт сказал: “Нет”. Он повел рукой в сторону, пока пистолет не оказался направлен Джеффу в живот. “Мы можем сказать, что это была самооборона. Я с вами. Мы можем опровергнуть это на следствии”.
  “Господи, это блестящая идея!” Воскликнул Джефф. “На мне висит обвинение в убийстве из-за этого парня с Запада!” Его маленькие красные глазки то и дело переводили взгляд с лица Неда Бомонта на пистолет в его руке.
  Нед Бомонт улыбнулся тонкими бледными губами. - Именно об этом я и думал, - тихо сказал он.
  - Не будь чертовым болваном, ” взревел Джефф, делая шаг вперед. — Ты...
  Нед Бомонт попятился, обогнув один из столов. “Я не против подколоть тебя, Джефф”, - сказал он. - Помни, я тебе кое-что должен.
  Джефф остановился и почесал затылок. - Что ты за придурок? - озадаченно спросил он.
  “ Просто приятель. ” Нед Бомонт внезапно выставил пистолет вперед. - Сядь.
  Джефф, после секундного сердитого колебания, сел.
  Нед Бомонт протянул левую руку и нажал кнопку звонка.
  Джефф встал.
  - Садитесь, - сказал Нед Бомонт.
  Джефф сел.
  Нед Бомонт сказал: “Держи руки на столе”.
  Джефф скорбно покачал головой. “ Каким же ты оказался слабоумным ублюдком, - сказал он. - Ты же не думаешь, что они позволят тебе вытащить меня отсюда, не так ли?
  Нед Бомонт снова обошел стол и сел на стул лицом к Джеффу и к двери.
  Джефф сказал: “Лучшее, что ты можешь сделать, - это отдать мне этот пистолет и надеяться, что я забуду, что ты сбежал. Господи, Нед, это одна из моих тусовок! У тебя нет ни единого шанса затянуть здесь что-нибудь по-быстрому.
  Нед Бомонт сказал: “Держи руку подальше от бутылки с кетчупом”.
  Официант открыл дверь и вытаращил на них глаза.
  - Скажи Тиму, чтобы он поднялся, - сказал Нед Бомонт, а затем, обращаясь к человеку-обезьяне, когда тот хотел что-то сказать: “Заткнись”.
  Официант закрыл дверь и поспешил прочь.
  Джефф сказал: “Не будь дураком, Недди. Это не принесет тебе ничего, кроме неприятностей. Какая тебе польза от попыток завести меня? Никакой. Он облизнул губы языком. “Я знаю, ты немного обижен из—за того времени, когда мы были грубы с тобой, но — черт возьми! - это была не моя вина. Я просто делал то, что сказал мне Шэд, и разве я не сравнял счет, отправив его в нокаут ради тебя?
  Нед Бомонт сказал: “Если ты не уберешь руку от бутылки с кетчупом, я проделаю в ней дырку”.
  Джефф сказал: “Ты подонок”.
  Мужчина средних лет с пухлыми губами и круглыми глазами открыл дверь, быстро вошел и закрыл ее за собой.
  Нед Бомонт сказал: “Джефф убил О'Рори. Позвоните в полицию. У тебя будет время очистить помещение до того, как они доберутся сюда. И лучше вызови врача, на случай, если он еще жив.
  Джефф презрительно рассмеялся. “Если он не мертв, я Папа Римский”. Он перестал смеяться и обратился к пухлоусому мужчине с небрежной фамильярностью: “Что вы думаете об этом парне, думающем, что вы позволите ему выйти сухим из воды? Скажи ему, Тим, что у него есть ничтожные шансы выйти сухим из воды.
  Тим посмотрел на мертвеца на диване, на Джеффа и на Неда Бомонта. Его круглые глаза были трезвыми. Он медленно обратился к Неду Бомонту: “Это тяжелое испытание для дома. Разве мы не можем вытащить его на улицу и оставить там?”
  Нед Бомонт покачал головой. “ Приведи свое заведение в порядок до того, как сюда приедут копы, и все будет в порядке. Я сделаю для тебя,что смогу.
  Пока Тим колебался, Джефф сказал: “Послушай, Тим, ты меня знаешь. Ты знаешь...”
  Тим сказал без особой теплоты: “Ради Бога, замолчи”.
  Нед Бомонт улыбнулся. - Теперь, когда Шэд мертв, тебя никто не знает, Джефф.
  “ Нет? Человек-обезьяна поудобнее откинулся на спинку стула, и его лицо прояснилось. “ Ну, сделай мне громче. Теперь, когда я знаю, что вы за сукины дети, я скорее возьму вину на себя, чем попрошу кого-то из вас о чертовой вещи ”.
  Тим, игнорируя Джеффа, спросил: “Обязательно так играть?”
  Нед Бомонт кивнул.
  - Думаю, я смогу это вынести, - сказал Тим и взялся за ручку двери.
  “ Не могли бы вы проверить, нет ли у Джеффа пистолета? - Спросил Нед Бомонт.
  Тим покачал головой. “Это произошло здесь, но я не имею к этому никакого отношения и не собираюсь иметь к этому никакого отношения”, - сказал он и вышел.
  Джефф, удобно откинувшись на спинку стула и положив руки на стол перед собой, разговаривал с Недом Бомонтом, пока не приехала полиция. Он весело разговаривал, называя Неда Бомонта множеством непристойных и просто оскорбительных имен, обвиняя его в длинном и разнообразном списке пороков.
  Нед Бомонт слушал с вежливым интересом.
  Первым полицейским, вошедшим внутрь, был костлявый седовласый мужчина в форме лейтенанта. За его спиной стояло с полдюжины полицейских детективов.
  - Смотри, Бретт, - сказал Нед Бомонт. По-моему, у него при себе пистолет.
  “Что все это значит? - спросил я. - Спросил Бретт, глядя на тело на диване, в то время как два детектива, протиснувшись мимо него, схватили Джеффа Гарднера.
  Нед Бомонт рассказал Бретту о случившемся. Его рассказ был правдив, за исключением того, что создавалось впечатление, что О'Рори был убит в пылу их борьбы, а не после того, как его обезоружили.
  Пока Нед Бомонт говорил, вошел врач, перевернул тело Шэда О'Рори на диване, бегло осмотрел его и встал. Лейтенант посмотрел на доктора. Доктор сказал: “Ушел”, - и вышел из маленькой переполненной комнаты.
  Джефф весело проклинал двух детективов, которые его задерживали. Каждый раз, когда он ругался, один из детективов бил его кулаком по лицу. Джефф смеялся и продолжал проклинать их. Его вставные зубы были выбиты. Изо рта у него текла кровь.
  Нед Бомонт отдал пистолет убитого Бретту и встал. “ Хочешь, я сейчас поеду с тобой в управление? Или завтра сойдет?”
  “Лучше пойдем сейчас”, - ответила Бретт.
  IV
  Было далеко за полночь, когда Нед Бомонт покинул полицейское управление. Он пожелал спокойной ночи двум репортерам, которые вышли вместе с ним, и сел в такси. Адрес, который он дал водителю, принадлежал Полу Мэдвигу.
  На первом этаже дома Мэдвига горел свет, и когда Нед Бомонт поднялся по ступенькам крыльца, дверь открыла миссис Мэдвиг. Она была одета в черное, а на плечи наброшена шаль.
  Он сказал: “Привет, мама. Что ты делаешь так поздно?”
  Она сказала: “Я думала, это Пол”, - хотя посмотрела на него без разочарования.
  “ Его нет дома? Я хотел его увидеть. Он пристально посмотрел на нее. - В чем дело?
  Пожилая женщина отступила назад, потянув за собой дверь. - Входи, Нед.
  Он вошел в.
  Она закрыла дверь и сказала: “Опал пыталась покончить с собой”.
  Он опустил глаза и пробормотал: “Что? Что ты имеешь в виду?”
  - Она перерезала себе запястье прежде, чем медсестра смогла остановиться здесь. Однако она потеряла не так много крови, и с ней все в порядке, если она не попытается сделать это снова. В ее голосе было так же мало слабости, как и в выражении лица.
  Голос Неда Бомонта звучал неуверенно. - Где Пол? - спросил я.
  “Я не знаю. Мы не смогли его найти. Он должен быть дома до этого. Я не знаю, где он. - Она положила костлявую руку на плечо Неда Бомонта, и теперь ее голос немного дрожал. “ Вы — вы с Полом?— Она остановилась, сжав его руку.
  Он покачал головой. - С этим покончено навсегда.
  “ О, Нед, боже, неужели ты ничего не можешь сделать, чтобы все уладить? Ты и он... — она снова замолчала.
  Он поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза были влажными. Он мягко сказал: “Нет, мама, с этим покончено навсегда. Он рассказал тебе об этом?
  — Когда я сказала, что звонила тебе по поводу того человека из окружной прокуратуры, он только сказал мне, что я больше никогда не сделаю ничего подобного, что вы... что вы больше не друзья.
  Нед Бомонт откашлялся. “ Послушай, мам, скажи ему, что я приходил повидаться с ним. Скажи ему, что я еду домой и буду ждать его там, буду ждать всю ночь. Он снова откашлялся и добавил, запинаясь: “Скажи ему это”.
  Миссис Мэдвиг положила свои костлявые руки ему на плечи. “ Ты хороший мальчик, Нед. Я не хочу, чтобы вы с Полом ссорились. Ты лучший друг, который у него когда-либо был, что бы ни произошло между вами. В чем дело? Это из—за того, что Джанет...
  “ Спроси Пола, ” сказал он низким горьким голосом. Он нетерпеливо мотнул головой. “Я собираюсь бежать, мам, если только я не могу что-нибудь сделать для тебя или Опал. Есть?”
  “ Нет, если только ты не зайдешь к ней. Она еще не спит, и, возможно, было бы полезно поговорить с ней. Раньше она прислушивалась к тебе.
  Он покачал головой. — Нет, — сказал он, - она бы тоже не захотела меня видеть, - он сглотнул, -
  
  
  ГЛАВА 10: РАЗБИТЫЙ КЛЮЧ
  Я
  Нед Бомонт пошел домой. Он выпил кофе, покурил, прочитал газету, журнал и половину книги. Время от времени он прерывал чтение, чтобы пройтись, ерзая, по своим комнатам. В дверь не звонили. В телефон не звонили.
  В восемь часов утра он принял ванну, побрился и надел свежую одежду. Затем распорядился, чтобы ему принесли завтрак, и съел его.
  В девять часов он подошел к телефону, набрал номер Джанет Генри, спросил ее и сказал: “Доброе утро.… Да, хорошо, спасибо. … Что ж, мы готовы к фейерверку.… ДА.… Если твой отец там, предположим, мы сначала посвятим его во все это.… Хорошо, но ни слова, пока я не приеду.… Как только смогу. Я сейчас ухожу .... Хорошо. Увидимся через несколько минут ”.
  Он оторвался от телефона, уставившись в пространство, громко хлопнул в ладоши и потер их друг о друга. Его рот под усами превратился в угрюмую линию, глаза - жгучие карие точки. Он подошел к шкафу и быстро надел пальто и шляпу. Он вышел из своей комнаты, насвистывая сквозь зубы "Маленькую потерянную леди", и широкими шагами зашагал по улицам.
  - Мисс Генри ждет меня, - сказал он горничной, открывшей дверь Генри.
  Она сказала: “Да,сэр”, - и провела его в солнечную комнату, оклеенную яркими обоями, где завтракали сенатор и его дочь.
  Джанет Генри тут же вскочила и подошла к нему, протягивая обе руки и взволнованно восклицая: “Доброе утро!”
  Сенатор поднялся более неторопливо, с вежливым удивлением глядя на свою дочь, затем протянул руку Неду Бомонту, сказав: “Доброе утро, мистер Бомонт. Я очень рад видеть тебя. Ты не хочешь?..
  - Спасибо, нет, я уже позавтракал.
  Джанет Генри дрожала. От волнения ее кожа побледнела, глаза потемнели, придавая ей вид одурманенной. “ Мы должны кое-что сказать тебе, отец, ” сказала она напряженным, неровным голосом, - кое-что, что— ” Она резко повернулась к Неду Бомонту. “ Скажи ему! Скажи ему!”
  Нед Бомонт искоса взглянул на нее, сдвинув брови, затем посмотрел прямо на ее отца. Сенатор остался стоять на своем месте за столом. Нед Бомонт сказал: “У нас есть довольно веские доказательства, включая признание, что Пол Мэдвиг убил вашего сына”.
  Глаза сенатора сузились, и он положил ладонь на стол перед собой. “Что это за довольно веское доказательство?” - спросил он.
  - Ну, сэр, главное - это, конечно, признание. Он говорит, что в ту ночь ваш сын выбежал за ним и попытался ударить его грубой коричневой тростью, и что, отбирая палку у вашего сына, он случайно ударил его ею. Он говорит, что забрал палочку и сжег ее, но ваша дочь, — он слегка поклонился Джанет Генри, — говорит, что она все еще здесь.
  “ Да, ” сказала она. - Это то, что принес вам майор Собридж.
  Лицо сенатора было бледным, как мрамор, и таким же твердым. - Продолжайте, - сказал он.
  Нед Бомонт сделал едва заметный жест рукой. “Ну, сэр, это опровергло бы его версию о том, что это был несчастный случай или самооборона — у вашего сына нет дубинки”. Он слегка повел плечами. “Я сказал об этом Фарру вчера. Очевидно, он боится рисковать — вы же знаете, кто он такой, — но я не понимаю, как он может удержаться от того, чтобы не забрать Пола сегодня ”.
  Джанет Генри нахмурилась, глядя на Неда Бомонта, явно чем-то озадаченная, начала что-то говорить, но вместо этого сжала губы.
  Сенатор Генри коснулся губ салфеткой, которую держал в левой руке, бросил салфетку на стол и спросил: “Есть ли... э—э... какие—нибудь другие доказательства?”
  Ответом Неда Бомонта был еще один небрежно заданный вопрос: “Разве этого недостаточно?”
  
  “ Но это еще не все, не так ли? - Спросила Джанет.
  “Материал, подтверждающий это”, - пренебрежительно сказал Нед Бомонт. Он обратился к сенатору: “Я могу сообщить вам больше деталей, но теперь вы знаете основную историю. Этого достаточно, не так ли?”
  “Вполне достаточно”, - сказал сенатор. Он приложил руку ко лбу. “Я не могу в это поверить, и все же это так. Если вы извините меня, я отойду на минутку, и... — он обратился к дочери: — Ты тоже, моя дорогая, я хотел бы побыть один, подумать, привыкнуть к — Нет, нет, останься здесь. Я бы хотел пойти в свою комнату. ” Он грациозно поклонился. “ Пожалуйста, останьтесь, мистер Бомонт. Я не задержусь надолго — всего на мгновение, чтобы... свыкнуться с осознанием того, что этот человек, с которым я работал плечом к плечу, убийца моего сына.
  Он снова поклонился и вышел, держась очень прямо.
  Нед Бомонт положил руку на запястье Джанет Генри и спросил низким напряженным голосом: “Послушайте, у него что, крыша едет?”
  Она испуганно посмотрела на него.
  “Вероятно ли, что он бросится на поиски Пола?” - объяснил он. “Мы этого не хотим. Никто не знает, что могло бы случиться”.
  “Я не знаю”, - сказала она.
  Он нетерпеливо поморщился. “ Мы не можем позволить ему сделать это. Разве мы не можем подойти куда-нибудь поближе к входной двери, чтобы остановить его, если он попытается это сделать?
  “ Да. Она была напугана.
  Она провела его в переднюю часть дома, в маленькую комнату, полутемную за плотно занавешенными окнами. Дверь находилась в нескольких футах от входной. Они стояли, прижавшись друг к другу, в полутемной комнате, рядом с дверью, которая была приоткрыта примерно на шесть дюймов. Они оба дрожали. Джанет Генри попыталась что-то прошептать Неду Бомонту, но он заставил ее замолчать.
  Они были там недолго, когда по ковру в холле послышались мягкие шаги, и сенатор Генри, в шляпе и пальто, поспешил к входной двери.
  Нед Бомонт вышел и сказал: “Подождите, сенатор Генри”.
  Сенатор обернулся. Его лицо было жестким и холодным, взгляд властным. “ Пожалуйста, извините меня, - сказал он. - Мне нужно выйти.
  “Это никуда не годится”. Сказал Нед Бомонт. Он подошел вплотную к сенатору. “Просто еще больше проблем”.
  Джанет Генри подошла к отцу. “ Не уходи, отец, ” взмолилась она. - Послушайте мистера Бомонта.
  “Я выслушал мистера Бомонта”, - сказал сенатор. “Я готов выслушать его снова, если у него есть для меня еще какая-либо информация. В противном случае я должен попросить вас извинить меня. ” Он улыбнулся Неду Бомонту. “Именно исходя из того, что вы мне сказали, я и действую сейчас”.
  Нед Бомонт спокойно посмотрел на него. - Я не думаю, что тебе следует идти к нему, - сказал он.
  Сенатор надменно посмотрел на Неда Бомонта.
  Джанет начала: “Но, отец”, прежде чем его взгляд остановил ее.
  Нед Бомонт откашлялся. На его щеках выступили красные пятна. Он быстро протянул левую руку и коснулся правого кармана пальто сенатора Генри.
  Сенатор Генри негодующе отступил назад.
  Нед Бомонт кивнул, словно самому себе. “ Это совсем никуда не годится, ” серьезно сказал он. Он посмотрел на Джанет Генри. - У него в кармане пистолет.
  - Отец! - воскликнула она и прижала руку ко рту.
  Нед Бомонт поджал губы. “Что ж, - сказал он сенатору, - совершенно очевидно, что мы не можем позволить вам выйти отсюда с пистолетом в кармане”.
  Джанет Генри сказала: “Не позволяй ему, Нед”.
  Глаза сенатора презрительно сверкнули. “Я думаю, вы оба совершенно забыли о себе”, - сказал он. - Джанет, пожалуйста, иди в свою комнату.
  Она неохотно сделала два шага назад, затем остановилась и закричала: “Я не буду! Я не позволю тебе сделать это. Не позволяй ему, Нед.
  Нед Бомонт облизнул губы. - Не буду, - пообещал он.
  Сенатор, холодно глядя на него, взялся правой рукой за ручку входной двери.
  Нед Бомонт наклонился вперед и положил руку на руку сенатора. “Послушайте, сэр, ” сказал он почтительно, “ я не могу позволить вам сделать это. Я не просто вмешиваюсь”. Он убрал руку с руки сенатора, порылся во внутреннем кармане его пальто и достал порванный, мятый и испачканный листок сложенной бумаги. “ Вот мое назначение на должность специального следователя окружной прокуратуры в прошлом месяце. Он протянул это сенатору. — Насколько я знаю, его никто не отменял, так что, — он пожал плечами, - я не могу позволить тебе уйти и кого-то застрелить.
  Сенатор даже не взглянул на бумагу. Он сказал презрительно: “Вы пытаетесь спасти жизнь вашего друга-убийцы”.
  - Ты же знаешь, что это не так.
  Сенатор выпрямился. - Хватит об этом, - сказал он и повернул ручку двери.
  Нед Бомонт сказал: “Ступи на тротуар с этим пистолетом в кармане, и я тебя арестую”.
  Джанет Генри простонала: “О, отец!”
  Сенатор и Нед Бомонт стояли, глядя друг другу в глаза, оба шумно дышали.
  Первым заговорил сенатор. Он обратился к дочери: “Не оставишь ли ты нас на несколько минут, моя дорогая? Есть вещи, которые я хотел бы сказать мистеру Бомонту.
  Она вопросительно посмотрела на Неда Бомонта. Он кивнул. “Да, - сказала она отцу, - если ты не уйдешь, пока я не увижу тебя снова”.
  Он улыбнулся и сказал: “Ты увидишь меня”.
  Двое мужчин смотрели, как она уходит по коридору, поворачивает налево, бросив на них быстрый взгляд, и исчезает в дверном проеме.
  Сенатор печально сказал: “Боюсь, вы не оказали на мою дочь такого хорошего влияния, как следовало бы. Обычно она не такая... э—э...упрямая.
  Нед Бомонт виновато улыбнулся, но ничего не сказал.
  Сенатор спросил: “Как долго это продолжается?”
  “ Вы имеете в виду наше расследование убийства? Для меня это всего день или два. Ваша дочь занималась этим с самого начала. Она всегда думала, что это сделал Пол.
  “ Что? Рот сенатора оставался открытым.
  “ Она всегда думала, что это сделал он. Разве ты не знал? Она ненавидит его как отраву — всегда ненавидела.
  “Ненавидит его?” - ахнул сенатор. “Боже мой, нет!”
  Нед Бомонт кивнул и с любопытством улыбнулся мужчине, стоявшему у двери. - Разве вы этого не знали?
  Сенатор резко выдохнул. “ Идите сюда, ” сказал он и повел меня в полутемную комнату, где прятались Нед Бомонт и Джанет Генри. Сенатор включил свет, пока Нед Бомонт закрывал дверь. Затем они встали лицом друг к другу.
  “Я хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной, мистер Бомонт”, - начал сенатор. — Мы можем забыть о ваших, — он улыбнулся, - официальных связях, не так ли?
  Нед Бомонт кивнул. “ Да. Фарр, наверное, тоже их забыл.
  “Вотименно. Мистер Бомонт, я не кровожадный человек, но будь я проклят, если смогу вынести мысль о том, что убийца моего сына разгуливает на свободе, когда...
  - Я же говорил тебе, что им придется забрать его. Они не могут выбраться из этого. Доказательства слишком веские, и все это знают”.
  Сенатор снова ледяно улыбнулся. “Вы, конечно, не пытаетесь сказать мне, как один практикующий политик другому, что Полу Мэдвигу грозит какое-либо наказание за все, что он может натворить в этом городе?”
  “ Да. Пол потерпел крушение. Они обманывают его. Единственное, что их удерживает, - это то, что они привыкли подпрыгивать, когда он щелкает кнутом, и им нужно немного времени, чтобы собраться с духом ”.
  Сенатор Генри улыбнулся и покачал головой. “Вы позволите мне не согласиться с вами? И указать на тот факт, что я занимаюсь политикой больше лет, чем ты прожил?
  -Конечно.
  “ Тогда я могу заверить вас, что они никогда не наберутся необходимой смелости, сколько бы времени им ни дали. Пол - их босс, и, несмотря на возможные временные мятежи, он останется их боссом”.
  “Не похоже, что мы с этим согласимся”, - сказал Нед Бомонт. “Пол проиграл”. Он нахмурился. “ Теперь насчет этого дела с оружием. Это никуда не годится. Лучше отдай его мне. ” Он протянул руку.
  Сенатор сунул правую руку в карман пальто.
  Нед Бомонт подошел вплотную к сенатору и положил левую руку ему на запястье. “Дай мне это”.
  Сенатор сердито посмотрел на него.
  “Хорошо, - сказал Нед Бомонт, - если я должен это сделать”, - и после короткой борьбы, в ходе которой был опрокинут стул, отобрал оружие — старомодный никелированный револьвер - у сенатора. Он как раз засовывал револьвер в один из задних карманов, когда вошла Джанет Генри с безумными глазами и белым лицом.
  -Что это? - воскликнула она.
  - Он не прислушается к голосу разума, ” проворчал Нед Бомонт. “Мне пришлось отобрать у него пистолет”.
  Лицо сенатора подергивалось, он хрипло дышал. Он шагнул к Неду Бомонту. - Убирайся из моего дома, - приказал он.
  “Я не буду”, - сказал Нед Бомонт. Кончики его губ дернулись. В глазах вспыхнул гнев. Он протянул руку и грубо коснулся плеча Джанет Генри. “Сядь и послушай это. Вы просили об этом, и вы это получите ”. Он обратился к сенатору: “Мне есть что сказать, так что, может быть, вам тоже лучше присесть”.
  Ни Джанет Генри, ни ее отец не сели. Она посмотрела на Неда широко раскрытыми, полными паники глазами, он - жесткими, настороженными. Их лица были такими же белыми.
  Нед Бомонт сказал сенатору: “Вы убили своего сына”.
  В лице сенатора ничего не изменилось. Он не пошевелился.
  Долгое мгновение Джанет Генри была неподвижна, как ее отец. Затем на ее лице появилось выражение крайнего ужаса, и она медленно опустилась на пол. Она не упала. Она медленно согнула колени и опустилась на пол в сидячем положении, наклонившись вправо, упершись правой рукой в пол для опоры, ее искаженное ужасом лицо было обращено к отцу и Неду Бомонту.
  Ни один из мужчин не взглянул на нее.
  
  Нед Бомонт сказал сенатору: “Вы хотите убить Пола сейчас, чтобы он не мог сказать, что вы убили своего сына. Ты знаешь, что можешь убить его и выйти сухим из воды — лихой джентльмен старой школы, — если сумеешь навязать миру то отношение, которое ты пытался навязать нам ”. Он остановился.
  Сенатор ничего не ответил.
  Нед Бомонт продолжал: “Ты же знаешь, что он перестанет покрывать тебя, если его арестуют, потому что он не позволит Джанет думать, что он убил ее брата, если сможет помочь”. Он горько рассмеялся. “И что за шикарная шутка с его стороны!” Он провел пальцами по волосам. “Произошло примерно следующее: когда Тейлор услышал о том, что Пол целовал Джанет, он побежал за ним, прихватив с собой трость и надев шляпу, хотя это не так важно. Когда вы подумали о том, что может случиться с вашими шансами на переизбрание...
  Сенатор прервал его хриплым сердитым тоном: “Это чушь! Я не позволю, чтобы мою дочь подвергали...”
  Нед Бомонт жестоко рассмеялся. “Конечно, это чушь”, - сказал он. “И то, что ты принес домой палку, которой убил его, и надел его шляпу, потому что выбежал за ним с непокрытой головой, тоже чепуха, но это чепуха, которая пригвоздит тебя к кресту”.
  Сенатор Генри спросил тихим презрительным голосом: “А как же признание Пола?”
  Нед Бомонт ухмыльнулся. “Вдоволь”, - сказал он. “Я скажу тебе, что давай сделаем. Джанет, позвони ему и попроси немедленно приехать. Потом мы расскажем ему о том, что твой отец начал преследовать его с пистолетом, и посмотрим, что он скажет.
  Джанет пошевелилась, но не поднялась с пола. Ее лицо ничего не выражало.
  Ее отец сказал: “Это смешно. Мы не будем делать ничего подобного”.
  - Позвони ему, Джанет, - повелительно сказал Нед Бомонт.
  Она поднялась на ноги, по-прежнему ничего не выражая, и, не обратив внимания на резкое “Джанет!” сенатора, направилась к двери.
  Тогда сенатор сменил тон и сказал: “Подожди, дорогая”, обращаясь к ней, и: “Я хотел бы снова поговорить с тобой наедине”, обращаясь к Неду Бомонту.
  - Хорошо, - сказал Нед Бомонт, поворачиваясь к девушке, замешкавшейся в дверях.
  Прежде чем он успел заговорить с ней, она упрямо повторила: “Я хочу это услышать. Я имею право это услышать”.
  Он кивнул, снова посмотрел на ее отца и сказал: “Так и есть”.
  “ Джанет, дорогая, - сказал сенатор, - я пытаюсь уберечь тебя. Я...
  “ Я не хочу, чтобы меня щадили, ” сказала она тихим ровным голосом. - Я хочу знать.
  Сенатор повернул ладони в побежденном жесте. - Тогда я ничего не скажу.
  - Позвони Полу, Джанет, - сказал Нед Бомонт.
  Прежде чем она успела пошевелиться, сенатор заговорил: “Нет. Для меня это более сложно, чем следовало бы, но— ” Он достал носовой платок и вытер руки. “ Я собираюсь рассказать вам в точности, что произошло, а затем попрошу вас об одолжении, в котором, я думаю, вы не сможете отказать. Однако— ” Он замолчал, чтобы посмотреть на свою дочь. - Входи, моя дорогая, и закрой дверь, если тебе так хочется это услышать.
  Она закрыла дверь и села на стул рядом с ней, наклонившись вперед, ее тело напряглось, лицо напряглось.
  Сенатор заложил руки за спину, все еще держа в них носовой платок, и, беззлобно глядя на Неда Бомонта, сказал: “В ту ночь я выбежал вслед за Тейлором, потому что не хотел терять дружбу Пола из-за вспыльчивости моего сына. Я догнал их на Чайна-стрит. Пол отобрал у него палку. Они, или, по крайней мере, Тейлор, горячо ссорились. Я попросила Пола покинуть нас, оставить меня разбираться с моим сыном, и он так и сделал, отдав мне палку. Тейлор разговаривал со мной так, как ни один сын не должен разговаривать с отцом, и попытался убрать меня с его пути, чтобы он мог снова преследовать Пола. Я не знаю точно, как это произошло — удар, — но это произошло, он упал и ударился головой о бордюр. Пол вернулся тогда — он не успел уйти далеко — и мы обнаружили, что Тейлор умер мгновенно. Пол настоял, чтобы мы оставили его там и не признавали нашу причастность к его смерти. Он сказал, что независимо от того, насколько это неизбежно, в ходе предстоящей кампании из этого может получиться неприятный скандал, и — что ж — я позволил ему убедить меня. Именно он подобрал шляпу Тейлора и отдал ее мне, чтобы я надела ее домой — я выбежала с непокрытой головой. Он заверил меня, что полицейское расследование будет прекращено, если оно будет угрожать приблизиться к нам слишком близко. Позже — точнее, на прошлой неделе, — когда я был встревожен слухами о том, что он убил Тейлора, я пошел к нему и спросил, не лучше ли нам признаться во всем начистоту. Он посмеялся над моими страхами и заверил меня, что вполне в состоянии позаботиться о себе”. Он вынул руки из-за спины, вытер лицо носовым платком и сказал: “Вот что произошло”.
  Его дочь закричала сдавленным голосом: “Ты оставляешь его лежать вот так, на улице!”
  Он поморщился, но ничего не сказал.
  Нед Бомонт, после минутного хмурого молчания, сказал: “Предвыборная речь — немного правды”. Он поморщился. - Я хотел попросить тебя об одолжении.
  Сенатор опустил взгляд в пол, затем снова поднял глаза на Неда Бомонта. “Но это только для твоих ушей”.
  - Нет, - ответил Нед Бомонт.
  “ Прости меня, дорогая, ” обратился сенатор к своей дочери, а затем к Неду Бомонту. - Я сказал тебе правду, но я полностью осознаю, в какое положение поставил себя. Одолжение, о котором я прошу, — это вернуть мой револьвер и пять минут — одну минуту - побыть одному в этой комнате.
  - Нет, - ответил Нед Бомонт.
  Сенатор покачнулся, прижав руку к груди, носовой платок свисал с его руки.
  Нед Бомонт сказал: “Ты получишь то, что тебе причитается”.
  II
  Нед Бомонт вышел на улицу в сопровождении Фарра, его седовласой стенографистки, двух полицейских детективов и сенатора.
  “ Не пойдешь с нами? - Спросил Фарр.
  - Нет, но мы еще увидимся.
  Фарр с энтузиазмом потряс рукой вверх-вниз. “ Делай это скорее и чаще, Нед, - сказал он. “Ты подшучиваешь надо мной, но я не держу на тебя зла, когда вижу, что из этого получается”.
  Нед Бомонт ухмыльнулся ему, обменялся кивками с детективами, поклонился стенографистке и закрыл дверь. Он поднялся по лестнице в комнату с белыми стенами, где стояло пианино. Когда он вошел, Джанет Генри поднялась с дивана в форме лиры.
  “Они ушли”, - сказал он нарочито будничным тоном.
  — Неужели...неужели они...?
  “Они вытянули из него довольно полные показания — больше деталей, чем он нам сообщил”.
  - Ты расскажешь мне правду об этом?
  “Да”, - пообещал он.
  “ Что— ” Она замолчала. - Что они с ним сделают, Нед?
  “ Вероятно, не очень много. Его возраст, известность и так далее помогут ему. Скорее всего, они признают его виновным в непредумышленном убийстве, а затем отменят приговор или приостановят его действие ”.
  - Вы думаете, это был несчастный случай?
  
  Нед Бомонт покачал головой. Его глаза были холодны. Он сказал прямо: “Я думаю, он разозлился при мысли о том, что его сын вмешивается в его шансы на переизбрание, и ударил его”.
  Она не протестовала. Она переплетала пальцы. Следующий вопрос она задала с трудом. — Он ... собирался... застрелить Пола?
  “ Он был таким. Ему могла сойти с рук фраза "великий старик мстит за смерть, за которую закон не можетотомстить". Он знал, что Пол не останется в дураках, если его арестуют. Пол делал это так же, как он поддерживал твоего отца на переизбрании, потому что хотел тебя. Он не смог бы заполучить тебя, притворившись, что убил твоего брата. Ему было все равно, что подумают другие, но он не знал, что вы думали, что он это сделал, и он бы тут же оправдался, если бы это было так ”.
  Она с несчастным видом кивнула. “Я ненавидела его, - сказала она, - и я причинила ему зло, и я все еще ненавижу его”. Она всхлипнула. “Почему это, Нед?”
  Он нетерпеливо махнул рукой. - Не задавай мне загадок.
  “А ты, - сказала она, - обманул меня, выставил дураком и навлек на меня все это, и я не испытываю к тебе ненависти”.
  - Еще загадки, - сказал он.
  — Как давно, Нед, - спросила она, - как давно ты знаешь... знаешь об Отце?
  “Я не знаю. Это было у меня в голове долгое время. Это было, пожалуй, единственное, что соответствовало глупости Пола. Если бы он убил Тейлора, то дал бы мне знать раньше. Не было причин, почему он должен был скрывать это от меня. Была причина, по которой он скрывал от меня преступления твоего отца. Он знал, что мне не нравился твой отец. Я достаточно ясно дал это понять. Он не думал, что может доверять мне в том, что я не зарежу твоего отца. Он знал, что я не зарежу его. Поэтому, когда я сказал ему, что собираюсь раскрыть убийство независимо от того, что он скажет, он дал мне это фальшивое признание, чтобы остановить меня ”.
  Она спросила: “Почему тебе не нравился отец?”
  “Потому что, - сказал он горячо, - я не люблю сутенеров”.
  Ее лицо покраснело, глаза смутились. Она спросила сухим сдавленным голосом: “И я тебе не нравлюсь, потому что...”
  Он ничего не сказал.
  Она закусила губу и закричала: “Отвечай мне!”
  “С вами все в порядке, - сказал он, - только вы не подходите Полу, не в том смысле, в каком вы с ним играли. Ни один из вас не был для него ничем иным, как ядом. Я пытался сказать ему об этом. Я пытался сказать ему, что вы оба считаете его низшей формой животного мира и достойной добычей для любого вида обращения. Я пытался объяснить ему, что твой отец всю свою жизнь привык побеждать без особых проблем и что в яме он либо потеряет голову, либо превратится в волка. Ну, он был влюблен в тебя, так что... — Он щелкнул зубами и подошел к пианино.
  “ Ты презираешь меня, ” сказала она низким жестким голосом. - Ты считаешь меня шлюхой.
  “ Я не презираю тебя, ” раздраженно сказал он, не поворачиваясь к ней лицом. “Что бы вы ни сделали, вы заплатили за это, и вам заплатили, и это касается всех нас”.
  Затем между ними воцарилось молчание, пока она не сказала: “Теперь вы с Полом снова будете друзьями”.
  Он отвернулся от пианино таким движением, словно собирался встряхнуться, и посмотрел на часы у себя на запястье. - А теперь мне придется попрощаться.
  В ее глазах вспыхнул испуганный огонек. - Ты не уходишь?
  Он кивнул. - Я могу успеть на поезд в четыре тридцать.
  - Ты же не уезжаешь насовсем?
  “Если я смогу избежать возвращения на некоторые из этих испытаний, а я не думаю, что это будет так уж сложно”.
  Она импульсивно протянула руки. - Возьми меня с собой.
  Он моргнул, глядя на нее. “ Ты действительно хочешь пойти или у тебя просто истерика? ” спросил он. К тому времени ее лицо стало пунцовым. Прежде чем она успела заговорить, он сказал: “Это не имеет никакого значения. Я отвезу тебя, если ты захочешь пойти”. Он нахмурился. — Но обо всем этом, — он махнул рукой, указывая на дом, - кто позаботится об этом?
  Она с горечью сказала: “Мне все равно — нашим кредиторам”.
  “ Есть еще одна вещь, о которой тебе следует подумать, ” медленно произнес он. - Все будут говорить, что ты бросил своего отца, как только он попал в беду.
  “Я бросаю его, - сказала она, - и я хочу, чтобы люди говорили это. Мне все равно, что они скажут, — если ты заберешь меня отсюда”. Она всхлипнула. — Если бы... я не стала бы, если бы только он не ушел и не оставил его лежать там одного на той темной улице.
  “ Не обращай на это внимания, - резко сказал Нед Бомонт. Если ты собираешься собираться. Только то, что сможешь положить в пару пакетов. Может быть, позже мы сможем послать за остальными вещами.
  Она издала пронзительный неестественный смешок и выбежала из комнаты. Он закурил сигару, сел за пианино и тихо играл, пока она не вернулась. На ней были черная шляпа и черное пальто, а в руках она держала две дорожные сумки.
  III
  Они поехали в такси к нему домой. Большую часть поездки они молчали. Однажды она вдруг сказала: “В том сне — я тебе не рассказывала — ключ был стеклянным и разбился у нас в руках как раз в тот момент, когда мы открывали дверь, потому что замок был неподъемный, и нам пришлось его взломать”.
  Он искоса взглянул на нее и спросил: “Ну?”
  
  Она вздрогнула. “Мы не смогли запереть змей, и они выползли на нас, и я проснулась с криком”.
  “Это был всего лишь сон”, - сказал он. “Забудь об этом”. Он невесело улыбнулся. — Ты бросил мою форель обратно - во сне.
  Такси остановилось перед его домом. Они поднялись в его комнаты. Она предложила помочь ему собрать вещи, но он сказал: “Нет, я сам справлюсь. Сядь и отдохни. У нас есть час до отправления поезда.
  Она села в одно из красных кресел. “ Куда ты— мы идем? - робко спросила она.
  - Во всяком случае, сначала в Нью-Йорк.
  Он уже упаковывал одну сумку, когда раздался звонок в дверь. “ Тебе лучше пойти в спальню, - сказал он ей и отнес ее сумки туда. Выходя, он закрыл соединяющую дверь.
  Он подошел к входной двери и открыл ее.
  Пол Мэдвиг сказал: “Я пришел сказать вам, что вы были правы, и теперь я знаю это”.
  - Ты не пришел прошлой ночью.
  “ Нет, тогда я этого не знал. Я вернулся домой сразу после твоего ухода.
  Нед Бомонт кивнул. - Входите, - сказал он, переступая порог.
  Мэдвиг прошел в гостиную. Он сразу же посмотрел на сумки, но позволил своему взгляду немного побродить по комнате, прежде чем спросить: “Уходишь?”
  -Да.
  Мэдвиг сел в кресло, которое раньше занимала Джанет Генри. Возраст отразился на его лице, и он устало сел.
  “ Как Опал? - Спросил Нед Бомонт.
  “ С ней все в порядке, бедняжка. Теперь с ней все будет в порядке.
  - Ты сделал это с ней.
  “ Я знаю, Нед. Господи, я это знаю! Мэдвиг вытянул ноги и посмотрел на свои ботинки. “ Надеюсь, ты не думаешь, что я горжусь собой. После паузы Мэдвиг добавил: “Я думаю... я знаю, что Опал хотела бы увидеть тебя перед уходом”.
  - Тебе придется попрощаться с ней за меня и с мамой тоже. Я уезжаю в половине пятого.
  Мэдвиг поднял голубые глаза, затуманенные болью. “ Ты, конечно, прав, Нед, ” сказал он хрипло, “ но — видит Бог, ты прав! Он снова посмотрел на свои ботинки.
  Нед Бомонт спросил: “Что ты собираешься делать со своими не совсем верными приспешниками? Верни их в строй? Или они сами себя отбросили назад?”
  - Фарр и остальные крысы?
  “Угу”.
  “ Я собираюсь их кое-чему научить. Мэдвиг говорил решительно, но в его голосе не было энтузиазма, и он не поднимал глаз от своих ботинок. “Это будет стоить мне четырех лет, но я могу потратить эти четыре года на уборку дома и создание организации, которая останется на месте”.
  Нед Бомонт поднял брови. - Собираешься зарезать их на выборах?
  - Зарежьте их, черт возьми, взорвите динамитом! Шэд мертв. Я собираюсь позволить его команде управлять делами в течение следующих четырех лет. Никто из них не может построить ничего достаточно прочного, о чем мне стоило бы беспокоиться. В следующий раз я верну город обратно, а к тому времени закончу уборку ”.
  “Ты мог бы выиграть сейчас”, - сказал Нед Бомонт.
  - Конечно, но я не хочу побеждать с этими ублюдками.
  Нед Бомонт кивнул. “Это требует терпения и мужества, но, я думаю, это лучший способ сыграть в нее”.
  “ Это все, что у меня есть, ” жалобно сказал Мэдвиг. “ У меня никогда не будет мозгов. Он перевел взгляд со своих ног на камин. “ Тебе нужно идти, Нед? спросил он почти неслышно.
  “Должен”.
  Мэдвиг яростно откашлялся. “Я не хочу быть чертовым дураком, - сказал он, - но мне хотелось бы думать, что независимо от того, уедешь ты или останешься, ты ничего не затаишь против меня, Нед”.
  - Я ничего не держу против тебя, Пол.
  Мэдвиг быстро поднял голову. - Пожмешь мне руку?
  -Разумеется.
  Мэдвиг вскочил. Его рука схватила руку Неда Бомонта и сжала ее. “ Не уходи, Нед. Потерпи вместе со мной. Видит Бог, ты нужен мне сейчас. Даже если бы я этого не сделал — я сделаю все, что в моих силах, чтобы компенсировать все это ”.
  Нед Бомонт покачал головой. - Тебе не за что со мной заглаживать вину.
  —И ты...?
  Нед Бомонт снова покачал головой. “ Я не могу. Мне нужно идти.
  Мэдвиг отпустил руку собеседника и снова сел, угрюмо сказав: “Что ж, так мне и надо”.
  Нед Бомонт сделал нетерпеливый жест. “ Это не имеет к делу никакого отношения. ” Он замолчал и закусил губу. Затем он сказал прямо: “Джанет здесь”.
  Мэдвиг уставился на него.
  Джанет Генри открыла дверь спальни и вошла в гостиную. Лицо у нее было бледное и осунувшееся, но она держала его высоко. Она подошла прямо к Полу Мэдвигу и сказала: “Я причинила тебе много вреда, Пол. Я...”
  Его лицо стало таким же бледным, как у нее. Теперь к нему прилила кровь. “ Не надо, Джанет, ” хрипло сказал он. “Ты ничего не мог сделать”. Остальная часть его речи была неразборчиво произнесена.
  Она отступила назад, вздрогнув.
  
  Нед Бомонт сказал: “Джанет уезжает со мной”.
  Губы Мэдвига приоткрылись. Он тупо посмотрел на Неда Бомонта, и кровь снова отхлынула от его лица. Когда его лицо стало совсем бескровным, он пробормотал что-то, из чего можно было разобрать только слово “удача”, неуклюже повернулся, подошел к двери, открыл ее и вышел, оставив открытой за собой.
  Джанет Генри посмотрела на Неда Бомонта. Он пристально смотрел на дверь.
  
  
  ХУДОЙ ЧЕЛОВЕК
  
  
  ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛИЛИАН
  
  
  ГЛАВА 1
  Я стоял, прислонившись к стойке бара в баре на Пятьдесят второй улице, ожидая, пока Нора закончит свои рождественские покупки, когда девушка встала из-за столика, за которым она сидела с тремя другими посетителями, и подошла ко мне. Она была маленькой и светловолосой, и независимо от того, смотрели ли вы на ее лицо или на ее тело в светло-голубой спортивной одежде, результат был удовлетворительным. “Вы не Ник Чарльз?” - спросила она.
  Я сказал: “Да”.
  Она протянула руку. “ Я Дороти Уайнант. Вы меня не помните, но вы должны помнить моего отца, Клайда Уайнанта. Ты...”
  “Конечно, - сказал я, - и теперь я тебя помню, но тогда тебе было всего одиннадцать или двенадцать лет, не так ли?”
  “Да, это было восемь лет назад. Послушай: помнишь те истории, которые ты мне рассказывал? Они были правдой?”
  “ Скорее всего, нет. Как поживает твой отец?
  Она рассмеялась. “ Я собиралась спросить тебя. Мама развелась с ним, ты же знаешь, и мы никогда ничего о нем не слышали — за исключением тех случаев, когда о нем время от времени пишут в газетах. Ты что, никогда его не видишь?
  Мой стакан был пуст. Я спросил ее, что она будет пить, она сказала скотч с содовой. Я заказал два из них и сказал: “Нет, я жил в Сан-Франциско”.
  - Я бы хотела его увидеть, - медленно произнесла она. Мама устроила бы скандал, если бы узнала об этом, но я бы хотела его увидеть.
  -Ну?-спросиля
  - Его нет там, где мы жили раньше, на Риверсайд Драйв, и его нет ни в телефонной книге, ни в городском справочнике.
  - Обратитесь к его адвокату, - предложил я.
  Ее лицо просветлело. - Кто он?
  Раньше это был парень по имени Мак-как-там-его—там-зовут Маколей, вот именно, Герберт Маколей. Он был в Зингер-билдинг.
  “Одолжи мне пятицентовик”, - сказала она и пошла к телефону. Она вернулась, улыбаясь. “Я нашла его. Он прямо за углом, на Пятой авеню.
  - Твой отец? - спросил я.
  “ Адвокат. Он говорит, что моего отца нет в городе. Я собираюсь навестить его. ” Она подняла бокал за мое здоровье. “ Воссоединение семьи. Послушай, почему бы тебе не...
  Аста подпрыгнула и ударила меня в живот передними лапами. Нора, на другом конце поводка, сказала: “У нее был отличный день — она опрокинула столик с игрушками в магазине Lord & Taylor's, до глупости напугала толстуху, лизнув ей ногу в магазине Saks, и ее похлопали трое полицейских”.
  Я представил их друг другу. “ Моя жена, Дороти Уайнант. Ее отец когда-то был моим клиентом, когда она была еще под кайфом. Хороший парень, но со странностями.
  “Я была очарована им, - сказала Дороти, имея в виду меня, - настоящим живым детективом, и ходила за ним повсюду,заставляя его рассказывать мне о своем опыте. Он говорил мне ужасную ложь, но я верила каждому слову.
  - Ты выглядишь усталой, Нора, - сказал я.
  “ Да. Давайте присядем.
  Дороти Уайнант сказала, что ей нужно вернуться за свой столик. Она пожала руку Норе; мы должны заскочить на коктейли, они жили в Кортленде, теперь ее мать звали Йоргенсен. Мы были бы рады, и она должна как-нибудь навестить нас, мы были в отеле Normandie и пробудем в Нью-Йорке еще неделю или две. Дороти погладила собаку по голове и ушла от нас.
  Мы нашли свободный столик. Нора сказала: “Она симпатичная”.
  - Если они тебе нравятся такими.
  Она улыбнулась мне. - У тебя есть типы?
  — Только ты, дорогая, долговязая брюнетка с потрясающими челюстями.
  - А как насчет той рыжеволосой, с которой ты вчера вечером гулял у Куиннов?
  “Это глупо”, - сказал я. “Она просто хотела показать мне несколько французских гравюр”.
  
  
  ГЛАВА 2
  На следующий день мне позвонил Герберт Маколей. “Здравствуйте, я не знал, что вы вернулись в город, пока Дороти Вайнант не сказала мне. Как насчет ленча?
  - Который час? - спросил я.
  “ Половина двенадцатого. Я тебя разбудил?
  “Да, ” сказал я, “ но все в порядке. Предположим, ты придешь сюда пообедать: у меня похмелье, и мне не хочется много бегать ... Ладно, скажем, в час. Я выпил с Норой, которая собиралась вымыть голову, потом еще по стаканчику после душа и почувствовал себя лучше к тому времени, когда телефон зазвонил снова. “ Мистер Маколей здесь? - спросил женский голос
  - Пока нет.
  “ Извините за беспокойство, но не могли бы вы попросить его позвонить в свой офис, как только он туда доберется? Это важно. Я обещал это сделать.
  Маколей прибыл примерно через десять минут. Это был крупный кудрявый, розовощекий, довольно симпатичный парень примерно моего возраста — сорока одного года, — хотя выглядел моложе. Предполагалось, что он довольно хороший юрист. Я работал у него на нескольких работах, когда жил в Нью-Йорке, и мы всегда хорошо ладили. Теперь мы пожали друг другу руки и похлопали друг друга по спине, и он спросил меня, как мир относится ко мне, и я сказал: “Хорошо”, и спросил его, и он сказал: “Хорошо”, и я сказал ему позвонить в его офис.
  Он отошел от телефона нахмурившись. - Уайнант вернулся в город, - сказал он, - и хочет, чтобы я с ним встретился.
  Я повернулась к нему с напитками, которые налила. — Ну, банка для ланча...
  “Пусть подождет”, - сказал он и взял у меня один из стаканов.
  - Все такой же ненормальный, как всегда?
  “Это не шутка”, - серьезно сказал Маколей. “Ты слышал, что они почти год держали его в санатории еще в 29-м?”
  “Нет”.
  Он кивнул. Он сел, поставил бокал на столик рядом со своим креслом и слегка наклонился ко мне. - Что задумала Мими, Чарльз?
  “ Мими? О, жена — бывшая жена. Я не знаю. Она обязательно что-то замышляет?
  - Обычно она такая, - сухо сказал он, а затем очень медленно добавил: - и я думал, ты знаешь.
  Вот и все. Я сказал: “Послушай, Мак, я не был детективом шесть лет, с 1927 года”. Он уставился на меня. “На уровне, - заверил я его, - через год после того, как я женился, отец моей жены умер и оставил ей лесопилку, узкоколейную железную дорогу и еще кое-что, и я уволился из Агентства, чтобы присматривать за ними. В любом случае, я бы не стал работать на Мими Вайнант, или Йоргенсен, или как там ее зовут — я никогда не нравился ей, а она мне никогда не нравилась”.
  — О, я не думал, что вы... - Маколей замолчал, неопределенно махнув рукой, и поднял свой бокал. Когда он отнял его ото рта, то сказал: “Мне просто интересно. Три дня назад, во вторник— мне позвонила Мими— пытаясь найти Уайнанта; затем вчера позвонила Дороти, сказав, что ты ей сказал, и пришла в себя, и ... Я думал, ты все еще ведешь расследование, поэтому мне стало интересно, что все это значит.
  - Разве они тебе не сказали?
  — Конечно, они хотели повидаться с ним в память о старых временах. Это много значит.
  “Вы, юристы, подозрительная компания”, - сказал я. “Может быть, они и сделали — это и деньги. Но из-за чего весь сыр-бор? Он что, скрывается?”
  Маколей пожал плечами. “ Ты знаешь об этом столько же, сколько и я. Я не видел его с октября. Он снова выпил. - Как долго ты собираешься пробыть в городе?
  “До Нового года”, - сказал я ему и подошел к телефону, чтобы попросить обслуживание в номер меню.
  
  
  ГЛАВА 3
  В тот вечер мы с Норой пошли на открытие "Медового месяца" в Малый театр, а затем на вечеринку, которую устраивали какие-то люди по фамилии Фримен, или Филдинг, или что-то в этом роде. Я был очень подавлен, когда она позвонила мне на следующее утро. Она дала мне газету и чашку кофе и сказала: “Прочти это”.
  Я терпеливо прочитал абзац или два, затем отложил газету и сделал глоток кофе. - Забава забавой, — сказал я, — но прямо сейчас я бы обменял вам все интервью с избранным мэром О'Брайеном, когда—либо напечатанные, и добавил “Индиан Пикчер”, за глоток виски...
  “ Не это, глупый. Она ткнула пальцем в бумагу. - Это.
  СЕКРЕТАРША ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
   УБИТА В КВАРТИРЕ
   , НАЙДЕНО ИЗРЕШЕЧЕННОЕ ПУЛЯМИ ТЕЛО’;
   ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ ЕЕ РАБОТОДАТЕЛЯ, КЛАЙДА ВАЙНАНТА
  Изрешеченное пулями тело Джулии Вулф, тридцатидвухлетнего доверенного секретаря Клайда Миллера Вайнанта, известного изобретателя,было обнаружено вчера поздно вечером в квартире убитой женщины по адресу Восточная Пятьдесят четвертая улица, 411 миссис Кристиан Йоргенсен, разведенной женой изобретателя, которая отправилась туда в попытке узнать нынешний адрес своего бывшего мужа.
  Миссис Йоргенсен, вернувшаяся в понедельник после шестилетнего пребывания в Европе, рассказала полиции, что услышала слабые стоны, когда позвонила в дверь убитой женщины, после чего уведомила лифтера Мервина Холли, который позвонил Уолтеру Мини, управляющему многоквартирным домом. Мисс Вулф лежала на полу спальни с четырьмя пулевыми ранениями 32-го калибра в груди, когда они вошли в квартиру, и скончалась, не приходя в сознание до прибытия полиции и медицинской помощи.
  Герберт Маколей, адвокат Уайнанта, сообщил полиции, что не видел изобретателя с октября. Он заявил, что Вайнант позвонил ему вчера по телефону и договорился о встрече, но не явился на нее; и отрицал, что ему что-либо известно о местонахождении своего клиента. Мисс Вулф, по словам Маколея, работала у изобретателя последние восемь лет. Адвокат сказал, что ему ничего не известно о семье или личных делах покойной женщины и он не может пролить свет на ее убийство.
  Пулевые ранения не могли быть нанесены самим себе, согласно ...
  Остальное было обычным раздаточным материалом полицейского управления.
  “ Как ты думаешь, он убил ее? - Спросила Нора, когда я снова отложил газету.
  “ Уайнант? Я бы не удивился. Он чертовски сумасшедший.
  - Вы знали ее? - спросил я.
  “ Да. Как насчет капли чего-нибудь, чтобы избавиться от мокроты?
  - Какой она была? - спросил я.
  
  “Неплохо, ” сказал я. “Она была неплохой внешностью, и у нее было много здравого смысла и много нервов - и то и другое требовалось, чтобы жить с этим парнем”.
  - Она жила с ним?
  “ Да. Я хочу выпить, пожалуйста. То есть так было, когда я их знал.
  “ Почему бы тебе сначала не позавтракать? Она была влюблена в него или это был просто бизнес?
  “ Не знаю. Для завтрака еще слишком рано.
  Когда Нора открыла дверь,чтобы выйти, вошла собака и положила передние лапы на кровать, уткнувшись мордой мне в лицо. Я погладил ее по голове и попытался вспомнить, что-то, что Вайнант когда-то сказал мне, что-то о женщинах и собаках. Это была не линия женщина-спаниель-ореховое дерево. Я не мог вспомнить, что это было, но, похоже, был какой-то смысл пытаться вспомнить. Вернулась Нора с двумя бокалами и еще одним вопросом: “Какой он?”
  
  “ Высокий — более шести футов - и один из самых худых мужчин, которых я когда-либо видел. Сейчас ему, должно быть, около пятидесяти, и его волосы были почти белыми, когда я его знал. Обычно нуждается в стрижке, с неровными тигровыми усами, грызет ногти ”. Я оттолкнул собаку, чтобы потянуться за своим напитком.
  “ Звучит заманчиво. Что вы с ним делали?
  “ Парень, который работал на него, обвинил его в краже у него какого-то изобретения. Его звали Розуотер. Он пытался встряхнуть Уайнанта, угрожая застрелить его, взорвать его дом, похитить его детей, перерезать горло его жене — я не знаю, что еще, - если тот не придет в себя. Мы так и не поймали его — должно быть, спугнули. В любом случае, угрозы прекратились, и ничего не произошло ”.
  Нора перестала пить и спросила: “Уайнант действительно украл его?”
  “Тч, тч, тч”, - сказал я. “Сегодня канун Рождества: постарайся думать хорошо о своих ближних”.
  
  
  ГЛАВА 4
  В тот день я вывел Асту на прогулку, объяснил двум людям, что она шнауцер, а не помесь скотти и ирландского терьера, зашел к Джиму пропустить пару стаканчиков, встретил Ларри Кроули и привез его с собой в "Нормандию". Нора разливала коктейли для Куинов, Марго Иннес, мужчины, имени которого я не расслышала, и Дороти Уайнант. Дороти сказала, что хочет поговорить со мной, и мы отнесли наши коктейли в спальню.
  Она сразу перешла к делу. - Ты думаешь, мой отец убил ее, Ник?
  “Нет”, - сказал я. “Почему я должен?”
  — Ну, у полиции есть... Послушайте, она была его любовницей, не так ли?
  Я кивнул. - Когда я их знал.
  Она уставилась в свой бокал, говоря: “Он мой отец. Он мне никогда не нравился. Мне никогда не нравилась мама”. Она посмотрела на меня. “Мне не нравится Гилберт”. Гилберт был ее братом.
  “Пусть это тебя не беспокоит. Многие люди не любят своих родственников”.
  - Они тебе нравятся?
  - Мои родственники?
  “ Моя. Она нахмурилась. - И перестань разговаривать со мной так, как будто мне все еще двенадцать.
  “Дело не в этом”, - объяснил я. “Я становлюсь тугим”.
  - Ну, а ты знаешь?
  Я покачал головой. “ С тобой все было в порядке, просто ты был избалованным ребенком. Я мог бы обойтись и без остальных.
  - Что с нами не так? - спросила она, не споря, а как будто действительно хотела знать.
  “ Разные вещи. Твой...
  Харрисон Куинн открыл дверь и сказал: “Приходи поиграть в пинг-понг, Ник”.
  - Через некоторое время.
  “ Прихвати Красавицу с собой. Он хитро посмотрел на Дороти и ушел.
  Она сказала: “Я не думаю, что вы знаете Йоргенсена”.
  - Я знаю некоего Нельса Йоргенсена.
  “Некоторым людям везет. Этого зовут Кристиан. Он милый. Это мама — разводится с сумасшедшим и выходит замуж за жиголо. Ее глаза увлажнились. У нее перехватило дыхание от рыданий, и она спросила: “Что мне делать, Ник?” У нее был голос испуганного ребенка.
  Я обнял ее и издал, как я надеялся, успокаивающие звуки. Она плакала у меня на лацкане пиджака. Зазвонил телефон рядом с кроватью. В соседней комнате по радио доносилась песня “Восстань и пой”. Мой стакан был пуст. Я сказал: “Уйди от них”.
  Она снова всхлипнула. - Ты не можешь уйти сам.
  - Может быть, я не понимаю, о чем ты говоришь.
  - Пожалуйста, не дразни меня, - смиренно попросила она.
  Нора, вошедшая, чтобы ответить на телефонный звонок, вопросительно посмотрела на меня. Я скорчил ей гримасу поверх головы девушки. Когда Нора сказала “Алло” в трубку, девушка быстро отступила от меня и покраснела. — Я... я сожалею, — пробормотала она, - я не...
  Нора сочувственно улыбнулась ей. Я сказал: “Не будь дурой”. Девушка нашла свой носовой платок и промокнула им глаза.
  Нора говорила в трубку. - Да. … Я узнаю, дома ли он. Кто звонит, пожалуйста? Она прикрыла трубку рукой и обратилась ко мне: “Это человек по имени Норман. Вы хотите поговорить с ним?”
  Я сказал, что не знаю, и взял трубку. “Алло”.
  Несколько резкий голос произнес: “Мистер Чарльз?... Мистер Чарльз, насколько я понимаю, вы раньше были связаны с Трансамериканским детективным агентством”.
  “ Кто это? - спросил я.
  “ Меня зовут Альберт Норман, мистер Чарльз, и это, вероятно, вам ничего не говорит, но я хотел бы сделать вам предложение. Я уверен, что вы...
  - Какого рода предложение?
  — Я не могу обсуждать это по телефону, мистер Чарльз, но если вы уделите мне полчаса вашего времени, я могу обещать...
  “ Извини, ” сказал я. — Я очень занят и...
  “ Но, мистер Чарльз, это же— ” Затем раздался громкий шум: это мог быть выстрел, или что-то упало, или что-то еще, что могло произвести громкий шум. Я сказал “Алло” пару раз, не получил ответа и повесил трубку.
  Нора усадила Дороти перед зеркалом, успокаивая ее пудрой и румянами. Я сказал: “Парень, продающий страховку”, и мы пошли в гостиную выпить. Пришло еще несколько человек. Я поговорил с ними. Харрисон Куинн встал с дивана, где он сидел с Марго Иннес, и сказал: “Теперь в пинг-понг”. Аста вскочила и ударила меня в живот передними лапами. Я выключил радио и налил себе коктейль. Человек, имени которого я не расслышал, говорил: “Придет революция, и нас всех первым делом поставят к стенке”. Похоже, он решил, что это хорошая идея.
  Куинн подошел, чтобы снова наполнить свой бокал. Он посмотрел в сторону двери спальни. - Где ты нашел маленькую блондинку?
  - Раньше я качал им на колене.
  “ Какое колено? - Спросил он. - Могу я к нему прикоснуться?
  Нора и Дороти вышли из спальни. Я увидел по радио вечернюю газету и взял ее. Заголовки гласили:
  ДЖУЛИЯ ВУЛФ, БЫВШАЯ ДЕВУШКАРЭКЕТИРА;
   АРТУР НАНХАЙМ ОПОЗНАЕТ ТЕЛО;
   УАЙНАНТ ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕН
  Нора, стоявшая рядом со мной, тихо проговорила: “Я пригласила ее поужинать с нами. Будь поласковее с ребенком, — Норе было двадцать шесть, - она совсем расстроена.
  “ Как скажешь. Я обернулся. Дороти в другом конце комнаты смеялась над чем-то, что рассказывал ей Куинн. - Но если ты будешь замешана в чужих бедах, не жди, что я поцелую тебя в то место, где тебе больно.
  “Я не буду. Ты милый старый дурак. Не читай это здесь сейчас”. Она забрала у меня газету и засунула ее с глаз долой за радиоприемник.
  
  
  ГЛАВА 5
  Той ночью Нора не могла уснуть. Она читала мемуары Шаляпина, пока я не начал дремать, а затем разбудила меня, спросив: “Ты спишь?” Я сказал, что собираюсь. Она зажгла сигарету для меня и одну для себя. “Тебе никогда не приходило в голову, что тебе хотелось бы время от времени возвращаться к детективному делу, просто ради удовольствия? Знаешь, когда появляется что-то особенное, вроде Lindb...
  “Дорогая, - сказал я, - я предполагаю, что ее убил Уайнант, и полиция поймает его без моей помощи. В любом случае, это ничего не значит в моей жизни”.
  — Я не это имел в виду, но...
  “ Но, кроме того, у меня нет времени: я слишком занят, пытаясь позаботиться о том, чтобы ты не потеряла деньги, ради которых я женился на тебе. Я поцеловал ее. - Тебе не кажется, что выпивка помогла бы тебе уснуть?
  - Нет, спасибо.
  “ Может, и помогло бы, если бы я выпил одну. Когда я принес свой скотч с содовой обратно в постель, она хмурилась, уставившись в пространство. Я сказал: “Она милая, но она чокнутая. Она не была бы его дочерью, если бы это было не так. Вы не можете сказать, сколько из того, что она говорит, соответствует ее мыслям, и вы не можете сказать, сколько из того, что она думает, когда-либо происходило на самом деле. Она мне нравится, но я думаю, что ты позволяешь...
  “Я не уверена, что она мне нравится, - задумчиво произнесла Нора. - Возможно, она маленькая сволочь, но если хотя бы четверть того, что она нам рассказала, правда, она в трудном положении”.
  - Я ничем не могу ей помочь.
  - Она думает, что ты сможешь.
  “И ты тоже, что показывает, что независимо от того, что ты думаешь, ты всегда можешь заставить кого-то другого согласиться с тобой”.
  Нора вздохнула. “ Хотела бы я, чтобы ты был достаточно трезв, чтобы с тобой поговорить. - Она наклонилась, чтобы сделать глоток моего напитка. - Я сделаю тебе рождественский подарок сейчас, если ты отдашь мне мой.
  
  Я покачал головой. - За завтраком.
  - Но сейчас Рождество.
  -Завтрак.
  “Что бы ты мне ни дал, - сказала она, - надеюсь, мне это не понравится”.
  “ Вам все равно придется оставить их себе, потому что человек в Аквариуме сказал, что он категорически не возьмет их обратно. Он сказал, что они уже откусили хвосты у...
  “ Тебе ведь не повредит, если ты узнаешь, можешь ли ты ей помочь, не так ли? Она так сильно верит в тебя, Ники.
  “Все доверяют грекам”.
  -Пожалуйста.
  — Ты просто хочешь совать свой нос в дела, которые...
  - Я хотел спросить вас: его жена знала, что девушка-Волчица была его любовницей?
  “ Я не знаю. Она ей не понравилась.
  - Какая у него жена? - спросил я.
  — Я не знаю...женщина.
  -Симпатичный?
  “Раньше было очень”.
  -Она старая?
  “ Сорок, сорок два. Прекрати, Нора. Ты не хочешь в этом участвовать. Пусть Чарльзы занимаются проблемами Чарльзов, а Уайнанты - проблемами Уайнантов”.
  Она надулась. - Может, этот напиток мне поможет.
  Я встал с кровати и приготовил ей коктейль. Когда я нес его в спальню, зазвонил телефон. Я посмотрел на часы на столе. Было почти пять.
  Нора говорила в трубку: “Алло.… Да, разговариваю”. Она искоса посмотрела на меня. Я отрицательно покачал головой. “Да.… Ну, конечно.… Да, конечно”. Она положила трубку и улыбнулась мне.
  “Ты замечательный”, - сказал я. “И что теперь?”
  “ Дороти поднимается. Я думаю, она тугая.
  “Это здорово”. Я взяла свой халат. “Я боялась, что мне придется лечь спать”.
  Она наклонилась в поисках своих тапочек. “ Не будь такой старой развалиной. Ты можешь проспать весь день. Она нашла свои тапочки и встала в них. - Она действительно так боится своей матери, как говорит?
  “ Если у нее есть хоть капля здравого смысла. Мими - яд.
  Нора прищурила на меня свои темные глаза и медленно спросила: “Что ты от меня скрываешь?”
  “О боже, - сказал я, - я надеялся, что мне не придется тебе говорить. Дороти действительно моя дочь. Я не понимал, что делаю, Нора. В Венеции была весна, я был так молод, и луна светила над...
  “ Будь смешной. Ты не хочешь чего-нибудь поесть?
  “ Если ты согласишься. Чего ты хочешь?
  “Сэндвич с сырой рубленой говядиной с большим количеством лука и небольшим количеством кофе”.
  Дороти приехала, когда я звонил в круглосуточный магазин деликатесов. Когда я вошел в гостиную, она с некоторым трудом встала и сказала: “Мне ужасно жаль, Ник, что я продолжаю вот так беспокоить вас с Норой, но я не могу сегодня вечером вернуться домой в таком виде. Я не могу. Я боюсь. Я не знаю, что со мной будет, что я буду делать. Пожалуйста, не заставляй меня.”Она была очень пьяна. Аста понюхала свои лодыжки.
  Я сказал: “Ш-ш-ш. С тобой здесь все в порядке. Садись. Скоро будет кофе. Где ты раздобыл это пойло?
  Она села и глупо покачала головой. “ Я не знаю. Я везде побывала с тех пор, как ушла от тебя. Я была везде, кроме дома потому что я не могу вернуться домой таким образом. Посмотри, что у меня есть. Она снова встала и достала из кармана пальто видавший виды автоматический пистолет. - Посмотри на это. - Она помахала им передо мной, в то время как Аста, виляя хвостом, радостно прыгала за ним.
  Нора шумно дышала. У меня похолодело на затылке. Я оттолкнул собаку и забрал пистолет у Дороти. “ Что это за клоунада? Садись. Я опустил пистолет в карман халата и толкнул Дороти на стул.
  “ Не злись на меня, Ник, ” захныкала она. “ Можешь оставить это себе. Я не хочу выставлять себя на посмешище.
  “ Где ты это взял? - Спросил я.
  “ В баре на Десятой авеню. Я отдала за это мужчине свой браслет — тот, что с изумрудами и бриллиантами.
  “ А потом отыграли ее у него в дурацкой игре, ” сказал я. - Она все еще на тебе.
  Она уставилась на свой браслет. - Я думала, что да.
  Я посмотрел на Нору и покачал головой. Нора сказала: “О, не запугивай ее, Ник. Она...”
  “ Он не издевается надо мной, Нора, правда, нет, ” быстро сказала Дороти. — Он... он единственный человек в мире, к которому я могу обратиться.
  Я вспомнил, что Нора так и не притронулась к своему виски с содовой, поэтому пошел в спальню и выпил его. Когда я вернулся, Нора сидела на ручке кресла Дороти, обняв девочку. Дороти шмыгала носом; Нора говорила: “Но Ник не злится, дорогая. Ты ему нравишься”. Она посмотрела на меня. - Ты ведь не злишься, правда, Ники?
  “ Нет, я просто ранен. Я сел на диван. - Где ты взяла пистолет, Дороти?
  — От мужчины, я же сказал тебе.
  -Какой мужчина?
  — Я же сказал тебе - мужчина в баре.
  - И ты подарила ему за это браслет.
  — Я думал, что да,но, посмотри, у меня все еще есть мой браслет.
  - Я это заметил.
  Нора похлопала девушку по плечу. - Конечно, твой браслет все еще при тебе.
  Я сказал: “Когда мальчик придет с кофе и прочим, я собираюсь подкупить его, чтобы он остался. Я не собираюсь оставаться наедине с парой...
  Нора сердито посмотрела на меня и сказала девушке: “Не обращай на него внимания. Он был таким всю ночь”.
  Девушка сказала: “Он думает, что я маленькая пьяная дурочка”. Нора еще раз похлопала ее по плечу.
  Я спросил: “Но зачем тебе понадобился пистолет?”
  Дороти выпрямилась и уставилась на меня широко раскрытыми пьяными глазами. “ Он, ” взволнованно прошептала она, “ если он меня побеспокоит. Я испугался, потому что был пьян. Вот что это было. И этого я тоже испугался, поэтому пришел сюда ”.
  “ Ты имеешь в виду своего отца? - Спросила Нора, стараясь скрыть волнение в голосе.
  Девушка покачала головой. “ Клайд Вайнант - мой отец. Мой отчим. Она прислонилась к груди Норы.
  Нора сказала: “О”, - тоном полнейшего понимания. Потом она сказала: “Бедное дитя”, - и многозначительно посмотрела на меня.
  Я сказал: “Давайте все выпьем”.
  “ Только не я. Нора снова сердито посмотрела на меня. - И я не думаю, что Дороти этого хочет.
  “ Да, любит. Это поможет ей уснуть. Я налил ей огромную порцию виски и проследил, чтобы она выпила. Это сработало на славу: к тому времени, когда принесли наш кофе и сэндвичи, она крепко спала.
  - Теперь ты удовлетворен, - сказала Нора.
  “ Теперь я удовлетворен. Может, укутаем ее перед едой?
  Я отнес ее в спальню и помог Норе раздеться. У нее было красивое маленькое тело. Мы вернулись к еде. Я вынул пистолет из кармана и осмотрел его. Его часто пинали ногами. В нем было два патрона, один в патроннике, другой в магазине.
  “ Что ты собираешься с этим делать? - Спросила Нора.
  “ Ничего, пока я не выясню, тем ли пистолетом была убита Джулия Вулф. Это калибр 32.
  — Но она сказала...
  “ Она получила его в баре — у мужчины - за браслет. Я слышал ее.
  Нора наклонилась ко мне над своим бутербродом. Ее глаза были очень блестящими и почти черными. - Как ты думаешь, она получила это от своего отчима?
  - Да, - сказал я, но сказал это слишком серьезно.
  Нора сказала: “Ты греческая вошь. Но, может быть, так оно и было; ты не знаешь. И ты не веришь ее истории.
  “Послушай, дорогая, завтра я куплю тебе целую кучу детективных историй, но сегодня не забивай свою хорошенькую головку загадками. Все, что она пыталась вам сказать, это что она боялась, что Йоргенсен поджидал ее, чтобы попытаться овладеть ею, когда она вернется домой, и она боялась, что была достаточно пьяна, чтобы сдаться.
  -Но ее мать! - воскликнул я.
  “ Эта семья есть семья. Ты можешь...
  Дороти Уайнант, неуверенно стоявшая в дверях в слишком длинной для нее ночной рубашке, заморгала от яркого света и сказала: “Пожалуйста, могу я зайти ненадолго? Мне страшно там одной.
  “Конечно”. Она подошла и свернулась калачиком рядом со мной на диване, пока Нора ходила за чем-нибудь, чтобы укутать ее.
  
  
  ГЛАВА 6
  Мы втроем рано позавтракали в тот день, когда приехали Йоргенсены. Нора сняла трубку и отошла от телефона, пытаясь притвориться, что ей не было щекотно. “Это твоя мама”, - сказала она Дороти. “Она внизу. Я сказала ей подняться”.
  Дороти сказала: “Черт возьми. Лучше бы я ей не звонила”.
  Я сказал: “С таким же успехом мы могли бы жить в вестибюле”.
  Нора сказала: “Он не это имел в виду”. Она похлопала Дороти по плечу.
  Раздался звонок в дверь. Я подошел к двери. Восемь лет ничуть не повлияли на внешность Мими. Она была немного зрелее, эффектнее, вот и все. Она была крупнее своей дочери, и ее блондинка была более яркой. Она засмеялась и протянула ко мне руки. “Счастливого Рождества. Ужасно рада видеть вас после стольких лет. Это мой муж. Мистер Чарльз, Крис”.
  
  Я сказал: “Рад видеть тебя, Мими”, - и пожал руку Йоргенсену. Он был, вероятно, на пять лет моложе своей жены, высокий худощавый, стройный темноволосый мужчина, тщательно одетый и прилизанный, с гладкими волосами и нафабренными усами.
  Он поклонился в пояс. “ Здравствуйте, мистер Чарльз? У него был сильный тевтонский акцент, рука худая и мускулистая. Мы вошли внутрь.
  Мими, когда представление закончилось, извинилась перед Норой за то, что ворвалась к нам. “Но я действительно хотела снова увидеть твоего мужа, и потом, я знаю, что единственный способ доставить мое отродье куда-нибудь вовремя - это унести ее отсюда живьем ”. Она повернулась с улыбкой к Дороти. - Лучше оденься, милая.
  Хани проворчала с набитым тостом ртом, что не понимает, зачем ей тратить еще один день у тети Элис, даже если это Рождество. “Держу пари, Гилберт не поедет”.
  Мими сказала, что Аста - прелестная собачка, и спросила, есть ли у меня какие-нибудь предположения, где может быть ее бывший муж.
  “Нет”. Она продолжала играть с собакой. “Он сумасшедший, абсолютно сумасшедший, чтобы исчезнуть в такое время. Неудивительно, что полиция сначала подумала, что он имеет к этому какое-то отношение.
  “Что они теперь думают?” - Спросил я.
  Она подняла на меня глаза. - Ты что, не читал газет?
  “Нет”.
  - Это человек по имени Морелли — гангстер. Он убил ее. Он был ее любовником.
  - Они его поймали? - спросил я.
  “ Пока нет, но он это сделал. Жаль, что я не могу найти Клайда. Маколей мне совсем не помогает. Он говорит, что не знает, где он, но это смешно. У него есть доверенность от него и все такое, и я очень хорошо знаю, что он поддерживает связь с Клайдом. Как вы думаете, Маколею можно доверять?
  - Он адвокат Уайнанта, - сказал я. “Нет никаких причин, по которым ты должна ему доверять”.
  “ Именно так я и подумала. Она слегка подвинулась на диване. “ Садись. У меня есть миллион вопросов к тебе.
  - Как насчет того, чтобы сначала выпить?
  “Что угодно, только не гоголь-ног”, - сказала она. “У меня от него появляется желчь”.
  Когда я вышел из кладовки, Нора и Йоргенсен пробовали друг на друге французский, Дороти все еще притворялась, что ест, а Мими снова играла с собакой. Я разлил напитки и сел рядом с Мими. Она сказала: “У тебя очаровательная жена”.
  - Она мне нравится.
  “ Скажи мне правду, Ник: ты думаешь, Клайд действительно сумасшедший? Я имею в виду, настолько сумасшедший, что с этим нужно что-то делать.
  - Откуда я знаю? - спросил я.
  “Я беспокоюсь о детях”, - сказала она. “У меня больше нет на него прав — соглашение, которое он заключил, когда я развелась с ним, уладило все это, — но у детей есть. Сейчас у нас нет ни гроша, и я беспокоюсь о них. Если он сумасшедший, то вряд ли бросит все и оставит их без цента. Как ты думаешь, что я должен сделать?
  - Подумываешь о том, чтобы запихнуть его в люк-мину?
  “ Нет, ” медленно произнесла она, “ но я хотела бы поговорить с ним. Она положила руку мне на плечо. - Ты мог бы найти его.
  Я покачал головой.
  - Ты не поможешь мне, Ник? Мы когда-то были друзьями. Ее большие голубые глаза были мягкими и притягательными. Дороти, сидевшая за столом, подозрительно наблюдала за нами.
  “Ради Бога, Мими, - сказал я, - в Нью-Йорке тысяча детективов. Найми одного из них. Я больше не работаю над этим”.
  — Я знаю, но... Дорри был очень пьян прошлой ночью?
  “ Может, и был. Мне она показалась вполне нормальной.
  - Тебе не кажется, что она стала хорошенькой малышкой?
  - Я всегда так думал.
  Она на мгновение задумалась, затем сказала: “Она всего лишь ребенок, Ник”.
  “Какое это имеет отношение к чему?” Спросил я.
  Она улыбнулась. - Как насчет того, чтобы переодеться, Дорри?
  Дороти угрюмо повторила, что не понимает, зачем ей тратить день у тети Элис.
  Йоргенсен повернулся к своей жене: “Миссис Чарльз был очень любезен, предложив нам не...
  “ Да, ” сказала Нора, “ почему бы тебе не остаться ненадолго? Скоро придут какие-то люди. Это будет не очень захватывающе, но... — Она слегка взмахнула бокалом, чтобы закончить предложение.
  — Я бы с удовольствием, - медленно ответила Мими, - но, боюсь, Элис...
  “Передайте ей наши извинения по телефону”, - предложил Йоргенсен.
  - Я сделаю это, - сказала Дороти.
  Мими кивнула. - Будь с ней поласковее. Дороти ушла в спальню. Все выглядели намного веселее. Нора поймала мой взгляд и весело подмигнула, и мне пришлось принять это, потому что в этот момент Мими смотрела на меня. Мими спросила меня: “Ты действительно не хотел, чтобы мы оставались, не так ли?”
  -Конечно.
  “ Скорее всего, ты лжешь. Разве тебе не нравилась бедняжка Джулия?
  “Бедная Джулия’ в твоих устах звучит великолепно. Она мне действительно понравилась.
  Мими снова положила руку мне на плечо. “Она разбила мою жизнь с Клайдом. Естественно, я ненавидел ее — тогда, - но это было давно. У меня не было никаких чувств против нее, когда я пришел навестить ее в пятницу. И, Ник, я видел, как она умирала. Она не заслуживала смерти. Это было ужасно. Что бы я ни чувствовала, теперь у меня не осталось бы ничего, кроме жалости. Я имела в виду ”бедная Джулия", когда говорила это.
  “Я не знаю, что ты задумал”, - сказал я. “Я не знаю, что кто-то из вас задумал”.
  “ Любой из нас, ” повторила она. — Дорри был...
  Из спальни вошла Дороти. - Я все уладила. - Она поцеловала мать в губы и села рядом с ней.
  Мими, взглянув в зеркальце пудреницы, чтобы убедиться, что ее рот не был намазан, спросила: “Она не была недовольна этим?”
  “ Нет, я все уладил. Что тебе нужно сделать, чтобы выпить?
  Я сказал: “Ты должен подойти к тому столу, где лежат лед и бутылки, и налить его”.
  - Ты слишком много пьешь, - сказала Мими.
  “ Я не пью так много, как Ник. Она подошла к столу.
  Мими покачала головой. “ Ох уж эти дети! Я имею в виду, что тебе очень нравилась Джулия Вульф, не так ли?
  - Хочешь сигарету, Ник? - позвала Дороти.
  - Спасибо, - сказал я, а затем, обращаясь к Мими, добавил: - Она мне очень понравилась.
  “ Ты чертовски уклончивый мужчина, ” пожаловалась она. - Она тебе нравилась так же сильно, как, например, я тебе раньше нравился?
  - Ты имеешь в виду те два дня, которые мы убили?
  Ее смех был искренним. “Это, безусловно, ответ”. Она повернулась к Дороти, протягивая нам бокалы. “ Тебе придется купить халат такого же синего оттенка, дорогая. Это тебе очень идет.” Я взяла один из бокалов у Дороти и сказала, что, по-моему, мне лучше одеться.
  
  
  ГЛАВА 7
  Когда я вышел из ванной, Нора и Дороти были в спальне, Нора расчесывала волосы, Дороти сидела на краю кровати, размахивая чулком. Нора послала мне воздушный поцелуй в зеркало на туалетном столике. Она выглядела очень счастливой.
  “ Тебе очень нравится Ник, не так ли, Нора? - Спросила Дороти.
  - Он старый греческий дурак, но я к нему привык.
  - Чарльз - не греческое имя.
  “Это Хараламбидес”, - объяснил я. “Когда старик приехал, магг, который отправил его на Эллис-Айленд, сказал, что "Хараламбидес" слишком длинный — слишком много хлопот с написанием — и сократил его до Чарльза. Со стариком все было в порядке; они могли бы назвать его Икс, поэтому они впустили его”.
  Дороти уставилась на меня. “ Я никогда не знаю, когда ты лжешь. Она начала надевать чулок, остановилась. - Что мама пытается с тобой сделать?
  
  “ Ничего. Накачай меня. Она хотела бы знать, что ты делал и говорил прошлой ночью.
  “ Я так и думал. Что ты ей сказал?
  - Что я мог ей сказать? Ты ничего не делаешь и не говоришь.
  Она наморщила лоб, но когда заговорила снова, то уже о другом: “Я никогда не знала, что между тобой и мамой что-то есть . Конечно, я тогда был всего лишь ребенком и не понял бы, что все это значит, даже если бы я что-нибудь заметил, но я даже не знал, что вы называете друг друга по именам.
  Нора, смеясь, отвернулась от зеркала. “ Теперь мы кое-чего достигли. Она помахала расческой Дороти. - Продолжай, дорогая.
  - Ну, я не знала, - искренне ответила Дороти.
  Я вытаскивал бельевые булавки из рубашки. “Что ты теперь знаешь?” - Спросил я.
  - Ничего, - медленно ответила она, и ее лицо начало розоветь, - но я могу догадаться. Она склонилась над своим чулком.
  “Могу и делаю”, - прорычал я. “Ты придурок, но не смотри так смущенно. Ты ничего не можешь поделать, если у тебя грязные мысли ”.
  Она подняла голову и рассмеялась, но когда спросила: “Как ты думаешь, я сильно похожа на маму?” она была серьезна.
  - Я бы не удивился.
  - Но знаете ли вы?
  - Ты хочешь, чтобы я сказал “нет”.
  “Это то, с чем мне приходится жить”, - весело сказала Нора. “Ты ничего не можешь с ним сделать”.
  Я закончила одеваться первой и вышла в гостиную. Мими сидела на коленях у Йоргенсена. Она встала и спросила: “Что тебе подарили на Рождество?”
  “ Нора подарила мне часы. Я показал их ей.
  Она сказала, что это прекрасно, и так оно и было. - Что ты ей подарил?
  “Ожерелье”.
  - Можно? - спросил Йоргенсен и встал, чтобы налить себе выпить.
  Раздался звонок в дверь. Я впустила Куиннов и Марго Иннес, представила их Йоргенсенам. Вскоре Нора и Дороти закончили одеваться и вышли из спальни, и Куинн привязался к Дороти. Прибыл Ларри Кроули с девушкой по имени Денис, а через несколько минут - Эджес. Я выиграла тридцать два доллара - на каффе — у Марго в нарды. Девушке из Дениса пришлось пойти в спальню и ненадолго прилечь. Элис Куинн с помощью Марго оторвала своего мужа от Дороти в начале седьмого и унесла его на свидание, которое у них было назначено. Края разошлись. Мими надела пальто, усадила мужа и дочь в их куртки.
  “Ужасно мало времени, - сказала она, - но не могли бы вы прийти на ужин завтра вечером?”
  Нора сказала: “Конечно”. Мы пожали друг другу руки, произнесли вежливые речи, и они ушли. Нора закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной. - Господи, какой красивый парень, - сказала она.
  
  
  ГЛАВА 8
  До сих пор я точно знал, как я отношусь к неприятностям Вулфа, Вайнанта-Йоргенсена и что я делаю - ответы были, соответственно, нигде и ничего, — но когда в четыре часа следующего утра по дороге домой мы зашли к Рубену выпить кофе, Нора открыла газету и нашла строчку в одной из колонок светской хроники: “Ник Чарльз, бывший сотрудник Трансамериканского детективного агентства ace, отправляется с побережья на поиски тайны убийства Джулии Вулф”; а когда я открыл глаза и сел в постели примерно шесть часов спустя, Нора трясла меня, а рядом с ней мужчина. с пистолетом в руке он стоял в дверях спальни.
  Это был пухлый смуглый моложавый мужчина среднего роста, с широкими челюстями и узкими промеж глаз. На нем были черная шляпа-дерби, черное пальто, которое очень плотно сидело на нем, темный костюм и черные туфли, и все это выглядело так, словно он купил их всего за последние пятнадцать минут. Пистолет, тупой черный автоматический пистолет 38-го калибра, удобно лежал в его руке, ни на что не направленный. Нора говорила: “Он заставил меня впустить его, Ник. Он сказал, что должен...
  “Мне нужно с тобой поговорить”, - сказал человек с пистолетом. “Это все, но я должен это сделать”. Его голос был низким, скрипучим. К тому времени я моргнул, чтобы проснуться. Я посмотрел на Нору. Она была взволнована, но, по-видимому, не испугана: она могла бы наблюдать за лошадью, на которую сделала ставку, идущей по участку с поводком в носу.
  Я сказал: “Хорошо, говори, но не мог бы ты убрать пистолет? Моей жене все равно, но я беременна и не хочу, чтобы ребенок родился с...
  Он улыбнулся нижней губой. “ Не нужно говорить мне, что ты крутой. Я слышал о вас. - Он положил пистолет в карман пальто. - Я Шеп Морелли.
  - Никогда о тебе не слышал, - сказал я.
  Он шагнул в комнату и начал качать головой из стороны в сторону. - Я не сбивал Джулию с ног.
  “ Может, ты и не говорил, но ты сообщаешь новости не по адресу. Я не имею к этому никакого отношения.
  “Я не видел ее три месяца”, - сказал он. “Мы потерпели неудачу”.
  - Сообщите в полицию.
  “У меня не было бы никаких причин причинять ей боль: она всегда была на высоте со мной”.
  “Все это замечательно, - сказал я, - только вы торгуете рыбой не на том рынке”.
  “ Послушай. Он сделал еще один шаг к кровати. “Стадси Берк сказал мне, что раньше с тобой все было в порядке, поэтому я здесь. Сделай это...”
  “Как Стадси?” Я спросил. - Я не видел его с тех пор, как он отправился вверх по реке в 23 или 24 году.
  - С ним все в порядке. Он хотел бы повидаться с тобой. У него заведение на Западной Сорок девятой, в клубе "Пигирон". Но послушай, что закон делает со мной? Они думают, что это сделал я? Или это просто что-то еще, чтобы повесить на меня? ”
  Я покачал головой. “ Я бы сказал тебе, если бы знал. Не позволяй газетам одурачить тебя: я в этом не замешан. Спросите полицию.
  “ Это было бы очень умно. Он снова улыбнулся нижней губой. “ Это было бы самое умное, что я когда-либо делал. Я сказал, что капитан полиции провел в больнице три недели из-за того, что мы поссорились. Ребята хотели бы, чтобы я зашел и задал им вопросы. Им бы это понравилось до конца их блэкджеков. Он перевернул руку ладонью вверх. “Я иду к тебе на равных. Стадси говорит, ты на уровне. Будь на уровне.
  “ Я веду себя честно, ” заверил я его. — Если бы я что-нибудь знал, я бы...
  Костяшки пальцев трижды резко забарабанили по двери в коридор. Пистолет Морелли был у него в руке, прежде чем шум прекратился. Его глаза, казалось, двигались во всех направлениях одновременно. Его голос был металлическим рычанием глубоко в груди: “Ну?”
  “ Я не знаю. Я села чуть повыше на кровати и кивнула на пистолет в его руке. “ Значит, это твоя вечеринка. Пистолет был очень точно направлен мне в грудь. Я слышал шум крови в ушах, а губы распухли. - Здесь нет пожарной лестницы. - я протянул левую руку к Норе, которая сидела на дальнем краю кровати.
  Костяшки пальцев снова ударили в дверь, и низкий голос позвал: “Откройте. Полиция”.
  Нижняя губа Морелли поползла вверх, чтобы обхватить верхнюю, и под радужками начали проступать белки его глаз. “Ты сукин сын”, - медленно произнес он, как будто ему было жаль меня. Он чуть пошевелил ногами, прижимая их к полу.
  Ключ повернулся во внешнем замке. Я ударил Нору левой рукой, отбросив ее через всю комнату. Подушка, которую я швырнул правой рукой в сторону пистолета Морелли, казалось, не имела веса; она плыла медленно, как лист папиросной бумаги. Ни один звук в мире, ни до, ни после, не был таким громким, как выстрел пистолета Морелли. Что-то толкнуло меня в левый бок, когда я растянулся на полу. Я схватил его за лодыжку и перекатился с ее помощью, повалив его на себя, а он бил меня пистолетом по спине, пока я не высвободил руку и не начал наносить ему удары как можно ниже по телу.
  вошла Эн и растащила нас в разные стороны. Нам потребовалось пять минут, чтобы привести Нору в чувство. Она села, держась за щеку, и оглядела комнату, пока не увидела Морелли с кусачками на запястье, стоящего между двумя детективами. Лицо Морелли было в беспорядке: копы немного поработали с ним просто ради забавы. Нора сердито посмотрела на меня. “Ты чертов дурак, ” сказала она, “ тебе не нужно было вырубать меня. Я знал, что ты заберешь его, но я хотел посмотреть на это.
  Один из полицейских рассмеялся. “Господи, - восхищенно сказал он, - у этой женщины волосы на груди”.
  Она улыбнулась ему и встала. Когда она посмотрела на меня, то перестала улыбаться. “ Ник, ты... — я сказала, что, по-моему, это немного, и распахнула то, что осталось от моей пижамы. Пуля Морелли пробила желоб длиной около четырех дюймов под моим левым соском. Из него вытекло много крови, но рана была не очень глубокой.
  Морелли сказал: “Не повезло. На пару дюймов больше было бы многое изменить в нужную сторону”.Полицейский, который восхищался Норой, — крупный рыжеватый мужчина лет сорока восьми-пятидесяти в сером костюме, который не очень ему шел, — дал Морелли пощечину.
  Кейзер, менеджер "Нормандии", сказал, что вызовет врача, и подошел к телефону. Нора побежала в ванную за полотенцами. Я закрываю рану полотенцем и ложусь на кровать. “ Со мной все в порядке. Давай не будем суетиться из-за этого, пока не придет доктор. Как вы, люди, случайно сюда заглянули?”
  Полицейский, ударивший Морелли, сказал: “Мы случайно услышали, что это становится своего рода местом встречи семьи Вайнанта, его адвоката и всех остальных, поэтому мы думаем, что будем как бы присматривать за этим на случай, если он случайно появится, и сегодня утром, когда Мак, который в то время был нашим наблюдателем, увидел, как эта птичка нырнула внутрь, он позвонил нам, и мы связались с мистером Кайзером и поднялись наверх, и вам очень повезло ”.
  - Да, мне очень повезло, иначе, может быть, меня бы не подстрелили.
  Он подозрительно посмотрел на меня. Его глаза были бледно-серыми и водянистыми. - Эта птица - твой друг?
  - Я никогда не видел его раньше.
  - Чего он от тебя хотел? - спросил я.
  - Хотел сказать мне, что он не убивал девушку-Волчицу.
  - А тебе-то какое до этого дело?
  -Ничего.
  -А что, по его мнению, это значило для тебя?
  “ Спроси его. Я не знаю.
  - Я спрашиваю тебя.
  - Продолжай спрашивать.
  - Я спрошу тебя еще об одном: ты собираешься подтвердить под присягой, что он стрелял в тебя?
  “ Это еще один вопрос, на который я не могу ответить прямо сейчас. Возможно, это был несчастный случай.
  “ Ладно. Времени еще полно. Я думаю, нам нужно спросить вас о гораздо большем количестве вещей, чем мы предполагали. ” Он повернулся к одному из своих спутников: их было четверо. - Мы обыщем это заведение.
  “Только без ордера”, - сказал я ему.
  “ Это ты так говоришь. Пошли, Энди. Они начали обыскивать квартиру.
  Врач — бесцветный человечек с насморком — вошел, кудахча и принюхиваясь к моему боку, остановил кровотечение и наложил повязку и сказал, что мне не о чем беспокоиться, если я пару дней полежу спокойно. Никто ничего не сказал доктору. Полиция не позволила ему прикоснуться к Морелли. Он ушел, выглядя еще более бесцветным и расплывчатым. Крупный мужчина рыжеватого цвета вернулся из гостиной, заложив одну руку за спину. Он подождал, пока врач уйдет, затем спросил: “У вас есть разрешение на ношение оружия?”
  “Нет”.
  “ Тогда что ты делаешь с этим? Он достал из-за спины пистолет, который я отобрал у Дороти Вайнант. Я ничего не мог сказать.
  - Вы слышали об акте Салливана? - спросил он.
  -Да.
  “ Тогда вы знаете, в каком вы положении. Этот пистолет ваш?
  “Нет”.
  - Чей это? - спросил я.
  - Я должен постараться вспомнить.
  Он положил пистолет в карман и сел на стул рядом с кроватью. “ Послушайте, мистер Чарльз, ” сказал он. “Я думаю, мы оба поступаем неправильно. Я не хочу быть жестким с тобой, и я не думаю, что ты действительно хочешь быть жестким со мной. Эта дырка у тебя в боку, должно быть, не слишком радует тебя, так что я больше не собираюсь тебя беспокоить, пока ты немного не отдохнешь. Тогда, может быть, мы сможем собраться вместе так, как должны ”.
  “Спасибо”, - сказал я искренне. “Мы купим выпить”.
  - Конечно, - ответила Нора и встала с края кровати.
  Большой рыжеволосый мужчина смотрел, как она выходит из комнаты. Он серьезно покачал головой. Его голос звучал торжественно: “Клянусь Богом, сэр, вы счастливый человек”. Внезапно он протянул руку. - Меня зовут Гилд, Джон Гилд.
  “ Ты знаешь мое. Мы пожали друг другу руки.
  Нора вернулась с сифоном, бутылкой скотча и несколькими стаканами на подносе. Она попыталась угостить Морелли, но Гилд остановил ее. “Это очень любезно с вашей стороны, миссис Чарльз, но давать заключенному напитки или наркотики противозаконно без разрешения врача”. Он посмотрел на меня. “Разве это не так?” Я сказал, что да. Остальные выпили.
  Вскоре Гилд поставил свой пустой стакан и встал. “Я должен взять этот пистолет с собой, но не беспокойся об этом. У нас будет достаточно времени поговорить, когда ты почувствуешь себя лучше. Он взял руку Норы и неловко поклонился ей. “Я надеюсь, ты не возражаешь против того, что я сказал там некоторое время назад, но я имел в виду это в...”
  Нора умеет очень мило улыбаться. Она одарила его одной из своих самых милых улыбок. “Не возражаешь? Мне понравилось.” Она выпустила полицейских и их пленника. Кайзер ушел несколькими минутами ранее.
  “ Он милый, - сказала она, когда вернулась от двери. - Сильно ушибся?
  “Нет”.
  - Во многом это моя вина, не так ли?
  “ Ерунда. Как насчет еще чего-нибудь выпить?
  Она налила мне еще. - Я бы сегодня не стала пить слишком много.
  - Не буду, - пообещал я. “ Я бы не отказался от копченой рыбы на завтрак. И теперь, когда наши проблемы, кажется, на какое-то время позади, вы могли бы попросить их прислать нашего отсутствующего сторожевого пса. И скажите оператору, чтобы он нам больше не звонил; там, вероятно, будут репортеры.
  “ Что ты собираешься сказать полиции о пистолете Дороти? Тебе придется им что-нибудь сказать, не так ли?
  - Пока не знаю.
  - Скажи мне правду, Ник: я вела себя слишком глупо?
  Я покачал головой. - Просто достаточно глупо.
  Она рассмеялась, сказала: “Ты греческая вошь”, - и пошла к телефону.
  
  
  ГЛАВА 9
  Нора сказала: “Ты просто выпендриваешься, вот и все. А зачем? Я знаю, что от тебя отскакивают пули. Тебе не нужно мне это доказывать.
  - Мне не повредит, если я встану.
  “ И тебе не повредит, если ты останешься в постели хотя бы на один день. Доктор сказал...
  “ Если бы он что-нибудь знал, он бы сам вылечил свой насморк. Я села и спустила ноги на пол. Аста пощекотала их языком.
  Нора принесла мне тапочки и халат. “Ладно, крутой парень, вставай и пускай кровь на ковры”. Я осторожно встал, и, казалось, все было в порядке, пока я осторожно двигал левой рукой и держался подальше от передних ног Асты.
  “Будь благоразумен”, - сказал я. “Я не хотел связываться с этими людьми — и до сих пор не хочу, — но мне от этого очень много пользы. Что ж, я не могу просто взять и выкрутиться. Я должен посмотреть.
  “Давай уедем отсюда”, - предложила она. “Давай поедем на бермуды или в Гавану на неделю-другую, или обратно на побережье”.
  “ Мне все равно пришлось бы рассказать полиции какую-нибудь историю об этом пистолете. А если окажется, что это тот самый пистолет, из которого ее убили? Если они еще не знают, то скоро узнают”.
  - Ты действительно так думаешь?
  “ Это предположение. Мы пойдем туда поужинать сегодня вечером и...
  - Мы не будем делать ничего подобного. Ты что, совсем спятил? Если захочешь кого-нибудь увидеть, пусть они придут сюда”.
  “ Это не одно и то же. Я обнимаю ее. “ Перестань беспокоиться об этой царапине. Со мной все в порядке.
  “Ты выпендриваешься”, - сказала она. “Ты хочешь, чтобы люди увидели, что ты герой, которого не остановят пули”.
  -Не будь такой противной.
  “ Я буду вести себя отвратительно. Я не собираюсь, чтобы ты...
  Я закрыл ей рот рукой. “Я хочу увидеть Йоргенсенов вместе дома, я хочу увидеть Маколея, и я хочу увидеть Стадси Берка. Мной слишком часто помыкали. Мне нужно кое-что осмотреть.
  “ Ты чертовски упрям, ” пожаловалась она. “ Ну, сейчас только пять часов. Приляг, пока не придет время одеваться.
  Я удобно устроился на диване в гостиной. Нам прислали вечерние газеты.Похоже, Морелли выстрелил в меня — дважды для одной газеты и трижды для другой, — когда я пытался арестовать его за убийство Джулии Вулф, и я был слишком близок к смерти, чтобы кого-нибудь увидеть или чтобы меня перевезли в больницу. Там были фотографии Морелли и тринадцатилетнего меня в довольно забавной шляпе, сделанные, как я помнил, когда я работал над взрывом на Уолл-стрит. Большинство последующих историй об убийстве Джулии Вулф были довольно расплывчатыми. Мы читали их, когда появилась наша маленькая постоянная гостья, Дороти Вайнант.
  Я слышал, как она стояла у двери, когда Нора открыла ее: “Они не захотели сообщать мое имя, поэтому я прокрался к ним. Пожалуйста, не прогоняй меня. Я могу помочь тебе ухаживать за Ником. Я сделаю все. Пожалуйста, Нора.
  Тогда у Норы появилась возможность сказать: “Заходи”.
  Вошла Дороти. Она вытаращила на меня глаза. - Н— но в газетах писали, что вы...
  “ Я выгляжу так, будто умираю? Что с тобой случилось? Ее нижняя губа распухла и была порезана около одного уголка, на одной скуле был синяк, на другой - две царапины от ногтей, а глаза покраснели и опухли.
  “Мама била меня”, - сказала она. - Смотри. - Она сбросила пальто на пол, оторвала пуговицу от платья, вынула руку из рукава и сдвинула платье вниз, чтобы показать спину. На ее руке были темные синяки, а спину пересекали длинные красные рубцы. Теперь она плакала. - Видишь?
  Нора обняла ее. - Бедная девочка.
  “ За что она тебя била? - Спросила я.
  Она отвернулась от Норы и опустилась на колени на пол возле моего дивана. Аста подошла и ткнулась в нее носом. “Она думала, что я пришел— пришел поговорить с тобой об отце и Джулии Вульф”. Рыдания прерывали ее фразы. “Вот почему она пришла сюда - узнать, — а ты заставил ее думать, что я этого не делал. Ты — ты заставил ее думать, что тебе наплевать на то, что произошло, — точно так же, как ты заставил меня, — и с ней было все в порядке, пока она не увидела сегодняшние газеты. Потом она поняла— она поняла, что ты лгал о том, что не имеешь к этому никакого отношения. Она избила меня, пытаясь заставить рассказать ей то, что я рассказал тебе.
  - Что ты ей сказал?
  “ Я ничего не мог ей сказать. Я— я не мог рассказать ей о Крисе. Я ничего не мог ей сказать.
  - Он был там? - спросил я.
  -Да.
  - И он позволил ей вот так тебя избить?
  — Но он... он никогда не заставляет ее остановиться.
  Я сказал Норе: “Ради бога, давай выпьем”.
  Нора сказала: “Конечно”, - взяла пальто Дороти, повесила его на спинку стула и пошла в кладовую.
  Дороти сказала: “Пожалуйста,позволь мне остаться здесь, Ник. Я не доставлю никаких хлопот, честно, и ты сам сказал мне, что я должен уйти от них. Ты знаешь, что ты это сделал, и мне больше некуда идти. Пожалуйста.
  “ Успокойся. С этим делом нужно немного разобраться. Знаешь, я боюсь Мими не меньше, чем ты. Что, по ее мнению, ты мне сказал?
  — Она должна что—то знать - что-то об убийстве, что, как она думает, знаю я, - но я этого не знаю, Ник. Клянусь Богом, я этого не делаю”.
  “Это очень помогает”, - пожаловалась я. “Но послушай, сестра: есть вещи, которые ты знаешь, и мы собираемся с них начать. Ты говоришь правду с самого начала — или мы не играем”.
  Она сделала движение, как будто собиралась перекреститься. “Клянусь, я сделаю это”, - сказала она.
  “ Это будет великолепно. А теперь давайте выпьем. Мы взяли по стакану у Норы. - Сказать ей, что ты уезжаешь навсегда?
  “ Нет, я ничего не говорил. Может быть, она еще не знает, что меня нет в моей комнате.
  - Это немного помогает.
  - Ты же не собираешься заставить меня вернуться? - воскликнула она.
  - Ребенок не может оставаться и терпеть, когда его вот так бьют, Ник, - сказала Нора поверх своего бокала.
  Я сказал: “Ш-ш-ш. Я не знаю. Я просто подумал, что, если мы собираемся туда поужинать, может быть, Мими лучше не знать...
  Дороти уставилась на меня с ужасом в глазах, а Нора сказала: “Не думай, что ты отвезешь меня туда сейчас”.
  Затем Дороти быстро заговорила: “Но мама тебя не ждет. Я даже не знаю, будет ли она там. В газетах писали, что ты умираешь. Она не думает, что ты придешь.
  “Тем лучше”, - сказал я. “Мы преподнесем им сюрприз”.
  Она приблизила свое лицо, теперь уже белое, к моему, пролив немного своего напитка мне на рукав от волнения. “Не уходи. Ты не можешь пойти туда сейчас. Послушай меня. Послушай Нору. Ты не можешь пойти. ” Она повернула свое белое лицо, чтобы посмотреть на Нору. “Он может? Скажи ему, что он не может.
  Нора, не отводя взгляда своих темных глаз от моего лица, сказала: “Подожди, Дороти. Он должен знать, что лучше. В чем дело, Ник?”
  Я скорчил ей гримасу. “ Я просто шарю вокруг да около. Если ты говоришь, что Дороти останется здесь, она остается. Я думаю, она может спать с Астой. Но ты должен оставить меня в покое во всем остальном. Я не знаю, что я собираюсь делать, потому что я не знаю, что со мной делают. Я должен выяснить. Я должен выяснить это своим собственным способом”.
  “ Мы не будем вмешиваться, ” сказала Дороти. - Правда, Нора?
  Нора продолжала смотреть на меня, ничего не говоря.
  Я спросил Дороти: “Где ты взяла этот пистолет? И на этот раз ничего из книг”. Она облизнула нижнюю губу, и ее лицо порозовело. Она откашлялась. “Осторожнее”, - сказал я. “Если это еще одна жвачка, я позвоню Мими, чтобы она приехала за тобой”.
  - Дай ей шанс, - сказала Нора.
  Дороти снова откашлялась. — Можно... можно я расскажу тебе кое-что, что случилось со мной, когда я была маленькой?
  - Это как-то связано с пистолетом?
  — Не совсем, но это поможет тебе понять, почему я...
  “ Не сейчас. Как-нибудь в другой раз. Где ты взял пистолет?
  - Я бы хотела, чтобы ты позволил мне. - Она опустила голову.
  - Где ты взял пистолет? - спросил я.
  Ее голос был едва слышен. - От мужчины из бара.
  Я сказал: “Я знал, что мы наконец узнаем правду”. Нора нахмурилась и покачала головой. “Хорошо, допустим, что ты это сделал. В каком баре?
  Дороти подняла голову. “ Я не знаю. Кажется, это было на Десятой авеню. Твой друг, мистер Куинн, должен знать. Он отвез меня туда.
  - Вы встретились с ним после того, как ушли от нас той ночью?
  -Да.
  - Полагаю, случайно.
  Она укоризненно посмотрела на меня. “ Я пытаюсь сказать тебе правду, Ник. Я обещала встретиться с ним в месте под названием "Пальма Клаб". Он записал для меня адрес. Итак, после того, как я пожелал спокойной ночи тебе и Норе, я встретил его там, и мы побывали во многих местах, в конечном итоге в том месте, где я взял пистолет. Это было ужасно трудное место. Ты можешь спросить его, говорю ли я правду”.
  - Куинн достал для тебя пистолет?
  “ Нет. Тогда он потерял сознание. Он спал, положив голову на стол. Я оставил его там. Они сказали, что доставят его домой в полном порядке.
  - А пистолет? - спросил я.
  “ Я подхожу к этому. ” Она начала краснеть. “ Он сказал мне, что это была тусовка боевиков. Вот почему я сказал, что давай поедем туда. И после того, как он уснул, я разговорился там с мужчиной, ужасно суровым на вид мужчиной. Я был очарован. И все это время я не хотела идти домой, я хотела вернуться сюда, но я не знала, позволишь ли ты мне. ” Теперь ее лицо было совсем красным, и от смущения она заплеталась в словах. — Вот я и подумала, что, возможно, если бы я ... если бы ты думал, что я в ужасном положении ... и, кроме того, таким образом я не чувствовала бы себя такой глупой. Как бы то ни было, я спросил этого ужасно крутого на вид гангстера, или кем бы он ни был, не продаст ли он мне пистолет или не скажет, где я могу его купить. Он подумал, что я шучу, и сначала рассмеялся, но я сказал ему, что это не так, и тогда он продолжал ухмыляться, но сказал, что посмотрит, а когда вернулся, сказал, что да, он может достать мне один и спросил, сколько я за это заплачу. У меня было не так много денег, но я предложила ему свой браслет, но, думаю, он не подумал, что в этом есть какой-то толк, потому что сказал, что нет, ему нужны наличные, так что в конце концов я дала ему двенадцать долларов — все, что у меня было, кроме доллара на такси, — а он дал мне пистолет, и я пришла сюда и придумала, что боюсь возвращаться домой из-за Криса ”. Она закончила так быстро, что ее слова слились воедино, и она вздохнула, как будто была очень рада, что закончила.
  - Значит, Крис не приставал к тебе?
  Она прикусила губу. “ Да, но не— не настолько плохо. ” Она положила обе руки мне на плечо, и ее лицо почти коснулось моего. “Ты должен мне поверить. Я не смогла бы рассказать тебе всего этого, не смогла бы выставить себя такой дешевой маленькой лживой дурочкой, если бы это не было правдой”.
  “ Будет логичнее, если я тебе не поверю, - сказал я. - Двенадцати баксов недостаточно. Впрочем, оставим это на минуту. Ты знал, что Мими собиралась встретиться с Джулией Вульф в тот день?
  “ Нет. Тогда я даже не знал, что она пыталась найти моего отца. Они не сказали, куда собирались в тот день.
  “Они”?
  - Да, Крис вышел из квартиры вместе с ней.
  - В котором часу это было?
  Она наморщила лоб. “Должно быть, было около трех часов — во всяком случае, после половины третьего, - потому что я помню, что опаздывала на свидание, чтобы пройтись по магазинам с Элси Гамильтон, и торопливо натягивала одежду”.
  - Они вернулись вместе?
  “ Я не знаю. Они оба были дома до моего прихода.
  - В котором часу это было?
  “ Где-то после шести. Ник, ты же не думаешь, что они— О, я помню кое-что, что она сказала, одеваясь. Я не знаю, что сказала Крис, но она сказала: "Когда я спрошу ее, она мне скажет", - в той манере королевы Франции, в какой она иногда говорит. Ты знаешь. Больше я ничего не слышал. Это что-нибудь значит?
  - Что она рассказала вам об убийстве, когда вы вернулись домой?
  - О, просто о том, как я ее нашел, и о том, как она была расстроена, и о полиции, и обо всем остальном.
  - Она, кажется, очень шокирована?
  Дороти покачала головой. “ Нет, просто взволнована. Ты же знаешь маму. Она пристально посмотрела на меня и медленно спросила: “Ты не думаешь, что она имеет к этому какое-то отношение?”
  - А ты что думаешь? - спросил я
  “ Я не подумал. Я просто подумал о своем отце. Чуть позже она серьезно сказала: “Если он это сделал, то только потому, что он сумасшедший, но она убила бы кого-нибудь, если бы захотела”.
  “Это не обязательно должен быть кто-то из них”, - напомнил я ей. “Полиция, похоже, выбрала Морелли. Зачем она хотела найти твоего отца?
  - Из-за денег. Мы на мели: Крис потратил все. Она опустила уголки рта. “Я полагаю, мы все помогали, но большую часть он потратил. Мама боится, что он уйдет от нее, если у нее не будет денег”.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил я.
  - Я слышал, как они разговаривали.
  - Ты думаешь, он согласится?
  Она уверенно кивнула. - Если только у нее нет денег.
  Я посмотрел на часы и сказал: “С остальным придется подождать, пока мы не вернемся. В любом случае, ты можешь остаться здесь на ночь. Устраивайся поудобнее и попроси ресторан прислать тебе ужин. Наверное, будет лучше, если ты никуда не выйдешь. Она с несчастным видом посмотрела на меня и ничего не сказала.
  Нора похлопала ее по плечу. “ Я не знаю, что он делает, Дороти, но если он говорит, что мы должны пойти туда поужинать, он, вероятно, знает, о чем говорит. Он бы не стал...
  Дороти улыбнулась и вскочила с пола. - Я тебе верю. Я больше не буду вести себя глупо.
  Я позвонил на стойку регистрации по телефону и попросил их прислать нашу почту. Там были пара писем для Норы, одно для меня, несколько запоздалых рождественских открыток (в том числе одна от Ларри Кроули, которая представляла собой экземпляр книжечки Холдемана-Джулиуса Little Blue Book за номером 1534, с надписью “и счастливого Рождества”, за которой следовало имя Ларри, заключенное в венок из остролиста, все напечатано красным под названием книги "Как проверить свою мочу в домашних условиях"), несколько листков с записями телефонных звонков и телеграмма из Филадельфии:
  НИК ЧАРЛЬЗ
  НОРМАНДИЯ, НЬЮ-ЙОРК, Нью-Йорк
  СВЯЖЕТЕСЬ ЛИ ВЫ С ГЕРБЕРТОМ МАКОЛЕЕМ, ЧТОБЫ ОБСУДИТЬ, ЛИ ВЫ С ГЕРБЕРТОМ МАКОЛЕЕМ, ЧТО ВОЗЬМЕТЕ НА СЕБЯ РАССЛЕДОВАНИЕ УБИЙСТВА ВУЛФА, ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ, КОГДА Я ДАМ ЕМУ ПОДРОБНЫЕ ИНСТРУКЦИИ, ОСТАНОВИТЕ С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ
  КЛАЙД МИЛЛЕР ВИНАНТ
  Я положил телеграмму в конверт с пометкой о том, что она только что дошла до меня, и отправил ее с посыльным в Отдел по расследованию убийств полицейского управления.
  
  
  ГЛАВА 10
  В такси Нора спросила: “Ты уверен, что с тобой все в порядке?”
  -Конечно.
  - И для тебя это не будет слишком?
  “ Со мной все в порядке. Что ты думаешь о рассказе девушки?
  Она колебалась. - Ты ведь ей не веришь, правда?
  — Боже упаси - по крайней мере, пока я это не проверю.
  “Ты знаешь о таких вещах больше меня, - сказала она, - но я думаю, что она, по крайней мере, пыталась сказать правду”.
  
  “Люди, которые пытаются это делать, придумывают гораздо более причудливые истории. Это нелегко, когда отвыкаешь от привычки ”.
  Она сказала: “Держу пари, вы много знаете о человеческой природе, мистер Чарльз. Не так ли? Когда-нибудь ты должен рассказать мне о своем опыте работы детективом.
  Я сказал: “Покупаю пистолет за двенадцать баксов в баре. Ну, может быть, но...”
  Пару кварталов мы проехали молча. Тогда Нора спросила: “Что с ней на самом деле?”
  “Ее старик сумасшедший: она думает, что она сумасшедшая”.
  - Откуда ты знаешь? - спросил я.
  “ Ты спросил меня. Я тебе говорю.
  - Ты хочешь сказать, что строишь догадки?
  “Я имею в виду, что именно это с ней не так; я не знаю, действительно ли Уайнант сумасшедший, и я не знаю, унаследовала ли она что-нибудь из этого, если да, но она думает, что оба ответа - ”да", и это заставляет ее делать восьмерки ".
  Когда мы остановились перед “Кортлендом", она сказала: "Это ужасно, Ник. Кто—то должен...
  Я сказал, что не знаю: может быть, Дороти была права. “Скорее всего, она сейчас шьет кукольную одежду для Асты”.
  Мы сообщили свое имя Йоргенсенам, и после некоторой задержки нам сказали подняться наверх. Мими встретила нас в коридоре, когда мы вышли из лифта, встретила с распростертыми объятиями и множеством слов. “Эти несчастные газеты. Онидовели меня до исступления своей чушью о том, что ты при смерти. Я звонил дважды, но они не дали мне твою квартиру, не сказали, как у тебя дела. Она держала меня за обе руки. “Я так рада, Ник, что это была всего лишь куча лжи, даже если тебе придется испытать удачу с нами сегодня вечером. Естественно, я вас не ожидал и— Но вы бледны. Вы действительно пострадали.
  “ Не так уж много, ” ответил я. “ Пуля оцарапала мне бок, но это ничего не значит”.
  “ И несмотря на это, ты пришла на ужин! Это лестно, но, боюсь, это тоже глупо. Она повернулась к Норе. — Ты уверен, что было разумно позволить ему...
  - Я не уверена, - сказала Нора, - но он хотел прийти.
  “ Мужчины такие идиоты, ” сказала Мими. Она обняла меня. “Они либо строят горы из ничего, либо совершенно пренебрегают вещами, которые могут— Но заходите. Вот, позвольте мне помочь вам”.
  “Все не так уж плохо”, - заверил я ее, но она настояла на том, чтобы отвести меня к креслу и обложить полудюжиной подушек.
  Вошел Йоргенсен, пожал мне руку и сказал, что рад найти меня более живой, чем писали газеты. Он склонился над рукой Норы. “ Если позволите, я оставлю вас еще на минутку, я допью коктейли. Он вышел.
  
  - Я не знаю, где Дорри, - сказала Мими. Наверное, где-то дуется. У вас ведь нет детей, не так ли?
  - Нет, - ответила Нора.
  “ Ты многое упускаешь, хотя иногда это может быть серьезным испытанием. Мими вздохнула. “ Полагаю, я недостаточно строга. Когда мне приходится ругать Дорри, она, кажется, считает меня законченным монстром. Ее лицо просветлело. “Вот еще один мой карапуз. Ты помнишь мистера Чарльза, Гилберт. А это миссис Чарльз. Гилберт Уайнант был на два года младше своей сестры, долговязый бледный светловолосый юноша лет восемнадцати с небольшим подбородком под несколько отвисшим ртом. Размер его удивительно ясных голубых глаз и длина ресниц придавали ему слегка женственный вид. Я надеялась, что он перестал быть той маленькой занудой, которой был в детстве.
  Йоргенсен принес свои коктейли, и Мими настояла на том, чтобы ей рассказали о стрельбе. Я рассказал ей, сделав это еще более бессмысленным, чем это было раньше. “Но зачем ему было приходить к тебе?” - спросила она.
  “ Бог знает. Я хотел бы знать. Полиция хотела бы знать.
  Гилберт сказал: “Я где-то читал, что, когда закоренелых преступников обвиняют в том, чего они не совершали, — даже в мелочах, — они расстраиваются из-за этого гораздо больше, чем были бы другие люди.Вы думаете, что это так, мистер Чарльз?
  - Вполне вероятно.
  “За исключением случаев, - добавил Гилберт, - когда это что-то большое, ну, вы знаете, что-то, что они хотели бы сделать”. Я снова сказал, что это вполне вероятно.
  Мими сказала: “Не будь вежлив с Джилом, Ник, если он начнет нести чушь. У него голова забита чтением. Принеси нам еще коктейль, дорогой”. Он подошел за шейкером. Нора и Йоргенсен в углу перебирали граммофонные пластинки.
  - Сегодня я получил телеграмму от Уайнанта, - сказал я.
  Мими настороженно оглядела комнату, затем наклонилась вперед, и ее голос перешел почти на шепот: “Что он сказал?”
  “Хотела, чтобы я выяснил, кто ее убил. Это было отправлено из Филадельфии сегодня днем”.
  Она тяжело дышала. - Ты собираешься это сделать?
  Я пожал плечами. “ Я передал это в полицию. Вернулся Гилберт с шейкером. Йоргенсен и Нора поставили ”Маленькую фугу" Баха на фонограф. Мими быстро выпила свой коктейль и попросила Гилберта налить ей еще.
  Он сел и сказал: “Я хочу спросить вас: можете ли вы определить наркоманов, взглянув на них?” Он весь дрожал.
  “ Очень редко. Почему?
  “ Я тут подумал. Даже если они убежденные наркоманы?
  “Чем дальше они продвигаются, тем больше шансов заметить, что что-то не так, но часто нельзя быть уверенным, что это наркотик”.
  “Еще одно, - сказал он, - Гросс говорит, что, когда в тебя вонзают нож, ты чувствуешь что-то вроде толчка только в момент, и только потом начинает болеть. Это так?”
  “ Да, если тебя достаточно сильно ударили достаточно острым ножом. С пулей происходит то же самое: вы чувствуете только удар — а с малокалиберной пулей со стальной оболочкой нетак сильно — поначалу. Остальное придет, когда до него доберется воздух”.
  Мими выпила свой третий коктейль и сказала: “Я думаю, вы оба ведете себя неприлично отвратительно, особенно после того, что случилось сегодня с Ником. Постарайся найти Дорри, Джил. Ты, должно быть, знаешь кого-нибудь из ее друзей. Позвони им. Думаю, она скоро придет, но я беспокоюсь за нее.
  - Она у нас дома, - сказал я.
  “ У тебя дома? Ее удивление, возможно, было искренним.
  - Она заходила сегодня днем и спросила, не может ли она пожить у нас некоторое время.
  Она снисходительно улыбнулась и покачала головой. “Ох уж эта молодежь!” Она перестала улыбаться. “Ненадолго?” Я кивнул. Гилберт, очевидно, ожидавший, чтобы задать мне еще один вопрос, не проявил никакого интереса к этому разговору между мной и его матерью.
  Мими снова улыбнулась и сказала: “Мне жаль, что она беспокоит вас и вашу жену, но для меня большое облегчение знать, что она там, а не неизвестно где. Она перестанет дуться к тому времени, как ты вернешься. Отправь ее домой, ладно? Она налила мне коктейль. “Ты был ужасно мил с ней”. Я ничего не сказал.
  Гилберт начал: “Мистер Чарльз, преступники — я имею в виду профессиональных преступников — обычно...”
  “ Не перебивай, Джил, ” сказала Мими. - Ты ведь отправишь ее домой, правда? Она была приятной, но для Дороти она была королевой Франции.
  “ Она может остаться, если хочет. Она нравится Норе.
  Она погрозила мне скрюченным пальцем. “ Но я не позволю тебе так ее баловать. Полагаю, она наговорила тебе всякой чепухи обо мне.
  - Она действительно говорила что-то о побоях.
  “Вот ты где”, - самодовольно сказала Мими, как будто это подтверждало ее точку зрения. - Нет, тебе придется отправить ее домой, Ник. Я допил свой коктейль. - Ну? - спросила она.
  “ Она может остаться с нами, Мими, если хочет. Нам нравится, что она у нас.
  “ Это смешно. Ее место дома. Я хочу, чтобы она была здесь. Ее голос был немного резким. “ Она всего лишь ребенок. Тебе не следует поощрять ее глупые идеи.
  “ Я ничего не делаю. Если она хочет остаться, она остается.
  Гнев был очень хорош в голубых глазах Мими. “Она мой ребенок, и она несовершеннолетняя. Ты был очень добр к ней, но это не по-доброму по отношению к ней или ко мне, и я этого не потерплю. Если ты не отправишь ее домой, я приму меры, чтобы вернуть ее домой. Я бы не хотела быть неприятной из—за этого, но, — она наклонилась вперед и намеренно растягивала слова, - она возвращается домой.
  Я сказал: “Ты же не хочешь затевать со мной ссору, Мими”.
  Она посмотрела на меня так, словно собиралась сказать “Я люблю тебя”, и спросила: "Это угроза?"
  “Хорошо, - сказал я, - арестуйте меня за похищение человека, способствование совершению преступления несовершеннолетним и хандру”.
  Внезапно она сказала резким, разъяренным голосом: “И скажи своей жене, чтобы она перестала лапать моего мужа”. Нора, которая вместе с Йоргенсеном искала еще одну пластинку, положила руку ему на рукав. Они повернулись и удивленно посмотрели на Мими.
  Я сказал: “Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты держала руки подальше от мистера Йоргенсена”.
  “Мне ужасно жаль. Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, придала своему лицу очень искусственное выражение озабоченности и несколько певучим голосом, как будто она была школьницей, декламирующей произведение, сказала: “О, Ник, ты бледный. Я уверен, что вы превысили свои силы и у вас будет рецидив. Извините, миссис Йоргенсен, но я думаю, мне следует немедленно отвезти его домой и уложить в постель. Ты ведь простишь нас, правда? Мими сказала, что простит. Все были воплощенной вежливостью по отношению друг к другу. Мы спустились вниз и поймали такси.
  “ Ну, - сказала Нора, - итак, ты отговорила себя от ужина. Что ты хочешь делать теперь? Пойти домой и поужинать с Дороти?
  Я покачал головой. “ Какое-то время я могу обойтись без Уайнантса. Пойдем к Максу: я бы не отказался от улиток.
  “ Верно. Ты что-нибудь выяснил?
  -Ничего.
  Она задумчиво произнесла: “Жаль, что этот парень такой красивый”.
  - Какой он из себя? - спросил я.
  “Просто большая кукла. Жаль”. Мы поужинали и вернулись в "Нормандию". Дороти там не было. Мне показалось, что я ожидал этого. Нора прошлась по комнатам, позвонила портье. Для нас не было оставлено ни записки, ни сообщения. - Ну и что? - спросила она.
  Еще не было и десяти часов. - Может, и ничего, - сказал я.
  “Может быть, что угодно. Я предполагаю, что она появится около трех часов ночи, подтянутая, с автоматом, который купила у Чайлдса.
  Нора сказала: “Черт с ней. Надевай пижаму и ложись”.
  
  
  ГЛАВА 11
  Я почувствовал себя намного лучше, когда Нора позвонила мне в полдень следующего дня. “Мой милый полицейский хочет тебя видеть”, - сказала она. “Как ты себя чувствуешь?”
  “ Ужасно. Должно быть, я лег спать трезвым. Я оттолкнул Асту с дороги и встал.
  Гилд встал с бокалом в руке, когда я вошел в гостиную, и улыбнулся во все свое широкое песочного цвета лицо. “Ну, ну, мистер Чарльз, сегодня утром вы выглядите достаточно бодрым”. Я пожал ему руку и сказал, что да, я чувствую себя довольно хорошо, и мы сели. Он добродушно нахмурился. - И все же тебе не следовало разыгрывать со мной эту шутку.
  -Уловка?
  “Конечно, убегать к людям, когда я откладывал задавать тебе вопросы, чтобы дать тебе возможность отдохнуть. Я вроде как решил, что это должно дать мне повод позвонить вам в первую очередь, как вы могли бы выразиться.
  “Я не подумал”, - сказал я. “Прости. Видишь ту телеграмму, которую я получил от Уайнанта?
  “Ага. Мы запускаем его в Филадельфии”.
  — Теперь насчет этого пистолета, - начал я. - я...
  Он остановил меня. “Какой пистолет? Это больше не пистолет. Боек отломан, внутренности заржавели и застряли. Если кто—нибудь уволит его через шесть месяцев - или мог бы уволить, — я Папа Римский. Давай не будем тратить время на разговоры об этом куске хлама.
  Я рассмеялся. “ Это многое объясняет. Я забрал его у пьяницы, который сказал, что купил его в баре за двенадцать баксов. Теперь я ему верю.
  “ На днях кто-нибудь продаст ему здание Мэрии. Как мужчина мужчине, мистер Чарльз, вы работаете над делом Волка или нет?
  - Вы видели телеграмму от Уайнанта.
  “ Да. Тогда ты на него не работаешь. Я все еще спрашиваю тебя.
  “Я больше не частный детектив. Я не детектив вообще”.
  - Я слышал это. Я все еще спрашиваю тебя.
  “Хорошо, нет”.
  Он на мгновение задумался и сказал: “Тогда позвольте мне спросить по-другому: вас интересует эта работа?”
  “Я знаю этих людей, естественно, мне интересно”.
  - И это все? - спросил я.
  -Да.
  - И вы не собираетесь работать над этим?
  Зазвонил телефон, и Нора подошла к нему.
  “ Честно говоря, я не знаю. Если люди будут продолжать подталкивать меня к этому, я не знаю, как далеко они меня заведут”.
  Гилд покачал головой вверх-вниз. “ Я вижу это. Я не против сказать тебе, что хотел бы, чтобы ты участвовал в этом — на правильной стороне.
  “ Вы имеете в виду, не на стороне Уайнанта. Это сделал он?
  - Этого я не могу сказать, мистер Чарльз, но я не обязан говорить вам, что он нисколько не помогает нам найти того, кто это сделал.
  В дверях появилась Нора. - Ник, позвони.
  На проводе был Герберт Маколей. “Привет, Чарльз. Как раненый?”
  - Со мной все в порядке, спасибо.
  - Что-нибудь слышно от Уайнанта?
  -Да.
  “ Я получил от него письмо, в котором говорится, что он телеграфировал тебе. Ты слишком болен, чтобы—
  “ Нет, я на ногах. Если ты будешь в своем офисе после обеда, я зайду.
  “Отлично”, - сказал он. “Я буду здесь до шести”.
  Я вернулся в гостиную. Нора пригласила Гилда пообедать, пока мы завтракали. Он сказал, что это очень любезно с ее стороны. Я сказал, что должен выпить перед завтраком. Нора пошла заказывать еду и разливать напитки. Гилд покачал головой и сказал: “Она очень хорошая женщина, мистер Чарльз”. Я торжественно кивнул.
  Он сказал: “Предположим, вас втянут в это дело, как вы говорите, но мне бы гораздо больше хотелось чувствовать, что вы работаете с нами, а не против нас”.
  “Я бы тоже”
  “Тогда это выгодная сделка”, - сказал он. Он слегка повернулся на стуле. - Не думаю, что ты помнишь меня, но когда ты работал в этом городе, я разгуливал по Сорок второй улице в изнеможении.
  “Конечно”, - сказал я, вежливо солгав. “Я знал, что есть что—то знакомое в том, что отсутствие формы имеет значение”.
  “ Думаю, так оно и есть. Я бы хотел иметь возможность принять это как факт, что вы не утаиваете ничего, чего мы еще не знаем ”.
  “ Я не нарочно. Я не знаю, что известно тебе. Я знаю не так уж много. Я не видел Маколея с момента убийства и даже не следил за этим по газетам ”. Телефон зазвонил снова. Нора подала нам напитки и пошла открывать.
  “То, что мы знаем, не является большим секретом, - сказал Гилд, - и если вы хотите потратить время на то, чтобы послушать, я не против поделиться им с вами”.Он пригубил свой напиток и одобрительно кивнул. “ Только сначала я хотел бы спросить кое о чем. Когда вы вчера вечером были у миссис Йоргенсен, вы рассказали ей о том, что получили от него телеграмму?
  - Да, и я сказал ей, что передал это тебе.
  - Что она сказала? - спросил я.
  “ Ничего. Она задавала вопросы. Она пытается найти его.
  Он слегка склонил голову набок и приоткрыл один глаз. “Ты же не думаешь, что есть хоть какой-то шанс, что они в сговоре, не так ли?” Он поднял руку. “Поймите, я не знаю, почему они были бы такими или что бы все это значило, если бы они были такими, но я просто спрашиваю”.
  “Возможно все, ” сказал я, - но я бы сказал, что они наверняка не работают вместе. Почему?”
  “ Наверное, ты прав. Затем он неопределенно добавил: “Но есть пара моментов”. Он вздохнул. “Всегда есть. Что ж, мистер Чарльз, вот почти все, что мы знаем наверняка, и если вы добавите нам кое-что еще по ходу дела, я буду вам очень благодарен ”. Я сказал что-то о том, что делаю все, что в моих силах.
  “Ну, примерно 3 октября прошлого года Уайнант сказал Маколею, что ему придется на некоторое время уехать из города. Он не говорит Маколею, куда он направляется и зачем, но Маколею приходит в голову мысль, что он отправился работать над каким—то изобретением, которое он хочет сохранить в тайне, — и позже он узнает от Джулии Вулф, что он прав, - и он догадывается, что Уайнант уехал прятаться куда-то в Адирондаки, но когда он позже спрашивает ее об этом, она говорит, что знает об этом не больше, чем он.”
  - Она знала, что это было за изобретение?
  Гилд покачал головой. “Не по словам Маколея, только то, что это, вероятно, было что-то, для чего ему нужно было место и оборудование или вещи, которые стоили денег, потому что это то, что он чинил с Маколеем. Он устраивал все так, чтобы Маколей мог завладеть его акциями, облигациями и другими вещами, которыми он владел, и обращать их в деньги, когда ему этого захочется, и заботиться о своем банковском деле и обо всем остальном точно так же, как сам Уайнант ”.
  - Доверенность, покрывающая все, да?
  “ Вот именно. И послушай, когда ему нужны были деньги, он хотел получить их наличными.
  “Он всегда был полон странных идей”, - сказал я.
  “ Все так говорят. Идея, похоже, в том, что он не хочет рисковать тем, что кто-то отследит его по чекам или кто-то там наверху узнает, что он Вайнант. Вот почему он не взял девушку с собой — даже не сообщил ей, где находится, если она говорила правду, — и отрастил усы. Левой рукой он погладил воображаемую бороду.
  “ "Там, наверху", - процитировал я. - Значит, он был в Адирондаках?
  Гилд повел плечом. “Я сказал это только потому, что это и Филадельфия - единственные идеи, которые кто-либо нам подсказал. Мы пытаемся подняться в горы, но не знаем наверняка. Может быть, в Австралию”.
  - И сколько из этих денег наличными хотел получить Вайнант?
  “ Это я могу сказать тебе точно. Он достал из кармана пачку грязных, согнутых и с загнутыми уголками бумаг, выбрал конверт, который был чуть грязнее большинства остальных, и засунул остальные обратно в карман. “ На следующий день после разговора с Маколеем он сам снял из банка пять тысяч наличными. 28—го — это октябрь, как вы понимаете, - он попросил Маколея достать для него еще пять, и две тысячи пятьсот долларов 6 ноября, и тысячу 15-го, и семьдесят пять сотен 30—го, и полторы тысячи 6—го - это будет декабрь, - и тысячу 18-го, и пять тысяч 22-го, то есть за день до того, как она была убита ”.
  “Почти тридцать тысяч”, - сказал я. “У него был неплохой банковский счет”.
  “ Двадцать восемь тысяч пятьсот, если быть точным. Гилд вернул конверт в карман. “Но вы понимаете, что там было не все. После первого звонка Маколей каждый раз что-нибудь продавал, чтобы поднять бабки ”. Он снова порылся в кармане. - У меня есть список того, что он продал, если хочешь посмотреть.
  Я сказал, что не знал. - Как он передал деньги Вайнанту?
  “ Вайнант написал бы девушке, когда ему это было нужно, и она получила бы это от Маколея. У него есть ее квитанции.
  - И как она передала это Уайнанту?
  Гилд покачал головой. “Она сказала Маколею, что встречалась с ним в местах, которые он ей указывал, но он думает, что она знала, где он был, хотя она всегда говорила, что не знала”.
  - И, может быть, последние пять тысяч все еще были при ней, когда ее убили, а?
  — Что может означать ограбление, если только, — водянисто-серые глаза Гилда были почти закрыты, - он не убил ее, когда пришел за деньгами.
  - Или если только, - предположил я, - кто-нибудь другой, кто убил ее по какой-то другой причине, не нашел там деньги и не подумал, что с таким же успехом может забрать их с собой.
  “Конечно”, - согласился он. “Подобные вещи случаются постоянно. Иногда даже случается, что первые люди, которые находят подобное тело, забирают кое-что, прежде чем включить сигнализацию. ” Он поднял большую руку. — Конечно, с миссис Йоргенсен — такой леди, как она, — я надеюсь, вы не думаете, что я...
  “Кроме того, - сказал я, - она была не одна, не так ли?”
  “ Ненадолго. Телефон в квартире не работал, и лифтер отвез суперинтенданта вниз, чтобы позвонить из офиса. Но поймите меня правильно, я не говорю, что миссис Йоргенсен сделала что-то смешное. Такая леди вряд ли...
  “ Что случилось с телефоном? - Спросил я.
  Раздался звонок в дверь. - Ну, - сказал Гилд, - я просто не знаю, что с этим делать. Телефон был— ” Он замолчал, когда вошел официант и начал накрывать на стол. “Что касается телефона, - сказал Гилд, когда мы сидели за столом, “ я просто не знаю, что с этим делать, как я уже сказал. Пуля попала прямо в мундштук”.
  —Случайно или...?
  “С таким же успехом я мог бы спросить тебя. Конечно, это было сделано из того же пистолета, что и те четверо, которые стреляли в нее, но промахнулся ли он из этого пистолета или сделал это намеренно, я не знаю. Это похоже на своего рода шумный способ приставить телефон к заднице ”.
  “ Это напомнило мне, ” сказал я, “ неужели никто не слышал всей этой стрельбы? 32-й калибр - это не дробовик, но кто-нибудь должен был его услышать.
  “ Конечно, ” сказал он с отвращением. “Это место кишит людьми, которые думают, что сейчас что-то слышали, но тогда никто ничего не предпринял по этому поводу, и Бог свидетель, они не очень-то сходятся во мнении по поводу того, что, по их мнению, они услышали”.
  “Вот так всегда”, - сказал я сочувственно.
  - Разве я этого не знаю. - Он отправил в рот кусок еды на вилке.
  На чем я остановился? Ах, да, насчет Винанта. Он сдал свою квартиру, когда уезжал, и сдал свои вещи на хранение. Мы просмотрели это — материал, — но пока не нашли ничего, что указывало бы на то, куда он ходил или даже над чем он работал, что, как мы подумали, могло бы помочь. В его магазине на Первой авеню нам повезло не больше. Она тоже была заперта с тех пор, как он уехал, за исключением того, что она приходила туда на час-другой раз или два в неделю, чтобы разобраться с его почтой и прочим. В почте, пришедшей с тех пор, как ее уволили, нам нечего сообщить. Мы не нашли у нее ничего, что могло бы помочь. Он улыбнулся Норе. - Наверное, вам это, должно быть, довольно скучно, миссис Чарльз.
  “Скучно?” Она была удивлена. “Я сижу на краешке стула”.
  “ Леди обычно любят больше цвета, ” сказал он и кашлянул. - своего рода гламур. В любом случае, у нас нет ничего, что указывало бы на то, где он был, только он позвонил Маколею в прошлую пятницу и сказал встретиться с ним в два часа в вестибюле "Плазы". Маколея не было на месте, поэтому он просто оставил сообщение.
  
  - Маколей был здесь, - сказал я, - на ланче.
  “ Он сказал мне. Ну, Маколей приезжает в "Плазу" только около трех и не находит там никакого Уайнанта, а Уайнант там не зарегистрирован. Он пытается описать его, с бородой и без, но никто в "Плазе" не помнит, чтобы видел его. Он звонит в свой офис, но Вайнант больше не звонил. А потом он звонит Джулии Вулф, и она говорит ему, что даже не знает, что Уайнант в городе, что, по его мнению, ложь, потому что он только вчера передал ей пять тысяч долларов за Уайнанта, и думает, что Уайнант пришел за ними, но он просто говорит, что все в порядке, вешает трубку и продолжает заниматься своими делами ”.
  “ Его бизнес, например, какой? - Спросил я.
  Гилд перестал жевать кусок рулета, который только что откусил. “ Думаю, узнать это не повредит. Я выясню.Похоже, на него ничего не указывало, так что мы не стали этим интересоваться, но знать, у кого есть алиби, а у кого нет, никогда не помешает ”.
  Я отрицательно покачала головой в ответ на вопрос, который он решил не задавать.
  - Я не вижу ничего, что указывало бы на него, за исключением того, что он адвокат Уайнанта и, вероятно, знает больше, чем говорит.
  “ Конечно. Я понимаю. Ну, я думаю, для этого у людей есть адвокаты. Теперь о девушке: возможно, Джулия Вульф вообще не было ее настоящим именем. Мы пока не смогли выяснить наверняка, но мы выяснили, что она была не из тех женщин, которым он мог бы доверить управление всеми этими деньгами — я имею в виду, если бы он знал о ней ”.
  - У вас были судимости?
  Он покачал головой вверх-вниз. “Это изысканное рагу. За пару лет до того, как она пошла к нему работать, она шесть месяцев отсидела на охоте на барсуков на Западе, в Кливленде, под именем Рода Стюарт.
  - Вы полагаете, Уайнант знал об этом?
  “ Обыщи меня. Не похоже, что он отпустил бы ее с такими деньгами, если бы это было так, но ты не можешь знать наверняка. Говорят, он был от нее без ума, а ты знаешь, как парни могут сходить с ума. Она тоже время от времени крутилась с этим Шепом Морелли и его парнями.
  “ У вас действительно есть что-нибудь на него? - Спросил я.
  - Не по этому поводу, ” с сожалением сказал он, “ но он был нам нужен для пары других дел. Он слегка сдвинул свои рыжеватые брови. “ Хотел бы я знать, что привело его сюда, к вам. Конечно, эти наркоманы, скорее всего, способны на все, но хотел бы я знать.
  - Я рассказал тебе все, что знал.
  “ Я в этом не сомневаюсь, ” заверил он меня. Он повернулся к Норе. “Я надеюсь, ты не думаешь, что мы были с ним слишком грубы, но видишь ли, ты должен—” Нора улыбнулась и сказала, что прекрасно поняла, и налила ему кофе в чашку. - Благодарю вас, мэм.
  “Кто такой наркоман?” - спросила она.
  “Прыгучаяголова”.
  Она посмотрела на меня. — Морелли...?
  “Заряжен по уши”, - сказал я.
  “ Почему ты мне не сказал? ” пожаловалась она. “ Я скучаю по всему. Она встала из-за стола, чтобы ответить на телефонный звонок.
  Гилд спросил: “Вы собираетесь привлечь его к ответственности за то, что он стрелял в вас?”
  - Нет, если только тебе это не нужно.
  Он покачал головой. Его голос звучал небрежно, хотя в глазах светилось любопытство. - Думаю, на какое-то время у нас на него накопилось достаточно информации.
  - Ты рассказывал мне о девушке.
  “Да”, - сказал он. “Ну, мы выяснили, что она проводила много ночей вне своей квартиры, иногда по два-три дня подряд. Может быть, именно тогда она встречалась с Уайнантом. Я не знаю. Мы не смогли устранить какие-либо пробелы в истории Морелли о том, что она не виделась с ней три месяца. Что ты об этом думаешь?
  “То же самое, что и ты”, - ответил я. “Прошло всего около трех месяцев с тех пор, как ушел Вайнант. Может, это что-то значит, а может, и нет ”. Вошла Нора и сказала, что звонит Харрисон Куинн. Он сказал мне, что продал несколько облигаций, по которым я списывал убытки, и назвал цены. - Вы не видели Дороти Уайнант? - спросила я. - Что случилось? - спросила я.
  “ Нет, с тех пор как я оставил ее у тебя, но я встречаюсь с ней в "Пальме" на коктейлях сегодня днем. Если подумать, она просила меня не говорить тебе. Как насчет этого золота, Ник? Ты что-то упускаешь, если не принимаешь участия. Эти дикари с Запада собираются устроить нам какую-нибудь инфляцию, как только соберется Конгресс, это несомненно, и даже если они этого не сделают, все ожидают, что они это сделают. Как я говорил вам на прошлой неделе, уже поговаривают о том, что бассейн будет...
  “Хорошо”, - сказал я и отдал ему распоряжение купить несколько купольных мин по цене 12½.
  Тут он вспомнил, что читал что-то в газетах о том, что в меня стреляли. Он говорил об этом довольно расплывчато и обратил очень мало внимания на мои заверения, что со мной все в порядке. “Полагаю, это означает, что на пару дней никакого пинг-понга”, - сказал он с искренним сожалением. “Послушай, у тебя есть билеты на сегодняшнее открытие. Если ты не сможешь ими воспользоваться, я буду...
  “ Мы собираемся ими воспользоваться. Все равно спасибо. Он рассмеялся и попрощался.
  Когда я вернулся в гостиную, официант уносил столик. Гилд удобно устроился на диване. Нора рассказывала ему: “... приходится уезжать на рождественские каникулы каждый год, потому что те, кто остался от моей семьи, поднимают шум из-за них , и если мы дома, они приходят навестить нас или нам приходится навещать их, а Нику это не нравится”. Аста вылизывала лапы в углу.
  Гилд посмотрел на часы. “ Ребята, я отнимаю у вас много времени. Я не хотел навязываться...
  Я сел и сказал: “Мы как раз подходили к убийству, не так ли?”
  “ Почти. Он снова расслабился на диване. “ Это было в пятницу, 23-го, примерно за двадцать минут до трех пополудни, когда миссис Йоргенсен приехала туда и нашла ее. Довольно трудно сказать, как долго она лежала там, умирая, прежде чем ее нашли. Единственное, что мы знаем, это то, что с ней все было в порядке и она подошла к телефону — а телефон был в порядке — примерно в половине третьего, когда миссис Йоргенсен позвонила ей наверх, и все еще была в порядке около трех, когда позвонил Маколей ”.
  - Я не знал, что звонила миссис Йоргенсен.
  “ Это факт. Гилд прочистил горло. - Как вы понимаете, мы ничего там не заподозрили, но мы проверили это как нечто само собой разумеющееся и выяснили у девушки на коммутаторе в “Кортленде”, что она перезвонила миссис Дж. около половины третьего.
  - Что сказала миссис Джей?
  
  “ Она сказала, что звонила спросить, где она может найти Уайнант, но эта Джулия Вулф сказала, что не знает, поэтому миссис Дж., думая, что она лжет и, возможно, ей удастся заставить ее сказать правду, если она увидит ее, спрашивает, может ли она заскочить на минутку, и она отвечает, что конечно. Он нахмурился, глядя на мое правое колено. “Ну, она пошла туда и нашла ее. Обитатели многоквартирного дома не помнят, чтобы видели, как кто-то входил или выходил из квартиры Вулфа, но это несложно. Дюжина человек могла сделать это незамеченной. Пистолета там не было. Не было никаких признаков того, что кто-то врывался, и вещи в доме были потревожены не больше, чем я вам говорил. Я имею в виду, что место не выглядело так, будто его обыскивали. На ней было кольцо с бриллиантом, которое, должно быть, стоило несколько сотен, а в сумочке было тридцать с чем-то баксов. Люди там знают Уайнанта и Морелли — они оба достаточно часто бывали там, — но утверждают, что не видели ни того, ни другого в течение некоторого времени. Окно пожарной лестницы было заперто, а сама пожарная лестница не выглядела так, будто по ней недавно ходили ”. Он перевернул руки ладонями вверх. “Я думаю, это урожай”.
  - Отпечатков пальцев нет?
  “ Ее, некоторые принадлежат людям, которые убирают здесь, насколько мы можем судить. Ничего хорошего для нас нет”.
  - А от ее друзей ничего не узнали?
  — Похоже, у нее не было никого... совсем близких.
  “ А как насчет— как там его звали?Нанхайм, который опознал в ней подругу Морелли?
  - Он просто знал ее в лицо, видя повсюду с Морелли, и узнал ее фотографию, когда увидел ее в газете.
  - Кто он? - спросил я.
  “ С ним все в порядке. Мы все о нем знаем.
  “Ты бы не стал что-то скрывать от меня,не так ли, - спросил я, - после того, как взял с меня обещание не что-то скрывать от тебя?”
  Гилд сказал: “Ну, если дальше так не пойдет, то он парень, который время от времени выполняет кое-какую работу для департамента”.
  “О”.
  Он встал. “Мне неприятно это говорить, но это все, что у нас есть. Ты можешь чем-нибудь помочь?
  “Нет”.
  Мгновение он пристально смотрел на меня. - Что ты об этом думаешь?
  - Это кольцо с бриллиантом, оно было обручальным?
  “ Он был у нее на этом пальце. После паузы он спросил: “Почему?”
  “ Было бы полезно узнать, кто купил это для нее. Я собираюсь повидаться с Маколеем сегодня днем. Если что-нибудь выяснится, я тебе позвоню. Да, это похоже на Уайнанта, но...
  Он добродушно проворчал: “Угу, но”, пожал нам с Норой руки, поблагодарил за виски, обед, наше гостеприимство и нашу доброту в целом и ушел.
  Я сказал Норе: “Я не из тех, кто утверждает, что твое обаяние не заставит любого мужчину вывернуться ради тебя наизнанку, но не будь слишком уверена, что этот парень не разыгрывает нас”.
  “Значит, до этого дошло”, - сказала она. “Ты завидуешь полицейским”.
  
  
  ГЛАВА 12
  Письмо Маколея от Клайда Уайнанта было настоящим документом. Оно было очень плохо напечатано на обычной белой бумаге и датировано Филадельфией, Пенсильвания, 26 декабря 1932 года. Там говорилось:
  Дорогой Герберт, Я посылаю телеграмму Нику Чарльзу, который работал у меня, как вы помните, несколько лет назад, и который находится в Нью-Йорке, чтобы связаться с вами по поводу ужасной смерти бедняжки Джулии. Я хочу, чтобы вы сделали все, что в ваших силах, чтобы [здесь строка была помечена крестиком и буквой м, так что из этого вообще ничего нельзя было сделать] убедить его найти ее убийцу. Мне все равно, сколько это будет стоить — заплати ему!
  Вот несколько фактов, которые я хочу сообщить ему помимо всего, что вы знаете об этом сами. Я не думаю, что он должен сообщать эти факты полиции, но он будет знать, что лучше, и я хочу, чтобы у него были полностью развязаны руки, поскольку я полностью доверяю ему. Возможно, вам лучше просто показать ему это письмо, после чего я должен попросить вас аккуратно уничтожить его.
  Вот факты. Когда я встретился с Джулией в четверг вечером, чтобы получить от нее 1000 долларов, она сказала мне, что хочет уволиться с работы. Она сказала, что в течение некоторого времени чувствовала себя неважно, и ее врач сказал ей, что ей следует уехать и отдохнуть, и теперь, когда с наследством ее дяди было решено, она может себе это позволить и хочет это сделать. Она никогда раньше ничего не говорила о плохом самочувствии, и я подумал, что она скрывает свою истинную причину, и попытался вытянуть это из нее, но она придерживалась того, что сказала. Я тоже ничего не знал о смерти ее дяди. Она сказала, что это был ее дядя Джон из Чикаго. Я полагаю, что он мог бы посмотреть, если это важно. Я не смог убедить ее изменить свое решение, поэтому она должна была уехать в последний день месяца. Она казалась обеспокоенной или напуганной, но сказала, что это не так. Сначала мне было жаль, что она уезжает, но потом я не пожалел, потому что я всегда мог доверять ей, а теперь не стал бы, если бы она лгала, как я думал.
  Следующий факт, который я хочу, чтобы Чарльз знал, заключается в том, что, что бы кто ни думал или что бы ни было правдой некоторое время назад, мы с Джулией [“сейчас” было слегка зачеркнуто] были на момент ее убийства и больше года были друг для друга не более чем наемным работником и работодателем. Эти отношения были результатом взаимного согласия.
  Далее, я полагаю, следует предпринять какую-то попытку выяснить нынешнее местонахождение Виктора Розуотера, с которым у нас были проблемы несколько лет назад, поскольку эксперименты, в которых я сейчас участвую, совпадают с теми, в которых, как он утверждал, я его обманул, и я считаю его достаточно безумным, чтобы убить Джулию в ярости из-за ее отказа сказать ему, где меня можно найти.
  В-четвертых, и это самое важное, поддерживала ли моя разведенная жена связь с Розуотером? Как она узнала, что я провожу эксперименты, в которых он когда-то помогал мне?
  В—пятых, полиция должна быть немедленно убеждена в том, что я ничего не могу рассказать им об убийстве, чтобы они не предприняли никаких шагов по моему розыску - шагов, которые могли бы привести к обнаружению и преждевременному обнародованию моих экспериментов, которые я считаю очень опасными в настоящее время. Лучше всего этого можно избежать, если немедленно раскрыть тайну ее убийства, и это то, что я хотел бы сделать.
  Я буду общаться с вами время от времени, и если тем временем возникнет что-либо, что сделает общение со мной обязательным , разместите в "Таймс" следующее объявление: Эбнер. ДА. Кролик.
  После этого я организую контакт с вами.
  Я надеюсь, вы в достаточной степени понимаете необходимость убедить Чарльза действовать от моего имени, поскольку он уже знаком с ситуацией в Розуотере и знает большинство вовлеченных в нее людей. Искренне ваш,
  Клайд Миллер Винант
  Я положил письмо на стол Маколея и сказал: “В этом есть большой смысл. Ты помнишь, из-за чего он поссорился с Розуотером?
  “ Что-то об изменениях в структуре кристаллов. Я могу посмотреть. Маколей взял первый лист письма и, нахмурившись, посмотрел на него. “Он говорит, что получил от нее тысячу долларов в ту ночь. Я дал ей за него пять тысяч; она сказала мне, что это то, чего он хотел”.
  “ Четыре тысячи из наследства дяди Джона? Предложил я.
  “Похоже на то. Забавно: я никогда не думал, что она его обманет. Мне нужно будет узнать о других деньгах, которые я ей передал.
  - Вы знали, что она отбыла тюремный срок в Кливленде по обвинению в охоте на барсуков?
  “ Нет. Неужели?
  “ По данным полиции, под именем Рода Стюарт. Где Вайнант ее нашел?
  Он покачал головой. - Понятия не имею.
  “ Знаете что-нибудь о том, откуда она родом, родственниках и тому подобном? Он снова покачал головой. “ С кем она была помолвлена? - Спросил я.
  - Я не знал, что она помолвлена.
  - У нее на пальце было кольцо с бриллиантом.
  “Для меня это новость”, - сказал он. Он закрыл глаза и задумался. “Нет, не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь замечал обручальное кольцо”. Он положил руки на стол и улыбнулся мне поверх них. “Ну, и каковы шансы заставить тебя сделать то, что он хочет?”
  “Стройный”.
  “ Я так и думал. ” Он протянул руку, чтобы коснуться письма. “ Ты знаешь о его чувствах столько же, сколько и я. Что могло бы заставить тебя изменить свое мнение?”
  —Я не...
  “ Поможет ли вам, если я смогу убедить его встретиться с вами? Может быть, если я скажу ему, что это единственный способ, которым ты воспримешь это...
  “Я готов поговорить с ним, - сказал я, - но ему пришлось бы говорить намного откровеннее, чем он пишет”.
  - Вы хотите сказать, что, возможно, он убил ее? - медленно спросил Маколей.
  “Я ничего об этом не знаю”, - сказал я. “Я знаю не так много, как полиция, и, скорее всего, у них недостаточно информации о нем, чтобы схватить, даже если бы они могли его найти”.
  Маколей вздохнул. “Быть юристом-бестолочью не очень весело. Я попытаюсь заставить его прислушаться к голосу разума, но я знаю, что он этого не сделает”.
  “ Я хотел спросить, как у него сейчас с финансами? Он так же хорошо устроен, как раньше?
  “Почти. Депрессия немного ударила по нему, как и по всем нам, и гонорары от его плавильного производства полетели к чертям, теперь, когда металлы мертвы, но он все еще может рассчитывать на пятьдесят—шестьдесят тысяч в год от своих патентов на пергамин и звукоизоляцию, и еще немного поступает от всякой всячины вроде ... - Он замолчал, чтобы спросить: - Вас не беспокоит его способность платить столько, сколько вы запросите?
  “Нет, мне просто интересно”. Я подумала о другом: “Есть ли у него какие-нибудь родственники, кроме бывшей жены и детей?”
  — Сестра, Элис Уайнант, которая не общалась с ним уже, должно быть, четыре или пять лет.
  Я предположил, что это была тетя Элис, которую Йоргенсены не пошли проведать на Рождество. - Из-за чего они поссорились? - Спросил я.
  “Он дал интервью одной из газет, заявив, что не считает, что российский Пятилетний план обязательно обречен на провал. На самом деле он не сделал это намного сильнее ”.
  Я рассмеялся. — Они...
  “ Она даже лучше, чем он. Она ничего не помнит. В тот раз, когда ее брату удалили аппендикс, они с Мими ехали в такси навестить его в первый же день после полудня и проехали мимо катафалка, ехавшего со стороны больницы. Мисс Элис побледнела, схватила Мими за руку и сказала: ‘О боже! Если бы это был как-там-его-там!”
  - Где она живет? - спросил я.
  “ На Мэдисон-авеню. Это есть в телефонной книге. Он заколебался. — Я не думаю...
  “ Я не собираюсь ее беспокоить. Прежде чем я успела сказать что-нибудь еще, зазвонил его телефон.
  Он поднес трубку к уху и сказал: “Алло.… Да, слушаю.… Кто?… О, да.... Мышцы вокруг его рта напряглись, а глаза открылись немного шире. “Где?” Он послушал еще немного. “Да, конечно. Я смогу прийти?” Он посмотрел на часы на левом запястье. “ Хорошо. Увидимся в поезде. Он положил трубку. “Это был лейтенант Гилд”, - сказал он мне. “Уайнант пытался покончить с собой в Аллентауне, Пенсильвания”.
  
  
  ГЛАВА 13
  Дороти и Куинн были в баре, когда я вошел в клуб "Пальма". Они не заметили меня, пока я не подошел к Дороти и не сказал: “Привет, ребята”. На Дороти была та же одежда, в которой я видел ее в последний раз.
  Она посмотрела на меня и на Куинна, и ее лицо вспыхнуло. - Ты должен был сказать ему.
  “Девочка в питомнике”, - весело сказал Куинн. “У меня есть для тебя эти акции. Тебе следует взять еще и что ты будешь пить?
  “ Старомодно. У тебя шикарный гость — удираешь, не сказав ни слова.
  Дороти снова посмотрела на меня. Царапины на ее лице были бледными, синяк едва виднелся, а рот больше не был опухшим. “Я доверяла тебе”, - сказала она. Казалось, она вот-вот заплачет.
  - Что ты хочешь этим сказать?
  “ Ты знаешь, что я имею в виду. Даже когда ты ходила ужинать к маме, я доверяла тебе.
  
  - А почему бы и нет?
  Куинн сказал: “Она весь день провела в "пэт". Не провоцируй ее”. Он положил ладонь на ее руку. — Ну, ну, дорогая, не надо...
  “ Пожалуйста, заткнись. ” Она убрала свою руку. “ Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, - сказала она мне. — Вы с Норой обе смеялись надо мной перед мамой и...
  Я начал понимать, что произошло. “ Она сказала тебе это, и ты поверил? Я рассмеялся. - Спустя двадцать лет ты все еще падок на ее ложь? Полагаю, она позвонила тебе после того, как мы уехали: мы поссорились и пробыли там недолго.
  Она опустила голову и сказала: “О, я дура”, - тихим несчастным голосом. Затем она схватила меня за обе руки и сказала: “Послушай, давай сейчас же пойдем и навестим Нору. Я должен с ней помириться. Я такой осел. Поделом мне будет, если она никогда...
  “ Конечно. Времени еще полно. Давай сначала выпьем.
  Куинн сказал: “Брат Чарльз, я хотел бы пожать тебе руку. Ты вернула солнечный свет в жизнь нашего маленького карапуза и радость для— - Он осушил свой бокал. “ Давай пойдем навестим Нору. Выпивка там такая же вкусная и обходится нам дешевле ”.
  - Почему бы тебе не остаться здесь? - спросила она его.
  Он рассмеялся и покачал головой. “ Только не я. Может быть, тебе удастся уговорить Ника остаться здесь, но я иду с тобой. Я весь день терпел твои сопли, а теперь собираюсь погреться на солнышке”.
  Гилберт Уайнант был с Норой, когда мы добрались до "Нормандии". Он поцеловал сестру и пожал руку мне, а когда его представили, Харрисону Куинну. Дороти немедленно начала долго, искренне и не слишком внятно извиняться перед Норой. Нора сказала: “Прекрати. Тебе нечего прощать. Если Ник сказал тебе, что я был раздражен, или обижен, или что-то в этом роде, то он просто греческий лжец. Позволь мне взять твое пальто.
  Куинн включил радио. После удара гонга было пять тридцать одна с четвертью по восточному стандартному времени. Нора сказала Куинну: “Играй в бармена: ты знаешь, где что лежит”, - и последовала за мной в ванную. “Где ты ее нашел?”
  “ Одним словом. Что здесь делает Гилберт?
  - Он пришел повидаться с ней, так он сказал. Прошлой ночью она не вернулась домой, и он думал, что она все еще здесь. Она рассмеялась. “Хотя он не был удивлен, не найдя ее. Он сказал, что она постоянно где-то блуждает, у нее дромомания, которая происходит от материнской фиксации и очень интересна. Он сказал, что Штекель утверждает, что люди, у которых это заболевание, обычно тоже проявляют склонность к клептомании, и он оставлял вещи, чтобы посмотреть, не украдет ли она их, но, насколько ему известно, она этого еще не делала ”.
  “ Он неплохой парень. Он что-нибудь говорил о своем отце?
  “Нет”.
  Может быть, он не слышал. Уайнант пытался покончить с собой в Аллентауне. Гилд и Маколей поехали к нему. Я не знаю, говорить ли об этом молодежи или нет. Интересно, приложила ли Мими руку к его приходу сюда ”.
  — Я бы так не думал, но если ты это сделаешь...
  
  “Мне просто интересно”, - сказал я. “Он давно здесь?”
  “ Около часа. Он забавный парень. Он изучает китайский и пишет книгу о Знаниях и вере — не на китайском — и считает, что Джек Оуки очень хорош”.
  “ Я тоже. Ты в обнимку?
  - Не очень.
  Когда мы вернулись в гостиную, Дороти и Куин танцевали под “Иди была леди”. Гилберт отложил журнал, который просматривал, и вежливо выразил надежду, что я оправляюсь от травмы. Я сказал, что был.
  “Мне никогда не было больно, по-настоящему больно, - продолжал он, “ насколько я помню. Я, конечно, пытался причинить себе боль, но это не одно и то же. Это просто вызывало у меня дискомфорт, раздражение и сильный пот ”.
  “Это почти одно и то же”, - сказал я.
  “ Правда? Я думал, что будет что—то еще... ну, нечто большее. Он придвинулся ко мне чуть ближе. “Есть такие вещи, о которых я не знаю. Я так ужасно молода, что у меня не было возможности... Мистер Чарльз, если вы слишком заняты или не хотите, я надеюсь, вы так и скажете, но я была бы очень признательна, если бы вы позволили мне поговорить с вами как—нибудь, когда вокруг не так много людей, которые могут нас прервать. Есть так много вещей, о которых я хотел бы спросить тебя, вещей, о которых, я не знаю, кто еще мог бы мне рассказать, и...
  “Я не так уверен в этом, - сказал я, - но буду рад попробовать в любое время, когда вы захотите”.
  “ Ты правда не возражаешь? Ты не просто из вежливости?
  “ Нет, я серьезно, только я не уверен, что ты получишь столько помощи, сколько ожидаешь. Это зависит от того, что ты хочешь знать.
  “Ну, такие вещи, как каннибализм”, - сказал он. “Я не имею в виду такие места, как Африка и Новая Гвинея, скажем, в Соединенных Штатах. Его там много?”
  - В наши дни нет. Насколько я знаю, нет.
  - Значит, когда-то это было?
  “Я не знаю, насколько часто, но это случалось время от времени до того, как страна была полностью заселена. Подождите минутку: я приведу вам пример”. Я подошел к книжному шкафу и достал экземпляр "Знаменитых уголовных дел Америки" Дьюка, который Нора купила в букинистическом магазине, нашел нужное мне место и отдал ему. - Это всего лишь три или четыре страницы.
  АЛЬФРЕД Г. ПЭКЕР, “ЛЮДОЕД”, КОТОРЫЙ
   УБИЛ ПЯТЕРЫХ СВОИХ ТОВАРИЩЕЙ В ГОРАХ
   КОЛОРАДО, СЪЕЛ ИХ ТЕЛА И
   УКРАЛ ИХ ДЕНЬГИ.
  Осенью 1873 года группа из двадцати отважных мужчин покинула Солт-Лейк-Сити, штат Юта, чтобы заняться разведкой в окрестностях Сан-Хуана. Услышав восторженные рассказы о грядущих успехах, они были беззаботны и полны надежды, отправляясь в свое путешествие, но по мере того, как проходили недели и они не видели ничего, кроме бесплодных пустошей и заснеженных гор, они впадали в уныние. Чем дальше они продвигались, тем менее привлекательной казалась страна, и в конце концов они пришли в отчаяние, когда оказалось, что их единственной наградой будут голод и смерть. Как раз в тот момент, когда старатели были готовы в отчаянии сдаться, они увидели вдалеке лагерь индейцев, и хотя у них не было уверенности в том, какое обращение они получат от “красных”, они решили, что любая смерть предпочтительнее голодной, поэтому они согласились рискнуть.
  Когда они приблизились к лагерю, их встретил индеец, который казался дружелюбным и проводил их к вождю Ураю. К их великому удивлению, индейцы отнеслись к ним со всем уважением и настояли на том, чтобы они оставались в лагере до тех пор, пока полностью не оправятся от пережитых невзгод. Наконец, группа решила начать с другого, поставив своей целью создание агентства Los Pinos. Урей попытался отговорить их от продолжения путешествия, и ему удалось убедить десятерых из группы отказаться от поездки и вернуться в Солт-Лейк-сити. Остальные десять решили продолжать, поэтому Урей снабдил их провизией и посоветовал следовать вдоль реки Ганнисон, которая была названа в честь лейтенанта Ганнисона, убитого в 1852 году. (См. "Жизнь Джо Смита, мормона".)
  Альфред Г. Пэкер, выступивший в качестве лидера группы, продолжившей путешествие, похвастался своим знанием топографии страны и выразил уверенность в своей способности без труда находить дорогу. Когда его группа преодолела небольшое расстояние, Пэкер рассказал им, что у истоков реки Рио-Гранде недавно были обнаружены богатые залежи, и предложил проводить группу к рудникам. Четверо из группы настояли на том, чтобы следовать инструкциям Урея, но Пакер убедил пятерых мужчин по имени Суон, Миллер, Нун, Белл и Хамфри сопровождать его на рудники, в то время как остальные четверо продолжили путь вдоль реки.
  Из группы из четырех человек двое умерли от голода и переохлаждения, но двое других, наконец, добрались до агентства Лос-Пинос в феврале 1874 года, выдержав неописуемые трудности. Генерал Адамс командовал этим Агентством, и к несчастным людям относились со всем уважением. Когда они восстановили свои силы, они вернулись к цивилизации.
  В марте 1874 года генерал Адамс был вызван в Денвер по делам, и одним холодным, метельным утром, когда он все еще отсутствовал, сотрудники Агентства, сидевшие за завтраком, были поражены появлением в дверях человека дикого вида, который жалобно умолял о еде и крове. Его лицо было ужасно раздутым, но в остальном он казался в довольно хорошем состоянии, хотя его желудок не удерживал полученную им пищу. Он заявил, что его зовут Пэкер, и утверждал, что пятеро его товарищей бросили его, пока он был болен, но оставили при нем винтовку, которую он принес в Агентство.
  После того, как Пэкер в течение десяти дней пользовался гостеприимством сотрудников Агентства, он отправился в местечко под названием Сакуач, заявив, что намеревался пробраться в Пенсильванию, где у него был брат. В Сакуаче Пэкер сильно пил и, судя по всему, был хорошо обеспечен деньгами. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, он рассказал много противоречивых историй о судьбе своих товарищей, и возникло подозрение, что он расправился со своими бывшими товарищами нечестным путем.
  В это время генерал Адамс остановился в Сакуаче по возвращении из Денвера в Агентство, и, находясь в доме Отто Мирса, ему посоветовали арестовать Пакера и расследовать его передвижения. Генерал решил отвезти его обратно в Агентство, и по пути они остановились в хижине майора Дауни, где встретили десять человек, которые выслушали индейского вождя и отказались от поездки. Затем было доказано, что большая часть показаний Пэкера была ложной, поэтому генерал решил, что дело требует полного расследования, и Пэкер был связан и доставлен в Агентство, где его держали в строгих условиях.
  2 апреля 1874 года двое дико возбужденных индейцев вбежали в Агентство, держа в руках полоски мяса, которые они назвали “мясом белого человека” и которые, по их словам, нашли недалеко от Агентства. Поскольку он лежал на снегу, а погода была очень холодной, он все еще находился в хорошем состоянии. Когда Паккер увидел экспонаты, его лицо побагровело, и с тихим стоном он опустился на пол. Ему были назначены восстановительные средства, и после того, как он взмолился о пощаде, он сделал заявление, по существу, следующего содержания:
  “Когда я и еще пятеро человек покинули лагерь Урая, мы прикинули, что у нас достаточно провизии для предстоящего нам долгого и трудного путешествия, но наша еда быстро закончилась, и вскоре мы были на грани голодной смерти. Мы выкапывали из земли коренья,которыми питались несколько дней, но поскольку они не были питательными, а сильные холода загнали всех животных и птиц в укрытия, ситуация стала отчаянной. Странные взгляды появились в глазах каждого из участников вечеринки, и все они стали подозрительно относиться друг к другу. Однажды я вышел набрать дров для костра, а когда вернулся, то обнаружил, что мистера Суона, самого старшего мужчину в компании, ударили по голове и он умер, а остальные члены компании разделывали тело, готовясь съесть его. Его деньги в размере 2000,00 долларов были разделены между остальными участниками вечеринки.
  “Этой еды хватило всего на несколько дней, и я предложил Миллеру стать следующей жертвой из-за большого количества мяса, которое он нес. Его череп был раскроен топором, когда он поднимал кусок дерева. Следующими жертвами стали Хамфри и Нун. Затем мы с Беллом заключили торжественное соглашение, что, поскольку мы единственные, кто остался, мы будем поддерживать друг друга, что бы ни случилось, и вместо того, чтобы причинять друг другу вред, мы умрем от голода. Однажды Белл сказал: "Я больше не могу этого выносить", - и бросился на меня, как изголодавшийся тигр, одновременно пытаясь ударить меня своим ружьем. Я парировал удар и убил его топором. Затем я разрезал его плоть на полоски, которые взял с собой в свое путешествие. Когда я увидел Агентство с вершины холма, я выбросил оставшиеся у меня полоски, и, признаюсь, сделал это неохотно, поскольку полюбил человеческую плоть, особенно ту, что вокруг груди ”.
  После рассказа этой ужасной истории, Пэкер согласился отвести группу под руководством Х. Лотера к останкам убитых мужчин. Он привел их к каким-то высоким, неприступным горам, и поскольку он утверждал, что был сбит с толку, было решено прекратить поиски и отправиться обратно на следующий день. Той ночью Пэкер и Лотер спали бок о бок, и ночью Пэкер напал на него с намерением совершить убийство и сбежать, но его одолели, связали, и после того, как группа добралась до Агентства, его передали шерифу.
  В начале июня того же года художник по имени Рейнольдс из Пеории, штат Иллинойс, делая наброски на берегу озера Кристовал, обнаружил останки пяти мужчин, лежавших в зарослях болиголова. Четыре тела лежали в ряд, а пятое, без головы, было найдено неподалеку. На телах Белла, Суона, Хамфриса и Нуна были огнестрельные ранения в затылок, и когда была найдена голова Миллера, она была раздроблена, очевидно, ударом из винтовки, которая лежала поблизости, приклад был отломан от ствола.
  Внешний вид тел ясно указывал на то, что Пэкер был виновен не только в убийстве, но и в каннибализме. Вероятно, он говорил правду, когда заявлял, что предпочитает мужскую грудь, поскольку в каждом случае вся грудь была отрезана до ребер. Была обнаружена протоптанная тропинка, ведущая от тел к ближайшей хижине, где были обнаружены одеяла и другие предметы, принадлежавшие убитым мужчинам, и все указывало на то, что Пэкер жил в этой хижине много дней после убийств и что он часто наведывался к телам за запасом человеческого мяса.
  После этих открытий шериф добыл ордера на предъявление Пакеру обвинения в пяти убийствах, но во время его отсутствия заключенный сбежал. Больше о нем ничего не было слышно до 29 января 1883 года, девять лет спустя, когда генерал Адамс получил письмо из Шайенна, штат Вайоминг, в котором старатель из Солт-Лейк-Сити сообщал, что он встречался с Пэкером лицом к лицу в этой местности. Информатор заявил, что беглец был известен как Джон Шварце и подозревался в участии в операциях банды преступников. Детективы начали расследование, и 12 марта 1883 года шериф Шарплесс из округа Ларами арестовал Пэкера, а 17-го инст. Шериф Смит из округа Хинсдейл доставил заключенного обратно в Лейк-Сити, полковник .
  Суд над ним по обвинению в убийстве Израэля Суона в округе Хинсдейл 1 марта 1874 года начался 3 апреля 1883 года. Было доказано, что каждый член партии, за исключением Пэкера, обладал значительными деньгами. Обвиняемый повторил свое прежнее заявление, в котором он утверждал, что убил только Белла и сделал это в целях самообороны. 13 апреля присяжные признали подсудимого виновным и назначили ему смертную казнь. Пэкеру была предоставлена отсрочка исполнения приговора, который немедленно подал апелляцию в Верховный суд. Тем временем его перевели в тюрьму Ганнисон, чтобы спасти от насилия толпы.
  В октябре 1885 года Верховный суд назначил новое судебное разбирательство, и тогда было решено привлечь его к ответственности по пяти пунктам обвинения в непредумышленном убийстве. Он был признан виновным по каждому пункту обвинения и приговорен к восьми годам лишения свободы за каждое преступление, что в общей сложности составило сорок лет. Он был помилован 1 января 1901 года и умер на ранчо недалеко от Денвера 24 апреля 1907 года.
  Пока Гилберт читал это, я налил себе выпить. Дороти перестала танцевать, чтобы присоединиться ко мне. - Он тебе нравится? - спросила она, кивнув головой в сторону Куинна.
  - С ним все в порядке.
  “ Возможно, но он может быть ужасно глупым. Ты не спросил меня, где я останавливалась прошлой ночью. Тебе все равно?
  - Это не мое дело.
  - Но я кое-что выяснил для тебя.
  
  -Что? -спросиля
  “Я останавливалась у тети Элис. У нее не совсем в порядке с головой, но она ужасно милая. Она сказала мне, что сегодня получила письмо от отца с предостережением против мамы.
  “ Как предупредить ее? Что именно он сказал?
  “ Я этого не видела. Тетя Элис злилась на него несколько лет и порвала письмо. Она говорит, что он стал коммунистом, и она уверена, что коммунисты убили Джулию Вульф и в конце концов убьют его. Она думает, что все дело в каком-то секрете, который они выдали.
  Я сказал: “О Боже мой!”
  “Ну, не вини меня. Я просто передаю тебе то, что она сказала мне. Я же говорил тебе, что у нее не совсем в порядке с головой.
  - Она сказала тебе, что в письме был какой-то мусор?
  Дороти покачала головой. “ Нет. Она только сказала, что предупреждение было. Насколько я помню, она сказала, что он написал ей, чтобы она не доверяла никому, кто связан с ней, что, я полагаю, означает всех нас.
  “Постарайся вспомнить побольше”.
  “ Но больше ничего не было. Это все, что она мне сказала.
  “ Откуда было письмо? - Спросил я.
  “ Она не знала, кроме того, что письмо пришло авиапочтой. Она сказала, что ее это не интересует.
  “ Что она об этом подумала? Я имею в виду, восприняла ли она предупреждение всерьез?
  “Она сказала, что он опасный радикал — это ее собственные слова — и ее не интересовало то, что он хотел сказать”.
  - Насколько серьезно ты к этому относишься?
  Она долго смотрела на меня и облизала губы, прежде чем заговорить. — Я думаю, он...
  Гилберт с книгой в руке подошел к нам. Казалось, он разочарован рассказом, который я ему рассказал. “Это очень интересно, ” сказал он, “ но, если ты понимаешь, что я имею в виду, это не патологический случай”. Он обнял сестру за талию. “Дело было скорее в этом или в том, чтобы умереть с голоду”.
  “Нет, если только ты не хочешь ему верить”, - сказал я.
  - В чем дело? - спросила Дороти.
  - Так написано в книге, - ответил Гилберт.
  “ Расскажи ему о письме, которое получила твоя тетя, ” попросила я Дороти. Она рассказала ему.
  Когда она закончила, он нетерпеливо поморщился. “ Это глупо. Мама на самом деле не опасна. У нее просто задержка в развитии. Большинство из нас переросли этику, мораль и так далее. Мама просто еще не доросла до них ”. Он нахмурился и задумчиво поправил себя: “Она может быть опасна, но это было бы похоже на игру ребенка со спичками”.
  Нора и Куин танцевали. “ А что ты думаешь о своем отце? - Спросил я.
  Гилберт пожал плечами. “Я не видел его с детства. У меня есть теория о нем, но по большей части это догадки. Я хотел бы... главное,что я хотел бы знать, это импотент ли он.
  Я сказал: “Он пытался покончить с собой сегодня в Аллентауне”.
  - Он этого не делал! - воскликнула Дороти так резко, что Куинн и Нора перестали танцевать, а она повернулась и подняла лицо к брату. - Где Крис? - требовательно спросила она.
  Гилберт перевел взгляд с ее лица на мое и быстро обратно на нее. “ Не будь задницей, ” холодно сказал он. - Он уехал со своей девушкой, этой Фентон.
  По виду Дороти было видно, что она ему не поверила. “Она ревнует к нему”, - объяснил он мне. “Это все из-за материнской одержимости”.
  Я спросил: “Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел Виктора Розуотера, с которым у вашего отца были проблемы, когда я впервые познакомился с вами?”
  Дороти покачала головой. Гилберт сказал: “Нет". Почему?”
  “ Просто у меня возникла идея. Я тоже никогда его не видел, но описание, которое они мне дали, с некоторыми легкими изменениями, можно было бы подогнать под вашего Криса Йоргенсена ”.
  
  
  ГЛАВА 14
  В тот вечер мы с Норой пошли на открытие мюзик-холла "Радио Сити", через час решили, что с нас хватит выступления, и ушли. - Куда? - спросил я. - Спросила Нора.
  “ Мне все равно. Хочешь поискать клуб "Пигирон", о котором нам рассказывал Морелли? Тебе понравится Стадси Берк. Раньше он был взломщиком сейфов. Он утверждает, что взломал сейф в тюрьме Хагерстауна, когда отбывал там тридцать дней за мелкое хулиганство.
  “Давай”, - сказала она.
  Мы спустились на Сорок девятую улицу и, расспросив двух таксистов, двух мальчишек-газетчиков и полицейского, нашли нужное место. Швейцар сказал, что не знает ни о каких Берках, но посмотрит. Стадси подошел к двери. “Как дела, Ник?” он сказал. “Проходи”.
  Это был крепко сложенный мужчина среднего роста, уже немного располневший, но не мягкотелый. Ему, должно быть, было по меньшей мере пятьдесят, но выглядел он лет на десять моложе. У него было широкое, приятно некрасивое рябое лицо под небольшим количеством волос неопределенного цвета, и даже лысина не могла заставить его лоб казаться большим. Его голос был глубоким басом. Я пожал ему руку и представил его Норе.
  “Жена”, - сказал он. “Подумай об этом. Клянусь Богом, ты будешь пить шампанское или будешь драться со мной”. Я сказал, что мы не будем драться, и мы зашли внутрь. Его заведение имело довольно убогий вид. Время было нерабочее: в заведении было всего три посетителя. Мы сели за столик в углу, и Стадси сказал официанту, какую именно бутылку вина принести. Затем он внимательно осмотрел меня и кивнул. “ Брак пошел тебе на пользу. Он почесал подбородок. - Я тебя давно не видел.
  - Давно, - согласился я.
  “Он отправил меня вверх по реке”, - сказал он Норе.
  Она сочувственно хмыкнула. - Он был хорошим детективом?
  Стадси наморщил свой лоб. “Люди говорят, но я не знаю. Тот раз, когда он поймал меня, был случайностью: я повел правой”.
  “ Как получилось, что ты натравил на меня этого дикаря Морелли? - Спросил я.
  “Вы же знаете иностранцев, - сказал он, - они в истерике. Я не уверен, что он не собирается делать ничего подобного. Онбеспокоится о том, что копы пытаются повесить на него убийство той Волчицы, и мы видим в газете, что ты имеешь к этому какое-то отношение, и я говорю ему: "Возможно, Ник не продаст собственную мать, и ты чувствуешь, что должен с кем-то поговорить", поэтому он говорит, что сделает это. Что ты делал, корчил ему рожи?
  “ Он позволил засечь себя, когда пробирался внутрь, а затем обвинил в этом меня. Как он меня нашел?
  - У него есть друзья,и ты не прятался, не так ли?
  - Я пробыл в городе всего неделю, и в газете ничего не говорилось о том, где я остановился.
  “ Это правда? Стадси спросил с интересом. - Где ты был?
  “ Сейчас я живу в Сан-Франциско. Как он меня нашел?
  “ Это шикарный городок. Я не был там много лет, но это шикарный городок. Мне не следовало говорить тебе, Ник. Спроси его. Это его дело.
  - За исключением того, что вы послали его ко мне.
  “Ну, да, - сказал он, - за исключением этого, конечно; но, видишь ли, я подбадривал тебя”. Он сказал это серьезно.
  Я сказал: “Мой приятель”.
  “ Откуда я знал, что он выйдет из себя? В любом случае, он не причинил тебе большого вреда, не так ли?
  — Может, и нет, но мне это не пошло на пользу, и я... - Я замолчала, когда подошел официант с шампанским. Мы попробовали его и сказали, что оно великолепное. Оно было довольно скверным. “Думаешь, он убил девушку?” Спросил я.
  Стадси уверенно покачал головой. - Никаких шансов.
  “Его можно убедить застрелиться”, - сказал я.
  — Я знаю, эти иностранцы в истерике, но он был здесь весь тот день.
  -Все?
  “ Все. Я приму в этом клятву. Некоторые мальчики и девочки праздновали наверху, и я точно знаю, что он весь день не сходил с ума, не говоря уже о том, чтобы выходить отсюда. Без шуток, это то, что он может доказать”.
  - Тогда о чем же он беспокоился?
  - А я знаю? Разве я не об этом спрашивал его сам? Но ты же знаешь, какие они, эти иностранцы.
  Я сказал: “Угу. Они в истерике. Он бы не послал друга повидаться с ней, не так ли?”
  “Я думаю, вы неправильно поняли мальчика”, - сказал Стадси. “Я знал эту даму. Она иногда приходила сюда с ним. Они просто играли. Он не был настолько без ума от нее, чтобы у него были какие-то причины так давить на нее. На уровне”.
  - Она тоже принимала наркотики?
  “Я не знаю. Я видел, как она иногда принимала это, но, возможно, она просто была общительной, приняла удар, потому что это сделал он”.
  - С кем еще она развлекалась? - спросил я.
  “ Я никого не знаю, ” равнодушно ответил Стадси. “Сюда часто заходила крыса по имени Нанхайм, которая охотилась за ней, но, насколько я мог видеть, он никуда не делся”.
  - Так вот откуда Морелли узнал мой адрес.
  “Не говори глупостей. Все, что Морелли хотел бы от него, - это подколоть. Что ему до того, что он скажет полиции, что Морелли знал эту даму? Твой друг?
  Я обдумал это и сказал: “Я его не знаю. Я слышал, что он время от времени выполняет работу по дому для полиции”.
  “ М-м-м. Спасибо.
  “ Спасибо за что? Я ничего не сказал.
  “ Вполне справедливо. А теперь скажи мне кое-что: из-за чего вся эта возня, а? Этот парень, Уайнант, убил ее, не так ли?
  “Многие так думают, - сказал я, - но за пятьдесят баксов вы получите сотню, которой у него не было”.
  Он покачал головой. “Я не заключаю с вами пари в вашем собственном рэкете”, — его лицо просветлело, — “но я говорю вам, что я сделаю, и мы можем вложить в это немного денег, если вы хотите. Ты знаешь,в тот раз, когда ты победил меня, я повел правой, как и сказал, и мне всегда было интересно, сможешь ли ты сделать это снова. Когда—нибудь, когда ты будешь чувствовать себя хорошо, я бы хотел...
  Я рассмеялся и сказал: “Нет, я совсем не в форме”.
  “Я сам жирный, как свинка”, - настаивал он.
  - Кроме того, это была счастливая случайность: ты был выведен из равновесия, а я подставился.
  - Ты просто пытаешься меня легко подвести, - сказал он, а затем более задумчиво добавил: - Хотя я думаю, у тебя все получилось. Что ж, если вы не хотите... Позвольте мне наполнить ваши бокалы.
  Нора решила, что хочет вернуться домой пораньше и трезвой, поэтому мы покинули Студси и его клуб "Пигирон" чуть позже одиннадцати. Он проводил нас до такси и энергично пожал нам руки. “Было очень приятно”, - сказал он нам. Мы ответили не менее вежливо и уехали.
  Нора считала Стадси замечательным. “Половину его предложений я вообще не понимаю”.
  - С ним все в порядке.
  - Ты не сказала ему, что бросила заниматься обувью.
  “Он бы подумал, что я пытаюсь что-то навязать ему”, - объяснила я. “ Для такого магга, как он, сыщик навсегда останется сыщиком, и я лучше совру ему, чем позволю ему думать, что я лгу. У тебя есть сигарета? В каком-то смысле он действительно мне доверяет.
  - Вы говорили правду, когда утверждали, что Уайнант ее не убивал?
  “ Я не знаю. Думаю, что был.
  В "Нормандии" меня ждала телеграмма от Маколея из Аллентауна:
  ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НЕ ВАЙНАНТ И НЕ ПЫТАЛСЯ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ
  
  
  ГЛАВА 15
  На следующее утро я нанял стенографистку и избавился от большей части накопившейся почты; поговорил по телефону с нашим адвокатом в Сан—Франциско - мы пытались уберечь одного из клиентов фабрики от банкротства; потратил час на обдумывание нашего плана снижения налогов штата; в целом был занятым бизнесменом и к двум часам чувствовал себя вполне добродетельным, когда отпросился с работы на день и отправился на ланч с Норой. После обеда у нее было назначено свидание, чтобы поиграть в бридж. Я спустился к Гилду: я разговаривал с ним по телефону ранее в тот же день.
  “ Значит, это была ложная тревога? - Что? - спросил я после того, как мы пожали друг другу руки и поудобнее устроились в креслах.
  “ Вот что это было. Он был не большим Уайнантом, чем я. Вы знаете, как это бывает: мы сказали полиции Филадельфии, что он отправил телеграмму оттуда и передал свое описание, и в течение следующей недели любой худой и, возможно, с бакенбардами будет известен половине штата Пенсильвания. Это был парень по имени Барлоу, плотник, оставшийся без работы, насколько мы можем судить, которого застрелил ниггер, пытавшийся его ограбить. Он пока не может много говорить.
  - А он не мог быть застрелен кем-то, кто совершил ту же ошибку, что и полиция Аллентауна? - Спросил я.
  “ Вы имеете в виду, что приняли его за Уайнанта? Думаю, это могло быть ... если это кому—нибудь поможет. Правда?
  Я сказал, что не знаю. - Маколей рассказывал вам о письме, которое он получил от Уайнанта?
  “ Он не сказал мне, что в нем было. - ответила я. Я рассказала ему все, что знала о Розуотере. Он сказал: “Вот это уже интересно”.
  Я рассказал ему о письме, которое Вайнант отправил своей сестре.
  Он сказал: “Он пишет многим людям, не так ли?”
  “Я думал об этом”. Я сказал ему, что описание Виктора Розуотера с несколькими простыми изменениями подошло бы Кристиану Йоргенсену.
  Он сказал: “Никому не повредит послушать такого человека, как ты. Не позволяй мне останавливать тебя. ” Я сказал ему, что это был урожай.
  Он откинулся на спинку стула и устремил бледно-серые глаза к потолку. “Там нужно кое-что сделать”, - сказал он через некоторое время.
  “ Этот парень в Аллентауне был застрелен из пистолета 32-го калибра? - Спросил я.
  Гилд с любопытством уставился на меня, затем покачал головой. “О.44. У тебя что-то на уме?”
  - Нет, просто прокручиваю схему в голове.
  Он сказал: “Я знаю, что это такое”, - и откинулся назад, чтобы еще немного посмотреть в потолок. Когда он заговорил снова, казалось, что он думал о чем-то другом. - Салиби Маколея, о котором вы спрашивали, все в порядке. Тогда он опоздал на свидание, и мы точно знаем, что он был в офисе парня по имени Германн на Пятьдесят седьмой улице с пяти минут четвертого до двадцати минут третьего, время, которое считается.
  - Сколько сейчас пять минут четвертого?
  “ Совершенно верно, ты об этом не знаешь. Так вот, мы нашли парня по имени Кэсс, который работает уборщицей и красильщицей одежды на Первой авеню, который позвонил ей в пять минут четвертого, чтобы спросить, нет ли у нее для него какой-нибудь работы, но она ответила "нет" и сообщила, что, скорее всего, уйдет. Это сокращает время с трех пяти до трех двадцати. Вы на самом деле не подозреваете Маколея?
  “Я подозреваю всех”, - сказал я. “Где вы были между тремя пятью и тремя двадцатью?”
  Он рассмеялся. “По правде говоря, - сказал он, - я чуть ли не единственный из всех, у кого нет алиби. Я был в ”движущихся картинах".
  - А у остальных есть?
  Он покачал головой вверх-вниз. “Йоргенсен вышел из своего дома с миссис Йоргенсен — это было примерно без пяти три — и прокрался на Западную Семьдесят третью улицу, чтобы повидаться с девушкой по имени Ольга Фентон — мы обещали не говорить его жене — и оставался там примерно до пяти. Мы знаем, что сделала миссис Йоргенсен. Когда они уходили, дочь одевалась, в четверть шестого она взяла такси и поехала прямо в "Бергдорф-Гудманз". Сын весь день был в публичной библиотеке — Господи, он читает смешные книжки. Морелли был в притоне на Сороковых. Он рассмеялся. “А где был ты?”
  “ Я приберегаю свои до тех пор, пока они мне действительно не понадобятся. Ни одно из них не выглядит слишком убедительным, но законное алиби редко бывает убедительным. Как насчет Нанхейма?
  Гилд, казалось, был удивлен. - Что заставляет тебя думать о нем?
  - Я слышал, он был неравнодушен к этой девушке.
  - И где ты это услышал? - спросил я.
  - Я это слышал.
  Он нахмурился. - Вы бы сказали, что это надежно?
  -Да.
  “ Что ж, ” медленно произнес он, - это единственный парень, которого мы можем проверить. Но послушай, какое тебе дело до этих людей? Ты не думаешь, что это сделал Уайнант?
  Я дал ему те же шансы, которые давал Стадси: “Двадцать пять дадут тебе пятьдесят, которых у него не было”.
  Он хмуро посмотрел на меня из-за этого в течение долгого молчания, затем сказал: “В любом случае, это идея. Кто ваш кандидат?”
  “ Я еще не зашел так далеко. Поймите, я ничего не знаю. Я не говорю, что Винант этого не делал. Я просто говорю, что все указывает не на него.
  “ И говорю это два к одному. Что не указывает на него?
  — Называй это предчувствием, если хочешь, - сказал я, - но...
  “Я не хочу называть это как угодно”, - сказал он. “Я думаю, вы умный детектив. Я хочу послушать, что ты хочешь сказать”.
  “ В основном у меня есть вопросы, которые я хочу задать. Например, сколько времени прошло с того момента, как лифтер высадил миссис Йоргенсен на этаже ”девушки-Волка", до того, как она позвонила ему и сказала, что слышала стоны?
  Гилд поджал губы, открыл их, чтобы спросить: “Вы думаете, что она могла...?” — и оставил остальную часть вопроса повисать в воздухе.
  “ Я думаю, что она могла. Я хотел бы знать, где был Нанхайм. Я хотел бы знать ответы на вопросы в письме Вайнанта. Я хотел бы знать, куда делась разница в четыре тысячи долларов между тем, что Маколей дал девушке, и тем, что она, по-видимому, дала Уайнанту. Я хотел бы знать, откуда у нее обручальное кольцо.
  “Мы делаем все, что в наших силах”, - сказал Гилд. “Я... прямо сейчас я хотел бы знать, почему, если он этого не делал, Уайнант не приходит и не отвечает на наши вопросы”.
  “ Одна из причин может заключаться в том, что миссис Йоргенсен захотелось снова запихнуть его в беличью клетку. Я кое-что придумал. “Герберт Маколей работает на Вайнанта: вы просто не поверили Маколею на слово, что человек в Аллентауне был не он?”
  “Нет. Он был моложе Уайнанта, с чертовски небольшим количеством седины в волосах и без краски, и он не был похож на фотографии, которые мы получили ”. Он казался уверенным в себе. - У тебя есть какие-нибудь дела в ближайший час или около того?
  “Нет”.
  “Это прекрасно”. Он встал. “Я попрошу кого-нибудь из мальчиков поработать над теми вещами, которые мы обсуждали, а потом, может быть, мы с тобой нанесем несколько визитов”.
  “Отлично”, - сказал я, и он вышел из кабинета.
  В его мусорной корзине лежал экземпляр Times". Я выудил его и обратился к столбцам объявлений. Там было объявление Маколея: “Абнер. ДА. Банни.”
  Когда Гилд вернулся, я спросил: “Как насчет помощи Вайнанта, кто бы ни работал у него в магазине? Их искали?”
  “ Угу, но они ничего не знают. Их уволили в конце недели, когда он уехал, — их было двое, — и с тех пор они его не видели”.
  - Над чем они работали, когда магазин был закрыт?
  “ Какая-то краска или что—то в этом роде - что-то насчет стойкого зеленого цвета. Я не знаю. Я выясню, если хочешь.
  “ Не думаю, что это имеет значение. Это большой магазин?
  “ Выглядит довольно неплохо, насколько я могу судить. Думаешь, магазин может иметь к этому какое-то отношение?
  -Все может быть.
  “ Угу. Что ж, давайте разбегаться.
  
  
  ГЛАВА 16
  “Первым делом, - сказал Гилд, когда мы вышли из его кабинета, “ мы зайдем к мистеру Нанхейму. Он должен быть дома: я сказал ему побыть здесь, пока я ему не позвоню.
  Дом мистера Нанхейма находился на четвертом этаже темного, сырого и вонючего здания, из-за надстройки на Шестой авеню было шумно. Гилд постучал в дверь. Внутри послышались звуки торопливого движения, затем чей-то голос спросил: “Кто там?” Голос был мужской, гнусавый, несколько раздраженный.
  Гилд сказал: “Джон”.
  Дверь поспешно открыл невысокий желтоватый мужчина лет тридцати пяти-шести, видимой одеждой которого были нижняя рубашка, синие брюки и черные шелковые чулки. “Я не ожидал вас, лейтенант”, - захныкал он. “Вы сказали, что позвоните”. Он казался напуганным. Его темные глаза были маленькими и близко посаженными; рот широким, тонким и обвисшим; а нос был необычайно гибким, длинным, обвисшим и, по-видимому, бескостным.
  Гилд тронул меня за локоть, и мы вошли. Через открытую дверь слева виднелась неубранная кровать. Комната, в которую мы вошли, была гостиной, убогой и грязной, повсюду валялись одежда, газеты и грязная посуда. В нише справа были раковина и плита. Между ними стояла женщина, держа в руке шипящую сковородку. Это была ширококостная, полнокровная рыжеволосая женщина лет двадцати восьми, привлекательная в довольно брутальном, неряшливом смысле. На ней было помятое розовое кимоно и потертые розовые шлепанцы с кривыми бантами. Она угрюмо смотрела на нас. Гилд не представил меня Нанхейму, и он не обратил никакого внимания на женщину. - Садись, - сказал он и отодвинул в сторону какую-то одежду, чтобы освободить себе место на краю дивана.
  Я снял часть газеты с кресла-качалки и сел. Поскольку Гилд не снял шляпу, я сделал то же самое со своей. Нанхайм подошел к столу, на котором стояли пинтовая бутылка виски примерно на два дюйма и пара бокалов, и спросил: “Выпьешь?”
  Гилд скорчил гримасу. “ Только не эта блевотина. Что за идея говорить мне, что ты просто знал девушку-Волчицу в лицо?
  “ Это все, что я сделал, лейтенант, честное слово. Дважды его взгляд скользнул в мою сторону, и он отвел его обратно. “Может быть, я поздоровался с ней, или "как дела", или что-то в этом роде, когда увидел ее, но это все, что я знал о ней. Это святая правда”.
  Женщина в нише издевательски рассмеялась, и на ее лице не было веселья. Нанхайм повернулся лицом к ней. “Ладно, ” сказал он ей пронзительным от ярости голосом, - засунь свой рот в рот, и я выбью из него зуб”. Она взмахнула рукой и запустила сковородкой ему в голову. Она промахнулась, врезавшись в стену. Жир и яичные желтки оставили свежие пятна на стене, полу и мебели. Он направился к ней. Мне не пришлось вставать, чтобы подставить ему подножку. Он рухнул на пол. Женщина взяла нож для нарезки овощей.
  “ Прекрати, ” прорычал Гилд. Он тоже не встал. “ Мы пришли сюда поговорить с тобой, а не смотреть эту драчливую комедию. Вставай и веди себя прилично.
  Нанхейм медленно поднялся на ноги. “Она сводит меня с ума, когда напивается”, - сказал он. “Она весь день изводила меня”. Он подвигал правой рукой взад-вперед. “ Кажется, я растянул запястье. Женщина прошла мимо нас, не взглянув ни на кого из нас, вошла в спальню и закрыла дверь.
  Гилд сказал: “Может быть, если бы ты перестал волочиться за другими женщинами, у тебя не было бы столько проблем с этой”.
  “ Что вы имеете в виду, лейтенант? Нанхайм был удивлен, невинен и, возможно, огорчен.
  “Джулия Вулф”.
  Теперь маленький желтоватый человечек был возмущен. “ Это ложь, лейтенант. Любой, кто скажет, что я когда—либо...
  Гилд прервал его, обратившись ко мне: “Если ты хочешь его ткнуть, я бы не стал останавливаться из-за его поврежденного запястья: он все равно никогда не смог бы сильно ударить”.
  Нанхайм повернулся ко мне с протянутыми руками. “Я не имел в виду, что ты лгунья. Я имел в виду, что, возможно, кто—то совершил ошибку, если они...
  Гилд снова перебил его: “Ты бы не забрал ее, если бы мог заполучить?”
  Нанхайм облизал нижнюю губу и настороженно посмотрел на дверь спальни. “ Ну, ” медленно произнес он осторожно низким голосом, “ конечно, она была классным номером. Думаю, я бы не отказался.
  - Но ты никогда не пытался заставить ее?
  Нанхайм поколебался, затем пожал плечами и сказал: “Ты же знаешь, как это бывает. Парень, слоняющийся без дела, пробует почти все, с чем сталкивается ”.
  Гилд кисло посмотрел на него. - Тебе лучше было бы сказать мне об этом с самого начала. Где вы были в тот день, когда ее сбили с ног?
  Маленький человечек подпрыгнул, словно его укололи булавкой. “ Ради Бога, лейтенант, неужели вы думаете, что я имею к этому какое-то отношение? За что бы я хотел причинить ей боль?”
  - Где ты был? - спросил я.
  Отвислые губы Нанхейма нервно дернулись. “ В какой день она— - Он замолчал, когда дверь спальни открылась. Вышла крупная женщина с чемоданом. Она была в уличной одежде.
  - Мириам, - сказал Нанхайм.
  Она тупо посмотрела на него и сказала: “Я не люблю жуликов, и даже если бы любила, мне бы не нравились жулики-подсадные утки, а если бы мне нравились жулики-подсадные утки, ты бы мне все равно не понравился”. Она повернулась к входной двери.
  Гилд, схватив Нанхейма за руку, чтобы тот не последовал за женщиной, повторил: “Где вы были?”
  Нанхайм позвал: “Мириам. Не уходи. Я буду вести себя хорошо, я сделаю все, что угодно. Не уходи, Мириам. ” Она вышла и закрыла дверь.
  “Отпусти меня”, - умолял он Гилда. “Позволь мне вернуть ее. Я не могу жить без нее. Я приведу ее обратно и расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Отпусти меня. Она должна быть со мной.
  Гилд сказал: “Чокнутый. Садись”. Он усадил маленького человечка на стул. - Мы пришли сюда не для того, чтобы смотреть, как ты и эта девица танцуете вокруг майского дерева. Где вы были в тот день, когда была убита девушка?
  Нанхайм закрыл лицо руками и заплакал. “Продолжай тянуть время, - сказал Гилд, “ и я дам тебе глупую пощечину”. Я налил немного виски в стакан и протянул его Нанхейму.
  “ Спасибо, сэр, спасибо. ” Он выпил стакан, закашлялся и достал грязный носовой платок, чтобы вытереть лицо. “Я не могу вспомнить сразу, лейтенант”, - заныл он. “Может быть, я был в бильярдной Чарли, может быть, я был здесь. Мириам вспомнит, если ты позволишь мне привезти ее обратно.
  Гилд сказал: “Черт с Мириам. Как бы тебе понравилось, если бы тебя бросили в мусорную корзину за то, что ты ничего не помнишь?”
  “ Просто дайте мне минуту. Я вспомню. Я не увиливаю, лейтенант. Вы знаете, я всегда говорю с вами начистоту. Просто сейчас я расстроен. Посмотрите на мое запястье. Он поднял правое запястье, чтобы мы увидели, как оно распухло. “Всего одну минуту”. Он снова закрыл лицо руками. Гилд подмигнул мне, и мы стали ждать, когда у маленького человечка заработает память.
  Внезапно он отнял руки от лица и рассмеялся. “ Черт возьми! Поделом мне было бы, если бы ты ущипнул меня. В тот день я был... Подожди, я тебе покажу. — Он пошел в спальню.
  Через несколько минут позвонил гилд: “Эй, мы не можем торчать здесь всю ночь. встряхнись”. Ответа не было. Спальня была пуста, когда мы вошли в нее, и когда мы открыли дверь ванной, ванная была пуста. Там было открытое окно и пожарная лестница.
  Я ничего не сказал, старался не подавать виду. Гилд слегка сдвинул шляпу со лба и сказал: “Лучше бы он этого не делал”. Он подошел к телефону в гостиной. Пока он звонил, я порылся в ящиках и шкафах, но ничего не нашел. Мои поиски были не очень тщательными, и я прекратил их, как только он закончил приводить в действие полицейскую машину.
  “Я думаю, мы найдем его, все в порядке”, - сказал он. “У меня есть кое-какие новости. Мы идентифицировали Йоргенсена как Розуотера.
  -Кто производил опознание?
  - Я послал человека поговорить с девушкой, которая предоставила ему алиби, с этой Ольгой Фентон, и в конце концов он вытянул это из нее. Он говорит, что не смог вытрясти из нее алиби. Я пойду и попробую поговорить с ней. Хочешь пойти со мной?
  Я посмотрел на часы и сказал: “Я бы с удовольствием, но уже слишком поздно. Уже забрал его?”
  “ Приказ отправлен. Он задумчиво посмотрел на меня. - И этому малышу придется немного поговорить?
  Я ухмыльнулся ему. - Как ты думаешь,кто же, по-твоему, убил ее?
  “Я не волнуюсь”, - сказал он. “Просто дайте мне что-нибудь, чем я смогу прижать достаточное количество людей, и я найду нужное до того, как прозвучит свисток”. На улице он пообещал сообщить мне, что случилось, мы пожали друг другу руки и разошлись. Через пару секунд он побежал за мной, чтобы передать наилучшие пожелания Норе.
  
  
  ГЛАВА 17
  Придя домой, я передал Норе сообщение Гилда и рассказал ей новости дня.
  “У меня тоже есть для тебя сообщение”, - сказала она. “Заходил Гилберт Вайнант и был очень разочарован, что не застал тебя. Он просил меня передать вам, что ему нужно сообщить вам нечто ”чрезвычайно важное".
  - Вероятно, он обнаружил, что Йоргенсен помешан на матери.
  - Вы думаете, ее убил Йоргенсен? - спросила она.
  “Я думал, что знаю, кто это сделал, - сказал я, - но сейчас все слишком запутано, чтобы делать что-то, кроме догадок”.
  - И каково твое предположение?
  “ Мими Йоргенсен, Уайнант, Нанхайм, Гилберт, Дороти, тетя Элис, Морелли, ты, я или Гилд. Возможно, это сделал Стадси. Как насчет того, чтобы взбить что-нибудь выпить?
  Она смешала несколько коктейлей. Я допивал вторую или третью, когда она вернулась после телефонного разговора и сказала: “Твоя подруга Мими хочет с тобой поговорить”.
  Я подошел к телефону. - Привет, Мими.
  “Мне ужасно жаль, что я была такой грубой той ночью, Ник, но я была так расстроена, что просто-напросто вышла из себя и устроила шоу из себя. Пожалуйста, прости меня.” Она проговорила это очень быстро, как будто хотела поскорее покончить с этим.
  “Все в порядке”, - сказал я.
  Она едва дала мне вымолвить три слова, прежде чем заговорила снова, но теперь медленнее и серьезнее: “Могу я с тобой поговорить, Ник? Случилось что—то ужасное, что-то... Я не знаю, что делать, в какую сторону повернуть”.
  - В чем дело? - спросил я.
  “Я не могу сказать тебе по телефону, но ты должен сказать мне, что делать. Мне нужен чей-то совет. Ты не можешь подойти?”
  - Ты имеешь в виду сейчас?
  “ Да. Пожалуйста.
  “ Хорошо, ” сказал я и вернулся в гостиную. - Я собираюсь забежать и повидать Мими. Она говорит, что попала в затруднительное положение и ей нужна помощь.
  Нора рассмеялась. “ Держи ноги скрещенными. Она извинилась перед тобой? Она извинилась передо мной.
  “ Да, все на одном дыхании. Дороти дома или все еще у тети Элис?
  “ По словам Гилберта, все еще у тетушки. Как долго ты пробудешь?
  “ Не дольше, чем нужно. Скорее всего, они поймали Йоргенсен, и она хочет знать, можно ли это исправить.
  - Они могут что-нибудь с ним сделать? Я имею в виду, если он не убивал девушку-Волчицу.
  “Я полагаю, что старые обвинения против него — угрозы по почте, попытка вымогательства — могут быть восстановлены”. Я перестал пить, чтобы задать вопрос Норе и себе: “Интересно, знают ли они с Нанхеймом друг друга”. Я обдумал это, но не смог сделать ничего, кроме возможности этого. “Что ж, я уже в пути”.
  
  
  ГЛАВА 18
  Мими приняла меня обеими руками. “Это ужасно, ужасно мило с твоей стороны простить меня, Ник, но ты всегда был ужасно милым. Я не знаю, что на меня нашло в понедельник вечером”.
  Я сказал: “Забудь об этом”. Ее лицо было несколько розовее, чем обычно, а упругость мускулов делала его моложе. Ее голубые глаза были очень яркими. Ее руки были холодными на моих. Она была напряжена от волнения, но я не мог понять, что это было за волнение.
  Она сказала: “Со стороны вашей жены тоже было ужасно мило...”
  - Забудь об этом.
  - Ник, что они могут с тобой сделать за сокрытие доказательств того, что кто-то виновен в убийстве?
  “Сделают тебя сообщником — постфактум, это технический термин, — если захотят”.
  - Даже если ты добровольно изменишь свое мнение и предоставишь им доказательства?
  “ Они могут. Обычно они этого не делают.
  Она оглядела комнату, словно желая убедиться, что там больше никого нет, и сказала: “Джулию убил Клайд. Я нашла доказательство и спрятала его. Что они со мной сделают?”
  “Вероятно, ничего, кроме того, что устроит тебе ад - если ты сдашь его. Он когда—то был вашим мужем: вы и он достаточно близки друг другу, чтобы ни один присяжный не обвинил вас в попытке скрыть его - если, конечно, у них не было оснований думать, что у вас были какие-то другие мотивы ”.
  Она спросила холодно, обдуманно: “А ты?”
  “Я не знаю”, - сказал я. “ Я бы предположил, что вы намеревались использовать это доказательство его вины, чтобы вытрясти из него немного денег, как только сможете связаться с ним, а теперь появилось что-то еще, что заставило вас изменить свое мнение. Она сжала правую руку в коготь и ударила меня по лицу своими заостренными ногтями. Ее зубы были сжаты, губы растянуты далеко назад.
  Я схватил ее за запястье. “ Женщины становятся жесткими, ” сказал я, стараясь, чтобы голос звучал задумчиво. “Я только что оставил одного, который запустил сковородой в парня”.
  Она рассмеялась, хотя выражение ее глаз не изменилось. “ Ты такой ублюдок. Ты всегда думаешь обо мне самое худшее, не так ли? Я убрал руку с ее запястья, и она потерла следы, оставленные на нем моими пальцами.
  “Кто была та женщина, которая бросила сковородку?” спросила она. “Кто-нибудь, кого я знаю?”
  “ Это была не Нора, если ты это имеешь в виду. Они уже арестовали Виктора-Кристиана Розуотера-Йоргенсена?
  -Что? -спросиля
  Я поверил в ее замешательство, хотя и оно, и моя вера в это удивили меня. “ Йоргенсен - это Розуотер, - сказал я. “ Ты помнишь его. Я думал, ты знаешь.
  — Ты имеешь в виду того ужасного человека, который...
  -Да.
  - Я не поверю в это. ” Она встала, сцепив пальцы. - Я не поверю. Я не поверю. Ее лицо исказилось от страха, голос был напряженным, нереальным, как у чревовещателя. - Я не поверю в это.
  “Это очень поможет”, - сказал я. Она меня не слушала. Она повернулась ко мне спиной и подошла к окну, где встала спиной ко мне.
  — У входа в машину сидят двое мужчин, которые выглядят как копы,которые ждут, чтобы забрать его, когда он...
  Она обернулась и резко спросила: “Ты уверен, что это Розуотер?” Большая часть страха уже исчезла с ее лица, и ее голос, по крайней мере, снова стал человеческим.
  “ Полиция. ” Мы уставились друг на друга, оба были заняты своими мыслями. Я думал, она боялась не того, что Йоргенсен убил Джулию Вулф, и даже не того, что его могут арестовать: она боялась, что единственной причиной, по которой он женился на ней, был ход в каком-то заговоре против Уайнанта.
  Когда я рассмеялся — не потому, что идея была забавной, а потому, что она пришла мне в голову так внезапно, — она вздрогнула и неуверенно улыбнулась. “Я не поверю этому, - сказала она, и теперь ее голос звучал очень мягко, - пока он сам мне не скажет”.
  — А когда он это сделает - что тогда?
  Она слегка повела плечами, и ее нижняя губа задрожала. - Он мой муж.
  
  Это должно было быть забавно, но меня это разозлило. Я сказал: “Мими, это Ник. Ты помнишь меня, Н-и-к-к.
  “ Я знаю, ты никогда не думал обо мне ничего хорошего, ” серьезно сказала она. — Ты думаешь, я...
  “ Ладно. Ладно. Оставим это. Давайте вернемся к информации о Винанте, которую вы нашли.
  “ Да, это, ” сказала она и отвернулась от меня. Когда она повернулась снова, ее губы снова дрожали. “ Это была ложь, Ник. Я ничего не нашла. Она подошла ко мне вплотную. “Клайд не имел права посылать эти письма Элис и Маколею, пытаясь вызвать у всех подозрения по отношению ко мне, и я подумала, что так будет лучше для него, если я придумаю что—нибудь против него, потому что я действительно думала — я имею в виду, я действительно думаю — он убил ее, и это было всего лишь ...”
  “ Что ты придумал? - Спросил я.
  “Я—я еще ничего не придумал. Я хотел сначала узнать о том, что они могут сделать — ну, ты знаешь, о том, о чем я тебя спрашивал. Я мог бы притвориться, что она немного пришла в себя, когда я был с ней наедине, пока остальные звонили, и сказала мне, что это сделал он.
  - Ты не сказал, что что-то услышал и промолчал, ты сказал, что что-то нашел и спрятал.
  — Но я еще толком не решила, что я...
  - Когда вы услышали о письме Уайнанта Маколею?
  “Сегодня днем, - сказала она, - здесь был человек из полиции”.
  - Он тебя ничего не спрашивал о Розуотере?
  - Он спросил меня, знаю ли я его или когда-либо знала, и я подумала, что говорю правду, когда ответила “нет”.
  - Может быть, и так, - сказал я, - и теперь я впервые верю, что вы говорили правду, когда сказали, что нашли какие-то улики против Уайнанта.
  Она шире раскрыла глаза. - Я не понимаю.
  Я тоже не знаю, но это могло быть так: вы могли что-то найти и решили придержать это, вероятно, с мыслью продать это Вайнанту; затем, когда из-за его писем к вам начали присматриваться, вы решили отказаться от идеи с деньгами и одновременно расплатиться с ним, а также защитить себя, передав это полиции; и, наконец, когда вы узнали, что Йоргенсен - это Розуотер, вы сделали еще один вираж и скрывали это, на этот раз не из-за денег, а чтобы оставить Йоргенсена в как можно более невыгодном положении в качестве наказания за то, что он женился. ты - уловка в его игре против Уайнанта, а не по любви“.
  Она спокойно улыбнулась и спросила: “Ты действительно думаешь, что я способна на все, не так ли?”
  “Это не имеет значения”, - сказал я. “Что должно иметь для тебя значение, так это то, что ты, вероятно, закончишь свою жизнь где-нибудь в тюрьме”.
  Ее крик был негромким, но ужасным, и страх, который раньше был на ее лице, не шел ни в какое сравнение с тем, что был сейчас. Она схватила меня за лацканы пиджака и вцепилась в них, бормоча: “Не говори так, пожалуйста, не надо. Скажи, что ты так не думаешь. ” Она дрожала, поэтому я обнял ее, чтобы она не упала.
  Мы не слышали Гилберта, пока он не кашлянул и не спросил: “Тебе нехорошо, мама?”
  Она медленно убрала руки с моих лацканов, отступила на шаг и сказала: “Твоя мать - глупая женщина”. Она все еще дрожала, но улыбнулась мне и игриво произнесла: “Ты скотина, раз так пугаешь меня”.
  Я извинился. Гилберт положил пальто и шляпу на стул и с вежливым интересом переводил взгляд с одного из нас на другого. Когда стало очевидно, что никто из нас не собирается ему ничего рассказывать, он снова кашлянул, сказал: “Я ужасно рад вас видеть”, - и подошел пожать мне руку. Я сказал, что рад его видеть.
  Мими сказала: “У тебя усталый вид. Бьюсь об заклад, ты опять весь день читал без очков”. Она покачала головой и сказала мне: “Он такой же неразумный, как и его отец”.
  “ Есть какие-нибудь новости об отце? - спросил он.
  - Нет, после той ложной тревоги по поводу его самоубийства, - сказал я. - Полагаю, вы слышали, что это была ложная тревога.
  “ Да. Он поколебался. - Я бы хотел поговорить с вами несколько минут, прежде чем вы уйдете.
  -Конечно.
  “ Но ты встречаешься с ним сейчас, дорогая, - сказала Мими. “ Между вами есть секреты, о которых я не должна знать? Ее тон был достаточно легким. Она перестала дрожать.
  - Тебе это наскучило бы. - Он взял шляпу и пальто, кивнул мне и вышел из комнаты.
  Мими снова покачала головой и сказала: “Я совсем не понимаю этого ребенка. Интересно, что он подумал о нашей живой картине”. Она не казалась особенно обеспокоенной. Затем, уже более серьезно: “Что заставило тебя сказать это, Ник?”
  —О том, что ты оказался в...?
  “ Нет, не обращай внимания. Она вздрогнула. “ Я не хочу этого слышать. Ты не можешь остаться на ужин? Наверное, я останусь совсем одна”.
  “ Извините, я не могу. Теперь как насчет улики, которую вы нашли?
  “ На самом деле я ничего не нашла. Это была ложь. Она серьезно нахмурилась. “ Не смотри на меня так. Это действительно была ложь”.
  “ Значит, вы послали за мной только для того, чтобы солгать? - Спросил я. - Тогда почему вы передумали?
  Она усмехнулась. - Должно быть, я тебе действительно нравлюсь, Ник, иначе ты не был бы всегда таким неприятным.
  Я не мог следовать этой линии рассуждений. Я сказал: “Хорошо, я узнаю, чего хочет Гилберт, и побегу”.
  - Я бы хотел, чтобы ты остался.
  “ К сожалению, я не могу, ” повторил я. - Где мне его найти?
  — Вторая дверь в... Они действительно арестуют Криса?
  “Это зависит, ” сказал я ей, - от того, какие ответы он им даст. Ему придется говорить предельно прямо, чтобы не вмешиваться”.
  “ О, черт— ” она замолчала, пристально посмотрела на меня и спросила: “ Ты не разыгрываешь меня? Он действительно тот самый Розуотер?
  - Полиция в этом достаточно уверена.
  “ Но мужчина, который был здесь сегодня днем, не задал ни единого вопроса о Крисе, ” возразила она. — Он только спросил, знаю ли я...
  “Тогда они не были уверены”, - объяснил я. “Это была всего лишь полуидея”.
  “ Но теперь они уверены? Я кивнул.
  - Как они узнали? - спросил я.
  “От девушки, которую он знает”, - сказал я.
  “ Кто? Ее глаза немного потемнели, но голос звучал уверенно.
  - Я не могу вспомнить ее имени. Затем я вернулся к правде: “Тот, который обеспечил ему алиби на день убийства”.
  “ Алиби? ” возмущенно спросила она. - Вы хотите сказать, что полиция поверит на слово такой девушке?
  -Какие,например?
  - Ты знаешь, что я имею в виду.
  “ Я не знаю. Вы знаете эту девушку?
  “ Нет, - сказала она так, словно я ее оскорбил. Она прищурила глаза и понизила голос, пока он не стал громче шепота: “Ник, ты думаешь, он убил Джулию?”
  - Зачем ему это делать? - спросил я.
  “Предположим, он женился на мне, чтобы отомстить Клайду, — сказала она, - и ... ты же знаешь, он действительно уговаривал меня приехать сюда и попытаться выудить у Клайда немного денег. Может быть, я предложила это — я не знаю, - но он действительно убедил меня. И тогда предположим, что он случайно столкнулся с Джулией. Она, конечно, знала его, потому что они работали на Клайда в одно и то же время. И он знал, что я собираюсь повидаться с ней в тот день, и боялся, что, если я разозлю ее, она может разоблачить его передо мной, и поэтому ... Разве этого не могло быть?
  “ Это вообще не имеет никакого смысла. Кроме того, вы с ним ушли отсюда вместе в тот день. У него не было бы времени...
  “Но мое такси ехало ужасно медленно, - сказала она, - а потом я, возможно, где—то остановилась ... мне кажется, я это сделала. Кажется, я остановилась у аптеки, чтобы купить аспирин. Она энергично кивнула. - Я помню, что купила.
  “И он знал, что ты собираешься остановиться, потому что ты сказала ему”, - предположил я. “Ты не можешь так продолжать, Мими. Убийство - это серьезно. Нечего обвинять людей только потому, что они сыграли с тобой злую шутку ”.
  “ Фокусы? - спросила она, свирепо глядя на меня. “Почему, это ...” Она называла Йоргенсена всеми обычными нецензурными, непристойными и иными оскорбительными именами, ее голос постепенно повышался, пока ближе к концу она не заорала мне в лицо.
  Когда она остановилась, чтобы перевести дух, я сказал: “Это довольно ругательно, но это...”
  “У него даже хватило наглости намекнуть, что я, возможно, убила ее”, - сказала она мне. “У него не хватило смелости спросить меня, но он продолжал подталкивать меня к этому, пока я не сказал ему определенно, что ... ну, что я этого не делал”.
  “Это не то, что ты начал говорить. Что ты сказал ему положительно?”
  Она топнула ногой. - Прекрати меня подкалывать.
  “Ладно, пошел ты к черту”, - сказал я. “Прийти сюда было не моей идеей”. Я направился к своей шляпе и пальто.
  Она побежала за мной, схватила меня за руку. “Пожалуйста, Ник, прости меня. Это из-за моего отвратительного характера. Я не знаю, что я...
  Вошел Гилберт и сказал: “Часть пути я пройду с тобой”.
  Мими нахмурилась. - Ты подслушивал.
  “Что я мог поделать, когда ты так кричала?” спросил он. “Можно мне немного денег?”
  - И мы еще не закончили разговор, - сказала она.
  Я посмотрела на часы. “ Мне нужно бежать, Мими. Уже поздно.
  - Ты вернешься после того, как закончишь свое свидание?
  “ Если еще не слишком поздно. Не жди меня.
  “Я буду здесь”, - сказала она. “Неважно, насколько поздно”. Я сказал, что постараюсь прийти. Она отдала Гилберту деньги. Мы с ним спустились вниз.
  
  
  ГЛАВА 19
  “Я слушал”, - сказал мне Гилберт, когда мы выходили из здания. “Я думаю, глупо не слушать при любой возможности, если тебе интересно изучать людей, потому что они никогда не бывают точно такими же, как тогда, когда ты с ними рядом. Людям, конечно, не нравится, когда об этом узнают, но, — он улыбнулся, — я не думаю, что птицам и животным тоже нравится, когда за ними шпионят натуралисты.
  - Слышал многое из этого? - Спросил я.
  - О, достаточно, чтобы понять, что я не пропустил ни одной важной части.
  - И что ты об этом думаешь?
  Он поджал губы, наморщил лоб и рассудительно сказал: “Трудно сказать точно. Мама иногда умеет что-то скрывать, но выдумывать у нее никогда особо не получается. Забавная вещь — я полагаю, вы это заметили — люди, которые лгут больше всего, почти всегда самые неуклюжие в этом, и их легче одурачить ложью, чем большинство людей. Можно было бы подумать, что они будут остерегаться лжи, но, похоже, именно они готовы поверить практически во что угодно. Полагаю, вы это заметили, не так ли?
  -Да.
  Он сказал: “Вот что я хотел тебе сказать: Крис не пришел домой прошлой ночью. Вот почему мама расстроена больше, чем обычно, и когда я получила почту сегодня утром, там было письмо для него, в котором, как мне показалось, могло что-то быть, поэтому я вскрыла его на пару. Он достал из кармана письмо и протянул его мне. - Вам лучше прочитать это, а потом я снова запечатаю и отправлю с завтрашней почтой на случай, если он вернется, хотя я не думаю, что он вернется.
  “ Почему ты этого не делаешь? - Спросила я, беря письмо.
  “Ну, он действительно Розуотер...”
  - Ты что-нибудь говорил ему об этом?
  “ У меня не было возможности. Я не видела его с тех пор, как ты мне сказал.
  Я посмотрел на письмо, которое держал в руке. На конверте стоял почтовый штемпель Бостона, Массачусетс, 27 декабря 1932 года, и слегка детским женственным почерком было адресовано мистеру Кристиану Йоргенсену, Кортленд Аптс, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. - Спросил я, вынимая письмо из конверта.
  “Я не верю в интуицию, - сказал он, - но, вероятно, есть запахи, звуки, возможно, что-то в почерке, что вы не можете проанализировать, возможно, даже не осознаете, что иногда влияет на вас. Я не знаю, что это было: я просто чувствовал, что в этом может быть что-то важное ”.
  -Вы часто испытываете подобные чувства по поводу семейной почты?
  Он быстро взглянул на меня, словно проверяя, не подделываю ли я, затем сказал: “Не часто, но я и раньше вскрывал их почту. Я же говорил тебе, что мне интересно изучать людей.
  Я прочитал письмо:
  Дорогой Вик, Ольга написала мне о том, что ты вернулся в США, женат на другой женщине и пользуешься именем Кристиан Йоргенсен. Это неправильно, Вик, и ты прекрасно знаешь, что это все равно что оставить меня без каких-либо вестей на все эти годы. И без денег. Я знаю, что вам пришлось уехать из-за той неприятности, которая у вас была с мистером Уайнантом, но я уверен, что он давно обо всем забыл, и я действительно думаю, что вы могли бы написать мне, поскольку вы очень хорошо знаете, что я всегда был вашим другом и готов сделать для вас все, что в моих силах, в любое время. Я не хочу ругать тебя, Вик, но я должен тебя увидеть. В воскресенье и понедельник меня не будет в магазине в связи с Новым годом, и я приеду в Нью-Йорк в субботу вечером, и мне нужно с вами поговорить. Напиши мне, где ты встретишься со мной и в какое время, так как я не хочу доставлять тебе никаких хлопот. Обязательно напишите мне прямо сейчас, чтобы я получил это вовремя.
  Твоя настоящая жена,
   Джорджия
  Там был указан адрес. Я сказал: “Так, так, так”, - и положил письмо обратно в конверт. - И ты устояла перед искушением рассказать об этом своей матери?
  - О, я знаю, какой была бы ее реакция. Ты видел, как она отнеслась к тому, что ты ей сказал. Как ты думаешь, что я должен с этим делать?
  - Вы должны позволить мне сообщить в полицию.
  Он немедленно кивнул. “ Если ты считаешь, что так будет лучше. Ты можешь показать им это, если хочешь.
  Я сказал: “Спасибо”, - и положил письмо в карман.
  Он сказал: “Теперь еще кое-что: у меня было немного морфина, с которым я экспериментировал, и кто-то украл его, около двадцати гран”.
  - Каким образом экспериментируете?
  “ Принимаю. Я хотел изучить эффект.
  “ И как они тебе понравились? - Спросил я.
  “О, я не ожидал, что мне это понравится. Я просто хотел узнать об этом. Мне не нравятся вещи, которые притупляют мой разум. Вот почему я не очень часто пью и даже не курю. Но я хочу попробовать кокаин, потому что он должен обострять мозг, не так ли?”
  
  “ Так и должно быть. Как ты думаешь, кто украл это вещество?
  “ Я подозреваю Дороти, потому что у меня есть теория на ее счет. Вот почему я иду ужинать к тете Элис: Дорри все еще там, и я хочу выяснить. Я могу заставить ее рассказать мне все, что угодно.
  — Ну, если она была там, - спросил я, - как она могла...
  - Прошлой ночью она ненадолго была дома, - сказал он, - и, кроме того, я не знаю точно, когда это было сделано. Сегодня я впервые открыл коробку, в которой она лежала три или четыре дня”.
  - Она знала, что он у тебя?
  “ Да. Это одна из причин, по которой я ее подозреваю. Не думаю, что кто-то другой подозревал. Я тоже экспериментировал на ней.
  - И как ей это понравилось?
  “ О, ей это, конечно, понравилось, но она бы все равно согласилась. Но что я хочу у вас спросить, так это могла ли она стать наркоманкой за такое короткое время, как это?”
  -Какие,например?
  — Неделю, нет, десять дней.
  “ Вряд ли, если только она сама не захотела. Ты много ей дал?
  “Нет”.
  “Дай мне знать, если что-нибудь выяснишь”, - сказал я. “Я собираюсь поймать здесь такси. Увидимся”.
  - Ты ведь придешь попозже вечером, не так ли?
  “ Если у меня получится. Может быть, тогда и увидимся.
  - Да, - сказал он, - и огромное спасибо.
  У первой же аптеки я остановился, чтобы позвонить Гилду, не ожидая застать его в офисе, но надеясь узнать, как связаться с ним дома. Однако он все еще был там. - Работал допоздна, - сказал я.
  Его “Вот что” прозвучало очень жизнерадостно.
  Я прочитал ему письмо Джорджии, дал ее адрес.
  “Хорошая добыча”, - сказал он.
  Я сказал ему, что Йоргенсена не было дома со вчерашнего дня. “ Думаешь, мы найдем его в Бостоне? - спросил он.
  - Либо там, - предположил я, - либо так далеко на юг, насколько ему удалось забраться к этому времени.
  “Мы попробуем оба варианта”, - сказал он, все еще веселый. “А теперь у меня для тебя небольшая новость. Наш друг Нанхайм был под завязку набит таблетками калибра .32 примерно через час после того, как он подкрался к нам — мертвее некуда. Таблетки выглядят так, будто выпущены из того же пистолета, из которого застрелили женщину-Волчицу. Эксперты сейчас сопоставляют их. Думаю, он жалеет, что не остался и не поговорил с нами.
  
  
  ГЛАВА 20
  Когда я вернулся домой, Нора одной рукой ела холодную утку, а другой собирала пазл на лобзике.
  “ Я думала, ты переехал жить к ней, ” сказала она. “Ты когда-то был детективом: найди мне коричневатый кусочек, по форме напоминающий улитку с длинной шейкой”.
  “Кусочек утки или головоломка? Давай не будем сегодня ходить в "Эджес": они скучный народ”.
  - Хорошо, но они будут болеть.
  
  “ Нам бы так не повезло, ” пожаловался я. — Они бы разозлились на Куиннов и...
  “ Тебе звонил Харрисон. Он просил передать вам, что сейчас самое время купить "Макинтайр Поркьюпайн" — я думаю, это правильно — в дополнение к вашим запасам Dome. Он сказал, что магазин закрылся за двадцать с четвертью. Она ткнула пальцем в свой пазл. “ Нужный мне фрагмент помещается вот здесь. Я нашел то, что она хотела, и почти слово в слово пересказал ей, что было сделано и сказано у Мими.
  “Я в это не верю”, - сказала она. “Ты это выдумал. Таких людей не существует. Что с ними такое? Они первые из новой расы монстров?”
  “Я просто рассказываю вам, что происходит; я не объясняю это”.
  “ Как бы ты это объяснил? Кажется, что в семье нет ни одного человека — теперь, когда Мими отвернулась от своего Криса, — у кого есть хоть малейшее разумно дружеское чувство к кому-либо из остальных, и все же во всех них есть что-то очень похожее ”.
  “Может быть, это все объясняет”, - предположил я.
  “Я бы хотела увидеть тетю Элис”, - сказала она. “Вы собираетесь передать это письмо в полицию?”
  “Я уже позвонил Гилд”, - ответил я и рассказал ей о Нанхейме.
  - Что это значит? - спросила она.
  - Во-первых, если Йоргенсена нет в городе, как я думаю, и пули выпущены из того же пистолета, из которого стреляли в Джулию Вулф, а скорее всего, так оно и есть, то полиции придется найти его сообщника, если они хотят что-то повесить на него.
  “ Я уверена, что если бы вы были хорошим детективом, то смогли бы объяснить мне это гораздо яснее, чем есть на самом деле. - Она снова принялась за свою головоломку. - Ты собираешься вернуться, чтобы повидаться с Мими?
  “ Сомневаюсь. Как насчет того, чтобы дать этой дидоне отдохнуть, пока мы приготовим ужин?
  Зазвонил телефон, и я сказал, что возьму трубку. Это была Дороти Вайнант. “ Алло. Ник? - спросил я.
  “ То же самое. Как поживаешь, Дороти?
  - Джил только что пришел и спросил меня об этом, ну, ты знаешь, и я хотел сказать тебе, что я действительно принимал это, но только для того, чтобы попытаться удержать его от того, чтобы он не стал наркоманом.
  “ Что ты с ним сделал? - Спросил я.
  - Он заставил меня вернуть его ему, и он мне не верит, но, честно говоря, это единственная причина, по которой я его взяла.
  - Я тебе верю.
  “ Тогда ты расскажешь Джилу? Если ты мне поверишь, он расскажет, потому что думает, что ты все знаешь о подобных вещах.
  - Я скажу ему, как только увижу, - пообещал я.
  Последовала пауза, затем она спросила: “Как Нора?”
  - По-моему, все в порядке. Хочешь с ней поговорить?
  “Ну, да, но есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить.Мама что—нибудь говорила обо мне, когда ты был там сегодня?
  “ Насколько я помню, нет. Почему?
  - И Джил это сделал?
  - Только насчет морфия.
  - Ты уверен? - спросил я
  “Почти уверен”, - сказал я. “Почему?”
  “ На самом деле ничего особенного, если ты уверен. Это просто глупо.
  “ Хорошо. Я позвоню Норе. - Я пошла в гостиную. “ Дороти хочет с тобой поговорить. Не проси ее обедать с нами.
  Когда Нора вернулась после телефонного разговора, у нее был такой взгляд. “ Ну, что случилось? - спросила я. - Спросил я.
  “ Ничего. Просто ”как дела" и все такое.
  Я сказал: “Если ты лжешь старику, Бог тебя накажет”.
  Мы пошли поужинать в японское заведение на Пятьдесят восьмой улице, а потом я позволил Норе уговорить меня все-таки сходить в "Эджес". Хэлси Эдж был высоким тощим мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с изможденным желтым лицом и совсем безволосым. Он называлсебя “упырем по профессии и склонностям” — это была его единственная шутка, если это было так, — имея в виду, что он археолог и очень гордился своей коллекцией боевых топоров. Он был не так уж плох, когда вы смирились с тем фактом, что время от времени вам приходилось составлять каталоги его оружейной лавки — каменные топоры, медные топоры, бронзовые топоры, топоры с двумя лезвиями, граненые топоры, многоугольные топоры, зубчатые топоры, молотковые топоры, тесла, месопотамские топоры, венгерские топоры, скандинавские топоры, и все они выглядели довольно побитыми молью. Мы возражали против его жены. Ее звали Леда, но он называл ее Тип. Она была очень маленькой, и ее волосы, глаза и кожа, хотя, естественно, разного оттенка, были грязными. Она редко сидела — она забиралась на что попало - и любила немного склонить голову набок. У Норы была теория, что однажды, когда Эдж вскрыла древнюю могилу, из нее выбежала Тип, и Марго Иннес всегда говорила о ней как о гноме, произносящем все буквы. Однажды она сказала мне, что, по ее мнению, ни одна литература двадцатилетней давности не выживет, потому что в ней не было психиатрии. Они жили в приятном старом трехэтажном доме на окраине Гринвич-Виллидж, и выпивка у них была превосходная.
  Когда мы прибыли, там было с дюжину или больше людей. Тип познакомил нас с теми, кого мы не знали, а затем загнал меня в угол. “ Почему ты не сказал мне, что те люди, с которыми я познакомился у тебя на Рождество, были замешаны в загадочном убийстве? - спросила она, наклоняя голову влево так, что ее ухо практически уперлось в плечо.
  “ Я не уверен, что это так. Кроме того, что такое одно загадочное убийство в наши дни?
  
  Она склонила голову вправо. - Ты даже не сказал мне, что взялся за это дело.
  “ Что я сделал? О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ну, я не делал и не буду. То, что меня подстрелили, должно доказать, что я был невинным свидетелем”.
  - Это сильно болит?
  “ Чешется. Я забыла сменить повязку сегодня днем.
  -Разве Нора не была совершенно напугана?
  “ Я тоже, и тот парень, который в меня стрелял, тоже. А вот и Хэлси. Я с ним еще не разговаривал.
  Когда я обошла ее, чтобы убежать, она сказала: “Харрисон обещал привести дочь сегодня вечером”.
  Я поговорил с Эджем несколько минут — в основном о месте в Пенсильвании, которое он покупал, — затем нашел себе выпивку и слушал, как Ларри Кроули и Фил Темз обмениваются грязными историями, пока не подошла какая—то женщина и не задала Филу — он преподавал в Колумбийском университете - один из вопросов о технократии, которые люди задавали на той неделе. Мы с Ларри отошли. Мы подошли к тому месту, где сидела Нора. “Будь осторожен”, - сказала она мне. “Гном одержим желанием вытянуть из тебя подноготную убийства Джулии Вулф”.
  “Пусть она вытянет это из Дороти”, - сказал я. “Она едет с Куинном”.
  - Я знаю.
  Ларри сказал: “Он без ума от этой девчонки, не так ли? Он сказал мне, что собирается развестись с Элис и жениться на ней.
  “ Бедняжка Элис, ” сочувственно произнесла Нора. Элис ей не нравилась.
  Ларри сказал: “Это зависит от того, как ты на это смотришь”. Элис ему понравилась. “Вчера я видел того парня, который женат на матери девушки. Ну, знаешь, тот высокий парень, которого я встретила у тебя дома.
  - Йоргенсен? - спросил я.
  “ Вот и все. Он выходил из ломбарда на Шестой авеню, недалеко от Сорок шестой.
  - Поговорить с ним?
  “ Я ехал в такси. В любом случае, наверное, вежливо притворяться, что ты не видишь людей, выходящих из ломбардов.
  Тип сказал: “Ш-ш-ш” во все стороны, и Леви Оскант начал играть на пианино. Куинн и Дороти прибыли, когда он играл. Куинн был пьян, как лорд, а у Дороти, казалось, было кое-что получше, чем сияние.
  Она подошла ко мне и прошептала: “Я хочу уйти, когда уйдете вы с Норой”.
  Я сказал: “Тебя не будет здесь к завтраку”.
  
  Тип сказал “Ш-ш-ш” в мою сторону. Мы послушали еще немного музыки.
  Дороти с минуту поерзала рядом со мной и снова прошептала: “Джил говорит, что ты собираешься навестить маму позже. А ты?”
  - Сомневаюсь в этом.
  Куинн, пошатываясь, подошел к нам. “ Как дела, парень? Как ты, Нора? Передай ему мое сообщение? (Тип сказала ему: “Ш-ш-ш”. Он не обратил на нее внимания. Другие люди вздохнули с облегчением и начали говорить.) “Послушай, парень, ты ведь работаешь в банке Golden Gate Trust в Сан-Франциско, не так ли?”
  - У меня там есть немного денег.
  “ Вытаскивай это, парень. Я слышал, сегодня вечером они здорово расшатались.
  “ Ладно. Хотя у меня там не так уж много.
  “ Нет? Что ты делаешь со всеми своими деньгами?
  “Я и французы копим золото”.
  Он торжественно покачал головой. “Именно такие парни, как вы, загоняют страну в тупик”.
  “И такие парни, как я, не бездельничают с этим”, - сказал я. - Где ты взял полный мундир? - спросил я
  “Это Элис. Она дуется уже неделю. Если бы я не пил, я бы сошел с ума”.
  - Из-за чего она дуется? - спросил я.
  “ О моем пьянстве. Она думает— ” Он наклонился вперед и доверительно понизил голос. “ Послушай. Вы все мои друзья, и я собираюсь рассказать вам, что я собираюсь делать. Я собираюсь развестись и жениться...
  Он попытался обнять Дороти. Она оттолкнула его и сказала: “Ты глупая и надоедливая. Я бы хотел, чтобы ты оставил меня в покое.
  “Она считает меня глупым и надоедливым”, - сказал он мне. “Ты знаешь, почему она не хочет выходить за меня замуж? Держу пари, что нет. Это потому, что она в...
  “ Заткнись! Заткнись, пьяный дурак! Дороти принялась бить его по лицу обеими руками. Лицо у нее было красное, голос пронзительный. - Если ты еще раз это скажешь, я тебя убью!
  Я оттащил Дороти от Куинна; Ларри подхватил его, не дал упасть. Он захныкал: “Она ударила меня, Ник”. По его щекам текли слезы. Дороти уткнулась лицом в мое пальто и, казалось, плакала.
  У нас была та аудитория, которая там была. Тип прибежала, ее лицо сияло от любопытства. “В чем дело, Ник?”
  Я сказал: “Просто пара игривых пьяниц. Они все правы. Я прослежу, чтобы они добрались домой в порядке.
  Чаевые были не за это: она хотела, чтобы они остались, по крайней мере, до тех пор, пока у нее не появится шанс выяснить, что произошло. Она уговорила Дороти немного прилечь, предложила принести что—нибудь — что бы она под этим ни подразумевала - для Куинна, которому теперь было трудно стоять.
  Мы с Норой взяли их с собой. Ларри предложил пойти с нами, но мы решили, что в этом нет необходимости. Куинн всю дорогу до своей квартиры спал в углу такси, а Дороти, напряженная и молчаливая, сидела в другом углу, между ними была Нора. Я вцепился в откидное сиденье и подумал, что в любом случае мы недолго пробыли на грани’. Нора и Дороти остались в такси, пока я отвозил Куинна наверх. Он был довольно вялым.
  Элис открыла дверь, когда я позвонила. На ней была зеленая пижама, а в руке она держала расческу. Она устало посмотрела на Куинна и устало проговорила: “Принеси это”.
  Я взял его и расстелил на кровати. Он пробормотал что-то, чего я не смог разобрать, и слабо пошевелил рукой взад-вперед, но глаза его оставались закрытыми. - Я подоткну ему одеяло, - сказала я и ослабила его галстук.
  Элис облокотилась на изножье кровати. “ Если ты хочешь. Я бросил это делать.” Я снял с него пиджак, жилет и рубашку.
  - Где он потерял сознание на этот раз? спросила она без особого интереса. Она все еще стояла в ногах кровати, расчесывая волосы.
  “Края”. Я расстегнула его брюки.
  “ С этой маленькой сучкой Уайнант? Вопрос был небрежным.
  - Там было много людей.
  “ Да, ” сказала она. “ Он бы не выбрал уединенное место. Она пару раз причесалась. “Значит, ты не считаешь, что это неприлично - говорить мне что-либо”.
  Ее муж слегка пошевелился и пробормотал: “Дорри”. Я снял с него ботинки.
  Элис вздохнула. “Я помню времена, когда у него были мускулы”. Она смотрела на своего мужа, пока я не сняла с него последнюю одежду и не завернула его под одеяло. Потом она снова вздохнула и сказала: “Я принесу тебе выпить”.
  - Тебе придется сказать покороче: Нора ждет в такси.
  Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, закрыла его, снова открыла, чтобы сказать: “Хорошо”. Я пошел с ней на кухню.
  Через некоторое время она сказала: “Это не мое дело, Ник, но что люди думают обо мне?”
  “Ты такой же, как все: кому-то ты нравишься, кому-то нет, а кто-то так или иначе ничего не чувствует по этому поводу”.
  Она нахмурилась. “ Это не совсем то, что я имела в виду. Что люди думают о том, что я остаюсь с Харрисоном, когда он гоняется за всем горячим и пустым?”
  - Я не знаю, Элис.
  - А ты что думаешь? - спросил я
  “Я думаю, ты, вероятно, знаешь, что делаешь, и что бы ты ни делал, это твое личное дело”.
  Она недовольно посмотрела на меня. “ Ты ведь никогда не навлечешь на себя неприятности, правда? Она горько улыбнулась. “ Ты же знаешь, что я остаюсь с ним только из-за его денег, не так ли? Может быть, для тебя это и не так уж много, но для меня это так— то, как меня воспитали”.
  “ Всегда есть развод и алименты. Тебе следовало бы...
  - Допивай свой коктейль и убирайся отсюда к чертовой матери, - устало сказала она.
  
  
  ГЛАВА 21
  Нора освободила мне место в такси между собой и Дороти. “ Я хочу кофе, - сказала она. - У Рубена?
  Я сказал: “Хорошо”, - и дал водителю адрес.
  - Его жена что-нибудь сказала? - робко спросила Дороти.
  - Она передавала тебе привет.
  - Перестань быть противной, - сказала Нора.
  - На самом деле он мне не нравится, Ник, - сказала Дороти. — Честно говоря, я его больше никогда не увижу. Теперь она казалась довольно трезвой. “Это было — ну, мне было одиноко, а он был тем, с кем можно было побегать”. Я начал что-то говорить, но остановился, когда Нора ткнула меня в бок.
  Нора сказала: “Не беспокойся об этом. Харрисон всегда был простаком”.
  “Я не хочу поднимать шумиху, - сказал я, - но я думаю, что он действительно влюблен в эту девушку”. Нора снова ткнула меня в бок.
  Дороти вгляделась в мое лицо в тусклом свете. — Ты...ты не... Ты не смеешься надо мной, Ник?
  - Так и должно быть.
  “ Сегодня вечером я услышала новую историю о гноме, ” сказала Нора тоном человека, который не хотел, чтобы его прерывали, и объяснила Дороти: “ Это миссис Эдж. Леви говорит: ” История была бы достаточно забавной, если бы вы знали Тип. Нора продолжала говорить о ней, пока мы не вышли из такси у "Рубена".
  Герберт Маколей был в ресторане, сидел за столиком с пухленькой темноволосой девушкой в красном. Я помахал ему рукой и, после того как мы заказали еду, подошел поговорить с ним. “ Ник Чарльз, Луиза Джейкобс, ” сказал он. “ Садитесь. Какие новости?”
  “Розовая вода Йоргенсена”, - сказал я ему.
  “Черт бы его побрал!”
  Я кивнул. - И, кажется, у него есть жена в Бостоне.
  “ Я хотел бы увидеть его, ” медленно произнес он. “ Я знал Розуотера. Я хотел бы убедиться.
  - Полиция, кажется, достаточно уверена. Я не знаю, нашли ли они его уже. Думаешь, он убил Джулию?
  Маколей выразительно покачал головой. “Я не могу представить, чтобы Розуотер убил кого—либо — во всяком случае, такого, каким я его знал, - несмотря на те угрозы, которые он делал. Ты помнишь, я тогда не воспринял их всерьез. Что еще произошло? Когда я заколебалась, он сказал: “С Луизой все в порядке. Ты можешь говорить.
  “ Дело не в этом. Я должен вернуться к своим родителям и еде. Я зашел спросить, получили ли вы ответ на свое объявление в сегодняшнем утреннем выпуске Times.
  “ Пока нет. Сядь, Ник, я о многом хочу тебя спросить. Вы рассказали полиции о письме Уайнанта, не...
  “ Приходи завтра на ланч, и мы все обсудим. Мне нужно возвращаться к родителям.
  “ Кто эта маленькая светловолосая девочка? - Спросила Луиза Джейкобс. - Я видел ее в разных местах с Харрисоном Куинном.
  “Дороти Уайнант”.
  “ Ты знаешь Куинна? - Спросил меня Маколей.
  - Десять минут назад я укладывала его спать.
  Маколей ухмыльнулся. — Надеюсь, ты и дальше будешь с ним так же общаться.
  - Чтоэтозначит?
  Усмешка Маколея стала печальной. “Раньше он был моим брокером, и его советы привели меня прямо к ступенькам богадельни”.
  “Это мило”, - сказал я. “Теперь он мой брокер, и я следую его совету”. Маколей и девушка рассмеялись. Я притворился, что смеюсь, и вернулся к своему столику.
  “ Еще нет полуночи, - сказала Дороти, - и мама сказала, что будет ждать тебя. Почему бы нам всем не пойти навестить ее?
  Нора очень осторожно наливала кофе в свою чашку. “Зачем?” Я спросил. “Чем вы двое сейчас занимаетесь?” Трудно было бы найти два более невинных лица, чем у них.
  “ Ничего, Ник, ” ответила Дороти. - Мы подумали, что это было бы неплохо. Еще рано и...
  - И мы все любим Мими.
  — Нет—о, но...
  - Еще слишком рано идти домой, - сказала Нора.
  - Здесь есть пивные, - предположил я, - и ночные клубы, и Гарлем.
  Нора скорчила гримасу. - Все ваши идеи похожи.
  - Хочешь зайти к Барри и попытать счастья в “фаро”? Дороти начала было соглашаться, но остановилась, когда Нора снова скорчила гримасу.
  “Именно так я отношусь к тому, чтобы снова увидеть Мими”, - сказал я. - С меня хватит с нее на сегодня.
  Нора вздохнула, чтобы показать, что она терпелива. “ Ну, если мы собираемся, как обычно, закончить в баре, я бы предпочел пойти к твоему другу Стадси, если ты не позволишь ему больше угощать нас этим ужасным шампанским. Он милый”.
  “Я сделаю все, что в моих силах”, - пообещал я и спросил Дороти: “Гилберт сказал тебе, что застал нас с Мими в компрометирующем положении?”
  Она попыталась обменяться взглядами с Норой, но взгляд Норы был занят сырным блинчиком на ее тарелке. — Он... он не совсем так сказал.
  - Он рассказал вам о письме?
  “ От жены Криса? Да. ” Ее голубые глаза заблестели. - Мама не рассердится!
  - Но тебе это нравится.
  “ Предположим, я соглашусь? И что из этого? Что она такого сделала, что я...
  Нора сказала: “Ник, прекрати издеваться над ребенком”. Я остановился.
  
  
  ГЛАВА 22
  Дела в клубе "Пигирон" шли хорошо. Заведение было полно людей, шума и дыма. Стадси вышел из-за кассы, чтобы поприветствовать нас. - Я надеялся, что ты зайдешь. - Он пожал руку мне и Норе и широко улыбнулся Дороти.
  “ Что-нибудь особенное? - Спросил я.
  Он поклонился. “ С такими леди все по-особенному. Я представила его Дороти.
  Он поклонился ей и сказал что-то замысловатое о каком-то друге Ника и остановил официанта. - Пит, накрой сюда столик для мистера Чарльза.
  “ Укладывать их вот так каждую ночь? - Спросил я.
  “Я не получил пинка”, - сказал он. “Они пришли один раз, они вернутся снова. Может, у меня и нет черных мраморных плевательниц, но тебе не обязательно выплевывать то, что ты здесь покупаешь. Хочешь прислониться к стойке, пока они устанавливают столик?” Мы ответили согласием и заказали напитки.
  “ Слышал о Нанхейме? - Спросил я.
  Он мгновение смотрел на меня, прежде чем решился сказать: “Ага, я слышал. Его девушка там, внизу, — он мотнул головой, указывая на другой конец комнаты, — наверное, празднует.
  Я посмотрел мимо Стадси в другой конец зала и вскоре заметил крупную рыжеволосую Мириам, сидевшую за столом с полудюжиной мужчин и женщин. “ Слышал, кто это сделал? - Спросил я.
  
  — Она говорит, что это сделала полиция - он слишком много знал.
  “Это смешно”, - сказал я.
  “Это смешно”, - согласился он. “Вот ваш столик. Садитесь. Я вернусь через минуту”.
  Мы отнесли свои бокалы к столику, втиснутому между двумя столами, которые занимали пространство, достаточно большое для одного, и устроились поудобнее, насколько это было возможно.
  Нора попробовала свой напиток и содрогнулась. “Как ты думаешь, это может быть ”горькая вика", которую раньше добавляли в кроссворды?"
  - О, смотрите! - воскликнула Дороти.
  Мы обернулись и увидели приближающегося к нам Шепа Морелли. Его лицо привлекло внимание Дороти. Там, где она не была помята, она распухла, и ее цвет варьировался от темно-фиолетового вокруг одного глаза до бледно-розового, как кусок пластыря на подбородке. Он подошел к нашему столу и немного наклонился, чтобы положить на него оба кулака. - Послушай, - сказал он, - Стадси говорит, что я должен извиниться.
  Нора пробормотала: “Старая Эмили Пост Стадси”, а я спросила: “Ну?”
  Морелли покачал разбитой головой. “Я не извиняюсь за то, что я делаю — люди должны принять это или оставить в покое, — но я не против сказать тебе, что мне жаль, что я сорвался и расправился с тобой, и я надеюсь, что это тебя не сильно беспокоит, и если есть что—то, что я могу сделать, чтобы исправить это, я ...”
  “ Забудь об этом. Садись и выпей. Это мистер Морелли, мисс Винант. - Глаза Дороти расширились от интереса.
  Морелли нашел стул и сел. - Надеюсь, ты тоже не будешь держать на меня зла за это, - сказал он Норе.
  Она сказала: “Это было весело”. Он подозрительно посмотрел на нее.
  “ Выпустили под залог? - Спросил я.
  “ Ага, сегодня днем. Он осторожно ощупал лицо одной рукой. - Вот откуда берутся новые. Они заставили меня сопротивляться еще нескольким арестам просто для пущей убедительности, прежде чем отпустить меня на свободу ”.
  Нора возмущенно сказала: “Это ужасно. Ты хочешь сказать, что они действительно...” Я похлопала ее по руке.
  - Этого следовало ожидать, - сказал Морелли. - Его распухшая нижняя губа изогнулась в том, что должно было означать презрительную улыбку. “Все в порядке, пока для этого нужны двое или трое из них”.
  Нора повернулась ко мне. - Ты делал что-то подобное?
  “ Кто? Я?
  Стадси подошел к нам со стулом. “Они приподняли ему лицо, да?” - сказал он, кивая на Морелли. Мы освободили ему место, и он сел. Он самодовольно ухмыльнулся, глядя на выпивку Норы и на саму Нору. “ Полагаю, в ваших шикарных заведениях на Парк-авеню ничего лучше не найдешь, а здесь вы платите по четыре доллара за порцию. Улыбка Норы была слабой, но это была улыбка. Она положила свою ногу на мою под столом
  Я спросил Морелли: “Вы знали Джулию Вулф в Кливленде?”
  Он искоса взглянул на Стадси, который откинулся на спинку стула, оглядывая комнату и наблюдая, как растет его прибыль.
  - Когда она была Родой Стюарт, - добавил я.
  Он посмотрел на Дороти. Я сказал: “Тебе не нужно уклоняться. Она дочь Клайда Вайнанта”.
  Стадси перестал разглядывать комнату и просиял, повернувшись к Дороти. “ Так это ты? А как поживает твой папочка?
  “Но я не видела его с тех пор, как была маленькой девочкой”, - сказала она.
  Морелли смочил кончик сигареты и сунул его в распухшие губы. “ Я родом из Кливленда. Он чиркнул спичкой. Его глаза были тусклыми — он пытался сохранить их тусклыми. “ Она не была Родой Стюарт, за исключением одного раза — Нэнси Кейн. Он снова посмотрел на Дороти. - Твой отец знает это.
  - Вы знаете моего отца? - спросил я.
  - Однажды мы с тобой перекинулись парой слов.
  “ О чем? - Спросил я.
  “ Она. Спичка в его руке догорела до пальцев. Он бросил ее, чиркнул другой и прикурил сигарету. Он поднял брови, глядя на меня, наморщив лоб. “Все в порядке?”
  “ Конечно. Здесь нет никого, перед кем ты не мог бы поговорить.
  “ О'кей, он был чертовски ревнив. Я хотел подколоть его, но она мне не позволила. С этим все было в порядке: он был ее кредитом”.
  - Как давно это было? - спросил я.
  - Шесть месяцев, восемь месяцев.
  - Вы видели его с тех пор, как ее сбили с ног?
  Он покачал головой. - Я видел его всего пару раз, и этот раз, о котором я тебе рассказываю, последний.
  - Она что, обманывала его?
  “ Она так не говорит. Я полагаю, что так и есть.
  -Почему? -спросиля
  “ У нее мудрая голова— очень умная. Она где-то раздобыла бабла. Однажды я хотел пять штук. Он щелкнул пальцами. - Наличными.
  Я решила не спрашивать, вернул ли он ей деньги. - Может быть, он отдал их ей.
  —Конечно,можетбыть.
  “ Вы рассказали что-нибудь из этого полиции? - Спросил я.
  Он презрительно рассмеялся. “Они думали, что смогут выбить из меня это. Спроси их, что они думают сейчас. Ты правильный парень. Я не— ” Он замолчал, вынул сигарету изо рта. “Ребенок с ушным воспалением”, - сказал он и протянул руку, чтобы коснуться уха мужчины, который, сидя за одним из столиков, между которыми мы были втиснуты, все больше и больше наклонялся к нам. Мужчина подпрыгнул и повернул испуганное бледное осунувшееся лицо через плечо к Морелли.
  Морелли сказал: “Втяни этот выступ — он попадает в наши напитки”.
  Мужчина пробормотал: “Я н-ничего не имел в виду, Шеп”, - и врезался животом в стол, пытаясь отодвинуться от нас как можно дальше, что все равно не убрало его из поля зрения.
  Морелли сказал: “Ты никогда ничего не будешь значить, но это не мешает тебе пытаться”, - и вернул свое внимание ко мне. “Я готов пойти с тобой до конца — девочка мертва, ей это нисколько не повредит, — но у Малруни нет команды, которая могла бы это из меня вытянуть”.
  “ Великолепно, ” сказал я. - Расскажите мне о ней, где вы впервые столкнулись с ней, чем она занималась до того, как связалась с Уайнантом, где он ее нашел.
  “Мне бы следовало чего-нибудь выпить. Он повернулся на стуле и крикнул: “Эй, гарсонг, ты с мальчиком на спине!”
  Несколько горбатый официант, которого Стадси назвал Питом, протолкался сквозь толпу к нашему столику и ласково улыбнулся Морелли сверху вниз. - Что будет? Он шумно высосал зуб. Мы сделали заказы, и официант ушел.
  Морелли сказал: “Мы с Нэнси жили в одном квартале. У старика Кейна была кондитерская на углу. Она покупала мне сигареты”. Он засмеялся. “ Ее старик однажды вышиб из меня дух за то, что я показал ей, как вытаскивать пятицентовики из телефона с помощью куска провода. Ну, знаешь, старомодные. Господи, мы не могли учиться дальше, чем в третьем классе. ” Он снова рассмеялся низким горловым смехом. “Я хотел украсть кое-какие приспособления из ряда домов, которые они строили за углом, и установить их в его подвале, а Шульц, патрульному полицейскому, сказать, чтобы она вернула ему деньги, но она мне не позволила”.
  - Ты, должно быть, был таким милым, - сказала Нора.
  “ Я был таким, ” сказал он нежно. “ Послушай. Однажды, когда мне было не больше пяти или...
  
  Женский голос произнес: “Я так и думала, что это вы”.
  Я поднял глаза и увидел, что со мной разговаривает рыжеволосая Мириам. Я сказал: “Привет”.
  Она уперла руки в бока и мрачно посмотрела на меня. - Значит, он знал слишком много для тебя.
  - Возможно, но он сбежал по пожарной лестнице с ботинками в руках, прежде чем рассказать нам об этом.
  “Яйца!”
  “ Хорошо. Как ты думаешь, что он знал такого, чего было слишком много для нас?
  - Там, где Вайнант, - сказала она.
  “ Итак? Где он?
  “ Я не знаю. Арт знал.
  “ Жаль, что он не сказал нам. Мы...
  “ Яйца! - повторила она. “ Ты знаешь, и полиция знает. Кого, по-твоему, ты обманываешь?
  “ Я не шучу. Я не знаю, где Уайнант.
  “ Ты работаешь на него, и полиция работает с тобой. Не разыгрывай меня. Арт думал, что знание принесет ему, бедняге, кучу денег. Он не знал, что это ему даст.
  “ Он сказал тебе, что знает? - Спросил я.
  “Я не такой тупой, как ты думаешь. Он сказал мне, что знает кое-что, что принесет ему большие деньги, и я видел, как это сработало. Думаю, я смогу сложить два и два вместе.
  “Иногда ответом будет четыре, - сказал я, - а иногда двадцать два. Я не работаю на Вайнанта. Только не говори снова ‘Яйца’. Хочешь помочь...
  “ Нет. Он был крысой и утаивал информацию от людей, на которых стучал. Он попросил то, что получил, только не жди, что я забуду, что оставил его с тобой и Гилдом, и в следующий раз, когда кто-нибудь увидел его, он был мертв.
  “ Я не хочу, чтобы ты что-нибудь забывала. Я бы хотел, чтобы ты помнила, стоит ли...
  “ Мне нужно в туалет, ” сказала она и ушла. Ее осанка была удивительно грациозной.
  “Не знаю, хотел бы я связываться с этой дамой”, - задумчиво произнес Стадси. “Она плохая лекарка”. Морелли подмигнул мне.
  Дороти тронула меня за руку.
  - Я не понимаю, Ник.
  Я сказал ей, что все в порядке, и обратился к Морелли: “Вы рассказывали нам о Джулии Вульф”.
  “Угу. Уэйл, старина Кейн выгнал ее, когда ей было пятнадцать или шестнадцать и она попала в какую-то передрягу с учителем средней школы, и она связалась с парнем по имени Фейс Пеппер, умным парнем, если он не слишком много болтал. Я помню, как однажды мы с Фейсом были— ” Он замолчал и прочистил горло. “В любом случае, Фейс и она держались вместе — должно быть, пять, шесть лет, не считая того времени, когда он служил в армии, а она жила с каким—то парнем, имени которого я не помню - двоюродным братом Дика О'Брайена, худощавым темноволосым парнем, который любил выпивку. Но она вернулась к Фейсу, когда он вернулся из армии, и они держались вместе, пока их не прибили, пытаясь сбить какую-то птицу из Торонто. Фейс согласился и отделался шестью месяцами — они отдали ему бизнес. Последнее, что я слышал, он все еще был в деле. Я видел ее, когда она выходила — она вымогала у меня пару сотен, чтобы разнести город. Я получаю от нее весточку один раз, когда она отправляет ее мне обратно и сообщает, что теперь ее зовут Джулия Вулф и ей прекрасно нравится большой город, но я знаю, что Фейс уже получает от нее весточку. Так что, когда я перееду сюда в 28-м, я разыщу ее. Она...
  Мириам вернулась и встала, как и прежде, уперев руки в бока. “ Я думала над тем, что ты сказал. Ты, должно быть, думаешь, что я довольно тупой.
  “Нет”, - ответил я не очень искренне.
  “Хорошо, что я не настолько глуп, чтобы поддаться на те песни и танцы, которые ты пытался мне подарить. Я могу видеть вещи, когда они прямо передо мной ”.
  - Хорошо.
  “ Это неправильно. Ты убил Арта и...
  “ Не так громко, девочка. Стадси встал и взял ее за руку. Его голос звучал успокаивающе. “ Пойдем. Я хочу поговорить с тобой. - Он повел ее к бару.
  Морелли снова подмигнул. “ Ему это нравится. Ну, я говорил, что разыскал ее, когда переехал сюда, и она сказала мне, что у нее была работа у Вайнанта, и он был без ума от нее, и она была прелестна. Кажется, они выучили ее стенографии в Огайо, когда она отбывала шестимесячный срок, и она думает, что, может быть, это будет чем—то полезным - знаете, может быть, она сможет найти работу где-нибудь, где они будут выходить и оставлять сейф открытым. Агентство прислало ее поработать пару дней для Уайнанта, и она решила, что, возможно, он будет стоить больше за длительный контракт, чем за быстрое раскрытие и бегство, поэтому она передала ему бизнес и в итоге наладила постоянную связь. У нее хватило ума сказать ему, что у нее есть судимость и она пытается сейчас исправиться и все такое, чтобы не испортить ситуацию, если он все равно узнает, потому что, по ее словам, его адвокат относился к ней немного подозрительно и мог бы навести на нее справки. Я не знаю точно, что она делала, вы понимаете, потому что это ее игра, и она не нуждается в моей помощи, и даже если мы в каком-то смысле приятели, нет смысла говорить мне что-либо, с чем я мог бы пойти к ее боссу. Пойми, она не была моей девушкой или что—то в этом роде - мы были просто парой старых друзей, детьми, игравшими вместе. Ну, раньше я виделся с ней время от времени — раньше мы часто сюда приезжали, — пока он не поднял слишком много шума, и тогда она сказала, что прекратит это, что не собирается терять мягкую постель из-за пары рюмок со мной. Вот и все. Это было в октябре, я думаю, и она этого придерживалась. С тех пор я ее не видел ”.
  “ С кем еще она встречалась? - Спросила я.
  Морелли покачал головой. “Я не знаю. Она не любит много говорить о людях”.
  “ На ней было обручальное кольцо с бриллиантом. Знаешь что-нибудь об этом?
  - Ничего, кроме того, что она получила его не от меня. Когда я ее увидел, на ней его не было.
  - Как ты думаешь, она собиралась снова встретиться с Пеппье, когда он выйдет?
  “Можетбыть. Казалось, она не очень беспокоилась о его присутствии, но ей нравилось с ним работать, и я думаю, они бы снова объединились ”.
  “ А как насчет кузена Дика О'Брайена, тощего темноволосого пышки? Что с ним стало?
  Морелли удивленно посмотрел на меня. - Обыщи меня.
  Стадси вернулся один. “Может быть, я и ошибаюсь, - сказал он, садясь, - но я думаю, что кто-нибудь мог бы что-нибудь сделать с этой кудахталкой, если бы взялся за нее как следует”.
  Морелли сказал: “За горло”.
  Стадси добродушно ухмыльнулся. “ Нет. Она пытается чего-то добиться. Она усердно занимается уроками пения и...
  Морелли посмотрел на свой пустой стакан и сказал: “Это твое тигриное молоко,должно быть, очень полезно для ее трубочек”. Он повернул голову , чтобы крикнуть Питу: “Эй, ты, с рюкзаком, еще немного того же самого. Завтра мы должны петь в хоре”.
  “ Поднимаюсь, Шеппи, ” сказал Пит. Его морщинистое серое лицо утратило свою унылую апатичность, когда Морелли заговорил с ним.
  Невероятно толстый блондин — настолько блондин, что казался почти альбиносом, — который сидел за столиком Мириам, подошел ко мне и сказал тонким, дрожащим, женоподобным голосом: “Так это вы предложили маленькому Арту Нанхею...”
  Морелли изо всех сил ударил толстяка в его толстый живот, не вставая. Стадси, внезапно вскочив на ноги, перегнулся через Морелли и ударил толстяка большим кулаком в лицо. Я по глупости заметил, что он все еще ведет правой. Горбатый Пит подошел к толстяку сзади и со всей силы ударил его пустым подносом по голове. Толстяк отшатнулся, опрокинув трех человек и столик. К тому времени оба бармена были уже с нами. Один из них ударил толстяка дубинкой, когда тот попытался встать, повалив его вперед на четвереньки, другой просунул руку толстяку за воротник сзади, выкручивая воротник, чтобы задушить его. С помощью Морелли они подняли толстяка на ноги и вытолкнули его вон.
  Пит смотрел им вслед и посасывал зуб. “Этот проклятый Воробей, - объяснил он мне, - с ним нельзя рисковать, когда он пьян”.
  Стадси сидел за соседним столиком, тем самым, который был опрокинут, и помогал людям собрать себя и свои пожитки. “Это плохо, ” говорил он, “ плохо для бизнеса, но где ты собираешься провести черту? Я не занимаюсь притоном, но и не пытаюсь руководить семинарией для юных леди ”.
  Дороти была бледна и напугана; Нора изумленно вытаращила глаза. “Это сумасшедший дом”, - сказала она. “Зачем они это сделали?”
  “Ты знаешь об этом столько же, сколько и я”, - сказал я ей.
  Морелли и бармены снова вошли, выглядя весьма довольными собой. Морелли и Стадси вернулись на свои места за нашим столиком. - Вы, мальчики, импульсивны, - сказал я.
  
  Стадси повторил: “Импульсивный”, - и рассмеялся: “Ха-ха-ха”.
  Морелли был серьезен. “Каждый раз, когда этот парень что-то затевает, ты должен начать первым. Когда он начинает, становится слишком поздно. Мы видели его таким раньше, не так ли, Стадси?
  “Например?” Спросил я. “Он ничего не сделал”.
  - Да, он этого не делал, - медленно произнес Морелли, - но это своего рода
  иногда у тебя возникает чувство, что он тебе нравится. Не так ли, Стадси? Стадси сказал: “Ага, у него истерика”.
  
  
  ГЛАВА 23
  Было около двух часов, когда мы пожелали Стадси и Морелли спокойной ночи и покинули клуб "Пигирон". Дороти плюхнулась в свой угол такси и сказала: “Меня сейчас стошнит. Я знаю, что боюсь. - Ее голос звучал так, словно она говорила правду.
  “ Эта выпивка” - сказала Нора. Она положила голову мне на плечо. “ Твоя жена пьяна, Ники. Послушай, ты должен рассказать мне, что произошло — все. Не сейчас, завтра. Я не понимаю ничего из того, что было сказано или сделано. Они изумительны”.
  Дороти сказала: “Послушай, я не могу пойти к тете Элис в таком виде. У нее будет припадок”.
  - Им не следовало так бить того толстяка, - сказала Нора, - хотя это, должно быть, было забавно в жестоком смысле.
  - Наверное, мне лучше пойти к маме, - сказала Дороти.
  - Рожистое воспаление не имеет никакого отношения к ушам, - сказала Нора. Что такое ”ушко", Ники?
  “Ухо”.
  Дороти сказала: “Тете Элис придется повидаться со мной, потому что я забыла ключ, и мне придется ее разбудить”.
  Нора сказала: “Я люблю тебя, Ники, потому что ты приятно пахнешь и знаешь таких замечательных людей”.
  - Это не так уж и сложно - подбросить меня к маме, не так ли? - спросила Дороти.
  Я сказал: “Нет”, - и дал водителю адрес Мими.
  - Пойдем с нами домой, - сказала Нора.
  Дороти сказала: “Нет, лучше не буду”.
  Нора спросила: “Почему бы и нет?”, а Дороти ответила: “Ну, я не думаю, что мне следует этого делать”, и так продолжалось до тех пор, пока такси не остановилось у Кортленда.
  Я вылез и помог Дороти выйти. Она тяжело оперлась на мою руку. - Пожалуйста, поднимись, всего на минутку.
  - Всего на минутку, - сказала Нора и вышла из такси.
  Я попросил водителя подождать. Мы поднялись наверх. Дороти позвонила. Гилберт, в пижаме и халате, открыл дверь. Он поднял руку в предупреждающем жесте и тихо сказал: “Здесь полиция”.
  Из гостиной донесся голос Мими: “Кто там, Джил?”
  “Мистер и миссис Чарльз и Дороти”.
  Мими вышла нам навстречу, когда мы вошли. “Я никогда никого не была так рада видеть. Я просто не знала, куда обратиться”. На ней был розоватый атласный халат поверх розоватой шелковой ночной рубашки, и лицо у нее было розовое и отнюдь не несчастное. Она проигнорировала Дороти, сжала одну руку Норы, другую - мою. “Теперь я собираюсь перестать беспокоиться и предоставить все решать тебе, Ник. Тебе придется сказать этой глупой маленькой женщине, что ей делать.
  Дороти, стоявшая позади меня, сказала: “Яйца!” себе под нос, но с большим чувством.
  Мими не подала виду, что услышала свою дочь. Все еще держа нас за руки, она потянула нас обратно в гостиную, болтая: “Вы знаете лейтенанта Гилда. Он был очень мил, но я уверена, что испытала его терпение. Я была так— ну— я имею в виду, я была так сбита с толку. Но теперь ты здесь и... — Мы прошли в гостиную.
  Гилд сказал: “Здравствуйте” мне и “Добрый вечер, мэм” - Норе. Сопровождавший его мужчина, которого он называл Энди и который помогал ему обыскивать наши комнаты утром в день визита Морелли, кивнул и что-то проворчал нам.
  “ Что случилось? - спросил я.
  Гилд искоса взглянул на Мими, затем на меня и сказал: “Бостонская полиция нашла Йоргенсена, или Розуотера, или как вы хотите его называть, в доме его первой жены и задала ему несколько вопросов для нас. Главный ответ, по-видимому, заключается в том, что он не имеет никакого отношения к тому, что Джулия Вулф была убита или не была убита, и миссис Йоргенсен может это доказать, потому что она скрывала то, что составляет товар на Уайнанта. Его глаза скользнули в глазницах вбок, чтобы снова сфокусироваться на Мими. “Леди вроде как не хочет говорить "да" и вроде как не хочет говорить "нет". По правде говоря, мистер Чарльз, я во многих отношениях не знаю, что о ней думать.
  Я мог это понять. Я сказал, “Она, наверное, напугана”, и Мими попыталась выглядеть испуганной. - Он был разведен со своей первой женой?
  - По словам первой жены, нет.
  - Держу пари, она лжет, - сказала Мими.
  Я сказал: “Ш-ш-ш. Он возвращается в Нью-Йорк?”
  “Похоже, он собирается заставить нас выдать его, если мы захотим. Бостон говорит, что он изо всех сил требует адвоката.
  - Ты так сильно хочешь его?
  Гилд повел могучими плечами. “ Если его возвращение поможет нам в расследовании этого убийства. Меня не особо волнуют ни старые обвинения, ни двоеженство. Я никогда не верю в травлю мужчины из-за вещей, которые меня не касаются ”.
  Я спросил Мими: “Ну?”
  - Могу я поговорить с тобой наедине?
  Я посмотрел на Гилда, который сказал: “Все, что поможет”.
  Дороти тронула меня за руку. “ Ник, сначала выслушай меня. Я— ” Она замолчала. Все уставились на нее.
  “ Что? - Спросил я.
  — Я... я хотел сначала поговорить с тобой.
  - Продолжай.
  “Я имею в виду наедине”, - сказала она.
  Я похлопал ее по руке. - Потом.
  Мими провела меня в свою спальню и осторожно закрыла дверь. Я сел на кровать и закурил сигарету. Мими прислонилась спиной к двери и улыбнулась мне очень нежно и доверчиво. Так прошло полминуты.
  Потом она сказала: “Я действительно нравлюсь тебе, Ник”, а когда я промолчал, она спросила: “А тебе?”
  “Нет”.
  Она рассмеялась и отошла от двери. “ Ты хочешь сказать, что не одобряешь меня. ” Она села на кровать рядом со мной. - Но я нравлюсь тебе достаточно сильно, чтобы помочь мне?
  - Это зависит от обстоятельств.
  — Зависит от того, что...
  Дверь открылась, и вошла Дороти: “Ник, я должна...”
  Мими вскочила и встала лицом к лицу с дочерью. - Убирайся отсюда, - процедила она сквозь зубы.
  Дороти вздрогнула, но сказала: “Я не буду. Ты не собираешься устраивать...
  Мими ударила Дороти по губам тыльной стороной правой руки. - Убирайся отсюда.
  Дороти вскрикнула и прижала руку ко рту. Не выпуская ее изо рта, не сводя широко раскрытых испуганных глаз с лица Мими, она попятилась из комнаты. Мими снова закрыла дверь.
  Я сказал: “Ты должен как-нибудь зайти к нам и принести свои маленькие белые хлысты”.
  
  Казалось, она меня не слышала. Ее глаза были тяжелыми, задумчивыми, а губы слегка растянуты в полуулыбке, и когда она заговорила, ее голос казался более тяжелым, хриплым, чем обычно. “Моя дочь влюблена в тебя”.
  -Чепуха.
  “ Да, и она ревнует меня. У нее были сильные спазмы всякий раз, когда я оказывалась ближе чем в десяти футах от тебя. - Она говорила так, словно думала о чем-то другом.
  “Чепуха. Может быть, у нее небольшое похмелье из-за того, что она была влюблена в меня, когда ей было двенадцать, но это все, что есть ”.
  Мими покачала головой. “Ты ошибаешься, но не обращай внимания”. Она снова села на кровать рядом со мной. “Ты должен помочь мне выпутаться из этого. Я...”
  “Конечно”, - сказал я. “Ты хрупкая флер, которая нуждается в защите большого мужчины”.
  “ Ах, это? Она махнула рукой на дверь, за которой скрылась Дороти. “Вы, конечно, не понимаете ... Ну, нет ничего такого, о чем бы вы раньше не слышали - и не видели, и не делали, если уж на то пошло. Тебе не о чем беспокоиться.” Она улыбнулась, как и прежде, тяжелым, задумчивым взглядом и слегка выпятила губы. “Если тебе нужна Дорри, возьми ее, но не впадай в сентиментальность по этому поводу. Но не обращай на это внимания. Конечно, я не хрупкая флер. Ты никогда таковой не считала.
  - Нет, - согласился я.
  - Ну что ж, - сказала она с видом завершенности.
  “Ну и что дальше?”
  “ Перестань быть таким чертовски кокетливым, ” сказала она. - Ты знаешь, что я имею в виду. Ты понимаешь меня так же хорошо, как я понимаю тебя.
  — Почти, но ты занимаешься кокетством с тех пор, как...
  “ Я знаю. Это была игра. Я сейчас не играю. Этот сукин сын выставил меня дураком, Ник, законченным дураком, а теперь он в беде и ожидает, что я ему помогу. Я помогу ему. ” Она положила руку мне на колено, и ее острые ногти впились в мою плоть. “ Полиция, они мне не верят. Как я могу заставить их поверить, что он лжет, что я знаю не больше того, что рассказала им об убийстве?”
  - Ты, вероятно, не сможешь, - медленно произнес я, - тем более что Йоргенсен всего лишь повторяет то, что ты сказал мне несколько часов назад.
  У нее перехватило дыхание, и ее ногти снова впились в меня. - Ты им это сказал?
  “ Пока нет. Я убрал ее руку со своего колена.
  Она вздохнула с облегчением. - И, конечно, ты не скажешь им сейчас, не так ли?
  - Почему бы и нет?
  “ Потому что это ложь. Он лгал, и я лгала. Я ничего не нашла, совсем ничего.
  Я сказал: “Мы вернулись туда, где были раньше, и я верю тебе сейчас так же сильно, как и тогда. Что случилось с теми новыми условиями, на которых мы были? Ты понимаешь меня, я понимаю тебя, никакого кокетства, никаких игр, никакой забавы.
  Она легонько хлопнула меня по руке. “Хорошо. Я действительно кое-что нашел — не много, но хоть что—то - и я не собираюсь отказываться от этого, чтобы помочь этому сукиному сыну. Ты можешь понять, что я чувствую по этому поводу, Ник. Ты бы чувствовал то же самое...
  “Может быть, ” сказал я, “ но при нынешнем положении дел у меня нет причин связываться с тобой. Твой Крис мне не враг. Я ничего не выиграю, помогая тебе подставить его.
  Она вздохнула. “ Я много думала об этом. Я не думаю, что деньги, которые я могла бы тебе дать, сейчас много значили бы для тебя, — она криво улыбнулась, - как и мое прекрасное белое тело. Но разве ты не заинтересован в спасении Клайда?
  -Не обязательно.
  Она рассмеялась. - Я не знаю, что это значит.
  Это может означать, что я не думаю, что его нужно спасать. У полиции на него мало что есть. Он ненормальный, он был в городе в день убийства Джулии, и она обманывала его. Этого недостаточно, чтобы арестовать его.
  Она снова рассмеялась. - Но с моим участием?
  “ Я не знаю. Что это? - Спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа, которого не ожидал. “ Что бы это ни было, ты ведешь себя как дурочка, Мими. Ты заставила Криса остыть по поводу двоеженства. Скажи ему об этом. Здесь нет...
  
  Она мило улыбнулась и сказала: “Но я держу это про запас, чтобы использовать после, если он ...”
  “ Если с него снимут обвинение в убийстве, да? Что ж, леди, так дело не пойдет. Вы можете упечь его дня на три в тюрьму. К тому времени окружной прокурор допросит его и проверит достаточно, чтобы знать, что он не убивал Джулию и что вы выставляли окружного прокурора дураком, а когда вы предъявите обвинение в двоеженстве, окружной прокурор прикажет вам пойти и прыгнуть в озеро, а он откажется возбуждать уголовное дело.
  - Но он не может этого сделать, Ник.
  “Могу и сделаю, - заверил я ее, - и если он сможет раскопать доказательства того, что ты что-то скрываешь, он сделает это для тебя настолько трудным, насколько сможет”.
  Она прикусила нижнюю губу и спросила: “Ты честен со мной?”
  “Я точно говорю вам, что произойдет, если только окружные прокуроры сильно не изменились с тех пор, как я работал”.
  Она еще немного пожевала губу. “ Я не хочу, чтобы он слезал, “ сказала она наконец, - и я сама не хочу влипать в неприятности. Она посмотрела на меня. - Если ты лжешь мне, Ник...
  “Ты ничего не можешь с этим поделать, кроме как верить мне или не верить”.
  Она улыбнулась, положила руку мне на щеку, поцеловала в губы и встала. “Ты такой ублюдок. Что ж, я собираюсь тебе поверить. ” Она прошлась в другой конец комнаты и обратно. Ее глаза блестели, лицо было приятно возбуждено.
  - Я позвоню в Гилд, - сказал я.
  “ Нет, подожди. Я бы предпочел... я бы предпочел сначала узнать, что ты об этом думаешь.
  “Хорошо, только без паясничанья”.
  “Ты, конечно, боишься своей тени, - сказала она, - но не волнуйся, я не собираюсь над тобой подшучивать”.
  Я сказал, что это было бы здорово, и как насчет того, чтобы показать мне то, что она собиралась мне показать. “Остальные будут волноваться”.
  Она обошла кровать и подошла к шкафу, открыла дверцу, отодвинула в сторону какую-то одежду и сунула за нее руку среди другой одежды. “Это забавно”, - сказала она.
  “Смешно?” Я встал. “Это паника. Гильдия будет кататься по полу”. Я направился к двери.
  -Не будь таким вспыльчивым,- сказала она. - У меня все есть. - Она повернулась ко мне, держа в руке скомканный носовой платок. Когда я приблизился, она развернула носовой платок и показала мне трехдюймовую часовую цепочку, сломанную с одного конца, а с другого прикрепленную к маленькому золотому ножу. Носовой платок принадлежал женщине, и на нем были коричневые пятна.
  “ Ну? - Спросил я.
  - Он был у нее в руке, и я увидел его, когда они оставили меня с ней, и я знал, что это Клайд, поэтому я взял его.
  - Ты уверен, что это его?
  “ Да, ” нетерпеливо сказала она. “ Видишь, это золотые, серебряные и медные звенья. Он приказал изготовить его из первых партий металла, прошедшего через изобретенный им процесс плавки. Любой, кто хоть немного его знает, может опознать это — другого такого быть не может. ” Она перевернула нож, чтобы я мог увидеть C M W, выгравированную на нем. - Это его инициалы. Я никогда раньше не видел ножа, но цепочку узнаю где угодно. Клайд носил его много лет.
  - Вы запомнили это достаточно хорошо, чтобы описать, не видя больше?
  -Конечно.
  - Это твой носовой платок? - спросил я.
  -Да.
  - А пятно на нем - кровь?
  “ Да. Цепочка была у нее в руке — я же говорил тебе — и на ней было немного крови. Она нахмурилась, глядя на меня. “Не смей... Ты ведешь себя так, будто ты мне не веришь”.
  “Не совсем, - сказал я, - но я думаю, тебе следует быть уверенным, что на этот раз ты рассказываешь свою историю честно”.
  Она топнула ногой. “ Ты— ” Она рассмеялась, и гнев исчез с ее лица. “ Ты можешь быть самым надоедливым мужчиной. Сейчас я говорю правду, Ник. Я рассказала тебе все, что произошло, в точности так, как это произошло.
  “ Надеюсь, что так. Самое время. Вы уверены, что Джулия не пришла в себя настолько, чтобы что-нибудь сказать, пока вы были с ней наедине?
  “ Ты снова пытаешься вывести меня из себя. Конечно, я уверен.
  “ Хорошо, ” сказал я. “ Подожди здесь. Я позову Гилда, но если ты скажешь ему, что цепочка была в руке Джулии и она еще не была мертва, он задумается, не пришлось ли тебе немного поколотить ее, чтобы отобрать ее.
  Она широко раскрыла глаза. - Что мне ему сказать?
  Я вышел и закрыл дверь.
  
  
  ГЛАВА 24
  Нора, выглядевшая немного сонной, развлекала Гилда и Энди в гостиной. Отпрысков Уайнантов не было видно. “Проходите”, - сказал я Гилду. “Первая дверь налево. Я думаю, она готова для вас”.
  “Расколоть ее?” спросил он. Я кивнула.
  -Что ты получил? - спросил я.
  “Посмотрите, что у вас получится, и мы сложим их вместе и посмотрим, как они складываются”, - предложил я.
  “ Ладно, Энди, пошли. Они вышли.
  
  “ Где Дороти? - спросил я.
  Нора зевнула. “ Я думала, она с тобой и своей матерью. Гилберт где-то поблизости. Он был здесь еще несколько минут назад. Нам долго придется здесь торчать?
  “ Ненадолго. Я вернулся по коридору мимо двери Мими к другой спальне, которая была открыта, и заглянул внутрь. Там никого не было. Дверь напротив была закрыта. Я постучал в нее.
  - В чем дело? - послышался голос Дороти.
  
  “ Ник, ” сказал я и вошел. Она лежала на боку на кровати, одетая, за исключением тапочек. Гилберт сидел на кровати рядом с ней. Ее рот казался немного припухшим, но, возможно, это было от слез: ее глаза были красными. Она подняла голову и угрюмо посмотрела на меня.
  “ Все еще хочешь поговорить со мной? - Спросил я.
  Гилберт встал с кровати. - Где мама? - спросил я.
  “Разговаривал с полицией”. Он сказал что-то, чего я не расслышал, и вышел из комнаты.
  Дороти вздрогнула. “У меня от него мурашки по коже”, - воскликнула она, а затем вспомнила, что нужно снова угрюмо посмотреть на меня.
  - Все еще хочешь со мной поговорить?
  -Что заставило тебя так отвернуться от меня?
  “ Ты ведешь себя глупо. Я сел на то место, где только что сидел Гилберт. - Ты знаешь что-нибудь об этом ноже и цепочке, которые, как предполагается, нашла твоя мать?
  “ Нет. Где?
  - Что ты хотел мне сказать?
  “ Ничего — сейчас, ” недовольно сказала она, - кроме того, что ты мог бы, по крайней мере, стереть ее помаду со своего рта. Я вытер ее. Она выхватила платок у меня из рук и повернулась, чтобы взять пачку спичек со столика с той стороны кровати. Она чиркнула спичкой.
  “Это будет адски вонять”, - сказал я.
  Она сказала: “Мне все равно”, - но задула спичку. Я взялносовой платок, подошел к окну, открыл его, выбросил носовой платок, закрыл окно и вернулся на свое место на кровати. - Если тебе от этого станет легче.
  — Что мама сказала... обо мне?
  - Она сказала, что ты влюблен в меня.
  Она резко села. - Что ты сказал?
  - Я сказал, что просто нравился тебе с детства.
  Ее нижняя губа дрогнула. — Ты... ты думаешь, дело в этом?
  - Что еще это могло быть?
  “ Я не знаю. Она заплакала. “Все так смеялись над этим — мама, и Гилберт, и Харрисон... Я...”
  Я обнял ее. - К черту их.
  Через некоторое время она спросила: “Мама в тебя влюблена?”
  “Боже мой, нет! Она ненавидит мужчин больше, чем любая другая женщина, которую я когда-либо знал, которая не была лесбиянкой”.
  — Но у нее всегда какой-то...
  “ Это тело. Не позволяй ему одурачить тебя. Мими люто ненавидит мужчин — всех нас.
  Она перестала плакать. Она наморщила лоб и сказала: “Я не понимаю. Ты ее ненавидишь?”
  - Как правило, нет.
  -Сейчас?
  “Я так не думаю. Она ведет себя глупо и уверена, что ведет себя очень умно, и это досадно, но я не думаю, что ненавижу ее ”.
  - Я верю, - сказала Дороти.
  “ Так ты сказал мне на прошлой неделе. Я хотел тебя кое о чем спросить: ты знал или видел ли ты когда-нибудь Артура Нанхейма, о котором мы говорили сегодня вечером в баре?”
  Она пристально посмотрела на меня. - Ты просто пытаешься сменить тему.
  “ Я хочу знать. А ты?
  “Нет”.
  “ О нем упоминали в газетах, - напомнил я ей. - Это он рассказал полиции о том, что Морелли был знаком с Джулией Вулф.
  “ Я не запомнила его имени, ” сказала она. “Я не помню, чтобы когда-либо слышал это до сегодняшнего вечера”.
  Я описал его. - Когда-нибудь видел его?
  “Нет”.
  “ Возможно, иногда его называли Альбертом Норманом. Это звучит знакомо?
  “Нет”.
  “ Знаете кого-нибудь из людей, которых мы видели сегодня у Стадси? Или что-нибудь о них?
  “ Нет. Честно, Ник, я бы сказал тебе, если бы знал хоть что-нибудь, что могло бы тебе помочь.
  “Независимо от того, кому это причинило боль?”
  - Да, - немедленно ответила она, а затем спросила: - Что вы имеете в виду?
  - Ты чертовски хорошо знаешь, что я имею в виду.
  Она закрыла лицо руками, и ее слова были едва слышны: “Я боюсь, Ник. Я... — Она резко опустила руки, когда кто-то постучал в дверь.
  - Все в порядке, - крикнул я.
  Энди приоткрыл дверь достаточно широко, чтобы просунуть голову внутрь. Он постарался, чтобы на его лице не отразилось любопытство, когда сказал: “Лейтенант хочет вас видеть”.
  - Сейчас выйду, - пообещал я.
  Он открыл дверь шире. “ Он ждет. Он одарил меня тем, что, вероятно, должно было означать многозначительное подмигивание, но уголок его рта двигался сильнее, чем глаз, и в результате получилось довольно пугающее лицо.
  - Я вернусь, - сказал я Дороти и вышел вслед за ним.
  Он закрыл за мной дверь и приблизил губы к моему уху. - Мальчишка был у замочной скважины, - пробормотал он.
  - Гилберт?
  “ Ага. У него было время убежать от этого, когда он услышал, что я иду, но он был там, и это правильно.
  “Для него это мягко сказано”, - сказал я. “Как вы все поладили с миссис Джей?”
  Он сложил свои толстые губы в букву "о" и шумно выдохнул. “Что за дама!”
  
  
  ГЛАВА 25
  Мы зашли в спальню Мими. Она сидела в глубоком кресле у окна и выглядела очень довольной собой. Она весело улыбнулась мне и сказала: “Моя душа теперь безупречна. Я во всем призналась”.
  Гилд стоял у стола, вытирая лицо носовым платком. На висках у него все еще оставалось несколько капель пота, и лицо казалось старым и усталым. Нож, цепочка и носовой платок, в который они были завернуты, лежали на столе. “ Закончили? - Спросил я.
  “Я не знаю, и это факт”, - сказал он. Он повернул голову и обратился к Мими: “Ты бы сказала, что мы закончили?”
  Мими рассмеялась. - Не могу представить, что еще может быть.
  “ Что ж, - медленно, несколько неохотно произнес Гилд, - в таком случае, я, пожалуй, хотел бы поговорить с мистером Чарльзом, если вы позволите, мы отойдем на пару минут. Он аккуратно сложил носовой платок и положил его в карман.
  “ Вы можете поговорить здесь. Она встала со стула. “ Я выйду и поговорю с миссис Чарльз, пока вы не закончите. Проходя мимо, она игриво похлопала меня по щеке кончиком указательного пальца. “ Не позволяй им говорить обо мне слишком ужасные вещи, Ник. Энди открыл перед ней дверь, закрыл ее за ней и снова издал "о""и звук выдувания.
  Я лег на кровать. “Ну, - спросил я, - что к чему?”
  Гилд прочистил горло. “Она рассказала нам о том, что нашла эту цепь и нож на полу, где дама-Волчица, скорее всего, сломала их, сражаясь с Уайнантом, и она рассказала нам о причинах, по которым она прятала их до сих пор. Между нами говоря, в этом нет особого смысла, если смотреть на это разумно, но, возможно, в данном случае так смотреть не следует. Сказать вам по правде, я не знаю, что о ней думать во многих отношениях, честно говоря, не знаю.
  “Главное, - посоветовал я им, - не позволять ей утомлять вас. Когда вы ловите ее на лжи, она признает это и дает вам другую ложь на ее место, а когда вы ловите ее на этой лжи, признает это и дает вам еще одну, и так далее. Большинство людей — даже женщин — впадают в уныние после того, как вы уличили их во лжи третий или четвертый раз подряд, и прибегают либо к правде, либо к молчанию, но не Мими. Она продолжает пытаться, и ты должен быть осторожен, иначе поймешь, что веришь ей, но не потому, что кажется, что она говорит правду, а просто потому, что ты устал ей не верить ”.
  Гилд сказал: “Хм-м-м. Возможно”. Он засунул палец за воротник. Казалось, ему очень неловко. - Послушайте, вы думаете, что она убила ту даму?
  Я обнаружил, что Энди смотрит на меня так пристально, что его глаза вылезли из орбит. Я сел и спустил ноги на пол. “ Хотел бы я знать. Этот сетевой бизнес выглядит как завод, все верно, но … Мы можем выяснить, была ли у него подобная сеть, возможно, есть ли она у него до сих пор. Если она помнила цепочку так хорошо, как сказала, нет причин, по которым она не могла рассказать ювелиру, как ее изготовить, и каждый может купить нож и выгравировать на нем любые инициалы, какие захочет. Можно многое сказать против вероятности того, что она зашла так далеко. Если она действительно подбросила его, более вероятно, что у нее была оригинальная цепочка — возможно, она была у нее годами, — но все это вам, ребята, предстоит проверить ”.
  “Мы делаем все, что в наших силах”, - терпеливо сказал гилд. - Так ты действительно думаешь, что это сделала она?
  “ Убийство? Я покачал головой. “ Я еще не зашел так далеко. Как насчет Нанхейма? Пули совпали?
  — Они убили — из того же пистолета, из которого стреляли в даму, - всех пятерых.
  - В него стреляли пять раз?
  - Он был там, и достаточно близко, чтобы сжечь свою одежду.
  “Я видел его девушку, большую рыжеволосую, сегодня вечером на выступлении”, - сказал я ему. - Она говорит, что мы с тобой убили его, потому что он слишком много знал.
  Он сказал: “Хм-м-м. Что это была за речь? Возможно, я захочу поговорить с ней”.
  - Клуб “Пигирон" Стадси Берка, - сказал я и дал ему адрес. “ Морелли тоже там тусуется. Он сказал мне, что настоящее имя Джулии Вулф — Нэнси Кейн, и у нее есть парень, отбывающий срок в Огайо, - Фейс Пеппер.
  По тону “Да?”, которым ответил Гилд. Я предположил, что он уже узнал о Пеппиере и о прошлом Джулии. “А что еще ты подобрал в своих путешествиях?”
  “Мой друг — Ларри Кроули, пресс—агент - видел Йоргенсена выходящим из магазина на Шестой улице около сорок шестой вчера днем”.
  -Да?
  “ Похоже, ты не в восторге от моих новостей. I’m—”
  Мими открыла дверь и вошла со стаканами, виски и минеральной водой на подносе. “ Я подумала, ты захочешь чего-нибудь выпить, ” весело сказала она. Мы поблагодарили ее.
  
  Она поставила поднос на стол, сказала: “Я не хотела мешать”, - улыбнулась нам с той насмешливой терпимостью, которую женщины любят демонстрировать по отношению к мужским сборищам, и вышла.
  - Ты что-то говорил, - напомнил мне Гилд.
  “ Просто, если вы, люди, думаете, что я не собираюсь откровенничать с вами, вы должны так и сказать. До сих пор мы играли вместе, и я бы не хотел...
  - Нет, нет, - поспешно возразил Гилд, “ ничего подобного, мистер Чарльз. Его лицо слегка покраснело. “Я был— Дело в том, что комиссар подталкивал нас к действию, и, полагаю, я как бы передавал это другим. Это второе убийство усложнило ситуацию ”. Он повернулся к подносу на столе. - Что ты будешь есть?
  “ Прямо, спасибо. Никаких зацепок?
  - Ну, тот же пистолет и много пуль, как и у нее, но это почти все. Это был коридор меблированных комнат между парой магазинов. Никто там не утверждает, что знает Нанхейма, или Уайнанта, или кого-то еще, с кем мы можем связаться. Дверь оставлена незапертой, войти может кто угодно, но если вдуматься, в этом нет особого смысла.
  - Никто ничего не видел и не слышал?
  “Конечно, они слышали стрельбу, но не видели, чтобы кто-то это делал”. Он протянул мне стакан виски.
  
  “ Нашли какие-нибудь пустые гильзы? - Спросил я.
  Он покачал головой. “ Ни в тот, ни в другой раз. Вероятно, револьвер.
  — И он разрядил его оба раза, считая пулю, попавшую в ее телефон, если, как многие люди, держал пустой патронник под курком.
  Гилд опустил стакан, который подносил ко рту. “Вы же не пытаетесь найти в этом китайский ракурс, не так ли, - пожаловался он, - только потому, что они так снимают?”
  “ Нет, но любая версия могла бы помочь. Выясните, где был Нанхайм в тот день, когда была убита девушка?
  “ Угу. Околачиваюсь возле дома девушки - во всяком случае, часть времени. Его видели спереди, и его видели сзади, если вы собираетесь верить людям, которые в то время не придавали этому большого значения и у которых не было никаких причин лгать об этом. А за день до убийства, по словам мальчика-лифтера, он поднимался в ее квартиру. Мальчик говорит, что сразу же спустился вниз и не знает, попал он внутрь или нет.
  Я сказал: “Итак. Может быть, Мириам права, может быть, он действительно знал слишком много. Выяснили что-нибудь о разнице в четыре тысячи долларов между тем, что дал ей Маколей, и тем, что, по словам Клайда Вайнанта, он получил от нее?
  “Нет”.
  “ Морелли говорит, что у нее всегда было много денег. Он говорит, что однажды она одолжила ему пять тысяч наличными.
  Гилд поднял брови. - Да?
  “ Да. Он также говорит, что Уайнант знал о ее послужном списке.
  - Сдается мне, - медленно произнес Гилд, - Морелли много с тобой разговаривал.
  “ Он любит поговорить. Выяснили что-нибудь еще о том, над чем работал Уайнант, когда уходил, или над чем он собирался работать?
  “ Нет. Ты вроде как интересуешься его магазином.
  “ Почему бы и нет? Он изобретатель, мастерская - его место. Я бы хотел как-нибудь взглянуть на это.
  “ Угощайся. Расскажи мне еще о Морелли и о том, как тебе удается заставить его открыться.
  “ Он любит поговорить. Ты знаешь парня по имени Спарроу? Большой толстый бледный парень с писклявым голоском?
  Гилд нахмурился. “ Нет. Почему?
  — Он был там — с Мириам - и хотел подколоть меня, но они ему не позволили.
  - И для чего он хотел это сделать?
  “ Я не знаю. Может быть, потому, что она сказала ему, что я помог избавиться от Нанхейма — помог тебе.
  Гилд сказал: “О”. Он поскреб подбородок ногтем большого пальца и посмотрел на часы. “Уже немного поздно. Может, ты зайдешь ко мне как—нибудь завтра - сегодня?
  Я сказал “Конечно” вместо того, о чем думал, кивнул ему и Энди и вышел в гостиную.
  Нора спала на диване. Мими отложила книгу, которую читала, и спросила: “Секретный сеанс окончен?”
  “ Да. Я направился к дивану.
  - Дай ей немного поспать, Ник, - сказала Мими. Ты собираешься остаться до тех пор, пока не уйдут твои друзья-полицейские, не так ли?
  “ Хорошо. Я хочу снова увидеть Дороти.
  - Но она спит.
  “ Все в порядке. Я ее разбужу.
  — Но... - Вошли Гилд и Энди, пожелали спокойной ночи, Гилд с сожалением посмотрел на спящую Нору, и они ушли.
  Мими вздохнула. “Я устала от полицейских”, - сказала она. “Ты помнишь эту историю?”
  -Да.
  Вошел Гилберт. - Они действительно думают, что это сделал Крис?
  “Нет”, - сказал я.
  “А они что думают?”
  “ Я мог бы сказать тебе вчера. Сегодня не могу.
  “Это смешно”, - запротестовала Мими. “Они очень хорошо знают, и ты очень хорошо знаешь, что это сделал Клайд”. Когда я ничего не сказал, она повторила более резко: “Ты очень хорошо знаешь, что это сделал Клайд”.
  “Он этого не делал”, - сказал я.
  Лицо Мими озарилось торжеством. - Ты теперь работаешь на него, не так ли? Мое “Нет” отскочило от нее без всякого эффекта.
  - Почему он не мог? - спросил Гилберт, не споря, а как будто хотел знать: “Почему он не мог?”
  “ Он мог бы, но не сделал этого. Стал бы он писать эти письма, бросая подозрение на Мими, единственного человека, который помогает ему, скрывая главную улику против него?”
  Но, возможно, он этого не знал. Возможно, он думал, что полиция просто не рассказывает всего, что знает. Они часто так делают, не так ли? Или, может быть, он думал, что сможет дискредитировать ее, чтобы они не поверили ей, если...
  “ Вот именно, - сказала Мими. - Именно это он и сделал, Ник.
  Я сказал Гилберту: “Ты не думаешь, что он убил ее”.
  “Нет, я не думаю, что он это сделал, но я хотел бы знать, почему вы так не думаете ... Ну, вы знаете... ваш метод”.
  - И я хотел бы узнать ваши.
  Его лицо слегка покраснело, и в его улыбке было некоторое смущение. “О, но я... это другое”.
  - Он знает, кто ее убил, - сказала Дороти с порога. Она все еще была одета. Она пристально смотрела на меня, словно боялась взглянуть на кого-то еще. Ее лицо было бледным, и она держала свое маленькое тело напряженно выпрямленным.
  Нора открыла глаза, приподнялась на локте и сонно спросила: “Что?” Ей никто не ответил.
  Мими сказала: “Дорри, давай не будем устраивать одно из этих идиотских драматических представлений”.
  Дороти сказала: “Ты можешь побить меня, когда они уйдут. Ты это сделаешь”. Она сказала это, не сводя с меня глаз. Мими попыталась сделать вид, что не понимает, о чем говорит ее дочь.
  “ Кто, как он знает, убил ее? - Спросил я.
  — Ты выставляешь себя полным идиотом, Дорри, - сказал Гилберт, - ты...
  Я прервал его: “Позволь ей. Позволь ей сказать то, что она должна сказать. Кто убил ее, Дороти?”
  Она посмотрела на брата, опустила глаза и больше не держалась прямо. Глядя в пол, она невнятно произнесла: “Я не знаю. Он знает. Она подняла на меня глаза и задрожала. “ Разве ты не видишь, что я боюсь? - воскликнула она. “ Я боюсь их. Забери меня отсюда, и я скажу тебе, но я их боюсь”.
  Мими рассмеялась надо мной. “Ты сам напросился. Так тебе и надо”.
  Гилберт покраснел. - Это так глупо, - пробормотал он.
  Я сказал: “Конечно, я заберу тебя отсюда, но я бы хотел разобраться с этим сейчас, пока мы все вместе”.
  Дороти покачала головой. - Я боюсь.
  Мими сказала: “Я бы хотела, чтобы ты не нянчился с ней так, Ник. От этого ей только хуже. Она...”
  Я спросил Нору: “Что ты на это скажешь?”
  Она встала и потянулась, не поднимая рук. Ее лицо было розовым и прекрасным, как всегда, когда она спит. Она сонно улыбнулась мне и сказала: “Пойдем домой. Мне не нравятся эти люди. Давай, надевай шляпу и пальто, Дороти”.
  - Иди спать, - сказала Мими Дороти.- Иди спать.
  Дороти поднесла кончики пальцев левой руки ко рту и захныкала сквозь них: “Не позволяй ей бить меня, Ник”. Я наблюдал за Мими, на лице которой была безмятежная полуулыбка, но ее ноздри шевелились в такт дыханию, и я мог слышать ее дыхание.
  Нора подошла к Дороти. — Пойдем, мы умоем твое лицо и... - Мими издала горловой животный звук, мышцы на затылке у нее напряглись, и она перенесла вес тела на носки ног.
  Нора встала между Мими и Дороти. Я поймал Мими за плечо, когда она двинулась вперед, другой рукой обхватил ее сзади за талию и оторвал от земли. Она закричала и ударила меня в ответ кулаками, а ее твердые острые высокие каблуки оставили вмятины на моих голенях.
  Нора вытолкала Дороти из комнаты и встала в дверном проеме, наблюдая за нами. Ее лицо было очень живым. Я видел это ясно, отчетливо: все остальное было размытым. Когда неуклюжие, безрезультатные удары по спине и плечу заставили меня обернуться и обнаружить, что Гилберт избивает меня, я видел его смутно и едва почувствовал прикосновение, когда оттолкнул его в сторону. “ Прекрати. Я не хочу причинять тебе боль, Гилберт. Я отнес Мими к дивану и опрокинул ее на спину, сел ей на колени, взявшись за запястья каждой руки.
  Гилберт снова был на мне. Я попытался ударить его по коленной чашечке, но пнул слишком низко, выбив ногу из-под него. Он свалился на пол, скрючившись. Я снова ударил его ногой, промахнулся и сказал: “Мы можем подраться потом. Принеси воды”.
  Лицо Мими стало багровым. Ее глаза выпучились, стеклянные, бессмысленные, огромные. Слюна пузырилась и шипела между стиснутыми зубами вместе с ее дыханием, а ее красное горло — да и все ее тело — представляло собой извивающуюся массу вен и мышц, набухших так, что, казалось, они вот-вот лопнут. Ее запястья в моих руках были горячими, и от пота их было трудно держать. Нора рядом со мной со стаканом воды была желанным зрелищем. - Брось это ей в лицо, - сказал я.
  Нора бросила его. Мими разжала зубы, чтобы ахнуть, и закрыла глаза. Она яростно мотала головой из стороны в сторону, но в извивах ее тела было меньше насилия. “Сделай это снова”, - сказал я. Второй стакан воды вызвал у Мими невнятный протест, и сопротивление покинуло ее тело. Она лежала неподвижно, обмякшая, тяжело дыша.
  Я убрал руки с ее запястий и встал. Гилберт, стоя на одной ноге, облокотился на стол, нянча ногу, которую я пнул. Дороти, большеглазая и бледная, стояла в дверях, не зная, войти ей или убежать и спрятаться. Нора, стоявшая рядом со мной, держа в руке пустой стакан, спросила: “Думаешь, с ней все в порядке?”
  -Конечно.
  Вскоре Мими открыла глаза и попыталась сморгнуть воду. Я вложил ей в руку носовой платок. Она вытерла лицо, испустила долгий прерывистый вздох и села на диване. Она оглядела комнату, все еще слегка моргая. Когда она увидела меня, то слабо улыбнулась. В ее улыбке была вина, но ничего, что можно было бы назвать раскаянием. Она коснулась своих волос дрожащей рукой и сказала: “Я определенно утонула”.
  Я сказал: “В один прекрасный день ты попадешь в одну из таких ситуаций и не выйдешь из нее”.
  Она посмотрела мимо меня на своего сына. “ Джил. Что с тобой случилось? - спросила она.
  Он поспешно убрал руку с ноги и опустил ступню на пол. “ Я— э—э... ничего, - пробормотал он, запинаясь. “ Со мной все в полном порядке. Он пригладил волосы, поправил галстук.
  Она начала смеяться. “ О, Джил, ты действительно пыталась защитить меня? И от Ника? Ее смех усилился. “ Это было ужасно мило с твоей стороны, но ужасно глупо. Да ведь он монстр, Джил. Никто не мог... — Она приложила мой носовой платок ко рту и раскачивалась взад-вперед.
  Я искоса посмотрел на Нору. Ее губы были сжаты, а глаза почти почернели от гнева. Я коснулся ее руки. “ Давай дунем. Дай своей маме выпить, Гилберт. Через минуту или две с ней все будет в порядке.
  Дороти со шляпой и пальто в руках на цыпочках подошла к входной двери. Мы с Норой нашли свои шляпы и пальто и вышли вслед за ней, оставив Мими смеяться в мой носовой платок на диване. Никому из нас троих не о чем было говорить в такси, которое везло нас в "Нормандию". Нора была задумчива, Дороти казалась все еще довольно напуганной, а я устал — это был насыщенный день.
  Было почти пять часов, когда мы вернулись домой. Аста шумно приветствовала нас. Я лег на пол, чтобы поиграть с ней, пока Нора ходила в кладовку варить кофе. Дороти хотела рассказать мне кое-что, что случилось с ней, когда она была маленьким ребенком. Я сказал: “Нет. Ты пыталась в тот понедельник. Что это? шутка? Уже поздно. Что ты там побоялся мне сказать?”
  — Но ты бы понял лучше, если бы позволил мне...
  - Ты сказал это в понедельник. Я не психоаналитик. Я ничего не знаю о ранних влияниях. Мне на них наплевать. И я устала — я весь день гладила ”.
  Она надулась на меня. - Ты, кажется, пытаешься сделать это для меня как можно более трудным.
  “Послушай, Дороти, - сказал я, - ты либо знаешь что-то, о чем боялась сказать в присутствии Мими и Гилберта, либо нет. Если да, выкладывай. Я спрошу тебя обо всем, чего не пойму”.
  Она поправила складку на юбке и угрюмо посмотрела на нее, но когда подняла глаза, они стали яркими и взволнованными. Она заговорила шепотом, достаточно громким, чтобы все в комнате услышали: “Джил встречался с моим отцом, и он видел его сегодня, и мой отец рассказал ему, кто убил мисс Вулф”.
  -Кто?-спросиля.
  Она покачала головой. “ Он бы мне не сказал. Он бы просто сказал мне это.
  - И это то, что ты боялся сказать в присутствии Джил и Мими?
  “ Да. Ты бы понял это, если бы позволил мне сказать тебе...
  “ Кое-что, что случилось, когда ты был маленьким ребенком. Ладно, я не буду. Прекрати это. Что еще он тебе рассказал?
  -Ничего.
  - Ничего о Нанхейме? - спросил я.
  -Нет, ничего.
  - Где твой отец? - спросил я.
  -Джил мне не сказал.
  - Когда он с ним познакомился?
  “ Он мне не сказал. Пожалуйста, не злись, Ник. Я рассказала тебе все, что он сказал мне.
  “ И это немало, - проворчал я. - Когда он тебе это сказал?
  “ Сегодня вечером. Он рассказывал мне, когда ты вошла в мою комнату, и, честно говоря, это все, что он мне сказал.
  Я сказал: “Было бы здорово, если бы хоть раз кто—нибудь из вас, люди, сделал ясное и полное заявление о чем-нибудь - неважно о чем”.
  Вошла Нора с кофе. - Что тебя сейчас беспокоит, сынок? - спросила она.
  “Всякие штуки, - сказал я, - загадки, ложь, а я слишком стар и слишком устал, чтобы это доставляло хоть какое-то удовольствие. Давай вернемся в Сан-Франциско”.
  - Перед Новым годом?
  - Завтра, сегодня.
  “ Я согласна. Она протянула мне чашку. “Мы можем прилететь обратно, если ты хочешь, и быть там в канун Нового года”.
  Дороти дрожащим голосом произнесла: “Я не лгала тебе, Ник. Я рассказала тебе все, я... Пожалуйста, пожалуйста, не сердись на меня. Я так— ” Она замолчала, обращаясь к соб. Я погладил Асту по голове и застонал.
  Нора сказала: “Мы все измотаны и нервничаем. Давай отправим щенка вниз на ночь, а сами ляжем спать и поговорим после того, как немного отдохнем. Пойдем, Дороти, я принесу тебе кофе в спальню и дам что-нибудь из ночной одежды.
  Дороти встала, пожелала мне “Спокойной ночи”, “Прости, что я такая глупая” и вышла вслед за Норой.
  Когда Нора вернулась, она села на пол рядом со мной. “Наша Дорри тоже плачет и скулит”, - сказала она. “Признавая, что жизнь сейчас не слишком приятна для нее, все же...” Она зевнула. “В чем был ее страшный секрет?”
  Я пересказал ей то, что рассказала мне Дороти. “Это звучит как полная чушь”.
  -Почему? -спросиля
  “ Почему бы и нет? Все остальное, что мы от них узнали, было чушью.
  Нора снова зевнула. “ Может, для детектива это и неплохо, но для меня недостаточно убедительно. Послушай, почему бы нам не составить список всех подозреваемых, всех мотивов и улик и не сверить их с...
  “ Сделай это ты. Я иду спать. В чем подсказка, мама?
  “Это похоже на то, как Гилберт на цыпочках подошел к телефону сегодня вечером, когда я была одна в гостиной, и, думая, что я сплю, сказал оператору не принимать никаких входящих звонков до утра”.
  - Ну-ну.
  “И, - сказала она, - это как если бы Дороти обнаружила, что ключ тети Элис все время был у нее”.
  - Ну-ну.
  “И это похоже на то, как Стадси толкнул локтем Морелли под столом, когда он начал рассказывать вам о пьяном кузене — как там его? — Дика О'Брайена, которого знала Джулия Вулф”.
  Я встал и поставил наши чашки на стол. “ Я не понимаю, как какой-либо детектив может надеяться прожить, не будучи женатым на тебе, но, тем не менее, ты переусердствуешь. Студси, подталкивающий Морелли локтем, - это моя идея о чем-то, о чем можно не беспокоиться. Я бы предпочел беспокоиться о том,они помыкали Спарроу, чтобы уберечь меня от боли или чтобы мне что-то не рассказали. Я хочу спать”.
  “ Я тоже. Скажи мне кое-что, Ник. Скажи мне правду: когда ты боролся с Мими, разве ты не был взволнован?
  - О, немного.
  Она рассмеялась и поднялась с пола. “ Если ты не отвратительный старый развратник, ” сказала она. “Смотри, уже рассвело”.
  
  
  ГЛАВА 26
  Нора разбудила меня, разбудив в четверть одиннадцатого. “ Телефон, ” сказала она. “Это Герберт Маколей, и он говорит, что это важно”.
  Я пошел в спальню — я спал в гостиной — к телефону. Дороти крепко спала. Я пробормотал “Алло” в трубку.
  Маколей сказал: “Для ленча еще слишком рано, но я должен увидеть тебя прямо сейчас. Могу я подняться сейчас?”
  “ Конечно. Приходи на завтрак.
  - С меня хватит. Бери свой, я подойду через пятнадцать минут.
  -Верно.
  Дороти открыла глаза меньше чем наполовину, сонно пробормотала: “Должно быть, уже поздно”, повернулась на другой бок и снова потеряла сознание.
  Я умыла холодной водой лицо и руки, почистила зубы и волосы и вернулась в гостиную. “ Он поднимается, ” сказала я Норе. - Он уже позавтракал, но тебе лучше заказать ему кофе. Я хочу куриную печень.
  — Я приглашен на вашу вечеринку или мне...
  “ Конечно. Ты никогда не встречался с Маколеем, не так ли? Он довольно хороший парень. Однажды я был прикреплен к его отряду на несколько дней, в окрестностях Во, и мы познакомились после войны. Он подкинул мне пару работенок, включая работу с Уайнантом. Как насчет капли чего-нибудь, чтобы избавиться от мокроты?
  - Почему бы тебе сегодня не остаться трезвым?
  “Мы приехали в Нью-Йорк не для того, чтобы оставаться трезвыми. Хочешь сегодня вечером посмотреть хоккейный матч?”
  - Я бы с удовольствием. - Она налила мне выпить и пошла заказывать завтрак.
  Я просмотрел утренние газеты. У них были новости о задержании Йоргенсена бостонской полицией и об убийстве Нанхейма, но дальнейшим событиям, которые таблоиды назвали “Войной банд Адской кухни”, аресту “Принца Майка” Гергюсона, и интервью с “Джефси” о переговорах о похищении Линдберга уделили больше места. Маколей и посыльный, который привел Асту, прибыли вместе. Асте нравился Маколей, потому что, когда он гладил ее, он давал ей что-то, что укрепляло ее вес: она никогда не любила нежность.
  Этим утром у него были морщинки вокруг рта, и румянец немного сошел со щек. “Откуда у полиции эта новая морщинка?” - спросил он. “ Ты думаешь— ” Он замолчал, когда вошла Нора. Она уже оделась.
  “ Нора, это Герберт Маколей, - представился я. - Моя жена.
  Они пожали друг другу руки, и Нора сказала: “Ник разрешил мне заказать кофе только для тебя. Не могу ли я...”
  - Нет, спасибо, я только что позавтракал.
  - Так что там насчет полиции? - спросил я. Он заколебался.
  — Нора знает практически все, что знаю я, - заверила я его, - так что, если это не то, чего ты не хотел бы...
  “ Нет, нет, ничего подобного, ” сказал он. “ Это — ну— ради миссис Чарльз. Я не хочу причинять ей беспокойство”.
  “ Тогда выкладывай. Она беспокоится только о том, чего не знает. Что за новая полицейская линия?
  “Сегодня утром ко мне приходил лейтенант Гилд”, - сказал он. “Сначала он показал мне цепочку от часов с прикрепленным к ней ножом и спросил, видел ли я их когда-нибудь раньше. Я видел: они принадлежали Уайнанту. Я сказал ему, что, по-моему, видел: мне показалось, что они похожи на Wynant's. Затем он спросил меня, не знаю ли я какого-либо способа, которым они могли попасть в руки кого-либо другого, и, после некоторого хождения вокруг да около, я выяснил, что под кем-то другим он подразумевал тебя или Мими. Я сказал ему, что, конечно, Уайнант мог отдать их любому из вас, вы могли украсть их или найти на улице, или вам дал их кто-то, кто их украл или нашел на улице, или вы могли получить их от кого-то, кому их дал Уайнант. ”Были и другие способы заполучить их", - сказал я ему, но он знал, что я разыгрываю его, поэтому не позволил мне рассказать ему о них ".
  На щеках Норы выступили красные пятна, а глаза потемнели. “Идиотка!”
  “Сейчас, сейчас”, - сказал я. “Возможно, мне следовало предупредить вас — прошлой ночью он направлялся в том направлении. Я думаю, скорее всего, моя старая подруга Мими подтолкнула его пару раз. На что еще он включил прожектор?”
  Он хотел знать о — Вот что он спросил: ‘Как ты думаешь, Чарльз и дама-Волчица все еще играли вместе? Или это все было выброшено на берег?”
  “Это прикосновение Мими, все верно”, - сказал я. “Что ты ему сказала?”
  Я сказал ему, что не знаю, “все еще” ли вы играете вместе, потому что я не знал, что вы когда-либо играли вместе, и напомнил ему, что вы все равно уже давно не живете в Нью-Йорке".
  Нора спросила меня: “А ты?”
  Я сказал: “Не пытайся сделать из Мака лжеца. Что он на это сказал?”
  “Ничего. Он спросил меня,знаю ли я, что Йоргенсен знал о тебе и Мими, и, когда я спросил его, что о тебе и Мими, он обвинил меня в том, что я прикидываюсь невиновным — это были его слова, — так что мы не очень далеко продвинулись. Его также интересовало, когда я тебя видел, где и когда с точностью до дюйма и секунды.
  “Это мило”, - сказал я. “У меня паршивое алиби”.
  Вошел официант с нашим завтраком. Мы говорили о том о сем, пока он не накрылна стол и не ушел. Тогда Маколей сказал: “Тебе нечего бояться. Я собираюсь передать Уайнанта полиции. Его голос был нетвердым и немного сдавленным.
  “ Ты уверен, что это сделал он? - Спросил я. - Я не уверен.
  Он сказал просто: “Я знаю”. Он прочистил горло. “ Даже если бы был один шанс из тысячи, что я ошибаюсь, — а его нет, — он сумасшедший, Чарльз. Он не должен быть на свободе.
  — Это, наверное, достаточно верно, - начал я, - и если вы знаете...
  “ Я знаю, ” повторил он. “ Я видел его в тот день, когда он убил ее; не могло пройти и получаса после того, как он убил ее, хотя я этого не знал, даже не знал, что она была убита. Я... ну... теперь я это знаю.
  - Вы встретились с ним в офисе Германна?
  -Что? -спросиля
  -Предполагалось, что вы находились в офисе человека по имени Германн на Пятьдесят седьмой улице, примерно с трех часов до четырех пополудни того дня. По крайней мере, так мне сказали в полиции.
  “Совершенно верно”, - сказал он. “Я имею в виду, что у них есть такая история. Что произошло на самом деле: после того, как я не смог найти Уайнанта или каких-либо новостей о нем в "Плазе" и позвонил в свой офис и Джулии, но безрезультатно, я оставил его и направился к Германну. Он горный инженер, мой клиент; Я только что закончил составлять для него некоторые учредительные документы, и в них нужно было внести некоторые незначительные изменения. Когда я добрался до Пятьдесят седьмой улицы, у меня вдруг возникло ощущение, что за мной следят — вам знакомо это чувство. Я не мог придумать никакой причины для того, чтобы кто-то следил за мной, но, тем не менее, я юрист, и такая причина может быть. Как бы то ни было, я хотел это выяснить, поэтому повернул на восток по Пятьдесят седьмой улице и пошел пешком в Мэдисон, но все еще не был уверен. Там был невысокий желтоватый мужчина, которого, как мне показалось, я видел на Площади, но, похоже, самый быстрый способ выяснить это - взять такси, поэтому я так и сделал и велел водителю ехать на восток. Там было слишком оживленное движение, чтобы я мог разглядеть, ехал ли за мной на такси этот невысокий мужчина или кто-то еще, поэтому я попросил своего водителя повернуть на юг на Третьей, снова на восток по Пятьдесят шестой, и снова на юг по Второй авеню, и к тому времени я был почти уверен, что желтое такси следует за мной. Конечно, я не мог разглядеть, был ли в нем мой маленький человечек; для этого он был недостаточно близко. И на следующем углу, когда нас остановил красный свет, я увидел Уайнанта. Он ехал в такси на запад по Пятьдесят пятой улице. Естественно, это меня не очень удивило: мы были всего в двух кварталах от дома Джулии, и я приняла это как должное, она не хотела, чтобы я знала, что он был там, когда я звонила, и что сейчас он направляется ко мне, чтобы встретиться в "Плазе". Он никогда не отличался пунктуальностью. Поэтому я сказал своему водителю повернуть на запад, но на Лексингтон—авеню — мы были в полуквартале позади него - такси Уайнанта повернуло на юг. Это был не путь в "Плазу" и даже не путь в мой офис, поэтому я послал его к черту и снова обратил свое внимание на такси, следовавшее за мной, — и его там больше не было. Я наблюдал за происходящим всю дорогу до ”Германна" и не заметил никаких признаков того, что кто-то следует за мной.
  - В котором часу вы увидели Уайнанта? - Спросил я.
  “ Должно быть, было пятнадцать или двадцать минут четвертого. Было без двадцати четыре, когда я добрался до "Германна", и я думаю, что это было минут через двадцать-двадцать пять. Ну, секретарша Германна — Луиза Джейкобс, девушка, с которой я был, когда видел вас вчера вечером, — сказала мне, что он был занят на конференции весь день, но, вероятно, закончит через несколько минут, и он был там, и я поговорил с ним за десять или пятнадцать минут и вернулся в свой офис ”.
  - Я так понимаю, вы не были достаточно близко к Уайнанту, чтобы разглядеть, выглядел ли он взволнованным, носил ли цепочку от часов, пахло ли от него порохом и тому подобное.
  “ Совершенно верно. Все, что я видел, это его профиль, но не думай, что я не уверен, что это был Уайнант.
  “Я не буду. Продолжай”, - сказал я.
  “ Он больше не звонил. Я вернулся примерно через час, когда позвонили из полиции — Джулия была мертва. Теперь вы должны понять, что я ни на минуту не думал, что ее убил Уайнант. Вы можете это понять — вы все еще не думаете, что он это сделал. Поэтому, когда я пришел туда и полиция начала задавать мне вопросы о нем, и я понял, что они подозревают его, я сделал то, что девяностодевять юристов из ста сделали бы для своих клиентов - я ничего не сказал о том, что видел его в том районе примерно в то время, когда, должно быть, было совершено убийство. Я рассказала им то, что рассказала вам — о том, что у меня было с ним свидание, а он не пришел, — и дала им понять, что я отправилась к Германну прямо из ”Плазы".
  “Это достаточно понятно”, - согласился я. “Не было смысла вам что-либо говорить, пока вы не услышали его версию случившегося”.
  “Именно так, и, ну, загвоздка в том, что я никогда не слышал его версию этой истории. Я ожидала, что он появится, позвонит мне, что—нибудь в этом роде, но он не появлялся - до вторника, когда я получила от него письмо из Филадельфии, и в нем не было ни слова о том, что он не смог встретиться со мной в пятницу, ничего о — но вы видели письмо. Что ты об этом думаешь?
  - Ты имеешь в виду, это прозвучало виновато?
  -Да.
  “ Не особенно, ” ответил я. “Речь идет о том, чего можно было бы ожидать от него, если бы он не убивал ее — никакой большой тревоги по поводу того, что полиция подозревает его, за исключением того, что это могло помешать его работе, желание привести все в порядок без каких—либо неудобств для него - не слишком яркое письмо, чтобы прийти от кого-то другого, но соответствующее его особой форме глупости. Я вижу, как он отправляет письмо, не имея ни малейшего представления о том, что лучшее, что он мог бы сделать, - это отчитаться за свои собственные действия в день убийства. Насколько вы уверены, что он шел от Джулии, когда вы его увидели?
  “ Теперь я уверен. Сначала я думал, что это вероятно. Потом я подумал, что он, возможно, был в своем магазине. Он находится на Первой авеню, всего в нескольких кварталах от того места, где я его видел, и, хотя он был закрыт с тех пор, как он уехал, мы продлили аренду в прошлом месяце, и все там ждет, когда он вернется, и он мог бы быть там в тот день. Полиция не смогла найти там ничего, что указывало бы на то, был он там или нет”.
  - Я хотел спросить вас: ходили разговоры о том, что у него выросли бакенбарды. Он был...
  — Нет, то же самое длинное костлявое лицо с теми же клочковатыми, почти седыми усами.
  — И еще одно: вчера был убит парень по фамилии Нанхайм, маленький...
  “Я подхожу к этому”, - сказал он.
  - Я думал о маленьком парне, который, по твоему мнению, мог следить за тобой.
  Маколей уставился на меня. - Ты хочешь сказать, что это мог быть Нанхайм?
  - Я не знаю. Мне было интересно.
  “ И я не знаю, ” сказал он. — Я никогда не видел Нанхейма, насколько я...
  “ Он был невысоким парнем, не выше пяти футов трех дюймов, и весил, наверное, сто двадцать. Я бы сказал, что ему было тридцать пять или тридцать шесть. Землистый, темные волосы и глаза, довольно близко посаженные, большой рот, длинный вислый нос, уши, похожие на крылья летучей мыши - вид хитрый”.
  “Это вполне мог быть он, - сказал он, - хотя я не разглядел своего мужчину слишком близко. Полагаю, полиция разрешила бы мне увидеться с ним, — он пожал плечами, — хотя сейчас это не имеет значения. На чем я остановился? Ах, да, насчет того, что не смог связаться с Уайнантом. Это поставило меня в неловкое положение, поскольку полиция явно думала, что я поддерживала с ним связь и лгала об этом. Вы тоже, не так ли?
  - Да, - признался я.
  - И вы также, как и полиция, вероятно, подозревали, что я встречался с ним либо в “Плазе”, либо позже, в день убийства.
  - Это казалось возможным.
  “ Да. И, конечно, ты был отчасти прав. Я, по крайней мере, видел его, и видел в таком месте и в такое время, которые для полиции означали бы "Виновен" с большой буквы "Г". Так что, солгав инстинктивно и по умозаключению, теперь я солгал прямо и сознательно. Герман был занят на конференции весь тот день и не знал, как долго я ждал встречи с ним. Луиза Джейкобс - моя хорошая подруга. Не вдаваясь в подробности, я сказал ей, что она может помочь мне помочь клиенту, сказав, что я прибыл туда через минуту или две после трех часов, и она с готовностью согласилась. Чтобы защитить ее в случае неприятностей, я сказал ей, что, если что—то пойдет не так, она всегда может сказать, что не помнила, во сколько я приехал, но что я на следующий день случайно упомянул о своем прибытии в это время, и у нее не было причин сомневаться во мне - сваливать все на меня ”. Маколей глубоко вздохнул. “Все это сейчас не важно. Важно то, что я получил известие от Уайнанта сегодня утром”.
  “Еще одно из этих дурацких писем?” - Спросил я.
  “ Нет, он звонил. Я договорилась с ним о свидании на вечер — для тебя и меня. Я сказал ему, что ты ничего для него не сделаешь, пока не сможешь его увидеть, поэтому он пообещал встретиться с нами сегодня вечером. Я, конечно, собираюсь обратиться в полицию. Я не могу продолжать оправдывать то, что выгораживаю его таким образом. Я могу добиться оправдательного приговора по причине невменяемости и упрятать его за решетку. Это все, что я могу сделать, все, что я хочу сделать”.
  - Вы уже сообщили в полицию?
  “ Нет. Он позвонил только после того, как они ушли. В любом случае, я хотел сначала увидеть тебя. Я хотел сказать тебе, что не забыл, чем я тебе обязан, и...
  “Чепуха”, - сказал я.
  “ Это не так. Он повернулся к Норе. - Полагаю, он никогда не рассказывал тебе, что однажды спас мне жизнь в воронке от снаряда в...
  “Он сумасшедший”, - сказал я ей. “Он выстрелил в парня и промахнулся, а я выстрелил в него и не попал, вот и все”. Я снова обратился к нему: “Почему бы вам не позволить полиции немного подождать? Предположим, мы с тобой сходим на это свидание сегодня вечером и послушаем, что он хочет сказать. Мы можем сесть на него и свистнуть в свисток, когда собрание вот-вот закончится, если будем уверены, что он убийца.
  Маколей устало улыбнулся. “ Вы все еще сомневаетесь, не так ли? Что ж, я готов сделать это таким образом, если ты хочешь, хотя это похоже на ... Но, возможно, ты изменишь свое мнение, когда я расскажу тебе о нашем телефонном разговоре.
  Дороти, одетая в ночную рубашку и халат Норы, слишком длинные для нее, вошла, зевая. “О!” - воскликнула она, увидев Маколея, а затем, узнав его: “О, здравствуйте, мистер Маколей. Я не знала, что вы здесь. Есть какие-нибудь новости о моем отце?
  Он посмотрел на меня. Я покачал головой. Он сказал ей: “Пока нет, но, возможно, мы выпьем сегодня”.
  Я сказал: “У Дороти были некоторые, косвенно. Расскажи Маколею о Гилберте”.
  — Ты имеешь в виду насчет... насчет моего отца? - нерешительно спросила она, уставившись в пол.
  “О боже мой, нет”, - сказал я.
  Ее лицо вспыхнуло, и она укоризненно посмотрела на меня; затем она торопливо рассказала Маколею: “Джил вчера видела моего отца, и он рассказал Джил, кто убил мисс Вулф”.
  “ Что? Она серьезно кивнула четыре или пять раз. Маколей озадаченно посмотрел на меня глазами.
  “Этого не должно было случиться”, - напомнила я ему. “Это то, что, по словам Джил, произошло”.
  “ Понятно. Тогда ты думаешь, что он может быть...?
  “ Ты мало общался с этой семьей с тех пор, как начался ад, не так ли? - Спросил я.
  “Нет”.
  “ Это опыт. Я думаю, они все помешаны на сексе, и это проникает им в голову. Они начинают с...
  Дороти сердито сказала: “Я думаю, ты ужасен. Я сделал все, что мог, чтобы...
  “Что ты разбрасываешься?” Я потребовал. “Я даю тебе на этот раз: я верю, что Гил говорил это. Не ожидай от меня слишком многого.
  Маколей спросил: “А кто ее убил?”
  “ Я не знаю. Джил мне не сказал.
  - Ваш брат часто его видел?
  “ Я не знаю, как часто. Он сказал, что встречался с ним.
  — А что—нибудь говорилось - ну, - о человеке Нанхейме? - спросил я.
  “ Нет. Ник спросил меня об этом. Больше он мне ничего не сказал.
  Я поймал взгляд Норы и подал ей знак. Она встала и сказала: “Давай пойдем в другую комнату, Дороти, и дадим этим ребятам шанс сделать то, что они, по их мнению, делают”. Дороти пошла неохотно, но все же пошла гулять с Норой.
  Маколей сказал: “Она выросла и теперь на нее стоит посмотреть”. Он прочистил горло. — Надеюсь, ваша жена не будет...
  “ Забудь об этом. С Норой все в порядке. Ты начал рассказывать мне о своем разговоре с Вайнантом.
  Он позвонил сразу после ухода полиции и сказал, что видел объявление в Times и хотел бы знать, чего я хочу. Я сказал ему, что ты не стремишься впутываться в его проблемы и вообще сказала, что не станешь этого касаться, не обсудив сначала с ним, и мы назначили свидание на сегодняшний вечер. Затемон спросил, видела ли я Мими, и я сказала ему, что видела ее один или два раза с тех пор, как она вернулась из Европы, а также видела его дочь. А потом он сказал вот что: ”Если моя жена попросит денег, дай ей любую разумную сумму".
  - Будь я проклят, - сказал я.
  Маколей кивнул. “Именно так я и думал по этому поводу. Я спросил его почему, и он сказал, что то, что он прочитал в утренних газетах, убедило его, что она была одураченной Розуотером, а не его сообщницей, и у него были основания полагать, что она была ‘доброжелательно расположена’ к нему, Вайнанту. Тогда я начал понимать, что он задумал, и сказал ему, что она уже передала нож и цепь полиции. И попробуй угадать, что он на это сказал.
  “Я сдаюсь”.
  — Он немного помялся — не сильно, заметьте, - а потом так мягко, как вам нравится, спросил: “Вы имеете в виду цепочку и нож на часах, которые я оставил у Джулии в починке?”
  Я рассмеялся. - Что ты сказал?
  Это поставило меня в тупик. Прежде чем я смог придумать ответ, он сказал: "Однако мы можем обсудить это более подробно, когда встретимся сегодня вечером’. Я спросил его, где и когда мы с ним встретимся, и он сказал, что должен позвонить мне, он не знал, где будет. Он должен позвонить мне домой в десять часов. Теперь он торопился, хотя раньше казался достаточно неторопливым, и у него не было времени ответить ни на один из вопросов, которые я хотел задать, поэтому он повесил трубку, и я позвонил тебе. Что вы теперь думаете о его невиновности?
  “ Не так часто, как я, ” медленно ответил я. - Насколько вы уверены, что он позвонит в десять вечера?
  Маколей пожал плечами. - Ты знаешь об этом столько же, сколько и я.
  - Тогда на твоем месте я бы не беспокоил полицию, пока мы не схватим нашего дикаря и не сможем передать его им. Эта твоя история не заставит их полюбить тебя по-настоящему, и даже если они не отправят тебя в тюрьму сразу, они сделают тебе неприятности, если Уайнант устроит нам разнос сегодня вечером ”.
  - Я знаю, но я бы хотел сбросить этот груз со своих плеч.
  “Еще несколько часов не должны иметь большого значения”, - сказал я. - Кто-нибудь из вас говорил что-нибудь о том, что он не пришел на свидание в “Плазе”?
  “ Нет. У меня не было возможности спросить его. Что ж, если ты говоришь подождать, я подожду, но...
  — Давай все равно подождем до вечера, пока он тебе не позвонит — если позвонит, - и тогда решим, стоит ли брать с собой полицию.
  - Ты не думаешь, что он позвонит?
  “ Я не совсем уверен, ” сказал я. - Он не пришел на свое последнее свидание с тобой и, кажется, довольно туманно отозвался о тебе, как только узнал, что Мими вернула цепочку от часов и нож. Я бы не был слишком оптимистичен по этому поводу. Впрочем, посмотрим. Мне лучше подъехать к твоему дому около девяти часов, не так ли?
  - Приходи ужинать.
  “Я не могу, но сделаю это как можно раньше, на случай, если он опередит время. Мы хотим действовать быстро. Где ты живешь?”
  Маколей дал мне свой адрес в Скарсдейле и встал. -Не могли бы вы попрощаться от меня с миссис Чарльз и поблагодарить — О, кстати, я надеюсь, вы не неправильно поняли меня насчет Харрисона Куинна прошлой ночью. Я имел в виду только то, что сказал, - что мне не повезло последовать его совету на рынке. Я не хотел намекать на то, что там что—то было — ну, вы понимаете - или что он, возможно, не зарабатывал деньги для других своих клиентов ”.
  “Я понимаю”, - сказал я и позвонил Норе. Они с Маколеем пожали друг другу руки и произнесли вежливые речи, а он слегка подтолкнул Асту и, сказав мне: “Приходи как можно раньше”, ушел.
  “Хоккейный матч закончится, - сказал я, - если ты не найдешь кого-нибудь другого”.
  “ Я что-нибудь пропустила? - Спросила Нора.
  “Немного”. Я пересказал ей то, что сказал мне Маколей. “И не спрашивай меня, что я об этом думаю. Я не знаю. Я знаю, что Уайнант сумасшедший, но он не ведет себя как убийца. Он ведет себя как человек, играющий в какую-то игру. Одному Богу известно, что это за игра.
  “Я думаю, - сказала она, - что он выгораживает кого-то другого”.
  - Почему ты думаешь, что это сделал не он?
  Она выглядела удивленной. - Потому что ты не понимаешь.
  Я сказал, что это веская причина. “Кто этот ”кто-то еще"?"
  “ Пока не знаю. Не смейся надо мной: я много думал об этом. Это не был бы Маколей, потому что он использует его, чтобы защитить того, кто это был, и...
  “И это был бы не я, - предположил я, - потому что он хочет использовать меня”.
  “Совершенно верно, ” сказала она, - и ты будешь чувствовать себя очень глупо, если посмеешься надо мной, а потом я догадаюсь, кто это, прежде чем ты это сделаешь. И это не были бы ни Мими, ни Йоргенсен, потому что он пытался бросить на них подозрение. И это был бы не Нанхейм, потому что он, скорее всего, был убит тем же человеком, и, более того, теперь его не нужно было бы прикрывать. И это был бы не Морелли, потому что Уайнант ревновал его, и они поссорились. Она нахмурилась, глядя на меня. - Жаль, что ты не узнал побольше о том большом толстяке, которого звали Спарроу, и о той крупной рыжеволосой женщине.
  - А как же Дороти и Гилберт? - спросил я.
  “ Я хотел спросить тебя о них. Как ты думаешь, он испытывает к ним какие-нибудь очень сильные отцовские чувства?
  “Нет”.
  “Ты, наверное, просто пытаешься меня обескуражить”, - сказала она. “Ну, зная их, трудно думать, что кто-то из них мог быть виновен, но я попытался отбросить свои личные чувства и придерживаться логики. Прошлой ночью, прежде чем лечь спать, я составил список всех ...
  “ Ничто так не помогает от бессонницы, как небольшое следование логике. Это как...
  “ Не будь таким чертовски снисходительным. Пока что твое выступление было не слишком блестящим.
  “ Я не хотел тебя обидеть, ” сказал я и поцеловал ее. - Это новое платье?
  “ А! Меняю тему, трус.
  
  
  ГЛАВА 27
  Я отправился к Гилду рано днем и приступил к работе с ним, как только мы пожали друг другу руки. “Я не взял с собой своего адвоката. Я подумал, что будет лучше, если я приду один.
  Он наморщил лоб и покачал головой, как будто я причинил ему боль. - Все было совсем не так, - терпеливо сказал он.
  - Это было слишком похоже на то.
  Он вздохнул. — Я бы никогда не подумал, что вы совершите ошибку, о которой думают многие люди, только потому, что мы... Вы знаете, мы должны рассматривать все под разными углами, мистер Чарльз.
  “ Звучит знакомо. Ну, и что ты хочешь узнать?
  — Все, что я хочу знать, это кто убил ее - и его.
  - Попробуй спросить Гилберта, - предложил я.
  Гилд поджал губы. - Почему именно он?
  - Он сказал своей сестре, что знает, кто это сделал, сказал ей, что получил это от Вайнанта.
  - Ты хочешь сказать, что он встречался со стариком?
  “ Так, по ее словам, он сказал. У меня не было возможности спросить его об этом.
  Он прищурил на меня свои водянистые глаза. - Что это за планировка вон там, мистер Чарльз?
  “ Семья Йоргенсен? Вы, вероятно, знаете об этом столько же, сколько и я.
  “Я не знаю, ” сказал он, “ и это факт. Я просто вообще не могу их оценить. Итак, эта миссис Йоргенсен, кто она такая?
  - Блондинка.
  Он мрачно кивнул. - Ага, и это все, что я знаю. Но послушай, ты знаешь их очень давно, и, судя по тому, что она говорит, ты и она...
  “ И я, и ее дочь, - сказал я, - и я, и Джулия Вулф, и я, и миссис Астор. Я в аду с женщинами”.
  Он поднял руку. “Я не говорю, что верю всему, что она говорит, и тут не из-за чего расстраиваться. Вы занимаете неправильную позицию, если вы не возражаете, что я это говорю. Ты ведешь себя так, будто думал, что мы пришли за тобой, и это неправильно, абсолютно неправильно ”.
  — Возможно, но ты со мной двояко разговариваешь с тех пор, как в прошлый раз...
  Он посмотрел на меня спокойными светлыми глазами и спокойно сказал: “Я полицейский, и у меня есть своя работа”.
  “ Это достаточно разумно. Ты сказал мне прийти сегодня. Чего ты хочешь?
  - Я не просил тебя заходить, я попросил тебя.
  “ Хорошо. Чего ты хочешь?
  “Я не хочу этого”, - сказал он. “Я не хочу ничего подобного. До сих пор мы разговаривали как мужчина с мужчиной, и я бы хотел продолжить в том же духе ”.
  - Ты внес изменения.
  “Я не думаю, что это факт. Послушайте, мистер Чарльз, не могли бы вы принести присягу или хотя бы просто сказать мне прямо, что все это время вы выворачивали передо мной свои карманы?
  Говорить "да" было бесполезно — он бы мне все равно не поверил. Я сказал: “Практически”.
  “Практически, да”, - проворчал он. “Все говорили мне практически всю правду. Чего я хочу, так это какого-нибудь непрактичного сукина сына, который будет стрелять по заводу ”.
  Я мог бы посочувствовать ему.: Я знал, что он чувствовал. Я сказал: “Возможно, никто из тех, кого вы нашли, не знает всей правды”.
  Он скорчил неприятную гримасу. “ Это весьма вероятно, не так ли? Послушайте, мистер Чарльз, я поговорил со всеми, кого смог найти. Если вы сможете найти что-нибудь еще для меня, я поговорю и с ними. Вы имеете в виду Вайнанта? Тебе не кажется, что все учреждения, которые есть в департаменте, работают день и ночь, пытаясь найти его?
  - Это его сын, - предположил я.
  “Это его сын”, - согласился он. Он позвал Энди и смуглого кривоногого мужчину по имени Клайн. “Соедините меня с этим парнем Уайнантом — панком — я хочу с ним поговорить”. Они вышли. Он сказал: “Видите ли, я хочу поговорить с людьми”.
  Я сказал: “Твои нервы сегодня в довольно плохом состоянии, не так ли? Ты привезешь Йоргенсена из Бостона?”
  Он пожал своими широкими плечами. “Я хорошо выслушал его историю. Я не знаю. Не хочешь сказать мне, что ты об этом думаешь?
  -Конечно.
  “Честно говоря, я немного нервничаю сегодня днем”, - сказал он. “Прошлой ночью мне не удалось сомкнуть глаз. Это адская жизнь. Не знаю, почему я придерживаюсь этого. Парень может получить участок земли, проволочное ограждение и несколько голов чернобурки и ... Ну, в любом случае, когда вы, ребята, спугнули Йоргенсена в 25—м, он говорит, что уехал в Германию, оставив жену в беде — хотя он об этом особо не говорит — и сменил имя, чтобы вам было сложнее его найти, и по той же причине он боится работать на своей обычной работе — он называет себя кем—то вроде техника или что-то в этом роде, - так что выбор невелик. Он говорит, что работал то над одним, то над другим, над всем, что мог достать, но, насколько я могу понять, в основном он был жиголо, если вы понимаете, что я имею в виду, и не находил слишком много дам с большими деньгами. Ну, где—то 27 или 28—го он был в Милане - это город в Италии - и увидел в парижской " Геральд", где эта Мими, недавно разведенная жена Клайда Миллера Вайнанта, прибыла в Париж. Он не знаком с ней лично, и она не знает его, но он знает, что она головокружительная блондинка, которая любит мужчин и веселье и не обладает большим здравым смыслом. Он считает, что куча денег Уайнанта, должно быть, перешла к ней после развода, и, как он на это смотрит, все, что он мог бы у нее отнять, было бы не больше, чем то, от чего его обманом лишил Уайнант — он получил бы только часть того, что принадлежало ему. Так что он наскребает денег на билет до Парижа и едет туда. Пока все в порядке?”
  -Звучит неплохо.
  “ Именно так я и думал. Что ж, у него не возникнет никаких проблем познакомиться с ней в Париже — либо подцепить ее, либо попросить кого-нибудь представить его, или что бы там ни случилось, — и все остальное так же просто. Она влюбляется в него по—крупному - бинг, по его словам, — с места в карьер, и первое, что вы замечаете, она на шаг опережает его, она подумывает о том, чтобы выйти за него замуж. Естественно, он не пытается отговорить ее от этого. Она получила единовременную выплату — двести тысяч ягод, клянусь Богом!— из Винанта вместо алиментов, так что ее повторный брак не остановил никаких выплат, и это поставит его прямо в центр кассы. Поэтому они это и делают. По его словам, это был фиктивный брак в каких-то горах, которые, по его словам, находятся между Испанией и Францией, и был заключен испанским священником на территории, которая на самом деле была французской, что не делает его законным, но я полагаю, он просто пытается воспрепятствовать распространению двоеженства. Лично мне все равно, так или иначе. Суть в том, что он взялся за тесто и держал их на нем до тех пор, пока теста больше не осталось. И все это время, понимаете, он говорит, что она не знала, что он никто иной, как Кристиан Йоргенсен, парень, с которым она познакомилась в Париже, и все еще не знала этого до того момента, как мы схватили его в Бостоне. Все еще нормально звучит?”
  “Все еще звучит неплохо, - сказал я, - за исключением, как вы сказали, женитьбы, но даже с этим могло бы быть все в порядке”.
  “Угу, и какая разница, в любом случае? И вот приходит зима, и банковская пачка становится все меньше, и он готовится сбежать от нее с остатками, и тогда она говорит, что, может быть, они могли бы вернуться в Америку и попросить у Wynant еще немного. Он думает, что это справедливо, если это можно сделать, и она думает, что это можно сделать, поэтому они садятся в лодку и...
  “Здесь эта история немного не соответствует действительности”, - сказал я.
  “Что заставляет тебя так думать? Он не собирается ехать в Бостон, где, как он знает, находится его первая жена, и он рассчитывает держаться подальше от тех немногих людей, которые его знают, включая особенно Уайнанта, и кто-то сказал ему, что есть срок давности, делающий все просто прекрасным после семи лет. Он не считает, что сильно рискует. Они даже не собираются оставаться здесь надолго.
  “Мне все еще не нравится эта часть его истории”, - настаивал я,“но продолжайте”.
  “Ну, на второй день его пребывания здесь — пока они все еще пытаются найти Уайнанта — у него случаются неприятности. Он встречает на улице подругу своей первой жены — эту Ольгу Фентон - и она узнает его. Он пытается отговорить ее от доносительства на первую жену, и ему удается задержать ее на пару дней придуманной им историей из кинофильма — какое богатое воображение у этого парня!—но емуне удается долго ее дурачить, и она идет к своему священнику, рассказывает ему об этом и спрашивает, что ей следует делать, а он говорит, что она должна рассказать первой жене, что она и делает, и в следующий раз, когда она видит Йоргенсена, она рассказывает ему, что натворила, и он уезжает в Бостон, чтобы попытаться уберечь свою жену от неприятностей, и мы забираем его оттуда ”.
  “ А как насчет его визита в магазин? - Спросил я.
  -Это было частью всего этого. Он говорит, что через несколько минут отходил поезд на Бостон, а у него не было с собой денег, и у него не было времени заехать за ними домой — к тому же ему не хотелось встречаться со второй женой, пока он не успокоит первую, — и банки были закрыты, поэтому он замочил свои часы. Это подтверждается”.
  - Вы видели часы? - спросил я.
  “ Я могу. Почему?
  “ Мне было интересно. Тебе не кажется, что когда-то это было на другом конце той цепочки, которую Мими передала тебе?
  Он выпрямился. “ Клянусь Богом! Затем он подозрительно покосился на меня и спросил: “Ты что—нибудь знаешь об этом или ты...”
  “ Нет. Мне просто интересно. Что он сейчас говорит об убийствах? Кто, по его мнению, их совершил?
  “Уайнант. Он признает, что какое-то время думал, что Мими могла бы, но, по его словам, она убедила его в обратном. Он утверждает, что она не сказала ему, что у нее было на Уайнанта. Возможно, он просто пытается скрыть это от себя. Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что они намеревались использовать это, чтобы вытрясти из него те деньги, которые они хотели ”.
  - Значит, вы не думаете, что нож и цепь подбросила она?
  Гилд опустил кончики губ. “ Она могла подбросить их, чтобы потрясти его. Что в этом плохого?
  “Это немного сложно для такого парня, как я”, - сказал я. - Выясни, Фейс Пепплер все еще в тюрьме штата Огайо?
  “ Угу. Он выходит на следующей неделе. Это объясняет наличие кольца с бриллиантом. Он попросил своего приятеля на свободе прислать его ей для него. Кажется, они планировали пожениться и сразу же уехать вместе после того, как он выйдет, или что-то в этом роде. В любом случае, начальник тюрьмы говорит, что видел, как они передавали письма с таким текстом. Этот Острякне скажет начальнику тюрьмы, что знает что-нибудь, что могло бы нам помочь, а начальнику тюрьмы не придет на ум ничего из того, что было в их письмах, что могло бы принести нам пользу. Конечно, даже это некоторым помогает с мотивом. Допустим, Уайнант ревнует, а она носит кольцо другого парня и готовится уйти с ним. Это— ” Он замолчал, чтобы ответить на телефонный звонок. “ Да, ” сказал он в трубку. “ Да.… Что? … Конечно.… Конечно, но оставьте кого-нибудь там.… Это верно. Он отодвинул телефон в сторону. “Вчера убили еще одного бродягу на Двадцать девятой западной улице”.
  “О, - сказал я, - мне показалось, я слышал имя Уайнанта. Ты же знаешь, как доносятся некоторые телефонные голоса”.
  Он покраснел, откашлялся. “Может быть, что—то и прозвучало так -почему бы и нет, я думаю. Угу, могло бы звучать именно так -почему бы и нет. Чуть не забыл: мы разыскали для тебя этого парня-Воробья.
  - Что ты выяснил? - спросил я.
  “Похоже, там для нас ничего нет. Его зовут Джим Брофи. Выясняется, что он заигрывал с той девушкой Нанхейма, и она была зла на тебя, а он был просто достаточно пьян, чтобы подумать, что сможет наладить с ней отношения, ткнув тебя пальцем.
  “Отличная идея”, - сказал я. “Надеюсь, ты не доставил никаких хлопот Стадси”.
  
  “ Твой друг? Знаешь, он бывший заключенный, с послужным списком длиной с твою руку.
  “ Конечно. Я как-то посылал его к тебе. Я начал собирать шляпу и пальто. “ Ты занят. Я побегу и...
  “Нет, нет”, - сказал он. “Останься, если у тебя есть время. У меня намечается пара дел, которые, возможно, заинтересуют тебя, и ты, может быть, тоже поможешь мне с этим парнем, Уайнантом. Я снова сел.
  “Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить”, - предложил он, открывая ящик своего стола, но мне никогда не везло с полицейским алкоголем, поэтому я сказал: “Нет, спасибо”.
  Его телефон зазвонил снова, и он сказал в трубку: “Да.... Да.… Все в порядке. Заходи.” На этот раз до меня не донеслось ни слова.
  Он откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. “Послушайте, я откровенен с этой фермой чернобурки и хочу спросить вас, что вы думаете о Калифорнии в качестве места”.
  Я пытался решить, стоит ли рассказывать ему о львиных и страусиных фермах в нижней части штата, когда дверь открылась и толстый рыжеволосый мужчина ввел Гилберта Уайнанта. Один глаз Гилберта был полностью закрыт опухшей плотью вокруг него, а его левое колено виднелось сквозь дыру в штанине.
  
  
  ГЛАВА 28
  Я сказал Гилду: “Когда вы говорите привести их, они приводят их, не так ли?”
  “Подожди”, - сказал он мне. “Это больше, чем ты думаешь”. Он обратился к толстому рыжеволосому мужчине: “Давай, Флинт, займемся этим”.
  Флинт вытер рот тыльной стороной ладони. “Он, честно говоря, дикий кот, этот молодой парень. Он не выглядит крутым, но, черт возьми, он не хотел идти с нами. Это я могу тебе сказать. И может ли он бегать!”
  
  Гилд зарычал: “Ты герой, и я немедленно поговорю с комиссаром по поводу твоей медали, но сейчас это неважно. Поговорим по-турецки”.
  “Я не говорил, что сделал что-то великое”, - запротестовал Флинт. “Я просто...”
  “Мне наплевать, что ты сделал”, - сказал Гилд. “Я хочу знать, что он сделал”.
  “ Да, сэр, я как раз к этому подходил. Я сменил Моргана сегодня в восемь часов утра, и все шло гладко и тихо, как обычно, ни одно живое существо не шевелилось, как говорит этот парень, примерно до десяти минут третьего, а потом я слышу только скрежет ключа в замке. Он втянул воздух губами и дал нам возможность выразить свое изумление.
  “ Квартира леди”волчицы, - объяснил мне Гилд. - У меня было предчувствие.
  “И что за догадка!” - Воскликнул Флинт, практически переполненный восхищением. “Боже, какая догадка!” Гилд свирепо посмотрел на него, и он поспешно продолжил: “Да, сэр, ключ, а потом дверь открывается, и входит этот молодой человек”. Он гордо и нежно улыбнулся Гилберту. “Он выглядел до смерти напуганным, и когда я набросился на него, он был вне себя от ярости, и только на первом этаже я поймал его, а потом, ей-богу, он затеял драку, и мне пришлось ударить его в глаз, чтобы утихомирить. Он не выглядит крутым, но...
  “ Что он делал в квартире? - Спросил Гилд.
  — У него не было возможности ничего сделать. Я...
  “ Ты хочешь сказать, что набросилась на него, не дожидаясь, пока узнаешь, что он задумал? Шея Гилда выступала из-за края воротника, а лицо было таким же красным, как волосы Флинта.
  - Я подумал, что лучше не рисковать.
  Гилд уставился на меня сердитыми, недоверчивыми глазами. Я изо всех сил старался, чтобы мое лицо ничего не выражало. Он сказал сдавленным голосом: “Хватит, Флинт. Подожди снаружи”.
  Рыжеволосый мужчина казался озадаченным. Он медленно произнес: “Да, сэр”. “Вот его ключ”. Он положил ключ на стол Гилда и направился к двери. Там он повернул голову через плечо, чтобы сказать: “Он утверждает, что он сын Клайда Вайнанта”. Он весело рассмеялся.
  Гилд, все еще испытывающий проблемы со своим голосом, сказал: “О, он это делает, не так ли?”
  - Да. Я где-то видел его раньше. У меня возникла мысль, что раньше он принадлежал к банде Большого Коротышки Долана. Мне кажется, я привык видеть его поблизости...
  “ Убирайся! Гилд зарычал, и Флинт выбрался наружу. Гилд застонал из глубины своего большого тела. “ Этот магг достал меня. Банда Большого Коротышки Долана. Господи. Он безнадежно покачал головой и обратился к Гилберту: “Ну что, сынок?”
  Гилберт сказал: “Я знаю, что мне не следовало этого делать”.
  - Это неплохое начало, ” добродушно сказал Гилд. Его лицо снова стало нормальным. “ Мы все совершаем ошибки. Пододвинь себе стул и давай посмотрим, что мы можем сделать, чтобы вытащить тебя из супа. Хочешь что-нибудь от этого глаза?”
  “ Нет, спасибо, все в порядке. Гилберт на два-три дюйма подвинул стул к Гилду и сел.
  - Этот бродяга ударил тебя просто для того, чтобы что-то сделать?
  - Нет, нет, это была моя вина. Я... я сопротивлялся.
  “Ну что ж, ” сказал Гилд, “ полагаю, никому не нравится, когда его арестовывают. Итак, в чем проблема?” Гилберт посмотрел на меня своим единственным здоровым глазом.
  “Ты в такой ужасной ситуации, в какую хочет тебя поместить лейтенант Гилд”, - сказал я ему. “Ты облегчишь это для себя, сделав это легким для него”.
  Гилд серьезно кивнул. “И это факт”. Он поудобнее устроился в кресле и дружелюбным тоном спросил: “Где вы взяли ключ?”
  “ Мой отец прислал мне это в письме. Он достал из кармана белый конверт и отдал его Гилду.
  Я обошел Гилда сзади и посмотрел на конверт через его плечо. Адрес был напечатан на машинке: "мистеру Гилберту Уайнанту, Кортленд", и на нем не было почтовой марки. “Когда ты это получил?” Спросил я.
  - Это было на стойке регистрации, когда я пришел вчера вечером, около десяти часов. Я не спрашивал продавца, как долго он там пролежал, но не думаю, что его там было, когда я уходил с вами, иначе они отдали бы его мне.
  Внутри конверта были два листа бумаги, исписанные знакомым неумелым машинописным почерком. Мы с Гилдом прочитали вместе:
  Дорогой Гилберт!
  Если все эти годы я не общался с вами, то только потому, что так пожелала ваша мать, и если сейчас я нарушаю это молчание просьбой о вашей помощи, то только потому, что только большая нужда могла заставить меня пойти против воли вашей матери. Кроме того, теперь ты мужчина, и я чувствую, что ты сам должен решать, должны ли мы действовать в соответствии с нашими кровными узами. То, что я сейчас нахожусь в неловком положении в связи с так называемым убийством Джулии Вулф,я думаю, вы знаете, и я верю, что у вас все еще осталось достаточно привязанности ко мне, чтобы, по крайней мере, надеяться, что я ни в коем случае не виновен в каком-либо соучастии в этом, что действительно имеет место. Сейчас я обращаюсь к вам за помощью в том, чтобы раз и навсегда доказать свою невиновность полиции и всему миру с полной уверенностью, что даже если бы я не мог рассчитывать на вашу привязанность ко мне, я, тем не менее, мог бы рассчитывать на ваше естественное желание сделать все, что в ваших силах, чтобы сохранить незапятнанным имя, которое принадлежит вам и вашей сестре, а также вашему Отцу. Я обращаюсь к вам еще и потому, что, хотя у меня есть способный адвокат, который верит в мою невиновность и который не оставляет камня на камне, чтобы доказать это, и надеется привлечь мистера Ника Чарльза к оказанию ему помощи, я не могу просить ни одного из них предпринять то, что, в конце концов, является явно незаконным действием, и я не знаю никого, кроме вас, кому я осмелился бы довериться. Я хочу, чтобы вы сделали вот что: завтра пойдите в квартиру Джулии Вулф по адресу 411 East 54th St., к которой вас приведет прилагаемый ключ, и между страницами книги под названием " Великий манер" вы найдете определенный документ или заявление, которое вы должны прочитать и немедленно уничтожить. Вы должны быть уверены, что уничтожите его полностью, не оставив даже пепла, и когда вы прочтете его, вы поймете, почему это необходимо сделать, и поймете, почему я доверил это задание вам. В случае, если что-то изменится в наших планах, желательно, чтобы я позвонил вам по телефону поздно вечером. Если вы не получите от меня известий, я позвоню вам завтра вечером, чтобы узнать, выполнили ли вы мои инструкции, и договориться о встрече. Я полностью уверен, что вы осознаете огромную ответственность, которую я возлагаю на ваши плечи, и что моя уверенность не напрасна.
  С любовью,
   Твой отец
  Размашистая подпись Уайнанта была сделана чернилами под словами “Ваш отец”.
  Гилд ждал, что я что-нибудь скажу. Я ждал его. Немного погодя он спросил Гилберта: “А он звонил?”
  
  - Нет, сэр.
  “Откуда вы знаете?” - Спросил я. - Разве вы не сказали оператору, чтобы он не переводил звонки?“
  “Я— да, я это сделал. Я боялся, что ты узнаешь, кто это был, если он позвонит, пока ты будешь там, но, я думаю, он оставил какое-то сообщение оператору, а он этого не сделал.
  - Значит, ты с ним не встречалась?
  “Нет”.
  - И он не сказал вам, кто убил Джулию Вульф?
  “Нет”.
  - Ты солгал Дороти?
  Он опустил голову и кивнул в пол. “ Я был— это было— Я полагаю, на самом деле это была ревность. Теперь он поднял на меня глаза, и его лицо порозовело. “Видишь ли, Дорри раньше смотрела на меня снизу вверх и думала, что я знаю больше, чем кто—либо другой, почти обо всем, и — ты знаешь - она приходила ко мне, если ей что-то хотелось узнать, и она всегда делала то, что я ей говорил, а потом, когда она увидела тебя, все было по-другому. Она смотрела на тебя снизу вверх и уважала тебя больше — естественно, так и было бы, я имею в виду, она была бы глупой, если бы не сделала этого, потому что, конечно, нет сравнения, но я ... я полагаю, я ревновала и возмущалась — ну, не совсем возмущалась, потому что я тоже уважала тебя, — но я хотела сделать что—нибудь, чтобы снова произвести на нее впечатление — покрасоваться, я думаю, ты бы назвал это — и когда я получила то письмо, я притворилась, что встречалась со своим отцом, и он рассказал мне, кто совершил те убийства, чтобы она подумала, что я знаю то, чего не знаешь даже ты. Он остановился, запыхавшись, и вытер лицо носовым платком.
  Я снова переждал Гилда, пока наконец он не сказал: “Что ж, я думаю, большого вреда не было, сынок, если ты уверен, что не причиняешь вреда, утаивая еще кое-что, что нам следует знать”.
  Мальчик покачал головой. - Нет, сэр, я ничего не утаиваю.
  - Ты ничего не знаешь о ноже и цепочке, которые дала нам твоя мать?
  - Нет, сэр, и я ничего не знал об этом до тех пор, пока она не отдала его вам.
  “ Как она? - спросил я.
  - О, я думаю, с ней все в порядке, хотя она сказала, что сегодня останется в постели.
  Гилд прищурился. - Что с ней такое? - спросил я.
  - Истерия, - сказал я ему. “Они с дочерью поссорились прошлой ночью, и она взорвалась”. “Из-за чего поссорились?”
  — Бог его знает - один из этих женских мозговых штурмов.
  Гилд сказал: “Хм-м-м”, - и почесал подбородок.
  “ Прав ли был Флинт, говоря, что у тебя не было возможности поохотиться за своей газетой? - Спросил я мальчика.
  “ Да. Я даже не успела закрыть дверь, как он бросился на меня.
  “Они отличные детективы, на меня работают”, - прорычал Гилд. “ Разве он не кричал ‘Бу!’, когда прыгнул на тебя? Неважно. Что ж, сынок, я могу сделать одну из двух вещей, и это зависит от тебя. Я могу подержать тебя некоторое время или отпустить в обмен на обещание, что ты дашь мне знать, как только твой отец свяжется с тобой, и сообщишь, что он тебе скажет и где он хочет, чтобы ты с ним встретился, если таковая состоится.
  Я заговорил прежде, чем Гилберт успел заговорить: “Ты не можешь просить его об этом, Гилд. Это его собственный отец.
  “Я не могу, да?” Он нахмурился на меня. “Разве это не для блага его отца, если он невиновен?” Я ничего не сказал.
  Лицо Гилда медленно прояснилось. “Хорошо, тогда, сынок, предположим, я назначу тебе что-то вроде условно-досрочного освобождения. Если твой отец или кто-нибудь еще попросит тебя что-нибудь сделать, обещай сказать им, что ты не можешь, потому что дашь мне честное слово, что не стал бы этого делать? Мальчик посмотрел на меня.
  Я сказал: “Это звучит разумно”.
  Гилберт сказал: “Да, сэр, я даю вам слово”.
  Гилд сделал широкий жест рукой. “Оке. Беги”.
  Мальчик встал со словами: “Большое вам спасибо, сэр”. Он повернулся ко мне. — Вы собираетесь...
  - Подожди меня снаружи, - сказал я ему, - если не торопишься.
  “ Обязательно. До свидания, лейтенант Гилд, и спасибо вам. - Он вышел.
  Гилд схватил телефон и приказал найти и доставить ему "Гранд Маннер"и его содержимое . Покончив с этим, он заложил руки за голову и откинулся на спинку стула. - Ну и что?
  “Об этом можно только догадываться”, - сказал я.
  - Послушайте, вы по-прежнему считаете, что Уайнант этого не делал?
  “ Какая разница, что я думаю? Теперь у тебя достаточно информации о нем, учитывая то, что дала тебе Мими.
  “Это имеет большое значение”, - заверил он меня. “Мне бы очень хотелось знать, что ты думаешь и почему”.
  “Моя жена думает, что он пытается прикрыть кого-то другого”.
  “ Это правда? Хм-м-м. Я никогда не был тем, кто принижает женскую интуицию, и, если вы не возражаете, что я так говорю, миссис Чарльз очень умная женщина. О ком она думает?”
  - Последнее, что я слышал, она еще не решила.
  Он вздохнул: “Что ж, может быть, бумага, за которой он послал парня, нам что-нибудь подскажет”. Но в тот день газета ничего нам не сообщила: люди Гилда не смогли ее найти, не смогли найти экземпляр "Гранд Маннер" в комнатах покойной женщины.
  
  
  ГЛАВА 29
  Гильдия снова пригласила рыжеволосого Флинта и надавала на него тумаков. Рыжеволосый мужчина сбросил десять фунтов пота, но он настаивал на том, что у Гилберта не было возможности что-либо потревожить в квартире и на протяжении всего срока опеки Флинта никто ни к чему не прикасался. Он не помнил, чтобы видел книгу под названием "Великая манера", но он был не из тех, от кого можно было ожидать, что он выучит наизусть названия книг. Он пытался быть полезным и делал идиотские предложения, пока Гильдия не выгнала его.
  - Парень, наверное, ждет меня снаружи, - сказал я, - если ты думаешь, что от повторного разговора с ним будет какой-то толк.
  - А ты веришь?
  “Нет”.
  “ Ну что ж. Но, клянусь Богом, кто—то украл эту книгу, и я собираюсь...
  “ Почему? - Спросил я.
  - Что“почему”?
  - Почему это должно было быть там, чтобы кто-то мог его забрать?
  Гилд почесал подбородок. - Просто что ты хочешь этим сказать?
  “Он не встречался с Маколеем в ”Плазе" в день убийства, он не совершал самоубийства в Аллентауне, он говорит, что получил только тысячу от Джулии Вулф, когда думал, что получит пять тысяч, он говорит, что они были просто друзьями, хотя мы думаем, что они были любовниками, он слишком сильно разочаровывает нас, чтобы я мог доверять его словам ".
  “Это факт, - сказал Гилд, - что я бы понял это лучше, если бы он либо вошел, либо убежал. Он вот так слоняется без дела, просто все портит, не вписывается ни в какие рамки, насколько я могу судить”.
  - Ты следишь за его магазином?
  “Мы вроде как следим за этим. Почему?”
  “Я не знаю, ” честно ответил я, - за исключением того, что он указал пальцем на множество вещей, которые ни к чему нас не привели. Может быть, нам следует обратить некоторое внимание на те вещи, на которые он не указал, и магазин - одна из них.
  Гилд сказал: “Хм-м-м”.
  “ Я оставлю вас с этой блестящей мыслью, ” сказал я и надел шляпу и пальто. “Предположим, я захочу дозвониться до вас поздно вечером, как я смогу до вас дозвониться?” Он дал мне свой номер телефона, мы пожали друг другу руки, и я ушел.
  Гилберт Уайнант ждал меня в коридоре. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не сели в такси. Затем он спросил: “Он думает, что я говорил правду, не так ли?”
  “ Конечно. Разве нет?
  “ О да, но люди не всегда тебе верят. Ты ведь ничего не скажешь маме об этом, правда?
  - Нет, если ты этого не хочешь.
  “Спасибо”, - сказал он. “По вашему мнению, есть ли больше возможностей для молодого человека на Западе, чем здесь, на Востоке?”
  Я подумал о нем, работая на лисьей ферме Гильдии, и ответил: “Не сейчас. Думаешь отправиться на запад?”
  “ Я не знаю. Я хочу что-нибудь сделать. Он теребил галстук. “Вам, наверное, покажется забавным вопрос: часто ли бывает инцест?”
  “Есть кое-что, - сказал я ему. - Вот почему у них есть для этого название”. Его лицо покраснело.
  Я сказал: “Я не смеюсь над тобой. Это одна из тех вещей, о которых никто не знает. Нет никакого способа выяснить”.
  После этого мы пару кварталов молчали. Затем он сказал: “Есть еще один забавный вопрос, который я хотел бы вам задать: что вы обо мне думаете?” Он был более застенчив по этому поводу, чем Элис Куинн.
  “С тобой все в порядке, - сказал я ему, - и ты совершенно неправ”.
  Он отвернулся, уставился в окно. “ Я так ужасно молод. Мы еще немного помолчали. Затем он закашлялся, и из уголка его рта потекло немного крови.
  - Этот парень причинил тебе боль, - сказал я.
  Он смущенно кивнул и поднес ко рту носовой платок. - Я не очень сильный.
  В "Кортленде" он не позволил мне помочь ему выйти из такси и настаивал, что справится сам, но я поднялся с ним наверх, подозревая, что в противном случае он никому ничего не скажет о своем состоянии. Я позвонила в квартиру, прежде чем он успел вытащить ключ, и Мими открыла дверь. Она вытаращила глаза на его подбитый глаз.
  Я сказал: “Он ранен. Уложите его в постель и вызовите врача”.
  - Что случилось? - спросил я.
  - Вайнант его во что-то втянул.
  - Во что? - спросиля.
  - Не обращай на это внимания, пока мы его не вылечим.
  “ Но Клайд был здесь, - сказала она. - Вот почему я тебе позвонила.
  -Что? -спросиля
  “ Был. Она энергично кивнула. “ И он спросил, где Джил. Он был здесь час или больше. Не прошло и десяти минут, как он ушел.
  
  “ Ладно, давай отнесем его в постель. Гилберт упрямо твердил, что ему не нужна помощь, поэтому я оставил его в спальне с матерью и вышел к телефону.
  “ Какие-нибудь звонки? - Спросил я Нору, когда она была у меня на линии.
  “ Да, сэр. Господа. Маколей и Гилд хотят, чтобы вы им позвонили, а мадам Йоргенсен и Куинн хотят, чтобы вы им позвонили. Детей пока нет”.
  - Когда звонил Гилд?
  - Около пяти минут назад. Не возражаешь поесть в одиночестве? Ларри попросил меня пойти с ним на новое шоу Осгуда Перкинса.
  “Продолжай. Увидимся позже”. Я позвонил Герберту Маколею.
  “Свидание отменяется”, - сказал он мне. “Я получил известие от нашего друга, и он замышляет Бог знает что. Послушай, Чарльз, я иду в полицию. С меня хватит этого”.
  “Думаю, сейчас нам больше нечего делать”, - сказал я. “Я сам подумывал о том, чтобы позвонить кое-кому из полицейских. Я у Мими. Он был здесь несколько минут назад. Я только что разминулась с ним.
  - Что он там делал? - спросил я.
  - Я собираюсь попытаться выяснить это сейчас.
  - Вы серьезно собирались позвонить в полицию?
  -Конечно.
  “Тогда, предположим, ты сделаешь это, и я приду”.
  “ Хорошо. Еще увидимся.
  Я позвонил в Гилд. “Сразу после твоего ухода поступили небольшие новости”, - сказал он. “Ты там, где я могу тебе это отдать?”
  - Я у миссис Йоргенсен. Мне нужно было отвезти ребенка домой. Из-за этого твоего рыжеволосого парня у него где-то внутри пошла кровь.
  “ Я убью этого магга, ” прорычал он. - Тогда мне лучше промолчать.
  “ У меня тоже есть кое-какие новости. Уайнант пробыл здесь около часа сегодня днем, по словам миссис Йоргенсен, и ушел всего за несколько минут до моего прихода.
  На мгновение воцарилось молчание, затем он сказал: “Подождите все. Я сейчас подойду”.
  Мими вошла в гостиную, когда я искала номер телефона Куиннов. - Как ты думаешь, он серьезно ранен? - спросила я. - спросила она.
  “Я не знаю, но тебе следует немедленно обратиться к своему врачу”. Я пододвинул к ней телефон. Когда она закончила с этим, я сказал: “Я сказал полиции, что Уайнант был здесь”.
  Она кивнула. - Я для этого и позвонил тебе, чтобы спросить, должен ли я рассказать им.
  “ Я тоже звонил Маколею. Он приедет.
  “ Он ничего не может сделать, ” возмущенно сказала она. — Клайд отдал их мне по собственной воле - они мои.
  - А у тебя какое? - спросил я.
  - Эти облигации, эти деньги.
  “ Какие облигации? какие деньги?
  Она подошла к столу и выдвинула ящик. - Видишь?
  Внутри были три пачки бумаг, скрепленных толстыми резиновыми лентами. Поверх них лежал розовый чек Трастовой компании Парк-авеню на имя Мими Йоргенсен на десять тысяч долларов, подписанный Клайдом Миллером Уайнантом и датированный 3 января 1933 года.
  “Датировано на пять дней вперед”, - сказал я. “Что это за чушь?”
  - Он сказал, что у него на счету не так уж много денег, и, возможно, он не сможет внести депозит в течение пары дней.
  “Из-за этого будет настоящий ад”, - предупредил я ее. - Надеюсь, ты готов к этому.
  “ Я не понимаю почему, ” запротестовала она. “Я не понимаю, почему мой муж — мой бывший муж — не может обеспечить меня и своих детей, если захочет”.
  “ Прекрати. Что ты ему продал?
  - Продать его?
  “ Угу. Что ты обещал сделать в ближайшие несколько дней, или он исправит ситуацию, и чек будет недействителен?
  Она сделала нетерпеливое лицо. - Правда, Ник, я иногда думаю, что ты полоумный со своими глупыми подозрениями.
  “Я учусь, чтобы стать им. Еще три урока, и я получу диплом. Но помните, я предупреждал вас вчера, что вы, вероятно, окажетесь в...
  “ Прекрати! ” закричала она. Она закрыла мне рот рукой. “ Тебе обязательно продолжать это повторять? Ты знаешь, что это пугает меня и... — Ее голос стал мягким и вкрадчивым. “ Ты должен знать, через что я прохожу в эти дни, Ник. Ты не можешь быть немного добрее?”
  “Не беспокойся обо мне”, - сказал я. “Беспокойся о полиции”. Я вернулся к телефону и позвонил Элис Куинн. “ Это Ник. Нора сказала, что ты...
  “ Да. Ты видел Харрисона?
  - Нет, с тех пор как я оставила его с тобой.
  “ Ну, если ты это сделаешь, ты ведь ничего не скажешь о том, что я сказал прошлой ночью, правда? Я не это имел в виду, на самом деле я не имел в виду ни единого слова из этого.
  - Я так и думал, - заверил я ее, - и я бы все равно ничего не сказал об этом. Как он себя сегодня чувствует?
  - Он ушел, - сказала она.
  -Что? -спросиля
  “ Он ушел. Он бросил меня.
  “ Он уже делал это раньше. Он вернется.
  “ Я знаю, но на этот раз я боюсь. Он не пошел в свой офис. Я надеюсь, что он просто где—нибудь напился и ... Но на этот раз я боюсь. Ник, как ты думаешь, он действительно влюблен в эту девушку?
  - Похоже, он так думает.
  - Он сказал тебе, что был?
  - Это бы ничего не значило.
  - Как ты думаешь, не будет ли толку поговорить с ней?
  “Нет”.
  “ Почему бы и нет? Ты думаешь, она в него влюблена?
  “Нет”.
  - Что с тобой? - раздраженно спросила она.
  - Нет, меня нет дома.
  “ Что? О, ты хочешь сказать, что ты в таком месте, где нельзя разговаривать?
  - Вот и все.
  — Вы... вы у нее дома? - спросил я.
  -Да.
  - Она там? - спросил я.
  “Нет”.
  - Ты думаешь, она с ним?
  - Я не знаю. Я так не думаю.
  - Ты позвонишь мне, когда сможешь поговорить, или, что еще лучше, зайдешь ко мне?
  “Конечно”, - пообещал я, и мы повесили трубки.
  Мими смотрела на меня с весельем в голубых глазах. - Кто-то серьезно относится к делам моего отпрыска?
  Когда я не ответил ей, она рассмеялась и спросила: “Дорри все еще изображает девушку в беде?”
  - Полагаю, что да.
  - Она тоже будет такой, до тех пор, пока ей удастся заставить кого-нибудь поверить в это. И вы, из всех людей, будете одурачены, вы, кто боится поверить, что ... ну... что я, например, когда—нибудь говорю правду.
  “Это мысль”, - сказал я. В дверь позвонили прежде, чем я смог продолжить. Мими впустила доктора — это был невысокий пожилой мужчина с сутулой походкой - и отвела его к Гилберту.
  Я снова открыл ящик стола и просмотрел облигации, "Почтовая телеграфная компания и кабель" 5 штук, "Сан-Паулу Сити" 6 с половиной штук, "Американ Тайп Фаундерс" 6 штук, "Определенные продукты" 5 с половиной штук, "Верхняя Австрия" 6 с половиной штук, "Юнайтед Наркес" 5 штук, "Филиппинская железная дорога" 4 штуки, "Токио Электрик Лайтинг" 6 штук, по моим подсчетам, около шестидесяти тысяч долларов по номинальной стоимости и - по моим предположениям — от четверти до трети от рыночной.
  Когда раздался звонок в дверь, я задвинула ящик и впустила Маколея. Он выглядел усталым. Он сел, не снимая пальто, и сказал: “Ну, расскажи мне самое худшее. Что он здесь делал?”
  - Пока не знаю, знаю только, что он дал Мими какие-то облигации и чек.
  - Я это знаю. - Он порылся в кармане и протянул мне письмо:
  Дорогой Герберт!
  Сегодня я вручаю миссис Мими Йоргенсен перечисленные ниже ценные бумаги и чек на десять тысяч долларов на Парк-авеню. Траст датирован 3 января. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы на эту дату у вас было достаточно денег для его покрытия. Я бы посоветовал вам продать еще несколько облигаций коммунальных предприятий, но руководствуйтесь своим собственным суждением. Я обнаружил, что в настоящее время не могу больше проводить время в Нью-Йорке и, вероятно, не смогу вернуться сюда в течение нескольких месяцев, но буду время от времени общаться с вами. Мне жаль, что я не смогу дождаться встречи с тобой и Чарльзом сегодня вечером.
  Искренне ваш,
   Клайд Миллер Винант
  Под размашистой подписью был список облигаций.
  “ Как это пришло к тебе? - Спросил я.
  “ С посыльным. Как ты думаешь, за что он ей платил?
  Я покачал головой. “ Я пытался выяснить. Она сказала, что он ”обеспечивал ее и своих детей".
  - Это вероятно, так же вероятно, как и то, что она скажет правду.
  “ Об этих облигациях? - Спросил я. - Я думал, все его имущество в ваших руках.
  “ Я тоже так думал, но у меня их не было, не знал, что они у него есть. ” Он положил локти на колени, обхватив голову руками. “Если бы все, чего я не знаю, было разложено по полочкам...”
  
  
  ГЛАВА 30
  Мими вошла вместе с доктором, сказала: “О, как поживаете”, - немного чопорно обращаясь к Маколею, и пожала ему руку. - Это доктор Грант, мистер Маколей, мистер Чарльз.
  “ Как пациент? - спросил я.
  Доктор Грант откашлялся и сказал, что, по его мнению, с Гилбертом не было ничего серьезного, но последствия побоев, небольшое кровотечение, конечно, должны пройти. Он снова откашлялся и сказал, что рад с нами познакомиться, и Мими проводила его.
  “Что случилось с мальчиком?” Маколей спросил меня.
  - Уайнант отправил его в погоню за дикими гусями в квартиру Джулии, и он нарвался на крутого полицейского.
  Мими вернулась от двери. - Мистер Чарльз рассказал вам о облигациях и чеке? - спросила она.
  - У меня была записка от мистера Уайнанта, в которой говорилось, что он передает их вам, -сказал Маколей.
  — Тогда не будет...
  “ Трудности? Насколько я знаю, нет.
  Она немного расслабилась, и ее глаза утратили часть своей холодности. “Я не понимал, почему это должно быть, но ему, — он указывает на меня, — нравится пугать меня”.
  Маколей вежливо улыбнулся. - Могу я спросить, говорил ли мистер Уайнант что-нибудь о своих планах?
  “ Он что-то говорил об отъезде, но, по-моему, я слушала не очень внимательно. Я не помню, говорил ли он мне, когда уезжает и куда.
  Я хмыкнул, демонстрируя скептицизм; Маколей притворился, что поверил ей. “Говорил ли он что-нибудь, что вы могли бы мне повторить о Джулии Вулф, или о его трудностях, или о чем-либо, связанном с убийством, и все такое?” он спросил.
  Она решительно покачала головой. “ Ни слова, которое я могла бы повторить, или не смогла бы, вообще ни слова. Я спросил его об этом, но ты же знаешь, каким неудовлетворительным он может быть, когда захочет. Я не смог добиться от него даже ворчания по этому поводу.
  Я задал вопрос, на который Маколей, казалось, не решился из вежливости: “О чем он говорил?”
  “ На самом деле ничего, кроме нас самих и детей, особенно Джила. Он очень хотел увидеть его и ждал почти час, надеясь, что он вернется домой. Он спрашивал о Дорри, но, похоже, его это не очень заинтересовало.
  - Он говорил что-нибудь о том, что написал Гилберту?
  “ Ни слова. Я могу повторить весь наш разговор, если хочешь. Я не знала, что он приедет, он даже не позвонил снизу. Только что прозвенел дверной звонок, и когда я подошла к двери, там был он, выглядевший намного старше, чем когда я видела его в последний раз, и даже похудевший, и я сказала: "Ну что, Клайд!" или что-то в этом роде, а он ответил: ‘Ты один?’ Я сказала ему, что я дома, и он вошел. Потом он... — Раздался звонок в дверь, и она пошла открывать.
  “Что вы об этом думаете?” Тихо спросил Маколей.
  “Когда я начну верить Мими, - сказал я, - надеюсь, у меня хватит ума не признаваться в этом”.
  Она вернулась с Гилдом и Энди. Гилд кивнул мне и пожал руку Маколею, затем повернулся к Мими и сказал: “Что ж, мэм, я должен попросить вас рассказать...”
  Маколей прервал его: “Полагаю, вы позволите мне сказать то, что я должен сказать первым, лейтенант. Это должно предшествовать рассказу миссис Йоргенсен и...
  Гилд махнул адвокату большой рукой: “Продолжайте”. Он сел на краешек дивана. Маколей пересказал ему то, что сказал мне утром. Когда он упомянул, что рассказал это мне тем утром, Гилд бросил на меня горький взгляд, один раз, и после этого полностью проигнорировал меня. Гилд не перебивал Маколея, который рассказывал свою историю четко и сжато. Дважды Мими начинала что-то говорить, но каждый раз замолкала, чтобы послушать. Закончив, Маколей протянул Гилду записку о залогах и чеке. - Это пришло с посыльным сегодня днем.
  Гилд очень внимательно прочитал записку и обратился к Мими: “Итак, миссис Йоргенсен”.
  Она рассказала ему то, что рассказала нам о визите Вайнанта, уточняя детали, пока он терпеливо расспрашивал ее, но придерживаясь своей версии, что он отказался произнести ни слова о чем-либо, связанном с Джулией Вулф или ее убийством, что, передавая ей облигации и чек, он просто сказал, что хочет обеспечить ее и детей, и что, хотя он сказал, что уезжает, она не знает, куда и когда. Ее, казалось, нисколько не беспокоило всеобщее явное недоверие. В конце концов она улыбнулась и сказала: “Он милый человек во многих отношениях, но совершенно сумасшедший”.
  - Ты хочешь сказать, что он действительно сумасшедший, а не просто чокнутый? - спросил Гилд.
  -Да.
  - Что заставляет тебя так думать?
  “О, тебе нужно было бы пожить с ним, чтобы действительно понять, насколько он безумен”, - беззаботно ответила она.
  Гилд казался недовольным. - В какой одежде он был?
  
  - Коричневый костюм, коричневое пальто, шляпа и, по-моему, коричневые туфли, белая рубашка и сероватый галстук с красными или красновато-коричневыми рисунками на нем.
  Гилд мотнул головой в сторону Энди. - Скажи им. Энди вышел.
  Гилд почесал подбородок и задумчиво нахмурился. Остальные из нас наблюдали. Когда он перестал чесаться, он посмотрел на Мими и Маколея, но не на меня, и спросил: “Кто-нибудь из вас знает кого-нибудь, у кого есть инициалы D. W. Q.?”
  Маколей медленно покачал головой из стороны в сторону.
  Мими сказала: “Нет. Почему?”
  Теперь Гилд посмотрел на меня. - Ну?
  - Я их не знаю.
  “ Почему? - Повторила Мими.
  Гилд сказал: “Попытайся вспомнить. Скорее всего, он имел дело с Уайнантом”.
  “ Насколько давно? - Спросил Маколей.
  “ Сейчас трудно сказать. Может быть, несколько месяцев, может быть, несколько лет. Он был бы довольно крупным мужчиной, с крупными костями, большим животом и, возможно, хромым ”.
  Маколей снова покачал головой. “Я не помню никого подобного”.
  “ Я тоже, ” сказала Мими, “ но меня распирает от любопытства. Я бы хотел, чтобы вы рассказали нам, в чем дело.
  “ Конечно, я тебе скажу. ” Гилд достал сигару из жилетного кармана, посмотрел на нее и вернул обратно в карман. - Такой мертвец похоронен под полом магазина Уайнанта.
  Я сказал: “Ах”. Мими прижала обе руки ко рту и ничего не сказала. Ее глаза были круглыми и стеклянными.
  Маколей, нахмурившись, спросил: “Вы уверены?”
  Гилд вздохнул. - Теперь ты знаешь, что об этом никто не догадается, - устало сказал он.
  Лицо Маколея вспыхнуло, и он смущенно улыбнулся. “Это был глупый вопрос. Как случилось, что вы нашли его...это?
  - Ну, мистер Чарльз все время намекал, что нам следует уделять больше внимания этому магазину, так что, полагая, что мистер Чарльз - человек, который, вероятно, знает гораздо больше, чем говорит кому-либо прямо, я послал сегодня утром несколько человек посмотреть, что они смогут найти. Мы и раньше осматривали его и ничего не нашли, но на этот раз я сказал им разобрать свалку, потому что мистер Чарльз сказал, что мы должны уделять этому больше внимания. И мистер Чарльз был прав. Он посмотрел на меня с холодным недружелюбием. “Мало-помалу они обнаружили уголок цементного пола, выглядящий, возможно, немного новее, чем остальные, взломали его и обнаружили бренные останки мистера Д. В. К. Что вы об этом думаете?”
  Маколей сказал: “Я думаю, это была чертовски удачная догадка Чарльза”. Он повернулся ко мне. — Как ты...
  Гилд прервал его. “Я не думаю, что тебе следует это говорить. Когда вы называете это просто предположением, вы не отдаете должное мистеру Чарльзу за то, что он такой умный, как есть на самом деле.
  Тон Гилда озадачил Маколея. Он вопросительно посмотрел на меня. - Меня поставили в угол за то, что я не рассказал лейтенанту Гилду о нашем утреннем разговоре, - объяснил я.
  “ Это так, ” спокойно согласился Гилд, “ среди прочего. Мими рассмеялась и виновато улыбнулась Гилду, когда он уставился на нее.
  “ Как был убит мистер Д. У. К.? - Спросил я.
  Гилд помедлил, словно решая, отвечать или нет, затем слегка повел своими широкими плечами и сказал: “Я еще не знаю, или как давно это было. Я еще не видел останков, того, что от них осталось, а судмедэксперт, как я слышал, еще не закончил.
  “ Что там у них есть? Маколей повторил.
  “Угу. Его распилили на куски и засыпали известью или чем-то вроде того, так что, согласно отчету, который я получил, на нем почти не осталось плоти, но его одежду засунули туда вместе с ним, свернутую в узел, и от внутренностей осталось достаточно, чтобы о чем-то рассказать нам. Еще там была часть трости с резиновым наконечником. Вот почему мы подумали, что он может быть хромым, и мы... — Он замолчал, когда вошел Энди. “Ну?”
  Энди мрачно покачал головой. “Никто не видит, как он приходит, никто не видит, как он уходит. Что это была за шутка насчет того, что парень такой худой, что ему пришлось дважды встать на одно и то же место, чтобы отбрасывать тень?”
  Я рассмеялся — не над шуткой — и сказал: “Уайнант не такой худой, но он достаточно худой, скажем, такой же тонкой, как бумага в этом чеке и в тех письмах, которые люди получали”.
  “ Что это? - Спросил Гилд, его лицо покраснело, в глазах читались гнев и подозрение.
  “ Он мертв. Он мертв уже давно, только на бумаге. Я дам тебе даже деньги за то, что они будут его костями в могиле вместе с одеждой толстого хромого человека”.
  Маколей наклонился ко мне. - Ты уверен в этом, Чарльз?
  Гилд зарычал на меня: “Чего ты добиваешься?”
  “ Вот тебе и пари, если хочешь. Кто стал бы так хлопотать с трупом, а потом оставить нетронутой самую легкую вещь, от которой можно избавиться, — одежду, если только они...
  “ Но они не были нетронутыми. Они...
  “ Конечно, нет. Это выглядело бы неправильно. Их пришлось бы частично уничтожить, осталось бы ровно столько, чтобы рассказать вам то, что они должны были рассказать. Держу пари, инициалы были достаточно заметны.
  “Я не знаю”, - сказал Гилд без особого энтузиазма. “Они были на пряжке ремня”. Я рассмеялся.
  Мими сердито сказала: “Это смешно, Ник. Как это мог быть Клайд? Ты знаешь, что он был здесь сегодня днем. Ты же знаешь, что он...
  “Ш-ш-ш. С твоей стороны очень глупо подыгрывать ему”, - сказал я ей. “ Уайнант мертв, ваши дети, вероятно, его наследники, это больше денег, чем у вас там, в ящике стола. Зачем тебе часть добычи, когда ты можешь получить ее всю?”
  - Я не понимаю, что ты имеешь в виду, ” сказала она. Она была очень бледна.
  Маколей сказал: “Чарльз считает, что Уайнанта не было здесь сегодня днем и что вы получили эти ценные бумаги и чек от кого-то другого или, возможно, украли их сами. Это все? - спросил он меня.
  -Практически.
  “Но это же смешно”, - настаивала она.
  “ Будь благоразумна, Мими, ” сказал я. - Предположим, Уайнанта убили три месяца назад, а его труп замаскировали под кого-то другого. Предполагается, что он уехал, оставив доверенности Маколею. Ладно, тогда поместье полностью в руках Маколея на веки веков, или, по крайней мере, до тех пор, пока он не закончит его разграбление, потому что ты даже не можешь...
  Маколей встал со словами: “Я понимаю, к чему ты клонишь, Чарльз, но я...”
  “Успокойся”, - сказал ему Гилд. “Дай ему высказаться”.
  - Он убил Вайнанта, и он убил Джулию, и он убил Нанхейма, ” заверил я Мими. “ Что ты хочешь делать? Будешь следующим в списке? Вы должны чертовски хорошо знать, что как только вы придете ему на помощь, сказав, что видели Вайнанта живым — потому что это его слабое место, поскольку он единственный человек на данный момент, который утверждает, что видел Вайнанта с октября, — он не собирается рисковать тем, что вы передумаете — не тогда, когда это всего лишь вопрос того, чтобы вырубить вас из того же пистолета и свалить вину на Вайнанта. И ради чего ты это делаешь? Ради тех нескольких вшивых облигаций в ящике стола, части того, что ты получишь в свои руки через своих детей, если мы докажем, что Уайнант мертв.
  Мими повернулась к Маколею и сказала: “Ты сукин сын”. Гилд уставился на нее, больше удивленный этим, чем чем-либо еще из сказанного.
  Маколей начал двигаться. Я не стал ждать, чтобы увидеть, что он собирается делать, а ударил его в подбородок левым кулаком. Удар был хорош, он пришелся точно и свалил его, но я почувствовал жжение в левом боку и понял, что рана от пули открылась. “Что ты хочешь, чтобы я сделал?” Я зарычал на Гилда. - Завернуть его в целлофан для тебя?
  
  
  ГЛАВА 31
  Было почти три часа ночи, когда я вошел в нашу квартиру в "Нормандии". Нора, Дороти и Ларри Кроули были в гостиной, Нора и Ларри играли в нарды, Дороти читала газету.
  “ Маколей действительно убил их? Нора тут же спросила.
  “ Да. В утренних газетах было что-нибудь о Уайнанте?
  Дороти ответила: “Нет, просто об аресте Маколея". Почему?”
  - Маколей убил и его тоже.
  - Правда? - спросила Нора. “ Будь я проклят, - сказал Ларри. Дороти расплакалась. Нора удивленно посмотрела на Дороти.
  Дороти всхлипнула: “Я хочу домой, к маме”.
  Ларри сказал не очень охотно: “Я буду рад отвезти тебя домой, если...”
  Дороти сказала, что хочет пойти. Нора суетилась вокруг нее, но не пыталась отговорить. Ларри, стараясь не выглядеть слишком недовольным, нашел свою шляпу и пальто. Они с Дороти вышли. Нора закрыла за ними дверь и прислонилась к ней. “Объясните мне это, мистер Хараламбидес”, - попросила она. Я покачал головой.
  Она села на диван рядом со мной. “ А теперь выкладывай. Если ты пропустишь хоть одно слово, я...
  - Мне нужно было бы выпить, прежде чем я смог бы говорить.
  Она обругала меня и принесла выпить. - Он признался?
  “ Почему он должен? Вы не можете признать себя виновным в убийстве первой степени. Было совершено слишком много убийств — и по крайней мере два из них были совершены слишком очевидно хладнокровно, — чтобы окружной прокурор позволил ему признать себя виновным в убийстве второй степени. Ему ничего не остается, как бороться с этим”.
  - Но он действительно совершил их?
  -Конечно.
  Она отодвинула мой стакан ото рта. - Перестань тянуть время и расскажи мне об этом.
  - Ну, из этого следует, что они с Джулией какое-то время обманывали Уайнанта. Он спустил кучу денег на рынке, узнал о ее прошлом — как и намекнул Морелли, — и они вдвоем напали на старика. Мы подключаем бухгалтеров к бухгалтерским книгам Маколея и Уайнанта, и у нас не должно возникнуть особых проблем с тем, чтобы отследить часть награбленного от одного к другому ”.
  - Значит, вы не знаете наверняка, что он грабил Уайнанта?
  “Конечно, мы знаем. По-другому это не срабатывает. Скорее всего, Уайнант собирался в поездку 3 октября, потому что он действительно снял пять тысяч долларов наличными из банка, но не закрыл свой магазин и не сдал квартиру. Это было сделано Маколеем несколько дней спустя. Уайнант был убит у Маколея в Скарсдейле ночью 3-го. Мы знаем это, потому что утром 4-го, когда кухарка Маколея, которая ночевала дома, пришла на работу, Маколей встретил ее в дверях с какой-то сфабрикованной жалобой и двухнедельной зарплатой и тут же уволил, не пустив в дом, где она не обнаружила ни трупов, ни пятен крови ”.
  - Как ты это выяснил? Не пропускай подробности.
  “ Обычная рутина. Естественно, после того, как мы схватили его, мы отправились в его офис и домой, чтобы посмотреть, что мы могли найти из—ну, вы знаете, где-вы-были-в-ночь-на-6-июня-1894-года — и нынешняя кухарка сказала, что работает у него только с 8 октября, и это привело к этому. Мы также нашли стол с очень слабыми следами того, что, как мы надеемся, является человеческой кровью, не совсем вымытой. Ребята-ученые сейчас делают из нее стружку, чтобы посмотреть, смогут ли они замочить для нас какие-нибудь результаты ”. (Оказалось, что это была говяжья кровь.)
  — Значит, вы не уверены, что он...
  Перестань так говорить. Конечно, мы уверены. Только так все получается. Вайнант узнал, что Джулия и Маколей обманывали его, а также подумал, справедливо или нет, что Джулия и Маколей изменяли ему — и мы знаем, что он ревновал, — поэтому он отправился туда, чтобы предъявить ему все доказательства, которые у него были, и Маколей, когда тюрьма смотрела ему в лицо, убил старика. Только не говорите, что мы не уверены. Иначе это не имеет никакого смысла. Что ж, вот он с трупом, от которого труднее всего избавиться. Могу я остановиться и глотнуть виски?
  “ Только один, ” сказала Нора. - Но это всего лишь теория, не так ли?
  “ Называй это как хочешь. Для меня этого достаточно.
  — Но я думал, что предполагается, что все считаются невиновными, пока их вина не будет доказана, и если возникнут какие-либо обоснованные сомнения, они...
  “ Это для присяжных, а не для детективов. Вы находите парня, который, по вашему мнению, совершил убийство, и сажаете его в тюрьму, и даете всем понять, что считаете его виновным, и помещаете его фотографию во всех газетах, и окружной прокурор строит лучшую теорию, какую только может, на основе имеющейся у вас информации, а тем временем вы подбираете дополнительные детали здесь и там, и люди, которые узнают его фотографию в газете — а также люди, которые думали бы, что он невиновен, если бы вы его не арестовали, — приходят и рассказывают вам о нем всякие вещи, и в настоящее время вы посадили его на электрический стул ”. (Два дня спустя женщина из Бруклина опознала Маколея как преступника.) Джордж Фоули, который в течение последних трех месяцев снимал у нее квартиру.)
  - Но это кажется таким расплывчатым.
  
  “Когда убийства совершаются математиками, - сказал я, “ их можно разгадать с помощью математики. Большинство из них - нет, и это не так. Я не хочу идти против вашего представления о том, что правильно, а что нет, но когда я говорю, что он, вероятно, препарировал тело, чтобы перевезти его в город в мешках, я говорю только то, что кажется наиболее вероятным. Это должно было произойти 6 октября или позже, потому что только тогда он уволил двух механиков, работавших в мастерской Уайнанта, — Прентиса и Макнотона - и закрыл ее. Поэтому он закопал Уайнанта под полом, похоронил его в одежде толстяка, с тростью хромого и ремнем с надписью D. W. Q. Все устроено так, чтобы на них не попало слишком много извести — или чего там он раньше ел с лица и плоти покойника, — и он заново зацементировал пол над могилой. Учитывая полицейскую рутину и огласку, у нас есть более чем приличный шанс выяснить, где он купил или иным образом раздобыл одежду, трость и цемент ”. (Позже мы вывели его на цемент — он купил его у торговца углем и древесиной на окраине города, — но с другими вещами нам не повезло.)
  - Надеюсь, что так, - сказала она без особой надежды.
  “ Итак, теперь с этим покончено. Возобновляя аренду магазина и оставляя его свободным — предположительно в ожидании возвращения Уайнанта, — он может быть уверен — достаточно уверен, — что никто не обнаружит могилу, а если ее случайно обнаружат, то толстый мистер Д. В. К. — к тому времени кости Уайнанта будут совершенно голыми, и по его скелету нельзя будет определить, был ли человек худым или толстым — был убит Уайнантом, что объясняет, почему Уайнант скрылся. Позаботившись об этом, Маколей подделывает доверенность и с помощью Джулии приступает к постепенному переводу денег покойного Клайда себе. Теперь я снова перехожу к теории. Джулии не нравятся убийства, и она напугана, а он не слишком уверен, что она не ослабеет перед ним. Вот почему он заставляет ее порвать с Морелли, оправдываясь ревностью Уайнанта. Он боится, что она может довериться Морелли в минуту слабости, и по мере того, как приближается время выхода из тюрьмы ее еще более близкой подруги Фейс Пеппьер, он беспокоится все больше и больше. Он был там в безопасности до тех пор, пока Фейс оставалась дома, потому что она вряд ли вложила бы что-то опасное в письмо, которое должно пройти через руки начальника тюрьмы, но теперь … Что ж, он начинает строить планы, и тут начинается настоящий ад. Мими и ее дети приезжают и начинают охоту на Винанта, а я приезжаю в город и поддерживаю с ними связь, и он думает, что я помогаю им. Он решает перестраховаться с Джулией, убрав ее с дороги. Пока нравится?”
  - Да, но...
  “С течением времени становится все хуже”, - заверил я ее. “В тот день по дороге сюда на ланч он останавливается и звонит в свой офис, притворяясь, что он Уайнант, и назначает встречу в "Плазе", идея заключалась в том, чтобы установить присутствие Уайнанта в городе. Когда он уходит отсюда, он идет в "Плазу" и спрашивает людей, видели ли они Уайнанта, чтобы придать этому правдоподобность, и по той же причине звонит в свой офис, чтобы узнать, поступали ли еще какие-нибудь известия от Уайнанта, и звонит Джулии. Она говорит ему, что ждет Мими, и она говорит ему, что Мими думала, что она солгала, когда сказала, что не знает, где Уайнант, и Джулия, вероятно, звучит довольно испуганно. Итак, он решает, что должен опередить Мими на собеседовании, и он это делает. Он опережает ее там и убивает ее. Он ужасный стрелок. Я видел, как он стрелял во время войны. Вполне вероятно, что он промахнулся в нее первым выстрелом, тем, которым попал в телефон, и ему не удалось убить ее сразу четырьмя другими, но он, вероятно, подумал, что она мертва, и, в любом случае, ему нужно было убраться отсюда до прихода Мими, поэтому он уронил кусок цепи Вайнанта, который принес с собой в качестве довода — а то, что он хранил ее в течение трех месяцев, выглядит так, как будто он намеревался убить ее с самого начала — и сбегает в офис инженера Германна, где, воспользовавшись перерывами, приводит себя в порядок с помощью алиби. Две вещи, которых он не ожидал — не мог предвидеть — это то, что Нанхайм, слонявшийся поблизости, пытаясь добраться до девушки, видел, как он выходил из ее квартиры — возможно, даже слышал выстрелы, — и что Мими, замышлявшая шантаж, собиралась спрятать цепочку, чтобы использовать ее для вымогательства у своего бывшего мужа. Вот почему ему пришлось поехать в Филадельфию и отправить мне ту телеграмму и письмо самому себе, а позже еще одно тете Элис — если Мими подумает, что Уайнант бросает на нее подозрения, она разозлится настолько, что предоставит полиции улики, которые у нее есть против него. Однако ее желание навредить Йоргенсену чуть не испортило ситуацию. Маколей, кстати, знал, что Йоргенсен - это Розуотер. Сразу после того, как он убил Уайнанта, он поручил детективам разыскать Мими и ее семью в Европе — их интерес к поместью делал их потенциально опасными — и детективы выяснили, кто такой Йоргенсен. Мы нашли отчеты в файлах Маколея. Он, конечно, притворился, что добывает информацию для Вайнанта. Потом он начал беспокоиться обо мне, о том, что я не считаю Вайнанта виновным и...
  - А почему ты этого не сделал?
  “Зачем ему писать письма, направленные против Мими, той, которая помогала ему, утаивая компрометирующие улики? Вот почему я подумал, что цепочка была подброшена, когда она все-таки сдала ее, только мне слишком хотелось поверить, что это сделала она. Морелли тоже беспокоил Маколея, потому что он не хотел, чтобы подозрение пало на кого-то, кто, оправдываясь, мог направить дело в ложное русло. С Мими все было в порядке, потому что она бы свалила все на Уайнанта, но все остальные были вне игры. Подозрение, брошенное на Уайнанта, было единственной вещью, которая гарантированно удерживала кого-либо от подозрений в том, что Уайнант мертв, и если Маколей не убивал Уайнанта, то не было причин для того, чтобы он убил кого-либо из остальных. Самой очевидной вещью во всей этой истории и ключом ко всей этой истории было то, что Уайнант должен был быть мертв ”.
  “ Ты хочешь сказать, что думал так с самого начала? Нора строго посмотрела на меня.
  “Нет, дорогая, хотя мне должно быть стыдно за себя, что я этого не видела, но как только я услышала, что под полом труп, мне было бы все равно, даже если бы врачи клялись, что это женский труп, я бы настаивала, что это был труп Уайнанта. Так должно было быть. Это было правильно ”.
  “ Я думаю, ты ужасно устал. Должно быть, поэтому ты так говоришь.
  Тогда ему тоже приходилось беспокоиться о Нанхейме. Указав пальцем на Морелли, просто чтобы показать полиции, что он был полезен, он отправился к Маколею. Я снова предполагаю, дорогая. Мне позвонил человек, назвавшийся Альбертом Норманом, и разговор закончился помехами на его конце провода. Я предполагаю, что Нанхайм пошел к Маколею и потребовал немного денег за молчание, и, когда Маколей попытался его обмануть, Нанхайм сказал, что он ему покажет, и позвонил мне, чтобы договориться со мной о свидании, чтобы узнать, куплю ли я его информацию — и Маколей схватил телефон и дал Нанхайму кое-что, хотя бы обещание, но когда мы с Гилдом немного поговорили с Нанхаймом, и он сбежал от нас, затем он позвонил Маколею и потребовал реальных действий, возможно, единовременной выплаты, с обещанием выбить это из города, подальше от нас, назойливых сыщиков. Мы точно знаем, что он звонил в тот день — телефонистка Маколея помнит, что звонил некий мистер Альберт Норман, и она помнит, что Маколей ушел сразу после разговора с ним, так что не придирайтесь к этой моей — э—э... реконструкции. Маколей был не настолько глуп, чтобы думать, что Нанхейму можно доверять, даже если он заплатит ему, поэтому он заманил его в это место, которое, вероятно, выбрал заранее, и отдал ему его — и это решило проблему ”.
  - Возможно, - сказала Нора.
  “Это слово вам приходится часто использовать в нашем бизнесе. Письмо Гилберту было направлено только для того, чтобы показать, что у Уайнанта был ключ от квартиры девушки, и отправить туда Гилберта было единственным способом убедиться, что он попадет в руки полиции, которая прижмет его и не позволит ему сохранить информацию о письме и ключе при себе. Потом Мими, наконец, справляется с цепочкой от часов, но тем временем возникает другая проблема. Она убедила Гилда немного подозревать меня. У меня есть предположение, что когда Маколей пришел ко мне сегодня утром со своей болтовней, он намеревался доставить меня в Скарсдейл и прикончить, сделав меня третьим номером в списке жертв Винанта. Может быть, он просто передумал, может быть, ему показалось, что я что-то подозреваю, слишком охотно иду туда без полицейских. Во всяком случае, ложь Гилберта о том, что он видел Уайнанта, натолкнула его на другую идею. Если бы он мог заставить кого-нибудь сказать, что они видели Уайнанта, и придерживаться этого … Теперь эту часть мы знаем определенно”.
  -Слава Богу.
  Сегодня днем он отправился навестить Мими - поднялся на два этажа выше ее и спустился пешком, чтобы лифтеры не вспомнили, что несли его на ее этаж, — и сделал ей предложение. Он сказал ей, что нет никаких сомнений в виновности Уайнанта, но что весьма сомнительно, что полиция когда-нибудь поймает его. Тем временем все поместье было в его руках у него, Маколея. Он не мог рисковать, присваивая что-либо из этого, но он устроит это так, чтобы она могла — если она согласится расстаться с ним. Он отдаст ей облигации, которые были у него в кармане, и этот чек, но ей придется сказать, что их дал ей Уайнант, и ей придется отправить эту записку, которая у него тоже была, Маколею, как будто от Уайнанта. Он заверил ее, что Уайнант, беглый преступник, не мог явиться, чтобы отрицать свой дар, и, кроме нее и ее детей, больше нет никого, кто был бы заинтересован в поместье, у кого были бы какие-либо основания сомневаться в сделке. Мими не очень благоразумна там, где видит шанс получить прибыль, так что с ней все было в порядке, и он получил то, что хотел, — кого-то, кто видел Вайнанта живым. Он предупредил ее, что все подумают, что Уайнант платит ей за какую-то услугу, но если она просто будет это отрицать, никто ничего не сможет доказать ”.
  - Значит, то, что он сказал вам сегодня утром о том, что Уайнант проинструктировал его дать ей любую сумму, которую она запросит, было просто подготовкой?
  “Может быть, может быть, это было более раннее нащупывание этой идеи. Теперь вы удовлетворены тем, что у нас на него есть?
  “В некотором смысле, да. Кажется, этого достаточно, но не очень аккуратно”.
  “Это достаточно ловко, чтобы отправить его на стул, - сказал я, - и это все, что имеет значение. Он учитывает все аспекты, и я не могу придумать никакой другой теории, которая могла бы это сделать. Естественно, не помешало бы найти пистолет и пишущую машинку, которую он использовал для писем Вайнанту, и они должны быть где-то поблизости, где он сможет добраться до них, когда они ему понадобятся. (Мы нашли их в бруклинской квартире, которую он снимал под именем Джордж Фоули.)
  — Поступайте по-своему, - сказала она, - но я всегда думала, что детективы ждут, пока у них не будет зафиксирована каждая мелочь в...
  - А потом удивляются, почему у подозреваемого было время добраться до самой дальней страны, у которой нет договора об экстрадиции.
  Она рассмеялась. “ Хорошо, хорошо. Все еще хочешь завтра уехать в Сан-Франциско?
  “ Нет, если только ты не торопишься. Давай немного побудем здесь. Из-за этого волнения мы перестали пить.
  “ Я не против. Как ты думаешь, что теперь будет с Мими, Дороти и Гилбертом?
  “ Ничего нового. Они останутся Мими, Дороти и Гилбертом точно так же, как мы с тобой останемся собой, а Куинны останутся Куинами. Убийство не завершает ничью жизнь, кроме жизни убитого, а иногда и самого убийцы ”.
  - Может быть, и так, - сказала Нора, - но все это довольно неудовлетворительно.
  
  
  ЖЕНЩИНА В ТЕМНОТЕ
  
  
  1: ПОЛЕТ
  Ее правая лодыжка подвернулась, и она упала. Ветер, дувший с юга с холма, трепавший деревья у дороги, донес до нее шепотом ее восклицание и унес ее шарф в темноту. Она медленно села, опираясь ладонями о гравий, подталкивая себя вверх, и повернулась всем телом в сторону, чтобы высвободить согнутую под ней ногу.
  Ее правая туфелька валялась на дороге рядом с ее ногами. Когда она надела ее, то обнаружила, что каблука нет. Она огляделась по сторонам, затем начала искать каблук, ползая на четвереньках вверх по склону навстречу ветру, слегка поморщившись, когда ее правое колено коснулось дороги. Вскоре она сдалась и попыталась отломить каблук от левой туфельки, но не смогла. Она надела туфлю и встала спиной к ветру, прислонившись спиной к яростному ветру и крутому склону дороги. Платье прилипло к спине, развеваясь перед ней. Волосы хлестали ее по щекам. Припадая высоко на подушечку правой ноги, чтобы компенсировать отсутствие каблука, она заковыляла вниз по склону.
  У подножия холма был деревянный мост, а в сотне ярдов дальше знак, который невозможно было прочесть в темноте, обозначал развилку дорог. Там она остановилась, глядя не на вывеску, а по сторонам, и теперь дрожала, хотя ветер был не таким сильным, как на холме. Листва слева от нее зашевелилась, показывая и скрывая желтый свет. Она выбрала левую развилку.
  Через некоторое время она подошла к просвету в кустах у дороги, где было достаточно света, чтобы разглядеть тропинку, отходящую от дороги через просвет. Свет лился из неплотно занавешенного окна дома на другом конце дорожки.
  Она подошла по дорожке к двери и постучала. Когда ответа не последовало, она постучала снова.
  Хриплый, бесстрастный мужской голос произнес: “Войдите”.
  Она положила руку на щеколду; поколебалась. Из дома не доносилось ни звука. Снаружи повсюду шумел ветер. Она постучала еще раз, осторожно.
  Голос произнес точно так же, как и раньше: “Войдите”.
  Она открыла дверь. Ветер резко задул ее внутрь, и она, ухватившись за щеколду, потащила ее за собой так, что ей пришлось вцепиться в дверь обеими руками, чтобы не упасть. Ветер пронесся мимо нее в комнату, раздув занавески и разметав листы газеты, которая лежала на столе. Она с силой захлопнула дверь и, все еще прислоняясь к ней, сказала: “Мне очень жаль”. Она старалась произносить слова внятно, несмотря на свой акцент.
  Мужчина, чистивший трубку у очага, сказал: “Все в порядке”. Его медные глаза были такими же безличными, как и хриплый голос. “ Я закончу через минуту. Он не встал со стула. Лезвие ножа в его руке заскрежетало по мундштуку из шиповника в его трубке.
  Она отошла от двери и, прихрамывая, подошла к нему, разглядывая его озадаченными глазами из-под слегка сдвинутых бровей. Она была высокой женщиной и держалась гордо, хотя и хромала, ветер растрепал ее волосы, а дорожный гравий порезал и испачкал ее обнаженные кисти и красный креп платья.
  Она сказала, все еще с трудом подбирая слова: “Я должна идти на железную дорогу. Я повредила лодыжку в дороге. А?”
  Тогда он оторвал взгляд от своей работы. Его желтоватое лицо с крупными чертами, обрамленное жесткими волосами почти такого же цвета, как его глаза, не выражало ни враждебности, ни дружелюбия. Он посмотрел на лицо женщины, на ее разорванную юбку. Он не повернул головы, чтобы позвать: “Привет, Эвелин”.
  Девушка — стройное зрелое тело в коричневой спортивной одежде, тонкое загорелое лицо с темными яркими глазами и темные короткие волосы — вошла в комнату через дверной проем позади него.
  Мужчина даже не обернулся в ее сторону. Он кивнул на женщину в красном и сказал: “Это...”
  Женщина перебила его: “Меня зовут Луиза Фишер”.
  Мужчина сказал: “У нее больная нога”.
  Темные любопытные глаза Эвелин переключили свое внимание с женщины на мужчину — она не могла видеть его лица — и снова на женщину. Она улыбнулась и торопливо заговорила: “Я уже ухожу. Я могу подбросить тебя в Майл-Вэлли по дороге домой”.
  Женщина, казалось, собиралась улыбнуться. Под ее любопытным взглядом Эвелин внезапно покраснела, и ее лицо стало вызывающим, хотя и покраснело. Девушка была хорошенькой. Женщина, стоявшая перед ней, стала красивой; ее глаза были удлинены, опушены густыми ресницами, широко расставлены под гладким широким лбом, рот был не маленьким, а тонко очерченным и подвижным, а в свете открытого камина черты ее лица были так же четко очерчены, как скульптурные плоскости.
  Мужчина подул в свою трубку, выпустив маленькое облачко черного порошка. “ Торопиться бесполезно, - сказал он. “ Поезда до шести нет. ” Он взглянул на часы на каминной полке. Они показывали десять тридцать три. - Почему бы тебе не помочь ей с ногой?
  Женщина сказала: “Нет, в этом нет необходимости. Я... — Она перенесла вес тела на поврежденную ногу и вздрогнула, удерживаясь рукой на спинке стула.
  Девушка поспешила к ней,сокрушенно заикаясь: “Я— я не подумала. Простите меня. - Она обняла женщину и помогла ей сесть в кресло.
  Мужчина встал, чтобы положить трубку на каминную полку, рядом с часами. Он был среднего роста, но из-за своей коренастости казался ниже ростом. Его шея, выступающая из выреза серого свитера, была короткой и мускулистой. Под свитером на нем были свободные серые брюки и тяжелые коричневые ботинки. Он защелкнул нож и положил его в карман, прежде чем повернуться и посмотреть на Луизу Фишер.
  Эвелин стояла на коленях перед женщиной, стаскивая с нее правый чулок, сочувственно кудахча и нервно бормоча: “Ты тоже порезала колено. Тч-чч-чч! И посмотри, как распухла твоя лодыжка. Тебе не следовало пытаться пройти все это расстояние в этих тапочках. ” Ее тело скрывало от мужчины обнаженную ногу женщины. “Теперь сиди спокойно, и я все исправлю через минуту”. Она натянула разорванную красную юбку на голую ногу.
  Улыбка женщины была вежливой. Она осторожно произнесла: “Вы очень добры”.
  Девушка выбежала из комнаты.
  В руке у мужчины была бумажная пачка сигарет. Он потряс ее, пока три сигареты не выступили на полдюйма, и протянул их ей. - Куришь?
  - Спасибо. Она взяла сигарету, зажала ее между губами и посмотрела на его руку, когда он поднес к ней спичку. Рука у него была ширококостная, мускулистая, но не рабочего. Она смотрела сквозь ресницы на его лицо, пока он прикуривал сигарету. Он был моложе, чем показался на первый взгляд, — возможно, не старше тридцати двух-тридцати трех, - и черты его лица в свете спички казались не столько бесстрастными, сколько дисциплинированными.
  “ Сильно разозлился? Его тон был просто непринужденным.
  “ Надеюсь, что нет. Она задрала юбку, чтобы посмотреть сначала на лодыжку, потом на колено. Лодыжка была заметно распухшей, хотя и не сильно; на колене один раз был глубокий порез, два раза менее серьезный. Она осторожно коснулась краев порезов указательным пальцем. - Я не люблю боль, - сказала она очень серьезно.
  Вошла Эвелин с тазом с горячей водой, тряпками, рулоном бинта, мазью. Ее темные глаза расширились при виде мужчины и женщины, но были скрыты опущенными веками к тому времени, как их лица повернулись к ней. “ Я сейчас все улажу. Я все улажу через минуту. Она снова опустилась на колени перед женщиной, нервной рукой расплескивая воду по полу, зажав тело между ногой Луизы Фишер и мужчиной.
  Он подошел к двери и выглянул наружу, придерживая дверь на полфута приоткрытой от ветра.
  Женщина спросила девочку, которая мыла ей лодыжку: “До утра поезда не будет?” Она задумчиво поджала губы.
  “Нет”.
  Мужчина закрыл дверь и сказал: “Через час пойдет дождь”. Он подбросил еще дров в огонь, затем встал — расставив ноги, руки в карманах, сигарета свисала с уголка рта, — наблюдая, как Эвелин занимается ногой женщины. Его лицо было безмятежным.
  Девушка высушила лодыжку и начала наматывать на нее бинт, работая со все возрастающей скоростью, дыша теперь учащенно. Женщина, казалось, снова собиралась улыбнуться девочке, но вместо этого сказала: “Вы очень добры”.
  Девушка пробормотала: “Ничего страшного”.
  Раздались три резких стука в дверь.
  Луиза Фишер вздрогнула, выронила сигарету, быстро оглядела комнату испуганными глазами. Девушка не подняла головы от своей работы. Мужчина, по лицу или манерам которого ничто не указывало на то, что он заметил испуг женщины, повернулся лицом к двери и крикнул своим хриплым, будничным голосом: “Все в порядке. Входи.
  Дверь открылась, и вошел пятнистый немецкий дог в сопровождении двух высоких мужчин в вечерних костюмах. Собака подошла прямо к Луизе Фишер и ткнулась носом ей в руку. Она смотрела на двух мужчин, которые только что вошли. В ее взгляде не было ни робости, ни теплоты.
  Один из мужчин снял кепку — она была из серого твида в тон пальто — и, улыбаясь, подошел к ней. - Так вот где ты приземлилась? - спросил я. Его улыбка исчезла, когда он увидел ее ногу и бинты. “ Что случилось? Ему было около сорока лет, хорошо ухоженный, с грациозной осанкой, с гладкими темными волосами, умными темными глазами — в данный момент внимательными — и коротко подстриженными темными усами. Он оттолкнул собаку в сторону и взял женщину за руку.
  “ Я думаю, это несерьезно. Она не улыбнулась. Ее голос был холоден. “ Я споткнулась на дороге и подвернула лодыжку. Эти люди были очень...
  Он повернулся к мужчине в сером свитере, протянул руку и отрывисто сказал: “Огромное спасибо за заботу о фройляйн Фишер. Вы из Бразилии, не так ли?”
  Мужчина в свитере кивнул. - А ты был бы Кейном Робсоном.
  “ Верно. Робсон мотнул головой в сторону мужчины, который все еще стоял в дверях. “ Мистер Конрой.
  Брэзил кивнул. Конрой сказал: “Здравствуйте”, - и направился к Луизе Фишер. Он был на дюйм или два выше Робсона — в котором самом было почти шесть футов — и примерно на десять лет моложе, светловолосый, широкоплечий и худощавый, с маленькой головой красивой формы и удивительно симметричными чертами лица. На одной руке у него было перекинуто темное пальто, а в руке он держал черную шляпу. Он улыбнулся женщине сверху вниз и сказал: “Ваше представление о жаворонке огромно”.
  Она обратилась к Робсону: “Зачем вы пришли сюда?”
  Он дружелюбно улыбнулся, слегка приподняв плечи. - Ты сказала, что плохо себя чувствуешь и собираешься прилечь. Когда Хелен поднялась в твою комнату, чтобы посмотреть, как ты, тебя там не было. Мы боялись, что ты ушла и с тобой что-то случилось. ” Он посмотрел на ее ногу, снова повел плечами. “Что ж, мы были правы”.
  Ничто в ее лице не отразилось на его улыбке. “Я еду в город”, - сказала она ему. “Теперь ты знаешь”.
  — Хорошо, если ты хочешь, - он был добродушен, — но ты не можешь уйти в таком виде. ” Он кивнул на ее порванное вечернее платье. “ Мы отвезем тебя домой, где ты сможешь переодеться, собрать сумку и— ” Он повернулся к Бразилу. - Когда следующий поезд?
  Бразил сказал: “Шесть”. Собака обнюхивала его ноги.
  “ Вот видите, ” вежливо сказал Робсон, снова обращаясь к женщине. - У нас еще много времени.
  Она посмотрела на свою одежду и, казалось, нашла ее удовлетворительной. “Я хожу в этом”, - ответила она.
  - Послушай, Луиза, - снова начал Робсон, вполне рассудительно. — У тебя есть несколько часов до отхода поезда — достаточно времени, чтобы немного отдохнуть, вздремнуть и...
  Она просто сказала: “Я ушла”.
  Робсон нетерпеливо, наполовину шутливо, поморщился и выставил ладони в жесте беспомощности. “Но что ты собираешься делать?” - спросил он тоном, соответствующим этому жесту. “Ты же не собираешься ожидать, что Бразилия приютит тебя до поезда, а потом отвезет на вокзал?”
  Она посмотрела на Брэзила спокойным взглядом и спокойно спросила: “Это не слишком?”
  Брэзил небрежно покачал головой. - Э-э-э.
  Робсон и Конрой одновременно повернулись, чтобы посмотреть на Бразилию. В их глазах был значительный интерес, но никакой видимой враждебности. Он спокойно перенес осмотр.
  Луиза Фишер холодно, с видом завершенности произнесла: “Итак”.
  Конрой вопросительно посмотрел на Робсона, который устало вздохнул и спросил: “Ты приняла решение по этому поводу, Луиза?”
  -Да.
  Робсон снова пожал плечами и сказал: “Ты всегда знаешь, чего хочешь”. Лицо и голос были серьезными. Он начал поворачиваться к двери, затем остановился, чтобы спросить: “У вас достаточно денег?” Одна его рука опустилась во внутренний нагрудный карман смокинга.
  
  “Я ничего не хочу”, - сказала она ему.
  “ Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится позже, дай мне знать. Давай, Дик.
  Он подошел к двери, открыл ее, повернул голову, чтобы коротко сказать “Спасибо, спокойной ночи” Брэзилу, и вышел.
  Конрой легонько прикоснулся тремя пальцами к предплечью Луизы Фишер, пожелал ей “Удачи”, поклонился Эвелин и Брейзилу и последовал за Робсоном к выходу.
  Пес поднял голову, чтобы посмотреть, как двое мужчин уходят. Девочка Эвелин смотрела на дверь полными отчаяния глазами и стискивала руки. Луиза Фишер сказала Бразилу: “С твоей стороны будет мудро запереть свою дверь”.
  Он долго смотрел на нее в задумчивости, и хотя, казалось, никаких реальных изменений в выражении его лица не произошло, все мышцы его лица напряглись. “Нет, - сказал он наконец, - я не буду ее запирать”.
  Брови женщины слегка приподнялись, но она ничего не сказала. Девушка заговорила, обращаясь к Бразилии впервые с момента прибытия Луизы Фишер. Ее голос звучал особенно выразительно. “Они были пьяны”.
  “ Они выпили, ” признал он. Он задумчиво посмотрел на нее, очевидно, только тогда заметив ее смятение. - Ты выглядишь так, будто выпивка тебе не повредила бы.
  Она смутилась. Она избегала его взгляда. — Ты... ты хочешь?
  - Думаю, да. - Он вопросительно посмотрел на Луизу Фишер, которая кивнула и сказала: “Спасибо”.
  Девушка вышла из комнаты. Женщина слегка наклонилась вперед, чтобы пристально посмотреть на Брейзила. Ее голос был достаточно спокоен, но нарочитая медлительность, с которой она говорила, придавала ее словам впечатляющее звучание: “Не совершайте ошибку, думая, что мистер Робсон не опасен”.
  Он, казалось, почти сонно обдумывал эту речь; затем, посмотрев на нее с легким любопытством, спросил: “Я нажил врага?”
  Ее кивок был уверенным.
  Он принял это со слабой усмешкой, снова предложил ей свои сигареты и спросил: “А ты?”
  Она смотрела сквозь него, словно изучая что-то далекое, и медленно ответила: “Да, но я потеряла друга и похуже”.
  Вошла Эвелин с подносом, на котором стояли стаканы, минеральная вода и бутылка виски. Ее темные глаза, переводившие взгляд с мужчины на женщину, были пытливыми, немного вороватыми. Она подошла к столу и начала смешивать напитки.
  Брэзил прикурил сигарету и спросил: “Уходишь от него навсегда?”
  На мгновение, в течение которого она надменно смотрела на него, показалось, что женщина не собирается отвечать на его вопрос; но внезапно ее лицо исказилось выражением крайней ненависти, и она выплюнула ядовитое “Ja!”
  Он поставил бокал на каминную полку и направился к двери. Он сделал вид, что смотрит в ночь, но приоткрыл дверь всего на пару дюймов и тут же закрыл ее, и в его поведении не было нервозности, казалось, он был занят чем-то другим.
  Он повернулся к каминной полке, взял свой бокал и выпил. Затем, задумчиво уставившись в опущенное стекло, он уже собирался заговорить, когда за дверью, выходящей на камин, зазвонил телефон. Он открыл дверь, и как только он скрылся из виду, послышался его хриплый, лишенный эмоций голос. “Алло? … Да... Да, Нора … Минуточку. Он вернулся в комнату, сказав девушке: “Нора хочет с тобой поговорить”. Он закрыл за ней дверь спальни.
  Луиза сказала: “Ты не могла бы жить здесь долго, если бы не знала Кейна Робсона до сегодняшнего вечера”.
  “ Месяц или около того; но, конечно, он был в Европе, пока не вернулся на прошлой неделе, — он сделал паузу, — с вами. ” Он поднял свой бокал. - На самом деле, он мой домовладелец.
  “ Тогда ты— ” Она замолчала, когда дверь спальни открылась. Эвелин стояла в дверях, прижав руки к груди, и кричала: “Отец приезжает — кто-то позвонил ему, что я была здесь”. Она поспешила через комнату, чтобы взять со стула шляпу и пальто.
  Бразил сказал: “Подожди. Ты встретишь его по дороге, если отправишься сейчас. Тебе придется подождать, пока он приедет, потом выскользнуть через задний двор и отвезти его домой, пока он будет на меня зубоскалить. Я оставлю твою машину у подножия проселочной дороги. Он осушил свой бокал и направился к двери спальни.
  “ Но ты не будешь, — ее губы задрожали, - не будешь драться с ним? Пообещай мне, что ты этого не сделаешь.
  “ Я не буду. Он пошел в спальню и почти сразу вернулся с мягкой коричневой шляпой на голове и одной рукой в плаще. “Это займет у меня всего пять минут”. Он вышел через парадную дверь.
  - Ваш отец этого не одобряет? - спросила Луиза Фишер.
  Девушка печально покачала головой. Затем внезапно она повернулась к женщине, протягивая руки в умоляющем жесте, губы — почти бесцветные — отрывисто шевелились, когда она выговаривала слова: “Ты будешь здесь. Не позволяй им драться. Они не должны”.
  Женщина взяла руки девочки и соединила их между своими, сказав: “Я сделаю все, что смогу, я обещаю тебе”.
  “ Он не должен снова попасть в беду, ” простонала девушка. - Он не должен!
  Дверь открылась, и вошел Брэзил.
  - Готово, - весело сказал он, снял плащ, бросил его на стул и положил на него свою мокрую шляпу. “Я оставил его у забора”. Он взял пустой стакан женщины и свой собственный и подошел к столу. “Лучше проскользни на кухню на случай, если он внезапно появится”. Он начал разливать виски по стаканам.
  Девушка облизнула губы языком, невнятно сказала: “Да, наверное”, робко, умоляюще улыбнулась Луизе Фишер, поколебалась и коснулась пальцами его рукава. — Ты... ты будешь хорошо себя вести?
  “ Конечно. Он не прекращал готовить напитки.
  “ Я позвоню тебе завтра. Она улыбнулась Луизе Фишер и неохотно направилась к двери.
  Брэзил отдал женщине ее бокал, пододвинул стул, чтобы смотреть ей прямо в лицо, и сел.
  “Твоя маленькая подружка, - сказала женщина, - она тебя очень любит”.
  Казалось, он сомневался. “О, она всего лишь ребенок”, - сказал он.
  — Но ее отец, - предположила она, - он неприятный, а?
  “Он чокнутый”, - небрежно ответил он, затем задумался. “Предположим, Робсон позвонил ему?”
  - А он бы знал?
  Он слегка улыбнулся. - В таком месте, как это, все знают все друг о друге.
  — Тогда насчет меня, - начала она, - ты...
  Ее прервал стук в дверь, который сотряс ее с петель и наполнил комнату раскатами грома. Собака вошла, на негнущихся ногах.
  Брэзил коротко мрачно улыбнулся женщине и крикнул: “Хорошо. Входите”.
  Дверь резко распахнул мужчина среднего роста в блестящем черном резиновом пальто, доходившем ему до щиколоток. Темные глаза, посаженные слишком близко друг к другу, горели под опущенными полями его серой шляпы. Бледный костлявый нос выдавался над неровными, коротко подстриженными седыми усами и бородой. В кулаке он сжимал тяжелую трость из яблоневого дерева.
  “Где моя дочь?” требовательно спросил этот человек. Его голос был глубоким, сильным, звучным.
  Лицо брэзила превратилось в флегматичную маску. - Привет, Грант, - сказал он.
  Мужчина в дверях сделал еще шаг вперед. - Где моя дочь? - спросил я.
  Собака зарычала и оскалила зубы. Luise Fischer said: “Franz!” Собака посмотрела на нее и повела хвостом в сторону на дюйм или два и обратно.
  - Эвелин здесь нет, - сказал Брэзил.
  Грант уставился на него. - Где она?
  Бразил был спокоен. - Я не знаю.
  “ Это ложь! Глаза Гранта обшарили комнату горящим взглядом. Костяшки его руки, державшей палку, побелели. - Эвелин! - позвал он.
  Луиза Фишер, улыбаясь, как будто ее забавлял гнев бородача, сказала: “Это так, мистер Грант. Здесь больше никого нет”.
  Он мельком взглянул на нее с ненавистью в безумных глазах. “ Ба! Слова шлюхи подтверждают слова осужденного! Он подошел к двери спальни и исчез внутри.
  Брэзил ухмыльнулся. “ Видишь? Он чокнутый. Он всегда так говорит — как парень из книжки о бездельниках.
  Она улыбнулась ему и сказала: “Будь терпелив”.
  - Я такой, - сухо ответил он.
  Грант вышел из спальни, подошел к задней двери, открыл ее и исчез за ней.
  Брэзил допил свой стакан и поставил его на пол рядом со стулом. - Когда он вернется, будет еще больше фейерверков.
  Когда бородач вернулся в комнату, он молча подошел к входной двери, распахнул ее и, держась одной рукой за щеколду, а другой стуча набалдашником своей трости по полу, прорычал на Брэзила: “В последний раз говорю тебе, не смей иметь ничего общего с моей дочерью! Я больше не буду тебе повторять. Он вышел, хлопнув дверью.
  Брэзил тяжело вздохнул и покачал головой. “Сломался”, - вздохнул он. “Совершенно сломался”.
  Луиза Фишер сказала: “Он назвал меня шлюхой. Неужели здесь люди...”
  Он не слушал ее. Он встал со стула и взял шляпу и пальто. “Я хочу проскользнуть вниз и посмотреть, все ли в порядке с ней. Если она вернется домой первой, с ней все будет в порядке. Нора — это ее мачеха — позаботится о ней. Но если она этого не сделает — я ненадолго. Он вышел через черный ход.
  Луиза Фишер скинула оставшуюся туфлю и встала, поэкспериментировав с весом на поврежденной ноге. Три пробных шага показали, что нога затекла, но может работать. Тогда она увидела, что ее руки все еще грязные с дороги, и, осмотревшись, вскоре обнаружила ванную комнату, примыкающую к спальне. Она напевала себе под нос какую-то мелодию, пока умывалась, а затем снова оказалась в спальне, пока расчесывала волосы и чистила одежду, но нетерпеливо прервалась, когда не смогла найти пудру или губную помаду. Она изучала свое отражение в высоком зеркале, когда услышала, как открывается входная дверь.
  Ее лицо просветлело. - Я здесь, - крикнула она и вышла в другую комнату.
  В дверях стояли Робсон и Конрой.
  “Так и есть, моя дорогая”, - сказал Робсон, улыбаясь ее удивлению. Он был бледнее, чем раньше, и глаза его остекленели, но в остальном он казался неизменным. Конрой, однако, был несколько растрепан; его лицо раскраснелось, и он явно был изрядно пьян.
  К женщине вернулось самообладание. - Чего вы хотите? - резко спросила она.
  Робсон огляделся. - А где находится Бразилия?
  - Чего ты хочешь? - повторила она.
  Он посмотрел мимо нее на открытую дверь спальни, ухмыльнулся и направился к ней. Когда он повернулся, выходя из пустой комнаты, она усмехнулась ему. Конрой подошел к камину, где лежал немецкий дог, и стоял спиной к огню, наблюдая за ними.
  Робсон сказал: “Ну, это так, Луиза: ты возвращаешься домой со мной”.
  Она сказала: “Нет”.
  Он покачал головой вверх-вниз, ухмыляясь.
  “ Я еще не вытянул из тебя денег. Он сделал шаг к ней.
  Она отступила к столу, схватила бутылку виски за горлышко. “ Не прикасайся ко мне! Ее голос, как и лицо, был холоден от ярости.
  Пес с рычанием поднялся.
  Темные глаза Робсона метнулись в сторону, сфокусировавшись на собаке, затем на Конрое — одно веко дрогнуло — затем снова на женщине.
  Конрой — без напряжения или скрытности, которые могли бы напугать женщину или собаку, — сунул правую руку в карман пальто, достал черный пистолет, приставил дуло к одному из ушей собаки и выстрелил ей в голову. Собака попыталась прыгнуть, упала на бок; ее лапы слабо шевельнулись. Конрой, глупо улыбаясь, вернул пистолет в карман.
  Луиза Фишер обернулась на звук выстрела. Закричав на Конроя, она подняла бутылку, чтобы швырнуть ее. Но Робсон схватил ее за запястье одной рукой, а другой вырвал бутылку. Он ухмылялся и говорил: “Нет, нет, моя сладкая”, - подтрунивающим голосом.
  Он снова поставил бутылку на стол, но продолжал сжимать ее запястье.
  Лапы собаки перестали двигаться.
  Робсон сказал: “Хорошо. Теперь вы готовы идти?”
  Она не сделала ни малейшей попытки высвободить запястье. Она выпрямилась и сказала очень серьезно: “Мой друг, ты еще не знаешь меня, если думаешь, что я пойду с тобой”.
  Робсон усмехнулся. “Ты не знаешь меня, если думаешь, что это не так”, - сказал он ей.
  Открылась входная дверь, и вошел Брэзил. Его желтоватое лицо было флегматичным, хотя в глазах мелькнула тень раздражения. Он осторожно прикрыл за собой дверь, затем обратился к гостям. Его голос был голосом человека, который жалуется без гнева. “Что, черт возьми, это такое?” - спросил он. “День посетителей? Предполагается, что я буду управлять придорожным кафе?”
  Робсон сказал: “Мы уходим сейчас. Фрейлейн Фишер едет с нами”.
  Брэзил смотрел на мертвую собаку, и раздражение в его медных глазах становилось все сильнее. “Все в порядке, если она хочет”, - равнодушно сказал он.
  Женщина сказала: “Я не пойду”.
  Брэзил все еще смотрел на собаку. “Это тоже нормально ”, - пробормотал он и с большим интересом спросил: “Но кто это сделал?” Он подошел к собаке и ткнул ее ногой в голову. - Кровь по всему полу, - проворчал он.
  Затем, не поднимая головы, не меняя равновесия и не напрягаясь всем телом, он ударил правым кулаком в красивое пьяное лицо Конроя.
  Конрой резко уклонился от удара кулаком, согнув колени и немного повернувшись при падении. Его голова и одно плечо ударились о каменный камин, и он рухнул вперед, полностью перевернувшись лицом вверх на полу.
  Брэзил повернулся лицом к Робсону.
  Робсон отпустил запястье женщины и пытался вытащить пистолет из кармана пальто. Но она бросилась к нему на руку, прижав ее к своему телу, повиснув на ней всем своим весом, и он не мог высвободить ее, хотя другой рукой рвал ее волосы.
  Брэзил обошел Робсона сзади и ударил его кулаком в подбородок, чтобы подсунуть под него предплечье и перерезать горло более высокому мужчине. Когда он затянул там предплечье, а другой рукой обхватил запястье Робсона, он сказал: “Хорошо. Он у меня в руках.
  Луиза Фишер отпустила руку мужчины и опустилась на корточки. За исключением триумфа, ее лицо было таким же деловым, как у Бразила.
  Брэзил резко завел руку Робсона за спину. Пистолет поднялся вместе с ней, и когда пистолет принял горизонтальное положение, Робсон нажал на спусковой крючок. Пуля прошла между его спиной и грудью Брэзила, разнеся в щепки угол книжного шкафа в дальнем конце комнаты.
  Бразил сказал: “Попробуй еще раз, детка, и я переломаю тебе руки. Брось это!”
  Робсон заколебался, уронив пистолет на пол. Луиза Фишер подползла на четвереньках, чтобы поднять его. Она сидела на углу стола, держа в руке пистолет.
  Брейзил оттолкнул от себя Робсона и пересек комнату, чтобы опуститься на колени рядом с мужчиной на полу, пощупал его пульс, провел руками по телу и поднялся с пистолетом Конроя, который сунул в задний карман.
  Конрой пошевелил ногой, его веки сонно затрепетали, и он застонал.
  Брэзил ткнул в него большим пальцем и коротко обратился к Робсону: “Забирайте его и убирайтесь”.
  Робсон подошел к Конрою, наклонился, чтобы немного приподнять его голову и плечи, встряхнул его и раздраженно сказал: “Давай, Дик, просыпайся. Мы уходим”.
  Конрой пробормотал: “Я ри”, - и попытался снова лечь.
  - Вставай, вставай! - рявкнул Робсон и хлопнул себя по щекам.
  Конрой покачал головой и пробормотал: “Сделай это”.
  Робсон снова ударил блондина по лицу. - Давай, вставай, вошь.
  Конрой застонал и пробормотал что-то неразборчивое.
  - Все равно вытащите его, - нетерпеливо сказал Брэзил. Дождь приведет его в чувство.
  Робсон начал было говорить, но передумал, поднял с пола свою шляпу, надел ее и снова склонился над блондином. Он поднял его во что-то, напоминающее сидячее положение, перекинул одну безвольную руку ему через плечо, одной рукой обхватил Конроя за спину и подмышку и поднялся, медленно поднимая другую на нетвердых ногах рядом с собой.
  Брэзил придержал входную дверь открытой. Робсон вышел, наполовину волоча, наполовину неся Конроя.
  Брэзил закрыл дверь, прислонился к ней спиной и покачал головой в притворном смирении.
  Луиза Фишер положила пистолет Робсона на стол и встала. “Мне очень жаль”, - серьезно сказала она. — Я не хотел сообщать вам все это...
  Он небрежно перебил ее: “Все в порядке”. В его усмешке была некоторая горечь, хотя тон оставался беспечным. “Я продолжаю в том же духе все время. Боже! Мне нужно выпить”.
  Она быстро повернулась к столу и начала наполнять бокалы.
  Он задумчиво оглядел ее с ног до головы, отпил глоток и спросил: “Ты вот так просто ушла?”
  Она посмотрела на свою одежду и утвердительно кивнула.
  Казалось, его это позабавило. - Что ты собираешься делать?
  “Когда я поеду в город? Я продам эти вещи, — она повела руками, показывая свои кольца, — и тогда ... Я не знаю.
  - Ты хочешь сказать, что у тебя совсем нет денег? - требовательно спросил он.
  - Именно так, - холодно ответила она.
  - Тебе даже на билет не хватит?
  Она отрицательно покачала головой, слегка приподняв брови, и ее спокойствие было почти дерзким. “Конечно, это небольшая сумма, которую вы можете позволить себе одолжить мне”.
  “Конечно”, - сказал он и рассмеялся. “Но ты же ничтожество”.
  Казалось, она его не поняла.
  Он снова выпил, затем наклонился вперед. “ Послушай, ты будешь забавно смотреться в поезде в таком виде. ” Он щелкнул двумя пальцами по ее платью. - Предположим, я отвезу тебя домой, и у меня будут друзья, которые приютят тебя, пока ты не раздобудешь какую-нибудь одежду, в которой сможешь выйти на улицу?
  Она внимательно изучала его лицо, прежде чем ответить: “Если это не слишком затруднит вас”.
  “ Тогда договорились, - сказал он. - Хочешь сначала вздремнуть?
  Он осушил свой стакан и направился к входной двери, где притворился, что смотрит в ночь.
  Когда он повернулся от двери, то заметил выражение ее лица, хотя она поспешно убрала хмурое выражение с лица. Его улыбка и голос были насмешливо-извиняющимися: “Я ничего не могу с этим поделать. Они на какое-то время упрятали меня — в тюрьму, я имею в виду — и это сделало это со мной. Я должен постоянно следить за тем, чтобы меня не заперли. - Его улыбка стала более кривой. “Для этого есть название — клаустрофобия — и это не делает ситуацию лучше”.
  “ Мне очень жаль, ” сказала она. — Это было ... очень давно?
  “ Это было очень давно, когда я пришел сюда, ” сухо сказал он, “ но всего несколько недель назад я вышел. Для этого я и пришел сюда — попытаться привести себя в порядок, посмотреть, как я стою на ногах, что я хочу делать ”.
  - И? - тихо спросила она.
  “ И что? Я выяснил, где нахожусь, чем хочу заниматься? Я не знаю. Он стоял перед ней, засунув руки в карманы, сердито глядя на нее сверху вниз. “Полагаю, я просто ждал, когда что-нибудь подвернется, что-нибудь, что я мог бы воспринять как знак, в какую сторону мне идти. Что ж, подвернулся ты. Этого достаточно. Я пойду с тобой.
  Он вынул руки из карманов, наклонился, поднял ее на ноги и неистово поцеловал.
  Мгновение она была неподвижна. Затем вывернулась из его рук и ударила его по лицу скрюченными пальцами. Она побелела от гнева.
  Он поймал ее руку, небрежно опустил ее и прорычал: “Прекрати. Если ты не хочешь играть, ты не хочешь играть, вот и все”.
  - Это ровно все, - яростно сказала она.
  “ Достаточно справедливо. Ни в его лице, ни в голосе ничего не изменилось.
  Через некоторое время она сказала: “Этот человек — отец твоего маленького друга - назвал меня шлюхой. Люди здесь много говорят обо мне?”
  Он скривил губы в осуждающей гримасе. “ Ты же знаешь, как это бывает. Робсоны были крупными землевладельцами, местной знатью, на протяжении поколений, и все, что они делают, становится большой новостью. Все знают все, что они делают, и поэтому...
  -А что они говорят обо мне?
  Он ухмыльнулся. - Худшее, конечно. А чего ты ожидал? Они его знают.
  - А ты что думаешь? - спросил я
  - О тебе?
  Она кивнула. Она пристально смотрела ему в глаза.
  “Я не очень хорошо умею обыскивать людей, - сказал он, - только мне интересно, почему ты вообще связалась с ним. Ты, должно быть, видел, какая он крыса.
  “ Не совсем, ” просто ответила она. - И я оказалась в маленькой швейцарской деревушке.
  -Актриса?
  Она кивнула. “Певец”.
  Зазвонил телефон.
  Он неторопливо прошел в спальню. Раздался его бесстрастный голос: “Алло?" … Да, Эвелин … Да. Последовала долгая пауза. “Да, все в порядке, и спасибо”.
  Он вернулся в другую комнату так же неторопливо, как и вышел, но при виде него Луиза Фишер привстала из-за стола. Лицо у него было бледное, желтое, на лбу и висках блестел пот, а сигарета, зажатая между пальцами правой руки, была раздавлена.
  “ Это была Эвелин. Ее отец - мировой судья. У Конроя проломлен череп, он умирает. Робсон только что звонил, он собирается выписать ордер. Этот проклятый камин. Я не могу снова жить в камере! ”
  
  
  2: ПОЛИЦИЯ БЛИЗКО
  Луиза подошла к нему с протянутыми руками. “ Но ты не виноват. Они не могут...
  “ Ты не понимаешь, ” продолжал его монотонный голос. Он отвернулся от нее и машинально направился к входной двери. “Это то, за что они отправили меня в другой раз. Это была беспробудная пьянка в придорожном кафе, с бутылками и всем прочим, и парень умер. Я не могу сказать, что они ошиблись, повесив это на меня. Он открыл дверь, машинально притворился, что смотрит наружу, закрыл дверь и направился обратно к ней.
  - В тот раз это было непредумышленное убийство. Они обвинят в убийстве, если этот парень умрет. Видишь? Я зарегистрирован как убийца. Он поднес руку к подбородку. - Она герметична.
  “ Нет, нет. Она подошла к нему вплотную и взяла за руку. “ Он случайно ударился головой о камин. Я могу сказать им это. Я могу сказать им, что привело ко всему этому. Они не могут...
  Он горько рассмеялся и процитировал Гранта: “Слова шлюхи подтверждают слова осужденного”.
  Она поморщилась.
  “ Вот что они со мной сделают, - сказал он уже не так монотонно. - Если он умрет, у меня не будет ни единого шанса. Если он этого не сделает, они будут держать меня под стражей без права внесения залога, пока не увидят, что из этого выйдет — нападение с намерением убить или умышленное убийство. Чего стоит ваше слово? Любовница Робсона оставила его со мной? Скажи правду, и будет только хуже. Они схватили меня, — его голос повысился, — и я не могу снова жить в камере! Его взгляд метнулся к двери. Затем он поднял голову с хриплым звуком в горле, который мог быть смехом. “Давай выбираться отсюда. Сегодня вечером я буду сходить с ума в закрытом помещении”.
  - Да, - с готовностью ответила она, положив руку ему на плечо и глядя на его лицо наполовину испуганными, наполовину жалостливыми глазами. “Мы пойдем”.
  “ Тебе понадобится пальто. Он пошел в спальню.
  Она нашла свои тапочки, надела правую и протянула ему левую, когда он вернулся. - Ты не отломишь каблук? - спросил я.
  Он набросил ей на плечи грубое коричневое пальто, которое нес с собой, взял у нее туфлю и одним поворотом запястья оторвал каблук. К тому времени, как она сунула ногу в туфлю, он был уже у входной двери.
  Она быстро оглядела комнату и последовала за ним к выходу....
  Она открыла глаза и увидела, что рассвело. Дождь больше не хлестал по стеклам купе, и автоматический дворник работал спокойно. Не двигаясь, она смотрела на Бразилию. Он сидел низко и расслабленно на сиденье рядом с ней, одна рука лежала на руле, другая держала сигарету на колене. Его желтоватое лицо было безмятежным, и в нем не чувствовалось усталости. Его взгляд был устремлен на дорогу впереди.
  - Я долго спала? - спросила она.
  Он улыбнулся ей. - На этот раз через час. Чувствуешь себя лучше? Он поднял руку с сигаретой, чтобы выключить фары.
  “ Да. Она слегка приподнялась, зевая. - Мы задержимся?
  - Через час или около того. - Он сунул руку в карман и предложил ей сигареты.
  Она взяла сигарету и наклонилась вперед, чтобы воспользоваться электрической зажигалкой на приборной панели. - Что ты будешь делать? - спросила она, когда сигарета догорела.
  -Спрячься, пока я не разберусь, что к чему.
  Она искоса взглянула на его безмятежное лицо и сказала: “Ты тоже чувствуешь себя лучше”.
  Он несколько смущенно улыбнулся. - Я действительно потерял там голову.
  Она легонько похлопала его по тыльной стороне ладони, и некоторое время они ехали молча. Затем она спросила: “Мы идем к тем друзьям, о которых ты говорил?”
  -Да.
  Темный автомобиль-купе с двумя полицейскими в форме подъехал к ним, проехал мимо. Женщина пристально посмотрела на брэзила. Его лицо ничего не выражало.
  Она снова одобрительно коснулась его руки.
  “Мне хорошо на улице”, - объяснил он. “Меня достают стены”.
  
  Она повернула голову, чтобы посмотреть назад. Полицейская машина скрылась из виду.
  Бразил сказал: “Они ничего не значили”. Он опустил стекло со своей стороны и выбросил сигарету. В комнату ворвался воздух, свежий и влажный. - Не хочешь зайти выпить кофе?
  - У нас было лучше?
  Их обогнал автомобиль, прижал к краю дороги и быстро рванул вперед. Это был черный седан, ехавший со скоростью шестьдесят пять или более миль в час. В нем было четверо мужчин, один из которых оглянулся на машину Брэзила.
  — Может быть, было бы безопаснее спрятаться как можно скорее, - сказал Брэзил, - но если вы голодны...
  - Нет, я тоже думаю, что нам следует поторопиться.
  Черный седан скрылся за поворотом дороги.
  — Если бы полиция нашла вас, вы бы... — она поколебалась, - вы бы стали драться?
  “Я не знаю”, -мрачно сказал он. “Вот в чем дело. Я никогда не знаю заранее, что я буду делать. ” Он немного утратил свою мрачность. “ Нет смысла беспокоиться. Со мной все будет в порядке.
  Они проехали через поселок на перекрестке, состоящий из дюжины домов, переехали железнодорожные пути и свернули на длинный прямой участок дороги, идущий параллельно рельсам. На середине ровного участка проехавший мимо них седан остановился на краю дороги. Полицейский стоял рядом с ним — между ним и его мотоциклом — и невозмутимо писал на листке небольшой книжки, в то время как человек за рулем седана возбужденно разговаривал и жестикулировал.
  Луиза Фишер выдохнула и сказала: “Ну, это была не полиция”.
  Брэзил ухмыльнулся.
  Больше ни один из них не произнес ни слова, пока они не выехали на пригородную улицу. Затем она сказала: “Им — твоим друзьям — не будет неприятно, если мы придем к ним в таком виде?”
  “Нет, - небрежно ответил он. - они сами через это прошли”.
  Дома вдоль пригородной улицы стали дешевле и убогее, и вскоре они оказались на убогой городской улице, где грязные здания с табличками “Сдаются квартиры” в окнах стояли среди таких же грязных фабрик и складов. Улица, на которую Брэзил через некоторое время вывел машину, была лишь немного менее грязной, а знаков проката было почти столько же.
  Он остановил машину перед четырехэтажным зданием из красного кирпича с разбитыми ступенями из коричневого камня. - Вот и все, - сказал он, открывая дверь.
  Она сидела, глядя на неприглядный фасад здания, пока он не обошел вокруг и не открыл дверь с ее стороны. Ее лицо было непроницаемым. Трое грязных ребятишек перестали играть с остовом зонтика и уставились на нее, когда она поднималась с ним по разбитым ступенькам.
  Входная дверь открылась, когда он повернул ручку, впуская их в душный коридор, где тусклый свет освещал заляпанные обои с некогда ярким рисунком, рваный ковер и потертую, окованную медью лестницу.
  - Следующий этаж, - сказал он и поднялся за ней по лестнице.
  Напротив верхней площадки лестницы находилась дверь, блестевшая новой коричневой краской, совершенно не похожей ни на одно известное дерево. Бразил подошел к этой двери и нажал на кнопку звонка четыре раза — долго, коротко, еще раз долго, еще раз коротко. Звонок громко зазвенел прямо за дверью.
  После минутного молчания из-за двери донесся неясный шорох, за которым последовал осторожный мужской голос: “Кто там?”
  Брэзил прислонил голову поближе к двери и тихо произнес: “Брэзил”.
  Заскрежетали засовы на двери, и ее открыл невысокий жилистый блондин лет сорока в мятой зеленой хлопчатобумажной пижаме. Ноги у него были босые. На его лице с впалыми щеками и резкими чертами играла радушная улыбка, и голос был сердечным. “Заходи, малыш”, - сказал он. - Входите. - Его маленькие блеклые глазки смерили Луизу Фишер с головы до ног, пока он отступал, уступая им дорогу.
  
  Брэзил положил руку на плечо женщины и подтолкнул ее вперед, сказав: “Мисс Фишер, это мистер Линк”.
  Линк сказал: “Рад с вами познакомиться”, - и закрыл за ними дверь.
  Луиза Фишер поклонилась.
  Линк хлопнул Брэзила по плечу. “Я рад видеть тебя, малыш. Нам было интересно, что с тобой случилось. Заходи”.
  Он провел их в гостиную, которую нужно было проветрить. Повсюду валялись предметы одежды, тут и там были обрывки газет, несколько не совсем пустых стаканов и кофейных чашек, а также великое множество сигаретных окурков. Линк взял жилет со стула, перекинул его через спинку другого и сказал: “Раздевайтесь и садитесь, мисс Фишер”.
  Очень полная блондинка лет под тридцать воскликнула с порога: “Боже мой, смотрите, кто здесь!” - и, широко раскинув руки, подбежала к Бразилу, крепко обняла его и поцеловала в губы. На ней был розовый халат поверх розовой шелковой ночной рубашки и зеленые шлепанцы, украшенные желтыми перьями.
  Брэзил сказал: “Привет, Фанатка”, - и обнял ее. Затем, повернувшись к Луизе Фишер, которая сняла пальто: “Фан, это мисс Фишер, миссис Линк”.
  Фан подошла к Луизе Фишер с протянутой рукой. “Рада познакомиться”, - сказала она, тепло пожимая руку. “ У вас обоих усталый вид. Присаживайтесь, я приготовлю вам завтрак, и, может быть, Донни принесет вам выпить после того, как прикроет свою наготу.
  - Вы очень добры, - сказала Луиза Фишер и села.
  Линк сказал: “Конечно, конечно”, - и вышел.
  Фан спросил: “Не спал всю ночь?”
  “ Да, ” сказал Брэзил. - По большей части за рулем. - Он сел на диван.
  Она пристально посмотрела на него. - Что-нибудь случилось, о чем ты мог бы просто рассказать мне?
  Он кивнул. - Именно за этим мы и пришли.
  Линк, уже в халате и тапочках, вошел с бутылкой виски и несколькими стаканами.
  Бразил сказал: “Дело в том, что прошлой ночью я ударил парня, и он не встал”.
  - Сильно ушибся?
  Брэзил скривил губы. - Возможно, умирает.
  Линк присвистнул и сказал: “Когда ты даешь им пощечину, парень, они остаются в пощечине”.
  “Он ударился головой о камин”, - объяснил Брэзил. Он нахмурился, глядя на Линка.
  Фан сказал: “Что ж, сейчас нет смысла беспокоиться об этом. Главное, что нужно сделать, это проглотить что-нибудь в желудке и немного отдохнуть. Давай, Донни, оторви себя от выпивки. Она лучезарно улыбнулась Луизе Фишер. “Ты просто сиди спокойно, а я мигом приготовлю завтрак”. Она поспешила выйти из комнаты.
  Линк, наливая виски, спросил: “Кто-нибудь видит это?”
  Брэзил кивнул. “Угу — не те люди”. Он устало вздохнул. - Я хочу ненадолго спрятаться, Донни, пока не увижу, что из этого выйдет.
  “Эта дыра твоя”, - сказал Линк. Он отнес стаканы с виски Луизе Фишер и Бразилу. Он смотрел на женщину всякий раз, когда она не смотрела на него.
  Брэзил залпом осушил свой бокал.
  Луиза Фишер отхлебнула и закашлялась.
  “Хочешь чейзер?” Спросил Линк.
  “Нет, благодарю вас”, - сказала она. “Это очень вкусно. Я немного простудился из-за дождя.
  Она держала стакан в руке, но больше пить не стала.
  Бразил сказал: “Я оставил свою машину перед домом. Я должен похоронить ее”.
  “Я позабочусь об этом, малыш”, - пообещал Линк.
  - И я хочу, чтобы кто-нибудь посмотрел, что происходит на Майл-Вэлли-уэй.
  Линк покачал головой вверх-вниз. “Гарри Клаус - твой рупор. Я позвоню ему.
  - И нам обоим нужна какая-нибудь одежда.
  Луиза Фишер заговорила: “Сначала я должна продать эти кольца”.
  Светлые глаза Линка заблестели. Он облизал губы и сказал: “Я знаю...”
  “Это может подождать день”, - сказал Брэзил. “Они не горячие, Донни. Тебе не нужно их покупать”.
  Донни казался разочарованным.
  — Но у меня нет денег на одежду, - сказала женщина, - пока...
  Бразилия сказала: “У нас для этого достаточно средств”.
  
  Донни, наблюдавший за женщиной, обратился к Брэзилу: “И ты знаешь, что я всегда могу откопать что-нибудь для тебя, малыш”.
  - Спасибо. Посмотрим. Брэзил протянул свой пустой стакан и, когда его наполнили, сказал: “Спрячь машину, Донни”.
  “ Конечно. Блондин подошел к телефону в нише и набрал номер.
  Брэзил осушил свой стакан. “ Устал? - спросил он.
  Она встала, подошла к нему, взяла из его рук стакан с виски и поставила его на стол рядом со своим, который все еще был почти полон.
  Он усмехнулся и спросил: “Хватило проблем с пьяницами прошлой ночью?”
  - Да, - ответила она без улыбки и вернулась на свой стул.
  Донни говорил по телефону: “Алло, Дюк? … Послушай, это Донни. У моего заведения стоит машина”. Он описал бразильское купе. “ Ты не спрячешь это для меня? … ДА … Лучше поменяй и тарелки.… Да, прямо сейчас, хорошо? … Хорошо.” Он повесил трубку и, повернувшись к остальным, сказал: “Вуаля!”
  “ Донни! Фан позвала из другого конца квартиры.
  “ Иду! Он вышел.
  Брэзил наклонился к Луизе Фишер и тихо сказал: “Не отдавай ему кольца”.
  Она удивленно уставилась на него. - Но почему?
  - Он отправит тебя в ад и пропадет.
  - Ты хочешь сказать, что он обманет меня?
  Он кивнул, ухмыляясь.
  “ Но ты говоришь, что он твой друг. Теперь ты ему доверяешь.
  “С ним все в порядке при такой сделке”, - заверил он ее. “Он бы никогда никого не подставил. Но бабки - это другое. В любом случае, даже если бы он не подрезал тебя, любой, кому он их продал, подумал бы, что они краденые, и не отдал бы и половины того, что они стоят.
  — Тогда он... - Она заколебалась.
  “ Мошенник. Какое-то время мы были сокамерниками.
  Она нахмурилась и сказала: “Мне это не нравится”.
  Фан, улыбаясь, подошла к двери и сказала: “Завтрак подан”.
  В коридоре Брэзил повернулся и сделал неуверенный шаг к входной двери, но сдержался, поймав взгляд Луизы Фишер, и, немного застенчиво улыбнувшись, последовал за ней и блондинкой в столовую.
  Фан отказалась сесть с ними за стол. “Я не могу есть так рано”, - сказала она Луизе Фишер. - Я приготовлю тебе горячую ванну и застелю постель, потому что знаю, что ты уже в порядке и будешь готова упасть, как только закончишь.
  Она вышла, не обращая внимания на вежливые возражения Луизы Фишер.
  Донни воткнул вилку в маленькую сосиску и сказал: “Теперь о колечках. Я могу...”
  “Это может подождать”, - сказал Брэзил. “На какое-то время нам хватит”.
  - Может быть; но с таким же успехом лучше иметь наготове кол для побега на случай, если он тебе внезапно понадобится. Донни отправил сосиску в рот. - И не бери слишком большую.
  Он энергично жевал. “ Теперь, к примеру, возьмем случай с Перетасовкой Бена Девлина. Ты помнишь Бена? Он работал в столярной мастерской. Помнишь? Тот здоровяк с бабой?”
  “Я помню”, - ответил Брэзил без энтузиазма.
  Донни наколол еще одну сосиску. — Ну, Бен однажды был в местечке под названием Файнхейвен и...
  “Когда мы его знали, он жил в месте под названием ”загон", - сказал Брэзил.
  “ Конечно, именно это я тебе и говорю. Это все из—за того, что Бен подумал...
  Вошла Фан. “Все готово, когда бы ты ни появилась”, - сказала она Луизе Фишер.
  Луиза Фишер поставила чашку с кофе и встала. “Это прекрасный завтрак, - сказала она, - но я слишком устала, чтобы много есть”.
  Когда она вышла из комнаты, Донни начал снова: “Это все из—за...”
  Фан отвела ее в комнату в задней части квартиры, где стояла широкая деревянная кровать с откинутым гладким белым покрывалом. Белая ночная рубашка и красная накидка лежали на кровати. На полу валялась пара тапочек. Блондинка остановилась в дверях и махнула розовой рукой. “Если тебе понадобится что-нибудь еще, просто пой вслух. Ванная через коридор, и я включила воду”.
  “ Спасибо, ” сказала Луиза Фишер. “ Вы очень добры. Я возлагаю на вас большие надежды...
  Фан похлопал ее по плечу. “Ни один друг Бразилии никогда не сможет навязываться мне, дорогая. А теперь прими ванну и хорошенько выспись, и если тебе что-нибудь понадобится, крикни. Она вышла и закрыла дверь.
  Луиза Фишер, стоявшая сразу за дверью, медленно, внимательно оглядела дешево обставленную комнату, а затем, подойдя к краю кровати, начала раздеваться. Закончив, она надела красную накидку и тапочки и, перекинув ночную рубашку через руку, прошла по коридору в ванную. В ванной было тепло от пара. Она пустила холодную воду в ванну, пока снимала бинты с колена и лодыжки.
  После того, как она приняла ванну, она нашла свежие бинты в шкафчике над раковиной и снова забинтовала колено, но не лодыжку. Затем надела ночную рубашку, халат и тапочки и вернулась в спальню. Брэзил был там, стоял к ней спиной и смотрел в окно.
  Он не обернулся. Дым от сигареты поднимался над его головой.
  Она медленно закрыла дверь и прислонилась к ней, едва заметная презрительная улыбка тронула ее подвижные губы.
  Он не пошевелился.
  Она медленно подошла к кровати и села на самую дальнюю от него сторону. Она смотрела не на него, а на изображение лошади на стене. Ее лицо было гордым и холодным. Она сказала: “Я такая, какая я есть, но я плачу свои долги”. На этот раз нарочитое спокойствие в ее голосе было дерзостью. “Я навлекла на тебя эту беду. Ну, а теперь, если ты сможешь найти мне какое—нибудь применение... - Она пожала плечами.
  Он не спеша отвернулся от окна. Его медные глаза, лицо ничего не выражали. Он сказал: “О'кей”, - затушил огонек сигареты в пепельнице на туалетном столике и, обойдя кровать, подошел к ней.
  Она выпрямилась во весь рост, ожидая его.
  Он на мгновение приблизился к ней, глядя на нее глазами, которые оценивали ее красоту так безлично,как если бы она была неодушевленной. Затем он грубо откинул ее голову назад и поцеловал.
  Она не издала ни звука, ни движения, полностью подчинившись его ласкам, и когда он отпустил ее и отступил назад, ее лицо было таким же невозмутимым, как маска, как и у него.
  Он медленно покачал головой. “Нет, ты плохо справляешься со своей работой”. И внезапно его глаза загорелись, и он заключил ее в объятия, а она прижалась к нему и тихо смеялась, пока он целовал ее в губы, щеки, глаза и лоб.
  Донни открыл дверь и вошел. Он понимающе покосился на них, когда они отошли друг от друга, и сказал: “Я только что звонил Клаусу. Он придет, как только позавтракает.
  - О'кей, - сказал Бразил.
  Донни, все еще ухмыляясь, удалился, закрыв за собой дверь.
  “ Кто такой этот Клаус? - Спросила Луиза Фишер.
  - Юрист, - рассеянно ответил Брэзил. Он хмурился, задумчиво глядя в пол. “Я думаю, он наш лучший выбор, хотя я слышал о нем такое, что —” Он нетерпеливо замолчал. “Когда ты в затруднительном положении, нужно рисковать”. Он нахмурился еще сильнее. - И лучшее, чего ты можешь ожидать, - это худшее из всего этого.
  Она взяла его за руку и серьезно сказала: “Давай уйдем отсюда. Мне не нравятся эти люди. Я им не доверяю”.
  Его лицо прояснилось, и он снова обнял ее, но резко переключил свое внимание на дверь, когда за ней прозвенел звонок.
  Последовала пауза; затем послышался осторожный голос Донни, спрашивающий: “Кто там?”
  Ответа слышно не было.
  Голос Донни, слегка повысившийся: “Кто?”
  Некоторое время после этого ничего не было слышно. Тишину нарушил скрип половицы прямо за дверью спальни. Дверь открыл Донни. Его изможденное лицо было карикатурой на бдительность. “Быки”, - прошептал он. “Займись окном”. Он раздулся от важности.
  Лицо Брэзила дернулось в сторону Луизы Фишер.
  “ Уходи! ” крикнула она, подталкивая его к окну. - Со мной все будет в порядке.
  “ Конечно, ” сказал Донни. “ Мы с Фан позаботимся о ней. Проваливай, парень, и сообщи нам, когда сможешь. Бабла хватит?
  -Угу. - Бразил целовался с Луизой Фишер.
  - Уходи, уходи! - выдохнула она.
  Его желтоватое лицо было флегматичным. Он был немногословен. “ Увидимся, - сказал он и поднял окно. К тому времени, когда окно было полностью поднято, его нога уже перекинулась через подоконник. Его вторая нога немедленно последовала за первой, и, перевернувшись на грудь, он опустился, весело улыбнувшись Луизе Фишер на мгновение, прежде чем скрыться из виду.
  Она подбежала к окну и посмотрела вниз. Он поднимался из сорняков на неухоженном заднем дворе. Его голова быстро повернулась справа налево. Двигаясь с быстротой, которая казалась просто неуверенностью, он подошел к забору слева, перелез через него и оказался во дворе соседнего дома.
  Донни взял ее за руку и оттащил от окна. “ Держись от этого подальше. Ты опрокинешь его перчатку. С ним все в порядке, хотя, помоги Христос полицейским, на которых он наткнется, — если они близко.
  Что-то тяжелое колотилось во входную дверь квартиры. Раздался тяжелый, властный голос: “Откройте!”
  Донни ухмыльнулся в сторону входной двери. “Думаю, мне лучше впустить их, иначе они сделают зубочистки из моих ворот”. Казалось, он наслаждался ситуацией.
  Она уставилась на него пустыми глазами.
  Он посмотрел на нее, перевел взгляд на пол, потом снова на нее и сказал, оправдываясь: “Послушай, я люблю этого парня. Я люблю его!”
  Стук во входную дверь стал громче.
  - Думаю, мне лучше уйти, - сказал Донни и вышел.
  Через открытое окно донесся звук выстрела. Она подбежала к окну и, упершись руками в подоконник, далеко высунулась наружу.
  В пятидесяти футах слева, на верхушке забора, отделявшего длинный ряд задних дворов от переулка позади, стоял, пригнувшись, Брэзил. Пока Луиза Фишер смотрела, прозвучал еще один выстрел, и Бразил упал, скрывшись из виду, в переулок за забором. У нее перехватило дыхание от рыдания.
  Стук во входную дверь квартиры внезапно прекратился. Она просунула голову в окно. Она убрала руки с подоконника. Ее лицо было лицом автомата. Она опустила окно, казалось, не отдавая себе отчета в том, что делает, и стояла в центре комнаты, критически разглядывая свои ногти, когда в дверях появился огромный мужчина с усталым лицом в мятой одежде.
  Он спросил: “Где он?”
  Она подняла на него глаза, оторвав взгляд от ногтей, как раньше смотрела на свои ногти. - Кто?
  Он устало вздохнул. “ Бразилия. Он подошел к дверце шкафа, открыл ее. “ Вы та самая Фишер? Он закрыл дверь и подошел к окну, оглядывая комнату, а не ее, без видимого интереса.
  - Я Луиза Фишер, - сказала она ему в спину.
  Он поднял окно и высунулся наружу. “ Как дела, Том? ” крикнул он кому-то внизу. Какой бы ответ он ни получил, в комнате его было не слышно.
  Луиза Фишер убрала с лица сосредоточенность, когда он повернулся к ней. - Яеще не завтракал, - сказал он.
  Из другой части квартиры донесся голос Донни: “Говорю вам, я не знаю, куда он делся. Он просто высадил даму здесь и умчался. Он мне ничего не сказал. Он...
  Металлический голос произнес: “Держу пари!” - неприятно. Послышался звук удара.
  Голос Донни: “Если бы я знал, я бы тебе не сказал, ты, большой болван! А теперь ударь меня еще раз”.
  Металлический голос: “Если это то, чего ты хочешь”. Раздался звук еще одного удара.
  Голос Фан, пронзительный от гнева, завопил: “Прекрати это, ты...” — и резко умолк.
  Огромный мужчина подошел к двери спальни и крикнул в сторону передней части квартиры: “Не обращай внимания, Рэй”. - Он обратился к Луизе Фишер: “Надень что-нибудь”.
  - Почему? - холодно спросила она.
  - Они хотят, чтобы ты вернулся в Майл-Вэлли.
  “ За что? Она, казалось, не верила, что это правда.
  “ Я не знаю, ” нетерпеливо проворчал он. “ Это не моя работа. Мы просто забираем тебя для них. Что-то насчет колец, которые принадлежали матери одного парня и исчезли из дома в то же время, что и ты.
  Она подняла руки и уставилась на кольца. - Но они этого не сделали. Он купил их мне в Париже и...
  Огромный мужчина устало нахмурился. - Ладно, не спорь со мной об этом. Это не мое дело. Куда собирался отправиться этот парень из Бразилии, когда уезжал отсюда?”
  “ Я не знаю. Она сделала шаг вперед, протягивая руку в умоляющем жесте. — Он...
  “ Никто никогда этого не делает, ” пожаловался он, игнорируя вопрос, который прервал. “ Одевайся. ” Он протянул ей руку. “Лучше позволь мне позаботиться об этом хламе”.
  Она поколебалась, затем сняла кольца со своих пальцев и вложила их ему в руку.
  “ Встряхнись, - сказал он. “ Я еще не завтракал. Он вышел и закрыл дверь.
  Она поспешно надела одежду, которую сняла незадолго до этого, хотя и не стала снова надевать единственный чулок, который взяла из дома Брэзила. Закончив, она тихо подошла, оглянувшись на закрытую дверь, к окну и начала медленно, осторожно поднимать раму.
  Огромный мужчина с усталым лицом открыл дверь. “ Хорошо, что я подглядывал в замочную скважину, ” терпеливо сказал он. “А теперь пошли”.
  Фан вошла в комнату следом за ним. Ее лицо было очень розовым, голос пронзительным. “За что ты к ней придираешься?” - требовательно спросила она. “ Она ничего не сделала. Почему бы тебе не...
  “Прекрати это, прекрати”, - взмолился огромный мужчина. Его усталость, казалось, стала почти невыносимой. “Я всего лишь полицейский, которому приказали задержать ее по обвинению в воровстве. Я не имею к этому никакого отношения, ничего об этом не знаю”.
  “ Все в порядке, миссис Линк, ” с достоинством сказала Луиза Фишер. - Все будет в порядке.
  “Но ты не можешь уйти в таком виде”, - запротестовал Фан и повернулся к огромному мужчине. “Ты должен позволить ей надеть какую-нибудь приличную одежду”.
  Он вздохнул и кивнул. - Все, что угодно, если ты только поторопишься и перестанешь спорить со мной.
  Фан поспешила к выходу.
  Луиза Фишер обратилась к огромному мужчине: “Он тоже обвиняется в воровстве?”
  Он вздохнул. - Может быть, одно, может быть, другое, - сказал он безучастно.
  Она сказала: “Он ничего не сделал”.
  - Ну, у меня нет ни того, ни другого, - пожаловался он.
  Фан принесла кое-какую одежду: синий костюм и шляпу, темные тапочки, чулки и белую блузку.
  “ Просто держи дверь открытой, ” сказал огромный мужчина. Он вышел из комнаты и встал, прислонившись к противоположной стене, откуда ему были видны окна спальни.
  Луиза Фишер переоделась с помощью Фана в углу комнаты, где они были скрыты от него.
  - Они поймали его? - прошептала Фан.
  - Я не знаю.
  - Я не думаю, что они это сделали.
  - Надеюсь, что они этого не сделали.
  
  Фан стояла на коленях перед Луизой Фишер, надевая чулки. “Не позволяй им заставить тебя говорить, пока не увидишь Гарри Клауса”, - быстро прошептала она. “ Скажи им, что он твой адвокат и тебе нужно сначала с ним увидеться. Мы пришлем его, и он тебя вытащит. Она резко подняла глаза. “Ты ведь не справился с ними, не так ли?”
  “ Украсть кольца? - Что? - удивленно спросила Луиза Фишер.
  - Я так и не думала, - сказала блондинка. — Значит, тебе не придется...
  До них донесся усталый голос огромного мужчины: “Давайте, заканчивайте стрижку и надевайте шмотки”.
  Фан сказал: “Иди, посмотри на себя”.
  Луиза Фишер отнесла позаимствованную шляпку к зеркалу и надела ее; затем, разгладив костюм, посмотрела на свое отражение. Одежда сидела на ней не так плохо, как можно было ожидать.
  Фан сказал: “Ты выглядишь шикарно”.
  Мужчина за дверью сказал: “Пошли”.
  Луиза Фишер повернулась к Фан. — До свидания, и я...
  Блондинка обняла ее. “ Мне нечего сказать, и ты вернешься сюда через пару часов. Гарри покажет этим болванам, что они не могут взвалить на тебя ничего подобного.
  Огромный мужчина сказал: “Пошли”.
  Луиза Фишер присоединилась к нему, и они направились в переднюю часть квартиры.
  Когда они проходили мимо двери гостиной, Донни, встав с дивана, весело крикнул: “Не позволяй им беспокоить тебя, детка. Мы будем...
  Высокий мужчина в коричневом закрыл лицо Донни рукой и толкнул его обратно на диван.
  Луиза Фишер и огромный мужчина вышли. Автомобиль полицейского управления стоял перед домом, где Бразил оставил свое купе. Около дюжины взрослых и детей стояли вокруг, торжественно наблюдая за дверью, через которую она вошла.
  Полицейский в форме растолкал некоторых из них, освобождая дорогу для нее и ее спутника, и сел в машину позади них. - Отпусти ее, Том, - крикнул он шоферу, и они уехали.
  Огромный мужчина закрыл глаза и тихо застонал. “God, I’m schwach!”
  Они проехали семь кварталов и остановились перед квадратным зданием из красного кирпича на углу. Огромный мужчина помог ей выйти из машины и провел между двумя большими матовыми шарами в здание, в комнату, где за высоким письменным столом сидел лысый толстяк в униформе.
  Огромный мужчина сказал: “Это Луиза Фишер из Майл-Вэлли”. Он вынул руку из кармана и бросил ее кольца на стол. - В этом-то все и дело, я полагаю.
  Лысый мужчина сказал: “Хороший выбор. Поймали парня?”
  
  - Наверное, в больницу.
  Луиза Фишер повернулась к нему: “Он ... он сильно пострадал?”
  Огромный мужчина проворчал: “Я ничего об этом не знаю. Разве я не могу догадаться?”
  Лысый мужчина позвал: “Люк!”
  Вошел худощавый полицейский с седыми усами.
  Толстяк сказал: “Отведите ее в королевские апартаменты”.
  Луиза Фишер сказала: “Я хочу видеть своего адвоката”.
  Трое мужчин, не мигая, смотрели на нее.
  “ Его зовут Гарри Клаус, ” сказала она. - Я хочу его видеть.
  - Возвращайся сюда, - сказал Люк.
  Она последовала за ним по пустому коридору в дальний конец, где он открыл дверь и посторонился, пропуская ее. Комната, в которую открывалась дверь, была маленькой, обставленной детской кроваткой, столом, двумя стульями и несколькими журналами. Окно было большим, с тяжелой проволочной решеткой.
  В центре комнаты она повернулась, чтобы снова сказать: “Я хочу встретиться со своим адвокатом”.
  Седоусый мужчина закрыл дверь, и она услышала, как он запирает ее.
  Через два часа он вернулся с тарелкой супа, холодным мясом, ломтиком хлеба на тарелке и чашкой кофе.
  Она лежала на койке, уставившись в потолок. Она поднялась и властно посмотрела на него. — Я хочу видеть...
  “ Не начинай это снова, ” раздраженно сказал он. - Мы не имеем к тебе никакого отношения. Расскажи это ребятам из Майл-Вэлли, когда они придут за тобой.
  Он поставил еду на стол и вышел из комнаты. Она съела все, что он ей принес.
  Было уже далеко за полдень, когда дверь снова открылась. “ Вот вы где, ” сказал седоусый мужчина и отступил в сторону, пропуская своих спутников. Их было двое, мужчины среднего роста, в тусклой одежде, один широкогрудый и румяный, другой менее грузный, постарше.
  Пышногрудый, румяный мужчина оглядел Луизу Фишер с ног до головы и восхищенно улыбнулся ей. Другой сказал: “Мы хотим, чтобы вы вернулись с нами в Долину, мисс Фишер”.
  Она поднялась со стула и начала надевать шляпу и пальто.
  “Вот и все”, - сказал старший из двоих. “Не создавайте нам проблем, и мы не создадим их вам”.
  Она с любопытством посмотрела на него.
  Они вышли на улицу и сели в пыльный синий седан. За рулем сидел широкогрудый мужчина. Луиза Фишер села позади него, рядом с мужчиной постарше. Они повторили маршрут, по которому она и Брейзил прошли этим утром.
  Однажды, перед тем как они уехали из города, она сказала: “Я хочу встретиться со своим адвокатом. Его зовут Гарри Клаус”.
  Мужчина рядом с ней жевал резинку. Он издал губами какой-то звук, затем сказал ей достаточно вежливо: “Мы не можем останавливаться сейчас”.
  Мужчина за рулем заговорил прежде, чем она успела ответить. Он не повернул головы. - Почему Брэзил ударил его?
  Луиза быстро сказала: “Это была не его вина. Он был...”
  Мужчина постарше, обращаясь к мужчине за рулем, прервал ее: “Оставь это в покое, Пит. Позволь окружному прокурору делать свою работу”.
  - О'кей, - сказал Пит.
  Женщина повернулась к мужчине рядом с ней. — Брэзил... Брэзил пострадал?
  Он долго изучал ее лицо, затем слегка кивнул. - Я слышал, остановил пулю.
  Ее глаза расширились. - В него стреляли?
  Он снова кивнул.
  Она положила обе руки ему на предплечье. - Насколько сильно?
  Он покачал головой. - Я не знаю.
  Ее пальцы впились в его руку. - Они его арестовали?
  “ Я не могу вам сказать, мисс. Может быть, окружной прокурор не хотел бы, чтобы я это делал. - Он причмокнул губами, жуя жвачку.
  “ Но, пожалуйста! ” настаивала она. - Я должна знать.
  Он снова покачал головой. “ Мы не беспокоим вас множеством вопросов. Не беспокойте нас.
  
  
  3: ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  По циферблату на приборной панели было почти девять часов, и совсем стемнело, когда Луиза Фишер и ее похитители миновали большое квадратное здание, на светящейся вывеске которого было написано “Лесопромышленная компания Майл-Вэлли”, и свернули на улицу, которая определенно была городской, хотя домов на ней было немного, расположенных неравномерно. Десять минут спустя седан остановился у тротуара перед серым общественным зданием. Водитель вышел. Другой мужчина придержал дверь для Луизы. Они отвели ее в комнату на первом этаже серого здания.
  В комнате находились трое мужчин. Мужчина шестидесяти с лишним лет с печальным лицом, всклокоченными седыми волосами и усами откинулся на спинку стула, положив ноги на потертый желтоватый стол. На нем была шляпа, но без пальто. Молодой блондин с бледным лицом, сидевший верхом на стуле перед шкафом в другом конце комнаты, рассказывал: “Итак, коммивояжер спросил фермера, может ли он приютить его на ночь и ...” но замолчал, когда вошли Луиза Фишер и ее спутники.
  Третий мужчина стоял спиной к окну. Это был стройный мужчина среднего роста, немногим старше тридцати, тонкогубый, бледный, одетый в броскую коричнево-красную одежду. Его воротник был очень тесным. Он быстро приблизился к Луизе Фишер, обнажив в улыбке белые зубы. “I’m Harry Klaus. Они не позволили мне увидеть тебя там, внизу, поэтому я поднялся наверх, чтобы подождать тебя. ” Он говорил быстро и уверенно. “ Не волнуйся. Я все починил.
  Рассказчик заколебался, переменил позу. Двое мужчин, которые привезли Луизу Фишер из сити, посмотрели на адвоката с явным неодобрением.
  Клаус снова улыбнулся с полной уверенностью. “ Ты же знаешь, что она вообще ничего тебе не скажет, пока мы все не обсудим, не так ли? Ну, тогда какого черта?
  Мужчина за стойкой сказал: “Хорошо, хорошо”. Он посмотрел на двух мужчин, стоящих позади женщины. “Если офис Тафта пуст, пусть они воспользуются этим”.
  -Спасибо. Гарри Клаус взял со стула коричневый портфель, взял Луизу Фишер за локоть и повернул ее, чтобы она последовала за коренастым румяным мужчиной.
  Он провел их по коридору на несколько футов в кабинет, похожий на тот, который они только что покинули. Он не пошел с ними. Он сказал: “Возвращайтесь, когда закончите”, - и, когда они вошли, захлопнул дверь.
  Клаус мотнул головой в сторону двери. “ Много строгальщиков, ” весело сказал он. “Мы поставим их на голову”. Он бросил свой портфель на стол. “Садись”.
  “ Бразилия? ” переспросила она. — Он...
  Он пожал плечами почти до ушей. “Я не знаю. Ничего не могу добиться от этих людей”.
  —Тогда...?
  “Потом он сбежал”, - сказал он.
  - Ты думаешь, он это сделал?
  Он снова пожал плечами. - Мы всегда можем надеяться.
  — Но один из этих полицейских сказал мне, что в него стреляли и...
  - Это не должно означать ничего, кроме того, что они надеются, что попали в него. ” Он положил руки ей на плечи и усадил на стул. “Нет смысла беспокоиться о Бразилии, пока мы не узнаем, есть ли нам о чем беспокоиться”. Он придвинул еще один стул поближе к ней и сел на него. “Давай теперь побеспокоимся о тебе. Я хочу, чтобы все было так, как есть, — никаких песен и танцев — только то, что произошло, так, как это произошло”.
  Она озадаченно сдвинула брови. — Но ты мне все рассказал...
  “ Я же говорил тебе, что все улажено, так оно и есть. ” Он похлопал ее по колену. “ Я уже договорился о залоге, так что вы сможете выйти отсюда, как только они закончат задавать вам вопросы. Но мы должны решить, какие ответы ты собираешься им дать. - Он пристально посмотрел на нее из-под полей шляпы. “Ты хочешь помочь Бразилии, не так ли?”
  -Да.
  “ В том-то и дело. Он снова похлопал ее по колену, но его рука осталась на нем. - А теперь расскажи мне все, с самого начала.
  - Ты имеешь в виду, когда я впервые встретила Кейна Робсона?
  Он кивнул.
  Она скрестила колени, убирая его руку. Уставившись в противоположную стену, словно не видя ее, она серьезно сказала: “Никто из нас не сделал ничего плохого. Это неправильно, что мы должны страдать”.
  “ Не волнуйся. Его тон был легким, уверенным. - Я помогу вам обоим выпутаться из этого. - Он протянул ей сигареты в блестящем портсигаре.
  Она взяла сигарету, наклонилась вперед, чтобы поднести ее конец к пламени его зажигалки, и, все еще наклоняясь вперед, спросила: “Мне не придется остаться здесь на ночь?”
  Он потрепал ее по щеке. “ Я так не думаю. Им не потребуется больше часа, чтобы поджарить тебя. ” Он опустил руку ей на колено. - И чем скорее мы закончим здесь, тем скорее ты покончишь с ними.
  Она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. “Мне особо нечего сказать”, - начала она, тщательно выговаривая слова, чтобы они звучали четко, несмотря на ее акцент. “Я встретила его в маленьком местечке в Швейцарии. У меня совсем не было денег, не было друзей. Я нравилась ему, и он был богат. Она сделала легкий жест сигаретой в руке. - Поэтому я сказал “да”.
  Клаус сочувственно кивнул, и его пальцы коснулись ее колена.
  “ Он купил мне одежду и драгоценности в Париже. Они не принадлежали его матери, и он подарил их мне.
  Адвокат снова кивнул, и его пальцы снова коснулись ее колена.
  — Тогда он привел меня сюда, и... — она поднесла горящий кончик сигареты к тыльной стороне его ладони. — Я осталась у него...
  Клаус убрал руку с ее колена ко рту и стал посасывать тыльную сторону ладони. “Что с тобой такое?” - возмущенно спросил он, приглушая слова рукой, прижатой ко рту. Он опустил руку и посмотрел на ожог. “Если тебе что-то не нравится, ты можешь сказать об этом, не так ли?”
  Она не улыбнулась. “ Я плохо говорю по-английски, ” сказала она, пародируя сильный акцент. — Я пробыла в его доме две недели — не совсем две недели, — пока...
  “Если бы не Бразилия, ты мог бы обратиться со своими проблемами к другому адвокату!” Он надул губы, глядя на обожженную руку.
  “До прошлой ночи, ” продолжила она, - когда я больше не могла его выносить. Мы поссорились, и я ушла. Я ушел как был, в вечернем костюме, с ...
  Она заканчивала свой рассказ, когда зазвонил телефон. Адвокат подошел к столу и сказал в трубку: “Алло? … ДА … Еще всего пару минут  … Это верно. Спасибо. Он повернулся. - Они теряют терпение.
  Она поднялась со стула, сказав: “Я закончила. Потом приехала полиция, и он сбежал через окно, а меня арестовали из-за этих колец”.
  - Вы разговаривали с кем-нибудь после того, как вас арестовали?
  Она покачала головой. “ Они бы мне не позволили. Никто бы меня не послушал. Никому не было дела.
  Молодой человек в синей одежде, которую нужно было погладить, подошел к Луизе Фишер и Клаусу, когда они выходили из здания суда. Он снял шляпу и сунул ее под мышку. - Мит Файтер, я из Майл-Вэлли Потт. Не могли бы вы...
  Клаус, улыбаясь, сказал: “Сейчас ничего нет. Зайдите ко мне утром в отель, и я дам вам показания”. Он протянул репортеру визитку. Он прочистил горло. - Сейчас мы ищем еду. Может быть, ты скажешь нам, где ее найти, и присоединишься к нам.
  Лицо молодого человека вспыхнуло. Он посмотрел на карточку в своей руке, а затем на адвоката. “ Спасибо, Миттер Клаут, я буду рад. Таверна прямо за углом. Это единственное сколько-нибудь полезное блюдо, которое сейчас открыто”.
  Он повернулся и указал на юг. - Меня зовут Джордж Данн.
  Клаус пожал ему руку и сказал: “Рад познакомиться”, Луиза Фишер кивнула и улыбнулась, и они пошли по улице.
  “ Как Конрой? - Спросил Клаус.
  “Он еще не пришел в себя”, - ответил молодой человек. “Они еще не знают, насколько все плохо”.
  - Где он? - спросил я.
  “ Пока в Робтонте. Они боятся его трогать.
  Они завернули за угол. Клаус спросил: “Есть новости о Бразилии?”
  Репортер вытянул шею, чтобы посмотреть мимо Луизы Фишер на адвоката. “Я думал, ты знаешь”.
  -Чтознаешь?-спросиля
  “ Что—что бы там ни хотелось узнать. Вот и все.
  Он провел их в ресторан, выложенный белой плиткой. К тому времени, как они уселись за столик, дюжина или больше человек за стойкой и за столиками уставились на Луизу Фишер, и между ними поднялся шум перешептывания.
  Луиза Фишер, сидевшая в кресле, которое выдвинул для нее Данн, и бравшая одно из меню с подставки на столе, казалось, не была обеспокоена и не осознавала ничьего интереса к ней. Она сказала: “Я очень голодна”.
  Пухлый лысый мужчина с острой белой бородкой, сидевший через три столика от него, поймал взгляд Данна, когда молодой человек обошел его кресло и кивком головы поманил к себе.
  Данн сказал: “Извините, это мое дело”, — и подошел к столу бородача.
  Клаус сказал: “Он хороший мальчик”.
  Луиза Фишер сказала: “Мы должны позвонить на связь. Они наверняка получили сообщение из Бразилии”.
  Клаус опустил кончики губ и покачал головой. “Вы не можете доверять этим телефонным станциям в центре округа”.
  —Но...
  “ Придется подождать до завтра. Все равно уже поздно. ” Он посмотрел на часы и зевнул. “ Поиграй с этим ребенком. Может быть, он что-то знает.
  Данн вернулся к ним. Его лицо раскраснелось, и он казался смущенным.
  - Что-нибудь новенькое? - Спросил Клаус.
  Молодой человек яростно замотал головой. - О нет! - сказал он с нажимом.
  К их столику подошел официант. Луиза Фишер заказала суп, стейк, картофель, спаржу, салат, сыр и кофе. Клаус заказал яичницу-болтунью и кофе, пирог "Данн" с молоком.
  Когда официант отошел от стола, глаза Данна широко раскрылись. Он уставился мимо Клауса. Луиза Фишер повернула голову, чтобы проследить за взглядом репортера. В ресторан входил Кейн Робсон. С ним были двое мужчин. Один из них — толстый, бледный, моложавый мужчина — улыбнулся и приподнял шляпу.
  Луиза Фишер тихо обратилась к Клаусу: “Это Робсон”.
  Адвокат не повернул головы. Он сказал: “Все в порядке”, - и протянул ей свой портсигар.
  Она взяла сигарету, не отводя взгляда от Робсона. Увидев ее, он приподнял шляпу и поклонился. Затем он что-то сказал своим спутникам и, оставив их, подошел к ней. Лицо его было бледным, темные глаза блестели.
  К тому времени, как он подошел к ее столику, она уже курила. Он сказал: “Привет, дорогая”, - и сел на свободный стул напротив нее через стол. Он на мгновение повернул голову к репортеру, чтобы небрежно произнести “Привет, Данн”.
  Луиза Фишер представилась: “Это мистер Клаус. Мистер Робсон”.
  Робсон не смотрел на адвоката. Он обратился к женщине: “Оформите залог, все в порядке?”
  - Как видишь.
  Он насмешливо улыбнулся. - Я хотел сказать, что повешу это, если ты не сможешь достать где-нибудь еще, но забыл.
  На мгновение воцарилось молчание. Затем она сказала: “Я пришлю за своей одеждой утром.Прикажешь Ито упаковать их?
  “ Твоя одежда? Он рассмеялся. “ На тебе не было ни единого шва, кроме того, что было на тебе, когда я забирал тебя. Позволь твоему новому мужчине купить тебе новую одежду”.
  Юный Данн покраснел и смущенно уставился на скатерть. Лицо Клауса, за исключением ярких глаз, ничего не выражало.
  Луиза Фишер тихо сказала: “Твои друзья будут скучать по тебе, если ты будешь отсутствовать слишком долго”.
  - Позволь им. Я хочу поговорить с тобой, Луиза. Он нетерпеливо обратился к Данну: “Почему бы вам двоим не пойти поиграть где-нибудь в уголке?”
  Репортер вскочил со стула, заикаясь: “П- конечно, мистер Робтон”.
  Клаус вопросительно посмотрел на Луизу Фишер. Она едва заметно кивнула. Он встал и вышел из-за стола вместе с Дуном.
  Робсон сказал: “Возвращайся со мной, и я отменю всю эту глупость с кольцами”.
  
  Она с любопытством посмотрела на него. - Ты хочешь, чтобы я вернулась, зная, что я презираю тебя?
  Он кивнул, ухмыляясь. “Я могу получить удовольствие даже от этого”.
  Она прищурилась, изучая его лицо. Затем спросила: “Как Дик?”
  Его лицо и голос были полны злобы. - Он умирает достаточно быстро.
  Она казалась удивленной. - Ты ненавидишь его?
  “ Я не ненавижу его — я не люблю его. Вы с ним были слишком привязаны друг к другу. Я не потерплю, чтобы паразиты мужского и женского пола вот так смешивались ”.
  Она презрительно улыбнулась. “ Итак. Тогда предположим, я вернусь с тобой. Что?
  “ Я объясняю этим людям, что все это было ошибкой с кольцами, что ты действительно думала, что я подарил их тебе. Вот и все. Он внимательно наблюдал за ней. “Насчет твоего парня не торгуются, Брэзил. Он берет то, что получает”.
  На ее лице не отразилось ничего из того, о чем она могла думать. Она немного наклонилась к нему через стол и осторожно заговорила: “Если бы ты был так опасен, как тебе кажется, я бы побоялась возвращаться с тобой - я бы предпочла отправиться в тюрьму. Но я тебя не боюсь. К этому времени ты должен был бы знать, что ты никогда не причинишь мне особой боли, что я могу очень хорошо позаботиться о себе”.
  “Может быть, тебе есть чему поучиться”, - быстро сказал он; затем, вернув себе свой сознательно обыденный тон: “Ну, и каков ответ?”
  “Я не дура”, - сказала она. “У меня нет денег, нет друзей, которые могли бы мне помочь. У тебя есть и то, и другое, и я тебя не боюсь. Я стараюсь делать то, что лучше для меня. Сначала я пытаюсь выбраться из этой передряги без тебя. Если у меня не получается, тогда я возвращаюсь к тебе”.
  - Если ты мне позволишь.
  Она пожала плечами. - Да, конечно, это.
  
  Луиза Фишер и Гарри Клаус добрались до квартиры Линков поздно утром следующего дня.
  Фан открыла им дверь. Она обняла Луизу Фишер. “Видишь, я говорила тебе, что Гарри тебя вытащит”. Она быстро повернулась лицом к адвокату и потребовала: “Вы не позволили им удерживать ее всю ночь?”
  “Нет, - сказал он, - но мы опоздали на последний поезд, и нам пришлось остановиться в отеле”.
  Они прошли в гостиную.
  Эвелин Грант поднялась с дивана. Она подошла к Луизе Фишер со словами: “Это моя вина. Это все моя вина!” Ее глаза были красными и опухшими. Она снова заплакала. “Он рассказал мне о Донни—мистере Линк — и я подумала, что он придет сюда, и попыталась позвонить ему, но папа поймал меня и сообщил в полицию. И я только хотел помочь ему...
  С порога Донни прорычал: “Заткнись. Прекрати это. Заткнись”. Он раздраженно обратился к Клаусу: “Она занимается этим уже час. Она меня достала”.
  Фанат сказал: “Отстань от ребенка. Она плохо себя чувствует”.
  Донни сказал: “Она должна”. Он улыбнулся Луизе Фишер. “Привет, детка. Все в порядке?”
  Она сказала: “Здравствуйте". Думаю, да.
  Он посмотрел на ее руки. - Где кольца? - спросила я.
  - Нам пришлось оставить их там, наверху.
  “ Я же говорил тебе! В его голосе звучала горечь. - Я говорил тебе, что ты должен позволить мне продать их. ” Он повернулся к Клаусу. “Ты можешь победить это?”
  Адвокат ничего не сказал.
  Фан отвела Эвелин на диван и успокаивала ее.
  Луиза Фишер спросила: “Вы слышали что—нибудь от...”
  “ Бразилия? - Спросил Донни, прежде чем она успела закончить свой вопрос. Он кивнул. “ Ага. С ним все в порядке. - Он оглянулся через плечо на девушку на диване, затем быстро заговорил тихим голосом. “Он в санатории "Хиллтоп", за городом — предположительно, у него Д.Т.". Ты знаешь, что у него рана в боку. Но с ним все в порядке — Док Барри подержит его в укрытии и починит как новенького. Он...
  Глаза Луизы Фишер расширились. Она схватилась рукой за горло. “ Но он— доктор Ральф Барри? - потребовала она ответа.
  Донни покачал головой вверх-вниз. “ Да. Он хороший парень. Он...
  - Но он друг Кейна Робсона! - воскликнула она. “ Я встретила его там, в доме Робсона. Она повернулась к Клаусу. — Вчера вечером мы были с ним в ресторане - с тем толстяком.
  Мужчины уставились на нее.
  Она схватила Клауса за руку и встряхнула его. “Вот почему он был там прошлой ночью — чтобы увидеть Кейна — спросить его, что он должен делать”.
  Фан и Эвелин поднялись с дивана и прислушивались.
  Начал Донни: “О, может быть, все в порядке, потому что Док хороший парень. Я не думаю, что он...
  “ Прекрати! Клаус зарычал. “ Это серьезно, чертовски серьезно. Он задумчиво нахмурился, глядя на Луизу Фишер. - Здесь нет никакой ошибки?
  “Нет”.
  Эвелин протиснулась между двумя мужчинами, чтобы противостоять Луизе Фишер. Она снова плакала, но теперь уже сердито.
  “ Зачем тебе понадобилось втягивать его во все это? Зачем тебе понадобилось приходить к нему со своими проблемами? Это ты виноват в том, что они посадят его в тюрьму — и в тюрьме он сойдет с ума! Если бы не ты, ничего этого не случилось бы. Ты...”
  Донни тронул Эвелин за плечо. - Пожалуй, я тебя стукну, - сказал он.
  Она отпрянула от него.
  Клаус сказал: “Ради Бога, давайте прекратим эту возню и решим, что нам лучше сделать”. Он снова хмуро посмотрел на Луизу Фишер. - Робсон ничего не говорил вам об этом вчера вечером?
  Она покачала головой.
  - Ну, послушай, - сказал Донни. Мы должны вытащить его оттуда. Это не...
  “Это просто”, - сказал Клаус с тяжелым сарказмом. “Если здесь он не прав”, — он пожал плечами, — “это уже случилось. Мы должны это выяснить. Ты можешь встретиться с ним?”
  Донни кивнул. “Конечно”.
  “ Тогда иди. Образумь его — узнай, каков план.
  Донни и Луиза Фишер вышли из дома через заднюю дверь, прошли через двор в переулок позади и прошли по переулку два квартала. Они увидели, что за ними никто не следует.
  “Я думаю, мы вне подозрений”, - сказал Донни и повел нас вниз по поперечной улице.
  На следующем углу был гараж и ремонтная мастерская. Невысокий смуглый мужчина возился с двигателем.
  “ Привет, Тони, ” сказал Донни. - Одолжи мне лодку.
  Смуглый мужчина с любопытством посмотрел на Луизу Фишер, говоря: “Самое верное, что ты знаешь. Возьми ту, что в углу.
  Они сели в черный седан и уехали.
  “Это недалеко”, - сказал Донни. Затем: “Я бы хотел вытащить его оттуда”.
  Луиза Фишер молчала.
  Через полчаса Донни свернул на дорогу, в конце которой виднелось белое здание. “Это она”, - сказал он.
  Оставив седан перед зданием, они прошли под черно-золотой вывеской с надписью “Санаторий Хиллтоп” в офис.
  “Мы хотим видеть мистера Ли”, - сказал Донни медсестре за стойкой. “Он ожидает нас”.
  Она нервно облизнула губы и сказала: “Это двести третий номер, прямо у начала лестницы”.
  Они поднялись по темной лестнице на второй этаж. “ Вот и все, ” сказал Донни, останавливаясь. Он без стука открыл дверь и жестом пригласил Луизу Фишер внутрь.
  Кроме Брэзила, лежащего в постели с более заметной, чем обычно, желтизной, в комнате находились двое мужчин. Одним из них был тот огромный мужчина с усталым лицом, который арестовал Луизу Фишер. Он сказал: “Я не должен был показывать его вам”.
  Брэзил приподнялся в постели и протянул руку Луизе Фишер.
  Она обошла огромного мужчину, подошла к кровати и взяла Брэзила за руку. — О, прости... прости! - пробормотала она.
  Он безрадостно ухмыльнулся. “ Да, не повезло. И я до смерти боюсь этих чертовых решеток.
  Она наклонилась и поцеловала его.
  Огромный мужчина сказал: “Давай, сейчас же. Тебе нужно убираться. За это я могу попасть в ад”.
  Донни шагнул к кровати. “ Послушай, Брэзил. Там есть...
  Огромный мужчина протянул руку и устало оттолкнул Донни. “ Иди своей дорогой. Тебе нечего здесь торчать. Он положил руку на плечо Луизы Фишер. “Продолжай, пожалуйста, ладно? Попрощайся с ним сейчас - и, может быть, ты сможешь увидеть его позже”.
  Она снова поцеловала Брэзила и встала.
  Он сказал: “Присмотри за ней, ладно, Донни?”
  “ Конечно, ” пообещал Донни. “ И пусть они тебя не беспокоят. Я пришлю Гарри повидаться с тобой и...
  Огромный мужчина застонал. - Это задержит тебя на весь день?
  Он взял Луизу Фишер за руку и вывел ее и Донни на улицу.
  Они молча спустились к седану и не произнесли ни слова, пока снова не въехали в город. Тогда Луиза Фишер сказала: “Не будете ли вы так любезны одолжить мне десять долларов?”
  “ Конечно. Донни убрал одну руку с руля, пошарил в кармане брюк и протянул ей две пятидолларовые купюры.
  Потом она сказала: “Я хочу пойти на железнодорожную станцию”.
  Он нахмурился. - Зачем?
  
  - Я хочу на железнодорожную станцию, - повторила она.
  Когда они подъехали к станции, она вышла из седана.
  “Большое вам спасибо”, - сказала она. “Не ждите. Я зайду позже”.
  Луиза Фишер отправилась на железнодорожную станцию и подошла к газетному киоску, где купила пачку сигарет. Затем она подошла к телефонной будке, спросила междугородний номер и набрала номер Майл-Вэлли.
  Привет, Ито? … Мистер Робсон здесь? This is Fräulein Fischer.… Yes.” Последовала пауза. “Привет, Кейн" … Что ж, ты победил. Ты мог бы избавить себя от задержки, если бы рассказал мне вчера вечером все, что тебе известно .... Да ... Да, это так.
  Она положила трубку на рычаг и долго смотрела на нее. Затем она вышла из будки, подошла к окошку билетной кассы и сказала: “Билет до Майл—Вэлли - в один конец — пожалуйста”.
  Комната была просторной, с высокими потолками. Мебель в стиле Якоба. Кейн Робсон удобно развалился в глубоком кресле. У его локтя стоял маленький столик, на котором стояли хрустально-серебряный кофейный сервиз, хрустально-серебряный графин, наполовину полный, несколько бокалов, сигареты и пепельница. Его глаза блестели в свете камина.
  В десяти футах от него, частично лицом к нему, частично к камину, более прямолинейно сидела Луиза Фишер в кресле поменьше. На ней был светлый пеньюар, а на ногах - светлые тапочки.
  Где-то в доме часы пробили полночь. Робсон внимательно выслушал это, прежде чем продолжить: “И ты совершаешь большую ошибку, моя дорогая, будучи слишком уверенной в себе”.
  Она зевнула. “Я очень мало спала прошлой ночью”, - сказала она. “Я слишком хочу спать, чтобы пугаться”.
  Он поднялся, улыбаясь ей. “ Я тоже ничего не получил. Не взглянуть ли нам на инвалида, прежде чем мы ляжем спать?
  В палату, тяжело дыша, вошла медсестра — тощая женщина средних лет в белом. “Мистер Я действительно верю, что Конрой приходит в сознание, - сказала она.
  Рот Робсона сжался, и его взгляд, после мгновенного сверкания, стал твердым. “Позвоните доктору Блейку”, - сказал он. “Он захочет узнать об этом прямо сейчас”. Он повернулся к Луизе Фишер. - Я побегу наверх и побуду с ним, пока она не закончит звонить.
  Luise Fischer rose. “Я пойду с тобой”.
  Он поджал губы. “ Я не знаю. Может быть, волнение от слишком большого количества людей — неожиданность от того, что ты снова здесь, — может быть, не пойдет ему на пользу.
  Медсестра вышла из палаты.
  Не обращая внимания на смех Луизы Фишер, он сказал: “Нет, тебе лучше остаться здесь, моя дорогая”.
  Она сказала: “Я не буду”.
  Он пожал плечами. — Очень хорошо, но... - Он поднялся наверх, не закончив фразу.
  Луиза Фишер подошла к нему сзади, но не с такой скоростью, как у него. Однако она подошла к двери палаты больного как раз вовремя, чтобы уловить выражение крайнего страха в глазах Конроя, прежде чем они закрылись, а его забинтованная голова откинулась на подушку.
  Робсон, стоявший сразу за дверью, тихо сказал: “А, он снова потерял сознание”. В его глазах была настороженность.
  Ее взгляд был испытующим.
  Они стояли и смотрели друг на друга, пока дворецкий-японец не подошел к двери и не сказал: “Мистер Брейзил хочет видеть фрейлейн Фишер”.
  На лице Робсона мало-помалу появилось выражение человека, обдумывающего личную шутку. Он сказал: “Проводите мистера Брейзила в гостиную. Фрейлейн Фишер немедленно спустится. Позвоните заместителю шерифа.
  
  Робсон улыбнулся женщине. - Ну?
  Она ничего не сказала.
  “ Выбор? - Спросил он.
  Вошла медсестра. “Доктор Блейк вышел, но я оставила сообщение”.
  Луиза Фишер сказала: “Я не думаю, что мистера Конроя следует оставлять одного, мисс Джордж”.
  Брэзил стоял в центре гостиной, балансируя на широко расставленных ногах. Он крепко прижимал левую руку к боку, прямо вниз. На нем было темное пальто, застегнутое до самого горла. Его лицо представляло собой жуткую желтую маску, на которой красно горели глаза. Он процедил сквозь зубы: “Они сказали мне, что ты вернешься. Я должен был это увидеть”. Он сплюнул на пол. “Шлюха!”
  Она топнула ногой. “ Не будь дурой. Я— ” Она замолчала, когда медсестра прошла мимо двери. - Мисс Джордж, что вы делаете? - резко спросила она.
  Медсестра сказала: “Мистер Робсон сказал, что, по его мнению, я могла бы связаться с доктором Блейком по телефону у миссис Уэббер”.
  Луиза Фишер повернулась, остановилась, чтобы сбросить тапочки, и взбежала по ступенькам в одних носках. Дверь в комнату Конроя была закрыта. Она распахнула ее.
  Робсон склонился над больным. Его руки лежали на забинтованной голове больного, прижимая ее почти лицом к подушке.
  Его большие пальцы давили на затылок. Казалось, весь его вес пришелся на большие пальцы. Лицо его было безумным. Его губы были влажными.
  Луиза Фишер закричала: “Бразилия!” - бросилась на Робсона и вцепилась ему в ноги.
  Брэзил вошел в комнату, слепо пошатываясь, прижимая левую руку к боку. Он взмахнул правым кулаком, промахнулся на фут мимо головы Робсона, получил от Робсона два удара в лицо, казалось, не осознав этого, и замахнулся своим правым кулаком в живот Робсону. Хватка женщины на лодыжках Робсона не дала ему восстановить равновесие. Он тяжело рухнул.
  Медсестра была занята своим пациентом, который пытался сесть в постели. По его лицу текли слезы. Он всхлипывал: “Он споткнулся о кусок дерева, когда помогал мне дойти до машины, и ударил меня им по голове”.
  Луиза Фишер усадила Брэзила на пол спиной к стене и вытирала ему лицо своим носовым платком.
  Он приоткрыл один глаз и пробормотал: “Этот парень был ненормальным, не так ли?”
  Она обняла его и рассмеялась воркующим горловым звуком. - Все мужчины такие.
  Робсон не пошевелился.
  Послышался шум, и в комнату вошли трое мужчин.
  Самый высокий посмотрел на Робсона, потом на Брейзила и усмехнулся.
  “Вот наш парень, который не любит больницы”, - сказал он. “Хорошо, что он не сбежал из спортзала, иначе он мог бы кого-нибудь покалечить”.
  Луиза Фишер сняла кольца и положила их на пол рядом с левой ногой Робсона.
  
  
  ДЕСЯТАЯ ПОДСКАЗКА
  
  — Мистера Леопольда Гантвоорта нет дома, - сказал слуга, открывший дверь, - но его сын, мистер Чарльз, дома, если вы хотите его видеть.
  “ Нет, у меня была назначена встреча с мистером Леопольдом Гантвоортом на девять или чуть позже. Сейчас только девять. Без сомнения, он скоро вернется. Я подожду.
  -Очень хорошо, сэр.
  Он отступил в сторону, пропуская меня в дом, взял мое пальто и шляпу, проводил меня в комнату на втором этаже — библиотеку Гантвоорта — и оставил меня. Я взял журнал из стопки на столе, придвинул к себе пепельницу и устроился поудобнее.
  Прошел час. Я перестал читать и начал терять терпение. Прошел еще час — и я засуетился.
  Часы где-то внизу начали бить одиннадцать, когда в комнату вошел молодой человек лет двадцати пяти-шести, высокий и стройный, с удивительно белой кожей и очень темными волосами и глазами.
  “Мой отец еще не вернулся”, - сказал он. “Очень жаль, что вам пришлось ждать все это время. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?" Я Чарльз Гантвоорт.
  “ Нет, спасибо. ” я встал со стула, принимая вежливый отказ. - Я свяжусь с ним завтра.
  - Прости, - пробормотал он, и мы вместе направились к двери.
  Когда мы вышли в холл, в углу комнаты, которую мы покидали, тихо зазвонил добавочный телефон, и я остановился в дверях, пока Чарльз Гантвоорт подходил к телефону, чтобы снять трубку.
  Он стоял ко мне спиной, когда говорил в трубку.
  “ Да. Да, да! — резко. —Что? Да” — очень слабо — “Да”.
  Он медленно повернулся и посмотрел на меня серым измученным лицом, с широко раскрытыми от шока глазами и разинутым ртом — телефонная трубка все еще была у него в руке.
  — Отец, - выдохнул он, - мертв...убит!
  “ Где? Как?
  “ Я не знаю. Это была полиция. Они хотят, чтобы я немедленно приехал.
  Он с усилием расправил плечи, взяв себя в руки, положил трубку, и его лицо разгладилось.
  — Прошу прощения за мой...
  - Мистер Гантвоорт, - прервал я его извинения, - я связан с детективным агентством “Континентал”. Ваш отец позвонил сегодня днем и попросил, чтобы к нему вечером прислали детектива. Он сказал, что его жизни угрожали. Однако он определенно не нанимал нас, так что, если ты...
  “ Конечно! Вы работаете! Если полиция еще не поймала убийцу, я хочу, чтобы вы сделали все возможное, чтобы поймать его.
  - Ладно! Поехали в штаб.
  По дороге в Зал правосудия никто из нас не произнес ни слова. Гантвоорт склонился над рулем своей машины, разгоняя ее по улицам на огромной скорости. Было несколько вопросов, на которые требовались ответы, но все его внимание требовалось к вождению, если он хотел поддерживать тот темп, с которым ехал, не втягивая нас во что-нибудь. Поэтому я не стал беспокоить его, а просто держался и молчал.
  Когда мы добрались до детективного бюро, нас уже ждало с полдюжины полицейских детективов. О'Гар — круглоголовый детектив-сержант, который одевается как деревенский констебль в кино, в широкополой черной шляпе и все такое, но которого из-за этого нельзя сбрасывать со счетов, — руководил расследованием. Мы с ним раньше работали вместе на двух или трех работах и отлично поладили.
  Он провел нас в один из небольших кабинетов под залом собраний. На плоской поверхности стола было разложено с дюжину или больше предметов.
  “Я хочу, чтобы вы внимательно осмотрели эти вещи, - сказал детектив-сержант Гантвоорту, - и выбрали те, которые принадлежали вашему отцу”.
  - Но где же он? - спросил я.
  “Сначала сделай это, - настаивал О'Гар, - а потом сможешь его увидеть”.
  Я рассматривал блюда на столе, пока Чарльз Гантвоорт делал свой выбор. Пустая шкатулка для драгоценностей; записная книжка; три письма в разрезанных конвертах, адресованных покойному; еще какие-то бумаги; связка ключей; авторучка; два белых льняных носовых платка; две пистолетные гильзы; золотые часы с золотым ножом и золотым карандашом, прикрепленными к ним золотой с платиной цепочкой; два черных кожаных кошелька, один из них совсем новый, а другой потертый; немного денег, как бумажных, так и серебряных; и маленькая портативная пишущая машинка, погнутая и перекрученная, покрытая волосами и кровью. Некоторые другие предметы были испачканы кровью, а некоторые были чистыми.
  Гантвоорт достал часы и крепления к ним, ключи, авторучку, блокнот для записей, носовые платки, письма и другие бумаги, а также старый бумажник.
  “Это принадлежало отцу”, - сказал он нам. “Я никогда раньше не видел других. Я, конечно, не знаю, сколько денег было у него с собой сегодня вечером, поэтому не могу сказать, сколько из них принадлежит ему.
  “ Вы уверены, что остальные вещи не принадлежали ему? - Спросил О'Гар.
  “ Не думаю, но я не уверен. Уиппл мог бы вам сказать. Он повернулся ко мне. “ Это человек, который впустил вас сегодня вечером. Он заботился об отце и точно знал, принадлежит ему что-нибудь из этих вещей или нет”.
  Один из полицейских детективов подошел к телефону, чтобы попросить Уиппла немедленно спуститься.
  Я возобновил допрос.
  “ Пропало ли что-нибудь, что ваш отец обычно носил с собой? Что-нибудь ценное?
  “ Насколько мне известно, нет. Все вещи, которые, как можно было ожидать, должны были быть у него с собой,похоже, находятся здесь”.
  - В какое время сегодня вечером он вышел из дома?
  “ До половины восьмого. Возможно, даже раньше семи.
  - Знаете, куда он направлялся?
  - Он мне не сказал, но я предположил, что он собирался навестить мисс Декстер.
  Лица полицейских детективов просветлели, а их взгляды стали острыми. Полагаю, мои тоже. Происходит много-много убийств, в которых нигде не замешана женщина; но редко очень заметное убийство.
  “ Кто эта мисс Декстер? О'Гар продолжил расспросы.
  “ Она, ну— - Чарльз Гантвоорт замялся. “ Ну, отец был в очень дружеских отношениях с ней и ее братом. Обычно он навещал их - ее несколько вечеров в неделю. На самом деле, я подозревал, что он намеревался жениться на ней.
  - Кто и что она такое?
  “ Отец познакомился с ними шесть или семь месяцев назад. Я встречался с ними несколько раз, но не очень хорошо их знаю. Мисс Декстер - Креда — это ее настоящее имя - примерно двадцать три года, насколько я могу судить, а ее брат Мэдден на четыре или пять лет старше. Он сейчас в Нью-Йорке или на пути туда, чтобы уладить кое-какие дела для отца.
  “ Твой отец говорил тебе, что собирается на ней жениться? О'Гар решительно высказался в женском ключе.
  - Нет; но было совершенно очевидно, что он был очень сильно— э—э... увлечен. Мы немного повздорили по этому поводу несколько дней назад - на прошлой неделе. Не ссора, как вы понимаете, а слова. По тому, как он говорил, я испугался, что он собирается жениться на ней.
  “ Что значит ‘боялись’? Услышав это слово, О'Гар огрызнулся.
  Бледное лицо Чарльза Гантвоорта слегка покраснело, и он смущенно откашлялся.
  - Я не хочу выставлять Декстеров в плохом свете. Я не думаю— я уверена, что они не имели никакого отношения к отцу — к этому. Но я не особенно заботилась о них ... они мне не нравились. Я думала, что они ... ну, охотники за состоянием, возможно. Отец не был сказочно богат, но у него были значительные средства. И хотя он не был слабоумным, все же ему перевалило за пятьдесят семь, достаточно взрослым, чтобы я чувствовал, что Креда Декстер больше интересовали его деньги, чем он сам.
  - А как насчет завещания вашего отца?
  “Последний документ, о котором мне что—либо известно, составленный два или три года назад, оставлял все нам с женой совместно. Адвокат отца, мистер Мюррей Абернати, мог бы сказать вам, было ли завещание составлено позже, но я вряд ли таковое имелось.
  - Ваш отец отошел от дел, не так ли?
  - Да; он передал мне свой импортно-экспортный бизнес около года назад. У него было довольно много инвестиций, разбросанных по всему миру, но он не принимал активного участия в управлении каким-либо концерном ”.
  О'Гар сдвинул свою шляпу деревенского констебля на затылок и задумчиво поскреб круглую голову. Затем он посмотрел на меня.
  - Ты хочешь еще что-нибудь спросить?
  - Да, мистер Гантвоорт, знаете ли вы или слышали ли вы когда-нибудь, чтобы ваш отец или кто-либо другой говорил об Эмиле Бонфилсе?
  “Нет”.
  - Ваш отец когда-нибудь говорил вам, что получил письмо с угрозами? Или что в него стреляли на улице?”
  “Нет”.
  - Ваш отец был в Париже в 1902 году?
  “ Весьма вероятно. Он каждый год ездил за границу вплоть до того, как ушел из бизнеса.
  Затем мы с О'Гаром отвезли Гантвоорта в морг, чтобы навестить его отца. Смотреть на мертвеца было неприятно даже нам с О'Гаром, которые знали его только в лицо. Я помнил его невысоким жилистым мужчиной, всегда элегантно скроенным, с бодрой пружинистостью, которая казалась намного моложе его лет.
  Теперь он лежал с разбитой макушкой, превратившейся в красное и мясистое месиво.
  Мы оставили Гантвоорта в морге и пешком отправились в Зал правосудия.
  - Что это за глубокую чушь вы рассказываете об Эмиле Бонфилсе и Париже 1902 года? - спросил детектив-сержант, как только мы оказались на улице.
  “ Вот что: сегодня днем покойный позвонил в Агентство и сказал, что получил письмо с угрозами от некоего Эмиля Бонфиса, с которым у него были неприятности в Париже в 1902 году. Он также сказал, что Бонфис стрелял в него накануне вечером на улице. Он хотел, чтобы кто-нибудь пришел и рассказал ему об этом сегодня вечером. И он сказал, что ни при каких обстоятельствах нельзя посвящать в это полицию — что он предпочел бы, чтобы Бонфис схватил его, чем предавать огласке случившееся. Это все, что он сказал по телефону; и именно поэтому я оказался под рукой, когда Чарльзу Гантворту сообщили о смерти его отца ”.
  О'Гар остановился посреди тротуара и тихонько присвистнул.
  “Это уже что-то!” - воскликнул он. — Подожди, пока мы вернемся в штаб-квартиру, я тебе кое-что покажу.
  Уиппл ждал нас в зале собраний, когда мы прибыли в штаб-квартиру. Его лицо, на первый взгляд, было таким же гладким и похожим на маску, как и тогда, когда он впустил меня в дом на Русском холме ранее вечером. Но под манерами своего безупречного слуги он подергивался и дрожал.
  Мы отвели его в маленький кабинет, где допрашивали Чарльза Гантвоорта.
  Уиппл подтвердил все, что рассказал нам сын убитого. Он был уверен, что ни пишущая машинка, ни шкатулка для драгоценностей, ни два картриджа, ни новый бумажник не принадлежали Гантворту.
  Мы не смогли заставить его выразить свое мнение о Декстерах словами, но то, что он их не одобрял, было легко увидеть. Мисс Декстер, сказал он, звонила по телефону этой ночью трижды - около восьми часов, в девять и в половине десятого. Она каждый раз спрашивала мистера Леопольда Гантвоорта, но не оставляла никакого сообщения. Уиппл придерживался мнения, что она ожидала Гантвоорта, а он не приехал.
  По его словам, он ничего не знал ни об Эмиле Бонфилсе, ни о каких-либо письмах с угрозами. Гантвоорта не было дома прошлой ночью с восьми до полуночи. Уиппл не видел его достаточно близко, когда тот вернулся домой, чтобы сказать, казался ли он взволнованным или нет. Гантвоорт обычно носил в карманах около сотни долларов.
  “ Есть ли что-нибудь, что, как вам известно, было при Гантвоорте сегодня вечером, чего нет среди этих вещей на столе? - Спросил О'Гар.
  “ Нет, сэр. Кажется, здесь все: часы с цепочкой, деньги, записная книжка, бумажник, ключи, носовые платки, авторучка — все, о чем я знаю.
  - Чарльз Гантвоорт куда-нибудь выходил сегодня вечером?
  
  “ Нет, сэр. Он и миссис Гантвоорт весь вечер были дома.
  -Положительно?
  Уиппл на мгновение задумался.
  “ Да, сэр, я совершенно уверен. Но я знаю, что миссис Гантвоорт не было дома. По правде говоря, я не видела мистера Чарльза примерно с восьми часов, пока он не спустился вниз с этим джентльменом, — она указала на меня, — в одиннадцать. Но я совершенно уверен, что он был дома весь вечер. По-моему, миссис Гантвоорт сказала, что он был дома.
  Затем О'Гар задал другой вопрос, который в то время озадачил меня.
  - Какие пуговицы на воротнике носил мистер Гантвоорт?
  - Вы имеете в виду мистера Леопольда?
  -Да.
  “ Простые золотые, все цельные. На них была марка лондонского ювелира.
  - Вы узнали бы их, если бы увидели?
  - Да, сэр.
  Тогда мы отпустим Уиппла домой.
  - Тебе не кажется, - предположил я, когда мы с О'Гаром остались наедине с этой грудой улик, которые для меня пока ровным счетом ничего не значили, - что тебе пора расслабиться и рассказать мне, что к чему?
  “Наверное, да - послушай! Человек по имени Лагерквист, бакалейщик, проезжал сегодня вечером через парк Золотые Ворота и проехал мимо машины, стоявшей на темной дороге с выключенными фарами. Ему показалось, что было что-то забавное в том, как мужчина в нем сидел за рулем, поэтому он рассказал об этом первому патрульному, которого встретил.
  Патрульный провел расследование и обнаружил Гантвоорта, сидящего за рулем, мертвого, с разбитой головой— а эту дрянь, — он положил руку на окровавленную пишущую машинку, - на сиденье рядом с ним. Это было без четверти десять. Врач говорит, что Гантвоорт был убит — ему проломили череп — этой пишущей машинкой.
  Мы обнаружили, что все карманы убитого были вывернуты наизнанку; и все эти вещи на столе, за исключением этого нового бумажника, были разбросаны по машине — часть на полу, часть на сиденьях. Эти деньги тоже были там — почти сто долларов. Среди бумаг было вот это.”
  Он протянул мне лист белой бумаги, на котором было напечатано следующее:
  Л. Ф. Г.—
  Я хочу то, что принадлежит мне. 6000 миль и 21 года недостаточно, чтобы спрятать тебя от жертвы твоего предательства. Я хочу получить то, что ты украл.
  Э. Б.
  “Л. Ф. Г. мог бы быть Леопольдом Ф. Гантвоортом”, - сказал я. “А Э. Б. мог бы быть Эмилем Бонфилсом. Двадцать один год - это время с 1902 по 1923 год, а 6000 миль - это, примерно, расстояние между Парижем и Сан-Франциско”.
  Я отложила письмо и взяла шкатулку с драгоценностями. Это была черная сумка из искусственной кожи, подбитая белым атласом, без каких-либо опознавательных знаков.
  Затем я осмотрел патроны. Их было две, 45-го калибра, и на их мягких носах были вырезаны глубокие кресты — старый трюк, из-за которого пуля при попадании расплывается, как блюдце.
  - Это тоже в машине?
  “Ага, и это”.
  Из жилетного кармана О'Гар извлек короткий пучок светлых волос длиной от дюйма до двух. Они были срезаны, а не вырваны с корнем.
  - Еще что-нибудьесть?
  Казалось, что это был бесконечный поток событий.
  Он взял со стола новый бумажник — тот, который, по словам Уиппла и Чарльза Гантвоорта, не принадлежал покойному, — и протянул его мне.
  - Это было найдено на дороге, в трех-четырех футах от машины.
  Он был дешевого качества, и на нем не было ни названия производителя, ни инициалов владельца. В нем были две десятидолларовые купюры, три небольшие газетные вырезки и отпечатанный на машинке список из шести имен и адресов, возглавляемых именем Гантвоорта.
  Эти три вырезки, очевидно, были из личных колонок трех разных газет — шрифт был разным — и они гласили:
  ДжиДжордж— Все исправлено. Не ждите слишком долго.
  Д. Д. Д.
  R. H. T. —Они не отвечают.
  ФЛО
  CAPPY—Ровно двенадцать и смотри в оба.
  
  БИНГО
  Имена и адреса в машинописном списке под именем Гантвоорта были следующими:
  Куинси Хиткоут, 1223 С. Джейсон-стрит, Денвер; Б. Д. Торнтон, Хьюз-Серкл, 96, Даллас; Лютер Г. Рэндалл, Колумбия-стрит, 615, Портсмут; Дж. Х. Бойд Уиллис, Гарвард-стрит, 5444, Бостон; Ханна Хиндмарш, Кливленд, 79-я улица, 218.
  “ Что еще? - Спросил я, изучив их.
  The detective-sergeant’s Запасы детектив-сержанта еще не были исчерпаны.
  Пуговицы с воротника мертвеца — как спереди, так и сзади — были выдернуты, хотя воротничок и галстук все еще были на месте. Пропал и его левый ботинок. Мы обыскали всю округу, но не нашли ни пуговиц для обуви, ни для воротника ”.
  - И это все? - спросил я
  Теперь я был готов ко всему.
  “ Какого черта тебе нужно? - прорычал он. - Разве этого недостаточно?
  - А как насчет отпечатков пальцев?
  
  “ Ничего шевелящегося! Все, что мы нашли, принадлежало мертвецу.
  - А как насчет машины, в которой его нашли?
  “ Автомобиль, принадлежащий доктору Уоллесу Джирарго. Сегодня в шесть вечера он позвонил и сообщил, что автомобиль угнали недалеко от угла Макалистер-стрит и Полк-стрит. Мы проверяем его, но я думаю, с ним все в порядке.
  Вещи, которые Уиппл и Чарльз Гантвоорт идентифицировали как принадлежащие мертвому мужчине, нам ничего не сказали. Мы тщательно просмотрели их, но безрезультатно. В записной книжке было много записей, но все они казались совершенно не имеющими отношения к убийству. Письма были столь же неуместны.
  Мы обнаружили, что серийный номер пишущей машинки, с помощью которой было совершено убийство, был удален — очевидно, вырезан из рамки.
  “ Ну, и что ты об этом думаешь? - Спросил О'Гар, когда мы прекратили изучение своих зацепок и откинулись на спинку стула, раскуривая табак.
  - Я думаю, мы хотим найти месье Эмиля Бонфи.
  “ Это бы не повредило, ” проворчал он. “Полагаю, нам лучше всего связаться с этими пятью людьми из списка с именем Гантвоорта. Предположим, это список убийств? Что этот Бонфис хочет заполучить их всех?
  “ Может быть. Мы все равно доберемся до них. Может быть, мы обнаружим, что некоторые из них уже убиты. Но независимо от того, были ли они убиты или должны быть убиты или нет, совершенно очевидно, что они имеют какое-то отношение к этому делу. Я отправлю пачку телеграмм в филиалы Агентства, позабочусь об именах из списка. Я постараюсь также отследить эти три вырезки.
  О'Гар посмотрел на часы и зевнул.
  “ Уже больше четырех. Как насчет того, чтобы закончить и немного поспать? Я передам эксперту департамента, чтобы он сравнил печатную машинку с письмом, подписанным Е. Б., и с этим списком, чтобы узнать, были ли они написаны на ней. Я предполагаю, что были, но мы проверим. Я прикажу обыскать весь парк вокруг того места, где мы нашли Гантвоорта, как только станет достаточно светло, чтобы можно было что-нибудь разглядеть, и, возможно, пропавшая туфля и пуговицы от воротника будут найдены. И я отправлю пару парней обзвонить все магазины пишущих машинок в городе, чтобы узнать, могут ли они найти что-нибудь по этому поводу ”.
  Я остановился у ближайшего телеграфа и получил пачку сообщений. Потом я отправился домой, чтобы не мечтать ни о чем, даже отдаленно связанном с преступностью или детективным бизнесом.
  В одиннадцать часов того же утра, когда, бодрый и свежий после пяти часов сна, я прибыл в полицейское сыскное бюро, я обнаружил О'Гара, сидящего за своим столом и ошеломленно смотрящего на черный ботинок, полдюжины пуговиц от воротничка, ржавый плоский ключ и мятую газету — все это разложено перед ним в ряд.
  “ Что это? Сувенир на память о твоей свадьбе?
  “ С таким же успехом могло бы быть. ” Его голос был полон отвращения. “Послушайте это: один из носильщиков Национального банка моряков нашел пакет в вестибюле, когда начал убирать сегодня утром. Это была эта туфля — пропавшая у Гантвоорта — завернутая в обрывок пластинки из Филадельфии пятидневной давности, с этими пуговицами от воротника и этим старым ключом внутри. Каблук туфли, как вы заметили, был оторван и до сих пор отсутствует. Уиппл хорошо опознает его, как и две пуговицы на воротнике, но он никогда раньше не видел ключа. Эти четыре другие пуговицы для воротника новые, обычные позолоченные. Ключ не выглядит так, как будто им долго пользовались. Что ты обо всем этом думаешь?
  Я ничего не мог с этим поделать.
  - Как случилось, что носильщик сдал товар?
  — О, вся история была в утренних газетах - о пропавших пуговицах для обуви, воротничка и прочем.
  “ Что ты узнал о пишущей машинке? - Спросил я.
  - Письмо и список были написаны вместе с ним, это верно; но мы пока не смогли выяснить, откуда оно взялось. Мы проверили врача, которому принадлежит купе, и он вне подозрений. Мы отчитались за все время, проведенное им прошлой ночью. Лагерквист, бакалейщик, который нашел Гантвоорта, тоже, кажется, в порядке. Что ты сделал?
  “Не получил никаких ответов на телеграммы, которые я отправил вчера вечером. Я заскочил в Агентство по пути вниз этим утром и отправил четырех оперативников прочесывать отели и искать всех людей по фамилии Бонфис, которых они смогут найти, — в справочнике есть две или три семьи с такой фамилией. Также я отправил телеграмму нашему нью-йоркскому отделению, чтобы они проверили, не прибыл ли недавно Эмиль Бонфис; и я телеграфировал нашему парижскому корреспонденту, чтобы узнать, что он сможет там откопать”.
  — Я думаю, нам следует повидаться с адвокатом Гантвоорта, Абернати, и с этой Декстер, прежде чем мы предпримем что—нибудь еще, - сказал детектив-сержант.
  “Думаю, да, - согласился я. “ Давайте сначала разберемся с адвокатом. При нынешнем положении дел он самый важный”.
  Мюррей Абернати, адвокат, был длинным, жилистым пожилым джентльменом с медлительной речью, который все еще носил накрахмаленные рубашки. Он был слишком полон того, что считал профессиональной этикой, чтобы оказать нам столько помощи, сколько мы ожидали; но, позволив ему говорить — позволив ему разглагольствовать по-своему, - мы получили от него немного информации. То, что мы получили, сводилось к следующему:
  Покойный мужчина и Крида Декстер намеревались пожениться в ближайшую среду. Его сын и ее брат, похоже, оба были против этого брака, поэтому Гантвоорт и женщина планировали тайно обвенчаться в Окленде и в тот же день сесть на пароход, отплывающий на Восток; полагая, что к тому времени, как закончится их долгий медовый месяц, они смогут вернуться к сыну и брату, которые смирились с браком.
  Было составлено новое завещание, по которому половина состояния Гантвоорта переходила его новой жене, а половина - сыну и невестке. Но новое завещание еще не было подписано, и Крида Декстер знала, что оно не было подписано. Она знала — и это был один из немногих пунктов, по которым Абернати мог сделать положительное заявление, — что по старому завещанию, все еще действующему, все отошло Чарльзу Гантворту и его жене.
  Состояние Гантвоорта, по нашим оценкам, основанным на косвенных заявлениях и намеках Абернати, составляло около полутора миллионов наличными. Адвокат сказал, что никогда не слышал об Эмиле Бонфилсе и никогда не слышал о каких-либо угрозах или попытках убийства в адрес покойного. Он ничего не знал — или не хотел нам ничего рассказывать, — что проливало бы свет на природу вещи, в краже которой покойный обвинялся в письме с угрозами.
  Из офиса Абернати мы отправились в квартиру Креды Декстер, расположенную в новом и очень элегантном здании всего в нескольких минутах ходьбы от резиденции Гантвоортов.
  Креда Декстер была невысокой женщиной лет двадцати с небольшим. Первое, что бросалось в глаза, - это ее глаза. Они были большими, глубокими, цвета янтаря, и их зрачки никогда не находились в покое. Они непрерывно меняли размер, расширялись и сжимались — иногда медленно, иногда внезапно, — постоянно варьируясь от размера булавочной головки до такой степени, что угрожали затмить янтарные радужки.
  Ориентируясь по глазам, вы обнаружили, что во всем она была явно кошачьей. Каждое ее движение было медленным, плавным, уверенным, как у кошки; и контуры ее довольно симпатичного лица, форма рта, маленького носа, разрез глаз, припухлость бровей - все было кошачьим. И эффект усиливался из-за того, как она носила свои волосы, которые были густыми и рыжевато-каштановыми.
  “Мистер Гантвоорт и я, - сказала она нам после того, как с предварительными объяснениями было покончено, “ должны были пожениться послезавтра. Его сын и невестка были против этого брака, как и мой брат Мэдден. Все они, похоже, считали, что разница между нами в возрасте слишком велика. Поэтому, чтобы избежать каких-либо неприятностей, мы планировали тихо пожениться, а затем уехать за границу на год или больше, будучи уверенными, что к нашему возвращению все они забудут свои обиды.
  Вот почему мистер Гантвоорт убедил Мэддена поехать в Нью-Йорк. У него там были какие—то дела — что-то связанное с продажей его доли в сталелитейном заводе, - поэтому он использовал это как предлог, чтобы убрать Мэддена с дороги, пока мы не отправимся в свадебное путешествие. Мэдден жил здесь со мной, и для меня было бы практически невозможно сделать какие-либо приготовления к поездке так, чтобы он их не увидел.
  “ Мистер Гантвоорт был здесь вчера вечером? Я спросил ее.
  “Нет, я ждала его — мы собирались куда-нибудь пойти. Обычно он шел пешком — это всего в нескольких кварталах. Когда пробило восемь часов, а он все не появлялся, я позвонил ему домой, и Уиппл сказал мне, что он ушел почти час назад. После этого я звонил снова, дважды. Затем, сегодня утром, я позвонил снова, еще до того, как прочитал газеты, и мне сказали, что он...
  Она замолчала с дрожью в голосе - единственный признак печали, который она демонстрировала на протяжении всего интервью. Впечатление о ней, которое мы получили от Чарльза Гантвоорта и Уиппла, подготовило нас к более или менее продуманному проявлению горя с ее стороны. Но она разочаровала нас. В ее работе не было ничего грубого — она даже не расплакалась из-за нас.
  - Мистер Гантвоорт был здесь позавчера вечером?
  “ Да. Он пришел чуть позже восьми и оставался почти до двенадцати. Мы никуда не выходили.
  - Он ходил туда и обратно?
  - Да, насколько я знаю.
  - Он когда-нибудь говорил вам что-нибудь об угрозе его жизни?
  “Нет”.
  Она решительно покачала головой.
  - Вы знаете Эмиля Бонфилса? - спросил я.
  “Нет”.
  - Вы когда-нибудь слышали, чтобы мистер Гантвоорт говорил о нем?
  “Нет”.
  - В каком отеле остановился ваш брат в Нью-Йорке?
  Беспокойные черные зрачки резко расширились, как будто собирались перетечь в белые области ее глаз. Это был первый явный признак страха, который я увидел. Но, если не считать этих красноречивых зрачков, ее самообладание было невозмутимым.
  - Я не знаю.
  - Когда он уехал из Сан-Франциско?
  — В четверг, четыре дня назад.
  Мы с О'Гаром прошли шесть или семь кварталов в задумчивом молчании после того, как вышли из квартиры Креды Декстер, и тогда он заговорил.
  “Гладкий котенок — эта дама! Потрите ее как следует, и она будет мило мурлыкать. Потри ее не так — и остерегайся когтей!”
  - О чем тебе сказал тот блеск в ее глазах, когда я спросил о ее брате? - Спросил я.
  “ Что—то, но я не знаю что! Не помешало бы разыскать его и узнать, действительно ли он в Нью-Йорке. Если он там сегодня, значит, его не было здесь прошлой ночью — даже почтовым самолетам требуется двадцать шесть или двадцать восемь часов на перелет.
  “Мы так и сделаем”, - согласился я. “Похоже, эта Креда Декстер не была слишком уверена, что ее брат не причастен к убийству. И нет ничего, что указывало бы на то,что Бонфилсу не помогали. Хотя я не могу представить, чтобы Креда был замешан в убийстве. Она знала, что новое завещание не было подписано. Не было бы никакого смысла в том, чтобы она сама зарабатывала на эти три четверти миллиона ягод.
  Мы послали длинную телеграмму в нью-йоркский филиал "Континенталь", а затем заехали в агентство, чтобы узнать, пришли ли какие-нибудь ответы на телеграммы, которые я получил накануне вечером.
  Так и было.
  Ни один из людей, чьи имена фигурировали в машинописном списке вместе с именем Гантвоорта, не был найден; ни от кого из них не было найдено ни малейшего следа. Два из указанных адресов были совершенно неверными. На этих улицах не было домов с такими номерами — и никогда не было.
  Остаток дня мы с О'Гаром провели, прогуливаясь по улице между домом Гантвоорта на Рашен-Хилл и зданием, в котором жили Декстеры. Мы опросили всех, кого смогли найти, — мужчин, женщин и детей, — которые жили, работали или развлекались на любом из трех маршрутов, по которым мог пройти покойный.
  Мы не нашли никого, кто слышал выстрел, произведенный Бонфилсом в ночь перед убийством. Мы не нашли никого, кто видел что-либо подозрительное в ночь убийства. Никто не помнил, что видел, как его сажали в купе.
  Затем мы нанесли визит в дом Гантвоорта и снова допросили Чарльза Гантвоорта, его жену и всех слуг — и ничего не узнали. Насколько им было известно, ничего из вещей покойного не пропало — ничего настолько маленького, чтобы его можно было спрятать в каблуке ботинка.
  Туфли, которые были на нем в ночь убийства, были одной из трех пар, сшитых для него в Нью-Йорке два месяца назад. Он мог бы снять каблук с левой туфли, выдолбить в нем отверстие, достаточное для того, чтобы спрятать в нем небольшой предмет, а затем снова прибить его гвоздями; хотя Уиппл настаивал, что заметил бы последствия любого вмешательства в обувь, если только это не было сделано опытным ремонтником.
  Это поле исчерпав, мы вернулись в Агентство. Только что пришла телеграмма из нью-йоркского филиала, в которой говорилось, что ни в одной из записей пароходных компаний не указано прибытие Эмиля Бонфилса ни из Англии, ни из Франции, ни из Германии в течение последних шести месяцев.
  Все оперативники, которые обыскивали город в поисках Бонфиса, пришли с пустыми руками. Они нашли и расследовали одиннадцать человек по фамилии Бонфилс в Сан-Франциско, Окленде, Беркли и Аламеде. Их расследования определенно оправдали всех одиннадцать. Никто из этих Бонфилов не знал Эмиля Бонфилса. Прочесывание отелей ничего не дало.
  Мы с О'Гаром вместе поужинали — тихий ворчливый ужин, во время которого мы не перекинулись и шестью словами, — а затем вернулись в Агентство и обнаружили, что пришла еще одна телеграмма из Нью-Йорка.
  Мэдден Декстер прибыл в отель "Макэлпин" этим утром с доверенностью на продажу доли Гантвоорта в "Би Эф энд Фи Айрон Корпорейшн". Отрицает, что ему что-либо известно об Эмиле Бонфилсе или об убийстве. Рассчитывает закончить дела и уехать в Сан-Франциско завтра.
  Лист бумаги, на котором я расшифровала телеграмму, выскользнул у меня из пальцев, и мы безучастно сидели напротив друг друга за моим столом, бессмысленно глядя друг на друга и прислушиваясь к стуку ведер уборщиц в коридоре.
  “Это забавно”, - наконец тихо сказал себе О'Гар.
  Я кивнул. Так и было.
  - У нас девять зацепок, - заговорил он снова, - и ни одна из них ни черта нам не дала.
  - Номер один: убитый позвонил вашим людям и сказал, что ему угрожал некий Эмиль Бонфис, с которым у него давным-давно была стычка в Париже, и в него стреляли.
  Номер два: пишущая машинка, с помощью которой он был убит, и на которой были написаны письмо и список. Мы все еще пытаемся отследить его, но пока безрезультатно. Что, черт возьми, это было за оружие, в любом случае? Похоже, этот парень Бонфис разгорячился и ударил Гантвоорта первым, что попалось ему под руку. Но что делала пишущая машинка в угнанной машине? И почему с нее были спилены номера?”
  Я покачал головой, показывая, что не могу угадать ответ, и О'Гар продолжил перечислять наши улики.
  - Номер третий: письмо с угрозами, совпадающее с тем, что Гантвоорт сказал днем по телефону.
  - Номер четыре: эти две пули с крестиками на соплах.
  - Номер пять: шкатулка с драгоценностями.
  - Номер шесть: вон тот пучок желтых волос.
  Номер седьмой: тот факт, что были унесены пуговицы с ботинка и воротника убитого.
  Номер восемь: бумажник с двумя десятидолларовыми купюрами, тремя вырезками и списком, найденным на дороге.
  Номер девять: на следующий день нашли туфлю, завернутую в газету “Филадельфия" пятидневной давности, с оторванными пуговицами от воротника, еще четырьмя и ржавым ключом внутри.
  “ Вот и весь список. Если они вообще что—то значат, то они означают, что Эмиль Бонфис, кем бы он ни был, был обманут Гантвоортом в Париже в 1902 году, и что Бонфис приехал, чтобы забрать это обратно. Он подобрал Гантвоорта прошлой ночью на угнанной машине, прихватив с собой его пишущую машинку — бог знает по какой причине! Гантвоорт затеял спор, и Бонфис раскрошил свою лапшу пишущей машинкой, а затем обшарил его карманы, очевидно, ничего не взяв. Он решил, что то, что он искал, находится в левом ботинке Гантвоорта, поэтому забрал ботинок с собой. И потом... Но в трюке с пуговицами на воротнике нет никакого смысла, или в фальшивом списке, или...
  “Да, есть!” Вмешиваюсь я, садясь и окончательно проснувшись. “Это наша десятая зацепка — та, которой мы собираемся следовать с этого момента. Этот список, за исключением имени и адреса Гантвоорта, был поддельным. Наши люди нашли бы по крайней мере одного из пяти человек, чьи имена были на нем, если бы это было на уровне. Но они не нашли ни малейшего следа ни одного из них. И два адреса были с номерами улиц, которых не существовало!
  “ Этот список был подделан, положен в бумажник вместе с вырезками и двадцатью долларами — чтобы усилить игру — и подброшен на дорогу рядом с машиной, чтобы сбить нас со следа. И если это так, то сто к одному, что все остальное тоже было состряпано.
  С этого момента я рассматриваю все эти девять прекрасных клубов как девять бездельничающих бычков. И я иду вразрез с ними. Я ищу человека, которого зовут не Эмиль Бонфис и чьи инициалы ни E, ни B; который не француз и которого не было в Париже в 1902 году. Мужчина, у которого нет светлых волос, который не носит пистолет 45-го калибра и который не интересуется личной рекламой в газетах. Человек, который убивал Гантвоорта не для того,чтобы найти что-нибудь, что могло быть спрятано в ботинке или на пуговице воротника. Вот за таким парнем я сейчас и охочусь!”
  Детектив-сержант задумчиво прищурил свои маленькие зеленые глазки и почесал в затылке.
  “Может быть, это не так уж глупо!” - сказал он. “Возможно, ты прав. Предположим, что это так — что тогда? Киттен Декстер этого не делала — это обошлось ей в три четверти миллиона. Ее брат этого не делал — он в Нью-Йорке. И, кроме того, ты не станешь убивать парня только потому, что считаешь, что он слишком стар, чтобы жениться на твоей сестре. Чарльз Гантвоорт? Он и его жена - единственные, кто зарабатывает деньги на том, что старик умер до подписания нового завещания. У нас есть только их слова о том, что Чарльз был дома в ту ночь. Слуги не видели его между восемью и одиннадцатью. Вы были там, и вы не видели его до одиннадцати. Но мы с вами оба верим ему, когда он говорит, что был дома весь тот вечер. И никто из нас не думает, что это он прикончил старика — хотя, конечно, он мог. Тогда кто?
  “ Эта Крида Декстер, - предположил я, - вышла замуж за Гантвоорта из-за его денег, не так ли? Ты же не думаешь, что она была влюблена в него, не так ли?
  “Нет. Судя по тому, что я видел, она была влюблена в полтора миллиона”.
  “Хорошо”, - продолжил я. “Теперь она не совсем домашняя - ни в коем случае. Как ты думаешь, Гантвоорт был единственным мужчиной, который когда-либо влюблялся в нее?
  “ Я держу тебя! Я держу тебя! ” воскликнул О'Гар. “ Вы хотите сказать, что на выборах мог быть какой-нибудь молодой человек, у которого за плечами не было никаких полутора миллионов, и которому не понравилось, что его выставил человек, у которого они были. Может быть...можетбыть.
  
  “Ну, предположим, мы похороним все то, над чем работали, и попробуем под этим углом”.
  “ Меня это устраивает, ” сказал он. “Тогда, начиная с утра, мы тратим наше время на охоту за соперником Гантвоорта в борьбе за лапу этого котенка Декстера”.
  Правильно или неправильно, но это то, что мы сделали. Мы убрали все эти прекрасные улики в ящик, заперли ящик и забыли о них. Затем мы отправились на поиски знакомых Креды Декстер мужского пола и вычислили из них убийцу.
  Но все было не так просто, как казалось.
  Все наши раскопки в ее прошлом не смогли выявить ни одного мужчину, которого можно было бы считать поклонником. Она и ее брат прожили в Сан-Франциско три года. Мы проследили за ними весь этот период, от квартиры к квартире. Мы опросили всех, кого смогли найти, кто хотя бы знал ее в лицо. И никто, кроме Гантвоорта, не мог рассказать нам ни об одном мужчине, который проявил бы к ней интерес. Очевидно, никто никогда не видел ее ни с одним мужчиной, кроме Гантвоорта или ее брата.
  Все это, хотя и не продвинуло нас вперед, по крайней мере убедило в том, что мы на правильном пути. Мы утверждали, что за эти три года в ее жизни должен был быть по крайней мере один мужчина, кроме Гантвоорта. Она не была — если только мы не сильно ошибаемся — из тех женщин, которые отбивают охоту к мужскому вниманию; и она, безусловно, была наделена природой способностью привлекать его. И если существовал еще один человек, то сам факт того, что его так тщательно скрывали, усиливал вероятность того, что он был замешан в смерти Гантвоорта.
  Нам не удалось узнать, где жили Декстеры до того, как переехали в Сан-Франциско, но их прежняя жизнь нас не слишком интересовала. Конечно, было возможно, что какой-нибудь давний любовник недавно снова появился на сцене; но в таком случае было бы легче найти недавнюю связь, чем старую.
  Наши исследования показали, что не было никаких сомнений в том, что сын Гантвоорта был прав, считая Декстеров охотниками за приданым. Вся их деятельность указывала на это, хотя, казалось, в их прошлом не было ничего откровенно криминального.
  Я снова столкнулся с Кредой Декстер, проведя весь день в ее квартире, задавая вопрос за вопросом, и все они касались ее бывших любовных похождений. Кого она бросила ради Гантвоорта и его полутора миллионов? И ответом всегда был никто— ответ, которому я не хотел верить.
  За Кредой Декстер следили днем и ночью — и это не продвинуло нас ни на дюйм. Возможно, она подозревала, что за ней наблюдают. В любом случае, она редко покидала свою квартиру, да и то только по самым невинным поручениям. Мы следили за ее квартирой независимо от того, была она там или нет. Туда никто не заходил. Мы прослушивали ее телефон - и все наше прослушивание ничего не дало. Мы проверили ее почту — и она не получила ни единого письма, даже рекламы.
  Тем временем мы узнали, откуда взялись три вырезки, найденные в бумажнике, — из личных колонок нью-йоркской, чикагской и портлендской газет. Статья в портлендской газете появилась за два дня до убийства, в чикагской - за четыре дня до этого, а в нью-йоркской - за пять дней до этого. Все три эти газеты должны были быть в газетных киосках Сан—Франциско в день убийства - готовые к покупке и вырезанию любым, кто искал материал, способный сбить с толку детективов.
  Парижский корреспондент Агентства отыскал не менее шести Эмилей Бонфилсов — насколько это касалось нашей работы, все в шароварах — и установил еще на троих.
  Но мы с О'Гаром больше не беспокоились об Эмиле Бонфилсе — этот аспект был мертв и похоронен. Мы были поглощены нашей новой задачей — поиском соперника Гантвоорта.
  Так проходили дни, и так обстояло дело, когда Мэдден Декстер должен был прибыть домой из Нью-Йорка.
  Наше отделение в Нью-Йорке следило за ним до тех пор, пока он не покинул этот город, и сообщило нам о его отъезде, так что я знал, каким поездом он прибудет. Я хотел задать ему несколько вопросов, прежде чем его увидит сестра. Он мог бы рассказать мне то, что я хотел знать, и, возможно, был бы готов, если бы я смог добраться до него до того, как у его сестры появится возможность заткнуть ему рот.
  Если бы я знал его в лицо, я мог бы подобрать его, когда он выходил из поезда в Окленде, но я не знал его; и я не хотел брать с собой Чарльза Гантвоорта или кого-либо еще, чтобы подобрать его для себя.
  Итак, в то утро я поехал в Сакраменто, и сел там на его поезд. Я положил свою визитку в конверт и отдал мальчику-посыльному на станции. Затем я последовал за мальчиком по вагону, пока он кричал:
  “ Мистер Декстер! Мистер Декстер!
  В последнем вагоне — вагоне смотрового клуба - стройный темноволосый мужчина в хорошо сшитом твидовом костюме оторвался от наблюдения за станционной платформой через окно и протянул мальчику руку.
  Я изучала его, пока он нервно вскрывал конверт и читал мою открытку. Его подбородок только что слегка дрожал, подчеркивая слабость лица, которое не могло быть сильным в лучшем виде. Я определил его между двадцатью пятью и тридцатью годами: волосы разделены пробором посередине и прилизаны; большие, слишком выразительные карие глаза; маленький нос правильной формы; аккуратные каштановые усы; очень красные, мягкие губы - вот такой типаж.
  Я опустилась на свободный стул рядом с ним, когда он поднял глаза от карточки.
  - Вы мистер Декстер? - спросил я.
  “ Да, ” сказал он. - Полагаю, вы хотите меня видеть по поводу смерти мистера Гантвоорта?
  “Угу. Я хотел задать вам несколько вопросов, и поскольку я случайно оказался в Сакраменто, я подумал, что, возвращаясь с вами на поезде, я мог бы задать их, не отнимая у вас слишком много времени ”.
  “Если есть что-то, что я могу тебе сказать, - заверил он меня, - я буду только рад это сделать. Но я рассказал нью-йоркским детективам все, что знал, и они, похоже, не сочли это ценным.
  - Ну, ситуация несколько изменилась с тех пор, как ты уехал из Нью-Йорка. - Говоря это, я внимательно наблюдал за выражением его лица. “То, что мы тогда считали бесполезным, может оказаться именно тем, чего мы хотим сейчас”.
  Я помолчала, пока он облизывал губы и избегал моего взгляда. Может, он ничего и не знает, подумала я, но он определенно нервный. Я позволил ему подождать несколько минут, пока изображал глубокую задумчивость. Если я правильно сыграю с ним, я был уверен, что смогу вывернуть его наизнанку. Казалось, он сделан не из очень прочного материала.
  Мы сидели, сблизив головы, чтобы четверо или пятеро других пассажиров в машине не могли подслушать наш разговор; и эта позиция была в мою пользу. Одна из вещей, которую знает каждый детектив, заключается в том, что часто бывает легко получить информацию — даже признание — от слабого характера, просто приблизив свое лицо к его лицу и говоря громко. Здесь я не мог говорить громко, но близость наших лиц сама по себе была преимуществом.
  - Из мужчин, с которыми была знакома ваша сестра, - наконец выпалил я, - кто, кроме мистера Гантвоорта, был самым внимательным?
  Он громко сглотнул, посмотрел в окно, мельком на меня, а затем снова в окно.
  - Честно говоря, я не могу сказать.
  “Хорошо. Давайте разберемся с этим таким образом. Предположим, мы проверим одного за другим всех мужчин, которые интересовались ею и которыми интересовалась она.
  Он продолжал смотреть в окно.
  “ Кто первый? Я надавил на него.
  Его взгляд на секунду встретился с моим, с каким-то робким отчаянием в глазах.
  “ Я знаю, это звучит глупо, но я, ее брат, не смог назвать вам имя хотя бы одного мужчины, которым Креда интересовалась до того, как встретила Гантвоорта. Она никогда, насколько я знаю, не испытывала ни малейших чувств ни к одному мужчине до того, как встретила его. Конечно, возможно, что там был кто-то, о ком я ничего не знал, но...
  Это действительно звучало глупо, право же! Креда Декстер, с которой я разговаривал — гладкий котенок, как выразился О'Гар, — не произвела на меня впечатления человека, способного долго обходиться без хотя бы одного человека на буксире. Этот симпатичный маленький парень передо мной лгал. Другого объяснения быть не могло.
  Я вцепился в него зубами и ногтями. Но когда мы рано вечером добрались до Окленда, он все еще придерживался своего первоначального заявления — что Гантвоорт был единственным поклонником его сестры, о котором он что-либо знал. И я понял, что допустил грубую ошибку, недооценил Мэддена Декстера, неправильно разыграл свои карты, пытаясь слишком быстро избавиться от него, двигаясь слишком прямо к тому, что меня интересовало. Либо он был намного сильнее, чем я предполагал, либо его заинтересованность в сокрытии убийцы Гантвоорта была намного больше, чем я предполагал.
  Но у меня было вот что: если Декстер лгал — а в этом не могло быть особых сомнений, — то у Гантвоорта был соперник, и Мэдден Декстер верил или знал, что этот соперник убил Гантвоорта.
  Когда мы сошли с поезда в Окленде, я поняла, что потерпела поражение, что он не скажет мне того, что я хотела знать, — по крайней мере, не этой ночью. Но я цеплялась за него, держалась рядом с ним, когда мы садились на паром, идущий в Сан-Франциско, несмотря на очевидное его желание уйти от меня. Всегда есть вероятность, что произойдет что-то неожиданное, поэтому я продолжал засыпать его вопросами, когда наша лодка отчалила от причала.
  Вскоре к тому месту, где мы сидели, подошел мужчина— крупный дородный мужчина в светлом пальто, с черной сумкой в руках.
  - Привет, Мэдден! - поприветствовал он моего спутника, подходя к нему с протянутой рукой. “Только что вошел и пытался вспомнить номер вашего телефона”, - сказал он, ставя свою сумку, когда они тепло пожали друг другу руки.
  Мэдден Декстер повернулся ко мне.
  “Я хочу познакомить вас с мистером Смитом”, - сказал он мне, а затем назвал мое имя большому мужчине, добавив: “Он работает здесь в детективном агентстве ”Континенталь"".
  Эта метка — явно предупреждение в пользу Смита — заставила меня вскочить на ноги и насторожиться. Но паром был переполнен — сотня человек была в пределах видимости от нас, со всех сторон. Я расслабился, приятно улыбнулся и пожал руку Смиту. Кем бы ни был Смит и какую бы связь он ни имел с убийством — а если у него ее не было, то почему Декстер так спешил сообщить ему, кто я такой? — он ничего не мог здесь сделать. Вся толпа вокруг нас была мне на руку.
  
  Это была моя вторая ошибка за день.
  Левая рука Смита была засунута в карман пальто — или, скорее, в одну из тех вертикальных прорезей, которые есть в пальто определенных фасонов, чтобы можно было дотянуться до внутренних карманов, не расстегивая пальто. Его рука просунулась в эту щель, и его пиджак откинулся достаточно далеко, чтобы я могла разглядеть в его руке курносый автоматический пистолет, скрытый от всех, кроме меня, и направленный на линию моей талии.. - Я не могу его видеть. — Что это? — спросила я.
  “ Пойдем на палубу? — Спросил Смит, и это был приказ.
  Я колебался. Мне не хотелось оставлять всех этих людей, которые так слепо стояли и сидели вокруг нас. Но лицо Смита не было лицом осторожного человека. У него был вид человека, который может легко проигнорировать присутствие сотни свидетелей.
  Я повернулся и пошел сквозь толпу. Его правая рука фамильярно лежала на моем плече, когда он шел позади меня; левой рукой он прижимал пистолет под пальто к моей спине.
  Палуба была пуста. Тяжелый туман, влажный, как дождь, — туман зимних ночей в заливе Сан-Франциско - лежал над лодкой и водой и загнал всех остальных внутрь. Он нависал над нами, густой и непроницаемый; я не мог видеть даже конца лодки, несмотря на огни, горевшие над головой.
  Я остановился.
  Смит толкнул меня в спину.
  - Подальше, где мы сможем поговорить, - прогрохотал он мне в ухо.
  Я шел дальше, пока не добрался до перил.
  Весь мой затылок внезапно обожгло огнем … крошечные точки света замерцали в темноте передо мной … становился больше ... Несся ко мне ....
  В полубессознательном состоянии! Я обнаружил, что каким-то образом механически держусь на плаву и пытаюсь освободиться от пальто. В затылке у меня дьявольски пульсировало. Глаза жгло. Я чувствовал себя тяжелым и опустошенным, как будто проглотил галлоны воды.
  Над водой низко и густо висел туман — больше нигде ничего не было видно. К тому времени, как я освободился от мешавшего мне пальто, в голове у меня несколько прояснилось, но с возвращением сознания усилилась боль.
  Слева от меня туманно замерцал огонек, а затемисчез............Из-за туманного покрова, со всех сторон, в дюжине разных тонов, издалека и вблизи, зазвучали туманные рожки. Я перестал плавать и поплыл на спине, пытаясь определить свое местонахождение.
  Через некоторое время я различил стонущие, равномерно распределенные звуки сирены Алькатраса. Но они мне ничего не сказали. Они пришли ко мне из тумана без направления — казалось, они обрушились на меня прямо сверху.
  Я был где-то в заливе Сан-Франциско, и это было все, что я знал, хотя подозревал, что течение несет меня к Золотым воротам.
  Прошло немного времени, и я понял, что сошел с пути оклендских паромов — уже некоторое время ни одна лодка не проходила рядом со мной. Я был рад, что выбрался из этой колеи. В таком тумане лодка с гораздо большей вероятностью могла задавить меня, чем подобрать.
  Вода леденила меня, поэтому я перевернулся и начал плыть, достаточно энергично, чтобы поддерживать циркуляцию крови, в то же время копя силы, пока у меня не появится определенная цель, к которой я должен стремиться.
  Гудок начал повторять свою ревущую ноту все ближе и ближе, и вскоре в поле зрения показались огни лодки, на которой он был установлен. "Один из паромов Саусалито", - подумал я.
  Он подошел совсем близко ко мне, и я кричал до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание и не пересохло в горле. Но предупреждающий вой сирены лодки заглушил мои крики.
  Лодка двинулась дальше, и туман сомкнулся за ней.
  Течение теперь было сильнее, и мои попытки привлечь внимание парома Саусалито сделали меня слабее. Я плыл, позволяя воде уносить меня куда угодно, отдыхая.
  Передо мной внезапно появился еще один свет — повисел там мгновение и исчез.
  Я начал кричать и бешено работать руками и ногами, пытаясь протолкнуться сквозь воду туда, где она была раньше.
  Я больше никогда этого не видел.
  На меня навалилась усталость и чувство тщетности. Вода больше не была холодной. Мне было тепло от приятного, успокаивающего оцепенения. Моя голова перестала пульсировать; теперь она вообще ничего не чувствовала. Огней теперь нет, но звук противотуманных клаксонов ... противотуманные клаксоны ... противотуманные клаксоны впереди меня, позади меня, с обеих сторон; раздражают меня, выводят из себя.
  Если бы не стонущие гудки, я бы прекратил все усилия. Они стали единственной неприятной деталью моего положения — вода была приятной, усталость была приятной. Но рога мучили меня. Я раздраженно проклинал их и решил плавать, пока не перестану их слышать, а затем, в тишине дружелюбного тумана, лечь спать ....
  Время от времени я дремал, чтобы меня разбудил воющий голос сирены.
  “Эти проклятые рога! Эти проклятые рога!” Я жаловался вслух, снова и снова.
  Вскоре я обнаружил, что один из них надвигается на меня сзади, становясь все громче и сильнее. Я обернулся и стал ждать. В поле зрения появились огни, тусклые и дымящиеся.
  С преувеличенной осторожностью, чтобы не произвести ни малейшего всплеска, я отплыл в сторону. Когда эта неприятность миновала, я смог пойти спать. Я тихонько хихикнул про себя, когда огни поравнялись, чувствуя глупый триумф от того, что мне удалось ускользнуть от лодки. Эти проклятые рога....
  Жизнь — жажда жизни — внезапно вернулась в мое существо.
  Я закричал на проплывающую лодку и каждой частичкой своего существа рванулся к ней. В перерывах между ударами я запрокинул голову и закричал ....
  Когда я пришел в сознание во второй раз за вечер, я лежал на спине на багажной тележке, которая двигалась. Мужчины и женщины толпились вокруг, шли рядом с грузовиком и с любопытством смотрели на меня. Я сел.
  “ Где мы? - спросил я.
  На мой вопрос ответил маленький краснолицый человечек в форме.
  - Только что приземлился в Саусалито. Лежи спокойно. Мы отвезем тебя в больницу.
  Я огляделся.
  - Через сколько времени этот пароход отправится обратно в Сан-Франциско?
  - Немедленно уезжает.
  Я соскользнул с грузовика и направился обратно на борт лодки.
  “Я соглашаюсь с этим”, - сказал я.
  Полчаса спустя, дрожа в мокрой одежде и крепко зажимая рот, чтобы зубы не стучали, как при игре в кости, я забрался в такси у здания Паромной переправы и поехал к себе домой.
  Там я выпил полпинты виски, растерся грубым полотенцем, пока кожа не заболела, и, если не считать огромной усталости и усилившейся головной боли, я снова почувствовал себя почти человеком.
  Я позвонил О'Гару, попросил его немедленно подняться ко мне домой, а затем позвонил Чарльзу Гантворту.
  “ Ты уже видел Мэддена Декстера? Я спросил его.
  “ Нет, но я разговаривал с ним по телефону. Он позвонил мне, как только вернулся. Я попросил его встретиться со мной в офисе мистера Абернати утром, чтобы мы могли обсудить то дело, которое он вел для отца.
  — Не могли бы вы позвонить ему сейчас и сказать, что вас вызвали из города — вам придется уехать рано утром - и что вы хотели бы заехать к нему домой и повидаться с ним вечером?
  
  - Почему бы и нет, если хочешь.
  “ Хорошо! Сделай это. Я заеду за тобой через некоторое время и поеду с тобой повидаться с ним.
  —Что такое...
  - Я расскажу тебе об этом при встрече, - оборвал я его.
  О'Гар появился, когда я заканчивал одеваться.
  “ Так он тебе что-то сказал? - спросил он, зная о моем плане встретиться с Декстером в поезде и расспросить его.
  - Да, - сказал я с кислым сарказмом, - но я чуть не забыл, что это было. Я допрашивал его всю дорогу от Сакраменто до Окленда, но не смог добиться от него ни слова. На приплывающем пароме он знакомит меня с человеком, которого называет мистером Смитом, и тот говорит мистеру Смиту, что я жевачка. Заметьте, все это происходит посреди переполненного парома! Мистер Смит приставляет пистолет к моему животу, выводит меня на палубу, бьет по затылку и сбрасывает в залив.
  
  “ Тебе очень весело, не так ли? О'Гар ухмыльнулся, а затем наморщил лоб. “Похоже, тогда Смит был бы тем человеком, который нам нужен, — приятелем, который провернул трюк с Гантвоортом. Но какого черта ему понадобилось выдавать себя, выбрасывая тебя за борт?
  “Слишком тяжело для меня”, - признался я, пытаясь определить, какая из моих шляп будет наименее плотно сидеть на моей ушибленной голове. - Декстер, конечно, знал, что я охочусь за одним из бывших любовников его сестры. И он, должно быть, думал, что я знаю намного больше, чем на самом деле, иначе он не стал бы так грубо играть — протягивать мою перчатку Смиту прямо у меня на глазах.
  Возможно, после того, как Декстер потерял голову и совершил побег на пароме, Смит решил, что я скоро выйду на него, если не сразу; и поэтому он отчаянно рискнул убрать меня с дороги. Но мы узнаем все об этом через некоторое время, - сказал я, когда мы спустились к ожидавшему такси и отправились к Гантворту.
  - Вы ведь не рассчитываете, что Смит будет в поле зрения? - спросил детектив-сержант.
  “ Нет. Он где-нибудь отсидится, пока не увидит, как идут дела. Но Мэддену Декстеру придется действовать открыто, чтобы защитить себя. У него есть алиби, так что он на свободе в том, что касается самого убийства. И поскольку предполагается, что я мертв, чем больше он остается на виду, тем в большей безопасности. Но совершенно очевидно, что он знает, что все это значит, хотя он и не обязательно был в этом замешан. Насколько я мог судить, сегодня вечером он не выходил на палубу со мной и Смитом. В любом случае, он будет дома. И на этот раз он собирается заговорить — он собирается рассказать свою маленькую историю!”
  Чарльз Гантвоорт стоял на крыльце своего дома, когда мы подъехали к нему. Он сел в наше такси, и мы направились к квартире Декстеров. У нас не было времени ответить ни на один из вопросов, которыми Гантвоорт засыпал нас при каждом повороте колес.
  “ Он дома и ждет тебя? - Спросил я его.
  -Да.
  Затем мы вышли из такси и вошли в жилой дом.
  - Мистер Гантвоорт к мистеру Декстеру, - сказал он мальчику-филиппинцу на коммутаторе.
  Мальчик заговорил в трубку.
  “Идите прямо наверх”, - сказал он нам.
  У двери Декстеров я прошел мимо Гантвоорта и нажал кнопку.
  Креда Декстер открыла дверь. Ее янтарные глаза расширились, а улыбка погасла, когда я прошел мимо нее в квартиру.
  Я быстро прошел по маленькому коридору и свернул в первую комнату, через открытую дверь которой пробивался свет.
  И столкнулся лицом к лицу со Смитом!
  Мы оба были удивлены, но его изумление было намного глубже моего. Никто из нас не ожидал увидеть другого, но я знал, что он все еще жив, в то время как у него были все основания думать, что я на дне залива.
  Я воспользовался его большим замешательством и сделал два шага к нему, прежде чем он начал действовать.
  Одна из его рук скользнула вниз.
  Я ударил его правым кулаком в лицо — ударил, вложив в удар каждую унцию своих 180 фунтов, подкрепленный воспоминаниями о каждой секунде, проведенной в воде, и о каждой пульсации в моей разбитой голове.
  Его рука, уже метнувшаяся к пистолету, поднялась слишком поздно, чтобы отразить мой удар.
  Что-то щелкнуло в моей руке, когда оно врезалось ему в лицо, и моя рука онемела.
  Но он упал— и остался лежать там, где упал.
  Я перепрыгнул через его тело к двери на противоположной стороне комнаты, левой рукой вытаскивая пистолет.
  -Декстер где-то поблизости! - крикнул я. Я крикнул через плечо О'Гару, который вместе с Гантвоортом и Кредой входил в дверь, через которую я вошел. “Держи ухо востро!”
  Я промчался через четыре другие комнаты квартиры, распахивая дверцы шкафов, заглядывая повсюду — и никого не нашел.
  Затем я вернулся туда, где Крида Декстер пыталась привести в чувство Смита с помощью О'Гара и Гантвоорта.
  Детектив-сержант посмотрел на меня через плечо.
  “ Как ты думаешь, кто этот шутник? - спросил он.
  - Мой друг мистер Смит.
  - Гантвоорт говорит, что он Мэдден Декстер.
  Я посмотрел на Чарльза Гантвоорта, который кивнул головой.
  - Это Мэдден Декстер, - представился он.
  Мы работали над Декстером почти десять минут, прежде чем он открыл глаза.
  Как только он сел, мы начали забрасывать его вопросами и обвинениями, надеясь добиться от него признания до того, как он оправится от своей дрожи, но он не был настолько уж слаб.
  Все, что мы смогли от него вытянуть, было:
  “ Допросите меня, если хотите. Если мне есть что сказать, я скажу это своему адвокату, и никому другому.
  Крида Декстер, которая отступила назад после того, как ее брат пришел в себя, и стояла немного поодаль, наблюдая за нами, внезапно вышла вперед и схватила меня за руку.
  - Что у вас на него есть? - повелительно спросила она.
  “Я бы не хотел говорить, ” возразил я, “ но я не возражаю сказать тебе так много. Мы собираемся дать ему шанс в хорошем современном зале суда доказать, что он не убивал Леопольда Гантвоорта”.
  - Он был в Нью-Йорке!“
  “ Нет! У него был друг, который уехал в Нью-Йорк под именем Мэдден Декстер и под этим именем руководил бизнесом Гантвоорта. Но если это настоящий Мэдден Декстер , то ближе всего к Нью - Йорку он оказался , когда встретил своего друга на пароме , чтобы получить от него бумаги , связанные с B. F. & F. Сделка ”Айрон Корпорейшн"; и узнал, что я наткнулся на правду о его алиби — даже если я сам этого не знал в то время ".
  Она резко повернулась лицом к брату.
  - Это на уровне? - спросила она его.
  Он усмехнулся ей и продолжал ощупывать пальцами одной руки то место на своей челюсти, куда пришелся мой кулак.
  “Я скажу все, что должен, своему адвокату”, - повторил он.
  “ Ты сделаешь это? - выпалила она в ответ. - Хорошо, я скажу то, что должна сказать, прямо сейчас!
  Она снова повернулась ко мне лицом.
  “Мэдден мне вовсе не брат! Меня зовут Айвз. Мы с Мэдденом познакомились в Сент-Луисе около четырех лет назад, год или около того путешествовали вместе, а затем приехали во Фриско. Он был мошенником - и остается им до сих пор. Он познакомился с мистером Гантвоортом шесть или семь месяцев назад и подначивал его, чтобы сбросить на него фальшивое изобретение. Он приводил его сюда пару раз и представил меня ему как свою сестру. Обычно мы изображали брата и сестру.
  Затем, после того как мистер Гантвоорт побывал здесь пару раз, Мэдден решил сменить тактику. Он думал, что я нравлюсь мистеру Гантворту и что мы могли бы вытянуть из него больше денег, разыграв с ним какую-нибудь замысловатую игру в барсука. Я должен был водить старика за нос до тех пор, пока не обведу его вокруг пальца — пока мы не свяжем его так крепко, что он не сможет вырваться, — пока у него что—нибудь не появится - что-нибудь хорошее и сильное. Потом мы собирались вытрясти из него кучу денег.
  Какое-то время все шло хорошо. Он влюбился в меня — влюбился сильно. И в конце концов он попросил меня выйти за него замуж. Мы никогда об этом не думали. Шантаж был нашей игрой. Но когда он попросил меня выйти за него замуж, я попыталась отозвать Мэддена. Я признаю, что деньги старика имели к этому какое—то отношение - они повлияли на меня, — но он сам по себе мне немного понравился. Он был очень хорош во многих отношениях — приятнее, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знала.
  Итак, я рассказала Мэддену все об этом и предложила отказаться от другого плана и выйти замуж за Гантвоорта. Я пообещал проследить, чтобы Мэддена постоянно снабжали деньгами — я знал, что могу получить от мистера Гантвоорта все, что захочу. И я был на уровне с Мэдденом. Мне нравился мистер Гантвоорт, но Мэдден нашел его и привел ко мне, и поэтому я не собиралась сбегать от Мэддена. Я был готов сделать для него все, что мог.
  Но Мэдден и слышать об этом не хотел. В долгосрочной перспективе он получил бы больше денег, поступив так, как я предложил, но он хотел получить свою небольшую горстку прямо сейчас. И чтобы сделать его еще более неразумным, у него началась одна из его приступов ревности. Однажды ночью он избил меня!
  
  “ Это все решило. Я решила бросить его. Я сказала мистеру Гантворту, что мой брат был категорически против нашей женитьбы, и он видел, что Мэдден был недоволен. Поэтому он договорился отправить Мэддена на Восток по сталелитейному делу, чтобы убрать его с дороги до тех пор, пока мы не отправимся в наше свадебное путешествие. И мы думали, что Мэдден был полностью обманут — но я должен был догадаться, что он раскроет наш план. Мы планировали уехать примерно на год, и я думала, что к тому времени Мэдден забудет меня — или я буду готова справиться с ним, если он попытается устроить какие-нибудь неприятности.
  “Как только я услышал, что мистер Гантвоорт был убит, у меня возникло подозрение, что это сделал Мэдден. Но потом мне показалось несомненным, что на следующий день он будет в Нью-Йорке, и я подумала, что поступила с ним несправедливо. И я была рада, что он остался в стороне. Но теперь...
  Она резко повернулась к своему бывшему сообщнику.
  - Теперь, я надеюсь, ты замахнешься, большой болван!
  Она резко повернулась ко мне. Это был не гладкий котенок, а разъяренная, плюющаяся кошка с когтями и оскаленными зубами.
  - А что за парень был тот, кто ездил за ним в Нью-Йорк?
  Я описал человека, с которым разговаривал в поезде.
  - Эван Фелтер, - сказала она после минутного раздумья. “ Раньше он работал с Мэдденом. Вы, вероятно, найдете его прячущимся в Лос-Анджелесе. Надавите на него, и он выложит все, что знает — он слабая сестра! Скорее всего, он не знал, в чем заключалась игра Мэддена, пока все не закончилось ”.
  “ Как тебе это нравится? ” выплюнула она в Мэддена Декстера. “ Как тебе это на закуску? Ты испортил мою маленькую вечеринку, не так ли? Что ж, с этого момента и до тех пор, пока они тебя не прикончат, я собираюсь тратить каждую минуту своего времени, помогая им прикончить тебя!”
  И она тоже это сделала — с ее помощью собрать остальные улики, необходимые нам для того, чтобы его повесить, не составило никакого труда. И я не верю, что ее удовольствие от своих трех четвертей миллиона долларов хоть немного омрачено какими-либо угрызениями совести по поводу того, что она сделала с Мэдденом. Теперьона очень респектабельная женщина и рада освободиться от мошенника.
  
  
  ЗОЛОТАЯ ПОДКОВА
  
  “На этот раз я не могу предложить вам ничего особенного”, - сказал Вэнс Ричмонд, когда мы пожали друг другу руки. “Я хочу, чтобы ты нашел для меня мужчину — мужчину, который не является преступником”.
  В его голосе слышалось извинение. Последние две работы, которые этот худощавый адвокат с серым лицом подбросил мне, сводились к стрельбе и другим формам беспорядков, и я полагаю, он думал, что что-нибудь меньшее, чем это, усыпит меня. Было время, когда он, возможно, был прав — когда я был молодым человеком лет двадцати или около того, недавно прикрепленным к детективному агентству "Континентал". Но пятнадцать лет, пролетевших с тех пор, притупили мой аппетит к грубым вещам.
  “ Человек, которого я хочу найти, ” продолжал адвокат, когда мы сели, “ английский архитектор по имени Норман Эшкрафт. Это мужчина лет тридцати семи, ростом пять футов десять дюймов, хорошо сложенный, светлокожий, со светлыми волосами и голубыми глазами. Четыре года назад он был типичным образцом аккуратного блондина-британца. Возможно, сейчас он уже не такой — я думаю, эти четыре года были для него довольно тяжелыми.
  Вот история. Четыре года назад Эшкрафты жили вместе в Англии, в Бристоле. Кажется, миссис Эшкрафт по натуре очень ревнив, и он был довольно нервным. Более того, у него было только то, что он зарабатывал по своей профессии, в то время как она довольно много унаследовала от своих родителей. Эшкрафт был довольно глупо чувствителен к тому, что был мужем богатой женщины — был склонен изо всех сил стараться показать, что он не зависит от ее денег, что они не окажут на него влияния. Глупо, конечно, но именно такое отношение мог бы принять мужчина с его темпераментом. Однажды ночью она обвинила его в том, что он уделяет слишком много внимания другой женщине. Они поссорились, и он собрал вещи и уехал.
  Через неделю она раскаялась — особенно раскаялась после того, как узнала, что ее подозрения не имели под собой никаких оснований, кроме ее собственной ревности, — и попыталась найти его. Но он исчез. Ей удалось разыскать его от Бристоля до Нью-Йорка, а затем до Детройта, где он был арестован и оштрафован за нарушение общественного порядка в ходе какого-то пьяного дебоша. После этого он пропал из виду, пока не объявился в Сиэтле десять месяцев спустя ”. Адвокат порылся в бумагах на своем столе и нашел меморандум.
  “23 мая 1923 года он застрелил грабителя в своем номере в тамошнем отеле. Полиция Сиэтла, похоже, заподозрила, что в стрельбе было что-то странное, но Эшкрафта не на чем было задержать. Человек, которого он убил, несомненно, был грабителем. Затем Эшкрафт снова исчез, и о нем ничего не было слышно примерно год назад. Миссис Эшкрафт разместил рекламные объявления в личных рубриках газет в главных городах Америки.
  Однажды она получила от него письмо из Сан-Франциско. Это было очень официальное письмо, в котором просто содержалась просьба прекратить рекламу. Хотя он покончил с именем Нормана Эшкрафта, писал он, ему не нравилось видеть его опубликованным в каждой газете, которую он читал.
  Она отправила ему письмо в окошко обычной доставки здесь и сообщила об этом, воспользовавшись другим объявлением. Он ответил на него довольно едко. Она снова написала ему, прося вернуться домой. Он отказался, хотя, казалось, не так зол на нее. Они обменялись несколькими письмами, и она узнала, что он стал наркоманом, и то, что осталось от его гордости, не позволяло ему вернуться к ней, пока он не будет выглядеть — и хотя бы немного походить — на себя прежнего. Она убедила его принять от нее достаточно денег, чтобы привести себя в порядок. Она посылала ему эти деньги каждый месяц, чтобы оплатить Общую доставку, сюда.
  Тем временем она завершила свои дела в Англии — у нее не было близких родственников, которые могли бы ее там удержать, — и приехала в Сан-Франциско, чтобы быть под рукой, когда ее муж будет готов вернуться к ней. Прошел год. Она по-прежнему отправляет ему деньги каждый месяц. Она все еще ждет, когда он вернется к ней. Он неоднократно отказывался видеться с ней, и его письма уклончивы — они полны рассказов о борьбе, которую он ведет: в один месяц он добивается успехов в борьбе с наркотиками, а в следующий - отступает.
  К настоящему моменту она, конечно, подозревает, что у него нет намерения когда-либо возвращаться к ней; что он не намерен отказываться от наркотика; что он просто использует ее как источник дохода. Я убеждал ее на некоторое время прекратить выплату ежемесячного пособия. Но она этого не сделает . Видите ли, она винит себя в его нынешнем состоянии. Она думает, что ее глупая вспышка ревности ответственна за его тяжелое положение, и она боится сделать что-либо, что могло бы причинить ему боль или побудить его причинить себе еще большую боль. В этом отношении ее мнение неизменно. Она хочет, чтобы он вернулся, хочет, чтобы с ним все было в порядке; но если он не придет, то она будет довольна, если он продолжит платить до конца своей жизни. Но она хочет знать, чего ей ожидать. Она хочет покончить с этой дьявольской неопределенностью, в которой она жила.
  “ Тогда мы хотим, чтобы вы нашли Эшкрафта. Мы хотим знать, есть ли хоть какая-то вероятность того, что он когда-нибудь снова станет человеком, или же он уже не искуплен. Вот ваша работа. Найди его, узнай о нем все, что сможешь, а потом, когда мы что—нибудь узнаем, мы решим, разумнее ли форсировать их беседу — в надежде, что она сможет повлиять на него, - или нет.
  “Я попробую”, - сказал я. “Когда миссис Эшкрафт отправляет ему ежемесячное пособие?”
  - Первого числа каждого месяца.
  “ Сегодня двадцать восьмое. Это даст мне три дня, чтобы закончить работу, которая у меня есть. У тебя есть его фотография?
  “ К сожалению, нет. В гневе сразу после их ссоры миссис Эшкрафт уничтожил все, что у нее было, что напоминало бы ей о нем.
  Я встал и потянулся за шляпой.
  “Увидимся примерно во втором числе месяца”, - сказал я, выходя из офиса.
  Во второй половине дня первого числа я спустился в почтовое отделение и связался с Ласком, инспектором, отвечавшим в то время за отдел.
  - У меня есть информация о почтальоне с севера, - сказал я Ласку, - который, как предполагается, получает почту у окошка. Ты не мог бы починить его, чтобы я мог его засечь?
  Все инспекторы почтовых отделений связаны правилами и предписаниями, которые запрещают им оказывать помощь частным детективам, за исключением определенных уголовных дел. Но дружелюбный инспектор не обязан подвергать вас допросу третьей степени. Вы лжете ему — чтобы у него было алиби на случай ответного удара - и думает ли он, что вы лжете или нет,не имеет значения.
  Итак, вскоре я снова был внизу, слоняясь в пределах видимости от окна от А до D, а клерку у окна было поручено сообщить мне адрес офиса, когда вызовут почту Эшкрафта. В то время там не было почты для него. Письмо миссис Эшкрафт вряд ли дошло бы до клерков в тот день, но я не хотел рисковать. Я оставался на работе до тех пор, пока не закрылись окна.
  В несколько минут одиннадцатого на следующее утро я приступил к делу. Один из клерков подал мне сигнал. Невысокий мужчина в синем костюме и мягкой серой шляпе отходил от окна с конвертом в руке. Мужчине было около сорока лет, хотя выглядел он старше. Его лицо было бледным, ноги волочились, а одежду нужно было почистить и выгладить.
  Он направился прямо к столу, перед которым я стоял, перебирая какие-то бумаги. Он достал из кармана большой конверт, и мне хватило одного взгляда на его обложку, чтобы увидеть, что на нем уже есть штамп и адрес. Он прижал адресованную сторону к телу, вложил в нее письмо, которое достал из окна, и зализал клапан назад, чтобы никто не мог увидеть лицевую сторону конверта. Затем он аккуратно опустил клапан и повернулся к ящикам для почтовых отправлений. Я последовал за ним. Ничего не оставалось делать, кроме как потянуть за всегда надежную спотыкающуюся спинку.
  Я догнал его, подошел вплотную и изобразил падение на мраморный пол, врезавшись в него и схватившись за него, как будто пытаясь восстановить равновесие. Все испортилось. В середине моего трюка моя нога действительно соскользнула, и мы рухнули на пол, как пара борцов.
  Я вскочил, рывком поднял его на ноги, пробормотал извинения, и мне пришлось почти оттолкнуть его с дороги, чтобы опередить его и схватить конверт, который лежал лицевой стороной вниз на полу. Мне пришлось перевернуть его, когда я протягивал ему, чтобы узнать адрес:
  Мистер Эдвард Бохэннон,
  Кафе "Золотая Подкова",
  Тихуана, Нижняя Калифорния,
  Мексика
  У меня был адрес, но я опрокинул перчатку. Ни за что на свете этот маленький человечек в синем не смог бы не узнать, что я пытался узнать этот адрес.
  Я отряхнулся, пока он опускал конверт в щель. Он не вернулся мимо меня, а пошел дальше к выходу на Мишн-стрит. Я не мог допустить, чтобы ему сошло с рук то, что он знал. Я не хотел, чтобы Эшкрафта предупредили до того, как я доберусь до него. Я должен был попробовать другой трюк, такой же древний, как тот, что придумал для меня скользкий пол. Я снова отправился за маленьким человечком.
  Как только я подошел к нему, он повернул голову, чтобы посмотреть, не следят ли за ним.
  “ Привет, Микки! Я окликнул его. - Как дела в Чи?
  “ Вы меня неправильно поняли. Он говорил уголком рта с серыми губами, не останавливаясь. - Я ничего не знаю о Чи.
  У него были бледно—голубые глаза с узкими зрачками -глаза наркомана, употребляющего героин или морфий.
  - Хватит тянуть время, - сказал я. - Ты только сегодня утром упал с гремучей змеи.
  Он остановился на тротуаре и повернулся ко мне лицом.
  “ Я? За кого ты меня принимаешь?
  “ Ты Микки Паркер. Голландец сообщил нам, что ты направляешься сюда.
  “Ты чокнутая”, - усмехнулся он. “Я понятия не имею, о чем, черт возьми, ты говоришь!”
  Это ничего не значило — я тоже. Я сунул правую руку в карман пальто.
  - Теперь я скажу одному, - прорычал я.
  
  Он отпрянул от моего оттопыренного кармана.
  “Эй, послушай, брат!” - взмолился он. “Ты неправильно меня понял — на уровне. Меня зовут не Микки Паркер, и я пробыл здесь, во Фриско, целый год”.
  - Ты должен мне показать.
  “Я могу это сделать”, - воскликнул он с энтузиазмом. “Пойдем со мной, и я покажу тебе. Меня зовут Райан, и я живу здесь, за углом, на Шестой улице.
  “ Райан? - Спросила я.
  — Да, Джон Райан.
  Я списал это на него. Я не думаю, что в стране найдется три старых йегга, которые хотя бы раз не использовали это имя; это Джон Смит из yeggdom.
  Этот конкретный Джон Райан привел меня к дому на Шестой улице, где хозяйка — грубоватая женщина лет пятидесяти, с голыми руками, заросшими волосами и мускулистыми, как у деревенской кузницы, - заверила меня, что ее жилец,насколько ей известно, несколько месяцев жил в Сан—Франциско и что она помнит, что видела его по крайней мере раз в день пару недель назад. Если бы я действительно подозревала, что этот Райан - мой мифический Микки Паркер из Чикаго, я бы не поверила этой женщине на слово, но так оно и было, я притворилась удовлетворенной.
  Тогда все казалось в порядке. Мистер Райан был введен в заблуждение, был убежден, что я принял его за другого мошенника и что меня не интересовало письмо Эшкрафта. Я был бы в безопасности — в разумных пределах — если бы оставил ситуацию такой, какая она есть. Но меня беспокоят незавершенные дела. Эта птица была прыгуном, и он дал мне фальшиво звучащее имя, так что...
  “Чем ты зарабатываешь на жизнь?” Я спросил его.
  “Я уже пару месяцев ничего не делал, - скороговоркой произнес он, - но надеюсь на следующей неделе открыть закусочную с одним парнем”.
  “ Давай поднимемся в твою комнату, ” предложил я. - Я хочу с тобой поговорить.
  Он не проявил энтузиазма, но принял меня. У него были две комнаты и кухня на третьем этаже. Это были грязные, дурно пахнущие комнаты.
  “ Где Эшкрафт? - спросил я. Я набросился на него.
  - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - пробормотал он.
  “Тебе лучше разобраться с этим, - посоветовал я ему, - или там, внизу, в бункере, есть отличная прохладная камера, в которой ты будешь спокоен”.
  - У тебя на меня ничего нет.
  “ Ну и что из этого? Как ты смотришь на то, чтобы разогнаться до тридцати или шестидесяти за один раз?
  “ Ваг, черт возьми! - прорычал он. - Я получил пятьсот ударов ногой.
  Я улыбнулся ему.
  “ Ты прекрасно знаешь, Райан, что это не так. В Калифорнии ты ничего не получишь за полный карман денег. У тебя нет работы. Ты не можешь показать, откуда у тебя деньги. Ты сделан на заказ по закону vag ”.
  Я представил эту птицу как торговку наркотиками. Если бы он был — или было что—то еще не того цвета, что могло бы всплыть, когда его обокрали, - были шансы, что он был бы готов продать Эшкрафта, чтобы спасти себя; тем более, что, насколько я знал, Эшкрафт не был по ту сторону уголовного права.
  “На твоем месте, - продолжал я, пока он смотрел в пол и думал, “ я бы был милым, услужливым парнем и говорил прямо сейчас. Ты...”
  Он повернулся боком на стуле, и одна его рука оказалась за спиной.
  Я пинком поднял его со стула.
  Стол подо мной соскользнул, иначе я бы растянула его. Как бы то ни было, тот выстрел, который я нацелил ему в челюсть, пришелся ему в грудь и отбросил назад, а на него навалилось кресло-качалка. Я отодвинул стул и взял его пистолет — дешевый никелированный .32. Затем вернулся на свое место на углу стола.
  В нем была только одна вспышка борьбы. Он встал, хныча.
  “ Я скажу тебе. Я не хочу неприятностей. Этот Эшкрафт сказал мне, что он просто водил за нос свою жену. Он давал мне по десять баксов в месяц, чтобы я получал его письма каждый месяц и отправлял их ему в Тихуану. Я познакомился с ним здесь, и когда шесть месяцев назад он уехал на юг — у него там девушка, — я пообещал, что сделаю это для него. Я знал, что это были деньги — он сказал, что это были его ”алименты", — но я не знал, что что-то не так ".
  “ Что за человек этот Эшкрафт? В чем его подкуп?
  “Я не знаю. Он мог быть мошенником - у него хорошее прикрытие. Он англичанин, и в основном известен под именем Эд Бохэннон. Он любит прыгать. Я сам им не пользуюсь, — это была хорошая фраза, - но вы же знаете, как это бывает в таком городе, как этот, человек сталкивается с самыми разными людьми. Я ничего не знаю о том, что он задумал.
  Это было все, что я смог из него вытянуть. Он не мог — или не захотел — сказать мне, где Эшкрафт жил в Сан-Франциско или с кем он якшался.
  Райан разозлился, когда узнал, что я собираюсь трахнуть его.
  - Ты сказал, что арестуешь меня, если я заговорю, - причитал он.
  “ Я этого не делал. Но если бы и сделал — когда джентльмен наставляет на меня жезл, я полагаю, это аннулирует любое соглашение, которое у нас могло быть. Давай же.
  Я не мог позволить ему разгуливать на свободе, пока не свяжусь с Эшкрафтом.
  Он отправил бы телеграмму прежде, чем я отъехал бы на расстояние трех кварталов, и моя добыча была бы уже на пути к северным, восточным, южным и западным точкам.
  Это было хорошее предчувствие, которое я проявил, схватив Райана. Когда у него сняли отпечатки пальцев в Зале правосудия, оказалось, что это некто Фред Руни, по прозвищу “Джамоха”, разносчик и контрабандист, сбежавший из Федеральной тюрьмы в Ливенворте, оставив неотбытыми восемь лет из десяти.
  “Вы зашьете его на пару дней?” Я спросил начальника городской тюрьмы. “У меня есть работа, которая will если он какое-то время не сможет вытянуть из меня ни слова”."
  “Конечно”, - пообещал капитан. “Федеральные власти не выпустят его из наших рук в течение двух или трех дней. До тех пор я буду держать его в ежовых рукавицах.
  Из тюрьмы я поднялся в офис Вэнса Ричмонда и поделился с ним своими новостями.
  “Эшкрафт получает свою почту в Тихуане. Он живет там внизу под именем Эд Бохэннон, и, возможно, у него там есть женщина. Я только что бросил одного из его друзей — того, кто разносил почту, и сбежавшего мошенника — в холодильник.
  Адвокат потянулся к телефону.
  Он набрал номер. “ Миссис Эшкрафт на месте? … Это мистер Ричмонд.… Нет, мы точно не нашли его, но я думаю, мы знаем, где он .... Да.… Примерно через пятнадцать минут.
  Он положил трубку и встал.
  “ Мы заедем в дом миссис Эшкрафт и повидаемся с ней.
  Пятнадцать минут спустя мы выходили из машины Ричмонда на Джексон-стрит недалеко от Гофа. Дом представлял собой трехэтажное здание из белого камня, расположенное за тщательно подстриженной небольшой лужайкой с железной оградой вокруг.
  Миссис Эшкрафт приняла нас в гостиной на втором этаже. Высокая женщина лет тридцати, стройная, красивая, в сером платье. Ясность - вот слово, которое лучше всего подходило к ней; оно описывало голубизну ее глаз, розовато-белую кожу и светло-каштановые волосы.
  Ричмонд представил меня ей, а затем я рассказал ей о том, что узнал, опустив часть о женщине в Тихуане. Я также не сказал ей, что, скорее всего, ее муж в наши дни мошенник.
  “ Мне сказали, что мистер Эшкрафт в Тихуане. Он уехал из Сан-Франциско шесть месяцев назад. Его почта пересылается ему в тамошнее кафе на имя Эдварда Бохэннона.
  Ее глаза радостно засветились, но она не закатила истерику. Она была не из таких. Она обратилась к адвокату:
  “ Мне спуститься? Или это сделаешь ты?
  Ричмонд покачал головой.
  “ Ни то, ни другое. Тебе определенно не следует уходить, а я не могу — не сейчас. Он повернулся ко мне. “ Тебе придется уйти. Вы, без сомнения, справитесь с этим лучше, чем я. Вы будете знать, что делать и как это сделать. Миссис Эшкрафт не хочет навязываться ему, но и не хочет оставлять незавершенным то, что могло бы ему помочь.
  Миссис Эшкрафт протянула мне сильную, тонкую руку.
  - Ты поступишь так, как сочтешь самым разумным.
  Отчасти это был вопрос, отчасти выражение уверенности.
  - Обязательно, - пообещал я.
  Мне понравилась эта миссис Эшкрафт.
  Тихуана не сильно изменилась за те два года, что меня не было. Все те же шестьсот или семьсот футов пыльной и обветшалой улицы, проходящей между двумя почти сплошными рядами салунов, с более грязными боковыми улочками, обслуживающими забегаловки, которым не нашлось места на главной улице.
  Автомобиль, на котором я приехал из Сан-Диего, высадил меня в центре города рано после полудня, когда дневные дела только начинались. То есть там было всего два или три пьяницы, бродивших среди собак и бездельничающих мексиканцев на улице, хотя там уже была суета потенциальных пьяниц, переходящих из одного салуна в другой.
  В середине следующего квартала я увидел большую позолоченную подкову. Я спустился по улице и зашел в салун за вывеской. Это был образчик местного заведения. Слева от вас, когда вы входили, был бар, занимающий половину длины здания, с тремя или четырьмя игровыми автоматами в одном конце. Напротив бара, у правой стены, располагалась танцплощадка, которая тянулась от передней стены до приподнятой платформы, где сальный оркестр сейчас готовился приступить к работе. Позади оркестра располагался ряд низких партера или кабинок с открытыми фасадами, в каждой из которых стояли стол и две скамейки.
  Время было раннее, и покупателей было всего несколько. Я поймал взгляд бармена. Это был мускулистый краснолицый ирландец с каштановыми волосами, уложенными двумя завитками, которые скрывали его маленький лоб.
  - Я хочу видеть Эда Бохэннона, - сказал я ему конфиденциально.
  Он перевел на меня пустой взгляд.
  - Я не знаю никакого Эда Бохэннона.
  Достав лист бумаги и карандаш, я нацарапал: "Джамоча схвачен" - и подвинул листок к нему.
  - Если человек, который называет себя Эдом Бохэнноном, попросит об этом, ты дашь ему это?
  - Думаю, да.
  “ Хорошо, ” сказал я. - Я немного побуду здесь.
  Я прошел по залу и сел за столик в одной из кабинок. Долговязая девушка, которая сделала что-то со своими волосами, отчего они стали фиолетовыми, расположилась рядом со мной еще до того, как я уселся на свое место.
  - Угостишь меня чем-нибудь? - спросила она.
  
  Лицо, которое она скорчила, вероятно, было предназначено для улыбки. Что бы это ни было, это поразило меня. Я боялся, что она сделает это снова, поэтому сдался.
  “Да”, - сказал я и заказал бутылку пива для себя у официанта, который уже нависал у меня над плечом.
  Женщина с фиолетовыми волосами, сидевшая рядом со мной, допила свою порцию виски и уже открыла рот, чтобы предложить нам выпить еще - тамошние жулики времени даром не теряют, — когда за моей спиной раздался голос.
  - Кора, Фрэнк зовет тебя.
  Кора нахмурилась, глядя через мое плечо.
  Потом она снова скорчила мне эту чертову гримасу и сказала: “Ладно, Кьюпи. Ты позаботишься здесь о моем друге?” - и ушел от меня.
  Кьюпи скользнула на сиденье рядом со мной. Это была маленькая коренастая девушка лет восемнадцати — ни днем больше. Совсем ребенок. Ее короткие волосы были каштановыми и вьющимися над круглым мальчишеским лицом со смеющимися, дерзкими глазами.
  Я купил ей выпить и взял еще бутылку пива.
  “ Что у тебя на уме? - Спросил я.
  “Самогон”. Она улыбнулась мне — улыбка была такой же мальчишеской, как прямой взгляд ее карих глаз. - Галлоны этого вещества.
  -А кроме этого?
  Я знал, что эта смена девушек на меня не была бесцельной.
  - Я слышал, вы ищете моего друга, - сказал Кьюпи.
  “ Возможно, и так. Какие у тебя друзья?
  “ Ну, например, Эд Бохэннон. Ты знаешь Эда?
  — Нет, поканет.
  - Но вы его ищете? - спросил я.
  “Угу”.
  “ Что за шум? Может быть, я мог бы связаться с Эдом.
  “Забудь об этом”, - блефовал я. “Этот твой Эд, кажется, эксклюзивный, как черт возьми. Что ж, с моего лица кожу не содрать. Я куплю тебе еще выпить и отправлюсь восвояси.
  Она вскочила.
  - Подожди минутку. Я посмотрю, смогу ли я его позвать. Как тебя зовут?
  “Паркер подойдет так же хорошо, как и любой другой”, - сказала я, имя, которым я назвала Райана, первым пришло мне в голову.
  “ Подожди, - крикнула она в ответ, направляясь к задней двери. - Думаю, я смогу его найти.
  - Я тоже так думаю, - согласился я.
  Прошло десять минут, и к моему столику из передней части заведения подошел мужчина. Это был светловолосый англичанин лет под сорок, со всеми признаками джентльмена, ушедшего в запой. Еще не совсем на скалах, но вы могли ясно видеть следы спуска с холма в тусклом взгляде его голубых глаз, в мешках под глазами, в размытых морщинах вокруг рта и его дряблости, а также в сероватом оттенке кожи. Внешне он все еще был довольно привлекателен — для этого в нем осталось достаточно былой здоровости.
  Он сел лицом ко мне.
  - Ты меня ищешь? - спросил я.
  - Вы Эд Бохэннон? - спросил я.
  Он кивнул.
  “ Джамоку забрали пару дней назад, - сказал я ему, - и к этому времени он уже должен был вернуться в большой дом в Канзасе. Он передал мне, чтобы я отдал тебе должное. Он знал, что я направляюсь сюда.
  Он нахмурился, глядя в стол. Затем снова пристально посмотрел на меня.
  - Он сказал тебе что-нибудь еще?
  “Он мне ничего не сказал. Он сообщил мне об этом через чей-то рупор. Я его не видел.
  - Ты останешься здесь на некоторое время?
  “Да, на два или три дня”, - сказал я. “У меня что-то горит”.
  Он улыбнулся и протянул руку.
  “Спасибо за совет, Паркер”, - сказал он. “Если ты прогуляешься со мной, я угощу тебя чем-нибудь настоящим”.
  Я ничего не имел против этого. Он вывел меня из "Золотой подковы" и повел по боковой улочке к глинобитному дому, стоявшему там, где город граничил с пустыней. В гостиной он указал мне на стул и вышел в соседнюю комнату.
  “ Что предпочитаете? - крикнул он через дверь. — Ржаное, джин, скотч...
  - Побеждает последний, - прервал я его перечисление.
  Он принес бутылку "Блэк энд Уайт", сифон и стаканы, и мы принялись за выпивку. Мы пили и разговаривали, пили и разговаривали, и каждый из нас притворялся пьянее, чем был на самом деле, хотя вскоре мы оба наелись, как пара козлят.
  Это было чистое соревнование по выпивке. Он пытался выжать из меня кашицу — кашицу, которая легко выдаст все свои секреты, — а я пробовал ту же игру с ним. Ни один из нас не добился особого прогресса.
  - Знаешь, -говорил он где-то ближе к темноте, “ я был чертовым ослом. У меня жена — лучшая женщина в мире. Хочет, чтобы я вернулся к ней, и все такое прочее. И все же я околачиваюсь здесь, лакаю эту дрянь — покуриваю трубку, — когда я мог бы быть подонком. Арк—архитектор, ты ун'эрштанд — тоже хороший. Но я попал в тупик — разошелся с этими людьми. Н-не могу понять, что происходит. Собираюсь, хотя — без подделок. Возвращаюсь к маленькой жене, лучшей женщине в мире. Отрываюсь от пи-пайпа и всего остального. Посмотри на меня. Я что, похож на наркомана? Конечно, нет! Ругаю себя, вот почему. Я покажу тебе — сейчас закурю — покажу тебе, что я могу принять это или оставить в покое”.
  С трудом поднявшись со стула, он побрел в соседнюю комнату и, пошатываясь, вернулся обратно, неся на серебряном подносе замысловатую подставку для опиума — сплошь из серебра и черного дерева. Он поставил ее на стол и помахал в мою сторону трубкой.
  - Прикрой меня немного сзади, Паркер.
  Я сказал ему, что предпочту Виски.
  “Налей себе глоток C., если тебе так больше нравится”, - пригласил он меня.
  Я отказался от кокаина, поэтому он удобно растянулся на полу рядом со столом, скрутил и приготовил таблетку, и наша вечеринка продолжалась — он курил свой хмель, а я наказывал себя за выпивку — каждый из нас продолжал говорить ради блага другого и пытался заставить другого говорить за себя.
  К тому времени, как в полночь пришел Кьюпи, я держала в руках прелестный сверток.
  - Похоже, вы, ребята, развлекаетесь, - засмеялась она, наклоняясь, чтобы поцеловать англичанина во взъерошенные волосы.
  Она взгромоздилась на стол и потянулась за виски.
  - Все прекрасно, - заверил я ее, хотя, возможно, выразился не совсем ясно.
  - Тебе следует все время оставаться смазанным маслом, Малыш; это улучшает твое самочувствие.
  Я не знаю, ответил ли я на это что-нибудь или нет. Я знаю, что вскоре после этого я растянулся на полу рядом с англичанином и заснул.
  Следующие два дня были очень похожи на первый. Мы с Эшкрафтом были вместе двадцать четыре часа в каждый день, и обычно девушка была с нами, и единственное время, когда мы не пили, было когда мы отсыпались после того, что выпили. Большую часть этих трех дней мы провели либо в глинобитном домике, либо в "Золотой подкове", но время от времени находили время заглянуть в большинство других заведений в городе. У меня было лишь смутное представление о некоторых вещах, которые происходили вокруг меня, хотя не думаю, что я упустил что-то полностью.
  Внешне мы с Эшкрафтом были дружны, как воры, но ни один из нас никогда не терял своего недоверия к другому, независимо от того, насколько мы напивались — а напились мы изрядно. Он регулярно прикладывался к своей грязевой трубе. Я не думаю, что девушка употребляла это вещество, но у нее была неплохая способность к крепким напиткам.
  Так продолжалось три дня, а затем, протрезвев, я поехал обратно в Сан-Франкаско, составляя список того, что я знал и догадывался о Нормане Эшкрафте, он же Эд Бохэннон.
  Список выглядел примерно так:
  (1) Он подозревал, если не знал, что я приехал повидаться с ним из-за его жены: он был слишком мягок и развлекал меня слишком хорошо, чтобы я сомневался в этом; (2) он, по-видимому, решил вернуться к своей жене, хотя не было никакой гарантии, что он действительно это сделает; (3) он не был неизлечимо зависим от наркотиков; (4) он мог взять себя в руки под влиянием своей жены, но это было сомнительно: физически он не ходил к собакам, но он попробовал сточную канаву и, казалось, любил ее. это; (5) девушка Кьюпи была безумно влюблена в него, в то время как она нравилась ему, но не выворачивалась из-за нее наизнанку.
  Хорошо выспавшись в поезде между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско, я высадился на станции "Третья и Таун-сенд-стрит" с почти нормальными головой и желудком и не слишком расшатанными нервами. Я съел за завтраком больше еды, чем съел за три дня, и поднялся в кабинет Вэнса Ричмонда.
  “Мистер Ричмонд в ”Эврике", - сказала мне его стенографистка.
  - Ты можешь позвать его к телефону?
  Она могла и сделала.
  Не называя никаких имен, я рассказал адвокату то, что знал и о чем догадывался.
  “Понятно”, - сказал он. “Предположим, вы пойдете к миссис Домой Э и скажи ей, что я напишу ей сегодня вечером и, вероятно, вернусь в город послезавтра. Я думаю, мы можем спокойно отложить действия до тех пор ”.
  Я сел в трамвай, пересел на Ван Несс-авеню и вышел к дому миссис Эшкрафт. Когда я позвонил, ничего не произошло. Я позвонил несколько раз, прежде чем заметил, что в вестибюле лежат две утренние газеты. Я посмотрел на даты — сегодняшнее и вчерашнее утро.
  Старик в выцветшем комбинезоне поливал газон по соседству.
  “ Ты не знаешь, люди, которые здесь живут, уехали? - Позвал я.
  “ Не думаю. Задняя дверь открыта, я видел это утром.
  Он остановился, чтобы почесать подбородок.
  - Возможно, они ушли, - медленно произнес он. “Если подумать, я никого из них не видел уже ... я не помню, чтобы видел кого—нибудь из них вчера”.
  Я сошел с крыльца и обошел дом, перелез через низкий забор сзади и поднялся по ступенькам черного хода. Дверь кухни была приоткрыта примерно на фут. На кухне никого не было видно, но слышался шум льющейся воды.
  Я громко постучал в дверь костяшками пальцев. Ответа не последовало. Я толкнул дверь и вошел. Из раковины донесся шум воды. Я заглянул в раковину.
  Под тонкой струйкой воды, текущей из одного из кранов, лежал разделочный нож с почти футовым острым лезвием. Нож был чистым, но задняя стенка фарфоровой раковины, куда вода попала лишь мелкими разбросанными каплями, была покрыта красно-коричневыми пятнами. Я поцарапал одну из них ногтем — засохшая кровь.
  Кроме раковины, я не заметил на кухне ничего неисправного. Я открыл дверь кладовки. Там, казалось, все было в порядке. Другая дверь в другом конце комнаты вела в переднюю часть дома. Я открыла дверь и вошла в коридор. Из кухни шло недостаточно света, чтобы осветить коридор. Я нащупал в сумерках кнопку включения, которая, как я знал, должна была быть там. Я наступил на что-то мягкое.
  Отдернув ногу, я нащупал в кармане спички и чиркнул одной. Передо мной, прижавшись головой и плечами к полу, а бедрами и ногами к нижним ступеням лестничного пролета, лежал мальчик-филиппинец в нижнем белье.
  Он был мертв. Один глаз был выбит, а на горле виднелась глубокая рана почти под подбородком. Я мог видеть убийства, даже не закрывая глаза. Наверху лестницы — левая рука убийцы врезается в лицо филиппинца — ноготь большого пальца впивается в глаз — отталкивает коричневое лицо назад — сжимает коричневое горло для острия ножа — порез — и толкает вниз по ступенькам.
  При свете моей второй спички я увидел пуговицу. Я включил свет, застегнул пальто и поднялся по ступенькам. Засохшая кровь потемнела их здесь и там, и на площадке второго этажа стены бумага была испачкана большую кляксу. На верхней площадке лестницы я нашел еще одну кнопку освещения и нажал ее.
  Я прошел по коридору, заглянул в две комнаты, которые казались в порядке, а затем завернул за угол — и резко остановился, едва не споткнувшись о лежащую там женщину.
  Она скорчилась на полу лицом вниз, поджав под себя колени и прижав обе руки к животу. На ней была ночная рубашка, а волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине.
  Я прикоснулся пальцем к ее затылку. Ледяной, как камень.
  Опустившись на колени — чтобы избежать необходимости переворачивать ее — я посмотрел ей в лицо. Это была та самая горничная, которая впустила нас с Ричмондом четыре дня назад.
  Я снова встал и огляделся. Голова горничной почти касалась закрытой двери. Я обошел ее и толкнул дверь. Спальня, и не для прислуги. Это была роскошная спальня в кремовых и серых тонах, с французскими гравюрами на стенах. В комнате не было беспорядка, кроме кровати. Постельное белье было смято и спутано и свалено высоко в центре кровати - слишком большой кучей ...
  Наклонившись над кроватью, я начал стягивать с нее покрывало. Второй кусок был испачкан кровью. Я сдернул все остальное.
  Миссис Эшкрафт была там мертва.
  Ее тело было свернуто в небольшую кучку, из которой криво свисала голова, свисавшая с шеи, прорезанной насквозь до кости. Ее лицо было испещрено четырьмя глубокими царапинами от виска до подбородка. Один рукав был оторван от жакета ее голубой шелковой пижамы. Постельное белье и пижама промокли от крови, которой не давала высохнуть одежда, наваленная на нее.
  Я снова укрыл ее одеялом, протиснулся мимо мертвой женщины в холле и спустился по парадной лестнице, на ходу зажигая свет и разыскивая телефон. Я нашел его у подножия лестницы. Сначала я позвонил в полицейское детективное бюро, а затем в офис Вэнса Ричмонда.
  “Сообщите мистеру Ричмонду, что миссис Эшкрафт убита”, - сказал я его стенографистке. “Я у нее дома, и он может связаться со мной здесь”.
  Затем я вышел через парадную дверь и сел на верхнюю ступеньку, покуривая сигарету в ожидании полиции.
  Я чувствовал себя отвратительно. За свою жизнь я видел мертвецов в большем количестве, чем трое, но эта штука свалилась на меня, когда мои нервы были на пределе после трехдневной пьянки.
  Полицейская машина вывернула из-за угла и начала извергать людей еще до того, как я докурил свою первую сигарету. О'Гар, сержант-детектив, отвечающий за Отдел по расследованию убийств, первым поднялся по ступенькам.
  “Привет”, - поприветствовал он меня. “Что у тебя на этот раз?”
  “Я нашел там три тела, прежде чем перестал искать”, - сказал я ему, ведя в дом. - Может быть, такой обычный детектив, как ты, сможет найти больше.
  — Ты неплохо справился - для парня, - сказал он.
  Головокружение прошло. Мне не терпелось приступить к работе.
  Сначала я показал О'Гару филиппинца, а потом двух женщин. Больше мы ничего не нашли. Работа над деталями занимала всех нас — О'Гара, восемь человек под его началом и меня — в течение следующих нескольких часов. Дом нужно было обыскать от крыши до подвала. Соседей нужно было допросить. Необходимо было проверить агентства по трудоустройству, через которые были наняты слуги. Необходимо было разыскать и допросить родственников и друзей филиппинца и горничной. Мальчишек-газетчиков, почтальонов, разносчиков бакалейных товаров, прачек приходилось находить, допрашивать и расследовать.
  Когда основная часть отчетов была готова, мы с О'Гаром ускользнули от остальных и заперлись в библиотеке.
  “ Позавчера вечером, да? В среду вечером? О'Гар что-то проворчал, когда мы удобно устроились в паре кожаных кресел, раскуривая табак.
  Я кивнул. Заключение врача, осматривавшего тела, наличие двух газет в вестибюле и тот факт, что ни сосед, ни бакалейщик, ни мясник никого из них не видели со среды, в совокупности делают правильной дату вечера среды — или раннего утра четверга.
  - Я бы сказал, что убийца взломал заднюю дверь, ” продолжал О'Гар, глядя в потолок сквозь клубы дыма, “ взял на кухне разделочный нож и поднялся наверх. Возможно, он направился прямо в комнату миссис Эшкрафт - возможно, нет. Но через некоторое время он зашел туда. Разорванный рукав и царапины на ее лице означают, что там была драка. Филиппинец и горничная услышали шум — возможно, услышали ее крик - и бросились в ее комнату, чтобы выяснить, в чем дело. Горничная, скорее всего, добралась туда как раз в тот момент, когда убийца выходил — и забрала свое. Я думаю, филиппинец увидел его и убежал. Убийца поймал его на верхней площадке задней лестницы — и прикончил. Потом он спустился на кухню, вымыл руки, бросил нож и дунул.
  “Пока все идет хорошо”, - согласился я. “Но я заметил, что вы пропускаете вопрос о том, кем он был и почему он убил”.
  “Не дави на меня, - пророкотал он, - я займусь этим. Кажется, есть всего три предположения, из которых ты можешь выбрать. Убийцей был либо маньяк, который делал свою работу ради удовольствия, либо грабитель, которого обнаружили и он сбежал, либо кто-то, у кого была причина прикончить миссис Эшкрафт, а затем был вынужден убить двух слуг, когда они обнаружили его. Мое личное предположение таково, что эту работу выполнил кто-то, кто хотел уничтожить миссис Эшкрафт”.
  “Не так уж и плохо”, - зааплодировал я. “Теперь послушайте это: миссис У Эшкрафта есть муж в Тихуане, мягкий тип наркомана, который связался с бандой головорезов. Она пыталась убедить его вернуться к ней. У него там есть девушка, которая молода, без ума от него, и плохой актер - один крутой юнец. Он планировал сбежать от девушки и вернуться домой.
  “ Ну и что? - Тихо спросил О'Гар.
  “Но, — продолжил я, - я был и с ним, и с девушкой позавчера вечером в Тихуане, когда было совершено это убийство”.
  “Нуичто?”
  Стук в дверь прервал наш разговор. Это был полицейский, который сказал мне, что меня разыскивают по телефону. Я спустился на первый этаж, и в трубке послышался голос Вэнса Ричмонда.
  “ В чем дело? Мисс Генри передала ваше сообщение, но не смогла сообщить мне никаких подробностей.
  Я рассказал ему все.
  “ Сегодня вечером я уезжаю в город, - сказал он, когда я закончил. “ Иди и делай, что хочешь. У тебя должны быть развязаны руки”.
  “Хорошо”, - ответил я. “Меня, вероятно, не будет в городе, когда ты вернешься. Ты можешь связаться со мной через Агентство. Я собираюсь телеграфировать Эшкрафту, чтобы он приехал — от твоего имени.
  После того, как Ричмонд повесил трубку, я позвонил в городскую тюрьму и спросил капитана, все ли еще там Джон Райан, он же Фред Руни, он же Джамока.
  - Нет. Вчера утром вместе с ним в Ливенворт уехали федеральные офицеры.
  Снова поднявшись в библиотеку, я поспешно сказал О'Гару:
  “ Я сажусь на вечерний поезд на юг, держу пари, что заказ был сделан в Тихуане. Я телеграфирую Эшкрафту, чтобы он приехал. Я хочу увезти его из мексиканского городка на день или два, и если он здесь, ты можешь приглядеть за ним. Я дам вам его описание, и вы сможете забрать его в офисе Вэнса Ричмонда.
  Полчаса из того небольшого времени, что у меня оставалось, я потратил на написание и отправку трех телеграмм. Первая была Эшкрафту.
  ЭДВАРД БОХЭННОН,
  КАФЕ "ЗОЛОТАЯ ПОДКОВА",
  ТИХУАНА, МЕКСИКА.
  МИССИС ЭШКРАФТ УМЕРЛА. ВЫ МОЖЕТЕ ПРИЕХАТЬ НЕМЕДЛЕННО?
  ВЭНС РИЧМОНД
  Два других были зашифрованы. Одно отправлено в филиал детективного агентства "Континентал" в Канзас-Сити с просьбой направить оперативника в Ливенворт для допроса Джамоки. Другой попросил лос-анджелесский филиал прислать человека, который встретит меня в Сан-Диего на следующий день.
  Затем я помчался в свои комнаты за полной сумкой чистой одежды и отправился спать, снова отправляясь на юг.
  Сан-Диего был веселым и битком набитым, когда я сошел с поезда рано утром на следующий день - заполненный толпой, которую собрала первая суббота сезона гонок за границей. Киношники из Лос-Анджелеса, фермеры из Имперской долины, моряки Тихоокеанского флота, игроки, туристы, мошенники и даже обычные люди отовсюду. Я пообедал, зарегистрировался и оставил свою сумку в отеле, а сам отправился в отель U.S. Grant, чтобы забрать агента из Лос-Анджелеса, которому я телеграфировал.
  Я нашел его в вестибюле — веснушчатый юноша лет двадцати двух или около того, чьи яркие серые глаза были сейчас заняты программкой скачек, которую он держал в руке, палец которой был перевязан клейкой лентой. Я прошел мимо него и остановился у табачного киоска, где купил пачку сигарет и выправил воображаемую вмятину на своей шляпе. Затем я снова вышел на улицу. Перевязанный палец и история со шляпой были нашим знакомством. Кто-то изобрел эти трюки еще до Гражданской войны, но они все еще работали безотказно, так что их древность не была причиной для отказа от них.
  Я зашагал по Четвертой улице, удаляясь от Бродвея — главной магистрали Сан-Диего, — и оперативник догнал меня. Его звали Горман, и я предложил ему сделку.
  - Ты должен съездить в Тихуану и пристроиться в кафе “Золотая подкова". Там есть маленькая фигурка девушки, разносящей напитки— короткие вьющиеся каштановые волосы; карие глаза; круглое лицо; довольно большой красный рот; квадратные плечи. Ты не можешь ее не заметить; это симпатичная девушка лет восемнадцати по имени Кьюпи. Она - мишень для твоих глаз. Держись от нее подальше. Не пытайся привязать ее. Даю тебе на это час времени. Потом я спущусь, чтобы поговорить с ней. Я хочу знать, что она делает сразу после моего ухода и что она делает в течение следующих нескольких дней. Ты можешь связаться со мной в... — Я продиктовала ему название моего отеля и номер комнаты, —“ каждую ночь. Больше нигде меня не подставляй.
  Мы расстались, и я спустился на площадь и целый час сидел на скамейке. Затем я подошел к углу и поборолся за место на сцене в Тихуане.
  Пятнадцать или более миль пыльной езды — впятером на сиденье, рассчитанном на троих, — кратковременная остановка на иммиграционном посту на линии, и я спускался со сцены у входа на гоночную трассу. Пони бежали уже некоторое время, но турникеты все еще гнали на ипподром постоянный поток посетителей. Я повернулся спиной к воротам и подошел к ряду джитни перед Монте—Карло — большим деревянным казино, - сел в одно из них, и меня отвезли в Старый город.
  Старый город выглядел заброшенным. Почти все собрались посмотреть, как собаки делают свое дело. Веснушчатое лицо Гормана показалось над бокалом мескаля, когда я вошел в "Золотую подкову". Я надеялся, что у него хорошее телосложение. Он был ему нужен, если он собирался вести сыск на дистиллированной кактусовой диете.
  Прием, который я получил от the Horseshoers, был похож на возвращение домой. Даже бармен с прилизанными кудряшками улыбнулся мне.
  “ Где Кьюпи? - спросил я.
  “ Зять Эда? ” ухмыльнулась мне крупная шведка. “Я посмотрю, смогу ли найти ее для тебя”.
  Как раз в этот момент через заднюю дверь вошла Кьюпи и облокотилась на меня, обнимая, терлась своим лицом о мое, и Бог знает еще о чем. - Хочешь еще соуса?
  “Нет”, - сказал я, ведя ее обратно к киоскам. “На этот раз по делу. Где Эд?”
  “ На севере. Его жена сбежала, и он отправился забирать останки.
  - Это заставляет тебя сожалеть?
  “ Еще бы! Для меня тяжело, что папа перешел на ”много сахара".
  Я взглянул на нее краешком глаза — взгляд, который, как предполагалось, был мудрым.
  - И ты думаешь, Эд вернет тебе домкрат?
  Ее глаза мрачно сверкнули на меня.
  -Что тебя гложет? - спросила она.
  Я понимающе улыбнулся.
  “Произойдет одно из двух”, - предсказал я. “Эд собирается бросить тебя — он рассчитывал на это, в любом случае — или ему понадобится каждый пирожок, который он сможет наскрести, чтобы уберечь свою шею от ...”
  “Ты проклятый богом лжец!”
  Ее правое плечо было повернуто ко мне, касаясь моего левого. Ее левая рука скользнула под короткую юбку. Я толкнул ее плечом вперед, резко разворачивая ее тело в сторону от себя. Нож, который она выхватила левой рукой из ноги, глубоко вонзился в нижнюю часть стола. Нож с толстым лезвием, сбалансированный для точного метания.
  Она отшатнулась назад, вонзив один из своих острых каблуков мне в лодыжку. Я просунул левую руку ей за спину и прижал ее локоть к боку как раз в тот момент, когда она взяла нож со стола.
  -Чтотакое“все это чертовщина”?
  Я поднял глаза.
  По другую сторону стола стоял мужчина и свирепо смотрел на меня — расставив ноги, уперев кулаки в бедра. Высокий, костлявый мужчина с широкими плечами, из которых торчала длинная, тощая, желтая шея, поддерживавшая маленькую круглую головку. Его глаза были похожи на черные пуговицы от ботинок, плотно прижатые друг к другу на макушке маленького раздавленного носа.
  “Откуда ты все это берешь?” - зарычал на меня этот милый человек.
  С ним было слишком сложно договориться.
  “Если ты официант, - сказал я ему, - принеси мне бутылку пива и что-нибудь для ребенка. Если ты не официант — подкрадись незаметно”.
  — Я принесу тебе...
  Девушка вывернулась из моих рук и заставила его замолчать.
  - У меня ликер, - резко сказала она.
  Он зарычал, перевел взгляд с одного из нас на другого, снова показал мне свои грязные зубы и побрел прочь.
  - Кто твой друг? - спросил я.
  “Тебе лучше оставить его в покое”, - посоветовала она мне, не отвечая на мой вопрос.
  Затем она сунула нож обратно в тайник под юбкой и повернулась ко мне лицом.
  - Так что там насчет того, что у Эда неприятности?
  -Вы читали об убийстве в газетах?
  -Да.
  “ Тогда тебе не нужна карта, ” сказал я. - Единственное, чего хочет Эд, - это переложить эту работу на тебя. Но я сомневаюсь, что ему это сойдет с рук. Если не сойдет, то он попался ”.
  “ Ты с ума сошел! ” воскликнула она. - Ты не был слишком пьян, чтобы понять, что мы оба были здесь, с тобой, когда было совершено убийство.
  “Я не настолько сумасшедший, чтобы думать, что это что-то доказывает”, - поправил я ее. “Но я достаточно сумасшедший, чтобы рассчитывать вернуться в Сан-Франциско с убийцей на запястье”.
  Она рассмеялась надо мной. Я рассмеялся в ответ и встал.
  - Увидимся еще, - сказал я, направляясь к двери.
  Я вернулся в Сан-Диего и послал телеграмму в Лос-Анджелес с просьбой прислать другого оперативника. Потом я перекусил и провел вечер в своем гостиничном номере, ожидая Гормана.
  Когда он приехал, было уже поздно, и от него пахло мескалем от Сан-Диего до Сент-Луиса и обратно, но голова его казалась достаточно спокойной.
  - На мгновение мне показалось, что мне придется вышвырнуть тебя отсюда, - ухмыльнулся он.
  “ Оставь меня в покое, ” приказал я. “ Твоя работа - видеть, что происходит, и это все. Что ты нашел?”
  “ После того, как ты отсосал, девушка и здоровяк соединили лапшу. Они казались немного взволнованными - можно сказать, в возбуждении. Он выскользнул, так что я бросил девушку и проскользнул за ним. Он приехал в город и снял провод. Я не смог подтолкнуть его достаточно близко, чтобы разглядеть, кому это адресовано. Затем он вернулся в заведение ”.
  “Кто этот большой парень?”
  “ Судя по тому, что я слышал, он не из приятных грез. ‘Гусенек’ Флинн - имя на его визитной карточке. Он вышибала и подсобный рабочий в заведении.
  Значит, этот придурок был уборщиком "Золотой подковы", и его не было видно во время моего трехдневного загула? Яне могла быть настолько пьяна, чтобы забыть его уродство. И это было в один из тех трех дней, когда миссис Эшкрафт и ее слуги были убиты.
  “Я телеграфировал в ваш офис о проведении еще одной операции”, - сказал я Горману. “Пусть он свяжется с вами. Передайте ему девушку, и вы встанете лагерем на тропе Гусенека. Я думаю, мы собираемся повесить на него три убийства, так что будьте осторожны.
  - Есть, Кэп, - и он пошел немного поспать.
  Следующий день я провел на гоночной трассе, дурачась с челками, пока ждал ночи.
  После последней гонки я перекусил в Sunset Inn, а затем направился в большое казино — на другом конце того же здания. Тысяча или больше людей всех мастей толкали там друг друга, сражаясь за то, чтобы сразиться с покером, крэпсом, "на удачу", колесами фортуны, рулеткой и двадцать одним на те деньги, которые оставила или дала им гоночная трасса. Я не проиграл ни в одной из игр. Мое игровое время закончилось. Я прошелся по толпе в поисках своих людей.
  Я заметил первого — загорелого мужчину, который в своей воскресной одежде явно был работником фермы. Он направлялся к двери, и на лице его была та странная пустота, которая свойственна игроку, разорившемуся до конца игры. Это выражение сожаления не столько из-за потери денег, сколько из-за необходимости уволиться.
  Я встал между работником фермы и дверью.
  “ Помыть тебя? - Сочувственно спросила я, когда он подошел ко мне.
  Робкий кивок.
  “ Как ты смотришь на то, чтобы получить пять баксов за несколько минут работы? Я искушал его.
  Ему бы это понравилось, но что это была за работа?
  “Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Старый город и посмотрела на мужчину. Потом ты получишь свою плату. Для этого нет никаких условий”.
  Это его не совсем удовлетворило, но пять баксов есть пять баксов; и он мог отказаться в любой момент, когда ему что-то не нравилось. Он решил попробовать.
  Я оставил работника фермы у двери и пошел за другим — маленьким пухленьким человечком с круглыми оптимистичными глазами и безвольным ртом. Он был готов заработать пять долларов простым и непринужденным способом, который я описал. Следующий человек, которого я подбодрил, был слишком робок, чтобы рискнуть в игре вслепую. Потом мне попался великолепный филиппинец в светло—коричневом костюме и коренастый молодой грек, который, вероятно, был либо официантом, либо парикмахером.
  Четырех человек было достаточно. Мой квартет мне очень понравился. Они не выглядели слишком умными для моей цели, и они не были похожи на головорезов или шулеров. Я посадил их в джитни и отвез в Старый город.
  “Ну вот и все”, - сказал я им, когда мы приехали. “Я собираюсь в кафе "Золотая подкова", за углом. Дайте мне две-три минуты, а потом заходите и купите себе чего-нибудь выпить. Я протянул фермеру пятидолларовую купюру. — Ты платишь этим за выпивку - это не входит в твою зарплату. Там высокий, широкоплечий мужчина с длинной желтой шеей и маленьким уродливым лицом. Его невозможно не заметить. Я хочу, чтобы вы все хорошенько присмотрелись к нему, не давая ему поумнеть. Когда вы будете уверены, что узнали бы его снова где угодно, кивните мне, возвращайтесь сюда и получите свои деньги. Будь осторожен, когда будешь мне кивать. Я не хочу, чтобы кто-нибудь там узнал, что ты меня знаешь.
  Имэто показалось странным, но там обещали по пять долларов за штуку, и были игры в казино, где за пять долларов можно было заполучить полосу везения, которая — остальное напишите сами. Они задавали вопросы, на которые я отказывался отвечать, но они настаивали.
  Гусенек стоял за стойкой, помогая барменам, когда я вошел в заведение. Им нужна была помощь. Заведение переполнялось посетителями.
  Я не мог найти в толпе веснушчатого лица Гормана, но различил острое белое лицо Хупера, другого оперативника из Лос-Анджелеса, которого, как я знал тогда, отправили в отставку в ответ на мою вторую телеграмму. Кьюпи сидел дальше по барной стойке, выпивая с маленьким человечком, на кротком лице которого застыло безразличное выражение примерного мужа в слезах. Она кивнула мне, но не отошла от своего клиента.
  Гусиная Шея бросил на меня хмурый взгляд и протянул бутылку пива, которую я заказал. Вскоре вошли четверо моих наемников. Они прекрасно справились со своей ролью!
  Сначала они вглядывались сквозь дым, переводя взгляд с лица на лицо и поспешно избегая встречаться с ними взглядами. Еще немного, и один из них, филиппинец, увидел за стойкой бара человека, которого я описал. Он подпрыгнул на фут в восторге от своего открытия, а затем, обнаружив, что Гусенек пристально смотрит на него, отвернулся и заерзал. Трое остальных заметили Гусиную Шею и украдкой посмотрели на него, которые были такими же заметными, как накладные бакенбарды. Гусиная Шея сердито уставился на них.
  Филиппинец обернулся, посмотрел на меня, резко наклонив голову, и выскочил на улицу. Те трое, что остались, залпом проглотили свои напитки и попытались поймать мой взгляд. Я читал вывеску высоко на стене за стойкой бара:
  ЗДЕСЬ ПОДАЮТ ТОЛЬКО НАСТОЯЩИЙ ДОВОЕННЫЙ АМЕРИКАНСКИЙ И
   БРИТАНСКИЙ ВИСКИ
  Я пытался сосчитать, сколько лжи можно было найти в этих девяти словах, и дошел до четырех, обещая еще больше, когда один из моих сообщников, грек, прочистил горло с шумом, похожим на рев бензинового двигателя. Гусенек пробирался вдоль стойки, в одной руке у него была закуска, лицо побагровело.
  Я посмотрел на своих помощников. Их кивки не были бы такими ужасными, если бы они подходили по одному; но они не хотели, чтобы я снова отвернулся, прежде чем они смогут приступить к своим отчетам. Три головы склонились друг к другу — сигнал, который никто в радиусе двадцати футов не мог пропустить, да и не пропустил, — и они выскочили за дверь, подальше от человека с длинной шеей и его зажигалки.
  Я допил свой стакан пива, неторопливо вышел из салуна и завернул за угол. Они столпились там, где я велел им ждать.
  “Мы бы узнали его! Мы бы узнали его!” - хором воскликнули они.
  “Отлично”, - похвалил я их. “Вы отлично справились. Я думаю, вы все прирожденные жевательные резинки. Вот вам плата. Теперь, если бы я был на вашем месте, ребята, я думаю, что после этого я бы вроде как избегал этого места; потому что, несмотря на то, как ловко вы прикрылись — и вы поступили благородно!— возможно, он что-то заподозрит. Нет смысла рисковать”.
  Они схватили свою зарплату и ушли прежде, чем я закончил свою речь.
  Хупер вошел в мой номер в отеле Сан-Диего незадолго до двух часов следующего утра.
  “Гусиная Шея исчез вместе с Горманом, следовавшим за ним, сразу после вашего первого визита”, - сказал он. “После этого девушка отправилась в небольшой дом на окраине города, и она все еще была там, когда я отключился. В доме было темно”.
  Горман так и не появился.
  В десять часов утра меня разбудил посыльный с телеграммой. Телеграмма была из Мехикали:
  ПРИЕХАЛ СЮДА ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ
  ОТСИЖИВАЛСЯ С ДРУЗЬЯМИ
  ОТПРАВИЛ ДВЕ ТЕЛЕГРАММЫ.
  ГОРМАН
  Это была хорошая новость. Длинношеий мужчина клюнул на мою игру, принял моих четырех разоренных игроков за четырех свидетелей, взял их кивки для опознания. Гусенек был тем парнем, который совершил настоящее убийство, и Гусенек был в бегах.
  Я снял пижаму и потянулся за своим профсоюзным костюмом, когда мальчик вернулся с другой проволокой. Это письмо было от О'Гара, через Агентство:
  ЭШКРАФТ ИСЧЕЗ ВЧЕРА
  Я воспользовался телефоном, чтобы вытащить Хупера из постели.
  “Отправляйся в Тихуану”, - сказал я ему. “Оцепи дом, где ты оставил девушку прошлой ночью, если только не наткнешься на нее в "Золотой подкове". Оставайся там, пока она не появится. Оставайся с ней, пока она не сойдется с крупным светловолосым англичанином, а затем переключись на него. Это мужчина моложе сорока, высокий, с голубыми глазами и желтыми волосами. Не позволяй ему трясти тебя — сейчас он большой мальчик на этой вечеринке. Я спущусь. Если мы с англичанином останемся вместе, а девушка уйдет от нас, возьми ее, но в остальном держись за него.
  Я оделся, приготовил завтрак и сел на дилижанс до мексиканского городка. Парень за рулем дилижанса показал приличное время, но можно было подумать, что мы стоим на месте, наблюдая, как бордовый родстер проезжает мимо нас недалеко от Палм-Сити. За рулем родстера был Эшкрафт.
  "Родстер" был пуст и стоял перед саманным домом, когда я увидел его снова. В соседнем квартале Хупер изображал пьяного, разговаривая с двумя индейцами в форме мексиканской армии.
  Я постучал в дверь саманного дома.
  Голос Кьюпи: “Кто там?”
  “Я—Паркер. Только что услышал, что Эд вернулся”.
  “ О! ” воскликнула она. Пауза. - Войдите.
  Я толкнул дверь и вошел. Англичанин сидел, откинувшись на спинку стула, упершись правым локтем в стол, засунув правую руку в карман пиджака — если в этом кармане и был пистолет, то он был направлен на меня.
  “ Привет, ” сказал он. - Я слышал, ты строишь догадки обо мне.
  “ Называй их как хочешь. Я пододвинул стул на расстояние пары футов от него и сел. “Но давай не будем разыгрывать друг друга. Ты заставил Гусенека отшить твою жену, чтобы ты мог получить то, что было у нее. Ошибка, которую вы допустили, заключалась в том, что выбрали для выполнения поворота такого придурка, как Гусиная Шея, — придурка, который начал убивать, а потом потерял самообладание. Собирается читать и писать только потому, что три или четыре свидетеля указали на него пальцем! И едет только до Мехикали! Отличное место для выбора! Я полагаю, он был так напуган, что пяти-или шестичасовая поездка по холмам показалась ему путешествием на край света!”
  
  Я упрямо вздернула подбородок.
  “ Ты не дурак, Эд, и я тоже. Я хочу взять тебя с собой на север в браслетах, но я не спешу. Если я не могу взять тебя сегодня, я готов подождать до завтра. В конце концов, я получу тебя, если только кто—нибудь не опередит меня - и это не разобьет мне сердце. Между моим жилетом и животом торчит стержень. Если ты попросишь Кьюпи достать это, мы будем готовы к разговору, который я хочу провести.
  Он медленно кивнул, не сводя с меня глаз. Девушка подошла вплотную к моей спине. Одна ее рука легла мне на плечо, забралась под жилет, и мой старый черный пистолет покинул меня. Прежде чем отойти, она на мгновение приложила острие своего ножа к моему затылку — нежное напоминание.
  “Хорошо”, - сказал я, когда она отдала мой пистолет англичанину, который сунул его в карман левой рукой. - А теперьвот мое предложение. Вы с Кьюпи поедете со мной через границу — чтобы нам не пришлось возиться с документами об экстрадиции — и я прикажу посадить вас за решетку. Мы будем бороться в суде. Я не совсем уверен, что смогу повесить убийства на кого-либо из вас, и если я проиграю, вы будете свободны. Если я добьюсь успеха — на что я надеюсь, — ты, конечно, выиграешь.
  “Какой смысл кататься на самокате? Провести остаток своей жизни, уворачиваясь от быков? Только для того, чтобы тебя в конце концов схватили - или пристрелили при попытке к бегству? Возможно, ты спасешь свою шкуру, но что с деньгами, которые оставила твоя жена? Эти деньги — это то, ради чего вы участвуете в игре, это то, из-за чего убили вашу жену. Предстаньте перед судом, и у вас есть шанс получить их. Беги — и ты поцелуешь его на прощание”.
  Моя игра сейчас заключалась в том, чтобы убедить Эда и его девушку сбежать. Если бы они позволили мне бросить их в банку, я, возможно, смог бы осудить одного из них, но мои шансы были не слишком велики. Это зависело от того, как все обернется позже. Это зависело от того, смогу ли я доказать, что Гусенек был в Сан-Франциско в ночь убийств, и я предполагал, что он будет хорошо снабжен всевозможными доказательствами обратного. Мы не смогли найти ни единого отпечатка пальца убийцы в доме миссис Эшкрафт. И если бы я смог убедить присяжных в том, что в то время он находился в Сан-Франциско, тогда мне пришлось бы доказать, что убийство совершил он. И после этого мне предстояла самая трудная часть работы — доказать, что он совершил убийство ради одного из этих двоих, а не по своей вине.
  Над чем я работал, так это над тем, чтобы превратить эту пару в пыль. Мне было все равно, куда они пошли и что делали, лишь бы они убрались восвояси. Я бы положился на удачу и собственную голову, чтобы извлечь выгоду из их возни — я все еще пытался расшевелить ситуацию.
  Англичанин напряженно думал. Я знал, что заставил его волноваться, главным образом из-за того, что я сказал о Гусенеке Флинне. Затем он усмехнулся.
  “ Ты приятная, безболезненная, - сказал он. — Но ты...
  Я не знаю, что он собирался сказать — выиграю я или проиграю.
  Входная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел Гусенек Флинн.
  Его одежда была белой от пыли. Его лицо было вытянуто вперед на всю длину длинной желтой шеи.
  Его глаза-пуговки сфокусировались на мне. Его руки повернулись. Это все, что ты могла видеть. Они просто перевернулись — и в каждом оказалось по тяжелому револьверу.
  - Положи лапы на стол, Эд, - прорычал он.
  Пистолет Эда — если это то, что у него было в кармане — был заблокирован углом стола от выстрела в мужчину в дверях. Он вынул пустую руку из кармана и положил обе ладони на крышку стола.
  “ Стой, где стоишь! Гусиная Шея рявкнул на девушку.
  Гусиная Шея пристально смотрел на меня почти минуту.
  Когда он заговорил, то обращался к Эду и Кьюпи.
  “Так вот для чего ты телеграфировал мне вернуться, да? Ловушка! Я тебе козел отпущения! Я буду твоим козлом отпущения! Я собираюсь высказать свою точку зрения, а потом ухожу отсюда, даже если мне придется прокладывать себе путь через всю чертову мексиканскую армию! Я действительно убил твою жену — и ее помощников тоже. Убил их из—за тысячи баксов...
  Девушка сделала шаг к нему, крича:
  -Заткнись, черт бы тебя побрал!
  “ Заткнись сама! Гусиная Шея зарычал на нее в ответ, и его большой палец взвел курок пистолета, который угрожал ей. “Я говорю’. Я убил ее за...”
  Кьюпи наклонилась вперед. Ее левая рука скользнула под подол юбки. Рука поднялась — пустая. Вспышка из пистолета Гусенека осветила летящее стальное лезвие.
  Девушка отлетела назад через комнату— отброшенная пулями, пробившими ей грудь. Она ударилась спиной о стену. Она рухнула вперед, на пол.
  Гусенек перестал стрелять и попытался заговорить. Коричневая рукоятка ножа девушки торчала из его желтого горла. Он не смог произнести ни слова, несмотря на лезвие. Он выронил пистолет и попытался ухватиться за торчащую рукоятку. На полпути к нему его рука опустилась. Он медленно опустился на колени — на руки и колени, — перекатился на бок — и лежал неподвижно.
  Я прыгнул к англичанину. Револьвер "Гусиная шея" выпал у меня из-под ноги, отчего я отлетел в сторону. Моя рука коснулась пальто англичанина, но он увернулся от меня и вытащил свои пистолеты.
  Его глаза были жесткими и холодными, а рот сжат так, что едва можно было разглядеть его щелочку. Он медленно попятился по полу, в то время как я неподвижно лежал там, где упал. Он не произнес ни слова. Мгновение колебания в дверях. Дверь резко открылась и закрылась. Он ушел.
  Я подобрал пистолет, который меня отбросил, подскочил к Гусенеку, вырвал другой пистолет из его мертвой руки и выскочил на улицу. Бордовый родстер тащил за собой в пустыню облако пыли. В тридцати футах от меня стоял заляпанный грязью черный туристический автомобиль. Должно быть, это тот самый, на котором Гусенек возвращался из Мехикали.
  Я прыгнул за ним, забрался внутрь, привел его в действие и направил на облако пыли впереди.
  Я обнаружил, что машина подо мной на удивление хорошо двигалась, несмотря на свой потрепанный вид — ее мотор был настолько хорош, что я понял, что это машина для пограничников. Я поддерживал его, не подталкивал. Полчаса или больше мы с облаком пыли впереди удерживали наши соответствующие позиции, а затем обнаружили, что набираем скорость.
  Движение становилось все более неровным. Любая дорога, по которой мы могли бы первоначально проехать, закончилась. Я немного приоткрыла его, хотя баночки, в которые это мне обошлось, были ужасными.
  Я промахнулся мимо валуна, который мог бы раздавить меня, —промахнулся на волосок — и, снова посмотрев вперед, увидел, что бордовый родстер больше не взбивает песок. Это прекратилось.
  Родстер был пуст. Я продолжал.
  Из-за родстера в меня трижды выстрелил пистолет. Потребовалась бы хорошая стрельба,чтобы попасть в меня в тот момент. Я подпрыгивал на своем сиденье, как шарик ртути в ладони нервничающего человека.
  Он снова выстрелил из укрытия своей машины, а затем бросился к узкому руслу — острой десятифутовой трещине в земле — слева. Оказавшись на краю пропасти, он развернулся, чтобы швырнуть в меня еще одной кепкой — и спрыгнул вниз, скрывшись из виду.
  Я крутанул руль в руках, нажал на тормоза и направил черную туристическую машину к тому месту, где видел его в последний раз. Край арройо осыпался под моими передними колесами. Я отпустил тормоз. Вывалился наружу.
  Машина нырнула в овраг следом за ним.
  Растянувшись на животе, держа по пистолету Гусенека в каждой руке, я просунул голову через край. Англичанин на четвереньках отползал с пути машины. Машина была искорежена, но все еще шипела. Один из кулаков мужчины был сжат вокруг мины.
  “ Брось это и встань, Эд! - Крикнул я.
  Со змеиной быстротой он принял сидячее положение на дне оврага, вскинул пистолет - и я раздробил ему предплечье вторым выстрелом.
  Он придерживал раненую руку левой рукой, когда я опустился рядом с ним, подобрал оброненный им пистолет и обыскал его, чтобы посмотреть, есть ли у него еще. Затем, скрутив носовой платок в нечто вроде жгута, я завязал его вокруг его раненой руки.
  - Давай поднимемся наверх и поговорим, - предложил я и помог ему взобраться по крутому склону оврага.
  Мы забрались в его родстер.
  “Давай, говори как знаешь, - пригласил он, - но не жди, что я что-то добавлю к разговору. У тебя на меня ничего нет. Ты видел, как Кьюпи оттолкнула Гусенека, чтобы удержать его от приставаний к ней.
  “ Так это твоя пьеса? - Спросил я. — Девушка наняла Гусенека убить вашу жену — из ревности, - когда узнала, что вы планируете избавиться от нее и вернуться в свой собственный мир?
  -Совершенноверно.
  “Неплохо, Эд, но в этом есть одна загвоздка. Ты не Эшкрафт!”
  Он подпрыгнул, а потом рассмеялся.
  “Теперь твой энтузиазм берет верх над здравым смыслом”, - пошутил он надо мной. “Мог ли я обмануть жену другого мужчины? Тебе не кажется, что ее адвокат Ричмонд заставил меня подтвердить мою личность?
  “ Ну, я скажу тебе, Эд, я думаю, что я более умный ребенок, чем любой из них. Предположим, у вас было много вещей, принадлежащих Эшкрафту, — бумаги, письма, вещи, написанные его почерком? Если бы вы даже умели обращаться с пером, вы могли бы обмануть его жену. Что касается адвоката, то то, что он заставил вас представиться, было лишь вопросом формы. Ему и в голову не приходило, что вы не Эшкрафт.
  “Сначала ваша игра заключалась в том, чтобы обескровить миссис Эшкрафт, чтобы получить пособие — принять лекарство. Но после того, как она закрыла свои дела в Англии и приехала сюда, вы решили уничтожить ее и забрать все. Вы знали, что она сирота и у нее нет близких родственников, к которым можно было бы обратиться. Вы знали, что вряд ли в Америке найдется много людей, которые могли бы сказать, что вы не Эшкрафт ”.
  - Как ты думаешь, где мог быть Эшкрафт, пока я тратил его деньги?
  - Мертв, - сказал я.
  Это задело его, хотя он и не пришел в восторг. Но за улыбкой его глаза стали задумчивыми.
  “ Возможно, вы, конечно, правы, ” протянул он. “ Но даже при этом я не понимаю, как вы собираетесь меня повесить. Вы можете доказать, что Кьюпи не думала, что я Эшкрафт? Вы можете доказать, что она знала, почему миссис Эшкрафт отправляла мне деньги? Можете ли вы доказать, что она знала что-либо о моей игре? Я скорее думаю, что нет ”.
  “ Тебе это может сойти с рук, ” признал я. “ Присяжные - забавная штука, и я не возражаю сказать вам, что был бы счастливее, если бы знал об этих убийствах кое-что, чего не знаю я. Не могли бы вы рассказать мне о тонкостях вашего обмена с Эшкрафтом?
  Он поджал губы, а затем отмахнулся. “ Я расскажу тебе. Это не будет иметь большого значения. Я должен предстать перед судом за это олицетворение, так что признание в небольшой дополнительной краже не будет иметь значения.
  “Когда-то я был проституткой в отеле”, - сказал англичанин после паузы. “Я приехал в Штаты после того, как в Англии и на Континенте стало неуютно. Затем, однажды ночью в отеле в Сиэтле, я сработал таррелл и поселился в номере на четвертом этаже. Едва я закрыл за собой дверь, как в ней загремел другой ключ. В комнате было темно, как ночью. Я рискнул посветить фонариком, выбрал дверцу шкафа и спрятался за ней.
  Шкаф для одежды был пуст; скорее удача, поскольку в нем не было ничего, за чем мог бы прийти обитатель комнаты. Он — это был мужчина — к тому времени уже включил свет.
  Он начал расхаживать по комнате. Он расхаживал по ней целых три часа — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз — пока я стоял за дверью шкафа с пистолетом в руке, на случай, если он откроет ее. Целых три часа он мерил шагами этот проклятый пол. Потом он сел, и я услышал скрежет ручки по бумаге. Через десять минут он снова принялся расхаживать по комнате; но на этот раз он продолжал в том же духе всего несколько минут. Я услышал, как щелкнули защелки чемодана. И выстрел!
  Я выскочил из своего убежища. Он лежал на полу с дырой в голове сбоку. Неудачный удар для меня, и никакой ошибки! Я слышал возбужденные голоса в коридоре. Я перешагнул через мертвого парня и нашел на письменном столе письмо, которое он писал. Оно было адресовано миссис Норман Эшкрафт по адресу: Винная улица, Бристоль, Англия. Я разорвал его. Он написал, что собирается покончить с собой, и оно было подписано "Норман". Я почувствовал себя лучше. Из этого нельзя было сделать убийство.
  “ Тем не менее, я был здесь, в этой комнате, с фонариком, отмычками и пистолетом, не говоря уже о горсти драгоценностей, которые я подобрал на следующем этаже. Кто-то стучал в дверь.
  “ Вызовите полицию! - Крикнул я через дверь, чтобы выиграть время.
  
  Затем я повернулся к человеку, который посвятил меня во все это. Я бы принял его за такого же британца, даже если бы не увидел адрес в его письме. Таких, как мы, тысячи - блондины, довольно высокие, хорошо сложенные. Я воспользовался единственным шансом. Его шляпа и пальто лежали на стуле, куда он их бросил. Я надел их и бросил шляпу рядом с ним. Опустившись на колени, я опустошил его карманы и свои собственные, отдал ему все свои вещи, сложил в сумки все его. Потом я обменялся с ним оружием и открыл дверь.
  - Я имел в виду, что первые прибывшие могут не знать его в лицо или недостаточно хорошо, чтобы сразу узнать. Это дало бы мне несколько секунд, чтобы организовать свое исчезновение. Но когда я открыл дверь, то обнаружил, что моя идея сработает не так, как я планировал. Там были домашний детектив и полицейский, и я понял, что потерпел поражение. Но я разыграл свою карту. Я сказал им, что поднялся в свою комнату и обнаружил этого парня на полу, роющегося в моих вещах. Я схватил его и в ходе борьбы застрелил.
  Минуты тянулись как часы, и никто меня не осуждал. Люди называли меня мистером Эшкрафтом. Мое перевоплощение удавалось. Тогда у меня перехватило дыхание, но после того, как я узнал больше об Ashcraft, это уже не было таким удивительным. Он приехал в отель только днем, и никто не видел его, кроме как в шляпе и пальто — в шляпе и пальто, которые были на мне. Мы были одного роста и типа —типичные светловолосые англичане.
  Затем меня ждал еще один сюрприз. Когда детектив осмотрел одежду убитого, он обнаружил, что этикетки производителя были сорваны. Позже, когда я заглянул в его дневник, я нашел этому объяснение. Он бросал мысленные монеты сам с собой, чередуя одно решение покончить с собой, а другое - сменить имя и занять для себя новое место в мире. Пока он обдумывал второй план, он снял маркеры со всей своей одежды. Но я не знал этого, пока стоял там, среди этих людей. Все, что я знал, это то, что происходят чудеса.
  - В тот момент мне пришлось говорить помолчав, но после того, как я просмотрел вещи покойного, я узнал его внутри и снаружи, вдоль и поперек. У него была почти гора бумаг и дневник, в котором было записано все, что он когда-либо делал или думал. Первую ночь я потратил на изучение этих вещей — запоминание их — и отработку его подписи. Среди других вещей, которые я забрал из его карманов, были дорожные чеки на полторы тысячи долларов, и я хотел обналичить их утром.
  “Я оставался в Сиэтле три дня — в роли Нормана Эшкрафта. Я наткнулся на нечто ценное и не собирался это выбрасывать. Письмо его жене должно было уберечь меня от обвинения в убийстве, если что-нибудь ускользнет, и я знал, что мне безопаснее довести дело до конца, чем убегать. Когда волнение улеглось, я собрал вещи и приехал в Сан-Франциско, взяв свое собственное имя — Эдвард Бохэннон. Но я сохранил все имущество Эшкрафта, потому что узнал из этого, что у его жены были деньги, и я знал, что смогу получить часть из них, если правильно разыграю свои карты. Она избавила меня от хлопот. Я наткнулся на одно из ее объявлений в Examiner, откликнулся на него, и вот мы здесь”.
  “ Но вы не убивали миссис Эшкрафт?
  Он покачал головой.
  Я достал из кармана пачку сигарет и положил две на сиденье между нами.
  “ Предположим, мы сыграем в игру. Это просто для моего собственного удовольствия. Это никого ни к чему не привяжет — ничего не докажет. Если вы сделали что-то определенное, возьмите сигарету, которая ближе ко мне. Если вы этого не сделали, возьмите ту, что ближе к вам. Ты сыграешь?”
  “ Нет, не буду, ” решительно сказал он. “ Мне не нравится ваша игра. Но я действительно хочу сигарету.
  Он протянул здоровую руку и взял сигарету поближе ко мне.
  “Спасибо, Эд”, - сказал я. “Мне неприятно говорить тебе это, но я собираюсь поколотить тебя”.
  - Ты прекрасен, сын мой.
  “ Ты имеешь в виду работу в Сан-Франциско, Эд, - объяснил я. “ Я говорю о Сиэтле. Вас, гостиничного воришку-подхалима, обнаружили в номере с мужчиной, который только что умер с пулей в голове. Как ты думаешь, Эд, какой вывод сделают из этого присяжные?
  Он рассмеялся надо мной. А потом что-то пошло не так со смехом. Он превратился в болезненную усмешку.
  “Конечно, ты это сделал”, - сказал я. “Когда ты начал разрабатывать свой план унаследовать все миссис Убив ее, вы первым делом уничтожили предсмертное письмо ее мужа. Независимо от того, насколько тщательно вы его охраняли, всегда был шанс, что кто-нибудь наткнется на него и разобьет вашу игру по голове. Он выполнил свою задачу — он вам больше не понадобится. Было бы глупо рисковать, если бы это обнаружилось.
  “Я не могу привлечь вас к ответственности за убийства, которые вы спланировали в Сан—Франциско; но я могу обвинить вас в том, чего вы не совершали в Сиэтле - так правосудие не будет обмануто. Ты едешь в Сиэтл, Эд, чтобы тебя повесили за самоубийство Эшкрафта.
  И он это сделал.
  
  
  ДОМ На ТЕРК-СТРИТ
  
  Мне сказали, что человек, за которым я охочусь, живет в определенном квартале на Терк-стрит, но мой информатор не смог сообщить мне номер его дома. Так получилось, что одним дождливым поздним вечером я ходил по этому кварталу, звонил в каждый звонок и рассказывал миф, который звучал примерно так:
  “ Я из юридической конторы Веллингтона и Беркли. Одна из наших клиенток —пожилая леди — была выброшена с задней платформы трамвая на прошлой неделе и получила серьезные травмы. Среди тех, кто был свидетелем аварии, был молодой человек, имени которого мы не знаем. Но нам сказали, что он живет по соседству.” Затем я описывала мужчину, который мне нужен, и заканчивала: “Вы знаете кого-нибудь, кто выглядит так же?”
  По одну сторону квартала все отвечали: “Нет”, “Нет”, “Нет”.
  
  Я перешел улицу и пошел по другой стороне. В первом доме: “Нет”. Во втором: “Нет”. В третьем. Четвертый. Пятый —
  На мой первый звонок в дверь никто не постучал. Через некоторое время я позвонила снова. Я только решил, что дома никого нет, как ручка медленно повернулась, и маленькая старушка открыла дверь. Это была очень хрупкая маленькая старушка с серым вязаньем в руке и выцветшими глазами, которые приятно поблескивали за очками в золотой оправе. Поверх черного платья на ней был туго накрахмаленный фартук.
  “ Добрый вечер, ” сказала она тонким дружелюбным голоском. “ Надеюсь, вы не возражали подождать. Мне всегда приходится выглядывать, чтобы посмотреть, кто там, прежде чем открыть дверь, — робость старой женщины”.
  “ Извините за беспокойство, ” извинился я. — Но...
  - Не зайдете ли вы, пожалуйста?
  - Нет, мне просто нужна небольшая информация. Я не отниму у вас много времени.
  - Я бы хотела, чтобы вы вошли, - сказала она, а затем добавила с притворной строгостью. - Я уверена, что мой чай остывает.
  Она взяла мою промокшую шляпу и пальто, и я последовал за ней по узкому коридору в полутемную комнату, где при нашем входе встал мужчина. Он тоже был стар и тучен, с жидкой седой бородкой, ниспадавшей на белый жилет, накрахмаленный так же туго, как и передник женщины.
  — Томас, - сказала ему маленькая хрупкая женщина, - это мистер...
  “ Трейси, - сказала я, потому что именно так я называла других жителей квартала; но, произнося это, я была так близка к тому, чтобы покраснеть, как никогда за последние пятнадцать лет. Эти люди созданы не для того, чтобы им лгали.
  Как я узнал, их звали Куорри, и они были любящей пожилой парой. Она называла его “Томас” каждый раз, когда разговаривала с ним, перекатывая это имя во рту, как будто ей нравился его вкус. Он так же часто называл ее “моя дорогая” и дважды вставал, чтобы поудобнее подложить подушку под ее хрупкую спину.
  Мне пришлось выпить с ними чашку чая и съесть немного пряного печенья, прежде чем я смог заставить их выслушать вопрос. Затем миссис Куорр сочувственно пощелкала языком и зубами, пока я рассказывал о пожилой леди, которая выпала из трамвая. Старик проворчал в бороду, что это “чертовски досадно”, и угостил меня толстой сигарой.
  Наконец-то я отошел от места аварии и описал человека, которого искал.
  — Томас, - сказала миссис Куорр, - это не тот ли молодой человек, который живет в доме с перилами, который всегда выглядит таким встревоженным?
  Старик погладил свою белоснежную бороду и на мгновение задумался.
  - Но, моя дорогая, - прогрохотал он наконец, - разве у него не темные волосы?
  Она лучезарно посмотрела на мужа. “Томас такой наблюдательный”, - сказала она с гордостью. - Я совсем забыла, но у молодого человека, о котором я говорила, действительно темные волосы, так что это не мог быть он.
  Затем старик предположил, что тот, кто живет в квартале ниже, может быть моим человеком. Они довольно долго обсуждали этого человека, прежде чем решили, что он слишком высокий и старый. Миссис Куорр предложила другого. Они обсудили его и проголосовали против. Томас предложил кандидата; его взвесили и отвергли. Они продолжали болтать.
  Сгустилась тьма. Старик зажег свет в высокой лампе, которая отбрасывала на нас мягкий желтый круг, оставляя остальную часть комнаты в полумраке. Комната была большой и тяжелой от толстых драпировок и громоздкой мебели из конского волоса, какой пользовались поколение назад. Я не ожидал получить здесь какую-либо информацию, но мне было удобно, и сигара была хорошей. Времени было достаточно, чтобы выйти под морось, когда я докурил.
  Что-то холодное коснулось моего затылка.
  “Встань!”
  Я не встал: я не мог. Я был парализован. Я сидел и моргал, глядя на Ссоры.
  И, глядя на них, я понимал, что что-то холодное не могло прижаться к моей шее сзади; резкий голос не смог бы приказать мне встать. Это было невозможно!
  Миссис Куорр по-прежнему чопорно выпрямлялась, откинувшись на подушки, которые муж подложил ей под спину; ее глаза по-прежнему дружелюбно поблескивали за стеклами очков. Старик все еще поглаживал свою седую бороду и неторопливо выпускал из ноздрей сигарный дым.
  Они продолжали говорить о молодых людях по соседству, которые могли бы оказаться тем мужчиной, который мне нужен. Ничего не произошло. Я задремал.
  “ Вставай! Что-то холодное, приставленное к моей шее, глубоко вонзилось в плоть.
  Я встал. - Обыщите его, - раздался резкий голос сзади.
  Старик осторожно отложил сигару, подошел ко мне и провел руками по моему телу. Убедившись, что я безоружен, он опустошил мои карманы, высыпав содержимое на стул, с которого я только что встал.
  - Это все, - сказал он мужчине позади меня и вернулся на свой стул.
  - Повернись, ты! - приказал резкий голос.
  Я повернулся и столкнулся с высоким, худощавым мужчиной примерно моего возраста, то есть тридцати пяти. У него было уродливое лицо — с ввалившимися щеками, костлявое и усыпанное крупными бледными веснушками. Глаза у него были водянисто-голубые, а нос и подбородок резко выдавались вперед. “ Узнаешь меня? - спросил он.
  “Нет”.
  “Ты лжец!”
  Я не стал спорить; в большой веснушчатой руке он держал пистолет.
  “Ты узнаешь меня довольно хорошо, прежде чем покончишь со мной”, - пригрозил этот большой уродливый мужчина. “Ты собираешься...”
  “ Хук! ” раздался голос из—за двери с портьерами - той самой, через которую, без сомнения, уродливый мужчина подкрался ко мне сзади. “Хук, иди сюда!” Голос был женским — молодым, чистым и музыкальным.
  - Чего ты хочешь? - крикнул уродливый мужчина через плечо.
  -Он здесь.
  “ Ладно! Он повернулся к Томасу Куорру. - Береги этого шутника.
  Откуда-то из-под своих бакенбард, сюртука и жесткого белого жилета старик извлек большой черный револьвер, обращение с которым не выдавало непривычки.
  Уродливый человек подобрал вещи, которые были извлечены из моих карманов, и унес их с собой через портьеры.
  Миссис Куорр улыбнулась мне. - Пожалуйста, садитесь, мистер Трейси, - сказала она.
  Я сел.
  Сквозь портьеры из соседней комнаты донесся новый голос; протяжный баритон с несомненным британским акцентом; культурный британец. “Что случилось, Крюк?” - спросил этот голос.
  Резкий голос уродливого человека:
  “ Много чего случилось, говорю тебе! Они напали на нас! Я начал выходить некоторое время назад; и как только я вышел на улицу, я увидел знакомого человека на другой стороне. Мне указали на него в Филадельфии пять-шесть лет назад. Я не знаю его имени, но помню его физиономию — он сотрудник детективного агентства "Континентал". Я сразу же вернулся, и мы с Эльвирой наблюдали за ним из окна. Он заходил в каждый дом на другой стороне улицы, задавал вопросы или что-то в этом роде. Затем он подошел и начал вертеться с этой стороны, а через некоторое время позвонил в колокольчик. Я говорю старухе и ее мужу, чтобы они впустили его, задержали и посмотрели, что он скажет в свое оправдание. У него есть песня и танец о том, что он ищет парня, который видел, как пожилая женщина попала под трамвай, — но это чушь собачья! Он охотится на нас. Я зашел и только что ударил его. Я собирался подождать, пока ты придешь, но испугался, что он занервничает и сбежит.
  Британский голос: “Тебе не следовало показываться ему на глаза. Другие могли бы позаботиться о нем”.
  Хук: “В чем разница? Скорее всего, он все равно знает нас всех. Но если предположить, что он этого не сделал, какая разница?
  Тягучий британский голос: “Это может иметь большое значение. Это было глупо”.
  Хук, возмущаясь: “Глупый, да? Ты всегда ноешь по поводу глупости других людей. Пошел ты к черту, говорю я! Кто выполняет всю работу? Кто тот парень, который выполняет все задания? А? Где...”
  Молодой женский голос: “Послушай, Хук, ради Бога, не произноси больше таких речей. Я слушал ее до тех пор, пока не выучил наизусть!”
  Шелест бумаг и голос британца: “Послушай, Хук, ты прав насчет того, что он детектив. Вот идентификационная карточка.
  Женский голос из соседней комнаты: “Ну, что будем делать? Какова наша игра?”
  Хук: “На это легко ответить. Мы собираемся прикончить этого сыщика!”
  Женский голос: “И сунуть наши шеи в петлю?”
  Хук презрительно: “Как будто их там нет, если мы этого не делаем! Ты же не думаешь, что этот парень охотится за нами не из-за работы в Лос-Анджелесе?
  Британский голос: “Ты осел, Хук, и совершенно безнадежный. Предположим, этот парень заинтересован в деле в Лос-Анджелесе, что вполне вероятно; что тогда? Он оперативник континентального уровня. Вероятно ли, что его организация не знает, где он находится? Тебе не кажется, что они знают, что он направлялся сюда? И разве они не знают о нас столько же — скорее всего — сколько и он? Убивать его бесполезно. Это только ухудшит ситуацию. Что нужно сделать, так это связать его и оставить здесь. Его сообщники вряд ли придут за ним раньше завтрашнего дня.
  Выражаю благодарность британскому голосу! Кто-то был за меня, по крайней мере, в той степени, что позволил мне жить. Последние несколько минут я чувствовал себя не очень-то радостно. Каким-то образом тот факт, что я не мог видеть этих людей, которые решали, жить мне или умереть, делал мое положение еще более отчаянным. Теперь я чувствовал себя лучше, хотя и далеко не веселым; я был уверен в тягучем британском тоне; это был голос человека, который привычно отстаивает свою точку зрения.
  Хук, рявкая: “Позволь мне сказать тебе кое-что, брат: этого парня вырубят! Это точно! Я не собираюсь рисковать. Ты можешь болтать об этом сколько угодно, но я забочусь о своей собственной шее, и с этим парнем будет намного безопаснее там, где он не сможет говорить. Это плоско”.
  Женский голос с отвращением: “О, Хук, будь благоразумен!”
  Британский голос, все еще протяжный, но мертвенно-холодный: “С тобой бесполезно спорить, Хук, у тебя инстинкты и интеллект троглодита. Есть только один вид языка, который ты понимаешь; и я собираюсь говорить с тобой на этом языке, сын мой. Если у тебя возникнет искушение совершить какую-нибудь глупость между этим моментом и моментом нашего отъезда, просто скажи это себе два или три раза: ‘Если он умрет, я умру’. Скажи это так, как если бы это было из Библии, потому что это правда”.
  Последовало долгое молчание с такой напряженностью, что у моей не особенно чувствительной кожи головы защипало.
  Когда, наконец, тишину нарушил чей-то голос, я подскочил, как от выстрела, хотя голос был низким и достаточно ровным.
  Это был голос британца, уверенный в победе, и я снова вздохнул.
  “Сначала мы заберем стариков”, - говорил голос. “Ты берешь на себя заботу о нашем госте, Крюк. Свяжите его, пока я достану путы, и мы уйдем меньше чем через полчаса.
  Портьеры раздвинулись, и в комнату вошел Хук - хмурый Хук, веснушки которого имели зеленоватый оттенок на желтоватом лице. Он наставил на меня револьвер и обратился к Куоррам коротко и резко:
  - Он хочет тебя. - Они встали и вышли в соседнюю комнату.
  Хук тем временем отступил к двери, все еще угрожая мне револьвером, и ослабил плюшевые веревки, которыми были обвязаны тяжелые шторы. Затем он обошел меня сзади и надежно привязал к стулу с высокой спинкой; мои руки - к подлокотникам стула, ноги - к ножкам стула, мое тело - к спинке и сиденью стула; и все закончилось тем, что он заткнул мне рот уголком слишком туго набитой подушки.
  Когда он закончил привязывать меня на место и отступил, хмуро глядя на меня, я услышала, как тихо закрылась входная дверь, а затем наверху пробежали легкие шаги взад-вперед.
  Хук посмотрел в направлении этих шагов, и его маленькие водянисто-голубые глазки стали хитрыми. - Эльвира! - тихо позвал он.
  Портьеры раздулись, как будто к ним кто-то прикоснулся, и сквозь них донесся мелодичный женский голос. - Что?
  - Иди сюда.
  “ Лучше бы я этого не делал. Он не стал бы...
  “ Черт бы его побрал! Крюк вспылил. - Иди сюда! - крикнул я.
  Она вошла в комнату и попала в круг света от высокой лампы; девушка лет двадцати с небольшим, стройная и гибкая, одетая для улицы, за исключением того, что в одной руке она несла шляпу. Белое лицо под коротко подстриженной копной огненного цвета волос. Дымчато-серые глаза, посаженные слишком далеко друг от друга для достоверности — хотя и не из-за красоты, — смеялись надо мной; и ее красный рот смеялся надо мной, обнажая края маленьких острых звериных зубов. Она была прекрасна, как дьявол, и вдвойне опасна.
  Она рассмеялась надо мной — толстяком, опутанным красной плюшевой веревкой, с уголком зеленой подушки во рту — и повернулась к уродливому мужчине. “Чего ты хочешь?”
  Он говорил вполголоса, украдкой поглядывая на потолок, по которому все еще ходили взад-вперед тихие шаги.
  - Что скажешь, если мы встряхнем его?
  Ее дымчато-серые глаза утратили свое веселье и стали расчетливыми.
  “ У него на руках сто тысяч, треть из них моя. Ты же не думаешь, что я соглашусь на роль Микки Финна в этом деле, не так ли?
  “ Конечно, нет! А что, если мы получим сто тысяч?
  -Какимобразом?
  “Предоставь это мне, малыш; предоставь это мне! Если я сделаю это, ты пойдешь со мной? Ты же знаешь, я буду добр к тебе.
  Мне показалось, что она презрительно улыбнулась, но ему, похоже, это понравилось.
  “Ты совершенно прав, ты будешь добр ко мне”, - сказала она. — Но послушай, Хук: нам это не сойдет с рук - пока ты не схватишь его. Я знаю его! Я не собираюсь убегать с чем-либо, что принадлежит ему, если только он не устроен так, что не может прийти за этим ”.
  Хук облизнул губы и оглядел комнату в пустоту. Очевидно, ему не нравилась мысль сцепиться с обладательницей британского протяжного произношения. Но его желание к этой девушке было слишком сильным, чтобы преодолеть страх.
  “ Я сделаю это! ” выпалил он. “ Я достану его! Ты серьезно, малыш? Если я доберусь до него, ты пойдешь со мной?
  Она протянула руку. - Это пари, - сказала она, и он ей поверил.
  Его уродливое лицо потеплело, покраснело и стало совершенно счастливым, он глубоко вздохнул и расправил плечи. На его месте я бы и сам ей поверил — все мы в то или иное время попадались на подобные уловки, — но, сидя связанным на боковой линии, я знал, что ему было бы лучше играть с галлоном нитро, чем с этой малышкой. Она была опасна! Хуку предстояли тяжелые времена!
  — Это лэй... - начал Хук и замолчал, лишившись дара речи.
  В соседней комнате послышались шаги.
  Тотчас же из-за портьер донесся британский голос, и теперь в нем слышалось раздражение:
  “Это действительно слишком! Я не могу, — искренне and cawnt—“leave for a moment without havingвсе неправильно. Итак, что на тебя нашло, Эльвира, что ты должна пойти и предстать перед нашим детективом?
  Страх мелькнул в ее дымчато-серых глазах и снова погас, и она заговорила беззаботно. “ Не будь таким желтым, ” сказала она. - Твоя драгоценная шейка вполне может обойтись без такой усиленной охраны.
  Портьеры раздвинулись, и я повернула голову так далеко, как только могла, чтобы в первый раз взглянуть на этого человека, который был ответственен за то, что я все еще жива. Я увидел невысокого толстяка в шляпе и пальто для улицы, с коричневой дорожной сумкой в одной руке.
  Затем его лицо попало в желтый круг света, и я увидел, что это лицо китайца. Невысокий толстый китаец, безукоризненно одетый в одежду, столь же британскую, как и его акцент.
  “Дело не в цвете”, — сказал он девушке, и теперь я понял всю остроту ее насмешки. “Это просто вопрос обычной мудрости”.
  Его лицо представляло собой круглую желтую маску, а голос был таким же бесстрастным, протяжным, какой я слышал раньше; но я знал, что он был так же уверен во власти девушки, как и уродливый мужчина, — иначе он не позволил бы ее насмешкам привести его в комнату. Но я сомневался, что с этим англизированным азиатом ей будет так же легко управляться, как с Хуком.
  “ Не было особой необходимости, ” продолжал говорить китаец, “ чтобы этот парень видел кого-либо из нас. ” Теперь он впервые посмотрел на меня маленькими непроницаемыми глазками, похожими на два черных зернышка. “Вполне возможно, что он никого из нас не знал, даже по описанию. То, что мы показались ему на глаза, - самая вопиющая бессмыслица”.
  “ О, черт, Тай! Хук взорвался. - Перестань ныть, ладно? В чем разница? Я вырублю его, и с этим покончено!”
  Китаец поставил свою коричневую сумку и покачал головой.
  “ Убийств не будет, ” протянул он, “ или их будет совсем немного. Ты ведь правильно понял, что я имею в виду, Хук?
  Крюк этого не сделал. Его кадык ходил вверх-вниз от усилия сглотнуть, и, прикрывшись душившей меня подушкой, я снова поблагодарила желтого человека.
  Затем эта рыжеволосая дьяволица положила свою ложку в тарелку.
  “Хук всегда предлагает делать то, чего он делать не собирается”, - сказала она китайцу.
  Уродливое лицо Хука покраснело при этом напоминании о его обещании достать китайца, и он снова сглотнул, а глаза его смотрели так, словно ничто не устроило бы его лучше, чем возможность заползти под что-нибудь. Но девушка покорила его; ее влияние было сильнее его трусости.
  Он внезапно подошел вплотную к китайцу и, имея преимущество в целую голову роста, хмуро уставился в круглое желтое лицо.
  “ Тай, ” прорычал уродливый мужчина, “ с тобой покончено. Я сыт по горло всем этим псом, которого ты разыгрываешь — ведешь себя так, словно ты король или что-то в этом роде. Я собираюсь...
  Он запнулся, и его слова растворились в тишине. Тай посмотрел на него снизу вверх глазами, которые были такими же жесткими, черными и нечеловеческими, как два куска угля. Губы Хука дрогнули, и он слегка отпрянул.
  Я перестал потеть. Желтый человек снова победил. Но я забыл о рыжеволосой дьяволице. Теперь она рассмеялась — издевательским смехом, который, должно быть, был подобен удару ножа по уродливому мужчине.
  Из глубины его груди вырвался рев, и он обрушил свой огромный кулак на круглое пустое лицо желтого человека.
  Сила удара пронесла Тая через всю комнату и отбросила его на бок в угол.
  Но он успел повернуться лицом к уродливому мужчине, даже когда тот несся через комнату — пистолет был в его руке еще до того, как он упал, — и он заговорил еще до того, как его ноги коснулись пола, — и голос его был культурным британским акцентом.
  - Позже, - говорил он,- мы уладим то, что осталось между нами. Сейчас ты бросишь пистолет и будешь стоять очень тихо, пока я встану.
  Револьвер Хука— наполовину вытащенный из кармана, когда азиат накрыл его собой, с глухим стуком упал на ковер. Он стоял неподвижно, пока Тай поднимался на ноги, и у Хука с шумом вырывалось дыхание, и каждая веснушка жутко выделялась на грязно-испуганном белом лице.
  Я посмотрел на девушку. В глазах, с которыми она смотрела на Хука, было презрение, но никакого разочарования.
  Затем я сделал открытие: что-то изменилось в комнате рядом с ней!
  Я закрыл глаза и попытался представить ту часть комнаты такой, какой она была до столкновения двух мужчин. Внезапно открыв глаза, я получил ответ.
  На столе рядом с девушкой лежали книга и несколько журналов. Теперь они исчезли. Не более чем в двух футах от девушки лежала коричневая сумка, которую Тай принес в комнату. Предположим, в сумке были облигации от работы в Лос-Анджелесе, о которой они упоминали. Вероятно, так и было. Что тогда? Вероятно, сейчас в нем лежали книги и журналы, которые были на столе. Девушка спровоцировала ссору между двумя мужчинами, чтобы отвлечь их внимание, пока она меняла местами. Где же тогда будет награбленное? Я не знал, но подозревал, что оно было слишком громоздким для стройной фигуры девушки.
  Сразу за столом стояла кушетка с широким красным покрывалом до самого пола. Я перевел взгляд с кушетки на девушку. Она наблюдала за мной, и в ее глазах блеснули искорки веселья, когда они встретились с моими, поднимающимися с дивана. Это был диван!
  К этому времени китаец уже положил револьвер Хука в карман и заговорил с ним: “Если бы я не испытывал неприязни к убийствам и не думал, что вы, возможно, окажете какую-то помощь нам с Эльвирой в нашем отъезде, я бы, конечно, избавил нас сейчас от такой помехи, как ваша глупость. Но я дам тебе еще один шанс. Однако я бы посоветовал тебе хорошенько подумать, прежде чем ты снова дашь волю своим неистовым порывам. Он повернулся к девушке. - Ты что, вбила глупые идеи в голову нашего Крюка?
  Она рассмеялась. “Никто не смог бы придать этому какой-либо вид”.
  “Возможно, ты права”, - сказал он, а затем подошел, чтобы проверить ремни на моих руках и теле.
  Посчитав их удовлетворительными, он взял коричневую сумку и протянул пистолет, который забрал у уродливого мужчины несколько минут назад.
  “ Вот твой револьвер, Хук, а теперь постарайся быть благоразумным. Мы можем идти. Старик и его жена сделают так, как им было сказано. Они направляются в город, который нам нет необходимости называть по имени в присутствии нашего друга, чтобы дождаться нас и своей доли облигаций. Излишне говорить, что они будут долго ждать — они уже вышли из игры. Но между нами больше не должно быть предательства. Если мы хотим освободиться, мы должны помогать друг другу”.
  Согласно лучшим драматическим правилам, эти люди должны были произнести саркастические речи в мой адрес перед уходом, но они этого не сделали. Они прошли мимо меня, даже не бросив прощального взгляда, и скрылись из виду в темноте зала.
  Внезапно китаец снова оказался в комнате, пробежав на цыпочках — с раскрытым ножом в одной руке, пистолетом в другой. Это был человек, которого я благодарил за спасение моей жизни! Он склонился надо мной.
  The Нож скользнул по моему правому боку, и веревка, удерживавшая эту руку, ослабила хватку. Я снова вздохнула, и мое сердце снова забилось.
  - Крюк вернется, - прошептал Тай и исчез.
  На ковре, в трех футах передо мной, лежал револьвер.
  Входная дверь закрылась, и я на некоторое время остался в доме один.
  Вы можете поверить, что я потратил это время, борясь с красными плюшевыми веревками, которые связывали меня. Тай обрезал одну длину, немного ослабив мою правую руку и придав моему телу больше подвижности, но я был далек от свободы. И его прошептанное “Хук вернется” было единственным стимулом, который мне был нужен, чтобы бросить все силы на то, чтобы освободиться от пут.
  Теперь я понял, почему китайцы так настойчиво настаивали на том, чтобы мне сохранили жизнь. Я был оружием, с помощью которого нужно было убрать Крюка! Китаец решил, что Хук придумает какой-нибудь предлог, как только они окажутся на улице, проскользнет обратно в дом, убьет меня и присоединится к своим сообщникам. Если бы он не сделал этого по собственной инициативе, я полагаю, это предложили бы китайцы.
  Поэтому он положил пистолет так, чтобы до него можно было дотянуться, и ослабил мои веревки, насколько мог, не для того, чтобы освободить меня до того, как он сам сбежит.
  Это мышление было побочной проблемой. Я не позволил ему замедлить мои усилия освободиться. "Почему" для меня сейчас было неважно — важно было держать револьвер в руке, когда этот уродец вернется.
  Как только открылась входная дверь, я полностью высвободил правую руку и вынул изо рта подушечку для удушения. Остальная часть моего тела все еще была удержана веревками — держалась слабо, но удерживалась.
  Я бросился вместе со стулом и всем остальным вперед, остановив падение свободной рукой. Ковер был толстым. Я упал ничком, с тяжелым стулом на голове, весь согнувшись пополам, но моя правая рука была свободна от путаницы, и моя правая рука сжимала пистолет. Тусклый свет упал на мужчину, спешащего в комнату, — в его руке блеснул металл.
  Я выстрелил.
  Он схватился обеими руками за живот, согнулся пополам и заскользил по ковру.
  С этим было покончено. Но это было далеко не все. Я рванулась за плюшевые веревки, которые держали меня, в то время как мой разум пытался нарисовать то, что ждало меня впереди.
  Девушка подменила облигации, спрятав их под диваном — в этом не было никаких сомнений. Она намеревалась вернуться за ними до того, как я успею освободиться. Но Крюк вернулся раньше, и ей пришлось изменить свой план. Что может быть более вероятным, чем то, что она сейчас скажет китайцу, что Хук подменил ее? Что тогда? Ответ был только один: Тай вернется за облигациями — они оба придут. Тай знал, что теперь я вооружен, но они сказали, что облигации составляют сто тысяч долларов. Этого было бы достаточно, чтобы вернуть их обратно!
  Я распутал последнюю веревку и вскарабкался на диван. Под диваном были веревки: четыре толстых свертка, перетянутых толстыми резиновыми лентами. Я сунул их под мышку и подошел к мужчине, который умирал у двери. Его пистолет был под одной из его ног. Я вытащил его, перешагнул через него и вышел в темный холл. Затем остановился, чтобы подумать.
  Девушка и китаец разделятся, чтобы напасть на меня. Одна войдет через переднюю дверь, а другая - с тыла. Для них это был бы самый безопасный способ расправиться со мной. Моя игра, очевидно, заключалась в том, чтобы ждать их прямо за одной из этих дверей. С моей стороны было бы глупо выходить из дома. Это именно то, чего они ожидали бы поначалу — и они бы сидели в засаде.
  Очевидно, моя игра заключалась в том, чтобы затаиться в пределах видимости этой входной двери и ждать, пока кто—нибудь из них не войдет в нее - что один из них наверняка и сделал бы, когда устанет ждать, когда я выйду.
  Ближе к входной двери холл был освещен светом уличных фонарей, который проникал сквозь стекло. Лестница, ведущая на второй этаж, отбрасывала треугольную тень на часть холла — тень, достаточно черную для любой цели. Я низко пригнулся в этом треугольном кусочке ночи и стал ждать.
  У меня было два пистолета: тот, что дал мне китаец, и тот, который я забрал у Хука. Я сделал один выстрел; это оставило бы мне еще одиннадцать — если только одно из ружей не было использовано с тех пор, как оно было заряжено. Я сломал пистолет, который дал мне Тай, и в темноте провел пальцами по задней стенке цилиндра. Мои пальцы коснулись одной гильзы - под молотком. Тай не стал рисковать; он всадил в меня одну пулю — ту самую, которой я свалил Хука.
  Я положил этот пистолет на пол и осмотрел тот, который забрал у Хука. Он был пуст. Китайцы вообще не рисковали! Он разрядил пистолет Хука, прежде чем вернуть его ему после их ссоры.
  Я был в яме! Одна, безоружная, в незнакомом доме, где в настоящее время находятся двое охотящихся на меня — и то, что одна из них была женщиной, нисколько меня не успокаивало — от этого она не становилась менее смертоносной.
  На мгновение у меня возникло искушение броситься к нему; мысль о том, что я снова окажусь на улице, была приятной; но я отбросил эту мысль. Это было бы глупостью, и немалой. Потом я вспомнил о связях под мышкой. Они должны были бы стать моим оружием; и если бы они служили мне, их пришлось бы прятать.
  Я выскользнул из своей треугольной тени и поднялся по лестнице. Благодаря уличным фонарям, в комнатах наверху было не слишком темно, чтобы я мог передвигаться. Я ходил по комнатам круг за кругом, выискивая место, куда спрятать облигации. Но когда внезапно задребезжало окно, словно от сквозняка, вызванного открытием где-то наружной двери, добыча все еще была у меня в руках.
  Теперь ничего не оставалось, как выбросить их из окна и положиться на удачу. Я схватил с кровати подушку, снял белый футляр и бросил в него облигации. Затем я высунулся из уже открытого окна и посмотрел вниз, в ночь, выискивая подходящее место для свалки: я не хотел, чтобы облигации упали на что-нибудь, что могло бы вызвать шум.
  И, выглянув в окно, я нашел укромное местечко получше. Окно выходило в узкий дворик, на другой стороне которого стоял дом такого же типа, как тот, в котором я находился. Тот дом был такой же высоты, как и этот, с плоской жестяной крышей, которая спускалась в другую сторону. Крыша была недалеко от меня — не слишком далеко, чтобы сбросить наволочку. Я сбросил ее. Он исчез за краем крыши и тихо затрещал по жестяному покрытию.
  Затем я включил весь свет в комнате, закурил сигарету (все мы любим время от времени немного позировать) и сел на кровать, ожидая, когда меня поймают. Я мог бы преследовать своих врагов по темному дому и, возможно, схватил бы их; но, скорее всего, мне просто удалось бы получить пулю в лоб. И мне не нравится, когда в меня стреляют.
  Девушка нашла меня.
  Она крадучись прошла по коридору, держа в каждой руке по автомату, на мгновение замешкалась у двери, а затем одним прыжком влетела внутрь. И когда она увидела, что я мирно сижу на краю кровати, ее глаза презрительно сверкнули на меня, как будто я сделал что-то подлое. Полагаю, она подумала, что я должен был дать ей возможность пострелять.
  - Я держу его, Тай! - крикнула она, и китаец присоединился к нам.
  “ Что Хук сделал с облигациями? он спросил напрямик.
  Я ухмыльнулся в его круглое желтое лицо и раскрыл свой козырь.
  - Почему бы тебе не спросить девушку?
  Его лицо ничего не выражало, но мне показалось, что его толстое тело слегка напряглось под модной британской одеждой. Это ободрило меня, и я продолжил свою маленькую ложь, которая должна была все взвинтить.
  “Разве ты не догадался, - спросил я, - что они собираются тебя бросить?”
  - Ты грязный лжец! - закричала девушка и сделала шаг ко мне.
  Тай остановил ее повелительным жестом. Он смотрел сквозь нее своими непроницаемыми черными глазами, и пока он смотрел, кровь отхлынула от его лица. У нее на привязи был этот толстый желтый человечек, это верно, но он не был совсем безобидной игрушкой.
  “ Значит, вот как это бывает? медленно произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем обратился ко мне: “Куда они положили облигации?”
  Девушка подошла к нему вплотную, и ее слова перекрывали друг друга:
  “ Вот правда, Тай, да поможет мне Бог! Я сам подменил материал. Крюка в нем не было. Я собирался сбежать от вас обоих. Я засунул их под диван внизу, но сейчас их там нет. Это чистая правда!”
  Ему очень хотелось ей поверить, и в ее словах звучала доля правды. И я знал, что, будучи влюбленным в нее, он скорее простил бы ее предательство с бондами, чем то, что она планировала сбежать с Крюком; поэтому я поспешил снова все взвинтить.
  “Отчасти это правильно”, - сказал я. “Она действительно засунула облигации под диван, но Крюк был в этом замешан. Они уладили это между собой, пока ты был наверху. Он должен был затеять с тобой ссору, и во время ссоры она должна была поменяться местами, и это именно то, что они сделали ”.
  Он был у меня в руках! Когда она яростно повернулась ко мне, он приставил дуло автоматического пистолета к ее боку — ловкий удар, который остановил гневные слова, которые она бросала в мой адрес.
  - Я заберу твои пистолеты, Эльвира, - сказал он и взял их.
  “Где сейчас облигации?” - спросил он меня.
  Я ухмыльнулся. “ Я не с тобой, Тай. Я против тебя.
  “ Я не люблю насилие, ” медленно произнес он, - и я верю, что ты разумный человек. Давай поторгуемся, мой друг.
  “Назови это сам”, - предложил я.
  “Судовольствием! В качестве основы для нашего торга, мы оговорим, что вы спрятали облигации там, где их не сможет найти никто другой; и что вы полностью в моей власти, как это было у шиллинг-шокеров ”.
  - Вполне разумно, - сказал я. - продолжайте.
  Таким образом, ситуация представляет собой то, что игроки называют противостоянием. Ни у кого из нас нет преимущества. Мы нужны вам как детективу, но у нас есть вы. Как воры, мы хотим получить облигации; но они у вас есть. Я предлагаю вам девушку в обмен на облигации, и это кажется мне справедливым предложением. Это даст мне путы и шанс сбежать. Это принесет вам немалую долю успеха в вашей работе детектива. Крюк мертв. Девушка будет у вас. Все, что останется, — это снова найти меня и узы - задача отнюдь не безнадежная. Вы превратите поражение в половину победы, и у вас будет отличный шанс сделать ее полной”.
  “Откуда мне знать, что ты отдашь мне девушку?”
  Он пожал плечами. “ Естественно, никаких гарантий быть не может. Но, зная, что она планировала бросить меня ради свиньи, которая лежит мертвой внизу, вы не можете себе представить, что мои чувства к ней самые дружеские. Кроме того, если я возьму ее с собой, она захочет получить долю в добыче.
  Я прокрутил все это в уме.
  “Вот как это выглядит для меня”, - сказал я ему наконец. “Ты не убийца. Я выйду живым, что бы ни случилось. Ладно, почему я должен меняться? Тебя и девушку будет легче найти снова, чем облигации, и они в любом случае являются самой важной частью работы. Я сохраню их и воспользуюсь своим шансом снова найти вас, ребята. Да, я перестраховываюсь ”.
  “Нет, я не убийца”, -сказал он очень тихо; и он улыбнулся первой улыбкой, которую я увидела на его лице. Это была неприятная улыбка, и было в ней что-то такое, от чего хотелось содрогнуться. “ Но, возможно, я - нечто другое, о чем ты не подумал. Но этот разговор бесполезен. Elvira!”
  Девушка послушно вышла вперед.
  “ Ты найдешь простыни в одном из ящиков бюро, ” сказал он ей. - Разорвите одну или две из них на полоски, достаточно прочные, чтобы надежно связать нашего друга.
  Девушка направилась к буфету. Я наморщил лоб, пытаясь найти в уме не слишком неприятный ответ на этот вопрос. Ответ, который пришел первым, был не из приятных: пытки.
  Затем слабый звук привел нас всех в напряженную неподвижность.
  В комнате, в которой мы находились, было две двери: одна вела в холл, другая - в другую спальню. Именно через дверь в холл донесся слабый звук — звук крадущихся ног.
  Быстро и бесшумно Тай переместился назад, на позицию, с которой он мог наблюдать за дверью в холл, не теряя из виду девушку и меня — и пистолет, застывший, как живое существо, в его толстой руке, был единственным предупреждением, в котором мы нуждались, чтобы не шуметь.
  Снова слабый звук, прямо за дверью.
  Пистолет в руке Тая, казалось, дрожал от нетерпения.
  Из другой двери — двери, которая вела в соседнюю комнату, — выскочила миссис Куорр с огромным револьвером со взведенным курком в худой руке.
  - Отпусти это, ты, мерзкий язычник! - взвизгнула она.
  Тай уронил пистолет, прежде чем повернуться к ней лицом, и высоко поднял руки —все это было очень мудро.
  В этот момент в дверь холла вошел Томас Куорри; он также держал взведенный револьвер — второй револьвер своей жены, — хотя при его массивности он не выглядел таким уж огромным.
  Я снова посмотрел на старую женщину и почти не нашел в ней того дружелюбного хрупкого человека, который разливал чай и болтал о соседях. Это была ведьма, если таковая когда—либо существовала, - ведьма самого черного, самого злобного сорта. Ее маленькие выцветшие глазки сверкали свирепостью, иссохшие губы были сжаты в волчьем оскале, а худое тело дрожало от ненависти.
  “Я так и знала”, - пронзительно кричала она. “Я рассказала Тому, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы все обдумать. Я знала, что это подстава! Я знал, что этот предполагаемый детектив был твоим приятелем! Я знал, что это был просто план, чтобы выбить у нас с Томасом наши акции! Ну, я тебе покажу, желтая обезьяна! Где эти облигации? Где они?”
  К китайцу вернулось самообладание, если он когда-либо его терял.
  “Возможно, наш верный друг сможет вам рассказать”, - сказал он. — Я как раз собирался вытянуть из него информацию, когда вы так... э—э... драматично появились.
  “Томас, ради бога, не стой там и не мечтай”, - рявкнула она на своего мужа, который, судя по всему, был все тем же мягким стариком, угостившим меня превосходной сигарой. “ Свяжите этого китайца! Я ни на йоту ему не доверяю, и мне будет нелегко, пока он не будет связан.
  Я встал со своего места на краю кровати и осторожно переместился в место, которое, как я думал, будет вне линии огня, если произойдет то, чего я ожидал.
  Тай выронил пистолет, который был у него в руке, но его не обыскивали. Китайцы - основательный народ; если кто-то из них вообще носит оружие, то обычно два, три или больше. У Тая забрали одно ружье, и если бы они попытались связать его, не обыскивая, то, скорее всего, был бы фейерверк. Поэтому я отошел в сторону.
  Толстый Томас Куорр флегматично отправился к китайцам выполнять приказы своей жены — и отлично справился с работой.
  Он встал всем телом между Тай и ружьем старухи.
  Руки Тая задвигались. В каждой было по автомату.
  Еще раз Тай ран остался верен расовому облику. Когда китаец стреляет, он продолжает, пока его пистолет не разрядится.
  Когда я дернул Тая назад за его жирное горло и повалил на пол, его пистолеты все еще лязгали металлом; и они разрядились, когда я ударил коленом по одной из его рук. Я не стал рисковать. Я работал над его горлом, пока его глаза и язык не сказали мне, что он на некоторое время выбыл из строя. Затем я огляделся.
  Томас Куорр лежал у кровати, явно мертвый, с тремя круглыми дырками в накрахмаленном белом жилете.
  В другом конце комнаты на спине лежала миссис Куорри. Ее одежда каким-то образом облегла ее хрупкое тело, и смерть снова придала ей тот нежный дружелюбный вид, который был у нее, когда я впервые увидел ее.
  Рыжеволосая девушка Эльвира исчезла.
  Вскоре Тай зашевелился, и, достав из-под одежды еще один пистолет, я помог ему сесть. Толстой рукой он погладил свое покрытое синяками горло и хладнокровно оглядел комнату.
  “ Где Эльвира? - спросил он.
  — Сбежал - на какое-то время.
  Он пожал плечами. “ Что ж, вы можете назвать это определенно успешной операцией. Куоррес и Хук мертвы; узы и я в твоих руках”.
  - Не так уж и плохо, - признался я, - но не сделаешь ли ты мне одолжение?
  - Если позволите.
  - Скажи мне, что, черт возьми, все это значит!
  - Все в порядке? - спросил он.
  “Вотименно! Из того, что вы, ребята, позволили мне подслушать, я заключил, что вы провернули какую-то работу в Лос-Анджелесе, которая принесла вам облигаций на сто тысяч долларов; но я не могу припомнить ни одной недавней работы такого масштаба там.
  “Да ведь это нелепо!” - воскликнул он с тем, что для него было почти диким изумлением. “Нелепо! Конечно, ты все об этом знаешь!”
  - У меня нет! Я пытался найти молодого человека по имени Фишер, который неделю или две назад в гневе покинул свой дом в Такоме. Его отец хочет, чтобы его нашли втихаря, чтобы он мог спуститься и попытаться уговорить его снова вернуться домой. Мне сказали, что я могу найти Фишера в этом квартале на Терк-стрит, и именно это привело меня сюда”.
  Он мне не поверил. Он никогда мне не верил. Он отправился на виселицу, считая меня лгуньей.
  Когда я снова вышел на улицу (а Терк-стрит была прекрасным местом, когда я вышел на нее после вечера, проведенного в том доме!) Я купил газету, в которой рассказывалось почти все, что я хотел знать.
  Двадцатилетний юноша — посыльный в лос-анджелесской фондовой конторе - исчез двумя днями ранее, когда направлялся в банк с пачкой облигаций. В ту же ночь этот мальчик и стройная девушка с коротко подстриженными рыжими волосами зарегистрировались в отеле во Фресно как Дж. М. Риордан и его жена. На следующее утро мальчика нашли в его комнате убитым. Девочки не было. Облигации исчезли.
  Вот и все, что мне сообщили в газете. В течение следующих нескольких дней, копаясь понемногу то здесь, то там, мне удалось собрать воедино большую часть истории.
  Китаец, полное имя которого было Тай Чун Тау, был мозгом мафии. Их игра была разновидностью всегда надежной игры в барсука. Тай выбирал какого—нибудь юношу, который был посыльным у банкира или брокера - того, кто перевозил либо наличные, либо оборотные ценные бумаги в больших количествах.
  Девушка Эльвира затем сделала этого парня, заставила его понервничать из—за нее — что для нее не должно было быть очень сложно - а затем мягко заставила его сбежать с ней и со всем, что он мог прихватить в виде облигаций или валюты своего работодателя.
  Где бы они ни провели первую ночь своего полета, там появлялся Хук - с пеной у рта и заряженный для охоты. Девушка умоляла, рвала на себе волосы и так далее, пытаясь удержать Крюка — в его роли разгневанного мужа — от убийства юноши. Наконец ей это удастся, и в конце концов юноша окажется ни без девушки, ни без плодов своего воровства.
  Иногда он сдавался полиции. Как мы выяснили, двое покончили с собой. Парень из Лос-Анджелеса был сделан из более прочного материала, чем остальные. Он затеял драку, и Хуку пришлось убить его. Вы можете оценить мастерство девушки в ее конце игры по тому факту, что ни один из полудюжины молодых людей, которые были отстранены, не сказал ни малейшего слова, которое могло бы ее обвинить; и некоторые из них приложили немало усилий, чтобы удержать ее от этого.
  Дом на Терк-стрит был убежищем мафии, и, чтобы там всегда было безопасно, они не стали вести свою игру в Сан-Франциско. Соседи приняли Хука и девушку за сына и дочь Куорров, а Тай был китайским поваром. Добродушный и респектабельный внешний вид Куорров также пригодился, когда у мафии появились ценные бумаги, от которых нужно было избавиться.
  Китайцы отправились на виселицу. Мы выбросили самые широкие и тончайшие сети для рыжеволосой девушки; и мы десятками находили девушек с коротко подстриженными рыжими волосами. Но девушки Эльвиры среди них не было.
  Я пообещал себе , что когда - нибудь ...
  
  
  ДЕВУШКА С СЕРЕБРИСТЫМИ ГЛАЗАМИ
  
  Звон колокольчика разбудил меня. Я перекатился на край кровати и потянулся к телефону. До моих ушей донесся ровный голос Старика — менеджера детективного агентства "Континенталь" в Сан-Франциско:
  - Извините за беспокойство, но вам придется подняться в апартаменты “Глентон" на Ливенворт-стрит. Человек по имени Берк Пэнгберн, который живет там, позвонил мне несколько минут назад и попросил немедленно прислать кого-нибудь к нему. Он казался довольно взволнованным. Ты позаботишься об этом? Узнай, чего он хочет.” Я сказал, что так и сделаю, и, зевая, потягиваясь и проклиная Пэнгберна — кем бы он ни был — переодел свое жирное тело из пижамы в уличную одежду.
  Мужчина, потревоживший мой воскресный утренний сон, — я обнаружил это, добравшись до отеля "Глентон", — был стройным бледнолицым человеком лет двадцати пяти, с большими карими глазами, которые только что покраснели то ли от бессонницы, то ли от слез, то ли от того и другого. Его длинные каштановые волосы были взъерошены, когда он открыл дверь, чтобы впустить меня; поверх шелковой пижамы винного цвета на нем был лиловый халат с большими нефритовыми попугаями.
  Комната, в которую он меня привел, напоминала заведение аукциониста непосредственно перед распродажей - или, может быть, одну из этих чайных комнат на аллее. Толстые синие вазы, кривые красные вазы, долговязые желтые вазы, вазы самых разных форм и цветов; мраморные статуэтки, статуэтки из черного дерева, статуэтки из любого материала; фонари, лампы и подсвечники; драпировки, портьеры и коврики всех видов; предметы мебели, которые были каким-то причудливым образом оформлены; странные картины, развешанные тут и там в неожиданных местах. В этой комнате трудно чувствовать себя комфортно.
  “Моя невеста, ” немедленно начал он высоким голосом, который был на грани истерики, “ исчезла! С ней что-то случилось! Какая-то ужасная нечестная игра! Я хочу, чтобы вы нашли ее — спасли от этой ужасной вещи, которая...”
  Я шел за ним так далеко, а потом бросил это дело. Из его уст вылетела путаница слов— “унесен призраками" … таинственное нечто … заманили в ловушку” — но они были слишком разобщены, чтобы я мог что-либо из них понять. Поэтому я перестал пытаться понять его и ждал, когда он начнет лепетать без слов.
  Я слышал, что обычно здравомыслящие люди в состоянии возбуждения ведут себя еще более безумно, чем этот юноша с безумными глазами; но его одежда - халат попугайского покроя и яркая пижама — и его окружение — эта безумно обставленная комната — придавали ему слишком театральный вид; заставляли его слова звучать совершенно нереально.
  Он сам, когда был нормальным, должен был бы быть довольно симпатичным парнем: черты его лица были хорошо расставлены, и, хотя рот и подбородок были немного неровными, его широкий лоб был хорош. Но, стоя там и прислушиваясь к случайным мелодраматическим фразам, которые я мог разобрать из беспорядочных звуков, которые он издавал в мой адрес, я подумал, что вместо попугаев на его халате должны были быть кукушки.
  Вскоре у него закончился язык, и он протянул ко мне свои длинные худые руки в умоляющем жесте, говоря:
  “Ты сможешь?” снова и снова. “Ты сможешь? Ты сможешь?”
  Я успокаивающе кивнула и заметила слезы на его худых щеках.
  - Предположим, мы начнем с самого начала, - предложил я, осторожно присаживаясь на резную скамью, которая не выглядела слишком прочной.
  “Да! Да!” Он стоял передо мной, широко расставив ноги, и запускал пальцы в волосы. “Начало. Я получал от нее письма каждый день, пока...
  “Это не начало”, - возразил я. “Кто она? Что она?”
  “Она Жанна Делано!” - воскликнул он, удивленный моим невежеством. “И она моя невеста. А теперь ее нет, и я знаю, что...
  Фразы “жертва нечестной игры”, “в ловушку” и так далее снова начали истерично сыпаться.
  Наконец я успокоил его и, зажатый между случайными эмоциональными вспышками, вытянул из него историю, которая сводилась к следующему:
  Этот Берк Пэнгберн был поэтом. Примерно за два месяца до этого он получил записку от некой Жанны Делано, пересланную его издателями, в которой хвалили его последнюю книгу рифм. Так случилось, что Джин Делано тоже жила в Сан- Франциско, хотя и не знала об этом. Он ответил на ее записку и получил другую. Через некоторое время они встретились. Если она действительно была так красива, как он утверждал, то его нельзя было винить в том, что он влюбился в нее. Но независимо от того, была она действительно красива или нет, он думал, что так оно и есть, и сильно влюбился.
  Эта девушка Делано жила в Сан-Франциско совсем недолго, и когда поэт встретил ее, она жила одна в квартире на Эшбери-авеню. Он не знал, откуда она родом и вообще ничего о ее прежней жизни. Он подозревал — по некоторым неопределенным предположениям и особенностям поведения, которые не мог выразить словами, — что над девушкой нависло какое-то облако; что ни ее прошлое, ни настоящее не были свободны от трудностей. Но он не имел ни малейшего представления, в чем могут заключаться эти трудности. Ему было все равно. Он абсолютно ничего не знал о ней, кроме того, что она была красива, и он любил ее, и она обещала выйти за него замуж. Затем, третьего числа месяца — ровно за двадцать один день до этого воскресного утра — девушка внезапно покинула Сан-Франциско. Он получил от нее записку с посыльным.
  Эта записка, которую он показал мне после того, как я категорически настоял на том, чтобы ее увидеть, гласила:
  Буркелов:
  Только что получил телеграмму и должен следующим поездом отправиться на восток. Пытался дозвониться до вас, но не смог. Напишу тебе, как только узнаю свой адрес. Если что. [Эти два слова были стерты, и прочесть их можно было лишь с большим трудом.] Люби меня, пока я не вернусь к тебе навсегда.
  Твоя ЖАННА
  Девять дней спустя он получил от нее еще одно письмо, на этот раз из Балтимора, штат Мэриленд. Этот, на который мне было еще труднее взглянуть, гласил:
  Дорогой Поэт:
  Кажется, прошло два года с тех пор, как я видел тебя в последний раз, и я боюсь, что пройдет от одного до двух месяцев, прежде чем я увижу тебя снова.
  Я не могу сейчас рассказать тебе, любимый, о том, что привело меня сюда. Есть вещи, которые невозможно описать. Но как только я вернусь к тебе, я расскажу тебе всю эту ужасную историю.
  Если что—нибудь случится — я имею в виду со мной-ты будешь любить меня вечно, не так ли, любимый? Но это глупо. Ничего не случится. Я только что с поезда и устал от путешествия.
  Завтра я напишу тебе длинное-предлинное письмо, чтобы загладить свою вину.
  Мой адрес здесь: ул. Н. Стрикер, 215, Пожалуйста, мистер, хотя бы по одному письму в день!
  Твоя собственная JEANNE
  В течение девяти дней он получал от нее по письму каждый день - два в понедельник, чтобы компенсировать отсутствие писем в воскресенье. А потом ее письма прекратились. И ежедневные письма, которые он отправлял по указанному ею адресу — Н. Стрикер—стрит, 215, - начали возвращаться к нему с пометкой “Неизвестно”. Он отправил телеграмму, и телеграфная компания сообщила ему, что ее балтиморский офис не смог найти некую Жанну Делано по адресу Норт-Стрикер-стрит.
  Он ждал три дня, ежечасно ожидая звонка от девушки, но так ничего и не услышал. Затем он купил билет до Балтимора.
  “Но, - закончил он, - я боялся идти. Я знаю, что у нее какие—то неприятности — я это чувствую, - но я глупый поэт. Я не могу иметь дело с тайнами. Либо я вообще ничего не найду, либо, если по счастливой случайности я все-таки наткнусь на правильный след, то, скорее всего, я только все запутаю, добавлю новых осложнений и, возможно, еще больше подвергну ее жизнь опасности. Я не могу действовать таким образом, не зная, помогаю я ей или вредю. Это задача для эксперта в такого рода вещах. Поэтому я подумал о вашем агентстве. Ты будешь осторожен, не так ли? Может быть — я не знаю, — что ей не понадобится помощь. Возможно, ты сможешь помочь ей так, что она ничего об этом не узнает. Ты привыкла к такого рода вещам; ты можешь это сделать, не так ли?
  Я снова и снова прокручивал в уме эту работу, прежде чем ответить ему. Два главных пугала уважаемого детективного агентства — это люди, которые внедряют нечестный план или занимаются разводом под видом законной операции, и безответственный человек, который работает под влиянием диких и причудливых иллюзий, который хочет, чтобы мечта закончилась.
  Этот поэт, сидящий сейчас напротив меня и нервно переплетающий свои длинные белые пальцы, был, как мне показалось, искренен; но я не был так уверен в его здравомыслии.
  “Мистер Пэнгберн, - сказал я через некоторое время, - я бы хотел разобраться с этим делом для вас, но не уверен, что смогу. В "Континентале" довольно строго, и, хотя я считаю, что все на уровне, все же я всего лишь наемный работник и должен следовать правилам. Теперь, если бы вы могли предоставить нам поддержку какой-нибудь фирмы или авторитетного лица - например, уважаемого юриста или любой другой юридически ответственной стороны, — мы были бы рады продолжить работу. В противном случае, я боюсь...
  “ Но я знаю, что она в опасности! ” вырвалось у него. “Я знаю это — И я не могу афишировать ее тяжелое положение — рассказывать о ее делах — всем подряд”.
  “Извините, но я не могу прикоснуться к нему, пока вы не дадите мне такого одобрения”. Я встал. “Но вы можете найти множество детективных агентств, которые не столь разборчивы”.
  Его рот дернулся, как у маленького мальчика, и он прикусил нижнюю губу зубами. На мгновение мне показалось, что он сейчас разрыдается. Но вместо этого он медленно произнес: “Осмелюсь сказать, что вы правы. Предположим, я отсылаю вас к моему шурину, Рою Эксфорду. Будет ли достаточно его слова?”
  -Да.
  Рой Эксфорд — Р. Ф. Эксфорд — был горняком, имевшим отношение по меньшей мере к половине крупных предприятий Тихоокеанского побережья; и его слова по любому поводу обычно считалось достаточно для любого.
  “Если вы сможете связаться с ним сейчас, - сказал я, - и устроить мне встречу с ним сегодня, я смогу приступить к работе без особых задержек”.
  Пэнгберн пересек комнату и выудил телефон из груды своих украшений. Через минуту или две он уже разговаривал с кем-то, кого называл “Ритой”.
  “Рой дома? … Он будет дома сегодня днем? … Нет, ты можешь передать ему сообщение от меня.… Скажи ему, что я пришлю к нему джентльмена сегодня днем по личному делу — лично от меня — и что я буду очень благодарен, если он сделает то, что я хочу ... Да .... Ты узнаешь, Рита.… Об этом не стоит говорить по телефону.… Да, спасибо!”
  Он убрал телефон обратно в потайное место и повернулся ко мне.
  - Он будет дома до двух часов. Скажи ему, что я тебе сказал, и, если он усомнится, пусть позвонит мне. Тебе придется рассказать ему все; он вообще ничего не знает о мисс Делано.
  “ Хорошо. Прежде чем я уйду, мне нужно ее описание.
  “Она прекрасна! Самая красивая женщина в мире!”
  Это неплохо смотрелось бы в циркуляре о вознаграждении.
  “Это не совсем то, чего я хочу”, - сказал я ему. “Сколько ей лет?”
  -Двадцатьдва.
  -Какогороста?
  - Примерно пять футов восемь дюймов, или, возможно, девять.
  “Стройная, среднего размера или полная?”
  — Она склонна к стройности, но она...
  В его голосе прозвучала нотка энтузиазма, которая заставила меня испугаться, что он собирается произнести речь, поэтому я прервал его другим вопросом.
  “Какого цвета волосы?”
  — Коричневый, такой темный, что почти черный, и мягкий, и густой, и...
  “ Да, да. Длинные или коротко подстриженные?
  — Длинный, толстый и...
  “Какого цвета глаза?”
  — Вы видели тени на полированном серебре, когда...
  Я записал серые глаза и поспешил продолжить допрос.
  
  -Цвет лица?
  “Идеально!”
  “Угу. Но он светлый или темный, или румяный, или желтоватый, или еще какой?”
  “Справедливо”.
  “Лицо овальное, или квадратное, или длинное и тонкое, или какой формы?”
  “Овальный”.
  “ Нос какой формы? Большой, маленький, вздернутый...
  “ Маленький и правильный! В его голосе послышалось негодование.
  “ Как она одевалась? Модно? Предпочитала яркие или спокойные цвета?
  — Прекрасно... — И когда я открыла рот, чтобы возразить ему, он опустился на землю со словами: “Очень спокойно - обычно темно-синие и коричневые”.
  -Какие украшения она носила?
  - Я никогда не видел, чтобы она что-нибудь носила.
  “ Есть какие-нибудь шрамы или родинки? Выражение ужаса на его белом лице побудило меня сделать ему полный укол. - Или бородавки, или уродства, которые тебе известны?
  Он потерял дар речи, но сумел покачать головой.
  - У вас есть ее фотография?
  - Да, я покажу тебе.
  Он вскочил на ноги, пробрался сквозь чрезмерно обставленную комнату и вышел через занавешенный дверной проем. Он тут же вернулся с большой фотографией в резной рамке из слоновой кости. Это была одна из таких художественных фотографий — нечто с тенями и размытыми очертаниями, не слишком подходящее для целей идентификации. Она была красива — совершенно верно, — но это ничего не значило; такова цель художественной фотографии.
  - Это единственное, что у тебя есть?
  -Да.
  - Мне придется позаимствовать это, но я верну вам, как только сделаю копии.
  “Нет! Нет!” - запротестовал он против того, чтобы лицо его возлюбленной было отдано куче жевательных резинок. “Это было бы ужасно!”
  Наконец-то я понял, но это стоило мне большего количества слов, чем я хотел бы потратить на второстепенные.
  “Я тоже хочу позаимствовать пару ее писем или что-нибудь из того, что написано ею”, - сказал я.
  -За что?-спросиля.
  “Чтобы были сделаны фотостатические копии. Пригодятся образцы почерка — вам будет с чем ознакомиться в регистрационных книгах отелей. Затем, даже работая под вымышленными именами, люди время от времени пишут записки и составляют меморандумы”.
  У нас была еще одна битва, из которой я вышел с тремя конвертами и двумя бессмысленными листками бумаги, исписанными угловатым почерком девушки.
  - У нее много денег? - Спросил я, когда спорная фотография и образцы почерка были надежно спрятаны в моем кармане.
  “Я не знаю. Это не та вещь, в которую можно совать нос не в свое дело. Она не была бедной, то есть ей не приходилось экономить на мелочах, но я не имею ни малейшего представления ни о размере ее дохода, ни о его источнике. У нее был счет в ”Голден Гейт Траст Компани", но, естественно, я ничего не знаю о его размере.
  - Здесь много друзей?
  “ Это еще одна вещь, которой я не знаю. Я думаю, она знала здесь нескольких человек, но я не знаю, кто они были. Видишь ли, когда мы были вместе, мы никогда не говорили ни о чем, кроме самих себя. Нас ничто не интересовало, кроме друг друга. Мы просто были...
  - Неужели ты не можешь хотя бы предположить, откуда она взялась, кем была?
  “ Нет. Для меня это не имело значения. Она была Джин Делано, и этого мне было достаточно.
  “ Были ли у вас с ней когда-нибудь общие финансовые интересы? Я имею в виду, была ли когда-нибудь какая-нибудь сделка с деньгами или другими ценностями, в которой вы оба были заинтересованы?
  Я, конечно, имел в виду, взяла ли она у него взаймы, или продала ему что-нибудь, или вытянула из него деньги каким-либо другим способом.
  Он вскочил на ноги, и его лицо стало туманно-серым. Затем он сел — резко опустился — и густо покраснел.
  “ Простите меня, ” сказал он хрипло. “ Вы ее не знали и, конечно, должны смотреть на это со всех сторон. Нет, ничего подобного не было. Боюсь, вы зря потратите время, если будете работать над теорией о том, что она была авантюристкой. Ничего подобного не было! Она была девушкой, над которой нависло что-то ужасное; что-то, что внезапно позвало ее в Балтимор; что-то, что отняло ее у меня. Деньги? Какое отношение к этому могут иметь деньги? Я люблю ее!”
  Р. Ф. Эксфорд принял меня в своей резиденции на Русском холме, в комнате, похожей на кабинет: крупный светловолосый мужчина, чьи сорок восемь или девять лет не стерли очертаний тела спортсмена. Крупный, полнокровный мужчина с манерами человека, чья уверенность в себе абсолютна и не совсем неоправданна. “Чем сейчас занимается наш Берк?” - весело спросил он, когда я сказал ему, кто я такой. У него был приятный вибрирующий бас.
  Я не посвятил его во все подробности.
  “ Он был помолвлен с некой Жанной Делано, которая уехала на Восток около трех недель назад, а затем внезапно исчезла. Он очень мало знает о ней; думает, что с ней что-то случилось, и хочет, чтобы ее нашли.
  “ Опять? Его проницательные голубые глаза блеснули. - И на этот раз с Жанной! Насколько мне известно, она пятая за год, и, без сомнения, я пропустил одну или две, пока был на Гавайях. Но при чем здесь я?”
  “Я попросил его об ответственном одобрении. Я думаю, с ним все в порядке, но он не является, в самом строгом смысле, ответственным человеком. Он направил меня к вам.
  “ Ты прав насчет того, что он не является, в самом строгом смысле, ответственным человеком. Здоровяк на мгновение задумчиво прищурил глаза и поджал губы. Затем: “Вы думаете, с девушкой действительно что-то случилось? Или Берк все это выдумывает?”
  “Я не знаю. Сначала я подумал, что это сон. Но в паре ее писем есть намеки на то, что что-то было не так”.
  “Тогда вы могли бы пойти дальше и найти ее”, - сказал Эксфорд. “Я не думаю, что будет какой-то вред от того, что я позволю ему вернуть его Жанну. По крайней мере, это даст ему пищу для размышлений на некоторое время”.
  - Значит, вы даете мне слово, мистер Эксфорд, что не будет никакого скандала или чего-либо подобного, связанного с этим делом?
  “ Конечно! С Берком все в порядке, ты же знаешь. Просто он избалован. У него всю свою жизнь было довольно хрупкое здоровье; и потом, у него есть доход, достаточный для скромного содержания, плюс еще немного на то, чтобы выпускать сборники стихов и покупать кукол для своих комнат. Он воспринимает себя немного чересчур торжественно — слишком похож на поэта, — но в глубине души он здравомыслящий”.
  “ Тогда я продолжу, ” сказал я, вставая. - Кстати, у девушки есть счет в “Голден Гейт Траст Компани", и я хотел бы узнать о нем как можно больше, особенно откуда взялись ее деньги. Кассир Клемент является образцом осторожности, когда дело доходит до предоставления информации о вкладчиках. Если бы ты мог замолвить за меня словечко, это сделало бы мой путь более гладким ”.
  - С удовольствием.
  Он написал пару строк на обратной стороне открытки и отдал ее мне; и, пообещав обратиться к нему, если мне понадобится дальнейшая помощь, я ушел.
  Я позвонил Пэнгберну и сообщил, что его шурин одобрил эту работу. Я отправил телеграмму в балтиморский филиал агентства, сообщив всю имеющуюся у меня информацию. Затем я отправился на Эшбери-авеню, к многоквартирному дому, в котором жила девушка.
  Управляющая - огромная миссис Клют в шуршащем черном — знала об этой девушке немногим больше, чем Пэнгберн, если вообще знала что-либо об этой девушке. Девушка прожила там два с половиной месяца; время от времени ей звонили, но Пэнгберн был единственным, кого менеджер мог мне описать. Девушка отказалась от квартиры третьего числа этого месяца, сказав, что ей позвонили на Восток, и она попросила менеджера придержать ее почту до тех пор, пока она не пришлет свой новый адрес. Десять дней спустя миссис Клют получила открытку от девушки с инструкцией переслать ее почту по адресу 215 N. Стрикер-стрит, Балтимор, Мэриленд. Не было никакой почты для пересылки.
  Единственная важная вещь, которую я узнал в многоквартирном доме, заключалась в том, что два чемодана девушки были увезены зеленым грузовиком. Зеленый цвет использовался одной из крупнейших трансферных компаний города.
  Затем я отправился в офис этой трансферной компании и нашел там дружелюбного дежурного клерка. (Детектив, если он умен, прилагает все усилия, чтобы завести и сохранить как можно больше друзей среди сотрудников транспортных компаний, курьерских компаний и железных дорог.) Я вышел из офиса с запиской с номерами чеков транспортной компании и камерой хранения багажа на пароме, куда были доставлены два чемодана.
  В здании Паромной переправы, располагая этой информацией, мне не потребовалось много минут, чтобы узнать, что багажники были проверены до Балтимора. Я отправил еще одну телеграмму в Балтиморское отделение, сообщив номера железнодорожных чеков.
  В воскресенье была уже глубокая ночь, так что я отключился и поехал домой.
  На следующее утро за полчаса до открытия "Голден Гейт Траст Компани" я был внутри и разговаривал с Клементом, кассиром. Вся традиционная осторожность и консерватизм банкиров, взятые вместе, составили бы всего лишь один-два-три к сумме, обычно демонстрируемой этим пухлым седовласым стариком. Но один взгляд на карточку Эксфорда, на обратной стороне которой было написано: “Пожалуйста, окажите предъявителю всю возможную помощь”, заставил Клемента даже захотеть помочь мне.
  “ У вас есть или был здесь счет на имя Джин Делано, - сказал я. “Я хотел бы знать об этом как можно больше: на имя кого она выписывала чеки и на какие суммы; но особенно все, что вы можете рассказать мне о том, откуда взялись ее деньги”.
  Он ткнул розовым пальцем в одну из перламутровых кнопок на своем столе, и в комнату бесшумно просочился парень с блестящими желтыми волосами. Кассирша что-то нацарапала карандашом на листе бумаги и отдала его бесшумному юноше, который исчез. Вскоре он вернулся и положил на стол кассира пачку бумаг.
  Клемент просмотрел бумаги, а затем поднял глаза на меня.
  “ Мисс Делано была представлена здесь мистером Берком Пэнгберном шестого числа прошлого месяца и открыла счет на восемьсот пятьдесят долларов наличными. После этого она внесла следующие депозиты: четыреста долларов десятого числа; двести пятьдесят двадцать первого; триста двадцать шестого; двести тридцатого; и двадцать тысяч долларов второго числа этого месяца. Все эти депозиты, кроме последнего, были сделаны наличными. Последним был чек.”
  Он протянул мне чек Трастовой компании "Голден Гейт".
  Выплатите по заказу Жанны Делано двадцать тысяч долларов.
  (Подпись) БЕРК ПЭНГБЕРН
  Оно было датировано вторым числом месяца.
  “ Берк Пэнгберн! - Воскликнул я немного глупо. - Для него было обычным делом выписывать чеки на такую сумму?
  “ Думаю, что нет. Но посмотрим.
  Он снова ткнул перламутровую пуговицу, провел карандашом по другому листу бумаги, и юноша с блестящими желтыми волосами бесшумно вошел, вышел, вошел и снова вышел. Кассир просмотрел свежую пачку бумаг, которую ему принесли.
  — Первого числа месяца мистер Пэнгберн перевел двадцать тысяч долларов - чеком на счет мистера Эксфорда здесь.
  - А теперь как насчет снятия денег мисс Делано? - Спросил я.
  Он снова взял бумаги, имевшие отношение к ее счету.
  “ Ее заявление и аннулированные чеки за прошлый месяц ей еще не доставили. Все здесь. Чек на восемьдесят пять долларов на имя Х. К. Клюта пятнадцатого числа прошлого месяца; один ‘наличными’ на триста долларов двадцатого числа, и еще один такого же рода на сто долларов двадцать пятого. Очевидно, что оба этих чека были обналичены ею здесь. Третьего числа этого месяца она закрыла свой счет, выписав чек на собственное имя на двадцать одну тысячу пятьсот пятнадцать долларов.
  -А этот чек? - спросил я.
  - Она обналичила деньги здесь.
  Я закурил сигарету и позволил этим цифрам прокручиваться у меня в голове. Ни один из них — за исключением тех, которые были прикреплены к подписям Пэнгберна и Эксфорда, — не представлял для меня никакой ценности. Чек Clute — единственный, который девушка выписала в чью—либо пользу, - почти наверняка предназначался для оплаты аренды.
  “ Вот как обстоят дела, ” подытожил я вслух. “ Первого числа месяца Пэнгберн перевел чек Эксфорда на двадцать тысяч долларов. На следующий день он выписал чек на эту сумму мисс Делано, который она внесла на счет. На следующий день она закрыла свой счет, взяв от двадцати одной до двадцати двух тысяч долларов в валюте”.
  “Именно так”, - сказала кассирша.
  Прежде чем подняться в "Глентон Апартментс" и выяснить, почему Пэнгберн не признался мне во всем насчет двадцати тысяч долларов, я зашел в агентство, узнать, не поступило ли каких-нибудь вестей из Балтимора. Один из служащих только что закончил расшифровывать телеграмму. Она гласила:
  Багаж прибыл на станцию Маунт-Ройял восьмого. Забрали в тот же день. Отследить не удалось. Норт-Стрикер-стрит, 215 - Балтиморский сиротский приют. Девочка там неизвестна. Продолжаем наши усилия по ее поиску.
  Старик вернулся с ленча, когда я уходил. Я зашел к нему в кабинет на пару минут.
  “ Вы видели Пэнгберна? - Спросил он.
  “Да. Сейчас я работаю над его работой, но, по—моему, это провал”.
  - В чем дело? - спросил я.
  “Пэнгберн - шурин Р. Ф. Эксфорда. Пару месяцев назад он встретил девушку и влюбился в нее. Она ценится как работник. Он ничего о ней не знает. Первого числа того же месяца он получил от своего шурина двадцать тысяч долларов и передал их девушке. Она взорвалась, сказав ему, что ее вызвали в Балтимор, и дав ему фальшивый адрес, который оказался сиротским приютом. Она отправила свои чемоданы в Балтимор и оттуда отправила ему несколько писем, но друг мог бы позаботиться о багаже и отправить ее письма по почте вместо нее. Конечно, ей понадобился бы билет, чтобы проверить сундуки, но в игре стоимостью двадцать тысяч долларов это были бы небольшие расходы. Пэнгберн что-то утаил от меня; он ни словом не обмолвился о деньгах. Полагаю, ему было стыдно за то, что он стал легкой добычей. Сейчас я собираюсь сразиться с ним по этому поводу”.
  Старик улыбнулся своей мягкой улыбкой, которая могла означать все, что угодно, и я ушел.
  После десяти минут звонков Пэнгберну никто не ответил. Лифтер сказал мне, что, по его мнению, Пэнгберна не было дома всю ночь. Я опустил записку в его почтовый ящик и спустился в офис железнодорожной компании, где договорился, что меня уведомят, если неиспользованный билет Балтимор-Сан-Франциско будет возвращен для погашения.
  Покончив с этим, я поднялся в офис Chronicle и поискал в файлах погодные условия за последний месяц, отметив четыре даты, когда днем и ночью непрерывно шел дождь. Я разнес свой меморандум по офисам трех крупнейших компаний по производству такси.
  Это был трюк, который хорошо срабатывал у меня раньше. Квартира девушки находилась на некотором расстоянии от трамвайной линии, и я рассчитывал, что она куда—нибудь ушла — или ей кто-то звонил - в одно из этих дождливых свиданий. В любом случае, было весьма вероятно, что она — или звонивший ей человек — уехала на такси, предпочтя идти пешком под дождем к стоянке машин. В ежедневных отчетах компаний-таксистов будут указаны все звонки с ее адреса и пункты назначения.
  Идеальным решением, конечно, было бы проверить записи на предмет полного проживания девушки в квартире; но ни одна таксомоторная компания не потерпела бы, чтобы на них взвалили такой объем работы, если только это не было вопросом жизни и смерти. Мне было достаточно трудно убедить их отпустить клерков на те четыре дня, которые я выбрал.
  Я снова позвонил Пэнгберну после того, как покинул ту последнюю стоянку такси, но его не было дома. Я позвонил по месту жительства Эксфорда, думая, что поэт, возможно, провел там ночь, но мне ответили, что это не так.
  Ближе к вечеру того же дня я получил свои копии фотографии и почерка девушки и отправил по почте в Балтимор. Затем я обошел офисы трех таксомоторных компаний и получил свои отчеты. В двух из них для меня ничего не было. Записи третьего показали два звонка из квартиры девушки.
  Одним дождливым днем было вызвано такси, и одного пассажира отвезли в апартаменты Glenton. Этим пассажиром, очевидно, была либо девушка, либо Пэнгберн. В половине первого ночи поступил еще один звонок, и этого пассажира доставили в отель "Маркиз".
  Водитель, ответивший на этот второй звонок, смутно вспомнил об этом, когда я расспрашивал его, но он подумал, что его пассажиром был мужчина. Я пока оставляю этот вопрос в покое; "Маркиз" - не такой большой отель, как отели Сан-Франциско, но он слишком велик, чтобы было возможно провести опрос своих гостей в поисках того, кого я искал.
  Я провел вечер, пытаясь дозвониться до Пэнгберна, но безуспешно. В одиннадцать часов я позвонил Эксфорду и спросил, не знает ли он, где я мог бы найти его шурина.
  “Не видел его несколько дней”, - сказал миллионер. “Он должен был прийти на ужин вчера вечером, но не пришел. Моя жена сегодня пару раз пыталась дозвониться до него по телефону, но не смогла.
  На следующее утро, прежде чем встать с постели, я позвонил Пэнгберну домой, но никто не ответил.
  
  Затем я позвонил Эксфорду и договорился о встрече в его офисе на десять часов.
  “Я не знаю, что он задумал сейчас”, - добродушно сказал Эксфорд, когда я сообщил ему, что Пэнгберна, по-видимому, не было дома с воскресенья. “и я полагаю, что есть небольшой шанс догадаться. Наш Берк - ничто иное, как сумасбродство. Как продвигаются поиски девушки, попавшей в беду?
  - Достаточно далеко, чтобы убедить меня, что она не так уж сильно расстроена. Она получила двадцать тысяч долларов от вашего шурина за день до исчезновения.
  “ Двадцать тысяч долларов от Берк? Она, должно быть, замечательная девушка! Но где он взял столько денег?
  - От тебя.
  Мускулистое тело Эксфорда выпрямилось в кресле. - От меня?
  — Да, ваш чек.
  - Он этого не делал.
  В его голосе не было никаких возражений, он просто констатировал факт.
  - Вы не выписали ему чек на двадцать тысяч долларов первого числа месяца?
  “Нет”.
  - Тогда, - предложил я, - возможно, нам лучше съездить в “Голден Гейт Траст компани”.
  Через десять минут мы были в кабинете Клемента.
  “Я хотел бы взглянуть на свои аннулированные чеки”, - сказал Эксфорд кассиру.
  Юноша с блестящими желтыми волосами вскоре принес их — толстую пачку, — и Эксфорд быстро просмотрел их, пока не нашел то, что искал. Он долго изучал его, а когда поднял глаза на меня, то медленно, но решительно покачал головой.
  - Я никогда не видел этого раньше.
  Клемент вытер голову белым носовым платком и попытался притвориться, что не сгорает от любопытства и опасений, что его банк обманули.
  Миллионер перевернул чек и взглянул на подтверждение.
  - Внесено Берком, - сказал он голосом человека, который говорит, думая о чем-то совершенно другом, - на первом.
  “ Не могли бы мы поговорить с кассиршей, которая приняла чек на двадцать тысяч долларов, который внесла мисс Делано? - Спросила я Клемента.
  Он неуклюже нажал розовым пальцем одну из перламутровых кнопок на своем столе, и через минуту или две вошел маленький желтоватый человечек с безволосой головой.
  - Вы помните, как несколько недель назад получили чек на двадцать тысяч от мисс Джин Делано? - Спросил я его.
  “ Да, сэр! Да, сэр! Совершенно верно.
  - И что же ты об этом помнишь?
  “ Ну, сэр, мисс Делано подошла к моему окошку с мистером Берком Пэнгберном. Это был его чек. Я думал, что он выписывает чек на крупную сумму, но бухгалтеры сказали, что у него на счете достаточно денег, чтобы покрыть его. Они стояли там — мисс Делано и мистер Пэнгберн — разговаривали и смеялись, пока я вносил депозит в ее книгу, а потом они ушли, и это было все.
  “ Этот чек, ” медленно произнес Эксфорд после того, как кассир вернулся в свою клетку, “ подделка. Но я, конечно, оплачу его. На этом вопрос исчерпан, мистер Клемент, и с этим больше нечего делать.
  “ Разумеется, мистер Эксфорд. Разумеется.
  Клемент испытывал огромное облегчение, улыбаясь и кивая головой, когда с плеч его банка свалился груз в двадцать тысяч долларов.
  После этого мы с Эксфордом вышли из банка и сели в его купе, на котором приехали из его офиса. Но он не сразу завел двигатель. Некоторое время он сидел, уставившись невидящими глазами на движение на Монтгомери-стрит.
  
  “ Я хочу, чтобы ты нашел Берка, ” сказал он наконец, и в его басу не было никаких эмоций. “Я хочу, чтобы вы нашли его, не рискуя вызвать ни малейшего намека на скандал. Если моя жена знала обо всем этом — Она не должна знать. Она считает, что ее брат - лакомый кусочек. Я хочу, чтобы ты нашел его для меня. Девушка больше не имеет значения, но я полагаю, что там, где ты найдешь одну, ты найдешь и другую. Меня не интересуют деньги, и я не хочу, чтобы вы предпринимали какие-либо особые попытки вернуть их; боюсь, это вряд ли можно было бы сделать без огласки. Я хочу, чтобы ты нашел Берка, пока он не натворил чего-нибудь еще.
  “Если вы хотите избежать неправильной рекламы, ” сказал я, - вам лучше всего сначала распространить информацию правильного рода. Давайте объявим его пропавшим без вести, наполним газеты его фотографиями и так далее. Они будут играть на нем сильно. Он твой шурин, и он поэт. Мы можем сказать, что он был болен — вы сказали мне, что у него всю жизнь было слабое здоровье, — и что мы опасаемся, что он где-то упал замертво или страдает каким-то психическим расстройством. Не будет необходимости упоминать девушку или деньги, и наше объяснение может уберечь людей — особенно вашу жену — от догадок об истине, когда станет известно, что он пропал. Это должно как-то просочиться наружу”.
  Сначала ему не понравилась моя идея, но в конце концов я его покорил.
  Затем мы поднялись в квартиру Пэнгберна, легко получив допуск на основании объяснения Эксфорда, что у нас с ним назначена встреча и мы будем ждать его там. Я обходил комнаты дюйм за дюймом, заглядывая в каждую дыру, углубление и трещинку; читал все, что где-либо было написано, вплоть до его рукописей; и я не нашел ничего, что проливало бы хоть какой-то свет на его исчезновение.
  Я взял себе его фотографии— положив в карман пять из дюжины или больше, которые там были. Эксфорд не думал, что из вещевой комнаты пропали какие-либо сумки или сундуки поэта. Я не нашел его депозитной книжки Golden Gate Trust Company.
  Остаток дня я потратил на заполнение газет тем, что мы хотели, чтобы в них было; и они дали моему бывшему клиенту один большой разворот: материал на первой странице с фотографиями и всевозможными украшениями. Любой в Сан—Франциско, кто не знал, что Берк Пэнгберн - шурин Р. Ф. Эксфорда и автор "Песчаных пятен" и других стихотворений- пропал, либо не умел читать, либо не захотел.
  Эта реклама принесла результаты. К следующему утру со всех сторон посыпались сообщения от десятков людей, которые видели пропавшего поэта в десятках мест. Некоторые из этих отчетов выглядели многообещающими — или, по крайней мере, возможными, — но большинство выглядело нелепо на первый взгляд.
  Я вернулся в агентство после выпуска книги, которая — пока не закончилась — выглядела неплохо, и обнаружил записку с просьбой позвонить Эксфорду.
  “Ты можешь сейчас спуститься ко мне в офис?” - спросил он, когда я дозвонился до него.
  Когда меня ввели в его кабинет, с Эксфордом был парень лет двадцати одного-двух: узкогрудый, щеголеватый парень спортивного типа, служащий.
  “Это мистер Фолл, один из моих сотрудников”, - сказал мне Эксфорд. “Он говорит, что видел Берка в воскресенье вечером”.
  “ Где? - Спросил я Фолла.
  - Собираюсь зайти в придорожный ресторан недалеко от Халфмун-Бэй.
  - Вы уверены, что это был он?
  “ Совершенно верно! Я достаточно часто видел, как он приходил сюда, в кабинет мистера Эксфорда, чтобы узнать его. Это точно был он.
  -Как вы пришли к нему? - спросил я.
  “Я возвращался с берега с несколькими друзьями, и мы остановились в придорожном кафе, чтобы перекусить. Когда мы уже уходили, подъехала машина, и мистер Пэнгберн с девушкой или женщиной — я ее особо не разглядел — вышли и зашли внутрь. Я ничего не думал об этом, пока не прочитал в газете прошлой ночью, что его не видели с воскресенья. И тогда я подумал про себя, что...
  “ Что это была за придорожная забегаловка? Вмешался я.
  “Белая хижина”.
  -Примерно в какое время?
  - Думаю, где-то между половиной двенадцатого и полуночью.
  - Он тебя видел?
  “ Нет. Я уже сидела в нашей машине, когда он подъехал.
  - Как выглядела та женщина? - спросил я.
  “ Я не знаю. Я не видел ее лица и не могу вспомнить, как она была одета и даже была ли она невысокой или высокой”.
  Это было все, что Фолл смогла мне сказать. Мы выставили его из офиса, и я воспользовался телефоном Эксфорда, чтобы позвонить в ресторан "Воп” Хили в Норт-Бич и передать, что, когда "Порки” Граут придет, он должен позвонить “Джеку”. Это была постоянная договоренность, по которой я сообщал Порки всякий раз, когда хотел его увидеть, не давая никому шанса установить связь между нами.
  - Знаешь “Уайт Шэк”? - Спросил я Эксфорда, когда закончил.
  - Я знаю, где это, но ничего о нем не знаю.
  “Что ж, это трудная дыра. Управляется ‘Жестяной звездой’ Джоплином, бывшим еггом, который вложил свой выигрыш в заведение, когда сухой закон сделал игру roadhouse хорошей. Сейчас он зарабатывает больше денег, чем когда-либо слышал в свои пикантные дни взлома сейфов. Розничная продажа спиртного для него - побочное направление; его настоящая прибыль заключается в том, что он действует как ретрансляционная станция для выпивки, которая поступает через Халфмун-Бэй в точки за ее пределами; а фишка в том, что половина выпивки, доставляемой на берег Тихоокеанским ромовым флотом, доставляется на берег в Халфмун-Бэй.
  “Уайт Шэк" - это крутая дыра, и твоему шурину не место ошиваться поблизости. Я не могу пойти туда сам, не расшевелив ситуацию; мы с Джоплином старые друзья. Но у меня есть человек, которого я могу приютить там на несколько ночей. Пэнгберн может быть постоянным посетителем или даже останавливаться там. Он был бы не первым, кому Джоплин позволил там спрятаться. В любом случае, я пристрою сюда своего человека на неделю и посмотрю, что он сможет найти.
  “Все в твоих руках”, - сказал Эксфорд.
  Из кабинета Эксфорда я направился прямо в свои комнаты, оставил входную дверь незапертой и сел ждать Порки Граута. Я прождал полтора часа, когда он толкнул дверь и вошел. “ ’Lo! Как дела с трюками?” Он с важным видом подошел к стулу, откинулся на спинку, положил ноги на стол и потянулся за пачкой сигарет, которая лежала там.
  Это был Свиной Раствор. Мужчина лет тридцати с одутловатым лицом, ни большой, ни маленький, всегда одевающийся броско - даже, хотя иногда и грязно — и пытающийся скрыть огромную трусость за чванливой осанкой, буйной манерой речи и преувеличенной самоуверенностью.
  Но я знал его три года; поэтому сейчас я пересек комнату и грубо столкнул его ноги со стола, чуть не опрокинув его навзничь.
  “ Что за идея? Он поднялся на ноги, пригибаясь и рыча. - Где ты берешь эту дрянь? Хочешь шлепнуть по ...
  Я сделала шаг к нему. Он отскочил в другой конец комнаты.
  “ О, я ничего не имел в виду. Я просто пошутил!
  - Заткнись и сядь, - посоветовал я ему.
  Я знал этого Свиного Граута три года и пользовался им почти столько же, и я не знал ни единой вещи, которую можно было бы сказать в его пользу. Он был трусом. Он был лжецом. Он был вором и пьяницей. Он был предателем по отношению к себе подобным и, если за ним не присматривали, по отношению к своим работодателям. С приятной птицей приятно иметь дело! Но сыск - дело непростое, и ты используешь все инструменты, которые попадаются под руку. Этот Поросенок был эффективным инструментом, если с ним правильно обращаться, а это означало все время держать руку на его горле и проверять каждую информацию, которую он приносил.
  Его трусость была — для моих целей — его величайшим достоинством. Это было печально известно на всем криминальном Побережье; и хотя никто — мошенник или нет — не мог считать его человеком, которому можно доверять, тем не менее на самом деле ему не доверяли. Большинство его товарищей считали его слишком трусом, чтобы быть опасным; они думали, что он побоится предать их; побоится возмездия, которое мошенничество обрушит на доносчика. Но они не приняли во внимание способность Порки убеждать себя, что у него львиное сердце, когда рядом не было никакой опасности. Таким образом, он свободно ходил, куда хотел и куда я его посылал, и приносил мне недоступные иным способом крупицы информации.
  В течение почти трех лет я с большим успехом использовал его, хорошо платил ему и держал под каблуком. Информатор - вежливым словом, которым его обозначали в моих отчетах; у преступного мира для обозначения его вида есть еще менее приятные названия, чем обычная подсадная утка.
  “ У меня есть для тебя работа, ” сказал я ему, когда он снова сел, опустив ноги на пол. Его отвислый уголок рта дернулся вверх, заставляя глаз многозначительно прищуриться. “Я так и думал”. Он всегда говорит что-то в этом роде.
  - Я хочу, чтобы ты поехал в Халфмун-Бэй и побыл в заведении Тин-Стар Джоплин несколько ночей. Вот две фотографии”, — он протягивает через стол одну фотографию Пэнгберна, а другую - девушки. “Их имена и описания написаны на оборотах. Я хочу знать, появится ли кто-нибудь из них там, внизу, что они делают и где тусуются. Возможно, Тин-Стар их прикрывает.
  Порки понимающе переводил взгляд с одной фотографии на другую. “Кажется, я знаю этого парня”, - сказал он уголком рта, который подергивался. Это еще одна особенность Порки. Вы не можете упомянуть имя или дать описание, которое не вызовет того же замечания, даже если вы их выдумали.
  “ Вот тебе немного денег. Я бросил несколько банкнот через стол. “ Если ты пробудешь там дольше, чем пару ночей, я достану тебе еще. Поддерживайте со мной связь либо по этому телефону, либо по секретному в офисе. И — запомните это — прекратите заниматься ерундой! Если я приеду туда и обнаружу, что ты вся засыпана снегом, я обещаю, что сообщу тебе о Джоплине”.
  Он уже закончил пересчитывать деньги — считать было особо нечего — и презрительно швырнул их обратно на стол.
  “Прибереги это для газет”, - усмехнулся он. “Как я собираюсь куда-то добираться, если я не могу потратить деньги в заведении?”
  - Этого хватит на расходы за пару дней; вы, вероятно, вернете половину суммы. Если ты останешься дольше, чем на пару дней, я достану тебе больше. А зарплату ты получишь, когда работа будет выполнена, и не раньше.
  Он покачал головой и встал. “Я устал подыгрывать тебе. Ты можешь сам заниматься своей работой. С меня хватит!”
  “Если вы не спускаться в Халф-Мун-Бей сегодня, то вы находитесь путем”, - уверила я его, давая ему выбраться из проблемы, что ему нравится.
  Через некоторое время, конечно, он взял деньги и ушел. Спор о деньгах на расходы был просто предварительным этапом, который сопровождал каждую работу, на которую я его отправлял.
  После того, как Порки убрался, я откинулся на спинку стула и сжег полдюжины "Фатима" из-за работы. Первой ушла девушка с двадцатью тысячами долларов, а затем ушел поэт; и оба уехали, насовсем или нет, в "Уайт Шэк". На первый взгляд, эта работа была очевидным делом. Девушка дала Пэнгберну работу вплоть до того, что заставила его подделать чек на счет своего шурина; а затем, после различных ходов, ценность которых я в то время не мог определить, они вместе скрылись.
  Нужно было позаботиться о двух незакрепленных концах. Одно из них —обнаружение сообщника, отправившего письма Пэнгберну и позаботившегося о багаже девушки, — находилось в руках балтиморского отделения. Другой вопрос был таков: кто ехал в такси, которое я отследил от квартиры девушки до отеля "Маркиз"?
  Это может не иметь никакого отношения к работе, а может и иметь. Предположим, я смогу найти связь между отелем "Маркиз" и "Белой лачугой". Это могло бы составить своего рода замкнутую цепочку. Я поискал в конце телефонного справочника и нашел номер придорожного ресторана. Затем я поехал в отель "Маркиз". Девушка, дежурившая на коммутаторе отеля, когда я туда добрался, была из тех, с кем я уже имел дело раньше. “ Кто звонил по номерам Халфмун-Бэй? - Спросил я ее.
  “Боже мой!” Она откинулась на спинку стула и нежно провела розовой рукой по своим уложенным спереди рыжим волосам. “У меня и так достаточно дел, чтобы запоминать каждый поступающий звонок. Это не пансионат. У нас бывает больше одного звонка в неделю”.
  “У вас не так уж много звонков в Халфмун-Бэй”, - настаивала я, опершись локтем на стойку и позволив сложенной пятикопеечной монете выглядывать между пальцами одной руки. - Тебе следовало бы вспомнить все, что было у тебя в последнее время.
  - Посмотрим, -вздохнула она, словно желая сделать все возможное для выполнения безнадежной задачи.
  Она просмотрела свои билеты.
  — Вот одно - из номера 522, пару недель назад.
  - Какой номер был назван?
  “Бухта Полумесяца, 51”.
  Это был номер придорожной закусочной. Я пропустил пятерку.
  - 522-й - постоянный гость?
  “ Да. Мистер Килкурс. Он здесь три или четыре месяца.
  - Кто он такой? - спросил я.
  “ Не знаю. Настоящий джентльмен, если хочешь знать мое мнение.
  “ Это мило. Как он выглядит?
  “Он молодой человек, но его волосы начинают седеть. Он смуглый и красивый. Похож на киноактера”.
  “ Булл Монтана? - Спросил я, направляясь к столу.
  Ключ от номера 522 был на своем месте в ящике. Я сел так, чтобы иметь возможность за ним следить. Примерно через час клерк достал его и отдал мужчине, который действительно был чем-то похож на актера. Это был мужчина лет тридцати или около того, со смуглой кожей и темными волосами, в которых вокруг ушей виднелась седина. В нем было добрых шесть футов модно одетой стройности.
  Взяв ключ, он исчез в лифте.
  Тогда я позвонил в агентство и попросил Старика прислать Дика Фоули. Через десять минут приехал Дик. Он маленький канадец — в нем нет ста десяти фунтов, — который самая гладкая тень, которую я когда-либо видел, а я видел большинство из них.
  “ У меня здесь есть птичка, и я хочу, чтобы у нее был хвост, - сказал я Дику. “ Его зовут Килкурс, и он живет в номере 522. Побудь снаружи, и я укажу тебе, где он. Я вернулся в вестибюль и подождал еще немного.
  В восемь часов Килкурс спустился вниз и вышел из отеля. Я прошел за ним полквартала — достаточно далеко, чтобы передать его Дику, — а затем отправился домой, чтобы быть в пределах досягаемости телефона, если Порки Граут попытается связаться со мной. В ту ночь от него не поступало никаких звонков.
  Когда я пришел в агентство на следующее утро, Дик уже ждал меня. “ Как успехи? - Спросил я.
  “Черт возьми!” Маленький канадец говорит, как телеграмма, когда нарушается его душевное спокойствие, а только что он был явно раздражен. “Проехал два квартала. Меня трясло. Единственное такси в поле зрения”.
  -Думаешь, он тебя заставил?
  “ Нет. Мудрая голова. Перестраховываюсь.
  “ Тогда попробуй еще раз. Лучше иметь под рукой машину на случай, если он снова попытается повторить тот же трюк.
  Мой телефон зазвонил, когда Дик выходил. Это был Порки Граут, разговаривавший по незарегистрированной линии агентства. - Что-нибудь выяснил? - спросил я. - Спросил я.
  “Много”, - похвастался он.
  “ Отлично! Ты в городе?
  -Да.
  - Встретимся у меня в номере через двадцать минут, - сказал я.
  Бледнолицый информатор был буквально раздут от гордости за себя, когда вошел в дверь, которую я оставил для него незапертой. Его развязная походка напоминала походку пирожного, а подергивающийся уголок рта был искривлен в понимающей ухмылке, которая подошла бы Соломону.
  “Я сделал это для тебя, малыш”, - похвастался он. “Ничего особенного — для меня! Я спустился туда и поговорил со всеми, кто что-нибудь знал, видел все, что только можно было увидеть, и сделал рентгеновские снимки всей свалки. Я приготовил...”
  “ Угу, ” перебил я. “ Поздравляю и все такое. Но что именно ты обнаружил?
  “ Теперь позволь мне сказать тебе. - Он поднял грязную руку в жесте дорожного полицейского. “ Не толкай меня. Я дам тебе всю информацию.
  “Конечно”, - сказал я. “Я знаю. Ты замечательный, и мне повезло, что ты выполняешь за меня мою работу и все такое! Но Пэнгберн там, внизу?”
  “ Я как раз подхожу к этому. Я спустился туда и...
  - Вы видели Пэнгберна? - спросил я.
  — Как я уже говорил, я спустился туда и...
  “Порки, - сказал я, - мне наплевать, что ты сделал! Ты видел Пэнгберна?”
  “ Да. Я видел его.
  “ Прекрасно! Итак, что ты увидел?
  “ Он разбил лагерь там, внизу, с Тин-Стар. Он и девица, которую ты мне дал на фото, оба там. Она работает там месяц. Я ее не видел, но один из официантов рассказал мне о ней. Я сам видел Пэнгберна. Они нечасто показываются — большую часть времени проводят в той части заведения— где живет Тин-Стар. Пэнгберн был там с воскресенья. Я спустился туда и...
  “ Узнать, кто эта девушка? Или что-нибудь о том, чем они занимаются?
  “ Нет. Я спустился туда и...
  - Ладно! Сегодня вечеромснова спустился туда. Позвоните мне, как только будете точно уверены, что Пэнгберн там — что он никуда не выходил. Не делайте ошибок. Я не хочу приезжать туда и пугать их ложной тревогой. Позвони по секретной линии агентства и просто скажи тому, кто ответит, что тебя не будет в городе допоздна. Это будет означать, что Пэнгберн там; и это позволит тебе позвонить из ”Джоплинз", не разглашая пьесу ".
  “ Мне нужны еще деньги, ” сказал он, вставая. — Это стоит...
  “Я подам ваше заявление”, - пообещал я. - А теперь проваливай и дай мне знать о себе вечером, как только будешь уверен, что Пэнгберн там.
  Затем я поднялся в офис Эксфорда. “Кажется, у меня есть на него наводка”, - сказал я миллионеру. “Я надеюсь, что он будет там, где вы сможете поговорить с ним сегодня вечером. Мой человек говорит, что прошлой ночью он был в "Белой хижине" и, вероятно, живет там. Если он будет там сегодня вечером, я отведу тебя вниз, если хочешь.
  -Почему мы не можем пойти сейчас?
  “Нет. Днем здесь слишком безлюдно, чтобы мой человек мог слоняться поблизости, не привлекая внимания, и я не хочу рисковать ни тобой, ни мной, появляясь там, пока мы не будем уверены, что столкнемся лицом к лицу с Пэнгберном.
  - Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?
  “Подготовьте быструю машину сегодня вечером и будьте готовы тронуться в путь, как только я вам сообщу”.
  “ Хорошо. Я буду дома после половины шестого. Позвони мне, как только будешь готова ехать, и я заеду за тобой.
  В девять тридцать того вечера я сидел рядом с Эксфордом на переднем сиденье мощной иностранной машины, и мы с ревом мчались по дороге, ведущей в Халфмун-Бэй. Раздался телефонный звонок Порки.
  Во время этой поездки никто из нас почти не разговаривал, а импортный монстр под нами проделал короткую поездку. Эксфорд сидел за рулем удобно и расслабленно, но я впервые заметил, что у него довольно тяжелая челюсть.
  "Белая лачуга" - это большое квадратное здание из искусственного камня. Он расположен в стороне от дороги, и к нему ведут две извилистые подъездные дорожки, которые вместе образуют полукруг, диаметр которого равен дороге общего пользования. Центр этого полукруга занимают навесы, под которыми завсегдатаи Джоплина ставят свои машины, а тут и там вокруг навесов разбиты цветочные клумбы и заросли кустарника. Мы все еще ехали довольно быстро, когда свернули в один конец этой полукруглой подъездной дорожки, и...
  Эксфорд ударил по тормозам, и большая машина выбросила нас на лобовое стекло, когда она резко остановилась — едва успев избежать столкновения с группой людей, которые внезапно появились.
  В свете наших фар лица резко выделялись; белые, охваченные ужасом лица, затаившиеся лица, лица, полные бессердечного любопытства. Под лицами виднелись белые руки и плечи, яркие платья и драгоценности на более тусклом фоне мужской одежды.
  Это было мое первое впечатление, а потом, к тому времени, как я оторвал лицо от лобового стекла, я понял, что у этой группы людей есть ядро, то, вокруг чего они сосредоточены. Я встал, пытаясь заглянуть поверх голов толпы, но ничего не смог разглядеть.
  Спрыгнув на подъездную дорожку, я протолкался сквозь толпу.
  Лицом вниз на белом гравии распростерся человек — худой мужчина в темной одежде, — и прямо над его воротником, там, где соединяются голова и шея, зияла дыра. Я опустилась на колени, чтобы заглянуть ему в лицо. Затем я снова протолкался сквозь толпу, туда, где Эксфорд как раз выходил из машины, двигатель которой все еще работал. “Пэнгберн убит наповал!”
  Эксфорд методично снял перчатки, сложил их и положил в карман. Затем он кивнул в знак понимания того, что я ему сказал, и направился к тому месту, где толпа стояла вокруг мертвого поэта. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в толпе. Затем я пошел петлять по окраинам толпы, выискивая Свиную Затирку.
  Я нашел его стоящим на крыльце, прислонившись к колонне. Я прошел туда, где он мог меня видеть, и обошел придорожную закусочную с той стороны, где было больше всего тени.
  В тени ко мне присоединился Порки. Ночь не была прохладной, но его зубы стучали. - Кто его поймал? - спросил я. - Потребовал я ответа.
  “Я не знаю”, - захныкал он, и это было первое на моей памяти признание в полном неведении относительно чего. - Я был внутри, присматривал за остальными.
  - Какие другие?
  “ Тин-Стар, и какой-то парень, которого я никогда раньше не видел, и баба. Я не думал, что парень собирался куда-то идти. У него не было шляпы.
  - Что ты знаешь об этом?
  “ Через некоторое время после того, как я позвонил вам, девушка и Пэнгберн вышли из заведения Джоплина и сели за столик с другой стороны веранды, где довольно темно. Какое-то время они едят, а потом подходит другой парень и садится с ними. Я не знаю его имени, но мне кажется, я видел его в городе. Он высокий парень в модных лохмотьях.
  Это был бы Килкурс.
  Они некоторое время разговаривают, а затем к ним присоединяется Джоплин. Они сидят за столом, смеются и разговаривают, наверное, с четверть часа. Затем Пэнгберн встает и уходит в дом. У меня есть столик, с которого я могу наблюдать за ними, и заведение переполнено, и я боюсь потерять свой столик, если покину его, поэтому я не слежу за парнем. У него нет шляпы; я думаю, он никуда не денется. Но он, должно быть, прошел через дом и вышел через парадную дверь, потому что довольно скоро раздается шум, который я принял за автоответчик, а затем звук быстро удаляющейся машины. А потом какой-то парень кричит, что снаружи мертвый человек. Все выбегают сюда, и это Пэнгберн ”.
  - Вы абсолютно уверены, что Джоплин, Килкурс и девушка были за столом, когда был убит Пэнгберн?
  “Безусловно, - сказал Порки, - если этого смуглого парня зовут Килкурс”.
  
  - Где они сейчас? - спросил я.
  - Снова в “тусовке Джоплина". Они отправились туда, как только увидели, что Пэнгберна прикончили.
  У меня не было иллюзий относительно Порки. Я знал, что он способен предать меня и обеспечить убийце поэта алиби. Но дело было вот в чем: если Джоплин, Килкурс или девушка убрали его и моего информатора, то для меня было безнадежно пытаться доказать, что их не было на заднем крыльце, когда раздался выстрел. У Джоплина была толпа прихлебателей, которые не моргнув глазом поклялись бы во всем, что он им скажет. На заднем крыльце должна была быть дюжина предполагаемых свидетелей их присутствия.
  Таким образом, единственное, что мне оставалось, - это принять как само собой разумеющееся, что Порки признался мне во всем. “ Ты видел Дика Фоули? - Спросил я, поскольку Дик следил за Килкурсом.
  “Нет”.
  “ Поройся вокруг и посмотри, сможешь ли ты его найти. Скажи ему, что я пошел поговорить с Джоплином, и скажи ему, чтобы поднимался. Тогда ты сможешь оставаться там, где я смогу тебя найти, если ты мне понадобишься.
  Я вошел через французское окно, пересек пустую танцплощадку и поднялся по лестнице, которая вела в жилые помещения Тин-Стар Джоплин на втором заднем этаже. Я знал дорогу, поскольку уже бывал там раньше. Мы с Джоплином были старыми друзьями.
  Сейчас я собирался подняться наверх, чтобы хорошенько встряхнуть его и его друзей, на тот случай, если из этого выйдет что-то хорошее, хотя и знал, что ни на кого из них у меня ничего нет. Конечно, я мог бы что-нибудь связать с девушкой, но не без рекламы того факта, что покойный поэт подделал подпись своего шурина на чеке. И это было бесполезно.
  - Войдите, - раздался знакомый тяжелый голос, когда я постучала в дверь гостиной Джоплин. Я толкнул дверь и вошел.
  Жестяная звезда Джоплин стояла посреди зала: крупнотелый бывший егг с непомерно широкими плечами и невыразительным лошадиным лицом. Позади него Килкурс сидел, свесив одну ногу с угла стола, настороженность пряталась за веселой полуулыбкой на его красивом смуглом лице. В другом конце комнаты на подлокотнике большого кожаного кресла сидела девушка, в которой я знал Жанну Делано. И поэт не преувеличивал, когда говорил мне, что она прекрасна.
  “ Ты! Джоплин с отвращением фыркнул, как только узнал меня. - Какого черта тебе нужно? - спросил я.
  -Что у тебя есть? - спросил я.
  Однако мои мысли были заняты не такого рода остротами; я изучал девушку. В ней было что—то смутно знакомое, но я не мог вспомнить, где она. Возможно, я не видел ее раньше; возможно, мое чувство узнавания было вызвано долгим разглядыванием фотографии, которую подарил мне Пэнгберн. С этим справятся фотографии.
  Тем временем Джоплин сказал: “Тратить время впустую - это единственное, чего у меня нет”.
  И я сказал: “Если бы ты копил все то время, которое тебе уделяли разные судьи, у тебя было бы много денег”.
  Я где-то раньше видел эту девушку. Это была стройная девушка в блестящем голубом платье, открывавшем щедрые просторы спереди, сзади и рук, которые стоило показать. У нее была копна темно-каштановых волос над овальным лицом того цвета, каким и должен быть розовый. Ее глаза были широко расставлены и имели серый оттенок, который не совсем отличался от теней на полированном серебре, с которыми сравнивал их поэт. Я изучал девушку, а она смотрела на меня спокойными глазами, и я все еще не мог узнать ее. Килкурс все еще сидел, свесив ногу с угла стола.
  Джоплин начал терять терпение. - Может, ты перестанешь приставать к девчонке и скажешь, чего ты от меня хочешь? - прорычал он.
  Затем девушка улыбнулась насмешливой улыбкой, обнажившей острые, как бритва, маленькие звериные зубки. И по этой улыбке я узнал ее!
  Ее волосы и кожа обманули меня. В последний раз, когда я видел ее — единственный раз, когда я видел ее раньше, - ее лицо было мраморно-белым, а волосы короткими и огненного цвета. Однажды вечером она, пожилая женщина, трое мужчин и я играли в прятки в доме на Терк-стрит по делу об убийстве банковского посыльного и краже облигаций Либерти на сто тысяч долларов. Из-за ее интриг трое ее сообщников погибли в тот вечер, а четвертый — китаец - в конце концов отправился на виселицу в Фолсомской тюрьме. Тогда ее звали Эльвира, и с тех пор, как она сбежала из дома той ночью, мы бесплодно охотились за ней от границы к границе и дальше.
  В моих глазах, должно быть, отразилось узнавание, несмотря на все усилия, которые я прилагал, чтобы не смотреть в них, потому что она со скоростью змеи соскочила с подлокотника кресла и направилась вперед, в ее глазах было больше стали, чем серебра.
  Я держу пистолет на прицеле.
  Джоплин сделал полшага в мою сторону. “ Что за идея? - рявкнул он.
  Килкурс соскользнул со стола, и одна из его тонких смуглых рук потянулась к галстуку.
  “Это идея”, - сказал я им. “Мне нужна девушка для расследования убийства, совершенного пару месяцев назад, и, возможно — я не уверен - для сегодняшнего. В любом случае, я...
  Щелчок выключателя позади меня, и в комнате стало темно.
  Я двинулся, не заботясь о том, куда иду, лишь бы оказаться подальше от того места, где был, когда погас свет.
  Моя спина коснулась стены, и я остановился, низко пригнувшись.
  “ Быстрее, малыш! Хриплый шепот донесся оттуда, где, по моему мнению, должна была быть дверь.
  Но обе двери комнаты, как мне показалось, были закрыты, и их едва ли можно было открыть, не показав серые прямоугольники. В темноте двигались люди, но никто не встал между мной и более светлым квадратом окон.
  Что—то тихо щелкнуло передо мной — слишком слабый щелчок для взведения курка, - но это мог быть взвод пружинного ножа, и я вспомнил, что Жестяная Звезда Джоплин питал слабость к этому оружию.
  “ Пошли! Резкий шепот, прорезавший темноту, как удар.
  Звуки движения, приглушенные, неразличимые … один звук неподалеку...
  Внезапно сильная рука сжала мое плечо, мускулистое тело прижалось ко мне. Я ткнул в него пистолетом и услышал хрюканье.
  Рука двинулась вверх по моему плечу к горлу.
  Я приподнял колено и услышал еще одно ворчание.
  Жгучая точка пробежала по моему боку.
  Я снова ударил пистолетом — оттянул его назад, пока дуло не освободилось от мягкого препятствия, которое его останавливало, и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела. Голос Джоплин у меня в ухе, удивительно будничный голос: “Черт возьми! Это меня достало”.
  Тогда я отвернулась от него, туда, где увидела тускло-желтый отблеск открытой двери. Я не слышала звуков ухода. Я была слишком занята. Но я знал, что Джоплин привязался ко мне, пока остальные убегали.
  Никого не было видно, когда я прыгал, скользил, кувыркался по ступенькам — сколько угодно за раз. Официант преградил мне путь, когда я устремился к танцполу. Я не знаю, было ли его вмешательство намеренным или нет. Я не спрашивал. Я ткнул его стволом пистолета в лицо и пошел дальше. Однажды я дрыгнул ногой, которая подставила мне подножку, и у входной двери мне пришлось размазать еще одно лицо.
  Затем я оказался на полукруглой подъездной дорожке, с одного конца которой красный задний фонарь поворачивал на восток, на проселочную дорогу.
  Пока я бежал к машине Эксфорда, я заметил, что тело Пэнгберна убрали. Несколько человек все еще стояли вокруг того места, где он лежал, и теперь они смотрели на меня с открытыми ртами.
  Машина стояла так, как ее оставил Эксфорд, с работающим на холостом ходу двигателем. Я перебросил его через цветочную клумбу и направил на восток, на общественную дорогу. Через пять минут я снова заметил красную точку заднего фонаря.
  Машина подо мной обладала большей мощностью, чем мне когда-либо понадобилось бы, большей, чем я знал бы, как с ней обращаться. Я не знаю, с какой скоростью двигался тот, что впереди, но я приближался к нему, как будто он стоял на месте.
  Мили полторы, а может, и две...
  Внезапно впереди на дороге появился мужчина - немного вне досягаемости моих фар. Свет осветил его, и я увидел, что это был Свиной Граут!
  Порки Граут стоит лицом ко мне посреди дороги, в каждой руке по тусклому металлу автоматического оружия.
  Пистолеты в его руках, казалось, тускло светились красным, а затем гасли в свете моих фар — гасли, а затем гасли, как две лампочки в автоматической электрической вывеске.
  Ветровое стекло развалилось вокруг меня.
  Порки Граут — информатор, чье имя было синонимом трусости на всем Тихоокеанском побережье, — стоял посреди дороги, стреляя в металлическую комету, которая неслась прямо на него ....
  Я не видел конца.
  Честно признаюсь, я закрыл глаза, когда его застывшее белое лицо показалось совсем близко над моим радиатором. Металлический монстр подо мной задрожал — не очень сильно, — и дорога впереди была пуста, если не считать убегающего красного света. Моего лобового стекла не было. Ветер трепал мои непокрытые волосы и вызывал слезы на прищуренных глазах.
  Вскоре я обнаружил, что разговариваю сам с собой, повторяя: “Это было отвратительно. Это было отвратительно”. Это был удивительный факт. Неудивительно, что он обманул меня. Этого следовало ожидать. И в том, что он прокрался по лестнице следом за мной и выключил свет, не было ничего удивительного. Но чтобы он выпрямился и умер...
  Оранжевая полоса от машины впереди прервала мое изумление. Пуля не пролетела рядом со мной — нелегко метко стрелять из одной движущейся машины в другую, — но с той скоростью, с которой я ехал, прошло совсем немного времени, прежде чем я оказался бы достаточно близко для хорошей стрельбы.
  Я включил прожектор над приборной панелью. Он не совсем освещал машину впереди, но позволил мне разглядеть, что за рулем девушка. В то время как Килкурс сидел, скрючившись, рядом с ней, лицом ко мне. Машина была желтым родстером.
  Я немного сбавил обороты. В поединке с Килкурсом здесь я был бы в невыгодном положении, поскольку мне пришлось бы вести машину так же, как стрелять. Моим лучшим выходом, казалось, было держаться на расстоянии, пока мы не доберемся до города, что неизбежно должно было произойти. Еще не было полуночи. На улицах любого города были бы люди, и полицейские. Тогда я мог бы приблизиться, и у меня было бы больше шансов выйти победителем.
  Проехав так несколько миль, моя добыча подчинилась моему плану. Желтый родстер замедлил ход, вильнул и остановился, вытянувшись поперек дороги. Килкурс и девушка немедленно выскочили наружу и притаились на дороге по другую сторону своей баррикады.
  Меня так и подмывало окунуться в них с головой, но это было слабое искушение, и когда его короткая жизнь подошла к концу, я нажал на тормоза и остановился. Затем я повозился со своим прожектором, пока он полностью не осветил родстер.
  Где-то рядом с колесами родстера вспыхнула вспышка, и прожектор сильно задрожал, но стекла не коснулся. Конечно, это будет их первая цель, и...
  Скорчившись в машине в ожидании пули, которая разобьет объектив, я снял ботинки и пальто.
  Третья пуля погасила свет.
  Я выключил остальные фары, выскочил на дорогу, а когда перестал бежать, то присел на корточки рядом с желтым родстером. Самый простой и безопасный трюк, какой только можно себе представить.
  Девушка и Килкурс смотрели в яркий свет. Когда этот свет внезапно погас, и те, что были послабее, вокруг него тоже погасли, они остались в кромешной непроглядной тьме, которая должна была длиться минуту или дольше, пока их глазам требовалось привыкнуть к серо-черной ночи. Мои ноги в носках бесшумно ступали по щебеночной дороге, и теперь между нами был только родстер; и я знала это, а они нет.
  Из-за радиатора Килкурс тихо произнес:
  - Я собираюсь попытаться столкнуть его с канавы. Время от времени стреляй в него, чтобы он был занят”.
  - Я не могу его видеть, - запротестовала девушка.
  “ Через секунду с твоими глазами все будет в порядке. Все равно выстрели в машину.
  Я двинулся к радиатору, когда пистолет девушки выстрелил в пустую туристическую машину.
  Килкурс на четвереньках пробирался к канаве, которая тянулась вдоль южной стороны дороги. Я подобрал ноги под себя, намереваясь прыгнуть и ударить его пистолетом по затылку. Я не хотел убивать его, но я хотел поскорее убрать его с дороги. Мне нужно было позаботиться о девушке, а она была по крайней мере так же опасна, как и он.
  Когда я приготовился к прыжку, Килкурс, ведомый, возможно, каким—то инстинктом преследуемого, повернул голову и увидел меня - увидел угрожающую тень.
  Вместо того, чтобы прыгнуть, я выстрелил.
  Я не посмотрел, попал я в него или нет. На таком расстоянии вероятность промаха была невелика. Я согнулся пополам и скользнул обратно к задней части родстера, держась со своей стороны. Затем я стал ждать.
  Девушка сделала то, что я, возможно, сделал бы на ее месте. Она не выстрелила и не двинулась в сторону того места, откуда был произведен выстрел. Она подумала, что я опередил Килкурса в использовании канавы и что моей следующей игрой будет объехать ее сзади. Чтобы компенсировать это, она обошла родстер сзади, чтобы устроить мне засаду со стороны, ближайшей к машине Эксфорда.
  Так получилось, что она выползла из-за угла и ткнулась своим изящно очерченным носиком прямо в дуло пистолета, который я держал наготове.
  Она негромко вскрикнула.
  Женщины не всегда благоразумны: они склонны не обращать внимания на такие мелочи, как направленное на них оружие. Поэтому я схватил ее за руку с пистолетом, что было удачей для меня. Когда моя рука сомкнулась на оружии, она нажала на спусковой крючок, зажав кусок моего указательного пальца между курком и рамкой. Я вывернул пистолет у нее из руки; отпустил палец.
  Но она еще не закончила. Пока я стоял там, держа пистолет не более чем в четырех дюймах от ее тела, она повернулась и бросилась прочь к тому месту, где группа деревьев образовывала угольно-черное пятно на севере.
  Когда я оправился от удивления, вызванного этой дилетантской процедурой, я рассовал и ее пистолет, и свой по карманам и отправился вслед за ней, обдирая подошвы на каждом шагу.
  Она пыталась перелезть через проволочное заграждение, когда я поймал ее.
  “ Перестань играть, ладно? - спросил я. - Сердито сказал я, обхватывая пальцами левой руки ее запястье и начиная вести ее обратно к родстеру. “Это серьезное дело. Не будь таким инфантильным!”
  - Ты делаешь больно моей руке.
  Я знал, что не причиняю ей вреда, и я знал, что эта девушка была непосредственной причиной четырех, а может быть, и пяти смертей; и все же я ослабил хватку на ее запястье, пока это не стало чем-то большим, чем дружеское пожатие. Она довольно охотно вернулась к "родстеру", где, все еще держа ее за запястье, я включил фары. Килкурс лежал прямо под светом фар, уткнувшись лицом в землю, подтянув под себя одно колено.
  Я поместил девушку прямо в полосу света.
  “ А теперь стой здесь, - сказал я, - и веди себя прилично. При первом же рывке, который ты сделаешь, я выбью у тебя ногу”, и я не шутил.
  Я нашел пистолет Килкурса, сунул его в карман и опустился на колени рядом с ним.
  Он был мертв, с пулевым отверстием над ключицей.
  — Он... - ее губы задрожали.
  -Да.
  Она посмотрела на него сверху вниз и слегка вздрогнула.
  - Бедный педик, - прошептала она.
  Я официально заявил, что эта девушка была красива, и, стоя там в ослепительно белом свете фар, она была чем-то большим. Она вызывала безумные мысли даже в голове лишенного воображения ловца воров средних лет. Она была...
  Во всяком случае, я полагаю, именно поэтому я нахмурился на нее и сказал:
  “Да, бедный Фаг, и бедный Крюк, и бедный Тай, и бедный посыльный банка Лос-Анджелеса, и бедный Берк”, - перечисляя, насколько я знал, список мужчин, которые умерли, любя ее.
  Она не вспылила. Ее большие серые глаза поднялись, и она посмотрела на меня взглядом, который я не мог понять, и ее прекрасное овальное лицо под копной каштановых волос — которые, я знал, были фальшивыми — было печальным.
  — Я полагаю, вы действительно думаете... - начала она.
  Но с меня было достаточно этого; у меня болел позвоночник.
  “ Пошли, ” сказал я. - Килкурса и родстер мы пока оставим здесь.
  Она ничего не сказала, но пошла со мной к большому станку Эксфорда и молча сидела, пока я зашнуровывал ботинки. Я нашел для нее халат на заднем сиденье.
  “ Лучше набрось это на плечи. Лобового стекла нет. Будет прохладно.
  Она последовала моему предложению без единого слова, но когда я обошел нашу машину сзади родстера и снова вырулил на дорогу, направляясь на восток, она положила руку мне на плечо.
  - Разве мы не возвращаемся в “Уайт Шэк”?
  — Нет, Редвуд-Сити - окружная тюрьма.
  Примерно милю, в течение которой, не глядя на нее, я знал, что она изучает мой довольно бугристый профиль. Затем ее рука снова легла на мое предплечье, и она наклонилась ко мне так, что ее теплое дыхание коснулось моей щеки. “ Ты не остановишься на минутку? Есть кое-что— несколько вещей, которые я хочу тебе сказать.
  Я остановил машину на расчищенном участке твердой почвы с одной стороны дороги и немного повернулся на сиденье, чтобы смотреть ей прямо в лицо.
  “Прежде чем вы начнете, - сказал я ей, - я хочу, чтобы вы поняли, что мы остаемся здесь ровно до тех пор, пока вы рассказываете о деле Пэнгберна. Когда вы сойдете на любой другой линии, мы закончим нашу поездку в Редвуд—Сити”.
  - Тебя что, даже не интересует дело в Лос-Анджелесе?
  “Нет. Это закрыто. Вы, Хук Риордан, Тай Чун Тау и Куорры были в равной степени ответственны за смерть посланника, даже если Хук действительно убил. Крюк и Куоррес отключились в ту ночь, когда у нас была вечеринка на Терк-стрит. Тай был повешен в прошлом месяце. Теперь у меня есть ты. У нас было достаточно улик, чтобы подставить китайцев, и у нас есть еще больше улик против вас. Это сделано —закончено—доведено до конца. Если вы хотите рассказать мне что-нибудь о смерти Пэнгберна, я выслушаю. В противном случае...
  Я потянулся за самокруткой.
  Прикосновение ее пальцев к моей руке остановило меня.
  “Я действительно хочу рассказать тебе об этом”, - серьезно сказала она. “Я хочу, чтобы ты знал правду об этом. Я знаю, ты отвезешь меня в Редвуд-Сити. Не думай, что я ожидаю... что у меня есть какие-то глупые надежды. Но я бы хотел, чтобы ты знал правду об этом деле. Не знаю, почему меня должно особенно волновать твое мнение, но...
  Ее голос затих совсем.
  Затем она начала говорить очень быстро — так, как говорят люди, которые боятся, что их прервут до того, как они расскажут свою историю, — и она сидела, слегка наклонившись вперед, так что ее красивое овальное лицо было очень близко к моему.
  “ После того, как я выбежал из дома на Терк-стрит той ночью — пока ты боролся с Таем, - моим намерением было уехать из Сан-Франциско. У меня было несколько тысяч долларов, достаточно, чтобы перевезти меня в любое место. Тогда я подумал, что уход был бы тем, чего вы, люди, ожидаете от меня, и что самым безопасным для меня было бы остаться прямо здесь. Женщине несложно изменить свою внешность. У меня были коротко подстриженные рыжие волосы, белая кожа, и я носила веселую одежду. Я просто покрасила волосы, купила эти преображающие средства, чтобы они выглядели длинными, подкрасила лицо и купила какую-нибудь темную одежду. Потом я сняла квартиру на Эшбери-авеню под именем Джин Делано и стала совершенно другим человеком.
  “Но, хотя я знал, что меня нигде не узнают, я чувствовал себя более комфортно, оставаясь некоторое время дома, и, чтобы скоротать время, много читал. Так я случайно наткнулся на книгу Берка. Ты читаешь стихи?”
  Я покачал головой. Как раз в этот момент в поле зрения показался автомобиль, направляющийся в сторону Халфмун—Бэй, - первый, который мы увидели с тех пор, как покинули "Уайт Шэк". Она подождала, пока это пройдет, прежде чем продолжить, продолжая быстро говорить.
  “Берк, конечно, не был гением, но в некоторых его вещах было что—то такое, что ... что-то такое, что запало мне в душу. Я написал ему небольшую записку, в которой рассказал, как мне понравились эти вещи, и отправил ее его издателям. Несколько дней спустя я получил записку от Берка, из которой я узнал, что он живет в Сан-Франциско. Я этого не знал.
  Мы обменялись несколькими записками, а потом он спросил, может ли он позвонить, и мы встретились. Я не знаю, была ли я влюблена в него или нет, даже поначалу. Он действительно мне нравился, и, учитывая пылкость его любви ко мне и лесть от того, что у меня в поклонниках довольно известный поэт, я действительно думала, что люблю его. Я обещала выйти за него замуж.
  Я ничего не рассказывала ему о себе, хотя теперь знаю, что для него это не имело бы никакого значения. Но я боялась сказать ему правду, а я не хотела ему лгать, поэтому ничего ему не сказала.
  “ А потом Фаг Килкурс однажды увидел меня на улице и узнал, несмотря на мою новую прическу, цвет лица и одежду. У Фага было не так много мозгов, но у него были глаза, которые могли видеть сквозь что угодно. Я не виню Фага. Он действовал в соответствии со своим кодексом. Он поднялся в мою квартиру, проводив меня до дома; и я сказала ему, что собираюсь выйти замуж за Берка и стать респектабельной домохозяйкой. Это было глупо с моей стороны. Пидор был честен. Если бы я сказал ему, что подшучиваю над Берком, чтобы подразнить его, Пидор оставил бы меня в покое, держал бы руки подальше. Но когда я сказал ему, что покончил с трансплантацией, "стал странным", это сделало меня его мясом. Вы знаете, каковы мошенники: каждый человек в мире - либо такой же мошенник, либо потенциальная жертва. Так что, если я больше не был мошенником, то Пидор считал меня честной добычей.
  
  “ Он узнал о семейных связях Берка, а потом предложил мне деньги — двадцать тысяч долларов, или он меня выдаст. Он знал о работе в Лос-Анджелесе, и он знал, как сильно меня разыскивали. Тогда я был против этого. Я знал, что не смогу спрятаться от Фага или убежать от него. Я сказал Берку, что мне нужно двадцать тысяч долларов. Я не думал, что у него так много, но я думал, что он сможет их достать. Через три дня он выписал мне чек на эту сумму. В то время я не знал, как он его заработал, но это не имело бы значения, даже если бы я знал. Я должен был это получить.
  Но в тот вечер он рассказал мне, откуда у него деньги; что он подделал подпись своего шурина. Он рассказал мне об этом, потому что, поразмыслив, испугался, что, когда подделка будет обнаружена, меня поймают вместе с ним и сочтут одинаково виновным. Я местами прогнил, но не настолько, чтобы позволить ему загнать себя в тюрьму из-за меня, не зная, в чем дело. Я рассказал ему всю историю. Он и глазом не моргнул. Он настоял, чтобы деньги были выплачены Килкурсу, чтобы я был в безопасности, и начал планировать мою дальнейшую безопасность.
  Берк был уверен, что его шурин не обвинит его в подделке документов, но на всякий случай настоял, чтобы я переехал, снова сменил имя и залег на дно, пока мы не узнаем, как Эксфорд к этому отнесется. Но в ту ночь, после того как он ушел, у меня появились кое-какие собственные планы. Мне действительно нравился Берк — он нравился мне слишком сильно, чтобы позволить ему быть козлом отпущения, не попытавшись спасти его, и я не очень-то верил в доброту Эксфорда. Это было второе число месяца. За исключением несчастных случаев, Эксфорд не обнаружил бы подделку, пока не получил бы аннулированные чеки в начале следующего месяца. Это дало мне практически месяц на работу.
  На следующий день я снял все свои деньги из банка и отправил Берку письмо, в котором сообщил, что меня вызвали в Балтимор, и я проложил четкий путь в Балтимор с багажом, письмами и всем прочим, о чем там за меня позаботился приятель. Потом я спустился к Джоплину и попросил его приютить меня. Я дал знать Фагу, что я там, и когда он спустился, я сказал ему, что ожидаю получить для него деньги через день или два.
  После этого он приходил почти каждый день, и я откладывал это изо дня в день, и с каждым разом становилось легче. Но моего времени оставалось все меньше. Довольно скоро письма Берка должны были приходить с фальшивого адреса, который я ему дал, и я хотел быть под рукой, чтобы удержать его от каких-нибудь глупостей. И я не хотел связываться с ним, пока не смогу отдать ему двадцать тысяч, чтобы он мог раскрыть подделку до того, как Эксфорд узнает об этом из его аннулированных чеков.
  “Обращаться с Фагом становилось все легче и легче, но я все еще не понимал, чего от него хочу. Он не был готов расстаться с двадцатью тысячами долларов, которые я, конечно, держал у себя все это время, если я не пообещаю остаться с ним навсегда. И я все еще думала, что влюблена в Берка, и не хотела связывать себя с Фагом, даже на короткое время.
  “ А потом Берк увидел меня на улице однажды воскресным вечером. Я был неосторожен и поехал в город на родстере Джоплина — том, что сзади. И, как назло, Берк увидел меня. Я сказал ему правду, всю правду. И он сказал мне, что только что нанял частного детектива, чтобы найти меня. В чем-то он был как ребенок: ему и в голову не приходило, что сыщик раскопает что-нибудь о деньгах. Но я знал, что поддельный чек будет найден самое большее через день или два. Я так и знал!
  “Когда я сказал Берку, что он сломался. Вся его вера в прощение шурина испарилась. Я не мог оставить его таким, каким он был. Он бывыболтал все это первому встречному. Поэтому я привел его с собой в "Джоплинз". Моя идея состояла в том, чтобы подержать его там несколько дней, пока мы не увидим, как идут дела. Если бы в газетах ничего не появилось о чеке, тогда мы могли бы считать само собой разумеющимся, что Эксфорд замял это дело, и Берк мог бы отправиться домой и попытаться уладить свои дела. С другой стороны, если бы газеты узнали всю историю целиком, тогда Берку пришлось бы искать постоянное убежище, и мне тоже
  Вечерние газеты вторника и утренние газеты среды были полны новостей о его исчезновении, но ничего не говорилось о чеке. Это выглядело неплохо, но мы подождали еще день для пущей убедительности. Конечно, к этому времени Фаг Килкурс был уже вовлечен в игру, и мне пришлось отказаться от двадцати тысяч долларов, но я все еще надеялся получить их — или большую их часть — обратно, поэтому продолжал водить его за нос. Однако мне было трудно держаться подальше от Берка, потому что он начал думать, что имеет на меня какие-то права, а ревность сделала его злым. Но я попросил Тин-Стара напугать его, и я подумал, что Берк в безопасности.
  “Сегодня вечером к нам подошел один из людей Тин-Стар и сказал, что человек по имени Порки Граут, который ошивался поблизости пару ночей, сделал пару трещин, которые могут означать, что мы его заинтересовали. Мне указали на Граута, и я рискнул показаться в людной части заведения и сел за столик поближе к нему. Он был обыкновенной крысой — как, я думаю, вы знаете, — и меньше чем через пять минут я усадил его за свой столик, а полчаса спустя я знал, что он сообщил вам, что мы с Берком были в "Белой хижине". Он не рассказал мне всего этого прямо, но рассказал более чем достаточно, чтобы я мог догадаться об остальном.
  Я поднялся и рассказал остальным. Фаг был за то, чтобы сразу убить и Граута, и Берка. Но я его отговорил. Это бы нам нисколько не помогло, и у меня был Сюжет, в котором он бы прыгнул в океан ради меня. Я думал, что убедил Фага, но в конце концов мы решили, что мы с Берком возьмем родстер и уедем, а Порки Граут, когда вы приедете сюда, должен притвориться, что он под кайфом, и указать на мужчину и женщину — любых, кто окажется под рукой, — как на тех, кого он взял для нас. Я остановился, чтобы взять плащ и перчатки, а Берк пошел к машине один — и Фаг застрелил его. Я не знал, что он собирается это сделать! Я бы ему не позволил! Пожалуйста, поверьте в это! Я не была так сильно влюблена в Берка, как думала, но, пожалуйста, поверь, что после всего, что он для меня сделал, я бы не позволила им причинить ему боль!
  “После этого мне пришлось держаться вместе с другими, нравилось мне это или нет, и я держался. Мы попросили Граута рассказать вам, что мы все трое были на заднем крыльце, когда был убит Берк, и у нас было множество других людей, которым рассказали ту же историю. Потом вы подошли и узнали меня. Мне просто повезло, что это оказались вы — единственный детектив в Сан-Франциско, который знал меня!
  - Остальное ты знаешь: как Порки Граут подошел к тебе сзади и выключил фары, а Джоплин держал тебя, пока мы бежали к машине; а потом, когда ты приблизился к нам, Граут предложил придержать тебя, пока мы будем убираться, и теперь...
  Ее голос затих, и она слегка вздрогнула. Халат, который я ей дал, спал с ее белых плеч. Было ли это из-за того, что она была так близко к моему плечу, или нет, но я тоже вздрогнул. И мои пальцы, пошарив в кармане в поисках сигареты, вытащили ее скрученной и помятой.
  “ Это все, что есть в той части, которую ты обещал прослушать, ” тихо сказала она, наполовину отвернувшись. “ Я хотела, чтобы ты знал. Ты жесткий человек, но почему—то я...
  Я откашлялся, и рука, державшая смятую сигарету, внезапно стала твердой.
  “Не будь грубой, сестра”, - сказал я. “До сих пор твоя работа была слишком гладкой, чтобы теперь ее можно было испортить грубостью”.
  Она рассмеялась — коротким смехом, горьким, безрассудным и немного усталым, и она еще ближе приблизила свое лицо к моему, и серые глаза были мягкими и безмятежными.
  — Маленький толстый детектив, имени которого я не знаю, — в ее голосе были усталая хрипотца и усталая насмешка. - Вы думаете, я играю роль, не так ли? Ты думаешь, я играю ради свободы. Возможно, так оно и есть. Я, конечно, согласилась бы, если бы мне предложили. Но мужчины считали меня красивой, и я играла с ними. Женщины такие. Мужчины любили меня, и, делая с ними то, что мне нравилось, я находила мужчин презренными. А потом приходит этот маленький толстый детектив, имени которого я не знаю, и ведет себя так, словно я ведьма - старая скво. Могу ли я тогда не испытывать к нему каких-то чувств? Женщины такие. Неужели я такая невзрачная, что любой мужчина имеет право смотреть на меня даже без интереса? Я уродина?”
  Я покачала головой. - Ты довольно симпатичная, - сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал так же небрежно, как и слова.
  - Ты чудовище! - выплюнула она, а затем ее улыбка снова стала нежной. “ И все же именно из-за такого отношения я сижу здесь и выворачиваюсь ради тебя наизнанку. Если бы ты взял меня на руки и прижал поближе к груди, к которой я уже прислонилась, и если бы ты сказал мне, что сейчас меня не ждет тюрьма, я, конечно, была бы рада. Но, хотя какое-то время ты мог бы обнимать меня, тогда ты был бы всего лишь одним из мужчин, с которыми я знакома: мужчин, которые любят, которых используют и которым наследовают другие мужчины. Но из-за того, что ты не делаешь ничего из этого, из-за того, что ты деревянный чурбан, я ловлю себя на том, что хочу тебя. Сказал бы я тебе это, маленький толстый детектив, если бы играл в игру?
  Я неопределенно хмыкнул и с трудом удержался, чтобы не высунуть язык и не облизать пересохшие губы.
  - Я отправлюсь в эту тюрьму сегодня вечером, если ты тот же самый жестокий мужчина, который заставил меня ныть о любви в его равнодушные уши, но перед этим, не могу ли я получить одну искреннюю гарантию, что ты считаешь меня немного больше, чем ‘довольно хорошенькой’? Или хотя бы намек на то, что, если бы я не был заключенным, твой пульс мог бы биться немного быстрее, когда я прикасаюсь к тебе? Я надолго отправлюсь в эту тюрьму - возможно, на виселицу. Разве я не могу отнести туда свое тщеславие, не совсем разорванное в клочья, чтобы составить мне компанию? Неужели ты не можешь сделать что-нибудь незначительное, чтобы уберечь меня от запоздалой мысли о том, что я все это выболтала человеку, которому просто было скучно?
  Ее веки наполовину прикрыли серебристо-серые глаза, голова откинулась назад так далеко, что на белой шее билась маленькая жилка; губы были неподвижны над слегка приоткрытыми зубами, когда последнее слово покинуло их. Мои пальцы погрузились глубоко в мягкую белую плоть ее плеч. Ее голова откинулась еще дальше назад, глаза закрылись, одна рука легла мне на плечо.
  “ Ты чертовски красива! - Черт возьми! - безумно заорал я ей в лицо и отшвырнул ее к двери.
  Мне показалось, что я целый час возился со стартером и шестеренками, прежде чем снова вывел машину на дорогу и с грохотом покатил к окружной тюрьме Сан-Матео. Девушка снова выпрямилась на сиденье и сидела, кутаясь в халат, который я ей дал. Я прищурилась, глядя прямо перед собой на ветер, который трепал мои волосы и лицо, и отсутствие лобового стекла вернуло мои мысли к Свиной Затирке.
  Свиной Граут, чья желтизна была печально известна от Сиэтла до Сан-Диего, неподвижно стоял на пути атакующего металлического монстра с неподходящим пистолетом в каждой руке. Она сделала это с Порки Граутом — эта женщина рядом со мной! Она сделала это с Порки Граутом, а он даже не был человеком! Скользкая рептилия, наивысшей мыслью которой была порция наркотика, безжалостно погибла, чтобы поскорее уйти — она, эта женщина, чьи плечи я сжимал, чьи губы были совсем близко от моих!
  Я выпустил машину еще на одну ступеньку, кое-как удерживая дорогу.
  Мы ехали через город: спешащие пешеходы в поисках безопасности, удивленные лица, смотрящие на нас, уличные фонари, блестящие от влаги, которую ветер смыл с моих глаз. Я вслепую проехал по нужной мне дороге, вернулся к ней, и мы снова оказались за городом.
  У подножия длинного пологого холма я нажал на тормоза, и мы резко остановились.
  Я приблизил свое лицо к лицу девушки.
  “ Более того, ты лжец! Я знал, что глупо кричу, но был не в силах понизить голос. “Пэнгберн никогда не указывал имя Эксфорда на том чеке. Он никогда ничего об этом не знал. Вы связались с ним, потому что знали, что его шурин - миллионер. Вы выкачали из него все, что он знал о счете своего шурина в "Голден Гейт Траст". Вы украли банковскую книжку Пэнгберна — ее не было в его комнате, когда я обыскивал ее — и перевели поддельный эксфордский чек на его счет, зная, что при таких обстоятельствах чек не будет оспорен. На следующий день вы отвели Пэнгберна в банк, сказав, что собираетесь внести депозит. Вы взяли его к себе, потому что, если бы он стоял рядом с вами, чек, на котором была подделана его подпись, не подвергался бы сомнению. Вы знали, что, будучи джентльменом, он приложит все усилия, чтобы не увидеть, что вы вкладываете.
  “ Затем вы сфабриковали поездку в Балтимор. Он сказал мне правду - правду, насколько он ее знал. Затем вы встретились с ним в воскресенье вечером — может быть, случайно, а может, и нет. Как бы то ни было, вы отвели его к Джоплину, дав ему какую-то дикую байку, которую он проглотил бы и которая убедила бы его остаться там на несколько дней. Это было нетрудно, поскольку он ничего не знал ни об одном из чеков на двадцать тысяч долларов. Вы и ваш приятель Килкурс знали, что, если Пэнгберн исчезнет, никто никогда не узнает, что он не подделывал эксфордский чек, и никто никогда не заподозрит, что второй чек был фальшивым. Ты бы убил его тихо, но когда Порки предупредил тебя, что я спускаюсь, тебе пришлось действовать быстро — вот ты и пристрелил его. Это правда!” - Крикнул я.
  Все это пока она смотрела на меня широко раскрытыми серыми глазами, которые были спокойными и нежными, но сейчас они немного затуманились, и морщинка боли сдвинула ее брови вместе.
  Я отдернул голову и завел машину.
  Как раз перед тем, как мы въехали в Редвуд-Сити, одна ее рука коснулась моего предплечья, задержалась там на секунду, дважды похлопала по руке и убрала.
  Я не смотрел на нее, и, думаю, она не смотрела на меня, пока ее бронировали. Она назвалась Джин Делано и отказалась давать какие-либо показания до встречи с адвокатом. Все это заняло всего несколько минут.
  Когда ее уводили, она остановилась и спросила, может ли она поговорить со мной наедине.
  Мы вместе отошли в дальний угол комнаты.
  Она прижалась губами к моему уху, так что ее дыхание снова согрело мою щеку, как тогда, в машине, и прошептала самый мерзкий эпитет, на который способен английский язык.
  Затем она ушла в свою камеру.
  
  
  ЧЕЙ ЭТО РЕБЕНОК
  
  Все началось в Бостоне, еще в 1917 году. Однажды днем я столкнулся с Лью Махером на тротуаре Тремон-стрит у отеля Touraine, и мы остановились, чтобы несколько минут посплетничать на снегу.
  Я что-то рассказывал ему, когда он вмешался:
  “ Взгляни-ка украдкой на этого парня, идущего по улице. Тот, в темной кепке.
  Оглянувшись, я увидел долговязого юношу лет восемнадцати или около того; одутловатое и прыщавое лицо, угрюмый рот, тусклые карие глаза, толстый бесформенный нос. Он прошел мимо городского сыщика и меня, не обратив внимания, и я обратил внимание на его уши. Это не были потрепанные уши мопса, и они не были заметно деформированы, но их края изгибались внутрь и наружу странным образом.
  На углу он скрылся из виду, свернув на Бойлстон-стрит в сторону Вашингтона.
  “Есть парень, который сделает себе имя, если его не схватят слишком рано”, - предсказал Лью. “Лучше внеси его в свой список. Парень из Whosis. Когда-нибудь ты его поищешь”.
  -Чем он занимается? - спросил я.
  “ Ограбление, бандит. У него есть задатки хорошего грабителя. Он умеет стрелять, и он просто сумасшедший. Ему не мешает ни воображение, ни страх последствий. Хотел бы я, чтобы это было так. Именно этих осторожных, разумных птиц легче всего поймать. Я готов поклясться, что Парень работал на паре работ, которые были открыты в Бруклине в прошлом месяце. Но я не могу его к ним пристроить. Но когда—нибудь я собираюсь прижать его - и это мое обещание”.
  Лью так и не сдержал своего обещания. Месяц спустя бродяга убил его в доме на Одюбон-роуд.
  Через неделю или две после этого разговора я покинул бостонское отделение детективного агентства "Континенталь",чтобы попробовать себя в армейской жизни. Когда война закончилась, я вернулся в Агентство по найму в Чикаго, проработал там пару лет и был переведен в Сан-Франциско.
  Итак, в общем, почти восемь лет спустя я обнаружил, что сижу за сморщенными ушами the Whosis Kid на катке Dreamland.
  По пятницам в доме на Штайнер-стрит проходят бои. Именно этот был моим первым праздным вечером за несколько недель. Я поднялся на каток, устроился на жестком деревянном стуле недалеко от ринга и уселся наблюдать, как мальчики бросают друг другу перчатки. Представление было готово примерно на четверть, когда я обратил внимание на эту пару странных и почему-то знакомых ушей в двух рядах от меня.
  Я не сразу определил их местонахождение. Я не мог видеть лица их владельца. Он наблюдал, какКид Чиприани и Банни Киф нападают друг на друга. Я пропустил большую часть того боя. Но во время короткого ожидания, прежде чем следующая пара мальчиков продолжила, парень из Whos повернул голову, чтобы что-то сказать мужчине рядом с ним. Я видел его лицо и узнал его.
  Он не сильно изменился и ничуть не стал лучше. Его глаза были тусклее, а рот более злобно-угрюмым, чем я их помнила. Его лицо было таким же бледным, как всегда, если не таким прыщавым.
  Он был прямо между мной и кольцом. Теперь, когда я знал его, мне не нужно было раскрывать остальную карту. Я мог наблюдать за мальчиками поверх его головы, не боясь, что он выйдет на меня.
  Насколько я знал, Парень Возз нигде не разыскивался — во всяком случае, "Континентал", — и если бы он был карманником, или аферистом, или представителем любого из преступных профессий, которыми мы интересуемся лишь изредка, я бы оставил его в покое. Но ограбления всегда пользуются спросом. Наиболее важными клиентами Continental являются страховые компании того или иного рода, и в наши дни страховые полисы на ограбления составляют значительную долю страхового бизнеса.
  Когда Парень из Whosis ушел в середине главного события — вместе с почти половиной зрителей, не заботясь о том, что случилось с любым из накачанных тяжеловесов, которые изображали соседа по комнате на ринге, - я пошел с ним.
  Он был один. Это был простейший вид слежки. Улицы были заполнены отъезжающими фанатами fight. Парень спустился на Филмор-стрит, купил в закусочной пачку пшеничных хлопьев, бекон и кофе и сел в машину № 22.
  Он — а также и я — пересели в вагон № 5 на Макалистер--стрит, высадились на Полк-стрит, прошли один квартал на север, повернули обратно на запад на квартал с небольшим, и поднялись по парадной лестнице тусклого заведения со светлыми комнатами для прислуги, которое занимало второй и третий этажи над ремонтной мастерской на южной стороне Голден-Гейт-авеню, между Ван-Несс и Франклин-авеню.
  От этих слов у меня на лбу появилась морщинка. Если бы он оставил трамвай либо у Ван Несса, либо у Франклина, он сэкономил бы себе квартал ходьбы. Он доехал до Полка и вернулся пешком. Может быть, для тренировки.
  Я ненадолго задержался на другой стороне улицы, чтобы посмотреть, что — если вообще что—нибудь - случилось с окнами перед домом. Все, что было темным до того, как Парень вошел, теперь не горело. Очевидно, у него не было гостиной — если только он не был очень осторожным молодым человеком. Я знал, что он не упал из-за моей слежки. На это не было ни малейшего шанса. Условия были слишком благоприятны для меня.
  Фасад здания не дал мне никакой информации, и я прогулялся по Ван Несс-авеню, чтобы взглянуть на тыл. Здание выходило на Редвуд-стрит, узкую заднюю улочку, разделявшую квартал пополам. Четыре задних окна были освещены, но они мне ничего не сказали. Там была задняя дверь. Похоже, он принадлежал ремонтной мастерской. Я сомневался, что обитатели комнат наверху могли им воспользоваться.
  По дороге домой, к своей кровати и будильнику, я заскочил в офис, чтобы оставить Старику записку:
  Слежка за Ребенком-убийцей, налетчик, 25-27 лет, рост 135, 5 футов 11 дюймов, желтоватый, британские волосы, худощавый. глаза, толстый нос, оттопыренные уши. Родом из Бостона. Что-нибудь о нем известно? Будет в окрестностях Голден Гейт и Ван Несса.
  Восемь часов следующего утра застали меня в квартале от дома, в котором скрылся Парень, в ожидании его появления. Шел непрерывный, пронизывающий дождь, но я не обращал на это внимания. Я был заперт в черном купе - автомобиле, чей скромно-респектабельный внешний вид делает его идеальным для работы в городе. Вдоль этой части Голден Гейт-авеню расположены авторемонтные мастерские, магазины подержанных автомобилей и тому подобное. В квартале всегда простаивают десятки машин. Хотя я оставался там весь день, мне не нужно было беспокоиться о том, что я буду слишком заметен.
  Это было даже к лучшему. Целых девять бесконечных часов я сидел там и слушал, как дождь барабанит по крыше, и ждал Ребенка-Возчика, даже мельком не видя его, и ничего не ел, кроме Фатимы. Я не был слишком уверен, что он не ускользнул от меня. Я не знал, что он жил в том месте, за которым я наблюдал. Он мог пойти к себе домой после того, как я пошел к себе. Однако в нашем детективном бизнесе пессимистические предположения такого рода всегда беспокоят вас, если вы им позволяете. Я остался на стоянке, не сводя глаз с обшарпанной двери, в которую накануне вечером ушло мое мясо.
  В тот вечер, чуть позже пяти, Томми Хауд, наш курносый рассыльный, нашел меня и вручил памятную записку от Старика:
  Этот Парень известен бостонскому отделению как подозреваемый в ограблении, но у нас нет на него ничего определенного. Настоящее имя, предположительно, Артур Кори или Кэри. Возможно, был замешан в ограблении ювелирного магазина Tunnicliffe в Бостоне в прошлом месяце. Убит сотрудник, похищено 60 000 необработанных камней. Нет описания двух бандитов. Бостонский филиал считает, что эту версию стоит раскрыть. Они разрешают наблюдение.
  После того, как я прочитал этот меморандум, я вернул его мальчику — нет ничего мудрого в том, чтобы носить с собой полный карман вещей, связанных с твоей работой, — и спросил его:
  “ Не могли бы вы позвонить Старику и попросить его прислать кого-нибудь сменить меня, пока я перекусываю? Я не жевал с самого завтрака.
  “Отличный шанс!” Сказал Томми. “Все заняты. За весь день не было ни одной операции. Не понимаю, почему вы, ребята, не носите в карманах кусочек-другой шоколада, чтобы—
  “ Ты читал об исследователях Арктики, ” обвинил я его. “Если человек умирает с голоду, он съест все, что угодно, но когда он просто обычно голоден, он не хочет забивать свой желудок большим количеством конфет. Разведай вокруг и посмотри, сможешь ли ты купить мне пару сэндвичей и бутылку молока.
  Он хмуро посмотрел на меня, а затем его четырнадцатилетнее лицо стало хитрым.
  “ Вот что я тебе скажу, ” предложил он. “ Ты скажешь мне, как выглядит этот парень и в каком здании он живет, а я понаблюдаю, пока ты сходишь перекусить. А? Стейк, и жареный по-французски картофель, и пирог, и кофе.
  Томми мечтает о том, чтобы его оставили на работе в подобных обстоятельствах, чтобы у него все сломалось, пока он там, и чтобы он в одиночку собрал полки головорезов. Я не думаю, что у него был бы хороший шанс на это, и я был бы готов дать ему пощечину. Но Старик снял бы с меня скальп, если бы узнал, что я выпустил ребенка на свободу среди шайки головорезов.
  Поэтому я покачал головой.
  “ У этого парня четыре пистолета и топор, Томми. Он бы тебя съел.
  “О, яблочное пюре! Вы, оперативники, все время пытаетесь доказать, что никто другой не смог бы выполнять вашу работу. Эти мошенники не могут быть такими крутыми болванами — иначе они бы не позволили вам их поймать!”
  В этом была доля правды, поэтому я высадил Томми из купе под дождь.
  “Один сэндвич с языком, одна ветчина, одна бутылка молока. И сделай это внезапно”.
  Но меня там не было, когда он вернулся с едой. Едва он скрылся из виду, как из дверей меблированных комнат вышел парень-Возчик, подняв воротник пальто из-за дождя, который только что хлестал не на шутку.
  Он повернул на юг по Ван-Несс-авеню.
  Когда купе довезло меня до угла, его не было видно. Он не мог доехать до Макалистер-стрит. Если только он не зашел в здание, то Редвуд—стрит - узкая, разделяющая квартал, — была моим лучшим выбором. Я проехал по Голден-Гейт-авеню еще квартал, повернул на юг и добрался до угла Франклин-стрит и Редвуд как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой человек ныряет в заднюю дверь многоквартирного дома, выходящего фасадом на Макалистер-стрит.
  Я медленно ехал дальше, размышляя.
  Здание, в котором Парень провел ночь, и это здание, в которое он только что зашел, находились на одной и той же задней улице, по разные стороны, чуть более чем в половине квартала друг от друга. Если бы комната Ребенка находилась в задней части его дома, и у него была пара сильных очков, он мог бы довольно зорко разглядывать все окна — и, вероятно, большую часть интерьеров — комнат на этой стороне здания на Макалистер-стрит.
  Прошлой ночью он отъехал на квартал в сторону. Увидев, как он только что проскользнул в заднюю дверь, я предположил, что он не хотел выходить из трамвая там, где его могли видеть из своего здания. Любое из наиболее удобных для него мест отправления из машины находилось бы в поле зрения этого здания. Это привело бы к тому факту, что Парень наблюдал за кем-то в этом здании и не хотел, чтобы они наблюдали за ним.
  Теперь он ушел звонить через заднюю дверь. Это было нетрудно объяснить. Парадная дверь была заперта, но задняя дверь — как и в большинстве больших зданий - вероятно, была открыта весь день. Если только Ребенок не столкнулся с уборщиком или кем-то в этом роде, он мог попасть внутрь без проблем. Звонок Ребенка был тайным, независимо от того, был ли его хозяин дома или нет.
  Я не знал, в чем дело, но это меня не особенно беспокоило. Моей непосредственной проблемой было добраться до наилучшего места, откуда можно было бы забрать Ребенка, когда он выйдет.
  Если он уходил через заднюю дверь, следующий квартал Редвуд—стрит - между Франклин и Гоф - был самым подходящим местом для меня и моего купе. Но он не обещал мне, что уйдет этим путем. Было более вероятно, что он воспользуется парадной дверью. Он привлек бы меньше внимания, смело выйдя из здания, чем выскользнув через черный ход. Моей лучшей ставкой был угол улиц Макалистер и Ван Несс. Оттуда я мог наблюдать за входной дверью, а также за одним концом Редвуд-стрит.
  Я задвинул купе в тот угол и стал ждать.
  Прошло полчаса. Три четверти.
  Парень из Whosis спустился с крыльца и направился ко мне, на ходу застегивая пальто и поднимая воротник, наклонив голову под косыми струями дождя.
  Сзади меня выехал черный туристический "Кадиллак" с занавеской, машина, которая, как я думал, была припаркована возле мэрии, когда я привозил туда свой завод.
  Он обогнул мое купе, с безрассудной бесшумностью заскользил к бордюру, снова вылетел, каким-то образом набирая скорость на мокрой брусчатке.
  Занавеска развевалась под дождем.
  Из отверстия вырвались бледные полосы огня. Горький звук выстрела из мелкокалиберного пистолета. Семь раз.
  Мокрая шляпа Парня Whosis слетела с его головы — медленный, как воздушный шар, подъем.
  В движениях Парня не было ничего медлительного.
  Нырнув в крутящийся водоворот юбок, он влетел в вестибюль магазина.
  "Кадиллак" доехал до следующего угла, сделал головокружительный скользящий разворот и умчался по Франклин-стрит. Я направил купе на него.
  Проходя мимо вестибюля, в который нырнул Парень, я краем глаза увидел его стоящим на коленях и все еще пытающимся вытащить из-под пальто темный пистолет. Возбужденные лица виднелись в дверях позади него. На улице не было никакого оживления. В наши дни люди слишком привыкли к автомобильному шуму, чтобы обращать внимание на грохот чего-либо меньшего, чем шестидюймовая пушка.
  К тому времени, как я добрался до Франклин-стрит, "Кадиллак" обогнал меня еще на квартал. Он сворачивал налево, вверх по Эдди-стрит.
  Я поехал параллельно ему по Терк-стрит и снова увидел его, когда добрался до двух открытых кварталов Джефферсон-сквер. Скорость движения уменьшалась. Еще пять или шесть кварталов, и он пересек улицу впереди меня — на Штайнер—стрит - достаточно близко, чтобы я мог прочитать номерной знак. Теперь его скорость была умеренной. Уверенные в том, что им удалось скрыться, пассажиры не хотели попадать в неприятности из-за превышения скорости. Я пристроился у них в кильватере, в трех кварталах позади.
  Поскольку меня не было видно во время первых блоков боя, я не боялся, что они заподозрят мой интерес к ним сейчас.
  На Хейт-стрит, недалеко от парка попрошайничество, "Кадиллак" остановился, чтобы высадить пассажира. Невысокий мужчина — невысокий и стройный - с кремово-белым лицом вокруг темных глаз и крошечными черными усиками. Было что-то иностранное в покрое его темного пальто и форме серой шляпы. В руках у него была трость.
  
  "Кадиллак" выехал с Хейт-стрит, даже не взглянув на других пассажиров. Мысленно подбросив монетку, я последовал за идущим пешком мужчиной. Шансы всегда невелики, что вы сможете отследить подозрительный автомобиль по его номерному знаку, но шанс невелик.
  Мой человек зашел в аптеку на углу и воспользовался телефоном. Я не знаю, что еще он там делал, если вообще что-нибудь делал. Вскореподъехало такси. Он сел в него, и его отвезли в отель "Маркиз". Служащий дал ему ключ от номера 761. Я бросил его, когда он входил в лифт.
  В "Маркизе" я среди друзей.
  Я нашел Дюрана, домашнего коп, на антресольном этаже и спросил его:
  -Кто такой 761-й?
  Дюран - седовласый старожил, который выглядит, говорит и действует как президент исключительно сильного банка. Раньше он был капитаном детективов в одном из крупных городов Среднего Запада. Однажды он слишком усердно пытался добиться признания от потрошителя сейфов и убил его. Газетам Дюран не понравился. Они использовали этот несчастный случай, чтобы выгнать его с работы.
  “ 761? ” повторил он в своей дедушкиной манере. “ Полагаю, это мистер Моруа. Он тебя особенно интересует?
  “ У меня есть надежды, ” признался я. - Что ты знаешь о нем?
  “ Не так уж много. Он пробыл здесь, наверное, недели две. Мы спустимся и посмотрим, что сможем узнать.
  Мы подошли к стойке администратора, коммутатору, капитану коридорных и поднялись наверх, чтобы допросить пару горничных. Жилец 761-го прибыл две недели назад, зарегистрировался как Эдуард Моруа, Дижон, Франция, часто звонил по телефону, не получал почты, не посещал посетителей, работал нерегулярно и давал щедрые чаевые. Каким бы бизнесом он ни занимался, персоналу отеля это было неизвестно.
  “Могу я спросить, в чем причина вашего интереса к нему? Дюран поинтересовался после того, как мы собрали эти факты. Он так говорит.
  “Я еще точно не знаю”, - честно ответил я. “Он только что связался с птицей, которая ошиблась, но с этим Моруа, возможно, все в порядке. Я сообщу тебе, как только получу на него что-нибудь достоверное.
  Я не мог позволить себе сказать Дюрану, что видел, как его гость бросался фуражками в стрелка на глазах у мэрии при дневном свете. Отель "Маркиз" стремится к респектабельности. Они бы вышвырнули француза на улицу. Мне не помогло бы, если бы я его напугал.
  “ Пожалуйста, сделай это, - сказал Дюран. - Знаете, вы нам кое-что должны за нашу помощь, поэтому, пожалуйста, не утаивайте никакой информации, которая могла бы избавить нас от неприятной известности.
  “Я не буду”, - пообещал я. “А теперь окажи мне еще одну услугу? У меня не было зубов ни во что, кроме рта, с половины восьмого утра. Ты присмотришь за лифтами и дашь мне знать, если Моруа выйдет? Я буду в гриль-баре, рядом с дверью.
  -Разумеется.
  По пути в грильную я остановился у телефонной будки и позвонил в офис. Я продиктовал дежурному в ночном офисе номер "Кадиллака".
  - Посмотри это в списке и узнай, кому это принадлежит.
  Ответ был таким: “Х. Дж. Патерсон, Сан-Пабло, выпущен для Buick roadster”.
  Это почти исчерпало этот аспект. Мы могли бы поискать Патерсона, но можно было с уверенностью поспорить, что это нам ничего не даст. Номерные знаки, если их использовать нечестным способом, отследить примерно так же легко, как и облигации Liberty.
  Весь день я накапливал чувство голода. Я отнес мясо в гриль-зал и выпустил его на волю. Между укусами я прокручивал в уме события дня. Я думал недостаточно усердно, чтобы испортить себе аппетит. Думать было особо не о чем.
  Парень из Whosis жил в притоне, откуда можно было наблюдать за некоторыми квартирами на Макалистер-стрит. Он тайком посещал многоквартирный дом. Уходя, он был обстрелян из машины, которая, должно быть, ждала его где-то поблизости. Был ли спутник француза в "Кадиллаке" — или его спутники, если их было несколько, — жильцами квартиры, которую посетил Парень? Ожидали ли они, что он туда зайдет? Они обманом заманили его туда, планируя застрелить, когда он будет уходить? Или они наблюдали за фасадом, в то время как Парень наблюдал за тылом? Если да, то знал ли один из них, что другой наблюдает? И кто там жил?
  Я не мог ответить ни на одну из этих загадок. Все, что я знал, это то, что французу и его спутникам, похоже, не нравился Этот Парень.
  Даже на то, чтобы съесть блюдо, которое я убираю, не уходит целая вечность. Покончив с едой, я снова вышел в вестибюль.
  Проходя мимо коммутатора, одна из девушек — та, чьи рыжие волосы выглядят так, словно их уложили волнами и они затвердели, — кивнула мне.
  Я остановился посмотреть, чего она хочет.
  “Только что звонили твоей подруге”, - сказала она мне.
  - Ты понял? - спросил я
  “ Да. Какой-то человек ждет его на углу Керни и Бродвея. Сказал ему поторопиться.
  - Как давно это было?
  “ Никаких. Они только что закончили разговор.
  - Какие-нибудь имена?
  “Нет”.
  -Спасибо.
  Я направился туда, где Дюран задержался, поглядывая на лифты.
  “ Уже показали? - Спросил я.
  “Нет”.
  “ Хорошо. Рыжий парень на коммутаторе только что сказал мне, что ему позвонили и назначили встречу с человеком на углу Керни и Бродвея. Я думаю, что опередлю его в этом”.
  За углом от отеля я сел в свое купе и поехал в "Френчменз корнер".
  "Кадиллак", на котором он ездил в тот день, уже стоял там, с новым номерным знаком. Я прошел мимо него и взглянул на его единственного обитателя — коренастого мужчину лет сорока с небольшим в низко надвинутой на глаза кепке. Все, что я могла разглядеть в его чертах, - это широкий рот, нависающий над тяжелым подбородком.
  Я поставил купе на свободное место чуть дальше по улице. Долго ждать француза не пришлось. Он завернул за угол пешком и сел в "Кадиллак". Мужчина с большим подбородком сел за руль. Они медленно поехали вверх по Бродвею. Я последовал за ними.
  Мы не уехали далеко, а когда снова остановились, "Кадиллак" был удобно расположен, чтобы его пассажиры могли наблюдать за "Венецианским кафе", одним из самых безвкусных итальянских ресторанов, которыми заполнена эта часть города.
  Прошло два часа.
  Мне пришло в голову, что Парень из Whosis обедал в "Венецианце". Когда он уходил, должен был грянуть фейерверк, продолжая празднование с того места, где оно было прервано в тот день, на Макалистер-стрит. Я надеялся, что на этот раз пистолет Парня не застрянет у него под курткой. Но не думай, что я хотел протянуть ему руку помощи в драке двое против одного.
  Эта вечеринка имела форму войны между вооруженными людьми. Насколько я понимал, она будет частной. Я надеялся, что, оставаясь на периферии, пока кто-нибудь не выиграет, я смогу получить небольшую прибыль для Continental в виде пары разыскиваемых мошенников среди выживших.
  Мое предположение о том, за кем охотился француз, оказалось ошибочным. Это был не парень из "Whosis". Это были мужчина и женщина. Я не видел их лиц. Свет горел у них за спиной. Они не стали терять времени между дверью "венецианца" и своим такси.
  Мужчина был крупным — высоким, широким и плотным. Женщина рядом с ним казалась маленькой. Я не мог согласиться с этим. Все, что весило меньше тонны, рядом с ним показалось бы крошечным.
  Когда такси отъехало от кафе, "Кадиллак" последовал за ним. Я побежал вслед за "Кадиллаком".
  Это была короткая погоня.
  Такси свернуло в темный квартал на окраине Чайнатауна. "Кадиллак" отскочил в сторону, вынесло на тротуар.
  Шум тормозов, крики, звон разбитого стекла. Женский крик. Фигуры, движущиеся в скудном пространстве между турингом и такси. Обе машины раскачиваются. Ворчание. Глухие удары. Клятвы.
  Мужской голос: “Эй! Ты не можешь этого сделать! Никс! Никс!”
  Это был глупый голос.
  Я сбавил скорость до тех пор, пока купе едва двигалось навстречу этой схватке впереди. Вглядываясь сквозь дождь и темноту, я пытался различить какие-нибудь детали по мере приближения, но мало что мог разглядеть.
  Я был в двадцати футах, когда дверца такси с грохотом распахнулась. Из машины выскочила женщина. Она приземлилась на колени на тротуаре, вскочила на ноги и бросилась вверх по улице.
  Поставив купе ближе к обочине, я распахнул дверцу. Мои боковые стекла были забрызганы дождем. Я хотел взглянуть на женщину, когда она будет проходить мимо. Если она примет открытую дверь за приглашение, я был не против поговорить с ней.
  Она приняла приглашение, поспешив прямо к машине, как будто ожидала, что я буду ждать ее. Ее лицо представляло собой маленький овал над меховым воротником.
  “ Помогите мне! ” выдохнула она. — Заберите меня отсюда - быстро.
  В нем чувствовался намек на иностранность, слишком слабый, чтобы его можно было назвать акцентом.
  — Как насчет...?
  Я закрыл рот. Предмет, которым она тыкала меня в тело, был курносым автоматом.
  “ Конечно! Залезай, - поторопил я ее.
  Она наклонила голову, чтобы войти. Я обхватил ее рукой за шею, бросая к себе на колени. Она извивалась — тонкокостное, крепко сбитое тело, в котором чувствовалась сила.
  Я вырвал пистолет у нее из рук и толкнул ее обратно на сиденье рядом со мной.
  Ее пальцы впились в мои руки.
  “ Скорее! Скорее! Ах, пожалуйста, скорее! Возьми меня...
  “ А как же твой друг? - Спросил я.
  “ Только не он! Он из других! Пожалуйста, быстрее!
  В открытую дверцу купе протиснулся мужчина — мужчина с крупным подбородком, который был за рулем "Кадиллака".
  Его рука вцепилась в мех на горле женщины.
  Она попыталась закричать — издала булькающий звук человека с перерезанным горлом. Я ударил его в подбородок пистолетом, который отобрал у нее.
  Он попытался забраться в купе. Я вытолкнул его.
  Прежде чем его голова коснулась тротуара, я закрыл дверцу и развернул купе на улице.
  Мы уехали. Как только мы завернули за первый угол, прозвучали два выстрела. Я не знаю, стреляли в нас или нет. Я повернул за другие углы. "Кадиллак" больше не появлялся.
  Пока все идет хорошо. Я начал с Парня из Whosis, бросил его, чтобы забрать Моруа, а теперь позволил ему пойти посмотреть, что это за женщина. Я не знал, из-за чего произошла вся эта путаница, но, похоже, я начал понимать, оком все это было.,,
  “ Куда едем? - Спросил я через некоторое время.
  “Домой”, - сказала она и дала мне адрес.
  Я без малейшего нежелания направил на него купе. Это были апартаменты на Макалистер-стрит, которые Кид посетил ранее вечером.
  Мы не теряли времени даром, добираясь туда. Мой компаньон мог знать это, а мог и нет, но я знал, что всем остальным игрокам в этой игре известен этот адрес. Я хотел попасть туда раньше француза и Большого Подбородка.
  Никто из нас ничего не сказал во время поездки. Она прижалась ко мне, дрожа. Я смотрел вперед, планируя, как мне раздобыть приглашение в ее квартиру. Я пожалел, что не взял у нее пистолет. Я уронил его, когда выталкивал Большого Подбородка из машины. Это было бы оправданием для более позднего звонка, если бы она не пригласила меня зайти.
  Мне не стоило беспокоиться. Она меня не приглашала. Она настояла, чтобы я пошел с ней. Она была до смерти напугана.
  “Ты не бросишь меня?” - умоляла она, когда мы ехали по Макалистер-стрит. “Я в полном ужасе. Ты не можешь уйти от меня! Если ты не войдешь, я останусь с тобой”.
  Я был достаточно готов зайти внутрь, но не хотел оставлять купе там, где оно могло бы меня рекламировать.
  - Мы заедем за угол и припаркуем машину, - сказал я ей, - а потом я войду с тобой.
  Я объехал квартал, поглядывая в каждую сторону в поисках "Кадиллака". Ни один из глаз его не обнаружил. Я оставил купе на Франклин-стрит, и мы вернулись к зданию на Макалистер-стрит.
  Она заставила меня почти бежать под дождем, который теперь превратился в морось.
  Рука, которой она пыталась вставить ключ во входную дверь, была дрожащей, неаккуратной. Я взял ключ и открыл дверь. Мы поднялись на третий этаж в автоматическом лифте, никого не встретив. Я отпер дверь, к которой она меня привела, в задней части здания.
  Держа меня за руку одной рукой, она зашла внутрь и включила свет в коридоре.
  Я не знал, чего она ждет, пока она не закричала:
  “Frana! Frana! Ах, Франа!”
  В ответ послышалось приглушенное тявканье маленькой собачки. Собака так и не появилась.
  Она схватила меня обеими руками, пытаясь взобраться по моему мокрому пальто.
  “ Они здесь! ” закричала она тонким сухим голосом, полным крайнего ужаса. - Они здесь!
  “ Здесь кто-нибудь должен быть? - спросил я. - Спросил я, отводя ее в сторону, где она не была бы между мной и двумя дверями через проход.
  “ Нет! Только моя маленькая собачка Френа, но...
  Я наполовину вытащил пистолет из кармана и вернул обратно, чтобы убедиться, что он не зацепится, если понадобится, а другой рукой освободился от рук женщины.
  “ Оставайся здесь. Я посмотрю, нет ли у тебя компании.
  Подойдя к ближайшей двери, я услышал голос семилетнего Лью Махера, говорящий: “Он умеет стрелять, и он просто сумасшедший. Ему не мешает ничто, кроме воображения или страха перед последствиями.
  
  Левой рукой я повернул ручку первой двери. Левой ногой я распахнул ее.
  Ничего не произошло.
  Я обхватил раму рукой, нащупал кнопку и включил свет.
  Гостиная, все прибрано.
  Из-за открытой двери в дальнем конце комнаты донеслось приглушенное тявканье Френы. Теперь оно было громче и возбужденнее. Я подошел к дверному проему. То, что я мог видеть в соседней комнате в свете, исходящем от этой, казалось достаточно мирным и незанятым. Я вошел в него и включил свет.
  Голос собаки доносился из-за закрытой двери. Я подошел к ней, распахнул. Темный пушистый пес прыгнул и вцепился зубами мне в ногу. Я схватил его за то место, где мех был гуще всего, и поднял, извиваясь и рыча. На него упал свет. Он был фиолетовым —фиолетовым, как виноградина! Окрашенный в фиолетовый цвет!
  Левой рукой держа эту тявкающую искусственную гончую немного подальше от своего тела, я перешел в следующую комнату — спальню. Она была пуста. В шкафу никого не было. Я нашел кухню и ванную. Пусто. В квартире никого не было. Фиолетовый щенок был заключен в тюрьму ребенком Whosis ранее в тот же день.
  Проходя через вторую комнату на обратном пути к женщине с ее собакой и моему отчету, я увидел разрезанный конверт, лежащий лицевой стороной вниз на столе. Я перевернул его. Канцелярские принадлежности из модного магазина, оно было адресовано миссис Инес Альмад, вот.
  Вечеринка, казалось, становилась международной. Моруа был французом; малыш Whosis был американцем из Бостона; у собаки было богемное имя (по крайней мере, я помню, как за несколько месяцев до этого поймал чешского фальсификатора, которого звали Франа); а Инес, я полагаю, была либо испанкой, либо португалькой. Я не знал, кто такая Алмад, но она, несомненно, была иностранкой, и, как мне показалось, не француженкой.
  Я вернулся к ней. Она не сдвинулась ни на дюйм.
  “Кажется, все в порядке”, - сказал я ей. “Пес застрял в шкафу”.
  - Здесь никого нет? - спросил я.
  - Никто.
  Она взяла собаку обеими руками, целуя ее пушистую, покрытую пятнами голову, напевая ей ласковые слова на языке, который не имел для меня смысла.
  “ Твои друзья — люди, с которыми ты поссорился сегодня вечером, — знают, где ты живешь? - Спросил я.
  Я знал, что это так. Я хотел узнать, что ей известно.
  Она бросила собаку, как будто забыла о ней, и нахмурила брови.
  “ Я этого не знаю, ” медленно произнесла она. “ И все же это может быть. Если они узнают...
  Она вздрогнула, развернулась на каблуках и с силой захлопнула дверь в холл.
  - Возможно, они были здесь сегодня днем, - продолжила она. “ Френа и раньше становился пленником в чуланах, но я боюсь всего. Я труслива. Но сейчас здесь никого нет?”
  “Никто”, - снова заверил я ее.
  Мы прошли в гостиную. Впервые я хорошенько рассмотрел ее, когда она сняла шляпу и темный плащ.
  Она была немного ниже среднего роста, темнокожая женщина лет тридцати в ярко-оранжевом платье. Она была смуглой, как индианка, с обнаженными загорелыми плечами, круглыми и покатыми, крошечными ступнями и кистями, пальцы унизаны кольцами. Нос у нее был тонкий и изогнутый, рот с полными губами и красный, глаза с длинными ресницами были необычайно прищурены. Это были темные глаза, но ничего из их цвета нельзя было разглядеть сквозь тонкие щелочки, разделявшие веки. Два темных отблеска сквозь опущенные ресницы. Ее черные волосы только что были растрепаны пышными шелковыми локонами. Нитка жемчуга свисала на ее смуглую грудь. Серьги из черного железа — в виде своеобразной булавы - раскачивались у ее щек.
  В целом, она была странной штучкой. Но я бы не хотел, чтобы меня обвинили в том, что она не была красива — по-своему.
  Ее трясло, когда она снимала шляпу и плащ. Белые зубы прикусили ее нижнюю губу, когда она пересекла комнату, чтобы включить электрический обогреватель. Я воспользовался этой возможностью, чтобы переложить пистолет из кармана пальто в брюки. Потом я снял пальто.
  Выйдя на секунду из комнаты, она вернулась с квартовой бутылкой коричневого цвета и двумя бокалами на бронзовом подносе, который поставила на маленький столик рядом с обогревателем.
  Первый стакан она наполнила с точностью до полудюйма от края. Я остановил ее, когда она наполнила вторую почти наполовину.
  “Меня это вполне устроит”, - сказал я.
  Это был бренди, и выпить его было совсем нетрудно. Она опрокинула полный стакан в горло, как будто ей это было необходимо, пожала обнаженными плечами и удовлетворенно вздохнула.
  “Ты, конечно, подумаешь, что я сумасшедшая”, - улыбнулась она мне. “Набрасываюсь на тебя, незнакомца на улице, требую от тебя времени и хлопот”.
  “Нет”, - серьезно солгал я. - Я думаю, ты довольно уравновешенна для женщины, которая, без сомнения, не привыкла к такого рода вещам.
  Она придвинула маленькую обитую тканью скамеечку поближе к электрическому обогревателю, в пределах досягаемости от столика, на котором стоял бренди. Теперь она села, приглашающе кивнув в сторону пустой половины скамейки.
  Фиолетовый пес прыгнул к ней на колени. Она вытолкнула его. Он начал возвращаться. Она резко пнула его в бок острым носком своей туфельки. Он взвизгнул и заполз под стул в другом конце комнаты.
  Я избегал подходить к окну, обходя комнату длинным путем. Окно было занавешено, но недостаточно плотно, чтобы скрыть всю комнату от того, кто был Ребенком, — если бы он сейчас сидел у окна с биноклем у глаз.
  “Но на самом деле я не уравновешенная”, - говорила женщина, когда я опустилась рядом с ней. “Я ужасно труслива. И даже начинаю привыкать — Это мой муж, или тот, кто был моим мужем. Я должна тебе сказать. Ваша галантность заслуживает объяснения, и я не хочу, чтобы вы думали что-то не так.
  Я старался выглядеть доверчивым. Я ожидал, что не поверю всему, что она скажет.
  “Он безумно ревнив”, - продолжала она своим низким, мягким голосом, со странной манерой произносить слова, которые едва ли можно было выделить настолько, чтобы их можно было назвать иностранным акцентом. “Он старый человек и невероятно злой. Эти люди, которых он послал ко мне! Когда—то там была женщина - сегодняшние мужчины не первые. Я не знаю, что— что они имеют в виду. Возможно, чтобы убить меня — искалечить, изуродовать — я не знаю.
  “ И мужчина, который был с вами в такси, был одним из них? - Спросил я. “Я ехал по улице позади вас, когда на вас напали, и я увидел, что с вами был мужчина. Он был одним из них?
  “ Да! Я этого не знал, но, должно быть, так оно и было. Он не защищает меня. Притворство, вот и все.
  - Ты когда-нибудь пробовала натравить копов на своего муженька?
  “Это что?”
  - Вы когда-нибудь сообщали в полицию?
  — Да, но, — она пожала смуглыми плечами, - я бы с таким же успехом промолчала, а то и лучше. Это было в Буффало, и они— они обязали моего мужа поддерживать мир, как вы, кажется, это называете. Тысяча долларов! Пуф! Что ему до этого в его ревности? И я— я не выношу того, что пишут в газетах, их насмешек. Я должен уехать из Буффало. Да, однажды я попытаюсь натравить на него полицию. Но не более того.
  “Буффало”? Я немного исследовал окрестности. “Я жил там некоторое время — на Кресент авеню”.
  “ О, да. Это рядом с парком Делавэр.
  Этого было достаточно. Но то, что она что-то знала о Буффало, ничего не доказывало относительно остальной части ее истории.
  Она налила еще бренди. Говоря быстро, я уменьшил свой бокал до размера, подходящего для человека, у которого есть работа. Ее бокал был таким же большим, как и раньше. Мы выпили, и она предложила мне сигареты в лакированной пачке — тонкие сигареты, скрученные вручную в черную бумагу.
  Я недолго пробыл с моим. Оно было на вкус, пахло и обжигало, как порох.
  -Тебе не нравятся мои сигареты?
  “ Я старомодный человек, ” извинился я, гася огонь в бронзовом блюде и выуживая из кармана свою колоду. “ Табак - это все, что у меня есть. Что в этих фейерверках?
  Она рассмеялась. У нее был приятный смех с нотками воркования.
  “Мне очень жаль. Поэтому многим людям они не нравятся. У меня есть индуистские благовония, смешанные с табаком”.
  На это я ничего не ответил. Именно этого и следовало ожидать от женщины, которая покрасила свою собаку в фиолетовый цвет.
  В этот момент собака зашевелилась под стулом, царапая когтями пол.
  Смуглая женщина была в моих объятиях, у меня на коленях, ее руки обвились вокруг моей шеи. Крупным планом, приоткрытые от ужаса, ее глаза вовсе не были темными. Они были серо-зелеными. Чернота скрывалась в тени от ее густых ресниц.
  “Это всего лишь собака”, - заверил я ее, усаживая обратно на ее собственную часть скамейки. “Это всего лишь собака, которая ползает под стулом”.
  - Ах! - она выдохнула с огромным облегчением.
  Потом нам пришлось выпить еще по рюмочке бренди.
  - Видишь ли, я ужасная трусиха, - сказала она, когда в нее влили третью порцию спиртного. “ Но, ах, у меня было так много неприятностей. Просто чудо, что я не сошел с ума”.
  Я мог бы сказать ей, что она не настолько далека от этого, чтобы сильно хвастаться, но я кивнул с выражением сочувствия.
  Она закурила еще одну сигарету взамен той, которую уронила от волнения. Ее глаза снова превратились в обычные черные щелочки.
  — Не думаю, что это мило, — когда она вот так улыбалась, на ее смуглой щеке появлялся намек на ямочку, - бросаться в объятия мужчины, даже имени которого я не знаю, и вообще ничего о нем.
  “ Это легко исправить. Меня зовут Янг, - солгал я, “ и я могу уступить вам ящик скотча по цене, которая вас удивит. Я думаю, может быть, я смог бы вынести, если бы ты называл меня Джерри. Большинство дам, которым я позволяю сидеть у меня на коленях, так и делают.
  - Джерри Янг, - повторила она, словно про себя. “Это очень красивое имя. И вы тот самый бутлегер?
  - Не the, - поправил я ее, - просто А. Это Сан-Франциско”.
  После этого идти стало нелегко.
  Все остальное в этой смуглой женщине было неправильным, но ее испуг был настоящим. Она была до смерти напугана. И она не собиралась оставаться одна этой ночью. Она намеревалась удержать меня там - помассировать еще один подбородок, который упирался в нее. Ее идея — она была из таких — заключалась в том, что меня наверняка будут обнимать с любовью. Так что она должна наброситься на меня. Ей вообще не мешали ни ханжество, ни пуританство.
  У меня тоже есть идея. Мое дело в том, что, когда прозвенит последний гонг, я собираюсь отвести эту малышку и нескольких ее товарищей по играм в городскую тюрьму. Это отличная причина — среди дюжины других, которые я мог бы придумать, — почему я не должен быть с ней слащавым.
  Я был достаточно готов разбить там лагерь вместе с ней, пока что-нибудь не случилось. Эта квартира выглядела как сцена следующего действия. Но мне пришлось прикрыть свою собственную игру. Я не мог позволить ей понять, что она всего лишь второстепенная фигура в этом деле. Мне пришлось притвориться, что за моей готовностью остаться не было ничего, кроме желания защитить ее. Другой мужчина мог бы обойтись без галантности, странствующего рыцаря, защитника женского достоинства - безличной заинтересованности. Но я не выгляжу и не могу легко вести себя как такой человек. Я должен был удержать ее, не давая ей догадаться, что мой интерес не был личным. Это была не подпруга. Она была чертовски прямолинейна, и в ней было слишком много бренди.
  Я не обманывал себя, что моя красота и индивидуальность были причиной ее теплоты. Я был крепкоруким мужчиной с большими кулаками. Она попала в затруднительное положение. Она произнесла мое имя по буквам "П-р-о-т-е-к-т-и-о-н". Я был кем-то, кого можно было поставить между ней и неприятностями.
  Еще одно осложнение: я не настолько молод и не настолько стар, чтобы сходить с ума по каждой женщине, которая не заставляет меня думать, что быть слепым не так уж плохо. Я нахожусь в той средней точке, около сорока, когда мужчина ставит другие женские качества — например, дружелюбие — выше красоты в своем списке. Эта смуглая женщина раздражала меня. Она была слишком уверена в себе. Ее работа была грубой. Она пыталась обращаться со мной, как с фермерским мальчиком. Но, несмотря на все это, я создан в основном из человеческих ингредиентов. Эта женщина получила нечто большее, чем просто противостояние, когда были розданы лица и тела. Она мне не понравилась. Я надеялся упрятать ее в тюрьму до того, как закончу. Но я был бы лжецом, если бы не признал, что она взбудоражила меня изнутри — между тем, как она прижималась ко мне, возбуждала меня, и бренди, которое я выпил.
  Задача была трудной — без дураков.
  Пару раз я испытывал искушение сбежать. Однажды я посмотрел на часы — 2:06. Она положила коричневую руку с тяжелым кольцом на циферблат и сунула его мне в карман.
  “ Пожалуйста, Джерри! - искренность в ее голосе была неподдельной. “ Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня здесь. Я этого не допущу. Я тоже пойду по улицам вслед за тобой. Ты не можешь оставить меня здесь умирать!”
  Я снова успокоился.
  Через несколько минут резко прозвенел звонок.
  Она тут же рассыпалась на куски. Она навалилась на меня, душа меня голыми руками. Я разжал их достаточно, чтобы они позволили мне говорить.
  - Что это за звонок? - спросил я.
  “ Входная дверь. Не обращай на это внимания.
  Я похлопал ее по плечу.
  “ Будь хорошей девочкой и ответь. Давай посмотрим, кто это.
  Ее руки напряглись.
  “ Нет! Нет! Нет! Они пришли!
  Звонок прозвенел снова.
  - Ответь, - настаивал я.
  Ее лицо было прижато к моему пальто, нос уткнулся мне в грудь.
  “ Нет! Нет!
  “Хорошо”, - сказал я. “Я отвечу сам”.
  Я высвободился из ее объятий, встал и вышел в коридор. Она последовала за мной. Я снова попытался убедить ее начать разговор. Она этого не сделала, хотя не возражала против моего разговора. Мне бы больше понравилось, если бы тот, кто был внизу, не узнал, что женщина была не одна. Но она была слишком упряма в своем отказе, чтобы я мог что-либо с ней сделать.
  “ Ну? - Спросил я в переговорную трубку.
  - Кто ты, черт возьми, такой? - спросил грубый грудной голос.
  - Чего ты хочешь? - спросил я.
  - Я хочу поговорить с Инес.
  “Расскажи мне свою статью, - предложил я, - и я расскажу ей об этом”.
  Женщина, державшая меня за руку, приложила ухо вплотную к трубке.
  “ Это Билли, ” прошептала она. - Скажи ему, чтобы он уходил.
  “Ты должен уйти”, - передал я сообщение дальше.
  “ Да? - голос стал резче и глубже. - Ты откроешь дверь, или я взломаю ее?
  В этом вопросе не было ни капли игривости. Не посоветовавшись с женщиной, я нажимаю пальцем на кнопку, которая отпирает входную дверь.
  “Добро пожаловать”, - сказал я в трубку.
  “Он поднимается”, - объяснил я женщине. “Может, мне встать за дверью и постучать его по голове, когда он войдет?" Или ты хочешь сначала поговорить с ним?
  “ Не бейте его! ” воскликнула она. - Это Билли.
  Это меня устраивало. Я не собирался всаживать в него пулю - по крайней мере, пока не узнаю, кто и что он такое. Я хотел посмотреть, что она скажет.
  Билли не заставила себя долго ждать. Я открыла дверь, когда он позвонил, женщина стояла рядом со мной. Он не стал дожидаться приглашения. Он оказался в дверном проеме прежде, чем я успел приоткрыть дверь. Он уставился на меня. Его было много!
  Большой, краснолицый, рыжеволосый мужчина - крупный, с какой стороны ни посмотри, — и в нем не было ни капли жира. Кожа у него была содрана с носа, одна щека была расцарапана, другая распухла. Его голова без шляпы представляла собой спутанную массу рыжих волос.
  Один карман его пальто был оторван, и пуговица болталась на конце шестидюймовой ленты из оторванной ткани.
  Это был тот самый здоровяк, который был в такси с женщиной.
  “ Кто эта дворняжка? он требовательно протянул ко мне свои большие лапы.
  Я знал, что эта женщина - дура. Меня бы не удивило, если бы она попыталась скормить меня избитому гиганту. Но она этого не сделала. Она положила ладонь на его руку и успокоила его.
  “ Не будь такой противной, Билли. Он друг. Без него я бы не сбежала этой ночью.
  Он нахмурился. Затем его лицо прояснилось, и он поймал ее руку обеими руками.
  “ Значит, ты сбежала, все в порядке, ” сказал он хрипло. “ Я бы справился лучше, если бы мы были снаружи. В том такси для меня не было места, чтобы развернуться. И один из этих парней короновал меня ”.
  Это было забавно. Этот большой клоун извинялся за то, что был искалечен, защищая женщину, которая сбежала, предоставив ему выкручиваться как можно лучше.
  Женщина провела его в гостиную, я поплелся следом. Они сели на скамейку. Я выбрал стул, стоявший не на одной линии с окном, за которым должен был наблюдать Этот Ребенок.
  
  “ Что случилось, Билли? Она коснулась кончиками пальцев его изрезанной щеки и ободранного носа. - Ты ранен.
  Он ухмыльнулся с каким-то пристыженным восторгом. Я увидел, что то, что я принял за опухоль на одной щеке, было всего лишь большим куском жевательного табака.
  “Я не знаю всего, что произошло”, - сказал он. “Один из них короновал меня, и я очнулся только через пару часов после этого. Таксист не оказал мне никакой помощи в драке, но он был хорошим парнем и знал, откуда возьмутся его деньги. Он не кричал или что-то в этом роде. Он отвел меня к врачу, который не стал бы визжать, и врач вылечил меня, а потом я поднялся сюда ”.
  “ Вы видели каждого из этих мужчин? - спросила она.
  “ Конечно! Я их видел, и чувствовал, и, может быть, пробовал на вкус.
  - Сколько их было? - спросил я.
  “Только двое изних. Маленький парнишка с игрушкой-щекоталкой и хаски с большим подбородком.
  - А другого не было? Не было мужчины помоложе, высокого и худощавого?
  Это мог быть тот самый Парень Whosis. Она думала, что он и француз работали вместе?
  Билли покачал лохматой, взлохмаченной головой.
  “ Нет. Их было всего двое.
  Она нахмурилась и прикусила губу.
  Билли искоса посмотрела на меня — взглядом, который говорил: “Проваливай”.
  Женщина поймала этот взгляд. Она повернулась на скамейке, чтобы положить руку ему на голову.
  “ Бедный Билли, - проворковала она, “ у него ужасно разболелась голова, когда он спасал меня, и теперь, когда он должен быть дома и давать ей отдых, я заставляю его болтать. Иди, Билли, а когда наступит утро и твоей бедной голове станет лучше, ты позвонишь мне?
  Его красное лицо потемнело. Он сердито посмотрел на меня.
  Рассмеявшись, она легонько шлепнула его по щеке, которая вздулась из-за табачной жвачки.
  “Не ревнуй Джерри. Джерри влюблен в одну желто-белую леди где-то там, и ей он предан больше всего. У него нет ни малейшей симпатии к темноволосым женщинам. Она с вызовом улыбнулась мне. - Разве это не так, Джерри?
  “Нет”, - возразил я. “И, кроме того, все женщины темные”.
  Билли переместил жвачку на поцарапанную щеку и пожал плечами.
  
  “ Что это, черт возьми, за бред такой, что ты его устраиваешь? пророкотал он.
  “ Это ничего не значит, Билли, ” рассмеялась она. - Это всего лишь эпиграмма.
  “ Да? Билли была кислой и свирепой. Я начала думать, что я ему не нравлюсь. “Ну, скажи своему маленькому толстому другу, чтобы он держал свои умные хрипы при себе. Они мне не нравятся”.
  Это было достаточно ясно. Билли хотелось поспорить. Женщина, которая держала его достаточно крепко, чтобы увести, просто снова рассмеялась. Не было никакой пользы пытаться найти причину любого из ее поступков. Она была чокнутой. Может быть, она подумала, что, поскольку мы были недостаточно общительны, чтобы она могла держать под рукой обоих, она позволит нам сцепиться и держаться за того, кто вычеркнул другого из общей картины.
  В любом случае, назревала ссора. Обычно я склонен к миру. Прошел тот день, когда я дрался ради удовольствия. Но я слишком часто попадал в переделки, чтобы обращать на это внимание. Обычно с тобой не случается ничего плохого, даже если ты проигрываешь. Я не собирался отступать только потому, что этот здоровяк был мясистее меня. Мне всегда везло с большими размерами. Он был избит ранее вечером. Это немного сбавило бы его обороты. Я хотел побродить по этой квартире еще немного, если это возможно. Если Билли хотел подраться — а похоже, что хотел, — он мог.
  Было легко пойти ему навстречу: все, что я скажу, будет использовано против меня.
  Я ухмыльнулся, глядя на его красное лицо, и торжественно предложил женщине:
  “Я думаю, если окунуть его в синеву, он получится того же цвета, что и другой щенок”.
  Как бы глупо это ни было, это сработало. Билли встал на дыбы и сжал лапы в кулаки.
  - Мы с тобой прогуляемся, - решил он, - туда, где достаточно места.
  Я встал, ногой отодвинул стул и процитировал ему “Рэда” Бернса: “Если ты будешь достаточно близко, места хватит”.
  Он не был человеком, с которым нужно было много разговаривать. Мы ходили вокруг да около.
  Сначала это были кулаки. Он начал с того, что ударил меня правой по голове. Я поднырнул под него и изо всех сил ударил его справа и слева в живот. Он проглотил комок табака. Но не согнулся. Немногие крупные мужчины так сильны, как кажутся. Билли была такой.
  Он вообще ничего не знал. Его представление о драке заключалось в том, чтобы встать и бить себя кулаками по голове — правой, левой, правой, левой. Его кулаки были размером с мусорную корзину. Они со свистом рассекали воздух. Но всегда во главе —самая легкая часть, от которой можно избавиться.
  Там было достаточно места, чтобы я мог входить и выходить. Я сделал это. Я ударил его в живот. Я ударил его в сердце. Я снова ударил его в живот. Каждый раз, когда я бил его, он вырастал на дюйм, прибавлял в весе фунт и набирал еще одну лошадиную силу. Я не дурачусь, когда бью, но ничто из того, что я сделал с этим человеком—горой — даже не заставил его проглотить горсть табака, - не произвело на него никакого видимого эффекта.
  Я всегда в разумных пределах гордился своим умением носить носки. Было обидно, что этот крупный тяжеловес безропотно принимал лучшее, что я мог ему дать. Но я не был обескуражен. Он не мог терпеть это вечно. Я устроился на постоянную работу.
  Он дважды ударил меня. Один раз по плечу. Огромный кулак развернул меня наполовину. Он не знал, что делать дальше. Он зашел не с той стороны. Я заставил его промахнуться, и ушел от удара. В другой раз он попал мне в лоб. Стул не дал мне упасть. Затрещина причинила мне боль. Ему, должно быть, было больнее. Череп крепче сустава. Я убрался с его пути, когда он приблизился, и позволил ему получить на память что-нибудь на затылке.
  Когда Билли выпрямился, из-за плеча показалось смуглое лицо женщины. Ее глаза блестели за густыми ресницами, а рот был открыт, сквозь него просвечивали белые зубы.
  После этого Билли устала от бокса и превратила сет-аут в борцовский поединок, с подтасовками. Я бы предпочел продолжить с кулаками. Но я ничего не могла с собой поделать. Это была его вечеринка. Он схватил меня за запястье, дернул, и мы столкнулись грудь в грудь.
  Он знал об этом не больше, чем о том. Ему и не нужно было знать. Он был достаточно большим и сильным, чтобы играть со мной.
  Я был под ним, когда мы упали на пол и начали кататься. Я сделал все, что мог. Ничего не вышло. Я трижды ткнул его ножницами. Его тело было слишком большим, чтобы мои короткие ноги могли обхватить его. Он отшвырнул меня, как будто забавлял ребенка. Не было никакого смысла пытаться что-то делать с его ногами. Никакая хватка, известная человеку, не смогла бы удержать их. Его руки были почти такими же сильными. Я оставила попытки.
  Ничто из того, что я знал, не могло помочь против этого монстра. Он был вне пределов моей досягаемости. Я был удовлетворен тем, что потратил все, что осталось от моих сил, пытаясь удержать его от нанесения мне увечий — и ждал шанса перехитрить его.
  Он часто бросал меня. Потом появился мой шанс.
  Я лежал на спине, и все, кроме одного или двух моих самых центрально расположенных кишок, было выдавлено наружу. Опустившись на колени верхом на меня, он поднес свои большие руки к моему горлу и зафиксировал их там.
  Вот как много он не знал!
  Нельзя душить человека таким способом — по крайней мере, если у него развязаны руки и он знает, что рука сильнее пальца.
  Я рассмеялась в его багровое лицо и подняла свои руки. Каждый из них вытащил по одному из своих мизинцев из моей плоти.Причем это был не сон. Я была ва-банк, а он нет. Но ни один мизинец не сильнее чужой руки. Я вывернул их обратно. Они сломались вместе.
  Он взвизгнул. Я схватила следующего — за безымянные пальцы.
  Один из них щелкнул. Другой был готов лопнуть, когда он отпустил его.
  Рывком поднявшись, я ударила его по лицу. Я вывернулась из-под его колен. Мы вместе вскочили на ноги.
  Раздался звонок в дверь.
  Боевой интерес исчез с лица женщины. На нем появился страх. Она поднесла пальцы ко рту.
  “Спроси, кто там”, - сказал я ей.
  — Кто... кто там? - спросил я.
  Ее голос был ровным и сухим.
  “ Миссис Кейл, ” донеслось из коридора, слова были полны негодования. “ Вам придется немедленно прекратить этот шум! Жильцы жалуются — и неудивительно! Прекрасный час, чтобы развлечь компанию и продолжать в том же духе!”
  - Хозяйка, - прошептала темноволосая женщина. Вслух: “ Извините, миссис Кейл. Шума больше не будет.
  Из-за двери донеслось что-то вроде сопения и звук удаляющихся шагов.
  Инес Альмад укоризненно посмотрела на Билли.
  - Тебе не следовало этого делать, - обвинила она его.
  Он смиренно смотрел и в пол, и на меня. При взгляде на меня багровый цвет начал возвращаться к его лицу.
  - Извини, - пробормотал он. - Я сказал этому парню, что мы должны прогуляться. Мы сделаем это сейчас, и здесь больше не будет шума”.
  “ Билли! ” ее голос был резким. Она читала ему Закон. “ Ты выйдешь и получишь помощь в лечении своих ран. Если вы не выиграли эти бои, неужели из-за этого я останусь здесь один, чтобы меня убили?”
  Здоровяк переминался с ноги на ногу, избегал ее взгляда и выглядел совершенно несчастным. Но он упрямо покачал головой.
  “Я не могу этого сделать, Инес”, - сказал он. “Я и этот парень должны закончить это. Он сломал мне пальцы, а я должен был сломать ему челюсть”.
  - Билли! - позвал я
  Она топнула маленькой ножкой и повелительно посмотрела на него. У него был такой вид, словно ему хотелось перевернуться на спину и поднять лапы в воздух. Но он стоял на своем.
  “Я должен”, - повторил он. “Из этого нет выхода”.
  Гнев покинул ее лицо. Она очень нежно улыбнулась ему.
  - Милая старушка Билли, - пробормотала она и пересекла комнату, направляясь к секретеру в углу.
  Когда она повернулась, в ее руке был автоматический пистолет. Его единственный глаз смотрел на Билли.
  - А теперь, лечон, - промурлыкала она, - выходи!
  Краснокожий не отличался сообразительностью. Ему потребовалась целая минута, чтобы понять, что эта женщина, которую он любил, прогоняла его с пистолетом. Большой болван мог знать, что три сломанных пальца дисквалифицируют его. Ему потребовалась еще минута, чтобы заставить ноги двигаться. Он медленно направился к двери в замешательстве, все еще лишь наполовину веря, что все это происходит на самом деле.
  Женщина шаг за шагом следовала за ним. Я прошел вперед, чтобы открыть дверь.
  Я повернул ручку. Дверь открылась, прижав меня к противоположной стене.
  В дверях стояли Эдуард Моруа и мужчина, которого я ударила в подбородок. У каждого был пистолет.
  Я посмотрел на Инес Альмад, гадая, какой оборот примет ее сумасшествие в этой ситуации. Она оказалась не такой уж сумасшедшей, как я думал. Ее крик и глухой удар пистолета об пол прозвучали одновременно.
  “ А! ” воскликнул француз. “ Джентльмены уходят? Мы можем их задержать?
  Мужчина с большим подбородком — теперь он был больше, чем когда—либо,из-за следов моего прикосновения - был менее вежлив.
  - Назад, пташки! - приказал он, наклоняясь за пистолетом, который уронила женщина.
  Я все еще держался за дверную ручку. Я слегка постучал по ней, убирая руку, — достаточно, чтобы скрыть щелчок замка, когда я нажал кнопку, оставлявшую его незапертым. Если мне нужна была помощь, и она приходила, я хотел, чтобы между мной и ней было как можно меньше замков.
  Затем — Билли, женщина и я, пятясь задом, — мы все прошли в гостиную. Моруа и его спутница носили сувениры о ссоре в такси. Один глаз француза был подбит и закрыт - красивый синяк. Его одежда была мятой и грязной. Несмотря на это, он носил их небрежно, и у него все еще была трость, зажатая криво под мышкой, в которой не было пистолета.
  Большой Подбородок удерживал нас своим оружием и оружием женщины, пока Моруа пробегал рукой по нашей с Билли одежде, проверяя, вооружены ли мы. Он нашел мой пистолет и положил его в карман. У Билли не было оружия.
  “Могу я попросить вас отойти к стене?” Моруа попросил, когда он закончил.
  Мы отступили назад, как будто это вообще не составляло труда. Я уперся плечом в одну из оконных штор. Я прижал ее к раме и повернул достаточно далеко, чтобы отодвинуть занавеску на фут или больше от окна.
  Если тот, кто смотрел, должен был хорошо видеть француза — человека, который стрелял в него ранее вечером. Я объяснял это Парню. Дверь в коридор была не заперта. Если Парню удалось проникнуть в здание — не такой уж большой трюк — у него был свободный путь. Я не знал, какое место он занимает, но я хотел, чтобы он присоединился к нам, и надеялся, что он меня не разочарует. Если бы все собрались здесь вместе, возможно, что бы ни происходило, это вышло бы наружу, и я смог бы это увидеть и понять.
  Тем временем я старался не высовываться из окна. Мальчишка мог решить бросить свинец с другого конца переулка.
  Моруа стоял лицом к лицу с Инес. Пистолеты Большого Подбородка были направлены на нас с Билли.
  “Я не очень хорошопонимаю англичан”, - передразнивал женщину француз. “Так что, когда ты говоришь, что встретилась со мной, я думаю, ты говоришь в Новом Орлеане. Я не знаю, ты говоришь в Сан-Франциско’. Мне очень жаль, что я совершил ошибку. Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. Но теперь я здесь. У тебя найдется для меня доля?
  “ У меня нет. Она развела руками в пустом жесте. — Ребенок забрал это... все у меня.
  “ Что? Моруа перестал насмешливо улыбаться и говорить с водевильным акцентом. Его единственный открытый глаз сердито сверкнул. — Как он мог, если только...?
  “ Он подозревал нас, Эдуард. Ее губы дрожали от искренности. Ее глаза молили поверить. Она лгала. “ Он заставил меня следить. На следующий день после того, как я буду там, он приходит. Он забирает все. Я боюсь ждать тебя. Я боюсь твоего неверия. Ты бы не стал...
  “Это невозможно!” Моруа был очень взволнован этим. “Я ехал на первом поезде на юг после наших — наших театральных представлений. Мог ли Ребенок оказаться в том поезде без моего ведома? Нет! А как еще он мог связаться с тобой раньше меня? Ты играешь со мной, моя маленькая Инес. Я не сомневаюсь, что ты присоединилась к Малышу. Но не в Новом Орлеане. Ты не поехал туда. Ты приехал сюда, в Сан-Франциско”.
  - Эдуард! - запротестовала она, теребя его рукав одной загорелой рукой, а другой держась за горло, как будто ей было трудно произносить слова. “Ты не можешь так думать! Разве те недели в Бостоне не говорят о том, что это невозможно? Ради такого человека, как Кид — или любого другого, — должен ли я предать тебя? Ты знаешь меня не настолько хорошо, чтобы думать, что я такой?
  Она была актрисой. Она была привлекательной, и трогательной, и какой угодно еще, включая опасную.
  Француз убрал у нее свой рукав и отступил на шаг. Белые морщинки окружили его рот под крошечными усиками, а мышцы челюсти вздулись. Его единственный здоровый глаз был встревожен. Она достала его, хотя и не настолько, чтобы расстроить совсем. Но игра была еще молода.
  “ Я не знаю, что и думать, ” медленно произнес он. “ Если я ошибся, сначала я должен найти Ребенка. Тогда я узнаю правду”.
  “Тебе не нужно искать дальше, брат. Я прямо среди вас!”
  Тот Самый Парень, который стоял в дверях коридора. В каждой его руке было по черному револьверу. Их курки были подняты.
  Это была красивая картина.
  В дверях стоит Парень из Whosis — худощавый парень лет двадцати, выглядящий еще более порочно, потому что у него слабое лицо, отвисшая челюсть и тусклые глаза. Взведенные пистолеты в его руках направлены на всех или ни на кого, в зависимости от того, как на них смотреть.
  Вот смуглая женщина, она сжимает щеки двумя кулаками, ее глаза открыты до тех пор, пока не становится виден их серовато-зеленый оттенок. Испуг, который я видел на ее лице раньше, не шел ни в какое сравнение с тем испугом, который был на нем сейчас.
  Вот француз, который при первом же слове Паренька резко поворачивается к двери — его пистолет направлен на Паренька, трость все еще зажата под мышкой, лицо превратилось в напряженное белое пятно.
  Вот Большой Подбородок, его тело полуобернуто, лицо повернуто через плечо, чтобы посмотреть на дверь, и один из его пистолетов следит за его лицом.
  Вот Билли — большая потрепанная статуя мужчины, который не произнес ни слова с тех пор, как Инес Альмад начала выгонять его из квартиры.
  И, наконец, я здесь — чувствую себя не так комфортно, как дома, в постели, но и не впадаю в истерику. Я не был полностью недоволен тем, какую форму все принимало. Что-то должно было произойти в этих комнатах. Но я не был достаточно дружелюбен ни к кому из присутствующих, чтобы особенно беспокоиться о том, что с кем случилось. Что касается меня, то я рассчитывал пройти через все это целым и невредимым. Мало кого убивают. Большинство из тех, кто встречает внезапный конец, сами погибают. У меня двадцатилетний опыт уклонения от этого. Я могу рассчитывать на то, что буду одним из выживших после любого взрыва. И я надеюсь прокатить большинство других выживших.
  Но прямо сейчас ситуация принадлежала людям с оружием — the Whosis Kid, Моруа и Большому Подбородку.
  Малыш заговорил первым. У него был плаксивый голос, неприятно доносившийся из-за толстого носа.
  “По-моему, это совсем не похоже на Чи, но, в любом случае, мы все здесь”.
  “Чикаго!” Моруа воскликнул. “Вы не поехали в Чикаго!”
  Мальчишка усмехнулся ему в лицо.
  - А ты? А она? Зачем мне туда идти? Ты думаешь, что мы с ней сбежали от тебя, не так ли? Ну, мы бы так и сделали, если бы она не поставила передо мной два крестика так же, как она сделала с тобой, и так же, как мы втроем поступили с этой грудью.
  “Возможно, - ответил француз, - но вы же не ожидаете, что я поверю, что вы с Инес не друзья?” Разве я не видел, как ты уходил отсюда сегодня днем?
  “Ты видишь меня, это верно, ” согласился Малыш, “ но если бы моя розга не зацепилась за мой флоггер, ты бы больше ничего не увидел. Но сейчас я ничего не имею против тебя. Я думал, что вы с ней бросили меня, точно так же, как ты думаешь, что мы с ней бросили тебя. Теперь я знаю, что это не так, судя по тому, что я слышал, пока шел сюда. Она крутила нас обоих, Френчи, точно так же, как мы крутили сиськи. Ты еще не понял?”
  Моруа медленно покачал головой.
  Что придавало остроту этому разговору, так это то, что оба мужчины разговаривали из-за своего оружия.
  “ Послушай, ” нетерпеливо спросил Парень. - Мы должны были встретиться в Чи, чтобы разделиться на троих, не так ли?
  Француз кивнул.
  “Но она говорит мне, - продолжал Парень, - что свяжется со мной в Сент-Луисе, рассчитывая на тебя; и она подговаривает тебя встретиться с ней в Новом Орлеане, избегая меня. А потом она одурачила нас обоих, примчавшись сюда, во Фриско, с вещами.
  “ Мы с тобой парочка лохов, Френчи, и нам нет смысла злиться друг на друга. Этого хватит на жирный двусторонний кусок. Я говорю, давай забудем о том, что было, и мы с тобой расстанемся поровну. Пойми, я тебя не умоляю. Я делаю предложение. Если тебе это не нравится, катись к черту! Ты же меня знаешь. Не видать и дня, чтобы я не пострелял с тобой или с кем-нибудь еще. Выбирай сам!”
  Француз некоторое время ничего не говорил. Он был обращен, но не хотел ослаблять свои позиции, вступая в игру слишком рано. Я не знаю, поверил ли он словам Парня или нет, но он поверил его оружию. Из взведенного револьвера можно получить пулю намного быстрее, чем из автоматического пистолета без курка. У Парня там была выпуклость. И Пацан облизал его, потому что у Пацана был вид человека, которому наплевать, что будет дальше.
  Наконец Моруа вопросительно посмотрел на Большого Подбородка. Большой Подбородок облизал губы, но ничего не сказал.
  Моруа снова посмотрел на Парня и кивнул головой.
  “Вы правы”, - сказал он. “Мы сделаем это”.
  “Хорошо!” Парень не отошел от своей двери. “Итак, кто эти затычки?”
  “ Эти двое,- Моруа кивнул на Билли и меня, — друзья нашей Инес. Это, — он указал на Большой Подбородок, — мой коллега.
  “ Ты хочешь сказать, что он с тобой? Я не против. ” Парень говорил четко. “ Но, ты понимаешь, его доля зависит от твоей. Я получаю половину, и никакой обрезки”.
  Француз нахмурился, но кивнул в знак согласия.
  - Половина твоя, если мы ее найдем.
  “Не мучайся из-за этого головной болью”, - посоветовал ему Парень. “Это здесь, и мы это достанем”.
  Он убрал один из своих пистолетов и вошел в комнату, другой пистолет свободно висел у него на боку. Когда он пересек комнату, чтобы встретиться лицом к лицу с женщиной, ему удалось сделать это так, чтобы Большой Подбородок и Моруа не оказались у него за спиной.
  “ Где товар? - спросил он. требовательно.
  Инес Альмад облизала свой красный ротик языком, слегка приоткрыла рот, ласково посмотрела на Малышку и заставила ее поиграть.
  “ Один из нас такой же плохой, как и остальные, Малыш. Мы все — каждый из нас пытался получить для себя все. Вы с Эдуардом отложили в сторону прошлое. Неужели я ошибаюсь больше, чем ты? Они у меня есть, это правда, но здесь их нет. Ты подождешь до завтра? Я их получу. Мы разделим их между нами троими, как и должно было быть. Разве мы не должны этого сделать?”
  “ Ни одного! В голосе Парня звучала решимость.
  “ Разве это справедливо? ” взмолилась она, и ее подбородок слегка задрожал. “ Есть ли предательство, в котором я виновен, в то время как вы с Эдуардом - нет? Вы—?
  “Идея совсем не в этом”, - сказал ей Парень. “Мы с Френчи попали в затруднительное положение, и нам нужно работать вместе, чтобы чего-то добиться. Итак, мы вместе. С тобой все по-другому. Ты нам не нужен. Мы можем забрать у тебя все. Ты свободен! Где эти вещи?”
  “ Не здесь! Неужели я настолько глуп, чтобы оставить их здесь, где вы могли бы их так легко найти? Тебе нужна моя помощь, чтобы найти их. Без меня ты не сможешь...
  “ Ты глупышка! Я бы тебя за это шлепнул, если бы не знал тебя. Но я знаю, что ты слишком жадный, чтобы позволить им уйти от тебя далеко. И ты скорее желтеешь, чем жадничаешь. Если тебя шлепнуть пару раз, ты начнешь брыкаться . И не думай, что у меня есть какие-то возражения против того, чтобы врезать тебе!
  Она отпрянула от его поднятой руки.
  Француз быстро заговорил.
  “ Сначала мы должны обыскать комнаты, Малыш. Если мы их там не найдем, тогда и решим, что делать дальше.
  Тот Самый Парень, Который ехидно рассмеялся, глядя на Моруа.
  “ Ладно. Но пойми, я не уйду отсюда без этого барахла — даже если мне придется разбирать эту крысу на части. Мой способ быстрее, но сначала мы поохотимся, если ты хочешь. Твой мошенник, как-там-ты-его-называешь, может придержать эти пробки, пока мы с тобой будем разбирать косяк.
  Они принялись за работу. Парень убрал пистолет и достал пружинный нож с длинным лезвием. Француз отвинтил нижнюю часть своей трости на две трети, обнажив на полтора фута лезвие шпаги.
  Никакого беглого обыска, свои. Сначала они заняли комнату, в которой мы были. Они тщательно ее выпотрошили, вырезали до костей. Мебель и картины были разобраны. Обивка перестала быть набивкой. Напольные покрытия были разрезаны. Подозрительные куски обоев были оторваны. Они работали медленно. Ни один из них не позволил другому встать у него за спиной. Малыш не повернулся бы спиной к Большому Подбородку.
  В гостиной произошел разгром, они ушли в соседнюю комнату, оставив женщину, Билли и меня стоять среди мусора. Большой Подбородок и два его пистолета наблюдали за нами.
  Как только француз и Малыш скрылись из виду, женщина опробовала свои силы на нашем guardian. Она была очень уверена в своей силе с мужчинами, я скажу это за нее.
  Некоторое время она изучала взглядом Большой Подбородок, а затем очень тихо произнесла:
  
  — Можно мне?..
  “Ты не можешь!” Большой Подбородок был громким и грубым. “Заткнись!”
  В дверях появился Парень-Возчик.
  - Если никто ничего не скажет, может, никто и не пострадает, - прорычал он и вернулся к своей работе.
  Эта женщина слишком высоко ценила себя, чтобы ее было легко обескуражить. Она снова ничего не облекла в слова, но посмотрела на Большого Подбородка так, что он вспотел и покраснел. Он был простым человеком. Я не думал, что у нее что-нибудь получится. Если бы там не было никого, кроме них двоих, она могла бы поручить Большому Подбородку прыжки; но он вряд ли позволил бы ей добраться до себя, когда там стоит пара птиц и наблюдает за представлением.
  Однажды резкий визг подсказал нам, что пурпурная Франа, которая убежала назад, когда прибыли Моруа и Большой Подбородок, попала в неприятности с поисковиками. Раздался только один визг, и он прекратился с внезапностью, которая наводила на мысль о неприятностях для собаки.
  Двое мужчин провели почти час в других комнатах. Они ничего не нашли. В их руках, когда они снова присоединились к нам, не было ничего, кроме столовых приборов.
  “Я же говорила вам, что этого здесь нет”, - торжествующе заявила им Инес. “Теперь вы...?”
  “ Ты не можешь сказать мне ничего такого, чему я поверю. Парень захлопнул нож и сунул его в карман. “Я все еще думаю, что это здесь”.
  Он схватил ее за запястье и поднес другую руку ладонью вверх к ее носу.
  - Ты можешь вложить их мне в руку, или я заберу их.
  “ Их здесь нет! Я клянусь!
  Уголок его рта приподнялся в свирепой гримасе.
  “Лжец!”
  Он грубо вывернул ей руку, заставляя опуститься на колени. Его свободная рука потянулась к бретельке ее оранжевого платья.
  “Я, черт возьми, скоро узнаю”, - пообещал он.
  Билли ожила.
  “ Эй! ” запротестовал он, его грудь тяжело вздымалась. - Ты не можешь этого сделать!
  “ Подожди, Малыш! Моруа, снова собрав трость-шпагу— окликнул его. “Давайте посмотрим, нет ли другого выхода”.
  Парень-Возчик отпустил женщину и медленно отступил от нее на три шага. Его глаза представляли собой мертвые круги без какого—либо цвета, который вы могли бы назвать, - тусклые глаза человека, чьи нервы перестают функционировать перед лицом волнения. Его костлявые руки слегка отодвинули пиджак в сторону и остановились там, где жилет выступал над острыми углами тазовых костей.
  “ Давай мы с тобой разберемся во всем правильно, Френчи, - сказал он своим жалобным голосом. - Ты со мной или с ней?
  — Вы, безусловно, но...
  “ Хорошо. Тогда будь со мной! Не пытайся подыгрывать каждой моей игре. Я собираюсь обыскать эту тележку, и не думай, что я этого не сделаю. Что ты собираешься с этим делать?”
  Француз поджал губы так, что его маленькие черные усики прижались к кончику носа. Он нахмурил брови и задумчиво посмотрел своим единственным здоровым глазом. Но он вообще не собирался ничего предпринимать по этому поводу, и он знал, что не собирается. Наконец он пожал плечами.
  “ Вы правы, ” сдался он. - Ее следует обыскать.
  
  Парень презрительно фыркнул в его сторону и снова направился к женщине.
  Она отпрыгнула от него ко мне. Ее руки обвились вокруг моей шеи по привычке, которая, казалось, у них была.
  “Джерри!” - закричала она мне в лицо. “Ты не позволишь ему! Джерри, пожалуйста, не надо!”
  Я ничего не сказал.
  Я не думал, что обыскивать Ее было совсем уж благородно со стороны Парня, но было несколько причин, по которым я не пытался остановить его. Во-первых, я не хотел делать ничего, что могло бы задержать раскрытие этого “материала”, о котором было так много разговоров. Во-вторых, я не Галахад. Эта женщина сама выбирала себе товарищей по играм и была в значительной степени ответственна за этот аспект их игры. Если они играли грубо, ей приходилось извлекать из этого максимум пользы. И хороший сильный третий, Большой Подбородок, тыкал меня в бок дулом пистолета, напоминая, что я ничего не смогу сделать, даже если захочу, - разве что дать себя зарезать.
  Мальчишка потащил Инес прочь. Я отпустил ее.
  Он подтащил ее к тому, что осталось от скамейки у электрообогревателя, и кивком головы подозвал француза.
  - Ты подержи ее, пока я буду проходить через нее, - сказал он.
  Она набрала в легкие побольше воздуха. Прежде чем она успела вскрикнуть, длинные пальцы Парня сами собой вцепились ей в горло.
  “Один твой писк, и я завяжу узел у тебя на шее”, - пригрозил он.
  Она с хрипом выпустила воздух из носа.
  Билли переступил с ноги на ногу. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он тяжело дышал. На лбу под спутанными рыжими волосами выступил пот. Я надеялся, что он не собирается выпускать своего волка на волю до тех пор, пока “материал” не всплывет на поверхность. Если бы он подождал немного, я мог бы присоединиться к нему.
  Он не стал ждать. Он начал действовать, когда — Моруа держал ее — Парень начал раздевать женщину.
  Он сделал шаг к ним. Большой Подбородок попытался отмахнуться от него пистолетом. Билли даже не заметила этого. Его красные глаза смотрели на троих у скамейки.
  “Эй, ты не можешь этого сделать!” - прогрохотал он. “Ты не можешь этого сделать!”
  “ Нет? Парень оторвался от своей работы. - Смотри на меня.
  - Билли! - женщина подначивала большого мужчину в его глупости.
  Билли бросилась в атаку.
  Большой Подбородок отпустил его, перестраховываясь, наставив на меня оба пистолета. Парень-Возчик выскользнул с пути несущегося гиганта. Моруа швырнул девушку прямо в Билли и выхватил пистолет.
  Билли и Инес сбились в колышущийся клубок.
  Парнишка повернулся за спиной здоровяка. Одна из рук Парнишки выхватила из кармана пружинный нож.Нож со щелчком раскрылся, когда Билли восстановил равновесие.
  Парень подскочил поближе.
  Он разбирался в ножах. Никаких твоих неуклюжих ударов сверху вниз лезвием, торчащим из нижней части его кулака.
  Большой и скрюченный указательный пальцы направляли лезвие. Он ударил снизу вверх. Под плечо Билли. Один раз. Глубоко.
  Билли бросился вперед, повалив женщину на пол под собой. Он скатился с нее и лежал мертвый на спине среди обломков мебели. Мертвый, он казался больше, чем когда-либо, казалось, заполнял комнату.
  Парень-Возчик начисто вытер свой нож о кусок ковра, защелкнул его и положил обратно в карман. Он сделал это левой рукой. Правая была прижата к бедру. Он не смотрел на нож. Его глаза были прикованы к Моруа.
  Но если он ожидал, что француз закричит, то был разочарован. Маленькие усики Моруа подергивались, лицо было белым и напряженным, но:
  - Нам лучше поторопиться с тем, что мы должны сделать, и убираться отсюда, - предложил он.
  Женщина села рядом с мертвецом, всхлипывая. Ее лицо под темной кожей было пепельного цвета. Ее облизали. Дрожащая рука шарила у нее под одеждой. Из него вынули маленький плоский шелковый мешочек.
  Моруа, стоявший ближе к Парню, взял его. Оно было зашито слишком прочно, чтобы его пальцы могли разжаться. Он держал его, пока Парень кромсал ножом. Француз вылил часть содержимого в ладонь, сложенную чашечкой.
  Бриллианты. Жемчуг. Среди них несколько цветных камней.
  Большой Подбородок выдохнул с легким присвистом. Его глаза блестели на сверкающих камнях. Такими же были глаза Моруа, женщины и Ребенка.
  Невнимательность Большого Подбородка была искушением. Я мог дотянуться до его челюсти. Я мог сбить его с ног. Сила, которую Билли вытянула из меня, к этому времени почти полностью вернулась. Я мог бы опрокинуть Большого Подбородка и завладеть хотя бы одним из его пистолетов к тому времени, как Малыш и Моруа подготовятся. Пришло время мне что-то предпринять. Я позволил этим комикам вести шоу достаточно долго. Материал вышел наружу. Если я позволю вечеринке сорваться, неизвестно, когда, если вообще когда-нибудь, я смогу снова собрать этих людей.
  Но я отбросил искушение и заставил себя подождать еще немного. Нет смысла действовать необдуманно. С пистолетом в руке, лицом к лицу с Кидом и Моруа, у меня все равно было бы меньше шансов на победу. Этого недостаточно. Идея детективного бизнеса состоит в том, чтобы ловить мошенников, а не изображать героизм.
  Моруа ссыпал камни обратно в мешочек, когда я снова посмотрел на него. Он начал засовывать мешочек в карман. Парень-Возчик остановил его, положив руку ему на плечо.
  -Яих упакую.
  Брови Моруа поползли вверх.
  “Вас двое, а я один”, - объяснил Парень. “Я доверяю тебе и все такое прочее, но все равно я несу свою долю ответственности”.
  
  —Но...
  Звонок в дверь прервал протест Моруа.
  Парень повернулся к девушке.
  “Говори ты — и без всяких разумных перерывов!”
  Она поднялась с пола и вышла в коридор.
  - Кто там? - позвала она.
  Голос хозяйки, строгий и гневный:
  “ Еще один звук, миссис Алмад, и я вызову полицию. Это позор!
  Интересно, что бы она подумала, если бы открыла незапертую дверь и взглянула на свою квартиру — мебель искромсана и выпотрошена; мертвый мужчина, шум умирания которого привел ее сюда во второй раз, лежит посреди носилок.
  Я задумался — и рискнул.
  “Ой, иди прыгай в канализацию!” Я ей сказал.
  Вздох, и мы больше ничего от нее не услышали. Я надеялся, что она выплеснула свои оскорбленные чувства на телефон. Мне может понадобиться полиция, о которой она упоминала.
  
  Пистолет у Парня был наготове. Какое-то время это был выбор. Я либо ложился рядом с Билли, либо нет. Если бы меня могли зарезать тихо, я бы ушел. Но за мной никого не было. Парень знал, что я не буду стоять спокойно, пока он меня режет. Он не хотел больше шума, чем это было необходимо, теперь, когда драгоценности были под рукой.
  “Держи язык за зубами, или я сам его за тобой закрою!” - это было худшее, что я из этого извлек.
  Парень снова повернулся к французу. Француз использовал время, проведенное в этой дополнительной игре, чтобы прикарманить драгоценные камни.
  “Либо мы делимся здесь и сейчас, либо я несу вещи”, - объявил Парень. - Вас двое, проследите, чтобы я не натравил на вас Микки Финна.
  “Но, Малыш, мы не можем здесь оставаться! Разве хозяйка квартиры даже сейчас не звонит в полицию? Мы пойдем делить в другое место. Почему ты не можешь доверять мне, когда ты со мной?”
  В два шага Парень оказался между дверью, Моруа и Большим Подбородком. В одной руке у Парня был пистолет, который он наставил на меня. Другой был удобно приставлен к другому его пистолету.
  “Ничего не шевелится!” - сказал он в нос. “Ни один другой камешек, вырезанный мной, отсюда не улетит. Если ты хочешь разделить их здесь, то хорошо. Если ты этого не сделаешь, я сам понесу. Это пустышка!”
  - Но полиция! - воскликнул я.
  “ Ты беспокоишься о них. Я беру что-то одно за раз, и прямо сейчас это камни.
  На лбу француза проступила синяя вена. Его маленькое тело напряглось. Он пытался собраться с духом, чтобы обменяться выстрелами с Парнем. Он знал, и Парень знал, что все вещи достанутся одному из них, когда опустится занавес. Они начали с того, что обманули друг друга. Вряд ли они изменят своим привычкам. В конце концов, у одного останутся камни. У другого не останется ничего - кроме, может быть, захоронения.
  Большой Подбородок не в счет. Он был слишком простым головорезом, чтобы долго продержаться в его нынешней компании. Если бы он что-нибудь знал, то прямо сейчас направил бы по одному из своих пистолетов на каждого из них. Вместо этого он продолжал прикрывать меня, пытаясь наблюдать за ними краем глаза.
  Женщина стояла у двери, куда она зашла поговорить с хозяйкой. Она смотрела на француза и Ребенка. Я потратил драгоценные минуты, которые, казалось, растянулись на часы, пытаясь поймать ее взгляд. Наконец-то до меня дошло.
  Я посмотрел на выключатель всего в футе от нее. Я посмотрел на нее. Я снова посмотрел на выключатель. На нее. У выключателя.
  Она поймала меня. Ее рука скользнула вбок по стене.
  Я посмотрел на двух основных игроков в этой игре "баттон-баттон".
  В глазах Парня были мертвые - и смертельно опасные —круги. Единственный открытый глаз Моруа слезился. Он не смог выставить оценку. Он сунул руку в карман и достал шелковый мешочек.
  Загорелый палец женщины лег на кнопку включения. Видит бог, она была никчемной девушкой, но у меня не было выбора. Я должен был быть в движении, когда включался свет. Большой Подбородок качал металл. Я должен был верить, что Инес не упрется. Если это так, то меня звали Денис.
  Ее ноготь побелел.
  Я выбрал Моруа.
  Темнота, пронизанная оранжевыми и синими прожилками, наполненная шумом.
  В моих руках был Моруа. Мы рухнули на мертвого Билли. Я извернулся, ударив француза ногой в лицо. Высвободил одну руку. Поймал одну из своих. Другой рукой он вцепился мне в лицо. Это сказало мне, что пакет был в той, которую я держал. Когтистые пальцы разорвали мне рот. Я вонзила в них зубы и не отпускала. Одно мое колено уперлось ему в лицо. Я перенесла на него свой вес. Мои зубы все еще держали его руку. Обе мои руки были свободны, чтобы взять сумку.
  Неприятная это работа, но эффективная.
  Комната представляла собой внутреннюю часть черного барабана, на котором великан отбивал длинную дробь. Четыре орудия сработали вместе в протяжном пульсирующем реве.
  НогтиМоруа впились в мой большой палец. Мне пришлось открыть рот, чтобы выпустить его руку. Одна из моих рук нащупала сумку. Он не отпускал. Я вывернула ему большой палец. Он вскрикнул. Сумка была у меня.
  Тогда я попытался уйти от него. Он схватил меня за ноги. Я пнул его — промахнулся. Он дважды вздрогнул - и перестал двигаться. Я поняла, что в него попала пролетающая пуля. Перекатившись на пол, прижимаясь к нему, я провела рукой по нему. Под моей ладонью появилась твердая выпуклость. Я сунул руку в его карман и вытащил пистолет.
  На четвереньках — в одном кулаке пистолет, в другом шелковый мешочек с драгоценностями — я повернулся туда, где должна была быть дверь в соседнюю комнату. Ошибившись на фут, я скорректировал свой курс. Когда я вошел в дверь, шум в комнате позади меня прекратился.
  Прижавшись к стене за дверью, я спрятала шелковый мешочек и пожалела, что не осталась лежать, пригвожденная к полу позади француза. В комнате было темно. Когда женщина выключила свет в гостиной, темно еще не было. Тогда все комнаты в квартире были освещены. Сейчас все были темными. Не зная, кто их затемнил, мне это не понравилось.
  Из комнаты, которую я покинул, не доносилось ни звука.
  Шелест мягко падающего дождя доносился из открытого окна, которое я не мог видеть, сбоку.
  Позади меня раздался еще один звук. Приглушенный стук зубов о зубы.
  Это меня приободрило. Конечно, страшная Инес. Она оставила гостиную в темноте и погасила весь свет. Может быть, за мной больше никого не было.
  Тихо дыша широко открытым ртом, я ждал. Я не мог охотиться за женщиной в темноте, не производя шума. У Моруа и Парня повсюду была разбросана мебель и ее части. Хотел бы я знать, держала ли она пистолет. Я не хотел, чтобы она обрызгала меня.
  Ничего не зная, я ждал там, где был.
  Несколько минут она стучала зубами.
  В гостиной что-то шевельнулось. Прогремел выстрел.
  “Inés!” - Прошипела я в сторону стучащих зубов.
  Ответа нет. В гостиной заскрежетала мебель. Одновременно выстрелили два пистолета. Раздался стон.
  - У меня есть материал, - прошептала я, прикрываясь стонами.
  Это принесло ответ.
  “ Джерри! А, иди сюда, ко мне!
  Стоны продолжались, но слабее, в другой комнате. Я пополз на женский голос. Я полз на четвереньках, как можно осторожнее натыкаясь на предметы. Я ничего не мог разглядеть. На полпути я положила руку на мокрый комок меха — поздней пурпурной Френы. Я продолжила.
  Инес нетерпеливо дотронулась до моего плеча.
  “Отдай их мне”, - были ее первые слова.
  Я улыбнулся ей в темноте, похлопал по руке, нашел ее голову и прижался губами к ее уху.
  “ Давай вернемся в спальню, ” выдохнул я, не обращая внимания на ее просьбу отдать добычу. “ Ребенок скоро придет. Я не сомневался, что он победил Большого Подбородка. “Мы лучше справимся с ним в спальне”.
  Я хотел принять его в комнате только с одной дверью.
  Она повела меня — нас обоих на четвереньках — в спальню. Пока мы ползли, я делал то, что считал необходимым обдумать. Малыш еще не мог знать, как мы с французом выбрались. Если бы он догадался, то догадался бы, что француз выжил. Скорее всего, он поставил бы меня в один ряд с Билли и подумал, что француз справится со мной. Скорее всего, у него был Большой Подбородок, и он уже знал об этом. В гостиной было черно как мел, но он, должно быть, уже понял, что он здесь единственное живое существо.
  Он заблокировал единственный выход из квартиры. Тогда он подумал бы, что Инес и Моруа все еще живы и находятся там, с добычей. Что он будет с этим делать? Теперь не было никаких намеков на партнерство. Это исчезло вместе со светом. Парень охотился за камнями. Парень преследовал их в одиночку.
  Я не волшебник в угадывании следующего шага другого парня. Но моя идея заключалась в том, что Парень скоро отправится за нами. Он знал — он должен был знать, — что приедет полиция; но я накачал его наркотиками как достаточно сумасшедшего, чтобы не обращать внимания на полицию, пока она не появится. Он полагал, что их будет всего двое — готовых к ни к чему более жестокому, чем пьянка. Он мог справиться с ними — или думал, что сможет. Тем временем он придет за камнями.
  Мы с женщиной добрались до спальни, самой дальней комнаты в квартире, комнаты с единственной дверью. Я услышал, как она возится с дверью, пытаясь закрыть ее. Я не мог видеть, но мне мешала нога.
  - Оставь ее открытой, - прошептал я.
  Я не хотел закрываться от Ребенка. Я хотел приютить его.
  На животе я подполз обратно к двери, нащупал часы и положил их на подоконник, в углу между дверью и косяком. Я отползала от него, пока не оказалась в шести или восьми футах от него, глядя по диагонали через открытый дверной проем на светящийся циферблат часов.
  Фосфоресцирующие цифры не были видны с другой стороны двери. Они смотрели на меня. Любой, кто войдет в дверь — если только он не прыгнет, — должен, хотя бы на долю секунды, поместить какую-то часть себя между мной и часами.
  Лежа на животе, со взведенным ружьем, упершись прикладом в пол, я ждал, когда погаснет слабый свет.
  Я подождал некоторое время. Пессимизм: возможно, он не придет; возможно, мне придется пойти за ним; возможно, он убежит, и я потеряю его после всех моих неприятностей.
  Инес, стоявшая рядом со мной, прерывисто дышала мне в ухо и дрожала.
  - Не прикасайся ко мне, - прорычал я, когда она попыталась прижаться ко мне.
  Она трясла меня за руку.
  В соседней комнате разбилось стекло.
  Тишина.
  Светящиеся пятна на часах жгли мне глаза. Я не мог позволить себе моргать. Пока я моргал, по циферблату мог пройти фут. Я не мог позволить себе моргать, но я должен был моргнуть. Я моргнул. Я не мог сказать, прошло ли что-то время или нет. Мне пришлось моргнуть еще раз. Попытался держать глаза напряженно открытыми. Не получилось. Я чуть не выстрелил при третьем моргании. Я мог бы поклясться, что что-то произошло между мной и часами.
  Парень, чем бы он ни занимался, не издал ни звука.
  Смуглая женщина начала всхлипывать рядом со мной. Горловые звуки, которые могли направлять пули.
  Я смерил ее взглядом и проклял всех — не вслух, но от всего сердца.
  У меня защипало в глазах. Их заволокла влага. Я сморгнула ее, потеряв из виду часы на драгоценные мгновения. Приклад моего пистолета был скользким от пота моих рук. Мне было ужасно неудобно, как внутри, так и снаружи.
  Порох обжег мне лицо.
  Кричащая женщина-маньяк ползала по мне.
  Моя пуля попала не ниже потолка.
  Я отшвырнул, возможно, пнул женщину и отполз назад. Она застонала где-то в стороне. Я не мог видеть Парня — не мог слышать его. Часы снова были видны, только дальше. Какой-то шорох.
  Часы исчезли.
  Я выстрелил в него.
  Две светящиеся точки у пола излучали огонь и гром.
  Прижав ствол пистолета как можно ближе к полу, я выстрелил между этими точками. Дважды.
  Двойное пламя снова ударило в меня.
  Моя правая рука онемела. Левой я схватил пистолет. Я выпустил еще две пули, пока они летели. Это оставило один заряд в моем пистолете.
  Я не знаю, что я с этим сделал. Моя голова наполнилась забавными представлениями. Не было никакого места. Не было никакой темноты. Там ничего не было....
  Я открыл глаза в полумраке. Я лежал на спине. Рядом со мной на коленях стояла темноволосая женщина, дрожа и шмыгая носом. Ее руки были заняты — моей одеждой.
  Одна из них досталась из моего жилета вместе с мешочком с драгоценностями.
  Придя в себя, я схватил ее за руку. Она завизжала, как будто я был шевелящимся трупом. Я снова схватил сумку.
  “ Верни их, Джерри, ” причитала она, отчаянно пытаясь разжать мои пальцы. “ Это мои вещи. Отдай их!”
  Сев, я огляделся.
  Рядом со мной лежала разбитая прикроватная лампа, падение которой — вызванное неосторожностью с моими ногами или одной из пуль Парня — сразило меня наповал. На другом конце комнаты, лицом вниз, раскинув руки в распятой позе, распростерся Парень Воз. Он был мертв.
  Из передней части квартиры — почти неразличимый из—за пульсации в моей голове - доносились тяжелые удары. Полиция ломилась в незапертую дверь.
  Женщина затихла. Я резко повернул голову. Нож ужалил меня в щеку — сделал разрез на лацкане моего пальто. Я забрал это у нее.
  В этом не было никакого смысла. Полиция уже была здесь. Я поддакивал ей, притворяясь, что внезапно полностью пришел в себя.
  “А, это ты!” - воскликнул я. - Вот и они.
  Я протянул ей шелковый мешочек с драгоценностями как раз в тот момент, когда в комнату вошел первый полицейский.
  Я больше не видел Инес до того, как ее увезли обратно на Восток, чтобы приговорить к пожизненному заключению в большом доме в Массачусетсе. Ни один из полицейских, ворвавшихся в ее квартиру той ночью, не знал меня. Мы с этой женщиной расстались до того, как я столкнулся с кем-либо, кто действительно знал меня, что дало мне возможность позаботиться о том, чтобы ее не посвятили в мою личность. Самой сложной частью выступления было не попасть в газеты, поскольку мне предстояло рассказать присяжным коронера о смерти Билли, Биг Чина, Моруа и the Whosis Kid. Но мне это удалось. Насколько я знаю, темноволосая женщина все еще думает, что я Джерри Янг, бутлегер.
  Старик разговаривал с ней перед тем, как она уехала из Сан-Франциско. Сопоставляя то, что он получил от нее, и то, что получил бостонский филиал, история выглядит так:
  Убостонского ювелира по имени Танниклифф был доверенный сотрудник по имени Биндер. Биндер познакомился с темноволосой женщиной по имени Инес Альмад. У темноволосой женщины, в свою очередь, была пара хитрых друзей — француз по имени Моруа и уроженец Бостона, которого звали то ли Кэри, то ли Кори, но который был более известен как the Whosis Kid. Из такого сочетания, скорее всего, могло получиться почти все, что угодно.
  То, что пришло, было планом. Добросовестный Переплетчик, в обязанности которого входило открывать лавку утром и закрывать ее вечером, должен был выбрать самые дорогие из необработанных камней, купленных для праздничной распродажи, унести их с собой однажды вечером и передать Инес. Она должна была превратить их в деньги.
  Чтобы скрыть кражу Биндера, парень из Whosis и француз должны были ограбить ювелирный магазин сразу после того, как дверь была открыта на следующее утро. Переплетчик и носильщик, которые не заметят отсутствия самых ценных вещей со склада, будут единственными в магазине. Грабители заберут все, что смогут достать. В дополнение к добыче им полагалось заплатить по двести пятьдесят долларов за штуку, и в случае, если кого-то из них поймают позже, можно было рассчитывать, что Биндер не опознает их.
  Таков был план, каким его знал Биндер. Были моменты, о которых он и не подозревал.
  Между Инес, Моруа и Кидом было еще одно соглашение. Она должна была уехать в Чикаго со стоунз, как только Биндер отдаст их ей, и ждать там Моруа и Ребенка. Они с французом удовлетворились бы тем, что убежали и позволили Биндеру подержать мешок. Парень из Whosis настаивал на том, чтобы ограбление прошло по плану и чтобы глупый Биндер был убит. Биндер слишком много знал о них, сказал Парень, и он разразился бы воплями, как только узнал бы, что его обманули.
  Парень добился своего, и он застрелил Биндера.
  Затем последовала приятная путаница с пересечением четырех— и шестикратных границ, которая привела всех троих к катастрофе: частные договоренности женщины с Кидом и Моруа — встретиться с одним в Сент-Луисе, а с другим в Новом Орлеане - и ее бегство в одиночку с добычей в Сан-Франциско.
  
  Билли была невинным наблюдателем — или почти. Лесоруб, с которым Инес где-то столкнулась и которого подобрала в качестве своеобразной подушки на неровностях каменистой дороги, по которой она ехала.
  
  
  ГЛАВНАЯ СМЕРТЬ
  
  Капитан сказал мне, что Хакен и Бегг выполняли задание. Я застал их выходящими из комнаты сбора детективов. Бегг был веснушчатым тяжеловесом, дружелюбным, как щенок сенбернара, но менее умным. Долговязый детектив-сержант Хакен, не столь игривый, скрывал мозги команды за своим озабоченным острым лицом.
  “ Торопишься? - Спросил я.
  “Мы всегда спешим, когда уходим на целый день”, - сказал Бегг, и веснушки покрыли его лицо, освобождая место для улыбки.
  “ Чего ты хочешь? - Спросил Хакен.
  “Я хочу знать, что происходит в Основном, если таковые имеются”.
  - Ты собираешься работать над этим?
  “Да, — сказал я, - для босса Main-Гунгена”.
  “ Тогда вы можете нам кое-что сказать. Откуда у него были двадцать тысяч наличными?
  “Расскажу тебе утром”, - пообещал я. “Я еще не видел Гунгена. У меня с ним свидание сегодня вечером.
  Пока мы разговаривали, мы зашли в актовый зал, где в классной комнате были расставлены парты и скамейки. Полдюжины полицейских детективов были разбросаны среди них, составляя отчеты. Мы втроем сели за стол Хакена, и долговязый детектив-сержант заговорил:
  “ Мейн вернулся домой из Лос-Анджелеса в восемь вечера в воскресенье, с двадцатью тысячами в бумажнике. Он отправился туда, чтобы кое-что продать для Gungen. Вы узнаете, почему у него было так много наличных. Он сказал жене, что приехал из Лос-Анджелеса с другом — имени не называю. Она ушла спать около половины одиннадцатого, оставив его читать. У него были деньги — двести стодолларовых банкнот - в коричневом бумажнике.
  “ Пока все идет хорошо. Он читает в гостиной. Она спит в спальне. Они вдвоем в квартире. Ее будит грохот ракетки. Она вскакивает с кровати, бежит в гостиную. Там идет мейн-рестлинг с парой мужчин. Один из них высокий и крепкий. Другая немного по—девичьи сложена. У обеих кружки прикрыты черными носовыми платками, а кепки надвинуты на глаза.
  Когда появляется миссис Мэйн, малышка вырывается из рук Мэйн и подставляет ей нож. Приставляет пистолет к лицу миссис Мэйн и говорит ей вести себя прилично. Мэйн и другой парень все еще дерутся. Мэйн держит в руке пистолет, но бандит держит его за запястье, пытаясь вывернуть его. Ему это удается довольно скоро — Мэйн роняет удочку. Бандит взмахивает своей, удерживая Мэйна, пока тот наклоняется, чтобы поднять упавшую.
  “ Когда человек наклоняется, Мэйн наваливается на него. Ему удается выбить пистолет у парня из рук, но к тому времени тот уже валяется на полу — тот, что уронил Мейн. Они скапливаются там на пару секунд. Миссис Мэйн не видит, что происходит. Затем бах! Мэйн падает, его жилет горит в том месте, где его подожгла пуля, пуля в сердце, его пистолет дымится в кулаке парня в маске. Миссис Мэйн теряет сознание.
  Когда она приходит в себя, в квартире никого нет, кроме нее самой и ее мертвого мужа. Его бумажник пропал, как и пистолет. Она была без сознания около получаса. Мы знаем это, потому что другие люди слышали выстрел и могли сообщить нам время, даже если они не знали, откуда он раздался.
  “ Квартира Мейнсов находится на шестом этаже. Это восьмиэтажное здание. По соседству с ним, на углу Восемнадцатой авеню, стоит двухэтажное здание — бакалейная лавка внизу, квартира бакалейщика наверху. За этими зданиями проходит узкая улочка -переулок. Хорошо.
  — Кинни - патрульный на том участке — шел по Восемнадцатой авеню. Он услышал выстрел. Это было ему ясно, потому что квартира Мейнсов находилась на той стороне здания — со стороны, выходящей на бакалейную лавку, — но Кинни не смог сразу определить, где именно. Он зря потратил время, осматривая улицу. К тому времени, как он добрался в своей охоте до переулка, птицы уже улетели. Однако Кинни нашел их следы — они обронили в переулке пистолет — тот самый, из которого отобрали у Мэйна и застрелили его. Но Кинни их не видел — не видел никого, кто мог бы ими быть.
  “Теперь из окна холла третьего этажа многоквартирного дома легко попасть на крышу здания бакалейной лавки. Любой, кроме калеки, мог бы это сделать — войти или выйти, — а окно никогда не запирается. С крыши бакалейной лавки на заднюю улицу почти так же просто. Там есть чугунная труба, глубокое окно, дверь с торчащими тяжелыми петлями — обычная лестница вверх и вниз по задней стене. Мы с Беггом сделали это, не вспотев. Эта пара могла бы пойти по этому пути. Мы знаем, что они ушли этим путем. На крыше бакалейной лавки мы нашли бумажник Мэйна — разумеется, пустой — и носовой платок. У бумажника были металлические уголки. Носовой платок зацепился за один из них и исчез вместе с ним, когда мошенники выбросили его.
  - Носовой платок Мейна?
  “Женский — с буквой ”Е" в углу".
  “Миссис У Мейна?”
  “Ее зовут Агнес”, - сказал Хакен. “Мы показали ей бумажник, пистолет и носовой платок. Она опознала первые два как принадлежащие ее мужу, но носовой платок на ней был новый. Однако она могла бы сообщить нам название парфюма, который на нем изображен —Дезир дю Кер. И — руководствуясь этим — она сказала, что тот, что поменьше ростом из пары в масках, мог быть женщиной. Она уже описала его как человека девичьего телосложения ”.
  -Какие-нибудь отпечатки пальцев или что-то в этом роде? - Спросил я.
  “Нет. Фелс осмотрел квартиру, окно, крышу, бумажник и пистолет. Ни малейшего намека.
  “Миссис - Вы их опознали?
  “ Она говорит, что узнала бы малышку. Может, и узнала бы.
  
  - Есть что-нибудь на “кого”?
  - Пока нет, - сказал долговязый детектив-сержант, когда мы направились к двери.
  На улице я оставил полицейских сыщиков и направился к дому Бруно Гунгена в Вествуд-парке.
  Торговец редкими и антикварными украшениями был немного мужчиной с причудами. Его смокинг был туго затянут в талии, подбит высоко и остро в плечах. Волосы, усы и лопатообразная козлиная бородка были выкрашены в черный цвет и смазаны жиром до тех пор, пока не стали такими же блестящими, как его заостренные розовые ногти. Я бы не поставил ни цента на то, что румянец на его пятидесятилетних щеках не был румянцем. Он вышел из глубины кожаного библиотечного кресла, чтобы протянуть мне мягкую, теплую руку, которая была не больше детской, поклонился и улыбнулся мне, склонив голову набок.
  Затем он представил меня своей жене, которая поклонилась, не вставая со своего места за столом. Очевидно, она была чуть больше трети его возраста. Ей было ни на день не больше девятнадцати, а выглядела она скорее на шестнадцать. Она была такой же маленькой, как и он, с оливковым личиком с ямочками, круглыми карими глазами, пухлым накрашенным ртом и вообще походила на дорогую куклу в витрине магазина игрушек.
  Бруно Гунген довольно подробно объяснил ей, что я связан с детективным агентством "Континенталь" и что он нанял меня, чтобы я помог полиции найти убийц Джеффри Мэйна и вернуть украденные двадцать тысяч долларов.
  Она пробормотала: “О да!” — тоном, который говорил о том, что ее это нисколько не интересует, и встала, сказав: “Тогда я оставлю тебя...”
  “ Нет, нет, моя дорогая! Ее муж махал ей своими розовыми пальцами. - У меня не было бы от тебя секретов.
  
  Его смешное личико повернулось ко мне, склонилось набок, и он спросил с легким смешком: “Разве это не так? Что между мужем и женой не должно быть секретов?”
  Я притворился, что согласен с ним.
  “ Я знаю, что ты, моя дорогая, - обратился он к жене, которая снова села, - заинтересована в этом не меньше меня, потому что разве мы не испытывали такой же привязанности к дорогому Джеффри? Разве это не так?”
  
  Она повторила: “О да!” - с тем же отсутствием интереса.
  Ее муж повернулся ко мне и ободряюще спросил: “Сейчас?”
  “Я видел полицию”, - сказал я ему. “Есть ли что-нибудь, что вы можете добавить к их рассказу? Что-нибудь новенькое? Есть что-нибудь, чего ты им не сказал?
  Он резко повернул лицо к жене. - Так и есть, Инид, дорогая?
  “Я ни о чем не знаю”, - ответила она.
  Он хихикнул и состроил мне довольную гримасу.
  “Вот и все”, - сказал он. “Мы ни о чем не знаем”.
  “ Он вернулся в Сан-Франциско в восемь часов вечера в воскресенье — за три часа до того, как его убили и ограбили, — с двадцатью тысячами долларов стодолларовыми купюрами. Что он с ней делал?
  “Это была выручка от продажи покупателю”, - объяснил Бруно Гунген. “Мистер Натаниэль Огилви из Лос-Анджелеса”.
  - Но почему наличными? - спросил я.
  Раскрашенное лицо маленького человечка скривилось в хитрой ухмылке.
  “Немного пошалить, - самодовольно признался он, “ ремесленный трюк, как говорят. Вы знаете коллекционера родов? А, вот и исследование для тебя! Наблюдай. Я получаю золотую диадему ранней греческой работы, или, позвольте мне быть корректным, предположительно ранней греческой работы, предположительно также найденную на Юге России, недалеко от Одессы. Есть ли хоть капля правды в любом из этих предположений, я не знаю, но диадема, безусловно, прекрасна ”.
  Он хихикнул.
  — Теперь у меня есть клиент, мистер Натаниэль Огилви из Лос-Анджелеса, у которого просто дьявольский аппетит к диковинкам подобного рода - какуэтес карпенди. Ценность этих предметов, как вы поймете, заключается именно в том, что человек может получить за них — ни больше, ни чуть меньше. Эта диадема — сейчас она стоит десять тысяч долларов - меньшее, на что я мог бы рассчитывать, если бы ее продавали так, как продают обычную вещь подобного рода. Но можно ли назвать золотую шапку, изготовленную давным-давно для какого-нибудь забытого скифского царя, обычным изделием любого рода? Нет! Нет! Итак, завернутый в хлопок, затейливо упакованный, Джеффри везет эту диадему в Лос-Анджелес, чтобы показать нашему мистеру Огилви.
  “ Каким образом диадема попала в наши руки, Джеффри не скажет. Но он намекнет на коварные интриги, контрабанду, немного насилия и беззакония тут и там, необходимость сохранения тайны. Для вашего истинного коллекционера вот приманка! Для него ничто ничего не значит, кроме того, что дается с трудом. Джеффри не будет лгать. Нет! Боже мой, это было бы нечестно, подло! Но он многое предложит, а сам откажется, о, так решительно! чтобы получить чек на тиару. Никакого чека, мой дорогой сэр! Ничего, что можно было бы отследить! Наличные деньги!
  “ Шутки, как вы видите. Но в чем вред? Мистер Огилви, несомненно, купит диадему, и наш маленький обман только усиливает его удовольствие от покупки. Тем больше ему понравится обладать ею. Кроме того, кто скажет, что эта тиара не подлинная? Если это так, то все, что предполагает Джеффри, несомненно, правда. Мистер Огилви действительно купил это за двадцать тысяч долларов, и именно поэтому у бедняги Джеффри было при себе так много наличных денег ”.
  Он помахал мне розовой ручкой, энергично закивал крашеной головой и закончил словами: “Вуаля! Вот оно!”
  “ Ты что-нибудь слышал от Мейна после того, как он вернулся? - Спросил я.
  Дилер улыбнулся, как будто мой вопрос его позабавил, и повернул голову так, что улыбка была направлена на его жену.
  “ Правда, Энид, дорогая? он пропустил вопрос мимо ушей. Она надула губы и безразлично пожала плечами.
  “Первое, что мы узнали о его возвращении, - перевел мне эти жесты Гунген, - было в понедельник утром, когда мы услышали о его смерти. Разве это не так, моя голубка?”
  Его голубка пробормотала: “Да”, - и встала со стула, сказав: “Вы извините меня? Мне нужно написать письмо”.
  “Конечно, моя дорогая”, - сказал Гунген ей, когда мы с ним встали.
  Она прошла рядом с ним по пути к двери. Его маленький нос дернулся над крашеными усами, и он закатил глаза в карикатурном экстазе.
  “ Какой восхитительный аромат, моя прелесть! ” воскликнул он. “ Какой божественный аромат! Какая песня для ноздрей! У этого есть название, любовь моя?
  - Да, - сказала она, останавливаясь в дверях и не оборачиваясь.
  - И это так и есть?
  -Дезир дю Кер, - бросила она через плечо, уходя от нас.
  Бруно Гунген посмотрел на меня и хихикнул.
  Я снова сел и спросил его, что ему известно о Джеффри Мэйне.
  “Все, не меньше”, - заверил он меня. “В течение дюжины лет, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он был моим правым глазом, моей правой рукой”.
  - Ну, и что же он был за человек?
  Бруно Гунген показал мне свои розовые ладони бок о бок.
  “Что это за человек?” он обратился к ним.
  Для меня это ничего не значило, поэтому я молчал и ждал.
  “ Я расскажу вам, ” вскоре начал маленький человечек. “ У Джеффри был глаз и вкус к моему ремеслу. Ни у кого из живущих, кроме меня, нет суждения в этих вопросах, которое я предпочел бы суждению Джеффри. И, честно говоря, имейте в виду! Пусть ничто из того, что я скажу, не введет вас в заблуждение на этот счет. У меня нет ни одного замка, к которому у Джеффри не было бы ключа, и он мог бы быть у меня всегда, если бы прожил так долго.
  Но есть одно “но". В его личной жизни слово "негодяй" только отдает ему должное. Он пил, он играл в азартные игры, он любил, он тратил — Боже милостивый, как он тратил! Вне всякого сомнения, в этом пьянстве, игре, любви и расточительстве он был самым неразборчивым человеком. Умеренность тут ни при чем. От денег, которые он получил по наследству, от пятидесяти тысяч долларов или больше, которые были у его жены, когда они поженились, ничего не осталось. К счастью, он был застрахован, иначе его жена осталась бы без гроша в кармане. О, он был настоящим Гелиогабалом, этот парень!”
  Бруно Гунген проводил меня до входной двери, когда я уходил. Я сказал: “Спокойной ночи”, - и пошел по гравийной дорожке туда, где оставил свою машину. Ночь была ясная, темная, безлунная. Высокие живые изгороди стояли черными стенами по обе стороны Гунген-плейс. Слева в черноте виднелась едва заметная дыра — темно-серая дыра овальной формы, размером с лицо.
  Я сел в свою машину, завел двигатель и уехал. На первом перекрестке я свернул, припарковал машину и направился обратно к "Гунгену пешком". Мне стало любопытно, какой у него овал лица.
  Дойдя до угла, я увидел женщину, идущую ко мне со стороны магазина "Гунген". Я находился в тени стены. Я осторожно попятился от угла, пока не подошел к воротам с торчащими кирпичными контрфорсами. Я распластался между ними.
  Женщина перешла улицу и пошла по подъездной дорожке к стоянке автомобилей. Я ничего не смог разглядеть в ней, кроме того, что она была женщиной. Возможно, она шла с территории Гунгена, возможно, нет. Может быть, я увидел ее лицо на фоне живой изгороди, а может быть, и нет. Это было предложение "орел или решка". Я предположил, что да, и проследил за ней по подъездной дорожке.
  Ее целью была аптека на автомобильной линии. Там у нее были дела с телефоном. Она потратила на это десять минут. Я не пошел в магазин, чтобы выслушать ее, а остался на другой стороне улицы, довольствуясь тем, что хорошенько рассмотрел ее.
  Это была девушка лет двадцати пяти, среднего роста, коренастого телосложения, со светло-серыми глазами, под которыми были маленькие мешочки, толстым носом и выпяченной нижней губой. На ее каштановых волосах не было шляпы. Ее тело было закутано в длинную синюю накидку.
  От аптеки я проследил за ней до дома Гунгенов. Она вошла через заднюю дверь.
  Вероятно, слуга, но не та горничная, которая открыла мне дверь ранее вечером.
  Я вернулся к своей машине и поехал обратно в город, в офис.
  “ Дик Фоули над чем-нибудь работает? Я спросил Фиске, который по ночам занимается делами детективного агентства "Континенталь".
  “ Нет. Вы когда-нибудь слышали историю о парне, которому прооперировали шею? При малейшем поощрении Фиске способен написать дюжину историй без остановки, поэтому я сказал:
  “ Да. Свяжись с Диком и скажи ему, что у меня есть для него теневая работенка в районе Вествуд-Парк, к которой он может приступить завтра утром.
  Я дал Фиске — для передачи Дику—адрес Гунгена и описание девушки, которая звонила из аптеки. Затем я заверил ночного сторожа, что я также слышал историю о пиканини по имени Опиум, а также о том, что старик сказал своей жене в годовщину их золотой свадьбы. Прежде чем он успел попробовать меня с другим, я сбежал в свой офис, где составил и зашифровал телеграмму в наш филиал в Лос-Анджелесе с просьбой разобраться в недавнем визите Мейна в этот город.
  На следующее утро ко мне зашли Хакен и Бегг, и я изложил им версию Гунгена о том, почему двадцать тысяч были наличными. Полицейские детективы сказали мне, что почтовый голубь принес им весть о том, что Банки Даль - местный партизан, промышлявший мелкими угонами самолетов, — начал мелькать примерно с момента смерти Мейна.
  “Мы его еще не задержали”, - сказал Хакен. “Не смогли установить его местонахождение, но у нас есть данные о его девушке. Конечно, он мог раздобыть свои деньги где-нибудь в другом месте.
  В десять часов утра того же дня я должен был ехать в Окленд, чтобы дать показания против пары мошенников, которые продали бушели акций предприятия по производству резины с ловкостью рук. Вернувшись в Агентство в шесть часов вечера, я обнаружил у себя на столе телеграмму из Лос-Анджелеса.
  Джеффри Мэйн, как сообщалось в телеграмме, закончил свои дела с Огилви в субботу днем, сразу же выписался из отеля и вылетел рейсом Owl тем же вечером, что привело бы его в Сан-Франциско рано утром в воскресенье. Стодолларовые банкноты, которыми Огилви расплатился за диадему, были новыми, последовательно пронумерованными, и банк Огилви сообщил лос-анджелесскому оперативнику номера.
  Перед тем как уйти на день, я позвонил Хакену, дал ему эти номера, а также другую информацию из телеграммы.
  “Пока не нашел Даля”, - сказал он мне.
  Отчет Дика Фоули пришел на следующее утро. Девушка вышла из дома Гунгенов прошлой ночью в 9.15 и направилась на угол Мирамар-авеню и Саутвуд-драйв, где ее ждал мужчина в "Бьюике-купе". Дик описал его.: Возраст около 30 лет; рост около пяти футов десяти дюймов; стройный, вес около 140 г.; цвет лица средний; каштановые волосы и глаза; длинное худое лицо с заостренным подбородком; коричневая шляпа, костюм, туфли и серое пальто.
  Девушка села с ним в машину, и они поехали на пляж, немного по Большому шоссе, а затем обратно в Мирамар и Саутвуд, где девушка вышла. Казалось, она собиралась возвращаться в дом, поэтому Дик отпустил ее и последовал за мужчиной в "Бьюике" до апартаментов Futurity на Мейсон-стрит.
  Мужчина пробыл там полчаса или около того, а затем вышел с другим мужчиной и двумя женщинами. Этот второй мужчина был примерно того же возраста, что и первый, ростом около пяти футов восьми дюймов, весил около ста семидесяти фунтов, у него были каштановые волосы и глаза, смуглая кожа, плоское широкое лицо с высокими скулами, он был одет в синий костюм, серую шляпу, коричневое пальто, черные туфли и жемчужную булавку для галстука в форме груши.
  Одной из женщин было около двадцати двух лет, маленькой, стройной и светловолосой. Другой был, вероятно, года на три-четыре старше, рыжеволосый, среднего роста и телосложения, со вздернутым носом.
  Квартет сел в машину и поехал в алжирское кафе, где они просидели чуть больше часа ночи. Затем они вернулись в апартаменты Futurity. В половине четвертого двое мужчин ушли, отогнав "бьюик" в гараж на Пост-стрит, а затем пешком направились к отелю "Марс". Закончив читать это, я вызвал Микки Линехана из комнаты оперативников, передал ему отчет и инструкции:
  “Выясни, кто эти люди”.
  Микки вышел. У меня зазвонил телефон.
  Бруно Гунген: “Доброе утро. Не хотите ли мне что-нибудь сказать сегодня?”
  “Может быть”, - сказал я. “Ты в центре?”
  “ Да, в моем магазине. Я буду здесь до четырех.
  
  “ Хорошо. Я зайду к тебе после обеда.
  В полдень вернулся Микки Линехан. “Первого парня, ” доложил он, “ которого Дик видел с девушкой, зовут Бенджамин Уил. У него есть "Бьюик", и он живет в "Марсе", номер 410. Он продавец, хотя неизвестно, в какой сфере. Другой мужчина - его друг, который остановился у него на пару дней. Я ничего не смог на него раздобыть. Он не зарегистрирован. Две женщины из Будущего - пара жуликов. Они живут в квартире 303. Ту, что побольше, зовут миссис Эффи Робертс. Маленькая блондинка - Вайолет Эвартс.
  - Подожди, - сказал я Микки и вернулся в картотеку, к ящикам с картотеками.
  Я пробежался по списку W—Ну, Бенджамин, он же Кашляющий Бен, 36 312W.
  Содержимое папки № 36312W сообщало мне, что Кашляющий Бен Вил был арестован в округе Амадор в 1916 году по обвинению в особо тяжких преступлениях и отправлен на три года в Сан-Квентин. В 1922 году его снова задержали в Лос-Анджелесе и обвинили в попытке шантажа киноактрисы, но дело провалилось. Его описание соответствовало тому, которое Дик дал мужчине в "Бьюике". На его фотографии — копии той, что была сделана полицией Лос—Анджелеса в 22-м году, - был изображен молодой человек с резкими чертами лица и клиновидным подбородком.
  Я забрал фотографию к себе в офис и показал Микки.
  “Это было пять лет назад. Понаблюдайте за ним некоторое время”.
  Когда оперативник ушел, я позвонил в полицейское детективное бюро. Ни Хакена, ни Бегга на месте не было. Я связался с Льюисом из отдела идентификации.
  “Как выглядит Банки Даль?” Я спросил его.
  “Подождите минутку”, -сказал Льюис, и затем: “32, 67½, 174, среднего роста, смуглый, широкое плоское лицо с выступающими скулами, золотая переносица на нижней левой челюсти, коричневая родинка под правым ухом, деформированный мизинец на правой ноге”.
  - У вас есть его фотография на всякий случай?
  -Конечно.
  - Спасибо, я пришлю за ним мальчика.
  Я сказал Томми Хауду спуститься и принести его, а потом вышел за едой. После ленча я отправился в заведение Гунгена на Пост-стрит. В этот день маленький торговец был ярче, чем когда-либо, в черном пиджаке, который был еще более мягким в плечах и более узким в талии, чем его смокинг прошлым вечером, серых брюках в полоску, жилете пурпурного цвета и пышном атласном галстуке, чудесно расшитом золотой нитью.
  Мы прошли обратно через его магазин, поднялись по узкой лестнице в маленький кубический офис в мезонине.
  “ А теперь ты должна мне рассказать? - спросил он, когда мы сели за закрытую дверь.
  “Мне нужно больше спросить, чем рассказать. Во-первых, кто эта девушка с толстым носом, толстой нижней губой и мешками под серыми глазами, которая живет в вашем доме?
  “Это Роза Рубери”. Его маленькое накрашенное личико сморщилось в довольной улыбке. - Она горничная моей дорогой жены.
  - Она катается верхом с бывшим заключенным.
  “ Правда? Он погладил розовой рукой свою крашеную козлиную бородку, очень довольный. - Ну, она горничная моей дорогой жены, вот и все.
  “Мейн не приехал из Лос-Анджелеса с другом, как он сказал своей жене. Он приехал на поезде в субботу вечером — значит, был в городе за двенадцать часов до того, как появился дома.
  Бруно Гунген захихикал, склонив свое восхищенное лицо набок.
  “Ах!” - захихикал он. “Мы прогрессируем! Мы прогрессируем! Не так ли?”
  “ Возможно. Вы не помните, была ли эта Роза Рубери в доме в воскресенье вечером, скажем, с одиннадцати до двенадцати?
  “ Я помню. Она была. Я знаю это наверняка. Моя дорогая жена плохо себя чувствовала в ту ночь. Моя дорогая ушла рано утром в то воскресенье, сказав, что собирается съездить за город с какими—то друзьями - какими друзьями, я не знаю. Но в тот вечер она вернулась домой в восемь часов с жалобами на сильную головную боль. Меня очень напугал ее вид, поэтому я часто ходил посмотреть, как она себя чувствует, и так получилось, что я знаю, что ее горничная была в доме всю ту ночь, по крайней мере, до часу дня.
  - Полиция показывала вам носовой платок, который нашли в бумажнике Мейна?
  - Да. - Он поерзал на краешке стула, и его лицо стало похоже на лицо ребенка, смотрящего на рождественскую елку.
  -Вы уверены, что это рука вашей жены?
  Его хихиканье мешало ему говорить, поэтому он сказал “Да”, покачав головой вверх-вниз, пока козлиная бородка не стала похожа на черные усики, задевающие его галстук.
  - Она могла оставить его у Мэйнов, когда навещала миссис Мэйн, - предположил я.
  “Это невозможно”,нетерпеливо поправил он меня. - Моя дорогая и миссис Мэйн не знакомы.
  - Но ваша жена и Мейн были знакомы?
  Он хихикнул и снова пригладил бакенбардами галстук.
  -Насколько хорошо знакомы?
  Он до ушей пожал подбитыми войлоком плечами.
  “ Не знаю, ” весело ответил он. - Я нанимаю детектива.
  “ Да? Я хмуро посмотрела на него. — Вы нанимаете этого человека, чтобы выяснить, кто убил и ограбил Мейна, - и ни для чего-либо другого. Если вы думаете, что нанимаете его, чтобы выведать ваши семейные тайны, вы так же ошибаетесь, как и Сухой закон.
  “ Но почему? Но почему? Он был взволнован. “ Разве я не имею права знать? Из-за этого не будет никаких неприятностей, никакого скандала, никаких исков о разводе, будьте уверены. Даже Джеффри мертв, так что это то, что принято называть древней историей. Пока он был жив, я ничего не знал, был слеп. После его смерти я увидел определенные вещи. Для моего собственного удовлетворения — и это все, прошу вас поверить, — я хотел бы знать это с уверенностью.
  “ Ты этого от меня не добьешься, ” сказал я прямо. “Я ничего не знаю об этом, кроме того, что вы мне рассказали, и вы не можете нанять меня для дальнейшего изучения этого вопроса. Кроме того, если ты не собираешься ничего с этим делать, почему бы тебе не убрать руки — пусть все спит?”
  “ Нет, нет, друг мой. К нему вернулась прежняя жизнерадостность. “Я не старик, но мне пятьдесят два. Моей дорогой жене восемнадцать, и она по-настоящему прекрасный человек”. Он захихикал. “Это случилось. Может, это больше не повторится? И разве не было бы частью мужниной мудрости— если можно так выразиться, подержать ее? В узде? Сдержать? Или, если это больше никогда не повторится, все же не могла бы дорогая жена быть более восприимчивой к определенной информации, которой обладает ее муж?”
  “ Это твое дело. Я встал. - Но я не хочу в этом участвовать.
  “ Ах, не будем ссориться! Он вскочил и взял меня за руку. “ Если ты не хочешь, то не будешь. Но остается криминальный аспект ситуации — аспект, который до сих пор привлекал вас. Вы не откажетесь от этого? Вы выполните свое обязательство там? Конечно?
  Предположим — только предположим, — что выяснится, что ваша жена приложила руку к смерти Мейна. Что тогда?”
  — Это, — он пожал плечами, вытянув руки ладонями вверх, - было бы делом закона.
  “ Достаточно хорошо. Я останусь при своем мнении, если вы понимаете, что не имеете права на информацию, кроме той, которая касается вашего ”уголовного аспекта".
  “ Превосходно! И если так случится, ты не сможешь разлучить мою дорогую с этим...
  Я кивнула. Он снова схватил меня за руку, похлопывая по ней. Я забрал его у него и вернулся в Агентство.
  В меморандуме, лежащем у меня на столе, меня просили позвонить детективу-сержанту Хакену. Я позвонил.
  “Банки Даль не участвовал в Основной работе”, - сказал мне человек с острым лицом. “В тот вечер он и его приятель по имени Кашляющий Бен Вил устраивали вечеринку в придорожном кафе недалеко от Вальехо. Они были там примерно с десяти до тех пор, пока их не выгнали после двух часов ночи за то, что они устроили скандал. Все идет по нарастающей. Парень, который дал мне его, прав - и я получил подтверждение от двух других ”.
  Я поблагодарил Хакена и позвонил по месту жительства Гунгена, спросил миссис Гунген, примет ли она меня, если я приеду туда.
  -О да, - сказала она.
  Похоже, это было ее любимое выражение, хотя то, как она его произнесла, ничего не выражало.
  Положив фотографии Даля и Уила в карман, я поймал такси и отправился в Вествуд-парк. Используя дым от Фатимы, пока я ехал верхом, я состряпал замечательную серию лжи для жены моего клиента - серию, которая, как я думал, даст мне нужную информацию.
  Примерно в ста пятидесяти ярдах от дома я увидел стоящую машину Дика Фоули.
  Худая горничная с бледным лицом открыла дверь Гангенов и провела меня в гостиную на втором этаже, где миссис Ганген положила на стол "И солнце восходит" и махнула сигаретой в сторону ближайшего кресла. Сегодня днем она была очень дорогой куклой в персидском оранжевом платье, сидящей, поджав под себя ногу, в обитом парчой кресле.
  Глядя на нее, пока я закуривал сигарету, вспоминая свое первое интервью с ней и ее мужем и второе с ним, я решил выбросить из головы эту печальную историю, на создание которой потратил всю поездку.
  “ У тебя есть горничная — Роза Рубери, - начал я. - Я не хочу, чтобы она слышала, что ты говоришь.
  Она сказала: “Очень хорошо”, - без малейших признаков удивления, добавила: “Извините, я на минутку”, - и покинула свой стул и комнату.
  Вскоре она вернулась и села, поджав под себя обе ноги.
  - Ее не будет по крайней мере полчаса.
  
  “ Этого будет достаточно. Эта Роза дружит с бывшим заключенным по имени Уил.
  Кукольное личико нахмурилось, а пухлые накрашенные губы сжались. Я подождал, давая ей время что-нибудь сказать. Она этого не сказала. Я достал фотографии Уила и Даля и протянул их ей.
  “ Тот, с узким лицом, друг твоей Розы. Другой — его приятель, тоже мошенник.
  Она взяла фотографии крошечной ручкой, такой же твердой, как моя, и внимательно их просмотрела. Ее рот стал меньше и плотнее, карие глаза потемнели. Затем, медленно, ее лицо прояснилось, она пробормотала: “О, да”, - и вернула фотографии мне.
  — Когда я рассказала об этом вашему мужу, — я говорила намеренно, - он сказал: “Она горничная моей жены”, - и рассмеялся.
  Энид Гунген ничего не ответила.
  “ Ну? - Спросил я. - Что он имел в виду под этим?
  - Откуда мне знать? - вздохнула она.
  “ Вы знаете, что ваш носовой платок был найден вместе с пустым бумажником Мейна. Я обронил это как бы между прочим, делая вид, что в основном занят тем, что стряхиваю сигаретный пепел в яшмовый поднос, вырезанный в виде гроба без крышки.
  - О да, - устало сказала она, - мне это говорили.
  - Как, по-твоему, это произошло?
  - Не могу себе представить.
  “Я могу, - сказал я, - но я бы предпочел знать наверняка. Миссис Ганген, это сэкономило бы уйму времени, если бы мы могли говорить простым языком.
  “Почему нет?” - спросила она равнодушно. “Вы пользуетесь доверием моего мужа, у вас есть его разрешение допросить меня. Если это окажется для меня унизительным — что ж, в конце концов, я всего лишь его жена. И вряд ли какие-либо новые унижения, которые кто-либо из вас может придумать, будут хуже тех, которым я уже подвергался”.
  Я хмыкнул на эту театральную речь и пошел дальше.
  “ Миссис Гунген, меня интересует только то, кто ограбил и убил Мейн. Все, что указывает в этом направлении, ценно для меня, но только в той мере, в какой это указывает в этом направлении. Вы понимаете, что я имею в виду?”
  “ Конечно, ” сказала она. - Насколько я понимаю, вы работаете у моего мужа.
  Это ни к чему нас не привело. Я попробовал снова:
  
  - Как вы думаете, какое впечатление у меня сложилось в тот вечер, когда я был здесь?
  - Не могу себе представить.
  - Пожалуйста, попробуй.
  — Несомненно, — она слабо улыбнулась, - у вас создалось впечатление, что мой муж считал меня любовницей Джеффри.
  -Ну?-спросиля
  — Вы, — на щеках у нее появились ямочки; казалось, ее это позабавило, - спрашиваете меня, действительно ли я была его любовницей?
  — Нет, хотя, конечно, я хотел бы знать.
  - Естественно, ты бы так и сделал, - любезно ответила она.
  “Какое впечатление у вас сложилось в тот вечер?” - Спросил я.
  “ Я? ” Она наморщила лоб. “ О, что мой муж нанял вас, чтобы доказать, что я была любовницей Джеффри. Она повторила слово "госпожа" так, словно ей нравилась его форма во рту.
  - Ты был неправ.
  - Зная своего мужа, мне трудно в это поверить.
  “Зная себя, я уверена в этом”, - настаивала я. “Между вашим мужем и мной нет никакой неопределенности по этому поводу, миссис Ганген. Понятно, что моя работа состоит в том, чтобы найти того, кто украл и убил, и ничего больше”.
  “ Правда? Это было вежливое завершение спора, от которого она устала.
  “ Ты связываешь мне руки, ” пожаловался я, вставая и делая вид, что не очень внимательно наблюдаю за ней. - Сейчас я ничего не могу сделать, кроме как схватить эту Роуз Рубери и двух мужчин и посмотреть, что я смогу из них выжать. Вы сказали, что девушка вернется через полчаса?
  Она пристально посмотрела на меня своими круглыми карими глазами.
  “ Она должна вернуться через несколько минут. Вы собираетесь допросить ее?
  “Но не здесь”, - проинформировал я ее. “Я отведу ее в Зал правосудия и попрошу забрать людей. Могу я воспользоваться твоим телефоном?”
  “ Конечно. Это в соседней комнате. - Она подошла, чтобы открыть мне дверь.
  Я позвонил на Дэвенпорт, 20 и попросил соединить с детективным бюро.
  Миссис Ганген, стоявшая в гостиной, сказала так тихо, что я едва расслышал:
  -Подожди.
  Держа телефон в руке, я повернулся, чтобы посмотреть на нее через дверь. Она зажимала свой красный рот большим и указательным пальцами и хмурилась. Я не опускал трубку, пока она не отняла руку ото рта и не протянула ее мне. Затем я вернулся в гостиную.
  
  Я был сверху. Я держал рот на замке. Решающий шаг должен был сделать она. Она изучала мое лицо минуту или больше, прежде чем начала:
  “ Я не буду притворяться, что доверяю тебе. ” Она говорила нерешительно, как будто сама с собой. “ Вы работаете на моего мужа, и даже деньги заинтересовали бы его не так сильно, как то, что я сделала. Это выбор из двух зол — определенного, с одной стороны, и более чем вероятного, с другой”.
  Она замолчала и потерла руки. В ее круглых глазах появилась нерешительность. Если ей не помочь, она будет сопротивляться.
  “Нас только двое”, - убеждал я ее. “Ты можешь потом все отрицать. Мое слово против твоего. Если ты мне не скажешь — теперь я знаю, что могу узнать это от других. Твой звонок мне с телефона дает мне это знать. Ты думаешь, я все расскажу твоему мужу. Что ж, если мне придется выделять его из остальных, он, вероятно, прочтет все это в газетах. Твой единственный шанс - довериться мне. Это не такой ничтожный шанс, как ты думаешь. В любом случае, это зависит от тебя.
  Полминуты тишины.
  — Предположим, - прошептала она, - я должна заплатить вам, чтобы...
  “ Зачем? Если я собираюсь рассказать вашему мужу, я могу взять ваши деньги и все равно рассказать ему, не так ли?
  Ее алый рот изогнулся, на щеках появились ямочки, а глаза заблестели.
  “Это обнадеживает”, - сказала она. “Я расскажу тебе. Джеффри вернулся из Лос-Анджелеса пораньше, чтобы мы могли провести день вместе в маленькой квартирке, которую мы снимали. Днем пришли двое мужчин — с ключом. У них были револьверы. Они отняли у Джеффри деньги. Это было то, за чем они пришли. Казалось, они знали все об этом и о нас. Они называли нас по имени и насмехались над нами, угрожая рассказать историю, которую они расскажут, если мы их арестуем.
  “Мы ничего не могли сделать после того, как они ушли. Это было смехотворно безнадежное положение, в которое они нас поставили. Мы ничего не могли поделать, поскольку не могли вернуть деньги. Джеффри даже не мог притвориться, что потерял их или что их у него отняли, пока он был один. Его тайное раннее возвращение в Сан-Франциско наверняка навлекло бы на него подозрения. Джеффри потерял голову. Он хотел, чтобы я сбежала с ним. Тогда он захотел пойти к моему мужу и рассказать ему правду. Я бы не допустила ни того, ни другого — они были одинаково глупы.
  Мы вышли из квартиры, разделившись, чуть позже семи. По правде говоря, к тому времени мы были не в лучших отношениях. Он не был ... теперь, когда мы были в беде ... как... Нет, я не должен этого говорить.
  
  Она остановилась и стояла, глядя на меня безмятежным кукольным личиком, которое, казалось, избавилось от всех своих проблем, просто передав их мне.
  “ На фотографиях, которые я вам показывал, изображены эти двое мужчин? - Спросил я.
  -Да.
  “ Эта ваша горничная знала о вас с Мейном? Знала о квартире? Знали о его поездке в Лос-Анджелес и его плане вернуться пораньше с наличными?
  “ Я не могу сказать, что она это сделала. Но она, конечно, могла узнать большую часть этого, подглядывая, подслушивая и просматривая мои — У меня была записка от Джеффри, в которой он рассказывал мне о поездке в Лос-Анджелес и назначал встречу на утро воскресенья. Возможно, она могла бы это увидеть. Я беспечен.
  “ Я ухожу, - сказал я. - Сиди тихо, пока я не свяжусь с тобой. И не пугай горничную.
  - Помни, я тебе ничего не говорила, - напомнила она мне, следуя за мной к двери гостиной.
  Из дома Гунгенов я направился прямо в отель "Марс". Микки Линехан сидел с газетой в углу вестибюля.
  “ Они внутри? - Спросил я его.
  “Ага”.
  - Давай поднимемся и посмотрим на них.
  Микки постучал костяшками пальцев по двери номер 410. Металлический голос спросил: “Кто там?”
  - Посылка, - ответил Микки голосом, предназначенным для мальчика.
  Дверь открыл стройный мужчина с заостренным подбородком. Я дал ему визитку. Он не приглашал нас в комнату, но и не пытался удержать, когда мы вошли.
  - Ты молодец? - спросил я. Я обратился к нему, пока Микки закрывал за нами дверь, а затем, не дожидаясь, пока он скажет "да", я повернулся к широколицему мужчине, сидящему на кровати. “А вы Даль?”
  Уил обратился к Далю небрежным металлическим голосом:
  - Пара жевательных резинок.
  Мужчина на кровати посмотрел на нас и ухмыльнулся.
  Я торопился.
  - Я хочу тесто, которое вы взяли в Main, - объявил я.
  Они усмехнулись вместе, как будто тренировались.
  Я достал свой пистолет.
  Уил резко рассмеялся. “ Надевай шляпу, Банки, ” усмехнулся он. - Нас берут под стражу.
  “У вас неверное представление”, - объяснил я. “Это не ущемление. Это ограбление. Поднимите руки!”
  Даль быстро поднял руки вверх.
  Мы колебались, пока Микки не ткнул его в ребра дулом пистолета 38-го калибра.
  - Обыщи их, - приказал я Микки.
  Он обыскал одежду Уила, забрав пистолет, кое-какие документы, немного рассыпанных денег и толстый пояс для денег. Затем он сделал то же самое для Даля.
  “Пересчитай”, - сказал я ему.
  Микки освободил ремни, поплевал на пальцы и принялся за работу.
  -Девятнадцать тысяч сто двадцать шесть долларов и шестьдесят два цента, - доложил он, закончив.
  Той рукой, которая не держала пистолет, я нащупал в кармане листок, на котором были написаны номера стодолларовых банкнот, полученных Мейном от Огилви. Я протянул листок Микки.
  “Посмотрим, сверят ли сотни с этим”.
  Он взял листок, посмотрел и сказал: “Так и есть”.
  — Хорошо, убери деньги и оружие и посмотри, не найдется ли еще чего-нибудь в комнате.
  Кашляющий Бен Уил к этому времени уже отдышался.
  “ Послушайте! - запротестовал он. “ Вы не сможете это провернуть, приятель! Как вы думаете, где вы находитесь? Тебе это с рук не сойдет!”
  “Я могу попытаться”, - заверил я его. “Я полагаю, ты собираешься кричать, Полиция! Какого черта ты такой! Единственный вопль, который ты слышишь, - это твоя собственная тупость в мышлении, потому что твое сжатие на женщине было достаточно крепким, чтобы удержать ее от того, чтобы тебя схватили, тебе не нужно было ни о чем беспокоиться. Я играю в ту же игру, в которую ты играл с ней и Мэйн, только моя лучше, потому что потом ты не сможешь стать жестким, не столкнувшись лицом к лицу со стиром. А теперь заткнись!”
  “Джека больше нет”, - сказал Микки. “Ничего, кроме четырех почтовых марок”.
  “Возьми их с собой”, - сказал я ему. “Это почти восемь центов. Теперь мы уходим”.
  - Эй, оставь нам пару баксов, - взмолился Уил.
  “ Разве я не говорила тебе заткнуться? Я зарычала на него, пятясь к двери, которую открывал Микки.
  Холл был пуст. Микки стоял в нем, держа пистолет на прицеле Уила и Даля, пока я пятился из комнаты и переключал ключ изнутри на внешний. Потом я захлопнул дверь, повернул ключ, сунул его в карман, и мы спустились по лестнице и вышли из отеля.
  Машина Микки стояла за углом. В ней мы переложили нашу добычу — за исключением пистолетов — из его карманов в мои. Затем он вышел и вернулся в Агентство. Я повернул машину к зданию, в котором был убит Джеффри Мэйн.
  Миссис Мэйн была высокой девушкой лет двадцати пяти, с вьющимися каштановыми волосами, серо-голубыми глазами, обрамленными густыми ресницами, и теплым полнокровным лицом. Ее пышное тело было одето в черное от горла до пят.
  Она прочитала мою визитку, кивнула в ответ на мое объяснение, что Гунген наняла меня для расследования смерти ее мужа, и провела меня в серо-белую гостиную.
  “Это та самая комната?” - Спросила я.
  “Да”. У нее был приятный, слегка хрипловатый голос.
  Я подошел к окну и посмотрел вниз, на крышу бакалейной лавки и на ту половину задней улицы, которая была видна. Я все еще торопился.
  “Миссис Мэйн, - сказала я, поворачиваясь, пытаясь смягчить резкость своих слов тихим голосом, “ после того, как ваш муж был мертв, вы выбросили пистолет в окно. Затем вы прикрепили носовой платок к уголку бумажника и выбросили его. Будучи легче, чем пистолет, он не долетел до конца в переулок, а упал на крышу. Зачем ты положил носовой платок?..
  Не издав ни звука, она упала в обморок.
  Я подхватил ее прежде, чем она упала на пол, отнес на диван, нашел одеколон и нюхательную соль, нанес их.
  “ Ты знаешь, чей это был носовой платок? - Спросил я, когда она проснулась и села.
  Она покачала головой слева направо.
  - Тогда зачем вы взяли на себя эти хлопоты?
  “ Оно было у него в кармане. Я не знал, что еще с ним делать. Я думал, полиция спросит об этом. Я не хотел, чтобы что-нибудь заставило их задавать вопросы”.
  - Почему вы рассказали историю об ограблении?
  Ответа нет.
  “ Страховка? - Предположил я.
  Она вскинула голову и вызывающе крикнула:
  “ Да! Он потратил свои и мои деньги. А потом ему пришлось— совершить нечто подобное. Он...
  Я прервал ее жалобу:
  “ Надеюсь, он оставил записку — что-нибудь, что послужит уликой. Я имел в виду доказательство того, что она его не убивала.
  - Да. Она порылась за пазухой своего черного платья.
  “Хорошо, ” сказал я, вставая. “Первым делом утром отнеси эту записку своему адвокату и расскажи ему всю историю”.
  Я пробормотал что-то сочувственное и сбежал.
  Опускалась ночь, когда я позвонил в дверь гунгенов во второй раз за день. Горничная с бледным лицом, открывшая мне дверь, сказала, что мистер Гунген дома. Она повела меня наверх.
  
  Роза Рэбери спускалась по лестнице. Она остановилась на площадке, чтобы пропустить нас. Я остановился перед ней, в то время как мой провожатый направился к библиотеке.
  “ Ты закончила, Роуз, ” сказал я девушке на лестничной площадке. - Даю тебе десять минут, чтобы убраться. Никому ни слова. Если вам это не понравится — у вас будет шанс посмотреть, нравится ли вам, что внутри банки ”.
  “Ну и идея!”
  “Ракетка упала”. Ясунул руку в карман и показал ей пачку денег, которую получил в отеле "Марс". - Я только что навестил Кашляющего Бена и Банки.
  Это произвело на нее впечатление. Она повернулась и поспешила вверх по лестнице.
  Бруно Гунген подошел к двери библиотеки, разыскивая меня. Он с любопытством перевел взгляд с девушки, которая сейчас взбегала по ступенькам на третий этаж, на меня. На губах маленького человечка вертелся вопрос, но я прервал его заявлением:
  - Дело сделано.
  “Браво!” - воскликнул он, когда мы вошли в библиотеку. “Ты слышишь это, моя дорогая? Дело сделано!”
  Его любимая, сидевшая за столом, где она сидела прошлым вечером, улыбнулась без всякого выражения на своем кукольном личике и пробормотала: “О, да”, - без всякого выражения в своих словах.
  Я подошел к столу и вытряхнул из карманов деньги.
  -Девятнадцать тысяч сто двадцать шесть долларов семьдесят центов, включая марки, - объявил я. - Остальные восемьсот семьдесят три доллара и тридцать центов пропали.
  “Ах!” Бруно Гунген погладил свою черную бороду в форме лопаты дрожащей розовой рукой и впился в мое лицо жесткими блестящими глазами. - И где ты нашел это? Конечно, садись и расскажи нам историю. Мы сгораем от нетерпения по этому поводу, а, любовь моя?
  Его любовь зевнула: “О, да!”
  “Это не такая уж большая история”, - сказал я. “Чтобы вернуть деньги, мне пришлось заключить сделку, пообещав молчание. Мейн был ограблен в воскресенье днем. Но так получилось, что мы не смогли бы осудить грабителей, даже если бы они у нас были. Единственный человек, который мог бы их опознать, — не сможет ”.
  “ Но кто убил Джеффри? Маленький человечек теребил мою грудь обеими розовыми ручками. - Кто убил его той ночью?
  “ Самоубийство. Отчаяние из-за того, что его ограбили при обстоятельствах, которые он не мог объяснить.
  “Абсурдно!” Моему клиенту не понравилось самоубийство.
  Миссис Мейн проснулась от выстрела. Самоубийство аннулировало бы его страховку — оставило бы ее без гроша. Она выбросила пистолет и бумажник в окно, спрятала записку, которую он оставил, и придумала историю об ограблении.
  “ Но платок! Гунген закричал. Он был весь взвинчен.
  “Это ничего не значит, — торжественно заверил я его, — за исключением того, что Мейн — вы сказали, что он был неразборчив в связях — вероятно, путался с горничной вашей жены, и что она, как и многие горничные, сама прибрала к рукам вещи вашей жены”.
  Он надул свои нарумяненные щеки и затопал ногами, точно пританцовывая. Его возмущение было таким же забавным, как и заявление, вызвавшее его.
  “ Посмотрим! - воскликнул я. Он развернулся на каблуках и выбежал из комнаты, снова и снова повторяя: “Посмотрим!”
  Энид Гунген протянула мне руку. Ее кукольное личико было сплошь округлым и с ямочками на щеках.
  - Я благодарю тебя, - прошептала она.
  “Я не знаю, зачем”, - прорычал я, не убирая руку. “Я все перепутал, так что ни о каких доказательствах не может быть и речи. Но он не может не знать — разве я практически не сказала ему?”
  “ Ах, это! Она спрятала его за собой, тряхнув маленькой головкой. “Я вполне в состоянии позаботиться о себе, пока у него нет определенных доказательств”.
  Я поверил ей.
  Бруно Гунген, трепеща, вернулся в библиотеку, у рта шла пена, он рвал свою крашеную козлиную бородку, возмущенный тем, что в доме нет Розы Рубери.
  На следующее утро Дик Фоули сказал мне, что горничная присоединилась к Уилу и Далю и уехала с ними в Портленд.
  
  
  ПРОЩАЛЬНОЕ УБИЙСТВО
  
  
  ГЛАВА 1
  Я был единственным, кто сошел с поезда на прощание.
  Из пассажирского отсека под дождем вышел мужчина. Это был невысокий мужчина. Лицо у него было темное и плоское. На нем была серая непромокаемая кепка и серое пальто военного покроя.
  Он не смотрел на меня. Он посмотрел на саквояж и сумку gladstone в моих руках. Он быстро двинулся вперед, ступая короткими, порывистыми шагами.
  Он ничего не сказал, когда забирал у меня сумки. Я спросил:
  - У Кавалова?
  Он уже повернулся ко мне спиной и нес мои сумки к автобусу tan Stutz, который стоял на проезжей части рядом с посыпанной гравием станционной платформой. В ответ на мой вопрос он дважды поклонился Штутцу, не оглядываясь и не останавливая своей рысцой.
  Я последовал за ним к машине.
  Через три минуты езды мы миновали деревню. Мы выехали на дорогу, которая поднималась на запад, в холмы. Дорога была похожа на спину тюленя под дождем.
  Плосколицый мужчина торопился. Мы мчались по дороге с такой скоростью, что вскоре миновали последний из коттеджей, разбросанных по склону холма.
  Вскоре мы свернули с блестящей черной дороги на более светлую, изгибающуюся на юг и идущую вдоль лесистого гребня холма. Время от времени эта дорога, на протяжении ста футов или больше, превращалась в туннель из-за переплетающихся над головой ветвей высоких деревьев с густой листвой.
  Дождь крупными каплями скапливался на ветвях и обрушивался вниз, барабаня по крыше "Штутца". Серость дождливого раннего вечера превратилась в этих туннелях почти в черноту ночи.
  Мужчина с плоским лицом включил фары и увеличил скорость.
  Он сидел за рулем, напряженно выпрямившись. Я сел позади него. Над его военным воротником, среди коротко подстриженных волос на затылке, крошечными блестящими точками виднелись капельки влаги. Влага могла быть дождевой. Это мог быть пот.
  Мы были в середине одного из туннелей.
  Голова человека с плоским лицом дернулась влево, и он закричал:
  “А-а-а-а-а-а-а-а-а!”
  Это было долгое, дрожащее, пронзительное блеяние, тонкое от ужаса.
  Я вскочил и наклонился вперед, чтобы посмотреть, что с ним.
  Машина вильнула и рванулась вперед, снова отбросив меня на сиденье.
  Через боковое стекло я краем глаза заметил что-то темное, лежащее на дороге.
  Я повернулась, чтобы посмотреть на заднее стекло, менее залитое дождем.
  Я увидел чернокожего мужчину, лежащего на спине на дороге, у левого края. Его тело было выгнуто дугой, как будто весь его вес приходился на пятки и затылок. Рукоятка ножа длиной не менее шести дюймов торчала прямо в воздухе с левой стороны его груди.
  К тому времени, когда я разглядел все это, мы уже свернули и выехали из туннеля.
  - Остановись, - крикнул я мужчине с плоским лицом.
  Он притворился, что не расслышал меня. Штутц был коричневой полосой под нами. Я положил руку на плечо водителя.
  Его плечо дернулось под моей рукой, и он снова закричал “А-а-а-а-а-а!”, как будто мертвый черный человек держал его.
  Я протянул руку мимо него и заглушил двигатель.
  Он убрал руки с руля и вцепился в меня. Изо рта у него доносились какие-то звуки, но из них не было слышно ни одного знакомого мне слова.
  Я держу руку на руле. Другим предплечьем я подпираю его подбородок. Я перегнулся через спинку его сиденья так, что вес моей верхней части тела пришелся ему на голову, прижимая ее к рулю.
  Между тем, с Божьей помощью "Штутц" не съехал с дороги, когда остановился.
  Я слез с головы плосколицего человека и спросил:
  - Что, черт возьми, с тобой происходит?
  Он посмотрел на меня побелевшими глазами, вздрогнул и ничего не сказал.
  “Разворачивай”, - сказал я. “Мы вернемся туда”.
  Он отчаянно замотал головой из стороны в сторону и издал еще несколько звуков, которые могли бы быть словами, если бы я мог их понять.
  “ Ты знаешь, кто это был? - Спросил я.
  Он покачал головой.
  - Ты должен, - прорычал я.
  Он покачал головой.
  К тому времени я уже начал подозревать, что независимо от того, что я скажу этому парню, он лишь покачает головой.
  Я сказал:
  - Тогда отойди от руля. Я собираюсь вернуться туда на машине.
  Он открыл дверцу и выбрался наружу.
  - Вернись сюда, - позвал я.
  Он попятился, качая головой.
  Я обругал его, сел за руль, сказал: “Хорошо, подожди меня здесь”, - и захлопнул дверцу.
  Он медленно отступал назад, наблюдая за мной испуганными белесыми глазами, пока я пятился и разворачивал карету.
  Мне пришлось проехать обратно дальше, чем я ожидал, что-то около мили.
  Я не нашел черного человека. Туннель был пуст.
  Если бы я знал точное место, на котором он лежал, я, возможно, смог бы найти что-нибудь, указывающее на то, как его унесли. Но у меня не было времени выбрать ориентир, и теперь любое из четырех или пяти мест было похоже на это место.
  С помощью подфарников я перешел по левой стороне дороги из одного конца туннеля в другой.
  Я не нашел никакой крови. Я не нашел никаких следов. Я не нашел ничего, что указывало бы на то, что кто-то лежал на дороге. Я ничего не нашел.
  К этому времени было уже слишком темно, чтобы пытаться обыскивать лес.
  Я вернулся туда, где оставил человека с плоским лицом.
  Он ушел.
  Мне показалось, что мистер Ковалов, возможно, был прав, полагая, что ему нужен детектив.
  
  
  ГЛАВА 2
  В полумиле от того места, где меня бросил плосколицый мужчина, я остановил "Штутц" перед решетчатыми стальными воротами, перегораживавшими дорогу. Ворота были заперты на висячий замок изнутри. По обе стороны от них в лес уходила высокая живая изгородь. Слева, над изгородью, виднелась верхняя часть небольшого домика с коричневой крышей.
  Я нажал на клаксон Штутца.
  Шум привел к тому, что по другую сторону ворот оказался неуклюжий мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати. На нем были выцветшие брюки из хлопчатобумажной ткани и свитер в дикую полоску. Он не вышел на середину дороги, а встал сбоку, держа одну руку вне поля зрения, как будто держал что-то, что было скрыто от меня живой изгородью.
  “ Это у Кавалова? - Спросил я.
  - Да, сэр, - ответил он неуверенно.
  Я подождал, пока он отопрет калитку. Он не отпер ее. Он стоял там, с тревогой глядя на машину и на меня.
  “Пожалуйста, мистер, - сказал я, - могу я войти?”
  — Что... кто вы такой?
  “ Я тот парень, за которым посылал Кавалов. Если меня не впустят, скажи мне, чтобы я мог успеть на поезд в шесть пятьдесят до Сан-Франциско.
  Мальчик пожевал губу, сказал: “Подожди, я посмотрю, смогу ли найти ключ”, - и скрылся из виду за изгородью.
  Его не было достаточно долго, чтобы успеть с кем-нибудь поговорить.
  Вернувшись, он отпер калитку, распахнул ее настежь и сказал:
  “ Все в порядке, сэр. Вас ждут.
  Когда я проехал через ворота, то увидел огни на вершине холма примерно в миле впереди и слева.
  “ Это тот самый дом? - Спросил я.
  “ Да, сэр. Они ожидают вас.
  Рядом с тем местом, где стоял мальчик, разговаривая со мной через калитку, к изгороди было прислонено двуствольное ружье.
  Я поблагодарил мальчика и поехал дальше. Дорога плавно вилась в гору через сельхозугодья. Высокие, стройные деревья были посажены через равные промежутки времени по обе стороны дороги.
  Наконец дорога привела меня к фасаду здания, которое в сумерках выглядело как нечто среднее между фортом и фабрикой. Оно было построено из бетона. Возьмите несколько приземистых шишек разного размера, тупо закруглите кончики, разомните их вместе с самой большой где-нибудь ближе к центру, остальные сгруппируйте вокруг нее в не слишком строгом соответствии со своими размерами, подгоните всю коллекцию так, чтобы она соответствовала склонам вершины холма, и у вас получится модель дома Каваловых. Окна были со стальными решетками. Их было не так уж много. Ни одно из двух не располагалось в ряд ни по вертикали, ни по горизонтали. Некоторые были зажжены.
  Когда я вышел из машины, узкая входная дверь этого дома открылась.
  Оттуда вышла невысокая краснолицая женщина лет пятидесяти или около того, с выцветшими светлыми волосами, уложенными вокруг головы. На ней было серое шерстяное платье с высоким воротом и узкими рукавами. Когда она улыбалась, ее рот казался таким же широким, как ее губы.
  Она сказала:
  - Вы тот джентльмен из сити?
  “ Да. Я потерял твоего шофера где-то по дороге.
  - Благослови вас Господь, - дружелюбно сказала она, - все в порядке.
  Худощавый мужчина с жидкими темными волосами, прилипшими к худому, встревоженному лицу, прошел мимо нее, чтобы взять мои сумки, когда я достала их из машины. Он отнес их в дом.
  Женщина посторонилась, пропуская меня внутрь, сказав:
  - А теперь, я полагаю, ты захочешь немного помыться, прежде чем идти ужинать, и они не будут возражать подождать тебя несколько минут, которые ты отнимешь, если поторопишься.
  Я сказал: “Да, спасибо”, - подождал, пока она снова опередит меня, и последовал за ней вверх по изогнутой лестнице, которая вела по внутренней стороне одного из конусов, составляющих здание.
  Она отвела меня в спальню на втором этаже, где худой мужчина распаковывал мои сумки.
  - Мартин купит тебе все, что тебе нужно, - заверила она меня с порога, - а когда будешь готова, просто спускайся вниз.
  Я сказал, что так и сделаю, и она ушла. Худощавый мужчина закончил распаковывать вещи к тому времени, как я снял пальто, жилет, воротничок и рубашку. Я сказал ему, что мне больше ничего не нужно, вымылся в соседней ванной, надел свежую рубашку с воротничком, жилет и пиджак и спустился вниз.
  Просторный холл был пуст. Из открытой двери слева доносились голоса.
  Один голос был гнусавым подвыванием. Он жаловался:
  “Я этого не потерплю. Я не собираюсь с этим мириться. Я не ребенок, и я этого не потерплю”.
  "т" в этом голосе были немного слишком густыми для "т", но недостаточно густыми для "д".
  Другой голос был живым, но немного резковатым баритоном. Он весело произнес:
  “Что толку говорить, что мы не будем с этим мириться, когда мы с этим миримся?”
  Третий голос был женским, мягким, но безжизненным. Он сказал:
  - Но, возможно, он действительно убил его.
  Скулящий голос сказал: “Мне все равно. Я этого не потерплю”.
  Баритон произнес, по-прежнему весело: “О, правда?”
  Дальше по коридору повернулась дверная ручка. Я не хотела, чтобы меня застали стоящей там и подслушивающей. Я подошла к открытой двери.
  
  
  ГЛАВА 3
  Я стоял в дверях овальной комнаты с низким потолком, обставленной и оформленной в серых, белых и серебристых тонах. Там были двое мужчин и женщина.
  Мужчина постарше — ему было где—то за пятьдесят - поднялся с глубокого серого кресла и церемонно поклонился мне. Это был полный мужчина среднего роста, совершенно лысый, темнокожий и светлоглазый. У него были заостренные седые усы и всклокоченный империал.
  “Мистер Ковалов?” - Спросил я.
  “ Да, сэр. Это был его скулящий голос.
  Я сказал ему, кто я. Он пожал мне руку, а затем представил меня остальным.
  Женщина была его дочерью. Ей было, вероятно, тридцать. У нее был узкий, полногубый рот, как у ее отца, но глаза у нее были темные, нос короткий и прямой, а кожа почти бесцветная. В ее лице была Азия. Оно было милым, пассивным, неинтеллигентным.
  Мужчина с баритоном был ее мужем. Его звали Рингго. Он был на шесть или семь лет старше своей жены, не высокий и не грузный, но хорошо сложенный. Его левая рука была в шинах и на перевязи. Костяшки его правой руки были покрыты темными синяками. У него было худощавое, костлявое, сообразительное лицо, яркие темные глаза с множеством морщинок вокруг них и добродушный твердый рот.
  Он протянул мне свою ушибленную руку, помахал забинтованной, ухмыльнулся и сказал:
  “Мне жаль, что ты пропустил это, но будущие травмы - за тобой”.
  “ Как это случилось? - Спросил я.
  Ковалов поднял пухлую руку.
  “ Самое время заняться этим, когда мы поем, - сказал он. - Давайте сначала поужинаем.
  Мы вошли в маленькую зелено-коричневую столовую, где был накрыт маленький квадратный стол. Я сидела лицом к Рингго напротив серебряной корзины с орхидеями, которая стояла между высокими серебряными подсвечниками в центре стола. Миссис Рингго справа от меня, Кавалов слева. Когда Кавалов сел, я увидел очертания автоматического пистолета в его заднем кармане.
  Нам прислуживали двое слуг-мужчин. Еды было много, и все было хорошо приготовлено. Мы ели икру, что-то вроде консоме, сырники, картофельно-огуречное желе, жареную баранину, кукурузу и стручковую фасоль, спаржу, дикую утку и мамалыгу, салат из артишоков и помидоров и апельсиновое мороженое. Мы пили белое вино, кларет, бургундское, кофе и мятный крем.
  Ковалов ел и пил неимоверно много. Никто из нас не экономил.
  Ковалов был первым, кто пренебрег своим собственным приказом ничего не говорить о его проблемах до тех пор, пока мы не поем. Доев суп, он отложил ложку и сказал:
  
  “ Я не ребенок. Я не испугаюсь.
  Он вызывающе заморгал бледными, встревоженными глазами, глядя на меня, надув губы между усами и имперскими.
  Ринго приятно улыбнулся ему. Лицо миссис Ринго было таким же безмятежным и невнимательным, как будто ничего не было сказано.
  - А чего тут бояться? - Спросил я.
  “Ничего”, - ответил Ковалов. “Ничего, кроме множества идиотских и очень бессмысленных уловок и притворства”.
  “Ты можешь называть это как угодно, - проворчал голос у меня за плечом, - но я видел то, что видел”.
  Голос принадлежал одному из мужчин, прислуживавших за столом, - желтоватому, моложавому мужчине с узким лицом с отвисшими губами. Он говорил со сдержанным упрямством, не отрывая взгляда от блюда, которое ставил передо мной.
  Поскольку никто больше не обратил внимания на отчетливо слышимую реплику слуги, я снова повернулся к Ковалову. Он подравнивал вилкой край песчаной полоски.
  “ Что за обман и притворство? - Спросил я.
  Ковалов отложил вилку и оперся запястьями о край стола. Он поджал губы и наклонился ко мне над своей тарелкой.
  — Предположим, — он наморщил лоб так, что его лысый череп дернулся вперед, - десять лет назад вы причинили вред человеку. Он быстро повернул запястья, положив руки ладонями вверх на белую ткань. “Вы нанесли эту травму обычным деловым способом — вы понимаете? — ради выгоды. Здесь нет ничего личного. Вы его почти не знаете. И тогда предположим, что он пришел к вам после всех этих десяти лет и сказал вам: "Я пришел посмотреть, как вы умираете". Он перевернул руки ладонями вниз. “Ну, а ты что бы подумал?”
  “Я бы не стал, - ответил я, - думать, что мне следует торопить свою смерть из-за него”.
  Серьезность исчезла с его лица, оставив его пустым. Он мгновение моргал, глядя на меня, а затем начал есть рыбу. Прожевав и проглотив последний кусочек песка, он снова посмотрел на меня. Он медленно покачал головой, опустив уголки рта.
  “Это был плохой ответ”, - сказал он. Он пожал плечами и растопырил пальцы. “Однако вам придется иметь дело с этим капитаном в "Кошки-мышки". Именно для этого я тебя и нанял.
  Я кивнул.
  Рингго улыбнулся и похлопал себя по забинтованной руке, сказав:
  - Я желаю тебе с ним больше удачи, чем было у меня.
  Миссис Рингго протянула руку и на мгновение коснулась запястья мужа заостренными кончиками пальцев.
  
  Я спросил Ковалова:
  “Эта травма, которую, как я предполагал, я нанес: насколько она была серьезной?”
  Он поджал губы, сделал небольшие волнообразные движения пальцами правой руки и сказал:
  “О—о—о-руина”.
  - Значит, мы можем считать само собой разумеющимся, что ваш капитан действительно что-то замышляет?
  - Боже мой! - воскликнул Ринго, роняя вилку. - Не хотелось бы думать, что он сломал мне руку просто так, шутки ради.
  Позади меня желтоватый слуга обратился к своей супруге:
  - Он хочет знать, думаем ли мы, что капитан действительно что-то замышляет.
  “Я слышал его”, - мрачно сказал другой. “Он нам очень поможет”.
  Ковалов постучал вилкой по тарелке и состроил слугам сердитые гримасы.
  “Заткнись”, - сказал он. “Где жаркое?” Он указал вилкой на миссис Рингго. “Ее стакан пуст”. Он посмотрел на вилку. “Посмотри, как бережно они относятся к моему столовому прибору”, - пожаловался он, протягивая ее мне. - Здесь уже месяц как следует не убирались.
  Он положил вилку. Он отодвинул тарелку, чтобы освободить место для рук на столе. Он склонился над ними, ссутулив плечи. Он вздохнул. Он нахмурился. Он уставился на меня умоляющими светлыми глазами.
  “ Послушай, ” заныл он. - Я что, дурак? Стал бы я посылать в Сан-Франциско за детективом, если бы мне не был нужен детектив? Стал бы я платить вам столько, сколько вы с меня требуете, когда я мог бы нанять достаточно хороших детективов за половину этой суммы, если бы мне не требовался лучший детектив, которого я мог бы нанять? Стал бы я требовать такой дорогой пистолет, если бы не знал, что этот капитан - совершенно опасный человек?
  Я ничего не сказал. Я сидел неподвижно и внимательно смотрел.
  “ Послушай, ” заныл он. “ Это не первоапрельская шутка. Этот капитан хочет меня убить. Он пришел сюда, чтобы убить меня. Он наверняка убьет меня, если кто-нибудь не остановит его от этого”.
  “ И что же он сделал до сих пор? - Спросил я.
  “ Дело не в этом. ” Ковалов нетерпеливо покачал лысой головой. “ Я не прошу вас отменять то, что он сделал. Я прошу вас не дать ему убить меня. Что он сделал на данный момент? Что ж, он полностью терроризировал моих людей. Он сломал руку Дольфу. До сих пор он делал все это, если хочешь знать.
  “ Как долго это продолжается? Как долго он здесь? - Спросил я.
  - Неделю и два дня.
  - Ваш шофер рассказал вам о чернокожем мужчине, которого мы видели на дороге?
  Ковалов поджал губы и медленно кивнул.
  - Когда я вернулся, его там не было, - сказал я.
  Он слегка надул губы и взволнованно воскликнул:
  “Мне наплевать на ваших черных людей и ваши дороги. Я забочусь о том, чтобы меня не убили”.
  “ Ты сказал что-нибудь в офис шерифа? - Спросил я, пытаясь притвориться, что не сержусь.
  “ Это я сделал. Но к чему? Он угрожал мне? Ну, он сказал мне, что пришел посмотреть, как я умираю. С его стороны, то, как он это сказал, звучит угрозой. Но для вашего шерифа это не угроза. Он терроризировал моих людей. У меня есть доказательства, что он это сделал? Шериф говорит, что у меня их нет. Что за абсурд! Мне нужны доказательства? Разве я не знаю? Должен ли он оставлять отпечатки пальцев на испуге, который он вызывает? Итак, дело доходит до того, что шериф будет присматривать за ним. ‘Присматривать’, - сказал он, заметьте. Здесь у меня двадцать человек, слуги и рабочие с фермы, с сорока глазами. И он приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Око!”
  - А что с рукой Рингго? - Спросил я.
  Ковалов нетерпеливо покачал головой и начал резать баранину короткими, быстрыми движениями.
  Рингго сказал:
  “ Мы ничего не можем с этим поделать. Я ударил его первым. Он посмотрел на свои ушибленные костяшки пальцев. “ Я не думал, что он такой крутой. Может быть, я уже не так хорош, как раньше. В любом случае, дюжина человек видели, как я ударил его в челюсть, прежде чем он прикоснулся ко мне. Мы выступили ровно в полдень перед почтовым отделением”.
  - Кто этот капитан? - спросил я.
  “Это не он”, - сказал желтоватый слуга. “Это тот черный дьявол”.
  Рингго сказал:
  “ Его зовут Шерри, Хью Шерри. Когда мы знали его раньше, он был капитаном британской армии — интендантского отдела в Каире. Это было в 1917 году, всего двенадцать лет назад. Коммодор, — он кивком указал на своего тестя, — спекулировал военными поставками. Шерри следовало бы стать линейным офицером. У него не хватало ума для кабинетной работы. Он был недостаточно робок. Кто-то решил, что коммодор не заработал бы столько денег, если бы Шерри не был таким беспечным. Они знали, что Шерри ничего не заработал для себя. Они обналичили Шерри одновременно с тем, как попросили коммодора, пожалуйста, уйти.
  Ковалов поднял глаза от своей тарелки, чтобы объяснить.
  “Так обстоят дела в военное время. Они бы не позволили мне уйти, если бы я сделал что-то, за что они могли бы меня там задержать”.
  “И теперь, спустя двенадцать лет после того, как вы с позором выгнали его из армии, - сказал я, “ он приходит сюда, угрожает убить вас, как вы полагаете, и намеревается посеять панику среди вашего народа. Это все?”
  “ Дело не в этом, ” заныл Ковалов. “ Совсем не в этом. Я не приказывал вышвырнуть его из моей армии. Я деловой человек. Я получаю прибыль там, где ее нахожу. Если кто-то позволил мне получить прибыль, которая разозлила его работодателей, какое мне дело до их гнева? Во-вторых, я не верю, что он собирается убить меня. Я это знаю”.
  Я сказал:
  - Я пытаюсь разобраться в этом у себя в голове.
  “Тут нечего прояснять. Человек собирается убить меня. Я прошу вас не позволить ему сделать это. Разве это недостаточно просто?”
  - Достаточно просто, - согласился я и прекратил попытки заговорить с ним.
  Кавалов и Рингго курили сигары, а мы с миссис Рингго - над мятным кремом, когда вошла краснолицая блондинка в сером шерстяном платье.
  Она поспешно вошла. Ее глаза были широко открыты и потемнели.
  Она сказала:
  - Энтони говорит, что на верхнем поле пожар.
  Ковалов зажал сигару в зубах и многозначительно посмотрел на меня.
  Я встал и спросил:
  “Как мне туда добраться?”
  - Я покажу вам дорогу, - сказал Рингго, вставая со стула.
  -Дольф, - запротестовала его жена, - твою руку.
  Он нежно улыбнулся ей и сказал:
  “ Я не собираюсь вмешиваться. Я просто хочу посмотреть, как эксперт справляется с подобными вещами.
  
  
  ГЛАВА 4
  Я побежал в свою комнату за шляпой, пальто, фонариком и пистолетом.
  Рингго стояли у входной двери, когда я снова начал спускаться по лестнице.
  Он был одет в темный плащ, плотно застегнутый на раненой руке, левый рукав которого висел пустым. Правой рукой он обнимал жену. Обе ее обнаженные руки обвились вокруг его шеи. Она откинулась далеко назад, он склонился над ней далеко вперед. Их губы были вместе.
  Немного отступив, я еще больше зашумел ногами, когда снова появился в поле зрения. Они стояли в стороне от двери, ожидая меня. Рингго тяжело дышал, как будто после долгого бега. Он открыл дверь.
  Миссис Рингго обратилась ко мне:
  - Пожалуйста, не позволяй моему глупому мужу быть слишком безрассудным.
  Я сказал, что не буду, и спросил его:
  - Стоит ли брать с собой кого-нибудь из слуг или работников фермы?
  Он покачал головой.
  “Те, кто не прячется, были бы так же бесполезны, как и те, кто прячется”, - сказал он. “У них у всех это отняли”.
  
  Мы с ним вышли, оставив миссис Рингго смотреть нам вслед с порога. Дождь на время прекратился, но черная пелена над головой обещала скорое усиление.
  Рингго повел меня вокруг дома по узкой тропинке, которая спускалась под гору, через кустарник, мимо группы небольших строений в неглубокой долине и по диагонали вверх по другому, более низкому холму.
  Тропинка была раскисшей. На вершине холма мы сошли с тропинки, прошли через проволочные ворота и пересекли поле, которое было одновременно липким и склизким под нашими ногами. Мы быстро продвигались вперед. Липкость земли, духота ночного воздуха и наши пальто способствовали тому, что нам было тепло.
  Когда мы пересекли это поле, то увидели огонь - мерцающее оранжевое пятно за деревьями. Мы перелезли через низкую проволочную изгородь и петляли среди деревьев.
  В листве над головой раздался сильный шелест, начавшийся слева и закончившийся глухим ударом о ствол дерева справа от нас. Затем что-то шлепнулось на мягкую землю под деревом.
  Слева раздался смех, дикий, улюлюкающий смех.
  Смеющийся голос не мог быть далеко. Я пошел на него.
  Костер был слишком мал и находился слишком далеко, чтобы принести мне какую-то пользу: среди деревьев царила почти идеальная темнота.
  Я спотыкался о корни, натыкался на деревья и ничего не находил. Фонарик помог бы любителю посмеяться больше, чем мне, поэтому я держал его в руке без дела.
  Когда мне надоело играть в прятки с самим собой, я срезал путь через лес к полю на другой стороне и спустился к костру.
  Костер был разведен в конце поля, в дюжине футов или меньше от ближайшего дерева. Он был построен из сухих сучьев и сломанных веток, по которым не прошел дождь, и почти сгорел к тому времени, как я добрался до него.
  Две маленькие раздвоенные ветки были воткнуты в землю по разные стороны костра. Их развилки держали концы длинного зеленого саженца. На молодое деревце, подвешенное над огнем, была насажена туша длиной восемнадцать дюймов, без головы, без хвоста, без ног, без кожи, разделанная спереди.
  На земле в нескольких футах от меня лежали голова, шкура, лапы, хвост, внутренности щенка эрдельтерьера и много крови.
  Рядом с костром лежало несколько сухих веток, наломанных подходящей длины. Я поджег их, когда Рингго вышел из леса, чтобы присоединиться ко мне. В руке он держал косточку размером с грейпфрут.
  - Взглянуть на него? - спросил он.
  “ Нет. Он рассмеялся и ушел.
  Он протянул мне камень со словами:
  “Это то, что было брошено в нас”.
  На гладком сером камне красным были нарисованы круглые пустые глаза, треугольный нос и оскаленный зубастый рот — грубый череп.
  Я поскреб ногтем один из красных глаз и сказал:
  “Карандаш”.
  Рингго уставился на тушу, шипящую над костром, и на обрезки, разбросанные по земле.
  - Что ты об этом думаешь? - Спросил я.
  Он сглотнул и сказал:
  “Микки был чертовски хорошим маленьким псом”.
  -Твой?-спросиля.
  Он кивнул.
  Я обошел вокруг с фонариком на земле. Я нашел несколько следов, таких, какими они были.
  - Что-нибудь есть? - Спросил Рингго.
  “Да”. Я показал ему один из отпечатков. “Сделаны тряпками, обмотанными вокруг его ботинок. Они никуда не годятся”.
  Мы снова повернулись к огню.
  “Это еще одно шоу”, - сказал я. “Тот, кто убил и почистил щенка, знал свое дело; знал слишком хорошо, чтобы думать, что сможет прилично приготовить его подобным образом. Снаружи мясо подгорит еще до того, как внутри станет теплым, а судя по тому, как его насаживают на вертел, оно отвалится, если ты попытаешься его перевернуть.
  Хмурый взгляд Рингго немного прояснился.
  “Так-то немного лучше”, - сказал он. “То, что его убили, достаточно отвратительно, но мне бы не хотелось думать о том, что кто-то съел Микки или даже намеревался это сделать”.
  “Они этого не делали”, - заверил я его. “Они разыгрывали шоу. Это что-то вроде того, что происходило?”
  -Да.
  “Какой в этом смысл?”
  Он мрачно процитировал Кавалова:
  “Капитан Кошки-мышки”.
  Я дал ему сигарету, взял одну сам и прикурил от палки из костра.
  Он поднял лицо к небу, сказал: “Снова идет дождь; давай вернемся в дом”, но остался у костра, уставившись на готовящуюся тушу. Вокруг нас густо пахло паленым мясом.
  - Ты ведь еще не воспринимаешь это всерьез, не так ли? - спросил он наконец тихим, будничным голосом.
  “Забавная планировка”.
  “Он чокнутый”, - сказал он тем же низким голосом. “Постарайся понять это. Честь что-то значила для него. Вот почему нам пришлось обмануть его, вместо того чтобы давать взятки, там, в Каире. Менее десяти лет бесчестья могут сломить такого человека. Он ушел бы, спрятался и размышлял. Это было бы либо застрелиться, когда удар обрушится, либо так. Сначала я был таким же, как ты. Он пнул камин. “ Это глупо. Но я не могу смеяться над этим сейчас, за исключением тех случаев, когда я рядом с Мириам и коммодором. Когда он впервые появился, у меня не было ни малейшего представления, что я не смогу справиться с ним. Я прекрасно справился с ним в Каире. Когда я понял, что не могу справиться с ним, я немного потерял голову. Я спустился вниз и затеял с ним скандал. Что ж, это тоже было бесполезно. Именно глупость всего этого делает ситуацию плохой. В Каире он был из тех мужчин, которые причесываются перед тем, как побриться, чтобы в зеркале была правильная картинка. Ты можешь что-нибудь из этого понять?”
  “ Сначала я должен поговорить с ним, ” сказал я. - Он остановился в деревне?
  
  “ У него коттедж на холме выше. Это первый поворот налево после того, как вы свернете на главную дорогу. - Ринго бросил сигарету в костер и задумчиво посмотрел на меня, прикусив нижнюю губу. “Я не знаю, как вы с коммодором собираетесь ладить. С ним нельзя шутить. Он не недооценивает их, и из-за этого он будет не доверять вам ”.
  “Я постараюсь быть осторожным”, - пообещал я. “Нет смысла предлагать деньги за херес?”
  “ Черт возьми, нет, ” тихо сказал он. - Он слишком чокнутый для этого.
  Мы сняли собачью тушу, развели костер и втоптали ее в грязь, прежде чем вернуться в дом.
  
  
  ГЛАВА 5
  На следующее утро местность была свежей и яркой под ясным солнечным светом. Теплый ветерок высушивал землю и гнал по небу облака из хлопка-сырца.
  В десять часов я пешком отправился к капитану Шерри. Мне не составило труда найти его дом, розоватое оштукатуренное бунгало с терракотовой крышей, к которому от дороги вела мощеная дорожка.
  Покрытый белой скатертью стол на два персоны стоял на выложенной плиткой веранде, которая тянулась вдоль фасада бунгало.
  Прежде чем я успел постучать, дверь открыл стройный чернокожий мужчина, почти мальчик, в белой куртке. Черты его лица были тоньше, чем у большинства американских негров, орлиные, приятно интеллигентные.
  “Ты простудишься, валяясь на мокрых дорогах, - сказал я, - если не попадешь под машину”.
  Кончики его губ потянулись к ушам в ухмылке, обнажившей множество крепких желтых зубов.
  “Да, сэр”, - сказал он, произнося "с", раскатывая "р", кланяясь. - Капитан подождал, пока вы позавтракаете с ним. Присаживайтесь, сэр. Я позвоню ему”.
  - Не собачатина?
  Кончики его губ снова забегали назад и вверх, и он энергично замотал головой.
  “ Нет, сэр. Он поднял свои черные руки и пересчитал пальцы. “Есть апельсины, копченая рыба, почки на гриле, яйца, джем, тосты и чай или кофе. Собачатины нет”.
  - Прекрасно, - сказал я и сел в одно из плетеных кресел на веранде.
  
  У меня было время зажечь сигарету, прежде чем вышел капитан Шерри.
  Это был высокий худощавый мужчина лет сорока. Волосы песочного цвета, разделенные пробором посередине, были гладко зачесаны на маленькую головку над загорелым лицом. Глаза у него были серые, с прямыми, как линейки, нижними веками. Рот представлял собой еще одну жесткую прямую линию под коротко подстриженными усами песочного цвета. Бороздки, похожие на глубокие раны, тянулись от его ноздрей к уголкам рта. Другие борозды, такие же глубокие, сбегали по его щекам к острому подбородку. Поверх пижамы песочного цвета на нем был фланелевый халат в яркую полоску.
  “ Доброе утро, ” вежливо поздоровался он и слегка отдал мне честь. Он не протянул руку для рукопожатия. “ Не вставай. Пройдет несколько минут, прежде чем Маркус приготовит завтрак. Я проспал допоздна. Мне приснился отвратительный сон. - Его голос был нарочито томным, растягивающим слова. “Мне приснилось, что Теодору Кавалову перерезали горло отсюда до этого места”. Он зажал костлявыми пальцами уши. “Это было чудовищно кровавое дело. Он истекал кровью и ужасно кричал, свинья.
  Я ухмыльнулся ему и спросил:
  - И тебе это не понравилось?
  “О, то, что ему перерезали горло, пошло только на пользу, но он истекал кровью и так мерзко кричал”. Он поднял нос и принюхался. - Где-то здесь есть жимолость, не так ли?
  “ Пахнет именно так. Ты имел в виду перерезание горла, когда угрожал ему?
  “ Когда я угрожал ему, ” протянул он. “ Мой дорогой друг, я ничего подобного не делал. Я был в Удже, вонючем марокканском городке недалеко от алжирской границы, и однажды утром со мной заговорил голос с апельсинового дерева. В нем говорилось: "Отправляйтесь на прощание в Калифорнию, в Штаты, и там вы увидите, как умирает Теодор Кавалов’. Я подумал, что это отличная идея. Я поблагодарила голос, велела Маркусу собирать вещи и приехала сюда. Как только я приехала, я рассказала об этом Ковалову, думая, что, возможно, тогда он умрет, и я не буду торчать здесь в ожидании. Однако он этого не сделал, и слишком поздно я пожалел, что не попросил голос назначить конкретную дату. Я бы не хотел тратить здесь месяцы ”.
  - Так вот почему ты пытался ускорить это? - Спросил я.
  - Прошу прощения? - спросил я.
  “Schrecklichkeit, - сказал я, - скалистые черепа, барбекю из собак, исчезающие трупы”.
  “Я пятнадцать лет прожил в Африке”, - сказал он. “Я слишком верю в голоса, доносящиеся с апельсиновых деревьев, где никого нет, чтобы пытаться протянуть им руку помощи. Тебе не нужно воображать, что я имею какое-то отношение к тому, что произошло.
  -Маркус?
  Шерри погладил свои свежевыбритые щеки и ответил:
  “ Это возможно. У него неисправимая склонность к более грубым африканским забавам. Я с радостью выпорю его за любое недостойное поведение, о котором у вас есть достаточно веские доказательства.
  “Позвольте мне поймать его на этом, - сказал я, - и я сам выпорю вас тростью”.
  Шерри наклонилась вперед и осторожно произнесла вполголоса:
  “ Убедись, что он ничего не заподозрит, пока ты крепко не схватишь его. Он удивительно эффективен с любым из своих ножей.
  “ Я постараюсь это запомнить. Голос ничего не говорил о Рингго?
  - В этом не было необходимости. Когда умирает тело, мертва и рука.
  Черный Маркус вышел с едой. Мы сели за стол, и я приступил ко второму завтраку.
  Шерри задумалась, говорил ли голос, говоривший с ним с апельсинового дерева, также и с Каваловым. По его словам, он спрашивал Кавалова, но не получил удовлетворительного ответа. Он считал, что голоса, объявляющие смерть врагам народа, обычно также предупреждают того, кто должен умереть. “Я полагаю, что это, - сказал он, - общепринятый способ сделать это”.
  “Я не знаю”, - сказал я. “Я попытаюсь выяснить для вас. Может быть, мне тоже следует спросить его, что ему снилось прошлой ночью.
  - Он выглядел кошмарно сегодня утром?
  - Не знаю. Я ушла до того, как он проснулся.
  Глаза Шерри превратились в горячие серые точки.
  “Вы хотите сказать, - спросил он, - что понятия не имеете, в каком он состоянии сегодня утром, жив он или нет, был ли мой сон правдой или нет?”
  -Ага.
  Жесткая линия его рта растянулась в медленной восхищенной улыбке.
  “Ей-богу, - сказал он, ” это превосходно! Я думал... у меня создалось впечатление, что ты твердо знаешь, что в моем сне ничего не было, что это был всего лишь бессмысленный сон.
  Он резко хлопнул в ладоши.
  Черный Маркус выскочил из двери.
  “ Собирайся, ” приказала Шерри. “ С лысым покончено. Мы уходим.
  Маркус поклонился и, ухмыляясь, попятился в дом.
  “ Не лучше ли тебе подождать, чтобы убедиться? - Спросил я.
  “ Но я уверен, - протянул он, - так же уверен, как тогда, когда голос раздался с апельсинового дерева. Теперь ждать нечего: я видел, как он умирал”.
  “Во сне”.
  - Это был сон? - небрежно спросил он.
  Когда я уходил, десять или пятнадцать минут спустя, Маркус издавал в помещении звуки, которые звучали так, как будто он действительно собирал вещи.
  Шерри пожала мне руку, сказав:
  “Ужасно рад, что пригласил вас на завтрак. Возможно, мы еще встретимся, если ваша работа когда-нибудь приведет вас в северную Африку. Передай от меня привет Мириам и Дольфу. Я не могу искренне выразить соболезнования”.
  Оказавшись вне поля зрения бунгало, я свернул с дороги на тропинку, идущую по склону холма выше, и исследовал местность в поисках более высокого места, с которого можно было наблюдать за заведением Шерри. Я нашел пип, пустой ветхий дом на выступающем хребте к северо-востоку. С крыльца пустующего дома был виден весь фасад бунгало, часть одной стороны и приличный участок мощеной дорожки, включая ее стык с дорогой. Это был довольно длинный снимок для невооруженного глаза, но в полевой бинокль он был бы практически идеальным, даже на фоне разросшихся кустов впереди.
  Когда я вернулся в дом Каваловых, Рингго сидел, откинувшись на яркие подушки, в тростниковом кресле под деревом с книгой в руке.
  “ Что ты о нем думаешь? ” спросил он. - Он чокнутый?
  “ Не очень. Он хотел, чтобы вы с миссис Рингго запомнились ему. Как рука сегодня утром?
  “ Отвратительно. Должно быть, я позволил ему слишком отсыреть прошлой ночью. Он всю ночь доставлял мне ад.
  “ Ты видел капитана Кошки-мышки? За моей спиной раздался жалобный голос Ковалова. - И вы нашли в этом какое-нибудь удовлетворение?
  Я обернулась. Он шел по дорожке от дома. Этим утром его лицо было скорее серым, чем коричневым, но то, что я мог разглядеть на его шее, над v-образным вырезом воротника-крылышка, было достаточно необрезанным.
  “ Когда я уезжал, он собирал вещи, ” сказал я. - Возвращался в Африку.
  
  
  ГЛАВА 6
  Этим днем был четверг. Больше в тот день ничего не произошло.
  В пятницу утром меня разбудил шум резко открывающейся двери моей спальни.
  Мартин, худощавый камердинер, ворвался в мою комнату и начал трясти меня за плечо, хотя к тому времени, как он добрался до моей кровати, я уже сидел.
  Его худое лицо было лимонно-желтым и уродливым от страха.
  “Это случилось”, - пробормотал он. “О Боже, это случилось!”
  -Что случилось? - спросил я.
  “ Это случилось. Это случилось.
  Я оттолкнула его и встала с кровати. Он внезапно повернулся и побежал в мою ванную. Я слышала, как его рвет, когда засовывала ноги в тапочки.
  СпальняКовалова находилась тремя дверями ниже моей, на той же стороне здания.
  Дом был полон шума, возбужденных голосов, двери открывались и закрывались, хотя я никого не мог разглядеть.
  Я подбежал к двери Кавалова. Она была открыта.
  Ковалов был там, лежал на низкой испанской кровати. Постельное белье было наброшено поперек изножья.
  Ковалов лежал на спине. Его горло было перерезано, изогнутый порез, который проходил параллельно линии челюсти между точками на дюйм ниже мочек ушей.
  Там, где его кровь впиталась в синюю наволочку и голубую простыню, она была фиолетовой, как виноградный сок. Она была густой и липкой, уже свернувшейся.
  Вошел Рингго, одетый в халат, похожий на накидку.
  “Это случилось”, - прорычал я, используя слова камердинера.
  Рингго тупо, с несчастным видом посмотрел на кровать и начал ругаться сдавленным голосом.
  Краснолицая блондинка - Луэлла Куэлли, экономка — вошла, закричала, протиснулась мимо нас и подбежала к кровати, продолжая кричать. Я поймал ее за руку, когда она потянулась за одеялом.
  “Оставь все в покое”, - сказал я.
  “ Прикройте его. Прикройте его, беднягу! - закричала она.
  Я оторвал ее от кровати. К этому времени в комнате находилось четверо или пятеро слуг. Я отдал домработницу паре из них, сказав, чтобы они вывели ее на улицу и успокоили. Она ушла, смеясь и плача.
  Рингго все еще смотрел на кровать.
  “ Где миссис Рингго? - спросил я.
  Он меня не услышал. Я похлопал его по здоровой руке и повторил вопрос.
  “ Она в своей комнате. Ей... ей не нужно было видеть это, чтобы понять, что произошло.
  - Не лучше ли тебе присмотреть за ней?
  Он кивнул, медленно повернулся и вышел.
  Вошел камердинер, все еще лимонно-желтый,.
  “Я хочу, чтобы все были на месте, слуги, работники фермы, все внизу, в передней комнате”, - сказал я ему. - Немедленно доставьте их всех туда, и они должны оставаться там до приезда шерифа.
  - Да, сэр, - сказал он и спустился вниз, остальные последовали за ним.
  Я закрыл дверь кабинета Кавалова и прошел в библиотеку, откуда позвонил в офис шерифа в центре округа. Я поговорил с помощником шерифа по имени Хилден. Когда я рассказал ему свою историю, он сказал, что шериф будет в доме в течение получаса.
  Я пошел в свою комнату и оделся. К тому времени, как я закончил, подошел камердинер и сообщил, что все собрались в гостиной — все, кроме Рингго и горничной миссис Рингго.
  Я осматривал спальню Кавалова, когда прибыл шериф. Это был седовласый мужчина с мягкими голубыми глазами и мягким голосом, который едва различался под седыми усами. Он привел с собой трех помощников шерифа, врача и коронера.
  “ Рингго и камердинер могут рассказать вам больше, чем я, - сказал я, когда мы обменялись рукопожатиями со всеми присутствующими. “ Я вернусь, как только смогу. Я иду к Шерри. Рингго скажет тебе, где он подходит.
  В гараже я выбрал заляпанный грязью "Шевроле" и поехал к бунгало. Его дверь и окна были плотно закрыты, и мой стук не принес ответа.
  Я вернулся по мощеной дорожке к машине и поехал в "Прощай". Там я без труда узнал, что накануне днем Шерри и Маркус сели на поезд в два десять до Лос-Анджелеса с тремя сундуками и полудюжиной сумок, которые для них проверил курьер из виллиджа.
  Отправив телеграмму в филиал Агентства в Лос-Анджелесе, я разыскал человека, у которого Шерри снимала бунгало.
  Он ничего не мог рассказать мне о своих арендаторах, кроме того, что был разочарован тем, что они не пробыли здесь даже полных двух недель. Шерри вернула ключи с короткой запиской, в которой говорилось, что его неожиданно отозвали.
  Я сунул записку в карман. Образцы почерка всегда удобно иметь при себе. Потом я позаимствовал ключи от бунгало и вернулся к нему.
  Я не нашел там ничего ценного, кроме множества отпечатков пальцев, которые, возможно, пригодятся позже. Там не было ничего, что могло бы подсказать мне, куда подевались мои люди.
  Я вернулся к Ковалову.
  Шериф закончил обыскивать сотрудников.
  “Ничего не могу из них вытянуть”, - сказал он. “Никто ничего не слышал и никто ничего не видел, начиная с того, что вчера вечером ложился спать, и до тех пор, пока камердинер не открыл дверь, чтобы позвать его в восемь часов утра, и не увидел его таким мертвым. Ты знаешь что-нибудь еще?
  “ Нет. Они рассказали тебе о Шерри?
  “О, да. Это наше мясо, я полагаю, да?”
  “ Да. Вчера днем он должен был уехать со своим человеком в Лос-Анджелес. Мы должны быть в состоянии найти там работу. Что говорит доктор?
  — Говорит, что он был убит сегодня между тремя и четырьмя утра тяжелым ножом - одним аккуратным ударом слева направо, как это сделал бы левша.
  “ Может быть, один чистый порез, ” согласился я, “ но не совсем порез. Помедленнее. Косая черта, если она изогнутая, должна изгибаться вверх, в сторону от режущего инструмента, посередине, и вниз к нему на концах - прямо противоположно тому, что делается здесь ”.
  “О, ладно. Этот Шерри - левша?”
  “Я не знаю”. Я подумала, был ли там Маркус. “Нашел нож?”
  “ От него не осталось ни следа. Более того, мы больше ничего не нашли ни внутри, ни снаружи. Забавно, что такой напуганный парень, как Кавалов, судя по всему, не запирался крепче. Его окна были открыты. Любой мог забраться в них с лестницей. Его дверь была не заперта.
  - Для этого может быть полдюжины причин. Он...
  Один из помощников шерифа, широкоплечий блондин, подошел к двери и сказал:
  - Мы нашли нож.
  Мы с шерифом вышли вслед за помощником шерифа из дома и направились в ту сторону, где находилась комната Ковалова. Лезвие ножа было воткнуто в землю, среди кустарника, окаймлявшего тропинку, ведущую к жилищу работников фермы.
  Деревянная рукоятка ножа, выкрашенная в красный цвет, была слегка наклонена в сторону дома. На лезвии было размазано немного крови, но большая часть была счищена мягкой землей. На окрашенной рукояти не было крови и ничего похожего на отпечаток пальца.
  На мягкой земле рядом с ножом не было следов. Очевидно, его бросили в кусты.
  “Я думаю, это все, что у нас здесь есть”, - сказал шериф. “Нет ничего особенного, что могло бы показать, что кто-то здесь имел к этому какое-то отношение или нет. Теперь мы позаботимся об этом, капитан Шерри.
  Я поехал с ним в виллидж. На почте мы узнали, что Шерри оставила адрес для пересылки: General Delivery, Сент-Луис, Миссури. Почтмейстер сказал, что Шерри не получал писем во время своего прощального пребывания.
  Мы отправились на телеграф, и нам сказали, что Шерри не получала и не отправляла никаких телеграмм. Я отправил письмо в филиал Агентства в Сент-Луисе.
  Остальные наши поиски в деревне ни к чему не привели — за исключением того, что мы узнали, что большинство зевак на Прощанье видели, как Шерри и Маркус садились в поезд, идущий на юг в два десять.
  Прежде чем мы вернулись в дом Каваловых, из лос-анджелесского отделения для меня пришла телеграмма:
  Сундуки и сумки Шерри в камере хранения, которые сюда пока не вызвали, находятся под наблюдением.
  Когда мы вернулись в дом, я встретил Рингго в холле и спросил его:
  - Шерри левша? - спросил я.
  Он подумал, а затем покачал головой.
  “Я не могу вспомнить”, - сказал он. “Возможно. Я спрошу Мириам. Возможно, она поймет — женщины помнят такие вещи.
  Когда он снова спустился по лестнице, он кивал:
  “Он почти раздвоен, но чаще использует левую руку, чем правую. Почему?”
  - Доктор считает, что это было сделано левой рукой. Как сейчас миссис Рингго?
  - Я думаю, что самое сильное потрясение позади, спасибо.
  
  
  ГЛАВА 7
  Багаж Шерри весь субботний день оставался невостребованным на пассажирском вокзале Лос-Анджелеса. Ближе к вечеру того же дня шериф обнародовал новость о том, что Шерри и Негра разыскивают за убийство, и той же ночью мы с шерифом сели на поезд, идущий на юг.
  В воскресенье утром с парой мужчин из полицейского управления Лос-Анджелеса мы вскрыли багаж. Мы не нашли ничего, кроме законной одежды и личных вещей, которые нам ни о чем не говорили.
  Эта поездка не принесла никаких дивидендов.
  Я вернулся в Сан-Франциско и напечатал и распространил кипы циркуляров.
  Прошло две недели, две недели, в течение которых циркуляры не приносили нам ничего, кроме обычной серии ложных тревог.
  Затем полиция Спокана задержала Шерри и Маркуса в меблированных комнатах на Стивенс-стрит.
  Какой-то неизвестный позвонил в полицию и сообщил, что к некоему Фреду Уильямсу, проживающему там, почти каждый день приходили таинственные негры и что их действия были очень подозрительными. У полиции Спокана были копии нашего циркуляра. Вряд ли им нужны были монограммы Х.С. на запонках и носовых платках Фреда Уильямса, чтобы убедиться, что он наш человек.
  После пары часов допроса Шерри признался, кто он, но отрицал, что убил Ковалова.
  Двое людей шерифа отправились на север и доставили заключенных в центр округа.
  Шерри сбрил усы. Ни в его лице, ни в голосе не было ничего, что выдавало бы его хоть малейшее беспокойство.
  
  “ Я знал, что после моего сна ждать больше нечего, ” протянул он, “ поэтому я ушел. Потом, когда я услышал, что мечта сбылась, я понял, что вы, джонни, будете без ума от меня — как будто кто—то может помочь своим мечтам — и я ... э—э...искал уединения.
  Он торжественно повторил свою историю "голосом апельсинового дерева" шерифу и окружному прокурору. Газетам это понравилось.
  Он отказался составить для нас карту своего маршрута, рассказать, как он провел время.
  “Нет, нет”, - сказал он. “Извини, но я не должен этого делать. Возможно, когда-нибудь мне придется сделать это снова, и не стоит раскрывать свои методы”.
  Он не сказал нам, где провел ночь убийства. Мы были совершенно уверены, что он сошел с поезда до того, как тот прибыл в Лос-Анджелес, хотя поездная бригада ничего не смогла нам сказать.
  “ Извини, ” протянул он. - Но если вы, ребята, не знаете, где я был, откуда вы знаете, что я был там, где произошло убийство?
  С Маркусом нам повезло еще меньше. Его формула была такой:
  “ Не очень хорошо понимаю по-английски. Спросите у капитана. Я не знаю.
  Окружной прокурор провел много времени, расхаживая по своему кабинету, грызя ногти и яростно заявляя нам, что дело развалится, если мы не сможем доказать, что Шерри или Маркус были поблизости от дома Каваловых в момент убийства, незадолго до или после него.
  Шериф был единственным из нас, у кого не было подспудного чувства, что у Шерри в рукавах полно разных тузов. Шериф видел его уже повешенным.
  Шерри наняла адвоката, прилизанного бледного мужчину в роговых очках и с тонким подергивающимся ртом. Его звали Шеффер. Он ходил вокруг, улыбаясь себе и нам.
  Когда у окружного прокурора остались только ногти на больших пальцах, и он начал над ними работать, я позаимствовал машину у Рингго и поехал по железной дороге на юг, пытаясь выяснить, где Шерри сошла с поезда. Мы, конечно, ограбили эту пару, поэтому я носил их фотографии с собой.
  Я развешивал эти проклятые фотографии на каждой железнодорожной остановке между Фарвеллом и Лос- Анджелесом, в каждой деревне в радиусе двадцати миль от путей по обе стороны и в большинстве домов между ними. И это мне ничего не дало.
  Не было никаких доказательств того, что Шерри и Маркус не ездили в Лос-Анджелес.
  Поезд доставил бы их туда в половине одиннадцатого той ночью. Из Лос-Анджелеса не было поезда, который доставил бы их обратно в Фарвелл вовремя, чтобы убить Кавалова.Были две возможности: самолет мог доставить их обратно за достаточно долгое время; и автомобиль мог бы это сделать, хотя это и не выглядело разумным.
  Сначала я попробовал посмотреть под углом к самолету, но не смог найти летчика, у которого в ту ночь был пассажир. С помощью полиции Лос—Анджелеса и нескольких оперативников из филиала Continental в Лос—Анджелесе я опросил всех, кому принадлежал самолет - государственный или частный. Все ответы были отрицательными.
  Мы попробовали менее перспективный автомобильный подход. Более крупные компании по прокату такси ответили: “Нет”. Поступили сообщения об угоне четырех частных автомобилей между десятью и двенадцатью часами той ночи. Двоих из них нашли в городе на следующее утро: они не могли совершить поездку в Фарвелл и обратно. Одного из остальных задержали в Сан-Диего на следующий день. Этого выпустили. Другой, седан "Паккард", все еще был на свободе. У нас есть принтер, который работает над описанием этого на открытках.
  Связаться со всеми мелкими таксистами и владельцами прокатных автомобилей было непростой задачей, а еще были владельцы частных автомобилей, которые, возможно, арендовали их на одну ночь. Мы обратились в газеты, чтобы осветить эти поля.
  Мы не получили никакой информации об автомобилях, но это новое направление расследования — попытка найти следы пребывания здесь наших людей за несколько часов до убийства — принесло результаты другого рода.
  В Сан-Педро (морской порт Лос-Анджелеса, в двадцати пяти милях отсюда) в час ночи в день убийства был арестован негр. Негр плохо говорил по-английски, но у него были документы, подтверждающие, что он Пьер Тизано, французский моряк. Он был арестован по обвинению в пьянстве и мелком хулиганстве.
  Полиция Сан-Педро заявила, что фотография и описание человека, которого мы знали как Маркуса, точно соответствуют пьяному моряку.
  Это было не все, что сказали в полиции Сан-Педро.
  Тизано был арестован в час дня. Вскоре после двух часов появился белый мужчина, представившийся как Генри Сомертон, и попытался внести залог за негра. Дежурный сержант сказал Сомертону, что до утра ничего сделать нельзя и что, в любом случае, было бы лучше дать Тизано отоспаться, прежде чем забирать его. Сомертон с готовностью согласился на это, проболтал с дежурным сержантом более получаса и ушел около трех. В десять часов утра он появился снова, чтобы заплатить штраф чернокожему. Они ушли вместе.
  Полиция Сан—Педро заявила, что фотография Шерри — без усов - и описание принадлежат Генри Сомертону.
  Подпись Генри Сомертона в регистрационной книге отеля, в который он заходил между двумя визитами в полицию, совпадала с почерком в записке Шерри, адресованной владельцу бунгало.
  Было совершенно ясно, что Шерри и Маркус находились в Сан—Педро - в девяти часах езды на поезде от Прощания — в то время, когда был убит Ковалов.
  "Довольно ясно" - это недостаточно ясно в расследовании убийства: я взял с собой сержанта из Сан-Педро Норта, чтобы взглянуть на двух мужчин.
  “Они есть они, все в порядке”, - сказал он.
  
  
  ГЛАВА 8
  Окружной прокурор обгрыз остатки ногтей на большом пальце.
  У шерифа был растерянный вид ребенка, который держал в руке воздушный шарик, услышал хлопок и не мог понять, куда подевался воздушный шарик.
  Я притворился, что совершенно удовлетворен.
  “Теперь мы вернулись к тому, с чего начали”, - недовольно причитал окружной прокурор, как будто в этом были виноваты все, кроме него, “и все эти недели потрачены впустую”.
  Шериф не взглянул на окружного прокурора и ничего не сказал.
  Я сказал:
  “ О, я бы так не сказал. Мы добились некоторого прогресса.
  -Что? -спросиля
  - Мы знаем, что у Шерри и слуги есть алиби.
  Окружной прокурор, похоже, подумал, что я пытаюсь его разыграть. Я не обратил никакого внимания на выражение его лица и спросил:
  - Что ты собираешься с ними делать? - спросил я.
  “Что я могу с ними сделать, кроме как выпустить на свободу? Это запускает дело к чертям собачьим”.
  “ Прокормить их не так уж дорого обходится графству, ” предположил я. “ Почему бы вам не подержать их у себя как можно дольше, пока мы все обдумаем? Может всплыть что-то новое, и вы всегда можете прекратить дело, если ничего не произойдет. Вы же не думаете, что они невиновны, не так ли?
  Он посмотрел на меня тяжелым и кислым взглядом, полным жалости к моей глупости.
  “Они чертовски виновны, но какой мне от этого прок, если я не могу добиться обвинительного приговора? И что толку говорить, что я их задержу? Черт возьми, чувак, ты не хуже меня знаешь, что все, что им сейчас нужно сделать, - это попросить об их освобождении, и любой судья сделает это за них ”.
  “Ага”, - согласился я. “Готов поспорить на лучшую шляпу в Сан-Франциско, что они ее не просят”.
  - Что вы имеете в виду?
  “ Они хотят предстать перед судом, - сказал я, - иначе у них было бы это алиби еще до того, как мы его раскопали. У меня есть предположение, что они сами сообщили в полицию Спокана. И я готов поспорить на эту шляпу, что вы не добьетесь от Шеффера никаких ходатайств о хабеас корпус”.
  
  Окружной прокурор подозрительно заглянул мне в глаза.
  - Ты знаешь что-нибудь, что скрываешь? - требовательно спросил он.
  - Нет, но ты увидишь, что я прав.
  Я был прав. Шеффер ходил, улыбаясь про себя и не делая никаких попыток вызволить своих клиентов из окружной тюрьмы.
  Через три дня появилось кое-что новое.
  Человек по имени Арчибальд Уикс, у которого была небольшая птицеферма примерно в десяти милях к югу от поместья Кавалова, пришел на прием к окружному прокурору. Уикс сказал, что видел Шерри у него — Уикса — дома рано утром в день убийства.
  Уикс в то утро уезжал в Айову навестить своих родителей. Он встал рано, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем проехать двадцать миль, чтобы успеть на ранний утренний поезд.
  Где-то между половиной шестого и шестью часами он зашел в сарай, где держал свою машину, чтобы проверить, хватит ли в ней бензина для поездки.
  Из сарая выбежал мужчина, перемахнул через забор и бросился прочь по дороге. Уикс преследовал его на небольшом расстоянии, но тот был слишком быстр для него. Мужчина был слишком хорошо одет для бродяги: Уикс предположил, что он пытался угнать машину.
  Поскольку поездка Уикса на восток была вынужденной, а во время его отсутствия с женой оставались только двое их сыновей — одному семнадцать, другому пятнадцать, — он счел разумным не пугать ее, рассказывая что-либо о мужчине, которого он застал врасплох в сарае.
  Он вернулся из Айовы за день до своего появления в офисе окружного прокурора и, узнав подробности убийства Ковалова и увидев фотографию Шерри в газетах, узнал в нем человека, за которым гнался..
  Мы показали ему Шерри лично. Он сказал, что Шерри - тот самый мужчина. Шерри ничего не сказала.
  Располагая доказательствами Уикса, опровергающими показания полиции Сан-Педро, окружной прокурор передал дело против Шерри в суд. Маркус проходил по делу как важный свидетель, но ничто не могло ослабить его алиби в Сан-Педро, поэтому его не судили.
  Уикс прямо и незатейливо рассказал свою историю на свидетельской трибуне, а затем, во время перекрестного допроса, взорвался с громким треском. Он полностью развалился на части.
  Он признался, отвечая на вопросы Шеффера, что не был так уверен в том, что Шерри - тот самый человек, как был раньше. Мужчина, безусловно, по тому немногому, что он успел разглядеть, был чем-то похож на Шерри, но, возможно, он немного поторопился, заявив, что это был именно Шерри. Теперь, когда у него было время все обдумать, он не был по-настоящему уверен, что действительно хорошо рассмотрел лицо мужчины в тусклом утреннем свете. Наконец, все, в чем Уикс мог поклясться, это в том, что он видел человека, который, как ему показалось, был немного похож на Шерри.
  Это было чертовски забавно.
  Окружной прокурор, у которого не осталось ногтей, грыз косточки на пальцах.
  Присяжные сказали: “Невиновен”.
  Шерри была освобождена, навсегда оставаясь невредимой в том, что касалось убийства Ковалова, независимо от того, что могло всплыть позже.
  Маркуса освободили.
  Окружной прокурор не пожелал попрощаться со мной, когда я уезжал в Сан-Франциско.
  
  
  ГЛАВА 9
  Через четыре дня после оправдания Шерри миссис Рингго провели в мой кабинет.
  Она была в черном. Ее миловидное, неинтеллигентное восточное лицо не было безмятежным.
  - Пожалуйста, ты не скажешь Дольфу, что я приходила сюда? - были первые слова, которые она произнесла.
  “Конечно, нет, если ты скажешь ”нет"", - пообещал я.
  Она села и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
  “Он такой безрассудный”, - сказала она.
  Я сочувственно кивнул, гадая, что она задумала.
  “ И я боюсь, ” добавила она, теребя перчатки. Ее подбородок задрожал. Ее губы отрывисто произнесли: “Они вернулись в бунгало”.
  “ Да? Я выпрямился. Я знал, кем они были.
  “ Они не могут вернуться, - воскликнула она, - ни по какой причине, кроме того, что хотят убить Дольфа, как убили отца. И он меня не послушает. Он так уверен в себе. Он смеется и называет меня глупым ребенком, и говорит, что может сам о себе позаботиться. Но он не может. По крайней мере, со сломанной рукой. И они убьют его, как убили отца. Я это знаю. Я это знаю.
  - Шерри ненавидит вашего мужа так же сильно, как он ненавидел вашего отца?
  “Да. Именно так. Он знает. Дольф работал на отца, но участие Дольфа в... бизнесе, который привел к неприятностям Хью, было более — более активным, чем у отца. Ты — ты сможешь помешать им убить Дольфа? Ты сделаешь это?”
  -Разумеется.
  “И ты не должна сообщать об этом Дольфу, - настаивала она, - и если он узнает, что ты следишь за ними, ты не должна говорить ему, что я заставила тебя это сделать. Он бы рассердился на меня. Я попросила его послать за вами, но он... — Она замолчала, выглядя смущенной: я предположила, что ее муж упомянул о том, что мне не удалось сохранить Ковалову жизнь. “Но он бы этого не сделал”.
  - Как давно они вернулись? - спросил я.
  - С позавчерашнего дня.
  “ Я спущусь завтра, ” пообещал я. “Если вы последуете моему совету, вы скажете своему мужу, что наняли меня, но я не скажу ему, если вы этого не сделаете”.
  - И ты не позволишь ему причинить вред Дольфу?
  Я пообещал сделать все, что в моих силах, забрал у нее немного денег, дал расписку и с поклоном удалился.
  В тот вечер, вскоре после наступления темноты, я добрался до Прощального.
  
  
  ГЛАВА 10
  В окнах бунгало горел свет, когда я проходил мимо него по пути в гору. Меня так и подмывало вылезти из своего купе и немного порыскать, но я боялся, что не смогу перехитрить Маркуса на его собственной территории.
  Свернув на грунтовую дорогу, ведущую к пустующему дому, который я заметил во время своей первой поездки в "Прощай", я выключил фары купе и пополз вперед при свете очень белой луны над головой.
  Недалеко от пустующего дома я убрал купе с дорожки.
  Затем я поднялся на шаткое крыльцо, отыскал бунгало и начал прилаживать к нему полевой бинокль.
  Я частично отрегулировал их, когда входная дверь бунгало открылась, выпуская полоску желтого света и двух человек.
  Одним из этих людей была женщина.
  Еще один малейший поворот установочного винта, и я отчетливо увидел ее лицо — миссис Рингго.
  Она прикрыла лицо воротником пальто и поспешила прочь по мощеной дорожке. Шерри стояла на веранде, глядя ей вслед.
  Выбежав на дорогу, она побежала в гору, к своему дому.
  Шерри вошла в дом и закрыла дверь.
  Через два с половиной часа мужчина свернул с дороги на мощеную дорожку. Он быстро направился к бунгало, с какой-то осторожной быстротой, на ходу оглядываясь по сторонам.
  Полагаю, он постучал в дверь.
  Дверь открылась, бросив желтый свет на его лицо, лицо Дольфа Рингго.
  Он вошел в дом. Дверь закрылась.
  Я убрал полевой бинокль, покинул веранду и направился к бунгало. Я не был уверен, что смогу найти другое подходящее место для купе, поэтому оставил его там, где оно было, и пошел пешком.
  Я боялся рисковать на мощеной дорожке.
  В двадцати футах над ним я сошел с дороги и двигался так тихо, как только мог, по дерну, среди деревьев, кустов и цветов. Я знал, с кем играю: я держал в руке пистолет.
  Во всех окнах бунгало с моей стороны горел свет, но все окна были закрыты, а жалюзи опущены. Мне не понравилось, как свет, проникавший сквозь жалюзи, помогал луне освещать окружающую местность. Это было здорово, когда я был на гребне холма и таращился сквозь очки. Теперь, когда я пытался подобраться достаточно близко, чтобы с пользой послушать, было кисло.
  Я остановился в ближайшем темном месте, которое смог найти, — в пятнадцати футах от здания, — чтобы обдумать ситуацию.
  Присев там на корточки, я что-то услышал.
  Это было не в том месте. Это было не то, что я хотел услышать. Это был звук чьего-то шага по дорожке к дому.
  Я не был уверен, что меня не видно с тропинки. Я повернул голову, чтобы убедиться. И, повернув голову, я выдал себя.
  Миссис Рингго подпрыгнула, замерла как вкопанная на тропинке, а потом закричала:
  “ Дольф там? Это он? Это он?
  Я пытался сказать ей, что он был, кивая, но она так шумела своим “Он есть”, что мне пришлось сказать "Да" вслух, чтобы она услышала.
  Я не знаю, поторопил ли шум, который мы подняли в помещении, или нет, но внутри бунгало начали стрелять из ружей.
  В подобных обстоятельствах не принято считать выстрелы, и в любом случае они были слишком размыты для точного подсчета очков, но у меня сложилось впечатление, что по меньшей мере пятьдесят из них было выпущено к тому времени, когда я ушиб плечо о входную дверь.
  К счастью, это была калифорнийская дверь. Она открылась, когда я ударил по ней во второй раз.
  Внутри находился холл для приемов, ведущий через широкий арочный дверной проем в гостиную. Воздух был затянут дымкой, а вонь сгоревшего пороха - резкой.
  Шерри лежала на полированном полу у арки, извиваясь на локте и колене, пытаясь дотянуться до "Люгера", который лежал на янтарном коврике примерно в четырех футах от нее.
  В другом конце комнаты Рингго стоял на коленях, уверенно нажимая на спусковой крючок черного револьвера в здоровой руке. Пистолет был пуст. Он глупо щелкал, щелкал, щелкал, но он продолжал нажимать на спусковой крючок. Его сломанная рука все еще была в шинах, но выпала из перевязи и свисала вниз. Его лицо распухло и покраснело от крови. Его глаза были широко раскрыты и тусклы. Белая костяная рукоятка ножа торчала у него из спины, прямо над бедром, лезвие вошло полностью. Он целился в Маркуса из разряженного пистолета.
  
  Чернокожий мальчик стоял на ногах, широко расставив ноги в согнутых коленях. Его левая рука была широко прижата к груди, и черные пальцы блестели от крови. В правой руке он держал нож с белой костяной рукоятью — лезвие длиной в фут - держал его на манер бойца с ножом, как держат меч. Он двигался к Рингго не прямо, а из стороны в сторону, наискось, приближаясь шаркающими шагами, пригибаясь, его рука беспокойно вращала нож, но острие всегда было направлено на Рингго.
  Он нас не видел. Он нас не слышал. Весь его мир в тот момент был человеком, стоящим на коленях, человеком, в спине которого торчал нож — брат того, что был в черной руке.
  Рингго нас не заметил. Я не думаю, что он даже заметил Маркуса. Он опустился на колени и настойчиво нажал на спусковой крючок своего разряженного пистолета.
  Я перепрыгнул через Шерри и направил дуло пистолета в основание черепа Маркуса. Он попал. Маркус упал.
  Рингго перестал орудовать пистолетом и удивленно посмотрел на меня.
  “В том-то и идея; ты должен всадить в них пули, иначе они никуда не годятся”, - сказал я ему, вытащил нож из руки Маркуса и вернулся за "Люгером", который Шерри прекратила пытаться достать.
  Теперь Шерри лежал на спине. Его глаза были закрыты.
  Он выглядел мертвым, и в нем было достаточно пулевых отверстий, чтобы можно было с уверенностью предположить смерть.
  Надеясь, что он не умер, я опустился на колени рядом с ним — обойдя его, чтобы встать на колени лицом к Рингго — и немного приподнял его голову от пола.
  “ Шерри, ” сказал я резко. - Шерри.
  Он не пошевелился. Его веки даже не дрогнули.
  Я приподнял пальцы руки, которая поддерживала его голову, заставив его голову слегка пошевелиться.
  “Рингго убил Кавалова?” Я спросил мертвого или умирающего человека.
  Даже если бы я не знала, что Рингго смотрит на меня, я бы почувствовала на себе его взгляд.
  “ Неужели, Шерри? - Рявкнул я в неподвижное лицо.
  Мертвый или умирающий мужчина не двигался.
  Я снова осторожно пошевелил пальцами, так что его мертвая или умирающая голова дважды кивнула.
  Затем я заставил его голову дернуться назад и снова осторожно опустил ее на пол.
  - Ну что ж, - сказал я, вставая и поворачиваясь лицом к Рингго, - наконец-то я добрался до тебя.
  
  
  ГЛАВА 11
  Я так и не смог решить, действительно ли я вышел бы на свидетельскую трибуну и поклялся, что Шерри был жив, когда он кивнул, и кивнул добровольно, если бы мне было необходимо это сделать, чтобы осудить Рингго.
  Я не люблю лжесвидетельствовать, но я знал, что Рингго виновен, и вот он у меня в руках.
  К счастью, мне не пришлось принимать решение.
  Ринго поверил, что Шерри кивнула, а потом, когда Маркус выдал шоу, Ринго ничего не оставалось, как попытать счастья, признав себя виновным.
  Нам не составило особого труда вытянуть историю из Маркуса. Рингго убил своего любимого капитана. Мальчика легко было убедить, что закон отомстит ему наилучшим образом.
  После того, как Маркус заговорил, Ринго захотел поговорить.
  Он оставался в больнице до дня, предшествовавшего началу судебного разбирательства. Нож, воткнутый Маркусом ему в спину, навсегда парализовал одну из его ног, хотя в остальном он оправился от удара ножом.
  В Маркусе застряли три пули Рингго. Врачи извлекли две из них, но побоялись прикасаться к третьей. Похоже, его это не беспокоило. К тому времени, когда его отправили на север, чтобы отбыть неопределенный срок в Сан-Квентине за участие в убийстве Кавалова, он, по-видимому, был здоров, как всегда.
  Рингго так и не был до конца уверен, что я подозревал его до последней минуты, когда ворвался в бунгало.
  “Конечно, я сразу понял”, - защищал я свое мастерство сыщика. Это было, когда он все еще был в больнице. “Я не верил, что Шерри был чокнутым. Он был твердым, вменяемым на вид негодяем. И я не верил, что он был из тех людей, которые сильно переживали бы из-за любого позора, который выпал на его долю. Я был готов поверить, что он жаждал снять скальп с Кавалова, но только если в этом была какая-то выгода. Вот почему я лег спать и позволил перерезать старику горло. Я решил, что Шерри пугает его — не более того, — чтобы привести в форму для вымогательства больших денег. Что ж, когда я понял, что был здесь неправ, я начал оглядываться по сторонам.
  “Насколько я знал, ваша жена была наследницей Кавалова. Из того, что я видел, я предположил, что ваша жена была достаточно влюблена в вас, чтобы полностью находиться в ваших руках. Хорошо, вы, как муж его наследника, похоже, больше всех выиграли от смерти Ковалова. Именно ты получал контроль над его состоянием после его смерти. Шерри мог извлечь выгоду из убийства, только если работал с тобой.
  - Но разве то, что он сломал мне руку, тебя не озадачило?
  “ Конечно. Я мог бы понять ложную травму, но, похоже, это зашло слишком далеко. Но ты допустил ошибку, которая помогла мне. Вы были слишком осторожны, чтобы имитировать удар левой рукой по горлу Ковалова; сделали это, стоя у его головы лицом к телу, когда вы наносили удар, вместо того, чтобы делать это телом, лицом к голове, и изгиб пореза выдал вас. Выбрасывать нож из окна тоже было не очень хорошо. Как так получилось, что он сломал тебе руку? Несчастный случай?
  “Можешь называть это и так. Мы организовали этот предполагаемый бой так, чтобы он вписывался в остальную часть пьесы, и я подумал, что было бы забавно по-настоящему врезать ему. Так я и сделал. И он оказался крепче, чем я думал, достаточно крепким, чтобы сравнять счет, сломав мне руку. Полагаю, именно поэтому он убил и Микки. Этого не было в расписании. На самом деле, вы подозревали нас в сговоре?”
  Я кивнул.
  “ Шерри придумал для вас игру, сделал все возможное, чтобы навлечь на себя подозрения, а затем, за день до убийства, сбежал, чтобы обеспечить себе алиби. Другого ответа быть не могло: он, должно быть, работал с вами. Так оно и было, но я не мог этого доказать. Я не мог этого доказать, пока вы не попали в ловушку того, что сделало всю игру возможной — любовь вашей жены к вам побудила ее нанять меня для вашей защиты. Разве это не одна из тех вещей, которые они называют иронией жизни?”
  Рингго печально улыбнулся и сказал:
  “ Им следовало бы называть это так. Ты знаешь, что Шерри пыталась на мне сделать, не так ли?
  “ Могу догадаться. Вот почему он настоял на том, чтобы предстать перед судом.
  “ Вот именно. План состоял в том, чтобы он выкопался и продолжал действовать, имея наготове алиби на случай, если его схватят, но оставаясь не пойманным как можно дольше. Чем больше времени они потратили на его охоту, тем меньше было шансов, что они будут искать в другом месте, и тем холоднее будет след, когда они обнаружат, что он не их человек. Он обманул меня там. Он сам попался, и его адвокат нанял этого парня Уикса, чтобы заставить окружного прокурора не прекращать дело. Шерри хотел, чтобы его судили и оправдали, чтобы он был чист. Тогда он схватил меня за шею. По закону он был оправдан навсегда. Я - нет. Он поймал меня. Предполагалось, что он получит сто тысяч долларов со своей стороны. Кавалов оставил Мириам что-то большее, чем три миллиона долларов. Шерри потребовала половину. В противном случае, сказал он, он пойдет к окружному прокурору и сделает полное признание. Они ничего не могли ему сделать. Его оправдали. Меня повесили бы. Это было мило”.
  - Ты поступил бы мудро, отдав это ему, - сказал я.
  “ Может быть. В любом случае, я думаю, что отдала бы ему, если бы Мириам не расстроила ситуацию. Ничего другого не оставалось. Но после того, как она вернулась после того, как наняла вас, она пошла повидаться с Шерри, думая, что сможет уговорить его уйти. И он обронил нечто такое, что заставило ее заподозрить, что я приложил руку к смерти ее отца, хотя она даже сейчас на самом деле не верит, что я перерезал ему горло.
  “ Она сказала, что ты приедешь на следующий день. Мне ничего не оставалось делать, кроме как пойти в "Шерриз" на разборку в тот вечер и уладить все это дело до того, как ты начнешь совать нос в чужие дела. Что ж, именно это я и сделал, хотя и не сказал Мириам, что уезжаю. Выяснение отношений проходило не очень хорошо, слишком много напряжения, и когда Шерри услышал тебя снаружи, он подумал, что я привел друзей и — фейерверк.
  “ Что вообще втянуло тебя в подобную игру? - Спросил я. - Ты неплохо сидел в роли зятя Ковалова, не так ли?
  - Да, но сидеть с ним взаперти в этой дыре было утомительно. Он был достаточно молод, чтобы прожить долго. И с ним не всегда было легко ладить. У меня не было гарантии, что он не встанет на дыбы и не выгонит меня, или не изменит свое завещание, или что-нибудь в этом роде.
  Потом я случайно встретил Шерри в Сан-Франциско, мы все обсудили, и в результате возник этот план. У Шерри были мозги. На сделке в Каире, о которой вы знаете, и он, и я заработали много такого, о чем Кавалов не знал. Ну, я был болваном. Но не думай, что я сожалею о том, что убил Кавалова. Мне жаль, что меня поймали. Я выполнял его грязную работу с тех пор, как он подобрал меня двадцатилетним мальчишкой, и все, что я получил от этого, было чертовски мало, кроме надежды на то, что, поскольку я женился на его дочери, я, вероятно, получу его деньги после его смерти — если он не сделает с ними что-нибудь еще.
  Они повесили его.
  
  
  ВЫПОТРОШИВАНИЕ КОФФИГНАЛА
  
  Клиновидный Куффигнал - небольшой остров, расположенный недалеко от материка, с которым он связан деревянным мостом. Его западный берег представляет собой высокий прямой утес, который резко обрывается из залива Сан-Пабло. С вершины этого утеса остров наклоняется на восток, к гладкому галечному пляжу, который снова переходит в воду, где есть пирсы, здание клуба и пришвартованные прогулочные катера.
  На главной улице Куффиньяля, идущей параллельно пляжу, расположены обычные банк, отель, кинотеатр и магазины. Но она отличается от большинства главных улиц такого размера тем, что более тщательно благоустроена и сохранена. На ней есть деревья, живые изгороди и полоски газона, и никаких ярких вывесок. Здания, кажется, соседствуют друг с другом, как будто их спроектировал один и тот же архитектор, а в магазинах вы найдете товары, качество которых соответствует лучшим городским магазинам.
  Пересекающиеся улицы— проходящие между рядами аккуратных коттеджей у подножия склона, по мере подъема к утесу превращаются в извилистые дороги, огороженные живой изгородью. Чем выше поднимаются эти дороги, тем дальше друг от друга и крупнее дома, к которым они ведут. Обитатели этих более высоких домов - владельцы и правители острова. Большинство из них - упитанные пожилые джентльмены, которые, поскольку прибыли, которые они брали у мира обеими руками в дни своей молодости, теперь откладываются в виде безопасных процентов, вложились в островную колонию, чтобы провести остаток своей жизни, ухаживая за печенью и совершенствуясь в гольфе среди себе подобных. Они допускают на остров столько кладовщиков, рабочих и тому подобного сброда, сколько необходимо для комфортного обслуживания.
  Это Коффигнально.
  Было уже далеко за полночь. Я сидел в комнате на втором этаже самого большого дома Куффиньяла, окруженный свадебными подарками, стоимость которых в сумме составляла что-то между пятьюдесятью и ста тысячами долларов.
  Всей работы, которая поручается частному детективу (за исключением работы по разводу, которой не занимается детективное агентство Continental) Я люблю свадьбы так же мало, как и любые другие. Обычно мне удается их избегать, но в этот раз у меня не получилось. Дик Фоули, который был назначен на эту работу, за день до этого получил синяк под глазом от недружелюбного карманника. Это позволило Дику выйти, а мне войти. В то утро я приехал в Куффиньял — двухчасовую поездку из Сан-Франциско на пароме и автодроме — и собирался вернуться на следующий день.
  
  Это было ни лучше, ни хуже обычной свадебной церемонии. Церемония проходила в маленькой каменной церкви у подножия холма. Затем дом начал заполняться приглашенными. Они держали его наполненным до отказа до тех пор, пока через некоторое время жених и невеста не ускользнули к своему восточному поезду.
  Мир был хорошо представлен. Там были адмирал и двое графов из Англии; бывший президент южноамериканской страны; датский барон; высокая молодая русская принцесса, окруженная менее титулованными особами, включая толстого, лысого, веселого и чернобородого русского генерала, который битый час рассказывал мне о боксерских боях, к которым у него был большой интерес, но не так много знаний, как это было возможно; посол одной из центральноевропейских стран; судья Верховного суда; и толпа людей, чья известность не вызывала ярлыков.
  Теоретически предполагается, что детектив, охраняющий свадебные подарки, должен быть неотличим от других гостей. На практике так никогда не получается. Большую часть времени ему приходится проводить в пределах видимости добычи, поэтому его легко заметить. Кроме того, восемь или десять человек, которых я узнал среди гостей, были клиентами или бывшими клиентами Агентства и поэтому знали меня. Однако известность не имеет такого большого значения, как вы могли бы подумать, и все прошло гладко.
  Пара друзей жениха, подогретых вином и необходимостью поддерживать свою репутацию завсегдатаев, попытались тайком вынести некоторые подарки из комнаты, где они были выставлены, и спрятать их в пианино. Но я ожидал увидеть этот знакомый след и перекрыл его прежде, чем он зашел достаточно далеко, чтобы смутить кого-либо.
  Вскоре после наступления темноты ветер, пахнущий дождем, начал нагонять над заливом грозовые тучи. Те гости, которые жили поодаль, особенно те, кому нужно было переправляться через реку, поспешили разойтись по своим домам. Те, кто жил на острове, оставались там до тех пор, пока не начали падать первые капли дождя. Затем они ушли.
  В доме Хендриксонов воцарилась тишина. Музыканты и дополнительная прислуга ушли. Усталые домашние слуги начали расходиться по своим спальням. Я нашел несколько бутербродов, пару книг и удобное кресло и отнес их в комнату, где подарки теперь были спрятаны под серо-белой простыней.
  Кит Хендриксон, дедушка невесты — она была сиротой — просунул голову в дверь. “У вас есть все необходимое для вашего комфорта?” спросил он.
  - Да, спасибо.
  Он пожелал спокойной ночи и отправился спать — высокий старик, стройный, как мальчик.
  Ветер и дождь бушевали вовсю, когда я спустился вниз, чтобы проветрить нижние окна и двери. Все на первом этаже было плотно и надежно, все в подвале. Я снова поднялся наверх.
  
  Придвинув свой стул поближе к торшеру, я разложил сэндвичи, книги, пепельницу, пистолет и фонарик на маленьком столике рядом с ним. Затем я выключил остальные лампы, зажег "Фатиму", сел, удобно вытянув спину в обивке кресла, взял одну из книг и приготовился провести с ней ночь.
  Книга называлась "Повелитель морей"и рассказывала о сильном, жестком и буйном парне по имени Хогарт, чей скромный план состоял в том, чтобы держать мир в одних руках. Были заговоры и контрзаговоры, похищения людей, убийства, побеги из тюрем, подделки документов и кражи со взломом, бриллианты размером со шляпы и плавучие форты размером с Куффигнал. Здесь это звучит головокружительно, но в книге это было реально, как десять центов.
  Хогарт все еще был в ударе, когда погас свет.
  В темноте я избавился от тлеющего кончика сигареты, размазав его по одному из сэндвичей. Отложив книгу, я взял пистолет и фонарик и отошел от кресла.
  Прислушиваться к шуму было бесполезно. Шторм создавал сотни звуков. Что мне нужно было знать, так это почему погас свет. Весь остальной свет в доме был выключен некоторое время назад. Так что темнота в холле мне ни о чем не сказала.
  Я ждал. Моей работой было следить за подарками. К ним еще никто не прикасался. Волноваться было не из-за чего.
  Прошло минут, может быть, около десяти.
  Пол закачался у меня под ногами. Окна задребезжали с силой, превосходящей силу шторма. Глухой грохот сильного взрыва заглушил звуки ветра и падающей воды. Взрыв прогремел не совсем близко, но и не настолько далеко, чтобы оказаться за пределами острова.
  Подойдя к окну и вглядываясь сквозь мокрое стекло, я ничего не смог разглядеть. Я должен был заметить несколько туманных огоньков далеко внизу на холме. То, что их не было видно, решало один вопрос. Свет погас по всему Коффиньялу, не только в доме Хендриксонов.
  Так было лучше. Шторм мог вывести из строя систему освещения, мог быть причиной взрыва — возможно.
  
  Глядя в черное окно, я почувствовал сильное волнение внизу, на холме, какое-то движение в ночи. Но все было слишком далеко, чтобы я мог увидеть или услышать, даже если бы там были огни, и слишком расплывчато, чтобы сказать, что именно двигалось. Впечатление было сильным, но бесполезным. Это ни к чему не привело. Я сказал себе, что становлюсь слабоумным, и отвернулся от окна.
  Еще один взрыв вернул меня к реальности. Этот взрыв прозвучал ближе, чем первый, возможно, потому, что был сильнее. Снова вглядевшись в стекло, я по-прежнему ничего не увидел. И у меня все еще было впечатление, что там, внизу, движутся какие-то большие предметы.
  В коридоре послышался топот босых ног. Чей-то голос с тревогой звал меня по имени. Снова отвернувшись от окна, я сунул пистолет в карман и включил фонарик. Кит Хендриксон, в пижаме и халате, выглядевший худее и старше, чем кто-либо может быть, вошел в комнату.
  — Это...
  “Я не думаю, что это землетрясение”, - сказал я, поскольку это первое бедствие, о котором думает ваш калифорниец. “Некоторое время назад погас свет. Ниже по склону прогремело несколько взрывов с тех пор, как...
  Я остановился. Прозвучали три выстрела, близко друг к другу. Ружейные выстрелы, но такого рода, которые могли произвести только самые тяжелые винтовки. Затем, резкий и слабый на фоне бури, донесся выстрел из далекого пистолета.
  “ В чем дело? Требовательно спросил Хендриксон.
  “Стрельба”.
  В коридорах послышался топот ног, кто босых, кто обутых. Взволнованные голоса перешептывались с вопросами и восклицаниями.Вошел дворецкий, торжественный, солидный мужчина, полуодетый, с зажженным пятиконечным подсвечником в руках.
  “Очень хорошо, Брофи”, - сказал Хендриксон, когда дворецкий поставил подсвечник на стол рядом с моими бутербродами. “Ты попытаешься узнать, в чем дело?”
  “ Я пытался, сэр. Телефон, кажется, не работает, сэр. Может, мне отправить Оливера в деревню?
  “Нет-нет. Я не думаю, что это настолько серьезно. Ты думаешь, это что-то серьезное?” он спросил меня.
  Я сказал, что так не думаю, но я уделял больше внимания внешнему миру, чем ему. Я услышал тонкий крик, который мог исходить от женщины, находящейся вдалеке, и залп выстрелов из стрелкового оружия. Шум бури заглушил эти выстрелы, но когда снова раздалась более сильная стрельба, которую мы слышали раньше, это было достаточно отчетливо.
  Открыть окно означало бы впустить внутрь галлоны воды, но это не помогло бы нам слышать намного четче. Я стоял, приложив ухо к стеклу, пытаясь получить хоть какое-то представление о том, что происходит снаружи.
  Еще один звук отвлек мое внимание от окна — звон колокольчика у входной двери. Он звонил громко и настойчиво.
  Хендриксон посмотрел на меня. Я кивнул. - Посмотри, кто это, Брофи, - сказал он.
  Дворецкий торжественно удалился и вернулся еще более торжественно. - Княгиня Жуковская, - объявил он.
  Она вбежала в комнату — высокая русская девушка, которую я видел на приеме. Ее глаза были широко раскрыты и потемнели от волнения. Ее лицо было очень белым и мокрым. Вода ручьями стекала по ее синей непромокаемой накидке, капюшон которой прикрывал ее темные волосы.
  “ О, мистер Хендриксон! Она обеими руками схватила его за руку. Ее голос, в котором не было ничего иностранного в ее акценте, был голосом человека, который взволнован приятным сюрпризом. “Банк ограблен, а этот — как вы его называете? — маршал полиции убит!”
  “ Что это? ” воскликнул старик, неловко подпрыгнув, потому что вода с ее накидки попала ему на босую ногу. “ Уиган убит? И банк ограбили?”
  “ Да! Разве это не ужасно? Она произнесла это так, словно говорила "чудесно". “Когда первый взрыв разбудил нас, генерал послал Игнати вниз выяснить, в чем дело, и он спустился как раз вовремя, чтобы увидеть, как взрывается банк. Слушайте!”
  Мы прислушались и услышали дикую вспышку смешанной перестрелки.
  “ Это, должно быть, прибывает генерал! - сказала она. “ Ему будет чудесно. Как только Игнатий вернулся с новостями, генерал вооружил каждого мужчину в доме, от Александра Сергеевича до повара Ивана, и вывел их такими счастливыми, какими он не был с тех пор, как повел свою дивизию в Восточную Пруссию в 1914 году ”.
  “ А герцогиня? - Спросил Хендриксон.
  “ Он, конечно, оставил ее дома со мной, и я украдкой улизнула от нее, пока она впервые в жизни пыталась налить воды в самовар. Это не та ночь, когда можно оставаться дома!”
  “Х-м-м”, - сказал Хендриксон, очевидно, думая не о ее словах. “И банк!”
  Он посмотрел на меня. Я ничего не сказал. До нас донесся грохот очередного залпа.
  “ Ты можешь что-нибудь сделать там, внизу? - спросил он.
  — Может быть, но... - Я кивнула на подарки под одеялом.
  “Ах, эти!” - сказал старик. “Я так же заинтересован в банке, как и в них; кроме того, мы будем здесь”.
  “Хорошо!” Я был готов нести свое любопытство вниз по склону. “Я спущусь. Вам лучше оставить дворецкого здесь, а шофера посадить у входной двери. Лучше дайте им оружие, если оно у вас есть. Могу я одолжить плащ? Я захватил с собой только легкое пальто.
  Брофи нашел желтый дождевик, который пришелся мне впору. Я надел его, удобно спрятал под ним пистолет и фонарик и нашел свою шляпу, пока Брофи доставал и заряжал автоматический пистолет для себя и винтовку для Оливера, шофера-мулата.
  Хендриксон и принцесса последовали за мной вниз. У двери я обнаружил, что она не совсем следует за мной — она идет со мной.
  - Но, Соня! - запротестовал старик.
  “ Я не собираюсь вести себя глупо, хотя и хотела бы, ” пообещала она ему. - Но я возвращаюсь к моей Ирине Андровне, которая, возможно, уже налила воды в самовар.
  - Это разумная девушка! - Сказал Хендриксон и выпустил нас под дождь и ветер.
  Погода была неподходящая для разговоров. В тишине мы свернули с холма между двумя рядами живой изгороди, а шторм бушевал у нас за спиной. У первого пролома в изгороди я остановился, кивнув в сторону черного пятна, образованного домом. — Это твой...
  Ее смех оборвал меня. Она схватила меня за руку и снова потащила вниз по дороге. “Я только сказала это мистеру Хендриксону, чтобы он не волновался”, - объяснила она. “Ты же не думаешь, что я не собираюсь посмотреть достопримечательности”.
  Она была высокой, я - низким и толстым. Мне пришлось поднять глаза, чтобы увидеть ее лицо — увидеть столько, сколько позволяла мне дождливая серая ночь. - Ты промокнешь до нитки, бегая под таким дождем, - возразил я.
  “И что из этого? Я одета для этого. - Она подняла ногу, чтобы показать мне тяжелый водонепроницаемый ботинок и шерстяной чулок.
  “Никто не знает, с чем мы там столкнемся, а мне нужно работать”, - настаивал я. “Я не могу присматривать за тобой”.
  “ Я могу сама о себе позаботиться. Она откинула плащ в сторону, показывая мне квадратный автоматический пистолет в одной руке.
  - Ты будешь у меня на пути.
  “Я не буду”, - возразила она. “Возможно, вы обнаружите, что я могу вам помочь. Я такой же сильный, как ты, и быстрее, и я умею стрелять.
  Сообщения о беспорядочной стрельбе прерывали наш спор, но теперь звуки более интенсивной стрельбы заглушили дюжину возражений против ее компании, которые я все еще мог придумать. В конце концов, я мог бы ускользнуть от нее в темноте, если бы она стала слишком надоедать.
  - Поступай по-своему, - прорычал я, - но от меня ничего не жди.
  - Вы так добры, - пробормотала она, когда мы снова тронулись в путь, теперь уже поспешно, ветер в спину подгонял нас.
  Время от времени на дороге перед нами двигались темные фигуры, но слишком далеко, чтобы их можно было узнать. Вскоре мимо нас пробежал мужчина, бегущий вверх по склону — высокий мужчина, ночная рубашка которого выбивалась из брюк, спускаясь под пальто, что выдавало в нем местного жителя.
  “Они закончили с банком и сейчас у ”Медкрафта"!" - крикнул он, проходя мимо.
  “Медкрафт - ювелир”, - сообщила мне девушка.
  Склон под нашими ногами становился менее острым. Дома — темные, но с лицами, смутно видневшимися то тут, то там в окнах, — приближались друг к другу. Внизу время от времени виднелись вспышки выстрелов — оранжевые полосы под дождем.
  Наша дорога привела нас в нижний конец главной улицы как раз в тот момент, когда раздалось отрывистое "рат-та-та".
  Я втолкнул девушку в ближайший дверной проем и прыгнул внутрь вслед за ней.
  Пули пробивали стены со звуком града, стучащего по листьям.
  Это было то, что я принял за исключительно тяжелую винтовку — пулемет.
  Девушка откинулась в угол, вся зацепившись за что-то. Я помог ей подняться. Это "что-то" было мальчиком лет семнадцати или около того, с одной ногой и костылем.
  - Это мальчик, который разносит бумаги, - сказала княгиня Жуковская, - и вы обидели его своей неуклюжестью.
  Мальчик покачал головой и, ухмыляясь, встал. “Нет, я никому не причинил вреда, но ты немного напугал меня, вот так набросившись на меня”.
  Ей пришлось остановиться и объяснить, что она не прыгала на него, что я толкнул ее к нему, и что ей жаль, как и мне.
  “ Что происходит? - Спросил я разносчика газет, когда смог вставить слово.
  “Все”, - похвастался он, как будто часть заслуг принадлежала ему. “Их, должно быть, сотня, и они разнесли банк вдребезги, и теперь часть из них находится в магазине "Медкрафт", и я думаю, что они взорвут и его тоже. И они убили Тома Уигана. Они установили пулемет на машину посреди улицы. Вот он и стреляет сейчас ”.
  — А где все - все веселые деревенские жители?
  -Большинство из них находятся за Холлом. Но они ничего не могут сделать, потому что пулемет не позволяет им подойти достаточно близко, чтобы увидеть, во что они стреляют, а этот умный Билл Винсент сказал мне убираться, потому что у меня только одна нога, как будто я не мог стрелять так же хорошо, как другая, если бы у меня только было из чего стрелять!”
  “Это было неправильно с их стороны”, - посочувствовал я. “Но ты можешь кое-что сделать для меня. Ты можешь оставаться здесь и следить за этим концом улицы, чтобы я знал, если они уйдут в этом направлении ”.
  - Ты ведь говоришь это не для того, чтобы я остался здесь и не путался под ногами, правда?
  “ Нет, ” солгал я. “ Мне нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел. Я собирался оставить принцессу здесь, но ты справишься лучше.
  “Да”, - поддержала она меня, уловив эту идею. - Этот джентльмен - детектив, и если вы сделаете то, о чем он просит, то поможете больше, чем если бы были наверху вместе с остальными.
  Пулемет все еще стрелял, но теперь не в нашу сторону.
  “ Я перейду улицу, - сказал я девушке. — Если ты...
  - Разве ты не собираешься присоединиться к остальным?
  “ Нет. Если я смогу обойти бандитов сзади, пока они заняты остальными, может быть, мне удастся провернуть какой-нибудь трюк.
  “ Теперь смотри в оба! - крикнул я. Я приказал мальчику, и мы с принцессой бросились к противоположному тротуару.
  Мы добрались до него, не привлекая внимания, прошли несколько ярдов боком вдоль здания и свернули в переулок. С другого конца переулка доносился запах воды и тусклой черноты залива.
  Пока мы двигались по этому переулку, я составил план, с помощью которого надеялся избавиться от своей спутницы, отправив ее в безопасную погоню за дикими гусями. Но у меня не было возможности опробовать это.
  Впереди замаячила крупная фигура мужчины.
  Встав перед девушкой, я направился к нему. Под дождевиком я держал пистолет наготове.
  Он стоял неподвижно. Он был крупнее, чем показалось на первый взгляд. Крупный, широкоплечий, бочкообразный хаски. Его руки были пусты. На долю секунды я заметила свет фонарика на его лице. Лицо с плоскими чертами, с высокими скулами и изрядной грубостью.
  - Игнати! - воскликнула девушка через мое плечо.
  Он заговорил с девушкой, как я полагаю, по-русски. Она рассмеялась и ответила. Он упрямо покачал своей большой головой, настаивая на чем-то. Она топнула ногой и резко заговорила. Он снова покачал головой и обратился ко мне. “Генерал Плешкев, он сказал мне привести принцессу Соню домой”.
  Его английский был почти таким же трудным для понимания, как и русский. Его тон озадачил меня. Это было так, как будто он объяснял какую-то абсолютно необходимую вещь, за которую он не хотел, чтобы его обвиняли, но которую, тем не менее, собирался сделать.
  Пока девушка снова заговаривала с ним, я догадался об ответе. Этот здоровяк Игнати был послан генералом, чтобы вернуть девушку домой, и он собирался подчиниться его приказу, даже если ему придется нести ее на руках. Он пытался избежать неприятностей со мной, объяснив ситуацию.
  - Возьми ее, - сказал я, отступая в сторону.
  Девушка нахмурилась, посмотрела на меня и рассмеялась. “Очень хорошо, Игнати, - сказала она по-английски, - я пойду домой”, - и, развернувшись на каблуках, пошла обратно по переулку, а крупный мужчина последовал за ней.
  Довольный тем, что остался один, я, не теряя времени, двинулся в противоположном направлении, пока под ногами не оказалась пляжная галька. Галька резко заскрежетала под моими каблуками. Я вернулся на более тихую почву и начал так быстро, как только мог, прокладывать себе путь вверх по берегу к центру событий. Рявкнул пулемет. Затрещали пушки поменьше. Три взрыва, близко друг от друга — бомбы, ручные гранаты, подсказали мне мои уши и память.
  Грозовое небо над крышей впереди и слева от меня порозовело. Грохот взрыва ударил по моим барабанным перепонкам. Осколки, которые я не мог разглядеть, рассыпались вокруг меня. Я подумал, что это разлетелся на куски сейф ювелира.
  Я пополз дальше вдоль береговой линии. Пулемет замолчал. Щелкнули более легкие пушки. Взорвалась еще одна граната. Мужской голос вопил от чистого ужаса.
  Рискуя услышать хруст гальки, я снова повернул к кромке воды. Я не заметил на воде никаких темных очертаний, которые могли бы быть лодкой. Днем на этом пляже были пришвартованы лодки. Стоя ногами в воде залива, я по-прежнему не видел ни одной лодки. Шторм мог рассеять их, но я не думаю, что это произошло. Западная возвышенность острова защищала этот берег. Ветер здесь был сильным, но не яростным.
  Ступая то по краю гальки, то по воде, я продолжал подниматься по береговой линии. Теперь я увидел лодку. Слегка покачивающийся черный силуэт впереди. На нем не было света. Ничто из того, что я мог разглядеть, на нем не двигалось. Это была единственная лодка на том берегу. Это делало ее важной.
  Шаг за шагом я приближался.
  Тень переместилась между мной и темной задней частью здания. Я замерла. Тень размером с человека снова двинулась в том направлении, откуда я приближался.
  Ожидая, я не знал, насколько почти незаметным или невзрачным я могу быть на своем фоне. Я не мог рисковать, выдавая себя, пытаясь улучшить свое положение.
  В двадцати футах от меня тень внезапно остановилась.
  Меня заметили. Мой пистолет был направлен в тень.
  “ Давай, ” тихо позвала я. “ Продолжай. Давай посмотрим, кто ты.
  Тень заколебалась, покинула укрытие здания, приблизилась. Я не мог рисковать фонариком. Я смутно различил красивое лицо, по-мальчишески бесшабашное, с темным пятном на одной щеке.
  
  “О, как поживаете?” - сказал обладатель лица музыкальным баритоном. - Вы были на приеме сегодня днем.
  -Да.
  “ Вы видели княгиню Жуковскую? Вы ее знаете?
  - Она ушла домой с Игнатием десять минут назад.
  “ Превосходно! Он вытер испачканную щеку испачканным носовым платком и повернулся, чтобы посмотреть на лодку. “Это лодка Хендриксона”, - прошептал он. “Они захватили ее и выбросили остальных”.
  - Это означало бы, что они собираются уйти по воде.
  — Да, - согласился он, - если только... Не попробовать ли нам?
  - Ты имеешь в виду прыгнуть?
  “ Почему бы и нет? - спросил он. “ На борту не может быть много людей. Бог свидетель, их достаточно на берегу. Вы вооружены. У меня есть пистолет.
  “Сначала мы все взвесим, - решил я, - чтобы знать, на что мы рассчитываем”.
  “Это мудро”, - сказал он и повел меня обратно под укрытие зданий.
  Прижимаясь к задним стенам зданий, мы крались к лодке.
  Лодка стала виднее в ночи. Плавсредство примерно сорока пяти футов длиной, обращенное кормой к берегу, поднималось и опускалось у пирса поменьше. На корме что-то выступало. Что-я не мог разобрать. Время от времени кожаные подошвы шаркали по деревянной палубе. Вскоре над загадочным предметом на корме показались темная голова и плечи.
  У русского парня глаза были лучше, чем у меня.
  “ В маске, ” выдохнул он мне в ухо. - Что-то вроде чулка на голове и лице.
  Человек в маске был неподвижен там, где стоял. Мы были неподвижны там, где стояли.
  “ Ты можешь попасть в него отсюда? - спросил парень.
  “ Возможно, но ночь и дождь - неподходящее сочетание для меткой стрельбы. Наша лучшая ставка - подкрасться как можно ближе и начать стрелять, когда он нас заметит.
  “Это мудро”, - согласился он.
  Открытие пришло с нашим первым шагом вперед. Человек в лодке что-то проворчал. Парень рядом со мной прыгнул вперед. Я узнал существо на корме лодки как раз вовремя, чтобы выбросить ногу и подставить подножку молодому русскому. Он упал, растянувшись на гальке. Я пристроился позади него.
  Из пулемета на корме лодки на наши головы полился металл.
  “Не стоит торопить события!” Сказал я. “Выкручивайся!”
  Я подал пример, повернувшись к задней части здания, которое мы только что покинули.
  Человек с ружьем побрызгал песок, но побрызгал наугад, его глаза, без сомнения, были испорчены для ночного видения вспышкой пистолета.
  Мы сели за углом здания.
  - Ты спас мне жизнь, подставив подножку, - холодно сказал парень.
  “ Да. Интересно, они перенесли пулемет с улицы, или...
  Ответ на этот вопрос последовал незамедлительно. Пулемет на улице сливал свой злобный голос с барабанной дробью того, кто был в лодке.
  “ Их целая пара! - Пожаловался я. - Знаешь что-нибудь о планировке?
  “Я не думаю, что их больше десяти или двенадцати, - сказал он, - хотя нелегко сосчитать в темноте. Те немногие, кого я видел, были полностью в масках — как человек в лодке. Похоже, что сначала они отключили телефонные и осветительные линии, а затем разрушили мост. Мы атаковали их, когда они грабили банк, но впереди у них был пулемет, установленный в автомобиле, и мы не были экипированы для боя на равных”.
  - Где сейчас островитяне? - спросил я.
  - Рассеяны, и, я полагаю, большинство из них в подполье, если только генералу Плешкеву не удалось снова собрать их.
  Я нахмурился и пораскинул мозгами. Нельзя сражаться с автоматами и ручными гранатами с мирными жителями деревни и капиталистами на пенсии. Неважно, насколько хорошо они ведомы и вооружены, вы ничего не сможете с ними поделать. Если уж на то пошло, как кто-то может что-то сделать против игры такой жесткости?
  - Полагаю, ты останешься здесь и будешь следить за лодкой, ” предложил я. “Я разведаю окрестности и посмотрю, что происходит дальше, и если я смогу собрать вместе несколько хороших людей, я попытаюсь снова прыгнуть в лодку, возможно, с другой стороны. Но мы не можем рассчитывать на это. Побег будет на лодке. Мы можем рассчитывать на это и попытаться помешать этому. Если вы ляжете, то сможете наблюдать за лодкой, скрывающейся за углом здания, не превращая себя в мишень. Я бы не стал делать ничего, что могло бы привлечь внимание, пока не наступит перерыв на отправку лодки. Тогда ты сможешь снимать, сколько захочешь ”.
  “Превосходно!” - сказал он. “Вы, вероятно, найдете большинство островитян за церковью. Вы можете добраться до него, поднимаясь прямо на холм, пока не дойдете до железной ограды, а затем следуйте по ней направо ”.
  -Верно.
  Я двинулся в указанном им направлении.
  На главной улице я остановился, чтобы осмотреться, прежде чем решиться перейти на другую сторону. Там все было тихо. Единственный мужчина, которого я мог видеть, лежал лицом вниз на тротуаре рядом со мной.
  На четвереньках я подполз к нему. Он был мертв. Я не стал останавливаться, чтобы разглядывать его дальше, а вскочил и бросился на другую сторону улицы.
  Ничто не пыталось остановить меня. Я выглянул в дверной проем, прижавшись к стене. Ветер стих. Дождь больше не был проливным дождем, он превратился в непрерывный поток мелких капель. Главная улица Куффиньяла, по моим ощущениям, была пустынной.
  Я подумал, не началось ли уже отступление к лодке. На тротуаре, быстро шагая к берегу, я услышал ответ на эту догадку.
  Высоко на склоне, почти у самого края обрыва, судя по звуку, пулемет начал выпускать очередь пуль.
  К грохоту пулемета примешались звуки выстрелов из более мелкого оружия и пара гранат.
  На первом перекрестке я свернул с главной улицы и побежал вверх по холму. Ко мне бежали мужчины. Двое из них прошли мимо, не обратив внимания на мой крик: “Что там еще?”
  Третий мужчина остановился, потому что я схватил его, —толстый мужчина с клокочущим дыханием и белым, как рыбье брюхо, лицом.
  - Они поставили машину с пулеметом позади нас, - выдохнул он, когда я снова прокричал ему в ухо свои вопросы.
  “ Что ты делаешь без оружия? - Спросил я.
  — Я... я уронил его.
  -Где генерал Плешевский? - спросил я.
  “ Где-то там, сзади. Он пытается захватить машину, но у него это никогда не получится. Это самоубийство! Почему не приходит помощь?”
  
  Пока мы разговаривали, мимо нас пробежали другие мужчины, сбегая с холма. Я отпустил бледнолицего мужчину и остановил четверых мужчин, которые бежали не так быстро, как остальные.
  “Что сейчас происходит?” Я спросил их.
  “Они обходят дома на холме”, - сказал мужчина с резкими чертами лица, маленькими усиками и винтовкой.
  “ Кто-нибудь уже получил известие с острова? - Спросил я.
  “Не могу”, - сообщил мне другой. “Первым делом они взорвали мост”.
  - Кто-нибудь умеет плавать?
  “ Только не при таком ветре. Юный Катлан попробовал, и ему повезло: он снова выбрался наружу со сломанными ребрами.
  - Ветер стих, - заметил я.
  Мужчина с резкими чертами лица отдал свою винтовку одному из других и снял пальто. “Я попробую”, - пообещал он.
  “ Отлично! Разбудите всю страну и сообщите на полицейский катер Сан-Франциско и на военно-морскую верфь Мар-Айленд. Они протянут вам руку помощи, если вы скажете им, что у бандитов есть автоматы. Скажите им, что у бандитов есть вооруженная лодка, ожидающая отплытия. Это принадлежит Хендриксону.
  Пловец-доброволец ушел.
  - Лодка? - хором спросили двое мужчин.
  “ Да. С автоматом наготове. Если мы собираемся что-то предпринять, это нужно сделать сейчас, пока мы находимся между ними и их побегом. Соберите всех людей и все оружие, которое сможете найти там. Поднимите лодку с крыш, если сможете. Когда машина бандитов подъедет, залейте в нее воду. Из здания у вас получится лучше, чем с улицы”.
  Трое мужчин пошли вниз по склону. Я пошел в гору, навстречу треску огнестрельного оружия впереди. Пулемет работал нерегулярно. Он изливал свое "тат-тат-тат" в течение секунды или около того, а затем останавливался на пару секунд. Ответный огонь был слабым, неровным.
  Я встретил еще несколько человек и узнал от них, что генерал с менее чем дюжиной человек все еще сражается с машиной. Я повторил совет, который дал другим людям. Мои информаторы спустились, чтобы присоединиться к ним. Я поднялся наверх.
  В сотне ярдов дальше то, что осталось от генеральской дюжины, вырвалось из ночи, обогнуло меня и полетело вниз по склону, а им вслед посыпались пули.
  Дорога - неподходящее место для смертного человека. Я споткнулся о два тела, поцарапался в дюжине мест, перелезая через живую изгородь. По мягкому, влажному дерну я продолжил свой путь в гору.
  Пулемет на холме перестал стрекотать. Тот, что был в лодке, все еще работал.
  Тот, что впереди, снова открыл огонь, стреляя слишком высоко, чтобы все, что находилось под рукой, могло стать его целью. Он помогал своему товарищу внизу, поливая главную улицу.
  Прежде чем я успел подойти ближе, он остановился. Я услышал шум мотора. Машина двинулась ко мне.
  Откатившись к живой изгороди, я лежал там, напрягая зрение в промежутках между стеблями. У меня было шесть пуль в пистолете, из которого еще не стреляли в эту ночь и на котором сгорели тонны пороха.
  Когда я увидел колеса на более светлой поверхности дороги, я разрядил пистолет, держа его низко.
  Машина поехала дальше.
  Я выскочил из своего укрытия.
  Машина внезапно исчезла с пустой дороги.
  Раздался скрежет. Треск. Звук складывающегося металла. Звон бьющегося стекла.
  Я помчался на эти звуки.
  Из черной кучи, где зашипел двигатель, выскочила черная фигура и бросилась прочь по мокрой лужайке. Я рванулся за ним, надеясь, что остальные в обломках остались внизу навсегда.
  Я был менее чем в пятнадцати футах позади убегающего человека, когда он перемахнул через живую изгородь. Я не спринтер, но и он им не был. Из-за мокрой травы было скользко идти.
  Он споткнулся, когда я перепрыгивал через изгородь. Когда мы снова выпрямились, я был не более чем в десяти футах позади него.
  Однажды я направил на него свой пистолет, забыв, что разрядил его. Шесть патронов были завернуты в лист бумаги в моем жилетном кармане, но сейчас было не время заряжать.
  Меня так и подмывало пустить ему в голову разряженный пистолет. Но это было слишком рискованно.
  Впереди замаячило здание. Мой беглец рванул вправо, освобождая угол.
  Слева выстрелил тяжелый дробовик.
  Бегущий человек исчез за углом дома.
  “Боже милостивый!” Мягкий голос генерала Плешшева пожаловался. “Что из дробовика я промахнусь в человека на расстоянии!”
  “ Обходи с другой стороны! - Крикнул я, ныряя за угол вслед за своей добычей.
  Его ноги застучали впереди. Я не мог его видеть. Генерал, пыхтя, обошел дом с другой стороны.
  - Он у вас? - спросил я.
  “Нет”.
  Перед нами был выложенный камнем берег, по вершине которого бежала тропинка. По обе стороны от нас была высокая и прочная живая изгородь.
  - Но, друг мой, - запротестовал генерал. — Как он мог?..
  На дорожке наверху виднелся бледный треугольник — треугольник, который мог быть кусочком рубашки, выглядывающим из-под жилета.
  “ Оставайся здесь и говори! - Шепнул я генералу и пополз вперед.
  “Должно быть, он пошел в другую сторону”, - генерал выполнил мои инструкции, продолжая бессвязно говорить, как будто я стоял рядом с ним, “потому что, если бы он пошел в мою сторону, я бы увидел его, и если бы он перелез через живую изгородь или насыпь, один из нас наверняка увидел бы его на фоне...”
  Он говорил все дальше и дальше, пока я добирался до укрытия на берегу, по которому проходила тропинка, пока находил место для пальцев ног на грубой каменной облицовке.
  Человек на дороге, прячась спиной в кустах, старался казаться меньше ростом и смотрел на говорящего генерала. Он увидел меня, когда я уже ступила на тропинку.
  Он подпрыгнул и поднял руку.
  Я подпрыгнул, выставив вперед обе руки.
  Камень, повернувшийся под моей ногой, отбросил меня в сторону, вывихнув лодыжку, но спас мою голову от пули, которую он послал в нее.
  Моя вытянутая левая рука поймала его за ноги, когда я падала. Он навалился на меня сверху. Я пнул его один раз, поймал его руку с оружием и уже решил укусить, когда генерал, пыхтя, перевалился через край дорожки и оттолкнул мужчину от меня дулом дробовика.
  Когда пришла моя очередь встать, я обнаружил, что это не очень хорошо. Моя вывихнутая лодыжка не хотела поддерживать свою долю моих ста восьмидесяти с лишним фунтов. Перенеся большую часть своего веса на другую ногу, я направил фонарик на пленника.
  “ Привет, Флиппо! - Воскликнул я.
  - Привет! - сказал он без радости, узнав меня.
  Это был неваляшка-итальянец лет двадцати трех-четырех. Четыре года назад я помог отправить его в Сан-Квентин за участие в хищении заработной платы. К тому времени он уже несколько месяцев был условно-досрочно освобожден.
  “Тюремному управлению это не понравится”, - сказал я ему.
  “Вы меня неправильно поняли”, - взмолился он. “Я ничего не делал. Я был здесь, чтобы повидаться с друзьями. И когда эта штука вырвалась на свободу, мне пришлось спрятаться, потому что у меня есть послужной список, и если меня поймают, меня посадят за это. А теперь ты поймал меня и думаешь, что я в этом замешан!”
  “Вы умеете читать мысли”, - заверил я его и спросил генерала: “Куда мы можем спрятать эту птицу на некоторое время, под замок?”
  - В моем доме есть чулан для хранения вещей с крепкой дверью, а не с окном.
  “ Хватит. Марш, Флиппо!
  Генерал Плешкев схватил юношу за шиворот, в то время как я, прихрамывая, плелся позади них, осматривая пистолет Флиппо, который был заряжен, за исключением единственного выстрела, который он произвел в меня, и перезаряжая свой собственный.
  Мы поймали нашего пленника на территории русского, так что нам не пришлось далеко идти.
  Генерал постучал в дверь и выкрикнул что-то на своем языке. Щелкнули и заскрежетали засовы, и дверь распахнул усатый русский слуга. Позади него стояли принцесса и крепкая пожилая женщина.
  Мы вошли, пока генерал рассказывал своим домочадцам о поимке, и отвели пленника в чулан. Я обыскал его в поисках перочинного ножа и спичек — у него не было ничего другого, что могло бы помочь ему выбраться, — запер его и прочно подпер дверь куском доски. Потом мы снова спустились вниз.
  - Ты ранен! - воскликнула принцесса, увидев, что я бреду по полу.
  “Всего лишь подвернутая лодыжка”, - сказал я. “Но меня это немного беспокоит. Здесь есть какая-нибудь клейкая лента?”
  - Да, - и она обратилась к усатому слуге, который вышел из комнаты и вскоре вернулся с рулонами марли, бинтом и тазом с горячей водой.
  - Если вы не возражаете, присядьте, - сказала принцесса, забирая все это у слуги.
  Но я покачал головой и потянулся за клейкой лентой.
  “ Я хочу холодной воды, потому что мне снова придется выйти на улицу под дождем. Если ты покажешь мне ванную, я быстро приведу себя в порядок.
  Нам пришлось поспорить по этому поводу, но в конце концов я добрался до ванной, где пустил холодную воду на ступню и лодыжку и перевязал их клейкой лентой так туго, как только мог, не останавливая кровообращение полностью. Надеть мокрую обувь снова было непросто, но когда я закончил, подо мной были две твердые ноги, даже если одна из них немного болела.
  Когда я присоединился к остальным, я заметил, что звуки стрельбы больше не доносились с холма, и что стук дождя стал тише, а из-под опущенных штор виднелась серая полоска начинающегося дневного света.
  Я застегивал дождевик, когда раздался звонок во входную дверь. Послышались русские слова, и вошел молодой русский, которого я встретил на пляже.
  — Александр, ты... - закричала крепкая пожилая женщина, увидев кровь на его щеке, и упала в обморок.
  Он вообще не обращал на нее внимания, как будто привык к тому, что она падает в обморок.
  “Они уплыли на лодке”, - сказал он мне, пока девушка и двое слуг поднимали женщину и укладывали ее на оттоманку.
  “ Сколько? - спросил я.
  
  - Я насчитал десять, и не думаю, что пропустил больше одного или двух, если таковые вообще были.
  - Люди, которых я послал туда, не смогли их остановить?
  Он пожал плечами. - А что бы ты сделал? Чтобы противостоять пулемету, нужен сильный желудок. Ваших людей вывели из здания почти до того, как они прибыли.
  Женщина, упавшая в обморок, к этому времени пришла в себя и засыпала парня тревожными вопросами по-русски. Принцесса надевала свою синюю накидку. Женщина перестала расспрашивать парня и о чем-то спросила ее.
  “Все кончено”, - сказала принцесса. “Я собираюсь осмотреть руины”.
  Это предложение понравилось всем. Пять минут спустя все мы, включая слуг, спускались с холма. Позади нас, вокруг нас, перед нами были другие люди, спускающиеся с холма, спешащие под моросящим дождем, который теперь был очень нежным, их лица были усталыми и взволнованными в тусклом утреннем свете.
  На полпути вниз из-за перекрестка выбежала женщина и начала мне что-то говорить. Я узнал в ней одну из горничных Хендриксона.
  Я уловил некоторые ее слова.
  “Подарки пропали ... мистер Брофи убит … Оливер...”
  - Я спущусь позже, - сказала я остальным и отправилась вслед за горничной.
  Она бежала обратно к дому Хендриксонов. Я не мог бежать, не мог даже быстро ходить. Когда я приехал, она, Хендриксон и еще несколько его слуг стояли на крыльце.
  “Они убили Оливера и Брофи”, - сказал старик.
  -Какимобразом?
  “Мы были в задней части дома, на втором этаже, наблюдая за вспышками стрельбы в деревне. Оливер был здесь, внизу, сразу за входной дверью, а Брофи в комнате с подарками. Мы услышали там выстрел, и тут же в дверях нашей комнаты появился мужчина, угрожая нам двумя пистолетами, заставив нас оставаться там минут десять. Затем он закрылся, запер дверь и ушел. Мы взломали дверь — и нашли Брофи и Оливера мертвыми ”.
  - Давайте посмотрим на них.
  Шофер стоял как раз у входной двери. Он лежал на спине, его коричневое горло было перерезано спереди, почти до позвонков. Под ним лежала его винтовка. Я вытащил ее и осмотрел. Из него не стреляли.
  Наверху дворецкий Брофи прижался к ножке одного из столов, на которых были разложены подарки. Его пистолет исчез. Я перевернул его, распрямил и обнаружил у него в груди пулевое отверстие. Вокруг отверстия его пальто на большом участке обуглилось.
  Большинство подарков все еще были на месте. Но самые ценные предметы исчезли. Остальные были в беспорядке, валялись повсюду, их одеяла были сорваны.
  “ Как выглядел тот, кого ты видел? - Спросил я.
  “Я не очень хорошо его разглядел”, - сказал Хендриксон. “В нашей комнате не было света. Он был просто темной фигурой на фоне свечи, горящей в холле. Крупный мужчина в черном резиновом плаще, с какой-то черной маской, закрывавшей всю его голову и лицо, с маленькими отверстиями для глаз.
  - Без шляпы?
  - Нет, только маска, закрывающая все его лицо и голову.
  Когда мы снова спустились вниз, я вкратце рассказал Хендриксону о том, что видел, слышал и делал с тех пор, как расстался с ним. Этого было недостаточно, чтобы сочинить длинную историю.
  “ Как ты думаешь, сможешь ли ты получить информацию об остальных от того, кого поймал? - спросил он, когда я собрался уходить.
  “ Нет. Но я рассчитываю упаковать их точно так же.
  Главная улица Куффиньяла была забита людьми, когда я, прихрамывая, снова вышел на нее. Там был отряд морских пехотинцев с острова Маре и люди с полицейского катера Сан-Франциско. Возбужденные граждане во всех степенях частичной наготы кипели вокруг них. Сотни голосов говорили одновременно, рассказывая о своих личных приключениях, храбрости , потерях и о том, что они видели. Такие слова, как пулемет, бомба, бандит, автомобиль, выстрел, динамит и убитый, звучали снова и снова, самыми разными голосами и интонациями.
  Банк был полностью разрушен взрывом, взорвавшим хранилище. Ювелирный магазин превратился в еще одно рушение. Бакалейная лавка через дорогу служила полевым госпиталем. Там трудились два врача, подлатывая пострадавших жителей деревни.
  Я узнал знакомое лицо под форменной фуражкой — сержант Рош из портовой полиции — и протолкался к нему сквозь толпу.
  “Просто приехать сюда?” спросил он, когда мы пожали друг другу руки. “Или ты был в курсе?”
  “В курсе”.
  - Что тебе известно? - спросил я.
  “Все”.
  “Кто когда-нибудь слышал о частном детективе, который этого не делал”, - пошутил он, когда я выводил его из толпы.
  - Вы, ребята, случайно не наткнулись в заливе на пустую лодку? - Спросил я, когда мы отошли от публики.
  “Пустые лодки плавали по заливу всю ночь”, - сказал он.
  Я об этом не подумал.
  “Где сейчас твоя лодка?” Я спросил его.
  “ Пытался задержать бандитов. Я остался с парой человек, чтобы помочь здесь.
  “Тебе повезло”, - сказал я ему. “Теперь украдкой взгляни на другую сторону улицы. Видишь толстого старика с черными бакенбардами, стоящего перед аптекой?
  Генерал Плешкев стоял там вместе с женщиной, которая упала в обморок, молодой русской, чья окровавленная щека довела ее до обморока, и бледным пухлым мужчиной лет сорока с небольшим, который был с ними на приеме. Немного в стороне стояли большой Игнати, двое мужчин-слуг, которых я видел в доме, и еще один, который, очевидно, был одним из них. Они болтали вместе и наблюдали за возбужденными выходками краснолицего владельца недвижимости, который рассказывал немногословному лейтенанту морской пехоты, что бандиты украли его личный автомобиль, чтобы установить на нем свой пулемет, и что, по его мнению, следует с этим делать.
  - Да, - сказал Рош, - я вижу вашего приятеля с бакенбардами.
  “Что ж, он - твоя добыча. Женщина и двое мужчин с ним - тоже твоя добыча. И те четверо русских, что стоят слева, - это еще кое-что. Не хватает еще одного, но я позабочусь об этом. Передайте слово лейтенанту, и вы сможете окружить этих младенцев, не давая им шанса сопротивляться. Они думают, что они в безопасности, как ангелы.
  - Вы уверены? - спросил сержант.
  “ Не говори глупостей! Я зарычал, как будто никогда в жизни не совершал ошибок.
  Я стоял на своей единственной хорошей опоре. Когда я перенес свой вес на другого, чтобы отвернуться от сержанта, он ужалил меня до самого бедра. Я сжал задние зубы и начал с трудом пробираться сквозь толпу на другую сторону улицы.
  Принцессы, похоже, не было среди присутствующих. Моя идея заключалась в том, что после генерала она была самым важным участником акции. Если она была в их доме, и еще ничего не заподозрила, я подумал, что смогу подобраться достаточно близко, чтобы затащить ее внутрь без беспорядков.
  Идти было адом. У меня поднялась температура. Пот градом катился с меня.
  -Мистер, никто изних не спускался этим путем.
  Одноногий мальчишка-газетчик стоял у моего локтя. Я поздоровался с ним так, словно он был моим платежным чеком.
  “ Пойдем со мной, - сказала я, беря его за руку. “Ты прекрасно справился там, внизу, и теперь я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что еще”.
  В полуквартале от главной улицы я привел его на крыльцо маленького желтого коттеджа. Входная дверь была открыта, без сомнения, ее оставили так, когда жильцы сбежались встречать полицию и морских пехотинцев. Сразу за дверью, рядом с вешалкой в прихожей, стоял плетеный стул на веранде. Я совершил незаконное проникновение, вплоть до того, что вытащил этот стул на крыльцо.
  - Сядь, сынок, - уговаривал я мальчика.
  Он сидел, глядя на меня снизу вверх с озадаченным веснушчатым лицом. Я крепко ухватился за его костыль и вырвал его у него из рук.
  “Вот тебе пять баксов за прокат, - сказал я, - а если я потеряю его, куплю тебе из слоновой кости с золотом”.
  И я сунул костыль под мышку и начал взбираться на холм.
  Это был мой первый опыт обращения с костылем. Я не побил никаких рекордов. Но это было намного лучше, чем ковылять на больной лодыжке без посторонней помощи.
  Холм был длиннее и круче, чем некоторые горы, которые я видел, но гравийная дорожка, ведущая к дому русских, наконец-то оказалась у меня под ногами.
  Я был еще в нескольких десятках футов от крыльца, когда княгиня Жуковская открыла дверь.
  “О!” - воскликнула она, а затем, оправившись от удивления, добавила: “Твоей лодыжке хуже!” Она сбежала вниз по ступенькам, чтобы помочь мне подняться по ним. Когда она подошла, я заметил, что в правом кармане ее серой фланелевой куртки болтается что-то тяжелое.
  Одной рукой поддерживая меня под локоть, а другой обхватив за спину, она помогла мне подняться по ступенькам и пересечь крыльцо. Это убедило меня, что она не думала, что я опустился до игры. Если бы это было так, она бы не доверяла себе в пределах досягаемости моих рук. Интересно, подумал я, почему она вернулась в дом после того, как начала спускаться с холма вместе с остальными?
  Пока я размышлял, мы зашли в дом, где она усадила меня в большое и мягкое кожаное кресло.
  “ Вы, должно быть, умираете с голоду после напряженной ночи, - сказала она. — Я посмотрю, не...
  “ Нет, садись. Я кивнул на стул напротив меня. - Я хочу с тобой поговорить.
  Она села, сложив свои тонкие белые руки на коленях. Ни в лице, ни в позе не было никаких признаков нервозности, даже любопытства. И это было уже чересчур.
  “ Где ты спрятал добычу? - Спросил я.
  По белизне ее лица нельзя было не заметить. С тех пор, как я впервые увидел ее, оно было белым, как мрамор. Темнота ее глаз была такой же естественной. С остальными чертами ее лица ничего не изменилось. Ее голос был ровным и холодным.
  “Мне очень жаль”, - сказала она. “Этот вопрос ничего мне не говорит”.
  “ Дело вот в чем, ” объяснил я. “ Я обвиняю вас в соучастии в распотрошении Коффигнала и в убийствах, которые сопровождали это. И я спрашиваю вас, где была спрятана добыча.
  Она медленно встала, вздернула подбородок и посмотрела на меня сверху вниз.
  “Как ты смеешь? Как ты смеешь так говорить со мной, жуковским!”
  “Мне все равно, даже если ты один из братьев Смит!” Наклонившись вперед, я прижал вывихнутую лодыжку к ножке стула, и возникшая в результате агония не улучшила моего настроения. “Для целей этого разговора вы вор и убийца”.
  Ее сильное стройное тело превратилось в тело поджарого крадущегося животного. Ее белое лицо стало лицом разъяренного животного. Одна рука — теперь уже когтистая — потянулась к тяжелому карману ее куртки.
  Затем, прежде чем я успел моргнуть глазом — хотя моя жизнь, казалось, зависела от того, не моргну ли я, — дикое животное исчезло. Из этого — и теперь я знаю, откуда авторы старых сказок черпали свои идеи, — снова выросла принцесса, невозмутимая, прямая и высокая.
  Она села, скрестила лодыжки, поставила локоть на подлокотник кресла, подперла подбородок тыльной стороной ладони и с любопытством посмотрела мне в лицо.
  - Каким образом, -пробормотала она, - вам удалось прийти к столь странной и причудливой теории?
  “Это не было случайностью, и в этом нет ничего странного или фантастического”, - сказал я. “Может быть, это сэкономит время и проблемы, если я покажу вам часть счета против вас. Тогда ты поймешь, в каком ты положении, и не будешь тратить свои мозги впустую, заявляя о своей невиновности ”.
  - Я буду благодарна, - улыбнулась она, - очень!
  Я засунул костыль между коленом и подлокотником кресла, чтобы мои руки были свободны и я мог проверить свои очки на пальцах.
  Во—первых, тот, кто планировал эту работу, знал остров — не очень хорошо, но каждый его дюйм. Об этом не нужно спорить. Второе — машина, на которой был установлен пулемет, была местной собственностью, украденной у здешнего владельца. Как и лодка, на которой бандиты, как предполагалось, сбежали. Бандитам извне понадобилась бы машина или лодка, чтобы доставить сюда свои автоматы, взрывчатку и гранаты, и, похоже, нет никаких причин, по которым они не должны были воспользоваться этой машиной или лодкой вместо того, чтобы угнать новую. В—третьих, в этой работе не было ни малейшего намека на профессиональный бандитизм. Если хотите знать мое мнение, это была военная работа от начала до конца. И самый страшный взломщик сейфов в мире мог проникнуть и в банковское хранилище, и в сейф ювелира, не разрушая здания. Четвертое — бандиты извне не разрушили бы мост. Они могли заблокировать его, но не стали бы разрушать. Они бы сохранили его на случай, если бы им пришлось убегать в том направлении. Пятое — бандиты, рассчитывающие сбежать на лодке, сократили бы работу, не стали бы растягивать ее на всю ночь. Здесь было поднято столько шума, что он разбудил Калифорнию на всем пути от Сакраменто до Лос-Анджелеса. Что вы, ребята, сделали, так это послали одного человека на лодке пострелять, и он недалеко ушел. Как только он оказался на безопасном расстоянии, он прыгнул за борт и поплыл обратно к острову. Большой Игнати мог бы сделать это, не моргнув глазом ”.
  Это истощило мою правую руку. Я переключился, считая левой.
  - В—шестых, я встретил одного из вашей компании, парня, внизу, на пляже, и он возвращался с лодки. Он предложил нам перепрыгнуть на нее. В нас стреляли, но человек с пистолетом играл с нами. Он мог бы уничтожить нас за секунду, если бы был серьезен, но он стрелял поверх наших голов. Седьмое — этот же парень, насколько мне известно, единственный мужчина на острове, который видел уходящих бандитов. Восемь. все ваши люди, с которыми я столкнулся, были особенно добры ко мне, генерал даже провел час, беседуя со мной на приеме сегодня днем. Это отличительная черта жуликов-любителей. Девятое — после того, как машина с пулеметом была разбита, я погнался за ее пассажиром. Я потерял его около этого дома. Итальянский мальчик, которого я подобрал, был не он. Он не мог подняться по тропинке так, чтобы я его не увидел. Но он мог обежать дом со стороны генерала и скрыться там в помещении. Генералу он нравился, и он помог бы ему. Я знаю это, потому что генерал совершил настоящее чудо, промахнувшись в него с расстояния примерно шести футов из дробовика. Десятое — вы позвонили в дом Хендриксона только для того, чтобы увезти меня оттуда.
  На этом с левой рукой было покончено. Я вернулся к правой.
  
  Одиннадцатый — двое слуг Хендриксона были убиты кем-то, кого они знали и кому доверяли. Оба были убиты с близкого расстояния, без единого выстрела. Я бы сказал, что вы уговорили Оливера впустить вас в дом и разговаривали с ним, когда один из ваших людей перерезал ему горло сзади. Затем вы поднялись наверх и, вероятно, сами застрелили ничего не подозревающего Брофи. Он бы не был настороже по отношению к тебе. Двенадцатый — но этого должно быть достаточно, а у меня от их перечисления болит горло.
  Она оторвала подбородок от руки, достала толстую белую сигарету из тонкого черного портсигара и держала ее во рту, пока я подносил к ней спичку. Она глубоко затянулась — затяжка составила треть длины сигареты — и выпустила дым себе на колени.
  - Этого было бы достаточно, - сказала она, когда все это было сделано, - если бы ты сам не знал, что мы не могли быть так помолвлены. Разве вы не видели нас — разве все нас не видели — снова и снова?
  “ Это же просто! - Возразил я. “С парой пулеметов, полным багажником гранат, зная остров сверху донизу, в темноте и шторме, против растерянных мирных жителей — это был утиный суп.Вас девять человек, которых я знаю, включая двух женщин. Любые пятеро из вас могли продолжить работу, как только она была начата, в то время как остальные по очереди появлялись то тут, то там, устанавливая алиби. И это то, что вы сделали. Вы по очереди выскальзывали, чтобы обеспечить себе алиби. Куда бы я ни пошел, я натыкался на кого-нибудь из вас. И на генерала! Этот старый усатый шутник бегает повсюду, ведя простых граждан в бой! Держу пари, он повел за собойих много! Им повезло, что кто-то из них остался в живых этим утром!”
  Она докурила сигарету, сделав еще одну затяжку, бросила окурок на ковер, затоптала ногой огонек, устало вздохнула, уперла руки в бедра и спросила: “И что теперь?”
  - А теперь я хочу знать, куда вы спрятали добычу.
  Готовность ее ответа удивила меня.
  - Под гаражом, в подвале, который мы тайно вырыли там несколько месяцев назад.
  Я, конечно, в это не поверил, но это оказалось правдой.
  Мне больше нечего было сказать. Когда я нащупал позаимствованный костыль, собираясь встать, она подняла руку и мягко произнесла: “ Подождите минутку, пожалуйста. Я хочу кое-что предложить.
  Наполовину привстав, я наклонился к ней, протягивая руку, пока она не оказалась рядом с ее боком.
  - Мне нужен пистолет, - сказал я.
  Она кивнула и сидела неподвижно, пока я доставал его из ее кармана, переложил в свой и снова сел.
  “ Некоторое время назад ты сказал, что тебе все равно, кто я, ” немедленно начала она. “ Но я хочу, чтобы ты знал. Есть так много русских, которые когда-то были кем-то, а теперь стали никем, что я не буду утомлять вас повторением истории, которую мир устал слышать. Но вы должны помнить, что эта утомительная история реальна для нас, ее героев. Однако мы бежали из России, прихватив с собой все, что могли унести из нашего имущества, которого, к счастью, было достаточно, чтобы обеспечить нам сносный комфорт в течение нескольких лет.
  “В Лондоне мы открыли русский ресторан, но Лондон внезапно наполнился русскими ресторанами, и наш стал вместо средства к существованию источником потерь. Мы пробовали преподавать музыку, языки и так далее. Короче говоря, мы использовали все способы заработка на жизнь, которые были доступны другим русским изгнанникам, и поэтому всегда оказывались в перенаселенных и, следовательно, нерентабельных областях. Но что еще мы знали и могли сделать?
  “ Я обещал не утомлять тебя. Что ж, наш капитал всегда уменьшался, и всегда приближался день, когда мы будем оборванными и голодными, день, когда мы станем знакомыми читателям ваших воскресных газет — уборщицам, которые когда-то были принцессами, герцогам, которые теперь стали дворецкими. Для нас не было места в мире. Изгои легко становятся вне закона. Почему бы и нет? Можно ли сказать, что мы были обязаны миру какой-либо верностью? Разве мир не сидел сложа руки и не наблюдал, как у нас отнимают место, собственность и страну?
  “Мы планировали это еще до того, как услышали о Couffignal. Мы могли бы найти небольшое поселение богатых, достаточно изолированное, и, обосновавшись там, разграбили бы его. Куффиньял, когда мы его нашли, показался нам идеальным местом. Мы арендовали этот дом на шесть месяцев, имея в запасе ровно столько капитала, чтобы сделать это и нормально жить здесь, пока созревали наши планы. Здесь мы провели четыре месяца, обустраиваясь, собирая наше оружие и взрывчатку, составляя планы нашего наступления, ожидая благоприятной ночи. Прошлая ночь казалась именно такой, и мы предусмотрели, как нам казалось, все возможные варианты. Но мы, конечно, не предусмотрели вашего присутствия и вашего гения. Это были просто очередные непредвиденные несчастья, на которые мы, кажется, навечно обречены”.
  Она остановилась и принялась изучать меня печальными большими глазами, отчего мне захотелось поерзать.
  “Бесполезно называть меня гением”, - возразил я. “Правда в том, что вы, ребята, провалили свою работу от начала до конца. Ваш генерал вызвал бы большой смех у человека без военной подготовки, который попытался бы возглавить армию. Но вот вы, люди абсолютно без криминального опыта, пытаетесь провернуть трюк, требующий высочайшего криминального мастерства. Посмотрите, как вы все играли со мной! Любительские штучки! Профессиональный мошенник с любым интеллектом либо оставил бы меня в покое, либо отправил бы в нокаут. Неудивительно, что вы провалились! Что касается остального — твоих проблем, — я ничего не могу с ними поделать.
  “ Почему? - спрашиваю очень тихо. - Почему ты не можешь?
  - А почему я должен? Я выразился прямо.
  “ Никто больше не знает того, что знаешь ты. Она наклонилась и положила белую руку мне на колено. “В том подвале под гаражом есть богатство. Ты можешь получить все, что попросишь”.
  Я покачал головой.
  “ Ты не дурак! ” запротестовала она. — Ты знаешь...
  “ Позвольте мне прояснить это для вас, ” перебил я. “ Мы не будем обращать внимания на мою честность, чувство лояльности к работодателям и так далее. Вы можете усомниться в них, поэтому мы их отбросим. Теперь я детектив, потому что мне нравится эта работа. Здесьмне платят приличную зарплату, но я мог бы найти другую работу, где платили бы больше. Даже на сто долларов больше в месяц будет тысяча двести в год. Скажем, двадцать пять или тридцать тысяч долларов за годы, прошедшие с сегодняшнего дня до моего шестидесятилетия.
  “ Теперь я отказываюсь от двадцати пяти-тридцати тысяч честного заработка, потому что мне нравится быть детективом, нравится эта работа. А любовь к работе заставляет тебя хотеть делать ее так хорошо, как ты можешь. Иначе в этом не было бы никакого смысла. Вот в чем проблема, в которой я нахожусь. Я больше ничего не знаю, ничем другим не наслаждаюсь, не хочу знать или наслаждаться чем-то еще. Вы не можете сопоставить это с какой-либо суммой денег. Деньги - хорошая штука. Я ничего не имею против этого. Но последние восемнадцать лет я получал удовольствие от преследования мошенников и решения головоломок, мое удовлетворение - от поимки мошенников и разгадки загадок. Это единственный вид спорта, о котором я что-то знаю, и я не могу представить себе более приятного будущего, чем еще двадцать с лишним лет заниматься им. Я не собираюсь это взрывать!”
  Она медленно покачала головой, опустив ее, так что теперь ее темные глаза смотрели на меня из-под тонких дуг бровей.
  “Ты говоришь только о деньгах”, - сказала она. “Я сказала, что ты можешь получить все, что попросишь”.
  Это было исключено. Я не знаю, откуда эти женщины черпают свои идеи.
  “ Ты все еще весь скрюченный, ” резко сказал я, вставая и поправляя позаимствованный костыль. - Ты думаешь, я мужчина, а ты женщина. Это неправильно. Я охотник на людей, а ты нечто, что бежало передо мной. В этом нет ничего человеческого. С таким же успехом можно ожидать, что гончая будет весело подмигивать пойманной лисе. Мы все равно теряем время. Я думал, что полиция или морские пехотинцы могут прийти сюда и избавить меня от прогулки. Вы ждали, что ваша банда вернется и схватит меня. Я мог бы сказать вам, что их арестовали, когда я уходил от них.
  Это потрясло ее. Она встала. Теперь отступила на шаг, для устойчивости положив руку на спинку стула позади себя. Восклицание, которого я не понял, сорвалось с ее губ. "Русский", - подумал я, но в следующий момент понял, что это был итальянский.
  “ Подними руки вверх. ” Это был хриплый голос Флиппо. Флиппо стоял в дверях, держа в руке автоматический пистолет.
  Я поднял руки так высоко, как только мог, не уронив костыль, одновременно проклиная себя за то, что был слишком беспечен или слишком тщеславен, чтобы держать пистолет в руке, пока разговаривал с девушкой.
  Так вот почему она вернулась в дом. "Если бы она освободила итальянца, - думала она, - у нас не было бы причин подозревать, что он не участвовал в ограблении, и поэтому мы стали бы искать бандитов среди его друзей". Будучи заключенным, он, конечно, мог бы убедить нас в своей невиновности. Она дала ему пистолет, чтобы он мог либо отстреливаться, либо, что в равной степени помогло бы ей, дать себя убить, пытаясь это сделать.
  
  Пока я приводил в порядок эти мысли в своей голове, Флиппо подошел ко мне сзади. Его пустая рука прошлась по моему телу, забирая мой собственный пистолет, его и тот, который я забрал у девушки.
  - Сделка, Флиппо, - сказал я, когда он отошел от меня немного в сторону, образовав угол треугольника, остальные углы которого составляли мы с девушкой. - Ты освобожден условно-досрочно, тебе еще предстоит отсидеть несколько лет. Я подобрал тебя с пистолетом при себе. Этого достаточно, чтобы отправить тебя обратно в большой дом. Я знаю, что ты не участвовал в этой работе. Моя идея состоит в том, что вы были здесь на своем собственном корабле поменьше, но я не могу это доказать и не хочу. Выйди отсюда один и нейтрально, и я забуду, что видел тебя.
  Маленькие задумчивые морщинки избороздили круглое смуглое лицо мальчика.
  Принцесса сделала шаг к нему.
  “ Ты слышал, какое предложение я ему только что сделала? ” спросила она. “Что ж, я делаю тебе это предложение, если ты убьешь его”.
  Задумчивые морщинки на лице мальчика углубились.
  “ Это твой выбор, Флиппо, ” подытожил я за него. - Все, что я могу тебе дать, - это свободу от Сан-Квентина. Принцесса может дать тебе солидную долю прибыли от провалившегося предприятия с хорошими шансами на то, что тебя повесят.
  Девушка, помня о своем преимуществе передо мной, набросилась на него с яростью на итальянском, языке, в котором я знаю всего четыре слова. Два из них богохульны, а два других непристойны. Я сказал все четыре.
  Мальчик слабел. Будь он на десять лет старше, он бы принял мое предложение и поблагодарил меня за него. Но он был молод, а она — теперь, когда я подумал об этом, — красива. Ответ было нетрудно угадать.
  - Но не для того, чтобы сбить его с ног, ” сказал он ей по-английски, специально для меня. - Мы запрем его там, где был я.
  Я подозревал, что у Флиппо не было никаких предубеждений против убийств. Просто он подумал, что в этом нет необходимости, если только он не разыгрывал меня, чтобы облегчить убийство.
  Девушку не удовлетворило его предложение. Она налила ему еще горячего итальянского. Ее игра выглядела безупречной, но в ней был недостаток. Она не могла убедить его, что его шансы забрать что-нибудь из награбленного были велики. Ей пришлось положиться на свое обаяние, чтобы склонить его на свою сторону. И это означало, что она должна была удержать его взгляд.
  Он был недалеко от меня.
  Она подошла к нему вплотную. Она пела, напевала, выговаривая итальянские слоги прямо в его круглое лицо.
  Он был у нее.
  Она пожала плечами. Все его лицо говорило "да". Он обернулся —
  Я стукнул его по макушке позаимствованным костылем.
  
  Костыль разлетелся на части. Колени Флиппо подогнулись. Он вытянулся во весь рост. Он упал лицом на пол. Он лежал неподвижно, если не считать тонкой струйки крови, которая выползла из его волос на ковер.
  Шаг, падение, примерно фут борьбы руками и коленями - и я оказался в пределах досягаемости пистолета Флиппо.
  Девушка, отпрыгнув с моего пути, была на полпути к двери, когда я сел с пистолетом в руке.
  “ Стой! - Приказал я.
  “Я не буду”, - сказала она, но сделала это, по крайней мере, на время. “Я ухожу”.
  “Ты выйдешь, когда я тебя приглашу”.
  Она рассмеялась приятным смехом, низким и уверенным.
  “ Я ухожу до этого, ” добродушно настаивала она. Я покачал головой.
  - Как ты предлагаешь остановить меня? - спросила она.
  “Я не думаю, что мне придется это делать”, - сказал я ей. - У тебя слишком много здравого смысла, чтобы пытаться сбежать, пока я держу тебя на мушке.
  Она снова рассмеялась - веселый смешок.
  “У меня слишком много здравого смысла, чтобы остаться”, - поправила она меня. “Твой костыль сломан, и ты хромаешь. Значит, ты не сможешь поймать меня, бегая за мной. Ты притворяешься, что застрелишь меня, но я тебе не верю. Ты бы, конечно, застрелил меня, если бы я напал на тебя, но я этого не сделаю. Я просто уйду, и ты знаешь, что не застрелишь меня за это. Ты захочешь этого, но не сделаешь. Ты увидишь”.
  Она обернулась через плечо, сверкнув на меня темными глазами, и сделала шаг к двери.
  “ На это лучше не рассчитывать! Я пригрозил.
  В ответ на это она воркующе рассмеялась. И сделала еще шаг.
  “ Прекрати, идиотка! Я заорал на нее.
  Ее лицо смеялось надо мной через плечо. Она неторопливо направилась к двери, ее короткая юбка из серой фланели облегала икры каждой ноги, обтянутой серыми шерстяными чулками, когда их пара шагнула вперед.
  Пистолет в моей руке покрылся потом.
  Когда ее правая нога оказалась на пороге, из ее горла вырвался тихий смешок.
  - Прощай! - тихо сказала она.
  И я всадил пулю в икру ее левой ноги.
  Она села — пухленькая! Крайнее удивление вытянуло ее белое лицо. Это было слишком быстро для боли.
  Я никогда раньше не стрелял в женщину. Я почувствовал себя странно из-за этого.
  “Ты должен был знать, что я это сделаю!” Мой голос звучал резко и дико, как у незнакомца в моих ушах. “Разве я не украл костыль у калеки?”
  
  
  ЛЕТУЧАЯ БУМАГА
  
  Это была работа бродячей дочери.
  Хэмблтоны на протяжении нескольких поколений были богатой и порядочно известной нью-йоркской семьей. В истории Хэмблтонов не было ничего, что могло бы объяснить Сью, самого молодого члена клана. Она выросла с детства с изломами, которые заставляли ее не любить изысканную сторону жизни, предпочитая грубую. К тому времени, когда ей исполнился двадцать один год, в 1926 году, она определенно предпочитала Десятую авеню Пятой, бродяг банкирам, а Клепальщика Хайми достопочтенному Сесилу Виндауну, который попросил ее выйти за него замуж.
  Хэмблтоны пытались заставить Сью вести себя прилично, но для этого было слишком поздно. По закону она достигла совершеннолетия. Когда она, наконец, послала их к черту и ушла, они мало что могли с этим поделать. Ее отец, майор Уолдо Хэмблтон, отказался от всех надежд, которые у него когда-либо были на ее спасение, но он не хотел, чтобы она столкнулась с каким-либо горем, которого можно было избежать. Поэтому он пришел в нью-йоркский офис детективного агентства "Континенталь" и попросил приглядеть за ней.
  Хайми Клепальщик был рэкетиром из Филадельфии, который переехал на север, в большой город, прихватив с собой пистолет-пулемет Томпсона, завернутый в клеенку в синюю клетку, после разногласий со своими партнерами. Нью-Йорк был не таким хорошим полем для работы с пулеметами, как Филадельфия. "Томпсон" простаивал год или около того, пока Хайми зарабатывал на автомате, наживаясь на мелких дерьмовых играх в Гарлеме.
  Через три или четыре месяца после того, как Сью переехала жить к Хайми, у него установились, как казалось, многообещающие отношения с первой командой, которая приехала в Нью-Йорк из Чикаго, чтобы организовать город в западном масштабе. Но ребятам из Чи был нужен не Хайми, а "Томпсон". Когда он показал им это как важный пункт в своем заявлении о приеме на работу, они проделали дырки в макушке Хайми и ушли с пистолетом.
  Сью Хэмблтон похоронила Хайми, провела пару одиноких недель, во время которых покупала кольцо, чтобы перекусить, а затем устроилась официанткой в пивную, которой руководит грек по имени Вассос.
  Одним из клиентов Вассоса был Бейб Макклоур, двести пятьдесят фунтов крепких шотландско-ирландско-индийских костей и мускулов, черноволосый, голубоглазый, смуглый гигант, который отдыхал после пятнадцатилетней отсидки в Ливенворте за разрушение большинства небольших почтовых отделений между Новым Орлеаном и Омахой. Бейб зарабатывал деньги на выпивку, пока отдыхал, играя с пешеходами на темных улицах.
  Бэйбу нравилась Сью. Сью нравилась Вассосу. Сью нравилась Бэйб. Вассосу это не понравилось. Ревность испортила рассудок грека. Однажды ночью он запер дверь бара, когда Бэйб захотел зайти. Бэйб вошел, принеся с собой куски двери. Вассос вытащил пистолет, но не смог стряхнуть с руки Сью. Он прекратил попытки, когда Бейб ударил его той частью двери, на которой была медная ручка. Бейб и Сью ушли от Вассоса вместе.
  До этого времени нью-йоркскому офису удавалось поддерживать связь со Сью. Она не находилась под постоянным наблюдением. Ее отец этого не хотел. Это был просто вопрос того, чтобы посылать человека туда каждую неделю или около того, чтобы убедиться, что она все еще жива, собрать любую информацию, какую он мог, от ее друзей и соседей, не, конечно, сообщая ей, что за ней следят. Все это было достаточно просто, но когда они с Бейбом ушли, разгромив завод по производству джина, они полностью пропали из виду.
  Перевернув город с ног на голову, нью-йоркский офис разослал журнал о работе в другие континентальные филиалы по всей стране, предоставив вышеуказанную информацию и приложив фотографии и описания Сью и ее нового товарища по играм. Это было в конце 1927 года.
  У нас было достаточно копий фотографий, чтобы разойтись по всему миру, и в течение следующего месяца или около того те, у кого было немного свободного времени, тратили его на поиски пропавшей пары в Сан-Франциско и Окленде. Мы их не нашли. Оперативникам в других городах, занимавшимся тем же делом, повезло так же.
  Затем, почти год спустя, нам пришла телеграмма из Нью- йоркского офиса. Расшифрованная надпись гласила:
  МАЙОР ХЭМБЛТОН СЕГОДНЯ ПОЛУЧИЛ ТЕЛЕГРАММУ От ДОЧЕРИ Из САН-ФРАНЦИСКО, ЦИТАТА: ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕВЕДИ МНЕ ТЫСЯЧУ ДОЛЛАРОВ, КВАРТИРА ПО УХОДУ ДВЕСТИ ШЕСТЬ, НОМЕР ШЕСТЬСОТ ОДИН, ОСТАНОВКА НА ЭДДИС-СТРИТ, я ВЕРНУСЬ ДОМОЙ, ЕСЛИ ТЫ ПОЗВОЛИШЬ МНЕ ОСТАНОВИТЬСЯ, ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИ, МОГУ ЛИ Я ПРИЕХАТЬ, Но, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ВСЕ РАВНО ПЕРЕВЕДИ ДЕНЬГИ. БЕЗ КАВЫЧЕК: ХЭМБЛТОН РАЗРЕШАЕТ ВЫПЛАТИТЬ ЕЙ ДЕНЬГИ НЕМЕДЛЕННО. ОСТАНОВИТЕ НАРЯД КОМПЕТЕНТНОГО ОПЕРАТИВНИКА, КОТОРЫЙ ЗАЕДЕТ К НЕЙ С ДЕНЬГАМИ И ОРГАНИЗУЕТ ЕЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ. ОСТАНОВИ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО, ПУСТЬ МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА-ОПЕРАТИВНИКИ СОПРОВОЖДАЮТ ЕЕ СЮДА. ОСТАНОВИ ХЭМБЛТОНА, НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВИВ СООБЩЕНИЕ О ЕЕ ОСТАНОВКЕ ТЕЛЕГРАФОМ..
  Старик отдал мне телеграмму и чек, сказав: “Вы знаете ситуацию. Вы знаете, как с этим справиться”.
  Я притворился, что согласен с ним, спустился в банк, обменял чек на пачку банкнот разного размера, сел в трамвай и поехал на 601-ю Эддис-стрит, довольно большой многоквартирный дом на углу Ларкин-стрит.
  На почтовом ящике в вестибюле квартиры 206 значилось имя Дж. М. Уэйлс.
  Я нажал кнопку 206-го. Когда звякнула запертая дверь, я вошел в здание, прошел мимо лифта к лестнице и поднялся на один пролет. Номер 206 находился сразу за углом от лестницы.
  Дверь квартиры открыл высокий стройный мужчина лет тридцати с небольшим в аккуратной темной одежде. У него были узкие темные глаза на продолговатом бледном лице. В темных волосах, гладко зачесанных к голове, виднелась седина.
  - Мисс Хэмблтон, - сказал я.
  “ Э—э... а что насчет нее? Его голос был ровным, но не слишком ровным, чтобы быть приятным.
  - Я бы хотел ее увидеть.
  Его верхние веки немного опустились, а брови над ними сошлись немного ближе друг к другу. Он спросил: “Это...?” — и остановился, пристально глядя на меня.
  Я ничего не ответил. Вскоре он закончил свой вопрос: “Что-то связанное с телеграммой?”
  -Ага.
  Его вытянутое лицо тут же просветлело. Он спросил: “Вы от ее отца?”
  -Ага.
  Он отступил назад и широко распахнул дверь, сказав: “Входите. Телеграмму майора Хэмблтона она получила всего несколько минут назад. Он сказал, что кто-нибудь позвонит.
  Мы прошли по небольшому коридору в солнечную гостиную, обставленную дешево, но достаточно опрятно.
  - Садитесь, - сказал мужчина, указывая на коричневое кресло-качалку.
  Я сел. Он сел на покрытый мешковиной диван лицом ко мне. Я оглядел комнату. Я не увидел ничего, что указывало бы на то, что там жила женщина.
  Он потер переносицу длинным указательным пальцем и медленно спросил: “Ты принес деньги?”
  Я сказал, что мне больше хотелось бы поговорить с ней там.
  Он посмотрел на палец, которым потирал нос, а затем на меня, тихо сказав: “Но я ее друг”.
  На это я сказал: “Да?” -
  “ Да, ” повторил он. Он слегка нахмурился, приподняв уголки тонкогубого рта. - Я только спросил, принесли ли вы деньги.
  Я ничего не сказал.
  “Дело в том, - сказал он вполне резонно, - что, если вы принесли деньги, она не ожидает, что вы передадите их кому-либо, кроме нее. Если ты не принес это, она не захочет тебя видеть. Я не думаю, что ее мнение по этому поводу можно изменить. Вот почему я спросил, принес ли это ты.
  - Я принес это.
  Он с сомнением посмотрел на меня. Я показал ему деньги, которые получил в банке. Он резко вскочил с дивана.
  “ Я приведу ее сюда через минуту или две, - бросил он через плечо, когда его длинные ноги понесли его к двери. У двери он остановился, чтобы спросить: “Вы ее знаете? Или мне попросить ее принести документы, удостоверяющие ее личность?”
  “Так было бы лучше всего”, - сказал я ему.
  Он вышел, оставив дверь в коридор открытой.
  Через пять минут он вернулся со стройной светловолосой девушкой двадцати трех лет в бледно-зеленом шелковом платье. Дряблость ее маленького рта и припухлость вокруг голубых глаз еще не были настолько заметны, чтобы испортить ее привлекательность.
  Я встал.
  - Это мисс Хэмблтон, - представился он.
  Она бросила на меня быстрый взгляд и снова опустила глаза, нервно теребя ремешок сумочки, которую держала в руках.
  “ Вы можете назвать себя? - Спросил я.
  “ Конечно, ” сказал мужчина. - Покажи их ему, Сью.
  
  Она открыла сумку, достала оттуда какие-то бумаги и прочее и протянула их мне, чтобы я взял.
  - Садитесь, садитесь, - сказал мужчина, когда я взял их.
  Они сели на диван. Я снова сел в кресло-качалку и стал рассматривать вещи, которые она мне дала. Здесь были два письма, адресованные Сью Хэмблтон, телеграмма ее отца с приглашением домой, пара квитанций из универмага, автомобильные водительские права и сберегательная книжка, в которой значилось меньше десяти долларов.
  К тому времени, как я закончил осмотр, смущение девушки прошло. Она спокойно посмотрела на меня, как и мужчина рядом с ней. Я порылся в кармане, нашел копию фотографии, которую Нью-Йорк прислал нам в начале охоты, и перевел взгляд с нее на нее.
  “Возможно, твой рот мог бы уменьшиться, - сказал я, - но как твой нос мог стать настолько длиннее?”
  “Если тебе не нравится мой нос, - сказала она, - то как ты смотришь на то, чтобы отправиться в ад?” Ее лицо покраснело.
  “ Не в этом дело. У него замечательный нос, но он не Сью. Я протянул ей фотографию. “Посмотри сам”.
  Она сердито посмотрела на фотографию, потом на мужчину.
  “Какой ты умный парень”, - сказала она ему.
  Он наблюдал за мной темными глазами с хрупким блеском между прищуренными веками. Он продолжал наблюдать за мной, пока говорил с ней уголком рта, резко. “Заткнись”.
  - Пропищала она. Он сидел и наблюдал за мной. Я сидела и наблюдала за ним. Часы позади меня отсчитывали секунды. Его взгляд начал переводиться с одного моего глаза на другой. Девушка вздохнула.
  - Ну? - спросил он тихим голосом.
  Я сказал: “Ты в яме”.
  “ Что ты можешь из этого сделать? - небрежно спросил он.
  “Заговор с целью мошенничества”.
  Девушка вскочила и сердито ударила его по плечу тыльной стороной ладони, крича: “Какой же ты умный парень, что втянул меня в такую передрягу. Это должен был быть утиный суп —ага! Яйца в кофе —ага! А теперь посмотри на себя. У тебя даже кишки не хватает сказать этому парню, чтобы он занялся собой ”. Она развернулась ко мне лицом, опустив ко мне свое красное лицо — я все еще сидел в кресле—качалке, - рыча: “Ну, чего ты ждешь? Ждешь, когда тебя поцелуют на прощание? Мы тебе ничего не должны, не так ли? Мы не получили ни одной из твоих паршивых денег, не так ли? Тогда на улицу. Подыши свежим воздухом. Болтаться”.
  “ Прекрати, сестренка, ” прорычал я. - Ты что-нибудь сломаешь.
  Мужчина сказал: “Ради Бога, прекрати реветь, Пегги, и дай кому-нибудь еще шанс”. Он обратился ко мне: “Ну, чего ты хочешь?”
  “ Как ты в это вляпался? - Спросил я.
  Он заговорил быстро, нетерпеливо: “Парень по имени Кенни дал мне это лекарство и рассказал об этой Сью Хэмблтон и ее старике, у которых его было в избытке. Я решил попробовать. Я решил, что старик либо смотает тесто прямо с катушки, либо вообще не отправит. Я не рассчитывал на эту штуку с отправкой человека. Потом, когда пришла его телеграмма, в которой говорилось, что он посылает к ней человека, мне следовало отказаться от нее.
  “ Но, черт возьми! Сюда приходил человек с куском наличными. Это было слишком хорошо, чтобы расстаться с ним, не попробовав. Похоже, шанс на поимку все еще был, поэтому я попросил Пегги подать на меня в суд. Если этот человек приедет сегодня, то, несомненно, его место здесь, на Побережье, и можно было даже поспорить, что онне узнает Сью, у него будет только ее описание. Из того, что Кенни рассказал мне о ней, я знал, что Пегги очень подходит под ее описание. Я все еще не понимаю, как у вас оказалась эта фотография. Я только вчера телеграфировал старику, чтобы они были у нас вместе с другими документами, удостоверяющими личность, и мы могли получить деньги от телеграфной компании.
  - Кенни дал тебе адрес старика?
  - Конечно, он это сделал.
  - Он отдал тебе “Сью”?
  “Нет”.
  -Откуда у Кенни эти материалы? - спросил я.
  - Он не сказал.
  - Где сейчас Кенни? - спросил я.
  “ Я не знаю. Он направлялся на восток, в огне горело что-то еще, и с этим шутки плохи. Вот почему он передал это мне.
  “Великодушный Кенни”, - сказал я. “Ты знаешь Сью Хэмблтон?”
  “Нет”, - решительно. “Я даже никогда не слышал о ней, пока Кенни мне не сказал”.
  “Мне не нравится этот Кенни, ” сказал я, “ хотя без него в твоей истории есть несколько хороших моментов. Не могли бы вы рассказать это, не упоминая его?”
  Он медленно покачал головой из стороны в сторону, говоря: “Все было бы по-другому”.
  “Это очень плохо. Заговоры с целью мошенничества значат для меня не так много, как поиски Сью. Я мог бы заключить с тобой сделку.
  Он снова покачал головой, но глаза его оставались задумчивыми, а нижняя губа приподнялась, слегка прикрыв верхнюю.
  Девушка отступила назад, чтобы видеть нас обоих, пока мы разговаривали, переводя взгляд, который показывал, что мы ей не нравимся, с одного на другого, пока мы рассказывали свои пьесы. Теперь она пристально посмотрела на мужчину, и в ее глазах снова появился гнев.
  Я поднялся на ноги, сказав ему: “Поступай как знаешь. Но если вы хотите играть таким образом, мне придется принять вас обоих.
  Он улыбнулся растянутыми губами и встал.
  Девушка протиснулась между нами, лицом к нему.
  “Сейчас самое подходящее время прикидываться дурочкой”, - выплюнула она в его сторону. “Отвали, легковес, или это сделаю я. Ты сумасшедший, если думаешь, что я собираюсь взять вину на себя вместе с тобой”.
  - Заткнись, - сказал он горлом.
  -Заткни мне рот! - крикнула она.
  Он попытался это сделать обеими руками. Я протянул руку через ее плечи и поймал одно его запястье, а другую руку поднял вверх.
  Она выскользнула из-под нас и побежала за мной, крича: “Джо действительно знает ее. Он получил все это от нее. Она в ”Сент—Мартин" на О'Фаррелл-стрит - она и Бейб Макклоур.
  Пока я слушал это, мне пришлось откинуть голову в сторону, чтобы пропустить правый хук Джо мимо меня, заломить ему левую руку за спину, повернуться бедром, чтобы поймать его колено, и подставить ладонь левой руки под его подбородок. Я был готов наклонить его подбородок по-японски, когда он прекратил борьбу и проворчал: “Позволь мне рассказать”.
  - Давай, - согласилась я, убирая от него руки и отступая назад.
  Он потер запястье, которое я вывернула, хмуро глядя мимо меня на девушку. Он обозвал ее четырьмя неприятными именами, самым мягким из которых было “тупой поворот”, и сказал ей: “Он блефовал, говоря, что бросит нас в тюрьму. Ты же не думаешь, что старина Хэмблтон охотится за газетным пространством? Это было неплохое предположение.
  Он снова сел на диван, все еще потирая запястье. Девушка осталась в другом конце комнаты, смеясь над ним сквозь зубы.
  Я сказал: “Хорошо, выкатывайте это, кто-нибудь из вас”.
  “ У тебя есть все, ” пробормотал он. “Я оценил этот материал на прошлой неделе, когда был в гостях у Babe, зная историю и не желая видеть, как такой многообещающий макет пропадает даром”.
  “ Что сейчас делает Бейб? - Спросила я.
  - Я не знаю.
  - Он все еще их курит? - спросил я.
  - Я не знаю.
  - Черта с два ты этого не сделаешь.
  “Я не знаю”, - настаивал он. “Если ты знаешь Бейб, ты знаешь, что ничего не сможешь вытянуть из него о том, что он делает”.
  - Как давно они со Сью здесь? - спросил я.
  - Насколько мне известно, около шести месяцев.
  - С кем он связался? - спросил я.
  “Я не знаю. Каждый раз, когда Бэйб работает с бандой, он подбирает их на дороге и оставляет там же”.
  - Как он устроен? - спросил я.
  “ Не знаю. В заведении всегда достаточно жратвы и спиртного.
  Полчаса этого разговора убедили меня в том, что я не получу здесь много информации о своих людях.
  Я подошел к телефону в коридоре и позвонил в Агентство. Мальчик на коммутаторе сказал мне, что Макман в комнате оперативника. Я попросил, чтобы его послали ко мне, и вернулся в гостиную. Джо и Пегги разомкнули объятия, когда я вошел.
  Макман прибыл меньше чем через десять минут. Я впустил его и сказал ему: “Этот парень говорит, что его зовут Джо Уэйлс, а девушка предположительно Пегги Кэрролл, которая живет наверху в доме 421. Мы задержали их по подозрению в сговоре с целью мошенничества, но я заключил с ними сделку. Сейчас я выезжаю посмотреть на это. Оставайся с ними здесь, в этой комнате. Никто не войдет и не выйдет, и никто, кроме тебя, не подойдет к телефону. Перед окном есть пожарная лестница. Окно сейчас закрыто. Я бы оставил все как есть. Если сделка окажется удачной, мы их отпустим, но если они будут приставать к тебе, пока меня не будет, нет причин, по которым ты не можешь поколачивать их столько, сколько захочешь ”.
  Макман кивнул своей жесткой круглой головой и выдвинул стул между ними и дверью. Я взял шляпу.
  Джо Уэйлс крикнул: “Эй, ты же не собираешься раскрыть меня Бэйби? Это должно быть частью сделки”.
  - Нет, если только я не буду вынужден.
  “Я бы с таким же успехом остался отвечать за содеянное”, - сказал он. “В тюрьме мне было бы безопаснее”.
  - Я сделаю все, что в моих силах, - пообещал я, - но тебе придется принять то, что тебе выпало.
  Подойдя к отелю St. Martin — всего в полудюжине кварталов от Уэйлс—плейс, - я решил выступить против Макклоура и девушки в качестве агента Continental, который подозревал Бейба в причастности к ограблению филиала банка в Аламеде на прошлой неделе. Он не был в этом замешан — если сотрудники банка наполовину верно описали людей, которые их ограбили, - так что вряд ли мои предполагаемые подозрения сильно напугали бы его. Оправдавшись, он мог бы дать мне какую-нибудь информацию, которая могла бы мне пригодиться. Главное, чего я хотел, конечно, это взглянуть на девушку, чтобы я мог доложить ее отцу, что видел ее. Не было никаких оснований предполагать, что она и Бэйб знали, что ее отец пытался присматривать за ней. У Бэйб было досье. Для сыщиков было вполне естественно время от времени заглядывать сюда и пытаться что-нибудь повесить на него.
  Отель "Сент-Мартин" представлял собой небольшой трехэтажный жилой дом из красного кирпича между двумя более высокими отелями. В регистрационной книге вестибюля значился номер Р. К. Макклоура, 313, как и сказали мне Уэльс и Пегги.
  Я нажал на кнопку звонка. Ничего не произошло. Ничего не произошло ни один из четырех раз, когда я нажимал на нее. Я нажал кнопку с надписью Менеджер.
  Дверь со щелчком открылась. Я вошел в дом. В дверях квартиры, сразу за входной дверью, стояла полная женщина в хлопчатобумажном платье в розовую полоску, которое требовало глажки.
  “ Здесь живут люди по фамилии Мак-Пол? - Спросил я.
  -Тристатринадцать, - сказала она.
  - Давно здесь живешь?
  Она поджала пухлые губы, пристально посмотрела на меня, поколебалась, но наконец сказала: “С июня прошлого года”.
  - Что ты о них знаешь? - спросил я.
  Она воспротивилась этому, вздернув подбородок и брови.
  Я дал ей свою визитку. Это было достаточно безопасно; это соответствовало предлогу, который я намеревался использовать наверху.
  Ее лицо, когда она оторвалась от чтения открытки, было маслянистым от любопытства.
  - Иди сюда, - сказала она хриплым шепотом, пятясь к двери.
  Я последовал за ней в ее квартиру. Мы сели на диван “честерфилд”, и она прошептала: "Что это?"
  “ Может, и ничего. Я понизил голос, подыгрывая ее театральности. - Он отсидел срок за кражу сейфа. Сейчас я пытаюсь навести на него справки, на тот случай, если он мог быть связан с недавней работой. Я не знаю, был ли он связан. Насколько я знаю, он может идти прямым путем ”. Я достал из кармана его фотографию — спереди и в профиль, сделанную в Ливенворте. - Это он?
  Она нетерпеливо схватила его, кивнула, сказала: “Да, это он, все в порядке”, перевернула, чтобы прочитать описание на обороте, и повторила: “Да, это он, все в порядке”.
  “ Его жена здесь, с ним? - Спросила я.
  Она энергично кивнула.
  “Я ее не знаю”, - сказал я. “Как она выглядит?”
  Она описала девушку, которая могла бы быть Сью Хэмблтон. Я не мог показать фотографию Сью; это раскрыло бы меня, если бы она и Бейб узнали об этом.
  Я спросил женщину, что она знает о Макклоурах. То, что она знала, было немногим: они вовремя платили за квартиру, работали нерегулярно, время от времени устраивали вечеринки с выпивкой, часто ссорились.
  “ Думаешь, они уже дома? - Спросил я. - На звонок никто не ответил.
  “ Я не знаю, ” прошептала она. - Я не видела никого из них с позапрошлой ночи, когда они поссорились.
  - Большая была драка?
  - Не намного хуже, чем обычно.
  “ Не могли бы вы узнать, на месте ли они? - Спросил я.
  Она посмотрела на меня краешком глаза.
  “Я не собираюсь создавать тебе никаких проблем”, - заверил я ее. “Но если они взорвались, я хотел бы это знать, и я думаю, ты тоже”.
  “ Хорошо, я выясню. Она встала, похлопав по карману, в котором позвякивали ключи. - Подожди здесь.
  - Я поднимусь с тобой на третий этаж, - сказал я, - и подожду там вне поля зрения.
  - Хорошо, - неохотно согласилась она.
  
  На третьем этаже я остался у лифта. Она исчезла за углом полутемного коридора, и вскоре раздался приглушенный электрический звонок. Он прозвенел три раза. Я услышал, как звякнули ее ключи, и один из них заскрежетал в замке. Замок щелкнул. Я услышал, как задребезжала дверная ручка, когда она повернула ее.
  Затем долгую минуту тишины прервал крик, заполнивший коридор от стены до стены.
  Я прыгнул за угол, завернул за него, увидел впереди открытую дверь, вошел в нее и захлопнул за собой дверь.
  Крик прекратился.
  Я находился в маленьком темном вестибюле с тремя дверями, рядом с той, через которую я вошел. Одна дверь была закрыта. Одна вела в ванную. Я перешел к другому.
  Толстая управляющая стояла прямо внутри, повернувшись ко мне круглой спиной. Я протиснулся мимо нее и увидел, на что она смотрела.
  Поперек кровати лежалаСью Хэмблтон в бледно-желтой пижаме, отделанной черными кружевами. Она лежала на спине. Ее руки были вытянуты над головой. Одна нога была подогнута под нее, другая вытянута так, что босая ступня касалась пола. Эта босая ступня была белее, чем может быть у живой ноги. Ее лицо было белым, как ее ступня, за исключением пятнистой опухоли от правой брови до правой скулы и темных синяков на горле.
  “Позвоните в полицию”, - сказал я женщине и начал шарить по углам, шкафам и выдвижным ящикам.
  Было уже далеко за полдень, когда я вернулся в Агентство. Я попросил архивариуса узнать, есть ли у нас что-нибудь на Джо Уэйлса и Пегги Кэрролл, а затем зашел в кабинет Старика.
  Он отложил несколько отчетов, которые читал, кивком пригласил меня сесть и спросил, “Вы видели ее?”
  “ Да. Она мертва.
  Старик сказал: “В самом деле”, — как будто я сказал, что идет дождь, и вежливо улыбался, пока я рассказывал ему об этом - с того момента, как я позвонил в "Звонок Уэльса", и до тех пор, пока я не присоединился к толстому менеджеру в квартире мертвой девушки.
  “ Ее немного поколотили, у нее были синяки на лице и шее, - закончил я. - Но это ее не убило.
  - Вы думаете, ее убили? - спросил он, все еще мягко улыбаясь.
  “ Я не знаю. Док Джордан говорит, что, по его мнению, это мог быть мышьяк. Сейчас он ищет его в ней. Мы нашли забавную штуку в тюрьме. Несколько толстых листов темно—серой бумаги были вложены в книгу —”Граф Монте-Кристо", - завернутую в газету месячной давности и засунутую в темный угол между плитой и кухонной стеной".
  - А, бумага от мышьяковых мух, - пробормотал Старик. “ Трюк Мейбрика-Седдонса. Размятых в воде, из простыни можно вымочить от четырех до шести крупинок мышьяка — этого достаточно, чтобы убить двух человек”.
  Я кивнул и сказал: “Я работал над одним в Луисвилле в 1916 году. Уборщик-мулат видел, как Макклоур уходил вчера утром в половине десятого. Вероятно, она умерла еще до этого. С тех пор его никто не видел. Ранее утром люди в соседней квартире слышали их разговор и ее стоны. Но у них было слишком много ссор, чтобы соседи обратили на это внимание. Хозяйка квартиры сказала мне, что они поссорились накануне вечером. Полиция разыскивает его.
  - Вы сказали полиции, кто она такая?
  “ Нет. Что нам делать с этой точки зрения? Мы не можем рассказать им об Уэльсе, не рассказав всего.
  - Осмелюсь сказать, что все это должно будет всплыть наружу, ” задумчиво произнес он. - Я телеграфирую в Нью-Йорк.
  Я вышел из его кабинета. Делопроизводитель дал мне пару газетных вырезок. В первом говорилось, что пятнадцать месяцев назад Джозеф Уэйлс, он же Святой Джо, был арестован по жалобе фермера по имени Туми на то, что Уэйлс и трое других мужчин выудили у него две с половиной тысячи долларов за фальшивую “возможность для бизнеса”. Во второй вырезке говорилось, что дело было прекращено, когда Туми не явился в суд против Уэльса — откупившись обычным способом возвращением части или всех своих денег. Это были все наши досье на Уэльса, и в них ничего не было на Пегги Кэрролл.
  Макман открыл мне дверь, когда я вернулся в квартиру Уэльса.
  “ Что-нибудь делаешь? - Спросил я его.
  “ Ничего, за исключением того, что у них сильно болит живот. Уэльс подошел ближе и нетерпеливо спросил: “Теперь доволен?”
  Девушка стояла у окна, глядя на меня встревоженными глазами.
  Я ничего не сказал.
  “ Ты нашел ее? Уэльс нахмурился. - Она была там, где я тебе сказал?
  “Да”, - сказал я.
  “ Ну что ж. ” часть его хмурого выражения исчезла. — Это освобождает нас с Пегги, не значит... - Он замолчал, провел языком по нижней губе, приложил руку к подбородку и резко спросил: - Ты не навела их на меня, не так ли?
  Я отрицательно покачал головой.
  Он отнял руку от подбородка и раздраженно спросил: “Тогда что с тобой такое? Почему ты так выглядишь?”
  Позади него девушка с горечью произнесла: “Я чертовски хорошо знала, что так и будет”, - сказала она. “Я чертовски хорошо знал, что мы не собираемся выкручиваться из этого. О, какой ты умный парень!”
  - Отведи Пегги на кухню, и закрой обе двери, ” сказал я Макману. “Святой Джо и я собираемся по-настоящему поговорить по душам”.
  Девушка охотно вышла, но когда Макман закрывал дверь, она снова просунула голову, чтобы сказать Уэльсу: “Надеюсь, он врежет тебе по носу, если ты попытаешься что-то от него утаить”.
  Макман закрыл дверь.
  - Твой товарищ по играм, кажется, думает, что ты что-то знаешь, - сказал я.
  Уэльс хмуро посмотрел на дверь и проворчал: “От нее мне больше помощи, чем от сломанной ноги”. Он повернул ко мне лицо, пытаясь придать ему откровенное и дружелюбное выражение. “ Чего ты хочешь? Я уже говорил тебе правду. В чем дело сейчас?
  - О чем ты догадываешься?
  Он поджал губы. “ Для чего ты хочешь, чтобы я угадал? ” потребовал он. “ Я готов поиграть с тобой в мяч. Но что я могу сделать, если ты не говоришь мне, чего хочешь? Я не могу заглянуть в твою голову.
  - Ты бы получил от этого удовольствие, если бы мог.
  Он устало покачал головой, вернулся к дивану и сел, наклонившись вперед и зажав руки между коленями. “ Хорошо, ” вздохнул он. “Не торопись спрашивать меня. Я подожду тебя”.
  Я подошел и встал перед ним. Я взяла его за подбородок большим и указательным пальцами левой руки, приподнимая его голову и наклоняя свою вниз так, что наши носы почти соприкоснулись. - Где ты оступился, Джо, - сказал я, - так это в отправке телеграммы сразу после убийства.
  “ Он мертв? Это выскочило раньше, чем его глаза успели округлиться.
  Этот вопрос вывел меня из равновесия. Мне пришлось побороться со своим лбом, чтобы не сморщить его, и я вложил слишком много спокойствия в свой голос, когда спросил: “Кто умер?”
  “ Кто? Откуда я знаю? Кого ты имеешь в виду?
  “ Как ты думаешь, кого я имел в виду? Я настаивал.
  “ Откуда я знаю? О, ладно! Старик Хэмблтон, отец Сью.
  “Это верно”, - сказала я и убрала руку с его подбородка.
  “ И вы говорите, его убили? Его лицо ни на дюйм не сдвинулось с того положения, в которое я его поднял. - Каким образом?
  “Бумага от мышьяковых мух”.
  “Бумага от мышьяковых мух”. Он выглядел задумчивым. “Забавно”.
  “Да, очень забавно. Где бы ты мог их купить, если бы захотел?”
  “Покупаешь это? Я не знаю. Я не видел ни одного с тех пор, как был ребенком. Здесь, в Сан-Франциско, все равно никто не пользуется бумагой от мух. Мух не хватает”.
  “Кое-кто использовал кое-что здесь, - сказал я, - на Сью”.
  “ Сью? Он подпрыгнул так, что диван заскрипел под ним.
  “ Да. Убит вчера утром — бумага от мышьяковых мух.
  - Они оба? - недоверчиво переспросил он.
  - Кого обоих? - спросил я.
  “Она и ее отец”.
  -Ага.
  Он опустил подбородок на грудь и потер тыльную сторону одной руки ладонью другой. - Тогда я в затруднительном положении, - медленно произнес он.
  “Именно так”, - радостно согласилась я. “Хочешь попробовать отговорить себя от этого?”
  - Дай мне подумать.
  Я дал ему подумать, слушая тиканье часов, пока он думал. От этих мыслей на его серо-белом лице выступили капли пота. Наконец он выпрямился, вытирая лицо носовым платком причудливой расцветки. “Я буду говорить”, - сказал он. “Я должен говорить сейчас. Сью собиралась бросить Бейба. Мы с ней собирались уезжать. Она — сюда, я тебе покажу.
  Он сунул руку в карман и протянул мне сложенный лист плотной бумаги для заметок. Я взял его и прочел:
  Дорогой Джо:—
  Я больше не могу этого выносить — нам просто нужно поскорее уходить. Сегодня вечером Бейб снова победил меня. Пожалуйста, если ты действительно любишь меня, давай сделаем это поскорее.
  Податьвсуд
  Почерк принадлежал нервной женщине, высокой, угловатой и сбивчивой.
  “Вот почему я поставил пьесу для ”Хэмблтонз гранд", - сказал он. “Я уже пару месяцев не пользовался своим верхом, и когда вчера пришло это письмо, мне просто нужно было как-то заработать денег, чтобы увезти ее. Однако она бы не потерпела, если бы ударила своего отца, поэтому я попытался ударить его без ее ведома.
  - Когда вы видели ее в последний раз?
  “ Позавчера, в тот день, когда она отправила то письмо. Только я видел ее днем — она была здесь — и она написала это той ночью.
  -Малышка подозревает, что ты задумал?
  “ Мы не думали, что он это сделал. Я не знаю. Он все время был чертовски ревнив, независимо от того, были у него для этого какие-то причины или нет.
  - Какие у него были причины?
  Уэльс посмотрел мне прямо в глаза и сказал: “Сью была хорошим ребенком”.
  Я сказал: “Ну, ее убили”.
  Он ничего не сказал.
  День клонился к вечеру. Я подошел к двери и нажал кнопку включения. Делая это, я не упускал из виду Святого Джо Уэльса.
  Когда я убрал палец с кнопки, в окне что-то щелкнуло. Щелчок был громким и резким.
  Я посмотрел в окно.
  Мужчина присел на корточки на пожарной лестнице, заглядывая внутрь сквозь стекло и кружевную занавеску. Это был смуглый мужчина с крупными чертами лица, по габаритам которого можно было определить, что это Бейб Макклоур. Дуло большого черного автоматического пистолета касалось стекла перед ним. Он постучал им по классу, чтобы привлечь наше внимание.
  Он привлек наше внимание.
  В тот момент мне ничего не оставалось делать. Я стояла и смотрела на него. Я не могла сказать, смотрел ли он на меня или на Уэльса. Я могла видеть его достаточно ясно, но кружевная занавеска портила мне представление о подобных деталях. Я представляла, что он не пренебрегает ни одной из нас, и не думала, что кружевная занавеска что-то скрывает от него. Он был ближе к занавеске, чем мы, и я включил в комнате свет.
  Уэйлс, сидевший как вкопанный на диване, смотрел на Мак-Пола. На лице Уэйлса застыло странное, напряженно-угрюмое выражение. Его глаза были угрюмыми. Он не дышал.
  Мак-Пол ткнул дулом пистолета в стекло, и треугольный осколок стекла выпал, со звоном рассыпавшись по полу. Я боялся, что это не произвело достаточно шума, чтобы встревожить Макмана на кухне. Здесь и там были две закрытые двери.
  Уэльс посмотрел на разбитое стекло и закрыл глаза. Он закрыл их медленно, понемногу, точно засыпая. Он держал свое чопорное, угрюмое, безучастное лицо повернутым прямо к окну.
  Макклоур выстрелил в него три раза.
  Пули отбросили Уэльса на диван, спиной к стене. Глаза Уэльса распахнулись и выпучились. Его губы снова скользнули по зубам, обнажив десны. Он высунул язык. Затем его голова упала, и он больше не двигался.
  Когда Макклоур отскочил от окна, я подскочил к нему. Пока я отодвигала занавеску, открывала окно и поднимала его, я услышала, как его ноги ступили на цементную мостовую внизу.
  Макман распахнул дверь и вошел, девушка следовала за ним по пятам.
  “ Позаботься об этом, - приказала я, перелезая через подоконник. “Макклоур застрелил его”.
  Квартира Уэльса находилась на втором этаже. Пожарная лестница заканчивалась там железной лестницей с противовесом, по которой под весом человека можно было спуститься на вымощенный цементом двор.
  Я упал так же, как упал Бейб Мак-Пол, раскачиваясь на лестнице, пока не оказался на расстоянии падения от корта, а затем отпустил ее.
  Во двор вел только один выезд на улицу. Я воспользовался им.
  Испуганный на вид, невысокий мужчина стоял посреди тротуара недалеко от корта, уставившись на меня, когда я выбежал.
  Я схватил его за руку, потряс. “ Какой-то крупный парень бежал. Может быть, я крикнул. - Куда?
  Он попытался что-то сказать, не смог и махнул рукой в сторону рекламных щитов, стоявших перед пустырем на другой стороне улицы.
  Я забыл сказать “Спасибо”, так как торопился попасть туда.
  Я оказался за рекламными щитами, проползая под ними вместо того, чтобы идти с обоих концов, где были отверстия. Участок был достаточно большим и заросшим сорняками, чтобы обеспечить укрытие любому, кто захочет лечь и ударить преследователя кустами - даже такому крупному, как Бейб Макклоур.
  Пока я размышлял над этим, я услышал лай собаки в одном из углов стоянки. Он мог лаять на пробегавшего мимо человека. Я побежал в тот угол стоянки. Собака находилась на огороженном досками заднем дворе, на углу узкого переулка, который вел от стоянки к улице.
  Я оперся подбородком о дощатый забор, увидел во дворе одинокого жесткошерстного терьера и побежал по аллее, пока он атаковал мою часть забора.
  Я сунул пистолет обратно в карман, прежде чем выйти из переулка на улицу.
  Небольшой туристический автомобиль был припаркован у тротуара перед табачной лавкой примерно в пятнадцати футах от переулка. Полицейский разговаривал с худощавым смуглолицым мужчиной в дверях сигарного магазина.
  “ Тот здоровяк, который минуту назад вышел из переулка, ” сказал я. - В какую сторону он пошел?
  Полицейский выглядел ошарашенным. Худощавый мужчина кивнул головой в сторону улицы, сказал: “Туда”, - и продолжил свой разговор.
  Я сказал: “Спасибо”, - и пошел дальше, на угол. Там был телефон такси и два свободных такси. В полутора кварталах ниже отъезжал трамвай. - Здоровяк, который приехал сюда минуту назад, ездил на такси или трамвае? - Спросил я двух таксистов, прислонившихся к одному из такси.
  Тот, что выглядел потрепаннее, сказал: “Он не брал такси”.
  Я сказал: “Я возьму одну. Поймай для меня тот трамвай”.
  Трамвай проехал три квартала, прежде чем мы тронулись. Улица была недостаточно расчищена, чтобы я мог видеть, кто садится в нее и выходит из нее. Мы поймали его, когда он остановился на Маркет-стрит.
  - Следуйте за мной, - сказал я водителю, выпрыгивая из машины.
  Стоя на задней платформе трамвая, я посмотрел через стекло. В салоне было всего восемь или десять человек.
  “На Хайд-стрит вышел здоровенный парень”, - сказал я кондуктору. - Где он вышел? - спросил я.
  Кондукторша посмотрела на серебряный доллар, который я вертел в руках, и вспомнила, что здоровяк вышел на Тейлор-стрит. Это принесло серебряный доллар.
  Я вышел, когда трамвай свернул на Маркет-стрит. Такси, ехавшее следом, притормозило, и его дверца распахнулась. - На Шестой и Миссион-стрит, - сказал я, запрыгивая внутрь.
  Мак-Пол мог пойти в любом направлении от Тейлор-стрит. Я должен был догадаться. Лучше всего было предположить, что он направится на другую сторону Маркет-стрит.
  К этому времени уже довольно стемнело. Нам пришлось спуститься на Пятую улицу, чтобы выйти из Маркета, затем на Мишн и вернуться на Шестую. Мы добрались до Шестой улицы, так и не увидев Мак-Пола. Я не смог разглядеть его на Шестой улице — ни в ту, ни в другую сторону от перекрестка.
  - Поезжайте до Девятой, - приказал я и, пока мы ехали, рассказал водителю, какого человека я ищу.
  Мы прибыли на Девятую улицу. Мак-Пола не было. Я выругался и пораскинул мозгами.
  Здоровяк был еггом. Сан-Франциско пылал из-за него. Инстинктом егга было бы использовать гремучую змею, чтобы уйти от неприятностей. Товарные склады находились в этом конце города. Может быть, он окажется достаточно хитрым, чтобы залечь на дно, вместо того чтобы пытаться стереть его в порошок. В таком случае, он, вероятно, вообще не переходил Маркет-стрит. Если бы он застрял, все еще был бы шанс забрать его завтра. Если он убегал, то нужно было поймать его сейчас или не ловить вообще.
  “Вниз, к Харрисону”, - сказал я водителю.
  Мы спустились на Харрисон—стрит, по Харрисон-стрит до Третьей, по Брайант-стрит до Восьмой, по Брэннан-стрит снова до Третьей и до Таунсенд - и не увидели Бейба Макклоура.
  “Это тяжело”, - посочувствовал водитель, когда мы остановились через дорогу от пассажирской станции Southern Pacific.
  “Я пойду осмотрюсь на станции”, - сказал я. “Смотри в оба, пока меня не будет”.
  Когда я рассказал полицейскому в участке о своей беде, он представил меня паре людей в штатском, которых послали туда следить за Мак-Полом. Это было сделано после того, как было найдено тело Сью Хэмблтон. Стрельба в Святого Джо Уэйлса была для них новостью.
  Я снова вышел на улицу и обнаружил свое такси перед дверью, его гудок работал сверхурочно, но слишком астматично, чтобы быть услышанным в помещении. Крысиный водитель был взволнован.
  “Парень, похожий на вас, только что вышел с Кинг-стрит и врезался в машину с номером 16, когда она отъезжала”, - сказал он.
  “В какую сторону?”
  “Вон там”, указывает на юго-восток.
  - Лови его, - сказал я, запрыгивая внутрь.
  The Трамвай скрылся из виду за поворотом Третьей улицы двумя кварталами ниже. Когда мы завернули за поворот, трамвай замедлял ход в четырех кварталах впереди. Он не слишком замедлился, когда мужчина далеко высунулся и вышел. Он был высоким мужчиной, но не казался высоким из-за своих широко расставленных плеч. Он не стал сдерживать свой импульс, а воспользовался им, чтобы пронестись по тротуару и скрыться из виду.
  Мы остановились там, где мужчина оставил машину.
  Я дал водителю слишком много денег и сказал ему: “Возвращайся на Таунсенд-стрит и скажи полицейскому в участке, что я преследовал Бэйба Макклоура в полицейском участке”.
  Я думал, что бесшумно двигаюсь между двумя вереницами товарных вагонов, но не успел я пройти и двадцати футов, как мне в лицо полыхнул свет и резкий голос приказал: “Стой смирно, ты”.
  Я стоял неподвижно. Между машинами появились мужчины. Один из них назвал мое имя и добавил: “Что ты здесь делаешь? Потерялся?” Это был Гарри Пеббл, полицейский детектив.
  Я перестал задерживать дыхание и сказал: “Привет, Гарри. Ищешь Бейба?”
  “ Да. Мы проверяли гремучих мышей.
  - Он здесь. Я только что проследил за ним с улицы.
  Пеббл выругался и выключил свет.
  “ Смотри, Гарри, ” посоветовал я. - Не играй с ним. У него с собой много оружия, и сегодня вечером он застрелил одного парня ”.
  “Я поиграю с ним”, - пообещал Пеббл и велел одному из сопровождавших его людей пойти и предупредить тех, кто был на другой стороне двора, что Макфлоу дома, а затем вызвать подкрепление.
  “Мы просто сядем с краю и будем удерживать его, пока они не придут”, - сказал он.
  Это показалось разумным способом ведения игры. Мы рассредоточились и стали ждать. Однажды мы с Пебблом прогнали долговязого бродягу, который пытался проскользнуть во двор между нами, а один из мужчин под нами поднял дрожащего ребенка, который пытался выскользнуть. В остальном ничего не происходило, пока не прибыл лейтенант Дафф с парой вагонов полицейских.
  Большая часть наших сил встала в оцепление вокруг двора. Остальные небольшими группами обходили двор, проезжая машину за машиной. Мы подобрали несколько бродяг, которых Пеббл и его люди упустили ранее, но Мак-Пола мы не нашли.
  Мы не нашли никаких его следов, пока кто-то не споткнулся о железнодорожного бродягу, съежившегося в тени гондолы. Потребовалось несколько минут, чтобы привести его в чувство, и тогда он не мог говорить. У него была сломана челюсть. Но когда мы спросили, ударил ли его Макклоур, он кивнул, а когда мы спросили, в каком направлении направлялся Макклоур, он слабо махнул рукой на восток.
  Мы отправились туда и обыскали дворы Санта-Фе.
  Мы не нашли Мак-Пола.
  Мы с Даффом поехали в Зал Правосудия. Макман находился в офисе капитана детективов с тремя или четырьмя полицейскими сыщиками.
  “Wales die?” - Спросил я.
  “Ага”.
  - Сказал что-нибудь перед уходом?
  - Он исчез до того, как ты вылез в окно.
  -Ты удерживал девушку?
  - Она здесь.
  - Она что-нибудь сказала?
  “Мы ждали вас, прежде чем выйти на нее, - сказал детектив-сержант О'Гар, - не зная, что с ней делать”.
  “ Давайте впустим ее. Я еще не ужинал. Как насчет вскрытия Сью Хэмблтон?
  “Хроническое отравление мышьяком”.
  “ Хронический? Это значит, что ей давали его понемногу, а не комом?
  “Угу. Судя по тому, что он обнаружил в ее почках, кишечнике, печени, желудке и крови, Джордан пришел к выводу, что в ней этого вещества было меньше, чем на крупинку. Этого было бы недостаточно, чтобы сбить ее с толку. Но он говорит, что обнаружил мышьяк на кончиках ее волос, и ей нужно было дать немного мышьяка по крайней мере месяц назад, чтобы это так подействовало.
  - Есть ли шанс, что ее убил не мышьяк?
  - Нет, если только Джордан не врач-бродяга.
  Женщина-полицейский вошла вместе с Пегги Кэрролл.
  
  Светловолосая девушка устала. Ее веки, уголки рта и тело опустились, и когда я пододвинул к ней стул, она опустилась на него.
  О'Гар наклонил ко мне свою седую круглую голову.
  “А теперь, Пегги, - сказал я, - расскажи нам, какое место ты занимаешь в этой неразберихе”.
  “ Я не вписываюсь в это. ” Она не подняла глаз. Ее голос был усталым. “ Джо втянул меня в это. Он тебе сказал.
  -Ты его девушка?
  - Если тебе хочется это так называть, - призналась она.
  -Ты ревнуешь?
  - Какое отношение это имеет к делу? - спросила она, озадаченно глядя на меня снизу вверх.
  - Сью Хэмблтон собиралась уехать с ним, когда ее убили.
  Девушка выпрямилась на стуле и нарочито громко произнесла: “Клянусь Богом, я не знала, что ее убили”.
  - Но вы знали, что она мертва, - уверенно сказал я.
  “Я этого не делала”, - ответила она так же уверенно.
  
  Я толкнул О'Гара локтем. Он выставил перед ней свою короткую челюсть и рявкнул: “Что ты пытаешься нам внушить? Ты знала, что она мертва. Как ты мог убить ее, не зная об этом?
  Пока она смотрела на него, я жестом пригласил остальных входить. Они столпились вокруг нее и подхватили припев сержантской песни. В следующие несколько минут ее вдоволь облаяли, взревели и зарычали.
  В тот момент, когда она прекратила попытки возразить им, я снова вмешался. “Подождите”, - сказал я очень серьезно. - Может быть, она ее и не убивала.
  “Черт возьми, она этого не сделала”, - бушевал О'Гар, удерживая центр сцены, чтобы остальные могли отойти от девушки, не выглядя слишком искусственно. — Ты хочешь сказать, что этот ребенок...
  “Я не говорил, что она этого не делала”, - возразил я. “Я сказал, что, возможно, она этого не делала”.
  - Тогда кто же это сделал?
  Я передал вопрос девушке. - Кто это сделал?
  “Малыш”, - тут же сказала она.
  О'Гар фыркнул, давая понять, что не верит ей.
  - Откуда вы это знаете, если не знали, что она мертва? - спросил я, как будто был искренне озадачен.
  “Само собой разумеется, что он это сделал”, - сказала она. “Любой может это увидеть. Он узнал, что она уезжает с Джо, поэтому убил ее, а потом пришел к Джо и убил его. Это просто именно то, что сделал бы Бейб, когда бы узнал об этом ”.
  “ Да? Как давно вы знали, что они собираются уехать вместе?
  “ С тех пор, как они так решили. Джо сказал мне месяц или два назад.
  - И ты не возражал?
  “Ты все неправильно понял”, - сказала она. “Конечно, я не возражала. Меня вмешали в это. Ты же знаешь, что пчелы были у ее отца. Вот чего добивался Джо. Она ничего для него не значила, кроме как залезть в карманы старика. И я должен был получить свое. И вам не нужно думать, что я была настолько без ума от Джо или от кого-то еще, чтобы ради них подняться в воздух. Бейб подошел следующим и починил их пару. Это точно”.
  “ Да? С чего ты взял, что Бэйб мог ее убить?
  “ Тот парень? Ты же не думаешь, что он...
  - Я имею в виду, как бы он ее убил?
  “О!” Она пожала плечами. “Скорее всего, его руками”.
  - Как только он решился бы на это, он сделал бы это быстро и жестоко? - Предположил я.
  “Это было бы здорово, Детка”, - согласилась она.
  - Но ты не можешь представить, как он медленно отравляет ее, растягивая это на месяц?
  В голубых глазах девушки появилось беспокойство. Она прикусила нижнюю губу, затем медленно произнесла: “Нет, я не могу представить, чтобы он делал это таким образом. Только не Бейб.
  “Кого ты видишь делающим это таким образом?”
  Она широко раскрыла глаза и спросила: “Ты имеешь в виду Джо?”
  Я ничего не сказал.
  “ Джо мог бы, ” убежденно сказала она. - Одному Богу известно, зачем ему понадобилось это делать, почему он хотел избавиться от талона на питание, которым она собиралась стать. Но не всегда можно было угадать, к чему он клонит. Он выкидывал множество глупостей. Он был слишком ловким, не будучи умным. Однако, если бы он собирался убить ее, то примерно так бы и поступил.
  - Они с Бейб были дружны?
  “Нет”.
  - Он часто бывал у Бейба?
  “ Насколько я знаю, совсем нет. Он слишком подозрительно относился к Бэйбу, чтобы рисковать быть пойманным там. Вот почему я переехала наверх, чтобы Сью могла прийти к нам повидаться с ним.
  - Тогда как Джо мог спрятать бумагу от мух, которой отравил ее, в ее квартире?
  “Летучая бумага! Ее недоумение казалось достаточно искренним.
  - Покажи ей это, - сказал я О'Гару.
  Он взял со стола лист бумаги и поднес его к лицу девушки.
  Она мгновение смотрела на это, а потом вскочила и схватила меня за руку обеими руками.
  “Я не знала, что это такое”, - взволнованно сказала она. “У Джо было несколько штук пару месяцев назад. Он рассматривал их, когда я вошла. Я спросил его, для чего это, и он улыбнулся своей вайзенхаймеровской улыбкой и сказал: "Ты делаешь из этого ангелов’, снова завернул его и положил в карман. Я не обращал на него особого внимания; он всегда выкидывал какие-то фокусы, которые должны были сделать его богатым, но так и не сделали”.
  - Ты когда-нибудь видел это снова?
  “Нет”.
  - Вы очень хорошо знали Сью?
  “ Я ее совсем не знал. Я ее даже никогда не видел. Раньше я держался в стороне, чтобы не мешать Джо играть с ней”.
  - Но ты знаешь Бейба?
  “Да, я был на паре вечеринок, где был он. Это все, что я о нем знаю”.
  - Кто убил Сью? - спросил я.
  “ Джо, ” позвала она. - Разве у него не было той бумаги, из которой, по вашим словам, ее убили?
  - Почему он убил ее? - спросил я.
  “ Я не знаю. Иногда он выкидывал ужасные глупые трюки.
  - Ты ее не убивал? - спросил я.
  “Нет, нет, нет!”
  Я дернула уголком рта в сторону О'Гара.
  - Ты лгунья, - заорал он, тряся перед ее лицом листком от мухи. “ Ты убила ее. Остальные члены команды приблизились, бросая в ее адрес обвинения. Они продолжали в том же духе, пока она не почувствовала головокружение, а женщина-полицейский не начала выглядеть обеспокоенной.
  Тогда я сердито сказал: “Хорошо. Бросьте ее в камеру, и пусть она все обдумает”. Ей: “Помнишь, что ты сказала Джо сегодня днем: сейчас не время притворяться. Сегодня вечером хорошенько подумай”.
  “Клянусь Богом, я не убивала ее”, - сказала она.
  Я повернулся к ней спиной. Женщина-полицейский увела ее.
  “ Хм-м-м, - зевнул О'Гар. - Мы неплохо прокатили ее, для короткого времени.
  “Неплохо”, - согласился я. “Если бы кто-то другой выглядел правдоподобно, я бы сказал, что она не убивала Сью. Но если она говорит правду, то это сделал Святой Джо. И зачем ему травить гусыню, которая собиралась нести для него красивые желтые яйца? И как и почему он спрятал яд в их квартире? У Бейба был мотив, но будь он проклят, если кажется мне медленным отравителем. Хотя вы не можете сказать наверняка; возможно, он и Святой Джо даже работали над этим вместе ”.
  “Мог бы”, - сказал Дафф. “Но нужно много воображения, чтобы это записать. В любом случае, как ни крути, Пегги - наш лучший выбор на данный момент. Снова наброситься на нее, жестко, утром?
  “Да”, - сказал я. “И мы должны найти Бейба”.
  Остальные уже поужинали. Мы с Макманом вышли и взяли свои. Когда час спустя мы вернулись в детективное бюро, в нем практически не было постоянных оперативников.
  “Все отправились на пирс 42 по наводке, что Мак-Пол там”, - сказал нам Стив Уорд.
  - Как давно это было?
  -Черездесять минут.
  Мы с Макманом взяли такси и отправились к 42-му пирсу. Мы не доехали до 42-го пирса.
  На Первой улице,в полуквартале от "Эмбаркадеро", такси внезапно взвизгнуло и резко остановилось.
  “ Что?— - Начал я и увидел человека, стоящего перед машиной. Это был крупный мужчина с большим пистолетом. - Детка, - проворчал я и положил руку на плечо Макмана, чтобы не дать ему вытащить пистолет.
  ’Отвезите меня в—” - говорил Мак-Пол испуганному водителю, когда тот увидел нас. Он обошел машину с моей стороны и распахнул дверь, направив на нас пистолет.
  На нем не было шляпы. Его мокрые волосы прилипли к голове. С них стекали маленькие струйки воды. Его одежда была насквозь мокрой.
  Он удивленно посмотрел на нас и приказал: “Убирайтесь”.
  Когда мы вышли, он зарычал на водителя: “Какого черта ты поднял свой флаг, если у тебя были билеты?”
  Водителя там не было. Он выскочил с другой стороны и умчался прочь по улице. Макфлоу обругал его и ткнул в меня пистолетом, рыча: “Давай, проваливай”.
  Очевидно, он меня не узнал. Освещение здесь было скверным, и теперь я был в шляпе. Он видел меня всего несколько секунд в комнате Уэльса.
  Я отступил в сторону. Макман перешел на другую сторону.
  Макклоур отступил на шаг назад, чтобы не дать нам встать между ним и нами, и разразился гневными словами.
  Макман бросился на вооруженную руку Мак Пола.
  Я ударил Мак-Пола кулаком в челюсть. С таким же успехом я мог бы ударить кого-нибудь другого, хотя, похоже, его это беспокоило.
  Он убрал меня со своего пути и засунул Макману в рот. Макман отступал, пока такси его не остановило, выплюнул зуб и вернулся за добавкой.
  Я пытался взобраться на Мак-Пол с левой стороны.
  Макман зашел справа от него, не смог увернуться от удара пистолетом, попал прямо в макушку лапши и тяжело рухнул. Он остался лежать.
  Я пнул Макклоура в лодыжку, но не смог выбить его ногу из-под себя. Я ударил его правым кулаком в поясницу, а левой схватил за мокрые волосы и повис на них. Он покачал головой, сбивая меня с ног.
  Он ткнул меня кулаком в бок, и я почувствовал, как мои ребра и внутренности сплющиваются, как листья в книге.
  Я замахнулся кулаком на его затылок. Это его обеспокоило. Он издал грохочущий звук внизу груди, левой рукой сломал мне плечо и замахнулся пистолетом в правой.
  Я пнул его куда-то ногой и снова ударил по шее.
  Дальше по улице, у "Эмбаркадеро", раздался полицейский свисток. По Первой улице к нам бежали люди.
  Мак-Пол фыркнул, как паровоз, и отшвырнул меня от себя. Я не хотела уходить. Я пыталась держаться. Он отшвырнул меня от себя и побежал вверх по улице.
  Я вскочил и побежал за ним, вытаскивая пистолет.
  На первом повороте он остановился, чтобы брызнуть в меня металлом — три выстрела. Я выстрелил в него. Ни один из четырех не попал.
  Он исчез за углом. Я широко развернулся, чтобы не дать ему промахнуться, если он прижмется к стене, поджидая меня. Но это было не так. Он был в сотне футов впереди, направляясь в пространство между двумя складами. Я вошел вслед за ним и вышел вслед за ним с другого конца, показав лучшую скорость со своими ста девяноста фунтами, чем он со своими двумястами пятьюдесятью.
  Он пересек улицу, поворачивая вверх, прочь от набережной. На углу горел свет. Когда я оказался в ярком свете, он развернулся и навел на меня пистолет. Я не слышал, как он щелкнул, но я знал, что он щелкнул, когда он швырнул его в меня. Пистолет пролетел мимо с запасом в пару футов и обрушился на дверь позади меня.
  Мак-Пол повернулся и побежал вверх по улице. Я побежал за ним.
  Я пулей пролетел мимо него, чтобы остальные знали, где мы находимся. На следующем углу он начал поворачивать налево, но передумал и пошел прямо.
  Я рванулся вперед, сократив расстояние между нами до сорока или пятидесяти футов, и крикнул: “Остановись, или я тебя уроню”.
  Он отскочил в сторону, в узкий переулок.
  Я обогнал его на прыжке, увидел, что он меня не ждет, и вошел. С улицы проникало достаточно света, чтобы мы могли видеть друг друга и окружающую обстановку. Переулок был огорожен с обеих сторон глухими стенами, а на другом конце стояли высокие бетонные здания со стальными ставнями на окнах и дверях.
  Мак-Пол стоял лицом ко мне, менее чем в двадцати футах от меня. Его челюсть выпятилась. Его руки свободно свисали по бокам. Его плечи были ссутулены.
  - Поднимите их, - приказал я, держа пистолет наготове.
  “ Уйди с дороги, малыш, ” проворчал он, делая шаг ко мне на негнущихся ногах. “Я тебя съем”.
  “Продолжай двигаться, - сказал я, - и я тебя опущу”.
  - Попробуй. - Он сделал еще шаг, слегка пригнувшись. “Я все еще могу добраться до тебя с пулями во мне”.
  “Не там, куда я их положу”. Я был многословен, пытаясь уговорить его подождать, пока подойдут остальные. Я не хотел убивать его. Мы могли бы сделать это из такси. “Я не Энни Оукли, но если я не могу размозжить тебе коленные чашечки двумя выстрелами с такого расстояния, добро пожаловать ко мне. И если ты думаешь, что разбитые коленные чашечки - это очень весело, попробуй ”.
  “Черт с ним”, - сказал он и бросился в атаку.
  Я прострелил ему правое колено.
  Он, пошатываясь, направился ко мне.
  Я прострелил ему левое колено.
  Он упал.
  - Ты бы хотел этого, - пожаловался я.
  Он повернулся и руками принял сидячее положение лицом ко мне.
  - Я не думал, что у тебя хватит на это здравого смысла, - процедил он сквозь зубы.
  Я разговаривал с Макклоу в больнице. Он лежал на спине в кровати с парой подушек, подпирая голову. Кожа вокруг его рта и глаз была бледной и натянутой, но больше ничто не указывало на то, что ему было больно.
  “Ты определенно опустошил меня, бо”, - сказал он, когда я вошла.
  — Извините, - сказал я, - но...
  “ Я не придуриваюсь. Я сам напросился.
  “ Зачем ты убил Святого Джо? - Спросил я небрежно, придвигая стул к кровати.
  “Э-э—э... ты нажимаешь не на ту кнопку”.
  Я рассмеялся и сказал ему, что я был мужчиной, который находился в комнате с Джо, когда это случилось.
  Мак-Пол ухмыльнулся и сказал: “Мне показалось, что я где-то видел тебя раньше. Так вот где это было. Я не обращал внимания на твою кружку, просто чтобы твои руки не двигались.
  - Почему ты убил его? - спросил я.
  Он поджал губы, прищурил на меня глаза, что-то обдумал и сказал: “Он убил девушку, которую я знал”.
  “ Он убил Сью Хэмблтон? - Спросил я.
  
  Он некоторое время изучал мое лицо, прежде чем ответить: “Ага”.
  - Как ты это выяснил? - спросил я.
  “Черт возьми, ” сказал он, - я и не обязан. Мне сказала Сью. Дай мне подзатыльник”.
  Я дал ему сигарету, поднес к ней зажигалку и возразил. “Это не совсем согласуется с другими вещами, которые я знаю. Что именно произошло и что она сказала? Ты мог бы начать с той ночи, когда ты дал ей ”гугу".
  Он выглядел задумчивым, медленно выпуская дым из носа, затем сказал: “Мне не следовало бить ее в глаз, это факт. Но, видите ли, ее не было дома весь день, и она не сказала мне, где была, и мы по этому поводу поссорились. Что сегодня — утро четверга? Значит, это был понедельник. После скандала я вышел и провел ночь на помойке на Армейской улице. На следующее утро я вернулся домой около семи. Сью была чертовски больна, но она не позволила мне достать для нее костоправ. Это было немного забавно, потому что она была до смерти напугана”.
  Макфлоур задумчиво почесал в затылке и внезапно глубоко затянулся дымом, практически съев остаток сигареты. Он выпустил дым одновременно изо рта и носа, тупо глядя на меня сквозь облако. Затем резко сказал: “Ну, она пошла ко дну. Но перед уходом она сказала мне, что ее отравил Святой Джо.
  - Она сказала, как он ей это передал?
  Мак-Пол покачал головой.
  “ Я спрашивал ее, в чем дело, и ничего от нее не добился. Потом она начала ныть, что ее отравили. ‘Я отравлена, детка", - хнычет она. ‘Мышьяк. Этот проклятый Святой Джо", - говорит она. Тогда она больше ничего не говорит, и проходит не так уж много времени после этого, как она начинает действовать ”.
  “ Да? Что ты сделал потом?
  “ Я охотился за Святым Джо. Я знал его, но не знал, где он откопал, и узнал только вчера. Ты был там, когда я пришел. Ты знаешь об этом. Я купил бойлер и припарковал его на Терк-стрит, чтобы сбежать. Когда я вернулся к нему, рядом с ним стоял полицейский. Я подумал, что он, возможно, заприметил ее как горячую и ждал, чтобы посмотреть, кто пришел за ней, поэтому я оставил это в покое, вместо этого сел в трамвай и направился в ярдс. Там, внизу, я столкнулся с целой стаей молотков и пил, и мне пришлось прыгнуть за борт в Чайна-Бейсин, доплыть до пирса, снова быть оцененным тамошним сторожем, переплыть на другой и, наконец, прорваться через очередь только для того, чтобы нарваться на еще один неудачный обрыв. Я бы не остановил это такси, если бы не вывеска ” Сдается в аренду".
  - Ты знал, что Сью планировала сбежать от тебя с Джо?
  “Я еще этого не знаю”, - сказал он. - Я чертовски хорошо знал, что она мне изменяет, но не знал, с кем.
  “ Что бы ты сделал, если бы знал это? - Спросил я.
  “ Я? Он по-волчьи ухмыльнулся. - Только то, что я сделал.
  “Убил их двоих”, - сказал я.
  Он потер большим пальцем нижнюю губу и спокойно спросил: “Ты думаешь, я убил Сью?”
  - Ты это сделал.
  “Так мне и надо”, - сказал он. “Должно быть, на старости лет я становлюсь простым. Какого черта я делаю парикмахером с паршивым членом? Это никогда никому не приносило ничего, кроме горя. Что ж, с таким же успехом ты можешь принять это на себя, мой мальчик. С меня хватит плеваться.
  И он был. Я не смог вытянуть из него больше ни слова.
  Старик сидел и слушал меня, слегка постукивая по столу кончиком длинного желтого карандаша и глядя мимо меня мягкими голубыми глазами в очках без оправы. Когда я ввел свой рассказ в курс дела, он вежливо спросил: “Как Макман?”
  “ Он потерял два зуба, но череп не был поврежден. Его выпишут через пару дней.
  Старик кивнул и спросил: “Что еще нужно сделать?”
  “ Ничего. Мы можем снова выпустить Пегги Кэрролл на ковер, но вряд ли мы выжмем из нее больше. Помимо этого, доходность в целом неплохая ”.
  - И что вы об этом думаете?
  Я поерзал на стуле и сказал: “Самоубийство”.
  Старик улыбнулся мне вежливо, но скептически.
  “ Мне это тоже не нравится, ” проворчал я. “ И я еще не готов писать отчет. Но это единственная сумма, которую мы можем подсчитать. Эта бумага от мух была спрятана за кухонной плитой. Никто не был бы настолько сумасшедшим, чтобы пытаться вот так спрятать что-то от женщины на ее собственной кухне. Но женщина может спрятать это там.
  “ По словам Пегги, бумага от мух была у Святого Джо. Если Сью спрятала ее, то получила от него. Для чего? Они планировали уехать вместе и только ждали, пока Джо, который был в ударе, соберет достаточно денег. Может быть, они боялись Бейба и припасли яд, чтобы подсыпать ему, если он согласится на их план, прежде чем они уйдут. Может быть, они все равно хотели подсунуть это ему перед уходом.
  “Когда я начал говорить со Святым Джо об убийстве, он подумал, что это Бейб был тем, кого прикончили. Может быть, он был удивлен, но так, как будто его удивило, что это произошло так скоро. Он был еще больше удивлен, когда услышал, что Сью тоже умерла, но даже тогда он не был так удивлен, как когда увидел Макфлоура живым в окне.
  “Она умерла, проклиная Святого Джо, и знала, что ее отравили, и не позволила Макклуору вызвать врача. Не может ли это означать, что она настроилась против Джо и приняла яд сама, вместо того чтобы скормить его Бейбу? Яд был спрятан от Бейба. Но даже если он нашел это, я не могу представить его отравителем. Он слишком груб. Если только он не поймал ее на попытке отравить его и не заставил проглотить это вещество. Но это не объясняет мышьяк месячной давности в ее волосах.
  - Ваша версия о самоубийстве учитывает это? - спросил Старик.
  “Могло бы”, - сказал я. “Не надо пробивать дыры в моей теории. Ее и так достаточно. Но если она покончила с собой на этот раз, то нет причин, по которым она не могла бы попробовать это раньше — скажем, после ссоры с Джо месяц назад — и у нее ничего не вышло. Это могло привести к попаданию в нее мышьяка. Нет никаких реальных доказательств того, что она принимала что-либо между месяцем назад и позавчера.
  — Никаких реальных доказательств, - мягко запротестовал Старик, - кроме результатов вскрытия - хронического отравления.
  Я никогда не был из тех, кто позволяет догадкам экспертов стоять у меня на пути. Я сказал: “Они основывают это на небольшом количестве мышьяка, которое они обнаружили в ее останках — меньше смертельной дозы. И количество, которое они обнаружат в твоем желудке после твоей смерти, зависит от того, сколько тебя вырвет перед смертью ”.
  Старик благожелательно улыбнулся мне и спросил: “Но вы говорите, что не готовы изложить эту теорию в отчете? А пока что ты предлагаешь делать?
  “Если больше ничего не найдется, я пойду домой, прополощу свои мозги препаратом Фатима и попытаюсь разобраться со всем этим в своей голове. Думаю, я возьму экземпляр "Графа Монте-Кристо" и пробегусь по нему. Я не читал его с детства. Похоже, книга была обернута липкой бумагой, чтобы получился достаточно большой сверток, чтобы плотно втиснуться между стеной и плитой и не упасть. Но в книге могло что-то быть. Я все равно посмотрю.
  - Я сделал это прошлой ночью, - пробормотал Старик.
  - И что? - спросил я.
  Он достал книгу из ящика стола, открыл ее там, где лист бумаги отмечал место, и протянул ее мне, отметив розовым пальцем абзац.
  Предположим, вы должны были принять миллиграмм этого яда в первый день, два миллиграмма на второй день и так далее. Итак, по истечении десяти дней вы приняли бы центиграмм; по истечении двадцати дней, увеличив дозу еще на миллиграмм, вы приняли бы триста центиграммов; то есть дозу, которую вы могли бы выдержать без неудобств и которая была бы очень опасна для любого другого человека, который не принял тех же мер предосторожности, что и вы. Что ж, тогда в конце месяца, выпивая воду из того же графина, вы убьете человека, который пил эту воду, и вы не почувствуете иначе, чем из-за небольшого неудобства, что в воду было подмешано какое-либо ядовитое вещество ”.
  “Вот и все”, - сказал я. “Вот и все. Они боялись уйти, не убив Бейба, слишком уверенные, что он придет за ними. Она пыталась сделать себя невосприимчивой к отравлению мышьяком, приучая свой организм к нему, принимая постоянно увеличивающиеся дозы, поэтому, когда она подсыпала большую порцию в еду Бейбу, она могла есть ее вместе с ним без опасности. Она заболеет, но не умрет, и полиция не сможет повесить на нее его смерть, потому что она тоже съела отравленную пищу.
  “Это щелкает. После скандала в понедельник вечером, когда она написала Джо записку, призывающую его поскорее уехать, она попыталась ускорить выработку иммунитета и слишком быстро увеличила подготовительные дозы, сделав слишком большой укол. Вот почему в конце она проклинала Джо; это был его план”.
  “ Возможно, она передозировала себя, пытаясь ускорить процесс, ” согласился Старик, “ но не обязательно. Есть люди, которые могут развить в себе способность принимать большие дозы мышьяка без проблем, но, по-видимому, это у них своего рода природный дар, обусловленный какими-то конституциональными особенностями. Обычно любой, кто пробовал это, делал то, что делала Сью Хэмблтон — медленно отравлял себя, пока совокупный эффект не становился достаточно сильным, чтобы вызвать смерть ”.
  Шесть месяцев спустя Бейб Макклоур был повешен за убийство Святого Джо Уэльса.
  
  
  ОБОЖЖЕННОЕ ЛИЦО
  
  “Мы ожидали, что они вернутся домой вчера”, - закончил свой рассказ Альфред Бэнброк. “Когда они не пришли сегодня утром, моя жена позвонила миссис Уолден. миссис Уолден сказала, что их там не было — на самом деле их там не ожидали”.
  “Тогда, на первый взгляд, - предположил я, - кажется, что ваши дочери уехали по собственному желанию и по-прежнему остаются вдали от дома по собственному желанию?”
  Бэнброк серьезно кивнул. Усталые мышцы обвисли на его мясистом лице.
  “Похоже на то”, - согласился он. “Вот почему я обратился за помощью в ваше агентство, а не в полицию”.
  - Они когда-нибудь исчезали раньше?
  “ Нет. Если вы читали газеты и журналы, то, без сомнения, видели намеки на то, что молодое поколение склонно к неправильностям. Мои дочери приходили и уходили, когда им заблагорассудится. Но, хотя я не могу сказать, что когда-либо знал, чем они занимаются, в общих чертах мы всегда знали, где они находятся ”.
  - Вы можете назвать какую-нибудь причину, по которой они вот так ушли?
  Он устало покачал головой.
  - Какие-нибудь недавние ссоры? - Поинтересовался я.
  “Н—” Он изменил это на: “Да, хотя я не придавал этому никакого значения и не вспомнил бы об этом, если бы вы не освежили мою память. Это было в четверг вечером — вечером перед их отъездом.
  — И речь шла о...?
  “ Деньги, конечно. Мы никогда ни по чему другому не спорили. Каждой из моих дочерей я выделял соответствующее содержание — возможно, очень щедрое. Я также не держал их строго в рамках этой суммы. Было несколько месяцев, в течение которых они не превышали ее. В четверг вечером они попросили сумму денег, даже большую, чем обычно, сверх того, что должно быть нужно двум девушкам. Я бы не дал им этого, хотя в конце концов дал им несколько меньшую сумму. Мы не то чтобы ссорились — по крайней мере, в строгом смысле этого слова, — но между нами ощущался определенный недостаток дружелюбия ”.
  - И именно после этой размолвки они договорились поехать на выходные к миссис Уолден в Монтерей?
  “ Возможно. Я не уверен в этом пункте. Не думаю, что я узнал об этом до следующего утра, но, возможно, они рассказали моей жене до этого ”.
  - И вы не знаете никакой другой возможной причины их побега?
  “ Никаких. Не думаю, что наш спор из—за денег — отнюдь не необычный - имел к этому какое-то отношение.
  - А что думает их мать? - спросил я.
  “ Их мать умерла, ” поправил меня Бенброк. “ Моя жена - их мачеха. Она всего на два года старше Майры, моей старшей дочери. Она так же много времени проводит в море, как и я.
  - Ваши дочери и их мачеха хорошо ладили друг с другом?
  “ Да! Да! Превосходно! Если в семье случался раскол, я обычно обнаруживал, что они вместе выступают против меня.
  - Ваши дочери уехали в пятницу днем?
  “ В полдень или несколькими минутами позже. Они собирались ехать вниз.
  - Машина, конечно, все еще отсутствует?
  -Естественно.
  - Что это было? - спросил я.
  - Локомобиль, со специальным кузовом кабриолет. Черный.
  - Вы можете сообщить мне права и номера двигателя?
  - Думаю, да.
  Он повернулся в своем кресле к большому письменному столу с выдвижной крышкой, занимавшему четверть стены кабинета, порылся в бумагах в одном из отделений и через плечо прочитал мне цифры. Я вложил их в конверт с обратной стороны.
  “Я собираюсь внести эту машину в список угнанных машин полицейского управления”, - сказал я ему. “Это можно сделать, не упоминая ваших дочерей. В полицейском бюллетене может быть найдена машина для нас. Это помогло бы нам найти ваших дочерей”.
  “ Очень хорошо, ” согласился он, “ если это можно сделать без неприятной огласки. Как я уже говорил вам вначале, я не хочу никакой рекламы больше, чем это абсолютно необходимо, — если только не станет вероятным, что девочкам был причинен вред ”.
  Я понимающе кивнул и встал.
  “Я хочу выйти и поговорить с вашей женой”, - сказал я. “Она сейчас дома?”
  “ Да, думаю, что да. Я позвоню ей и скажу, что ты приедешь.
  В большой известняковой крепости на вершине холма в Си-Клифф, откуда открывается вид на океан и залив, у меня состоялся разговор с миссис Бэнброк. Это была высокая темноволосая девушка не старше двадцати двух лет, склонная к полноте.
  Она не могла рассказать мне ничего такого, о чем ее муж хотя бы не упомянул, но она могла сообщить мне более мелкие детали.
  Я получил описания двух девушек:
  Майра —20 лет; 5 футов 8 дюймов; 150 фунтов; спортивная; энергичные, почти мужские манеры и осанка; коротко подстриженные каштановые волосы; карие глаза; цвет лица средний; квадратное лицо с крупным подбородком и коротким носом; шрам над левым ухом, скрытый волосами; увлекается лошадьми и всеми видами спорта на открытом воздухе. Когда она выходила из дома, на ней было сине-зеленое шерстяное платье, маленькая синяя шляпка, короткая черная котиковая шубка и черные тапочки.
  Рут — 18 лет; 5 футов 4 дюйма; 105 фунтов; карие глаза; каштановые коротко подстриженные волосы; цвет лица средний; маленькое овальное личико; тихая, робкая, склонная полагаться на свою более решительную сестру. Когда ее видели в последний раз, на ней было пальто табачно-коричневого цвета, отороченное коричневым мехом, поверх серого шелкового платья и широкополой коричневой шляпы.
  У меня есть по две фотографии каждой девушки и дополнительный снимок Майры, стоящей перед кабриолетом. Я получил список вещей, которые они взяли с собой — таких вещей, которые, естественно, можно было бы взять с собой в гости на выходные. Больше всего из того, что я получил, я ценил список их друзей, родственников и других знакомых, насколько миссис Бэнброк их знала.
  - Они упоминали о приглашении миссис Уолден до своей ссоры с мистером Бенброком? - Спросила я, когда убрала свои списки.
  “Я так не думаю”, - задумчиво сказала миссис Бэнброк. “Я вообще не связывала эти две вещи. Знаешь, на самом деле они не ссорились со своим отцом. Это было недостаточно жестоко, чтобы называться ссорой.
  - Вы видели их, когда они уходили?
  “ Конечно! Они уехали около половины первого в пятницу днем. Они поцеловали меня, как обычно, уходя, и, конечно, в их поведении не было ничего необычного”.
  - У вас нет никаких предположений, куда они могли направиться?
  -Никаких.
  - Даже предположить не можешь?
  “Я не могу. Среди имен и адресов, которые я вам дал, есть имена друзей и родственников девушек в других городах. Возможно, они отправились к одному из них. Ты думаешь, нам следует—?
  - Я позабочусь об этом, ” пообещал я. - Не могли бы вы выбрать одно или два из них как наиболее вероятные места, куда могли отправиться девочки?
  Она не стала бы этого делать. “Нет, - решительно заявила она, - я бы не смогла”.
  После этого интервью я вернулся в Агентство и привел в действие механизм Агентства: договорился о том, чтобы оперативники из некоторых других филиалов Continental позвонили по именам из моего списка, чтобы пропавший локомобиль был внесен в список полицейского управления, передал фотографу по фотографии каждой девушки для копирования.
  Покончив с этим, я отправился побеседовать с людьми из списка, который дала мне миссис Бэнброк. Мой первый звонок был Констанс Дели из многоквартирного дома на Пост-стрит. Я увидела горничную. Горничная сказала, что мисс Деле нет в городе. Она не сказала мне, где ее хозяйка и когда вернется.
  Оттуда я отправился на Ван-Несс-авеню и нашел в автомобильном магазине некоего Уэйна Ферриса: прилизанного молодого человека, чьи очень приятные манеры и одежда полностью скрывали все остальное — мозги, например, — что у него могло быть. Он очень хотел помочь мне, но ничего не знал. Ему потребовалось много времени, чтобы сказать мне об этом. Хороший мальчик.
  Еще один пробел: “Миссис Скотт в Гонолулу”.
  В конторе по продаже недвижимости на Монтгомери—стрит я нашла своего следующего - еще одного холеного, стильного молодого человека с гладкими волосами, приятными манерами и красивой одеждой. Его звали Рэймонд Элвуд. Я бы подумал, что он не более чем дальний родственник Ферриса, если бы не знал, что мир — особенно мир танцев и чаепитий — полон таких, как они. Я ничему не научился у него.
  Затем я нарисовала еще несколько заготовок: “За городом”, “По магазинам”, “Я не знаю, где вы можете его найти”.
  Я нашла еще одну подружку девочек Бэнброк, прежде чем покончить с этим. Ее звали миссис Стюарт Коррелл. Она жила на Пресидио-Террас, недалеко от Бэнброков. Это была невысокая женщина или девочка примерно возраста миссис Бэнброк. Маленькая пушистая блондинка с большими глазами того особенного голубого цвета, которые всегда выглядят честными и откровенными, что бы за этим ни скрывалось.
  “Я не видела ни Рут, ни Майру две недели или больше”, - сказала она в ответ на мой вопрос.
  — В то время — когда вы видели их в последний раз - кто-нибудь из них говорил что-нибудь об отъезде?
  “Нет”.
  Ее глаза были широко раскрыты. На верхней губе дрогнул небольшой мускул. - И у вас нет никаких предположений, куда они могли направиться?
  “Нет”.
  Ее пальцы скатывали кружевной платочек в маленький шарик.
  - Вы что-нибудь слышали о них с тех пор, как видели в последний раз?
  “Нет”.
  Она облизнула губы, прежде чем произнести это.
  - Не могли бы вы дать мне имена и адреса всех известных вам людей, с которыми также были знакомы девочки Бенброк?
  “ Почему?— Есть ли...?
  “Есть шанс, что кто-то из них видел их позже, чем вы”, - объяснил я. - Или, возможно, даже видел их с пятницы.
  Без энтузиазма она назвала мне дюжину имен. Все они уже были в моем списке. Дважды она колебалась, как будто собиралась назвать имя, которое не хотела произносить. Ее глаза не отрывались от моих, широко раскрытые и честные. Ее пальцы, больше не сжимавшие носовой платок, теребили ткань юбки.
  Я не притворялся, что верю ей. Но мои ноги недостаточно твердо стояли на земле, чтобы я мог посадить ее на гриль. Перед уходом я дал ей обещание, из которого она могла бы извлечь угрозу, если бы захотела.
  “Большое спасибо”, - сказал я. “Я знаю, что трудно вспомнить все точно. Если я наткнусь на что-нибудь, что поможет вашей памяти, я вернусь, чтобы сообщить вам об этом ”.
  “Что?— Да, сделай!” - сказала она.
  Уходя от дома, я повернул голову, чтобы посмотреть назад, как раз перед тем, как скрыться из виду. На окне второго этажа опустилась занавеска. Уличные фонари были недостаточно яркими, чтобы я мог быть уверен, что занавеска качнулась перед светловолосой головкой.
  Мои часы показывали половину десятого: слишком поздно, чтобы выстраивать в очередь еще кого-нибудь из друзей девочек. Я пошел домой, написал отчет за день и лег спать, думая больше о миссис Коррелл, чем о девочках.
  Она показалась мне заслуживающей расследования.
  На следующее утро, когда я пришел в офис, там было несколько телеграфных сообщений. Ни одно из них не представляло никакой ценности. Изучение имен и адресов в других городах ничего не дало. Расследование в Монтерее обоснованно установило — а это почти то же самое, что когда—либо устанавливалось в детективном бизнесе, - что девочек там в последнее время не было, что Локомобиля там не было.
  Первые выпуски дневных газет валялись на улице, когда я вышел позавтракать, прежде чем взяться за работу, которую бросил прошлой ночью.
  Я купила бумагу, чтобы прикрыть свой грейпфрут.
  Это испортило мне завтрак:
  САМОУБИЙСТВО ЖЕНЫ БАНКИРА
  Миссис Стюарт Коррелл, жена вице-президента "Голден Гейт Траст Компани", была найдена мертвой сегодня рано утром своей горничной в своей спальне, в своем доме на Пресидио Террас. Бутылка, предположительно содержавшая яд, стояла на полу рядом с кроватью.
  Муж погибшей женщины не смог назвать причину самоубийства своей жены. Он сказал, что она не казалась подавленной или...
  В резиденции Корреллов мне пришлось много разговаривать, прежде чем я смог добраться до Коррелла. Это был высокий, стройный мужчина лет тридцати пяти, с желтоватым, нервным лицом и беспокойными голубыми глазами.
  “ Простите, что беспокою вас в такое время, - извинилась я, когда, наконец, настояла на своем и оказалась в его присутствии. “Я не отниму у вас больше времени, чем необходимо. Я оперативник детективного агентства "Континенталь". Я пытался найти Рут и Майру Бэнброк, которые исчезли несколько дней назад. Я думаю, ты их знаешь.
  “ Да, ” сказал он без всякого интереса. - Я их знаю.
  
  - Вы знали, что они исчезли?
  “ Нет. Его взгляд переместился со стула на ковер. - Почему я должен?
  “ Вы видели кого-нибудь из них в последнее время? - Спросила я, игнорируя его вопрос.
  “ На прошлой неделе, кажется, в среду. Они как раз уходили — стояли в дверях, разговаривая с моей женой, — когда я вернулся домой из банка”.
  - Ваша жена ничего не говорила вам об их исчезновении?
  - Нет, правда, я ничего не могу вам рассказать о мисс Бэнброк. Если вы извините меня...
  “ Еще минутку, ” сказал я. - Я бы не побеспокоил вас, если бы в этом не было необходимости. Я был здесь вчера вечером, чтобы допросить миссис Коррелл. Она казалась взволнованной. У меня сложилось впечатление, что некоторые из ее ответов на мои вопросы были ... э—э... уклончивыми. Я хочу...
  Он вскочил со стула. Его лицо покраснело напротив моего.
  “ Ты! ” воскликнул он. — Я могу поблагодарить тебя за...
  
  — Послушайте, мистер Коррелл, - попытался я успокоить его, - нет смысла...
  Но он сам был на взводе.
  “Ты довел мою жену до смерти”, - обвинил он меня. — Ты убил ее своим проклятым любопытством, своими угрозами, своими...
  Это было глупо. Мне было жаль этого молодого человека, жена которого покончила с собой. Кроме того, у меня были дела. Я затянул винты.
  “Мы не будем спорить, Коррелл”, - сказал я ему. “Дело в том, что я пришел сюда, чтобы узнать, может ли ваша жена рассказать мне что-нибудь о Бэнброках. Она рассказала мне меньше правды. Позже она покончила с собой. Я хочу знать почему. Вступитесь за меня, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы газеты и общественность не связывали ее смерть с исчезновением девочек ”.
  “ Связывать ее смерть с их исчезновением? ” воскликнул он. - Это абсурд!
  
  “Возможно, но связь есть!” Я набросилась на него. Мне было жаль его, но мне нужно было работать. “Она есть. Если вы отдадите его мне, возможно, его не придется афишировать. Тем не менее, я собираюсь достать его. Ты отдашь его мне — или я пойду за ним в открытую.
  На мгновение мне показалось, что он собирается ткнуть меня пальцем. Я бы не винил его. Его тело напряглось, затем обмякло, и он опустился обратно в кресло. Его глаза беспокойно отвели от меня. “Я ничего не могу сказать”, - пробормотал он. “Когда ее горничная зашла в ее комнату, чтобы позвонить ей этим утром, она была мертва. Не было ни сообщения, ни причины, ничего”.
  - Вы видели ее прошлой ночью?
  “ Нет. Меня не было дома к ужину. Я вернулся поздно и сразу прошел в свою комнату, не желая беспокоить ее. Я не видел ее с тех пор, как вышел из дома в то утро.
  - Тогда она казалась встревоженной?
  “Нет”.
  - Как ты думаешь, почему она это сделала?
  “Боже мой, чувак, я не знаю! Я думал и думал, но так и не знаю!”
  -Здоровье?
  “ Она казалась здоровой. Она никогда не болела, никогда не жаловалась.
  - Какие-нибудь недавние ссоры?
  “Мы никогда не ссорились — ни разу за те полтора года, что мы женаты!”
  -Финансовые проблемы?
  Он покачал головой, не говоря ни слова и не поднимая глаз от пола.
  - Еще какие-нибудь проблемы?
  Он снова покачал головой.
  - Горничная заметила что-нибудь необычное в ее поведении прошлой ночью?
  -Ничего.
  — Вы просматривали ее вещи - нет ли бумаг, писем?
  “ Да— и ничего не нашли. Он поднял голову и посмотрел на меня. — Единственное, — он говорил очень медленно, - в камине в ее комнате была небольшая кучка пепла, как будто она сожгла бумаги или письма.
  
  Больше у Коррелла для меня ничего не было — во всяком случае, я ничего не мог от него добиться.
  Девушка у главного входа в апартаменты Альфреда Бэнброка в Shoreman's Building сказала мне, что он на конференции. Я отправил свое имя. Он вышел с конференции, чтобы проводить меня в свой личный кабинет. Его усталое лицо было полно вопросов.
  Я не заставил его ждать ответов. Он был взрослым мужчиной. Я не стал обходить стороной плохие новости.
  “Дела пошли наперекосяк”, - сказал я, как только нас заперли вместе. “Я думаю, нам придется обратиться за помощью в полицию и газеты. Некая миссис Коррелл, подруга ваших дочерей, солгала мне, когда я допрашивал ее вчера. Прошлой ночью она покончила с собой”.
  “ Ирма Коррелл? Самоубийство?
  - Вы знали ее? - спросил я.
  “ Да! Интимно! Она была— то есть, она была близкой подругой моей жены и дочерей. Она покончила с собой?”
  “ Да. Яд. Прошлой ночью. Какое отношение она имеет к исчезновению ваших дочерей?
  “ Где? - повторил он. “ Я не знаю. Она обязательно должна вписываться?
  “ Я думаю, что должна. Она сказала мне, что не видела ваших дочерей пару недель. Ее муж только что сказал мне, что они разговаривали с ней, когда он вернулся домой из банка в прошлую среду днем. Она казалась взволнованной, когда я расспрашивал ее. Вскоре после этого она покончила с собой. Почти нет сомнений, что она где-то вписывается.
  — И это означает?..
  - Это означает, - закончил я за него, - что ваши дочери могут быть в полной безопасности, но мы не можем позволить себе рисковать такой возможностью.
  - Ты думаешь, им причинили вред?
  - Я ничего не думаю, - уклонился я, - за исключением того, что смерть тесно связана с их уходом, и мы не можем позволить себе баловаться.
  Бэнброк позвонил своему адвокату — розовощекому седовласому старичку по имени Норволл, который имел репутацию знающего о корпорациях больше, чем все Морганы, но который не имел ни малейшего представления о том, что такое полицейская процедура, - и попросил его встретиться с нами в Зале правосудия.
  Мы провели там полтора часа, добиваясь, чтобы полиция занялась этим делом, и давая газетам то, что мы хотели, чтобы у них было. Там было много информации о девочках, много фотографий и так далее, но ничего о связи между ними и миссис Коррелл. Конечно, мы посвятили полицию в этот вопрос.
  После того, как Бэнброк и его адвокат ушли вместе, я вернулся в комнату для совещаний детективов, чтобы обсудить работу с Пэтом Редди, полицейским сыщиком, которому было поручено это дело.
  Пэт был самым молодым сотрудником детективного бюро — крупный светловолосый ирландец, который по-своему лениво любил зрелища.
  Пару лет назад он был новым полицейским и отбивал ногами в упряжке ритм на склоне холма. Однажды ночью он пометил автомобиль, припаркованный перед пожарным краном. Как раз в этот момент вышел владелец и привел ему аргумент. Это была Алтея Уоллах, единственная и избалованная дочь владельца Wallach Coffee Company — стройная, безрассудная юноша с горящими глазами. Она, должно быть, много чего рассказала Пэт. Он отвез ее в участок и бросил в камеру.
  Старина Уоллах, как гласит история, появился на следующее утро с полной выкладкой и половиной юристов из Сан-Франциско. Но Пэт добился своего, и девушку оштрафовали. Старина Уоллах сделал все, что мог, но после этого ударил Пэт в коридоре. Пэт улыбнулся своей сонной улыбкой импортеру кофе и протянул: “Тебе лучше отвалить от меня, или я перестану пить твой кофе”.
  Эта шутка попала в большинство газет страны и даже в бродвейское шоу.
  Но Пэт не ограничился резким ответом. Три дня спустя он и Алтея Уоллах поехали в Аламеду и поженились. Я участвовал в этой части. Я случайно оказался на пароме, на который они сели, и они потащили меня с собой, чтобы посмотреть, как дело будет сделано.
  Старый Уоллах немедленно отрекся от своей дочери, но, похоже, это никого больше не беспокоило. Пэт продолжал отбивать свой ритм, но, теперь, когда он был заметен, прошло совсем немного времени, прежде чем его качества были замечены. Его перевели в детективное бюро.
  Старый Уоллах смягчился перед смертью и оставил Алтее свои миллионы.
  Пэт взял отгул, чтобы сходить на похороны, а вечером вернулся к работе, поймав фургон с бандитами. Он продолжал работать. Я не знаю, что его жена сделала со своими деньгами, но Пэт даже не улучшил качество своих сигар, хотя должен был бы это сделать. Теперь он действительно жил в особняке Уоллахов, и время от времени дождливыми утрами его отвозили в Холл в испано-сюизанской карете; но, кроме этого, в нем не было никакой разницы.
  Это был крупный блондин-ирландец, который сидел за столом напротив меня в актовом зале и окуривал меня чем-то, по форме напоминающим сигару.
  Вскоре он вынул изо рта нечто, похожее на сигару, и заговорил сквозь клубы дыма: — Эта женщина, Коррелл, которая, по вашему мнению, связана с Бэнброками, - она была заносчивой пару месяцев назад и украла восемьсот долларов. Знаешь это?”
  Я этого не знал. “ Потерял что-нибудь, кроме наличных? - Спросил я.
  “Нет”.
  - Ты в это веришь?
  Он ухмыльнулся. “В том-то и дело”, - сказал он. “Мы не поймали птицу, которая это сделала. С женщинами, которые таким образом теряют вещи — особенно деньги, — всегда возникает вопрос, является ли это задержкой ”.
  Он выпустил еще немного ядовитого газа из штуковины-сигары и добавил: “ Хотя, возможно, задержка была на уровне. Что ты собираешься делать сейчас?”
  “ Давай заедем в Агентство и посмотрим, не появилось ли чего нового. Потом я хотел бы еще раз поговорить с миссис Бэнброк. Может быть, она сможет рассказать нам что-нибудь о женщине по имени Коррелл.
  В офисе я обнаружил, что поступили отчеты по остальным именам и адресам, проживающим за городом. Очевидно, никто из этих людей ничего не знал о местонахождении девочек. Мы с Редди отправились в Си-Клифф, в дом Бенброков.
  Бэнброк сообщил по телефону о смерти миссис Коррелл своей жене, и она прочитала газеты. Она сказала нам, что не может придумать причин для самоубийства. Она не могла представить себе никакой возможной связи между этим самоубийством и исчезновением ее падчериц.
  “Миссис Коррелл казалась почти такой же довольной и счастливой, как обычно, когда я видела ее в последний раз две или три недели назад”, - сказала миссис Бэнброк. “Конечно, она по натуре была склонна быть недовольной происходящим, но не до такой степени, чтобы поступать подобным образом”.
  - Вам известно о каких-либо разногласиях между ней и ее мужем?
  “ Нет. Насколько я знаю, они были счастливы, хотя...
  Она замолчала. Нерешительность, смущение отразились в ее темных глазах.
  “ Хотя? - Повторил я.
  
  “ Если я не скажу тебе сейчас, ты подумаешь, что я что-то скрываю, - сказала она, покраснев и коротко рассмеявшись, в котором было больше нервозности, чем веселья. “Это не имеет никакого отношения, но я всегда немного ревновала Ирму. Они с моим мужем были — ну, все думали, что поженятся. Это было незадолго до того, как мы с ним поженились. Я никогда не показывал этого, и, смею сказать, это была глупая идея, но у меня всегда было подозрение, что Ирма вышла замуж за Стюарта скорее из досады, чем по какой—либо другой причине, и что она все еще любила Альфреда - мистера Бэнброка ”.
  - Было ли что-нибудь определенное, что заставило вас так подумать?
  “Нет, ничего — правда! Я никогда до конца в это не верил. Это было просто какое-то смутное чувство. Ехидство, без сомнения, больше, чем что-либо другое.
  Уже клонилось к вечеру, когда мы с Пэтом покинули дом Бенброков. Прежде чем мы разошлись на весь день, я позвонил Старику — менеджеру филиала "Континенталя" в Сан—Франциско и, следовательно, моему боссу - и попросил его навести справки о прошлом Ирмы Коррелл.
  Перед тем как лечь спать, я просмотрел утренние газеты — благодаря их обычаю выходить почти сразу после того, как солнце скрылось из виду. Они хорошо распределили нашу работу. Все факты, кроме тех, что имели отношение к ракурсу Коррелла, были там, плюс фотографии и обычный набор догадок и тому подобного мусора.
  На следующее утро я отправился на поиски друзей пропавших девушек, с которыми еще не разговаривал. Я нашел некоторых из них, но не получил от них ничего ценного. Поздно утром я позвонил в офис, чтобы узнать, не появилось ли чего-нибудь нового. Так и было.
  “Нам только что позвонили из офиса шерифа в Мартинесе”, - сказал мне Старик. “Итальянский виноградарь неподалеку от Ноб-Вэлли пару дней назад подобрал обугленную фотографию и узнал в ней Рут Бэнброк, когда увидел ее фотографию в утренней газете. Вы подниметесь туда? Заместитель шерифа и итальянец ждут вас в офисе маршала Ноб-Вэлли”.
  - Я уже выезжаю, - сказал я.
  В здании паромной переправы я воспользовался четырьмя минутами до отплытия моей лодки, пытаясь дозвониться до Пэт Редди, но безуспешно.
  Ноб-Вэлли - городок с населением менее тысячи человек, унылый, грязный городок в округе Контра Коста. Местный житель из Сан-Франциско и Сакраменто высадил меня там, когда день еще только начинался.
  Я немного знал маршала - Тома Орта. В кабинете с ним я обнаружил двух мужчин. Орт представил нас. Эбнер Пейджет, неуклюжий мужчина лет сорока с небольшим, с отвисшим подбородком, костлявым лицом и светлыми умными глазами, был заместителем шерифа. Джио Серегино, итальянский виноградарь, был невысоким мужчиной орехово-коричневого цвета с крепкими желтыми зубами, которые обнажались в вечной улыбке из-под черных усов, и мягкими карими глазами.
  Пэйджит показал мне фотографию. Обгоревший листок бумаги размером с полдоллара, очевидно, все, что не было сожжено на оригинальной фотографии. Это было лицо Рут Бэнброк. В этом было мало оснований сомневаться. У нее был особенно возбужденный — почти пьяный - вид, а глаза были больше, чем на других ее фотографиях, которые я видел. Но это было ее лицо.
  “ Он говорит, что обнаружил это позавчера, ” сухо объяснил Пэйджит, кивая итальянцу. - Ветер ударил его по ноге, когда он шел по участку дороги рядом со своим домом. Он поднял это и сунул в карман, как он говорит, полагаю, без особой причины. Он сделал паузу, задумчиво глядя на итальянца. Итальянец энергично кивнул головой в знак подтверждения.
  “В любом случае, ” продолжал заместитель шерифа, “ он был в городе этим утром и видел фотографии в газетах из Фриско. Поэтому он пришел сюда и рассказал Тому об этом. Мы с Томом решили, что лучше всего позвонить в ваше агентство, раз уж в газетах писали, что вы над этим работаете.
  Я посмотрел на итальянца. Пейджет, прочитав мои мысли, объяснил: “Серегино живет в горах. У него там виноградное ранчо. Я здесь уже пять или шесть лет и, насколько мне известно, никого не убил.
  “ Помните место, где вы нашли фотографию? - Спросил я итальянца.
  Его ухмылка под усами стала шире, а голова поднялась и опустилась. “Конечно, я помню это место”.
  - Давайте сходим туда, - предложил я Пэйджиту.
  “ Верно. Идешь с нами, Том?
  Маршал сказал, что не может. У него были дела в городе. Серегино, Пейджет и я вышли и сели в пыльный "Форд", за рулем которого был заместитель шерифа.
  Мы ехали почти час по окружной дороге, которая изгибалась вверх по склону горы Диабло. Через некоторое время, по слову итальянца, мы свернули с окружной дороги на более пыльную и колейную. Еще миля по этой.
  “Это место”, - сказал Серегино.
  Пэйджит остановил "Форд". Мы вышли на поляну. Деревья и кусты, запрудившие дорогу, отступили здесь футов на двадцать или около того по обе стороны, оставив в лесу небольшой пыльный круг.
  “ Примерно в этом месте, ” говорил итальянец. “ Я думаю, у этого пня. Но между тем поворотом впереди и тем, что позади, я знаю точно ”.
  Пэйджит был земляком. Я - нет. Я ждал, когда он пошевелится.
  Он медленно оглядел поляну, неподвижно стоя между итальянцем и мной. Вскоре его светлые глаза загорелись. Он обошел Брод и направился к дальней стороне поляны. Мы с Серегино последовали за ним.
  Возле опушки кустарника на краю поляны тощий помощник шерифа остановился, чтобы поворчать на землю. Там были следы колес автомобиля. Здесь разворачивалась машина.
  Пэйджит углубился в лес. Итальянец шел за ним по пятам. Я замыкал шествие. Пэйджит шел по какому-то следу. Я не мог этого разглядеть, либо потому, что он и итальянец заслоняли все передо мной, либо потому, что я чистокровный индеец. Мы прошли довольно большой путь назад.
  Пэйджит остановился. Итальянец остановился.
  Пэйджит сказал: “Угу”, - как будто нашел то, чего ожидал.
  Итальянец сказал что-то, в чем было имя Бога. Я растоптал куст, подойдя к ним, чтобы посмотреть, что они увидели. Я видел это.
  У подножия дерева, на боку, подтянув колени поближе к телу, лежала мертвая девушка. На нее было неприятно смотреть. На нее набросились птицы.
  Табачно-коричневое пальто было наполовину надето на нее, наполовину спущено с плеч. Я понял, что это Рут Бэнброк, еще до того, как перевернул ее, чтобы посмотреть на ту сторону лица, которую земля спасла от птиц.
  Серегино стоял и наблюдал за мной, пока я осматривал девушку. Его лицо было скорбным, но спокойным. Заместитель шерифа не обратил особого внимания на тело. Он был в кустах, ходил вокруг, глядя в землю. Он вернулся, когда я закончил осмотр.
  - Стреляли, - сказал я ему,“ один раз в правый висок. Перед этим, я думаю, была драка. На руке, которая была под ее телом, есть следы. При ней ничего нет — ни украшений, ни денег — ничего”.
  “Это работает”, - сказал Пэйджит. “Две женщины вышли из машины на поляне и направились сюда. Могло быть три женщины — если эту несли другие. Не могу разобрать, сколько их вернулось. Одна из них была крупнее этой. Здесь была потасовка. Нашли пистолет?”
  “Нет”, - сказал я.
  “ Я тоже. Значит, он исчез в машине. Вон там то, что осталось от пожара. Он наклонил голову влево. “ Бумага и тряпки сгорели. Их осталось недостаточно, чтобы принести нам хоть какую-то пользу. Я думаю, фотографию, которую нашел Серегино, унесло ветром во время пожара. Я бы сказал, поздно вечером в пятницу или, может быть, в субботу утром’ … Не ближе к этому.
  Я поверил заместителю шерифа на слово. Похоже, он знал свое дело.
  “ Иди сюда. Я тебе кое-что покажу, - сказал он и подвел меня к маленькой черной кучке пепла.
  Ему нечего было мне показать. Он хотел поговорить со мной вдали от ушей итальянца.
  “ Я думаю, с итальянцем все в порядке, ” сказал он, “ но, думаю, мне лучше подержать его немного, чтобы убедиться. Это довольно далеко от его дома, и он слишком много заикался, рассказывая мне, как он случайно оказался здесь. Конечно, это ничего особенного не значит. Все эти итальянцы торгуют вином, и я думаю, именно это привело его к такому успеху. В любом случае, я подержу его день или два.
  “Хорошо”, - согласился я. “Это ваша страна, и вы знаете ее людей. Не могли бы вы посетить окрестности и посмотреть, что можно подобрать? Видел ли кто-нибудь что-нибудь? Видели кабриолет "Локомобиль"? Или что-нибудь еще? Вы можете получить больше, чем смог бы я ”.
  “Я сделаю это”, - пообещал он.
  “ Хорошо. Тогда я сейчас возвращаюсь в Сан-Франциско. Полагаю, вы захотите остаться здесь с телом?
  “ Да. Ты поезжай на "Форде" обратно в Ноб-Вэлли и расскажи Тому, что к чему. Он приедет или пришлет кого-нибудь. Я оставлю итальянца здесь, при себе.
  В ожидании следующего поезда на запад из Ноб-Вэлли я позвонил в офис. Старика не было дома. Я рассказал свою историю одному из служащих и попросил его сообщить эту новость Старику как можно скорее.
  Когда я вернулся в Сан-Франциско, все были в офисе. Альфред Бэнброк, его розово-серое лицо было мертвее, чем могло быть у обычного серого. Его бело-розовый старый адвокат. Пэт Редди, растянувшийся на спине, закинув ноги на другой стул. Старик, с его кроткими глазами за золотыми очками и мягкой улыбкой, скрывающей тот факт, что пятьдесят лет сыска лишили его вообще каких-либо чувств по любому поводу.
  Когда я вошел, никто ничего не сказал. Я высказался как можно короче.
  — Значит, другая женщина... женщина, убившая Рут, была...?
  Бэнброк не закончил свой вопрос. Никто на него не ответил.
  “Мы не знаем, что произошло”, - сказал я через некоторое время. “Возможно, ваша дочь и кто-то, кого мы не знаем, отправились туда. Возможно, ваша дочь была мертва до того, как ее туда доставили. Возможно, она...
  “ Но Майра! Бэнброк теребил свой воротник, засунув палец внутрь. - Где Майра? - спросил я.
  Я не мог ответить на этот вопрос, как и никто другой.
  “ Ты сейчас едешь в Ноб-Вэлли? - Спросил я его.
  “ Да, немедленно. Ты пойдешь со мной?
  Я не жалел, что не смог. “Нет. Здесь нужно кое-что сделать. Я дам тебе записку маршалу. Я хочу, чтобы вы внимательно посмотрели на фрагмент фотографии вашей дочери, найденный итальянцем, — может быть, вы ее помните.
  Бэнброк и адвокат ушли.
  Редди закурил одну из своих ужасных сигар.
  “Мы нашли машину”, - сказал Старик.
  - Где это было? - спросил я.
  “ В Сакраменто. Его оставили там в гараже либо поздно вечером в пятницу, либо рано утром в субботу. Фоули отправился туда, чтобы разобраться с ним. И Редди открыл для себя новый ракурс ”.
  Пэт кивнул сквозь клубы дыма.
  “ Сегодня утром пришел торговец из магазина, - сказал Пэт, - и сказал нам, что Майра Бэнброк и еще одна девушка приходили к нему на прошлой неделе и украли много товара. Они назвали ему вымышленные имена, но он клянется, что одно из них было Майра. Он узнал ее фотографию, как только увидел в газете. Ее спутницей была не Рут. Это была маленькая блондинка.
  “ Миссис Коррелл?
  “ Угу. Акула не может поклясться в этом, но я думаю, что это ответ. Часть драгоценностей принадлежала Майре, часть - Рут, а некоторые мы не знаем. Я имею в виду, что мы не можем доказать, что они принадлежали миссис Коррелл, хотя и докажем.
  - Когда все это произошло? - спросил я.
  - Они замочили это вещество в понедельник, перед тем как уехать.
  - Вы видели Коррелла? - спросил я.
  “ Угу. Я много разговаривал с ним, но ответы ничего не стоили. Он говорит, что не знает, пропали ли какие-нибудь из ее украшений, и ему все равно. По его словам, они принадлежали ей, и она могла делать с ними все, что хотела. Он был немного неприятным. Я немного лучше поладила с одной из горничных. Она говорит, что на прошлой неделе исчезло несколько красивых вещей миссис Коррелл. Миссис Коррелл сказала, что одолжила их подруге. Я собираюсь завтра показать вещи, которые есть в магазине, горничной, чтобы посмотреть, сможет ли она их опознать. Больше она ничего не знала, кроме того, что миссис Коррелл на некоторое время исчезла из поля зрения в пятницу — в тот день, когда уехали девочки Бенброк.
  - Что значит “вне поля зрения”? - Спросил я.
  “ Она ушла поздно утром и появилась где-то около трех часов следующего утра. Они с Корреллом поругались из-за этого, но она не сказала ему, где была.
  Мне это понравилось. Это могло что-то значить.
  “ И, - продолжал Пэт, - Коррелл только что вспомнил, что у его жены был дядя, который сошел с ума в Питтсбурге в 1902 году, и что у нее самой был болезненный страх сойти с ума, и что она часто говорила, что покончила бы с собой, если бы подумала, что сходит с ума. Разве не мило с его стороны наконец вспомнить об этих вещах? Объяснить причину ее смерти?”
  “ Так и было, ” согласился я, “ но это нас ни к чему не приведет. Это даже не доказывает, что он что-то знает. Теперь я предполагаю...
  “К черту твои догадки”, - сказал Пэт, вставая и поправляя шляпу. “Для меня все твои догадки звучат как сплошные помехи. Я иду домой, ужинаю, читаю Библию и ложусь спать”.
  Полагаю, так и было. В любом случае, он ушел от нас.
  
  С таким же успехом мы все могли бы провести следующие три дня в постели, если бы не выгода, которую принесла нам наша беготня. Ни одно место, которое мы посетили, никого, кого мы расспросили, не пополнило наши знания. Мы оказались в тупике.
  Мы узнали, что Локомобиль оставила в Сакраменто Майра Бэнброк, а не кто-либо другой, но мы не узнали, куда она отправилась потом. Мы узнали, что некоторые драгоценности из ломбарда принадлежали миссис Коррелл. Локомобиль привезли из Сакраменто. Миссис Коррелл была похоронена. Рут Бэнброк была похоронена. В газетах появились другие загадки. Мы с Редди копали и копали, и все, что мы нашли, - это грязь.
  Следующий понедельник подвел меня вплотную к концу моей карьеры. Казалось, больше ничего не оставалось, как сидеть сложа руки и надеяться, что циркуляры, которыми мы обклеили Северную Америку, принесут результаты. Редди уже отозвали и отправили прокладывать более свежие маршруты. Я держался, потому что Бэнброк хотел, чтобы я продолжал заниматься этим до тех пор, пока есть хоть тень того, за что можно держаться. Но к понедельнику я взял себя в руки.
  Прежде чем пойти в офис Бэнброка и сказать ему, что я побежден, я заскочил в Зал правосудия, чтобы помянуть Пэта Редди по поводу работы. Он склонился над своим столом, составляя отчет о какой-то другой работе.
  “ Здравствуйте! ” поприветствовал он меня, отодвигая свой отчет и пачкая его пеплом от сигары. “Как идут дела у Бэнброка?”
  “Они этого не делают”, - признал я. “Не представляется возможным, учитывая то, что происходит, что мы должны были остановиться! Он всегда рядом с нами, если мы сможем его найти. Нужда в деньгах перед катастрофами Бенброка и Коррелла, самоубийство миссис Коррелл после того, как я расспросил ее о девочках, то, что она сожгла вещи перед смертью, и сожжение вещей непосредственно до или после смерти Рут Бенброк.
  - Может быть, проблема в том, - предположила Пэт, - что ты не такой уж хороший сыщик.
  -Можетбыть.
  Минуту или две после этого оскорбления мы курили молча.
  - Вы понимаете, - сказал Пэт через некоторое время, - что не должно быть никакой связи между смертью и исчезновением Бенброка и смертью Корреллов.
  “ Может, и нет. Но должна быть связь между смертью Бэнброка и исчезновением Бэнброка. До этих событий существовала связь — в ломбарде — между действиями Бэнброка и Коррелла. Если есть такая связь, тогда... — Я замолчал, переполненный идеями.
  “В чем дело?” Спросила Пэт. “Проглотил свою жвачку?”
  “Послушай!” Я позволил себе проявить почти энтузиазм. “Мы выяснили, что случилось с тремя женщинами, соединившимися вместе. Если бы мы могли связать еще что—нибудь в ту же цепочку - мне нужны имена и адреса всех женщин и девушек в Сан-Франциско, которые покончили с собой, были убиты или пропали без вести в течение последнего года ”.
  - Ты думаешь, это оптовая сделка?
  “Я думаю, чем больше мы сможем связать вместе, тем больше ниточек нам придется проложить. И они не могут все вести в никуда. Давай-ка наш список, Пэт!”
  Мы потратили на это весь день и большую часть ночи. Его размеры привели бы в замешательство Торговую палату. Он был похож на кусок телефонной книги. За год в одном городе многое произошло. Раздел, посвященный заблудшим женам и дочерям, был самым большим; за ним следовали самоубийства; и даже самый маленький раздел — убийства — не был слишком коротким.
  Мы могли бы сопоставить большинство имен с тем, что полицейское управление уже узнало о них и их мотивах, отсеяв те, которые положительно объясняются и никоим образом не связаны с нашими текущими интересами. Остальные мы разделили на два класса: те, которые имеют маловероятную связь, и те, которые имеют более возможную связь. Даже тогда второй список оказался длиннее, чем я ожидал или надеялся.
  В нем было шесть самоубийств, три убийства и двадцать одно исчезновение.
  У Редди были другие дела. Я положил список в карман и пошел звонить.
  В течение четырех дней я изучал список. Я охотился, находил, расспрашивал и наводил справки о друзьях и родственниках женщин и девушек из моего списка. Все мои вопросы направлены в одном направлении. Была ли она знакома с Майрой Бэнброк? Рут? Миссис Коррелл? Нуждалась ли она в деньгах перед своей смертью или исчезновением? Уничтожала ли она что-нибудь перед своей смертью или исчезновением? Знала ли она кого-нибудь из других женщин в моем списке?
  Три раза я рисовал "да".
  Сильвия Варни, двадцатилетняя девушка, покончившая с собой 5 ноября, сняла шестьсот долларов из банка за неделю до своей смерти. Никто в ее семье не мог сказать, что она сделала с этими деньгами. Подруга Сильвии Варни — Ада Янгман, замужняя женщина двадцати пяти-шести лет, — исчезла 2 декабря и до сих пор отсутствовала. Девушка Варни была в доме миссис Янгман. Янгман был дома за час до того, как она — девушка Варни — покончила с собой.
  Миссис Дороти Содон, молодая вдова, застрелилась в ночь на 13 января. Не было найдено никаких следов ни денег, которые оставил ей муж, ни средств клуба, казначеем которого она была. Объемистое письмо, которое, как помнила ее горничная, она передала ей в тот день, так и не было найдено.
  Связь этих трех женщин с делом Бэнброк-Коррелл была достаточно поверхностной. Никто из них не сделал ничего такого, чего не делают девять из десяти женщин, которые кончают с собой или убегают. Но проблемы всех троих достигли апогея в последние несколько месяцев, а все три были женщинами примерно того же финансового и социального положения, что и миссис Коррелл и Бэнброки.
  Закончив свой список без новых зацепок, я вернулся к этим трем.
  У меня были имена и адреса шестидесяти двух друзей девочек Бэнброк. Я приступил к составлению такого же каталога по трем женщинам, которых я пытался вовлечь в игру. Мне не нужно было копаться самому. К счастью, в офисе в тот момент находились два или три оперативника, которым больше нечего было делать.
  У нас кое-что есть.
  Миссис Содон была знакома с Рэймондом Элвудом. Сильвия Варни знала Рэймонда Элвуда. Предъявить миссис Содон было нечего. Янгман знал его, но, скорее всего, знала и она. Они с девушкой Варни были близки.
  Я уже брал интервью у этого Реймонда Элвуда в связи с девушками Бэнброк, но не обратил на него особого внимания. Я считал его всего лишь одним из гладкоголовых, лощеных молодых людей, которых в списке было немало.
  Я вернулся к нему, теперь весь заинтересованный. Результаты были многообещающими.
  У него, как я уже говорил, была контора по продаже недвижимости на Монтгомери-стрит. Мы не смогли найти ни одного клиента, которого он когда-либо обслуживал, или каких-либо признаков чьего-либо существования. У него была квартира в районе Сансет, где он жил один. Его местный послужной список, похоже, насчитывал не более десяти месяцев, хотя мы не смогли найти точную отправную точку. Очевидно, у него не было родственников в Сан-Франциско. Он состоял в паре модных клубов. Смутно предполагалось, что у него “хорошие связи на Востоке”. Он тратил деньги.
  
  Я не мог следить за Элвудом, поскольку слишком недавно брал у него интервью. Это сделал Дик Фоули. Элвуд редко появлялся в своем офисе в течение первых трех дней, Дик следил за ним. Он редко бывал в финансовом районе. Он посещал свои клубы, танцевал, пил чай и так далее, и каждый из этих трех дней он посещал дом на Телеграф-Хилл.
  В первый же день, когда он был у Дика, Элвуд отправился в "Телеграф Хилл хаус" с высокой белокурой девушкой из Берлингейма. На второй день - вечером — с пухленькой молодой женщиной, которая вышла из дома на Бродвее. Третий вечер с очень молодой девушкой, которая, казалось, жила в том же здании, что и он.
  Обычно Элвуд и его спутница проводили в доме на Телеграф-Хилл от трех до четырех часов. Другие люди — все, очевидно, состоятельные - входили в дом и выходили из него, пока он был под присмотром Дика.
  Я поднялся на Телеграф-Хилл, чтобы осмотреть дом. Это был большой дом — большой каркасный дом, выкрашенный в яично-желтый цвет. Он головокружительно висел на выступе холма, остром там, где была добыта скала. Дом, казалось, вот-вот покатится на лыжах по крышам далеко внизу.
  У него не было ближайших соседей. Подход к нему был скрыт кустами и деревьями.
  Я провел хорошую сильную игру на этом участке холма, обзвонив все дома в радиусе выстрела от желтого. Никто ничего не знал ни о нем, ни о его обитателях. Люди на Холме не отличаются любопытством — возможно, потому, что большинству из них есть что скрывать на свой страх и риск.
  Мое лазанье в гору и под гору ничего мне не дало, пока мне не удалось узнать, кому принадлежит желтый дом. Владельцем было поместье, делами которого занималась Трастовая компания Западного побережья.
  Я с некоторым удовлетворением обратился со своими расследованиями в трастовую компанию. Дом был арендован восемь месяцев назад Рэймондом Элвудом, действовавшим от имени клиента по имени Т. Ф. Максвелл.
  Мы не смогли найти Максвелла. Мы не смогли найти никого, кто знал Максвелла. Мы не смогли найти никаких доказательств того, что Максвелл был чем-то иным, кроме имени.
  Один из оперативников поднялся к желтому дому на холме и полчаса звонил в колокольчик, но безрезультатно. Мы не стали пробовать это снова, не желая поднимать шумиху на данном этапе.
  Я совершил еще одно восхождение на холм в поисках дома. Я не смог найти место так близко к желтому дому, как хотелось бы, но мне удалось снять трехкомнатную квартиру, из которой можно было наблюдать за подъездом к нему.
  Мы с Диком расположились лагерем в квартире — с Пэтом Редди, когда он не был занят другими делами, — и смотрели, как машины сворачивают на огороженную дорожку, ведущую к дому яичного цвета. Днем и ночью там были машины. Большинство из них перевозили женщин. Мы не видели никого, кого могли бы назвать жителями дома. Элвуд приходил каждый день, один раз один, другой раз с женщинами, лиц которых мы не могли видеть из нашего окна.
  Мы затеняли некоторых посетителей. Все они, без исключения, были достаточно состоятельны в финансовом отношении, а некоторые занимали видное положение в обществе. Мы не вступали ни с кем из них в разговоры. Даже тщательно спланированный предлог с такой же вероятностью может опрокинуть вашу перчатку, когда вам предстоит игра вслепую.
  Так продолжалось три дня — и наступил наш перерыв.
  Был ранний вечер, совсем стемнело. Пэт Редди позвонил и сказал, что он был на работе два дня и ночь и собирается спать круглые сутки. Мы с Диком сидели у окна нашей квартиры, смотрели, как автомобили поворачивают к желтому дому, и записывали их номера, когда они проезжали в бело-голубом пятне света от дугового фонаря на дороге прямо за нашим окном.
  Женщина поднималась на холм пешком. Это была высокая женщина крепкого телосложения. Темная вуаль, недостаточно густая, чтобы подчеркнуть тот факт, что она носила ее, чтобы скрыть черты лица, тем не менее скрывала их. Ее путь лежал вверх по холму, мимо нашей квартиры, по другой стороне проезжей части.
  Ночной ветер с Тихого океана раскачивал вывеску бакалейной лавки внизу, дуговой фонарь наверху. Ветер подхватил женщину, когда она выходила из защищенной зоны нашего здания. Пальто и юбки запутались. Она повернулась спиной к ветру, приложив руку к шляпе. Вуаль слетела прямо с ее лица.
  Ее лицо было лицом с фотографии — лицом Майры Бэнброк.
  Дик сотворил ее со мной. - Наша малышка! - воскликнул он, вскакивая на ноги.
  “ Подожди, ” сказал я. “ Она идет в притон на краю холма. Отпусти ее. Мы пойдем за ней, когда она будет внутри. Это наше оправдание для обыска заведения ”.
  Я вышел в соседнюю комнату, где был наш телефон, и набрал номер Пэт Редди.
  “ Она не заходила в дом, ” крикнул Дик из окна. - Она пошла по дорожке.
  “ За ней! - Приказал я. “ В этом нет никакого смысла! Что с ней такое? Я почувствовал что-то вроде возмущения по этому поводу. “Она должна войти! Следи за ней. Я найду тебя после того, как заберу Пэта”.
  Дик ушел.
  К телефону подошла жена Пэта. Я сказал ей, кто я.
  - Не могли бы вы вытащить Пэта из-под одеяла и прислать его сюда? Он знает, где я. Скажи ему, что я хочу, чтобы он поторопился.
  “ Обязательно, ” пообещала она. — Я доставлю его туда через десять минут - где бы это ни было.
  Выйдя на улицу, я пошел вверх по дороге в поисках Дика и Майры Бэнброк. Ни тех, ни других не было видно. Миновав кусты, скрывавшие желтый дом, я пошел дальше, свернув по каменистой тропинке налево. Ни того, ни другого не было видно.
  Я обернулся назад как раз вовремя, чтобы увидеть Дика, входящего в нашу квартиру. Я последовал за ним.
  “ Она внутри, - сказал он, когда я присоединился к нему. “Она пошла вверх по дороге, срезала путь через кусты, вернулась к краю обрыва и проскользнула ногами вперед через окно подвала”.
  Это было мило. Как правило, чем безумнее ведут себя люди, за которыми вы следите, тем ближе вы к развязке своих неприятностей.
  Редди прибыл через минуту или две от того времени, которое обещала его жена. Он вошел, застегивая одежду.
  “Что, черт возьми, ты сказала Алтее? ” зарычал он на меня. “Она дала мне пальто, чтобы я накинула его поверх пижамы, а остальную одежду бросила в машину, и мне пришлось надевать ее по дороге сюда”.
  “Я поплачу вместе с тобой через некоторое время”, - отмахнулась я от его проблем. “Майра Бэнброк только что забралась в заведение через окно подвала. Элвуд там уже час. Давай покончим с этим”.
  Пэт - это обдуманно.
  - Даже при этом у нас должны быть документы, - запнулся он.
  “Конечно, ” согласился я, “ но ты можешь привести их в порядок позже. Для этого ты здесь. Округ Контра Коста разыскивает ее — возможно, чтобы судить за убийство. Это единственное оправдание, которое нам нужно, чтобы попасть в тюрьму. Мы идем туда ради нее. Если мы случайно наткнемся на что—нибудь еще - что ж, очень хорошо.
  Пэт закончил застегивать жилет.
  “ О, ладно! ” кисло сказал он. “ Будь по-твоему. Но если вы разобьете меня за обыск в доме без разрешения, вам придется дать мне работу в вашем агентстве по борьбе с правонарушениями.
  “ Я так и сделаю. Я повернулся к Фоули. “ Тебе придется остаться снаружи, Дик. Не спускай глаз с места побега. Больше никого не трогай, но если девчонка Бенброк выйдет, держись за ней.
  - Я этого ожидал, ” взвыл Дик. “В любое время, когда будет хоть немного весело, я могу рассчитывать на то, что застряну где-нибудь на углу улицы!”
  Мы с Пэтом Редди прошли прямо по скрытой кустами тропинке к входной двери желтого дома и позвонили.
  Дверь открыл крупный чернокожий мужчина в красной феске, красном шелковом пиджаке поверх шелковой рубашки в красную полоску, красных штанах-зуавах и красных тапочках. Он заполнил собой весь проем, обрамленный чернотой зала позади него.
  “ Мистер Максвелл дома? - Спросил я.
  Чернокожий мужчина покачал головой и произнес слова на языке, которого я не знаю.
  - Значит, мистер Элвуд?
  Еще одно покачивание головой. Еще один странный язык.
  “Тогда давай посмотрим, кто там дома”, - настаивал я.
  Из нагромождения ничего не значащих для меня слов я выбрала три на искаженном английском, которые, как мне показалось, были “master”, “not” и “home”.
  Дверь начала закрываться. Я уперся в нее ногой.
  Пэт нажал кнопку звонка.
  Хотя чернокожий мужчина плохо говорил по-английски, он разбирался в полицейских значках.
  Одна из его ног топнула по полу позади него. В задней части дома оглушительно ударил гонг.
  Чернокожий навалился всем весом на дверь.
  Перенеся свой вес на ногу, блокирующую дверь, я наклонился вбок, покачиваясь в сторону негра.
  Ударив от бедра, я впечатываю свой кулак ему в середину.
  Редди хлопнул дверью, и мы вышли в холл.
  “Клянусь Богом, Толстый Коротышка, - выдохнул чернокожий на хорошем виргинском, - ты причинил мне боль!”
  Мы с Редди прошли мимо него по коридору, границы которого терялись в темноте.
  У подножия лестницы мои ноги остановились.
  Наверху раздался выстрел. Казалось, он направлен на нас. Мы не получили пуль.
  Гул голосов — женские вопли, мужские возгласы — поднимался и удалялся наверх; поднимался и удалялся, как будто открывали и закрывали дверь.
  “ Вставай, мой мальчик! - Крикнул Редди мне в ухо.
  Мы поднялись по лестнице. Мы не нашли человека, который стрелял в нас.
  Наверху лестницы была заперта дверь. Редди с силой толкнул ее.
  Мы вошли в голубоватый свет. Большая комната, вся фиолетовая с золотом. Беспорядок из перевернутой мебели и смятых ковров. Серая туфелька валялась возле дальней двери. Зеленое шелковое платье валялось посреди комнаты. Там никого не было.
  Я подбежал к занавешенной двери за тапочкой. Дверь была не заперта. Редди широко распахнул ее.
  Комната с тремя девушками и мужчиной, скорчившимися в углу, на их лицах страх. Ни одна из них не была ни Майрой Бэнброк, ни Рэймондом Элвудом, ни кем-либо из наших знакомых.
  Мы отвели от них взгляды после первого же беглого взгляда.
  Наше внимание привлекла открытая дверь в другом конце комнаты.
  Дверь вела в маленькую комнату.
  В комнате царил хаос.
  Маленькая комната, битком набитая телами. Живые тела, бурлящие, корчащиеся. Комната была воронкой, в которую были сброшены мужчины и женщины. Они с шумом устремлялись к единственному маленькому окошку, служившему выходом из воронки. Мужчины и женщины, юноши и девушки кричали, боролись, извивались, дрались. На некоторых не было одежды.
  “ Мы пролезем и закроем окно! Пэт прокричала мне в ухо.
  — Черта с два... - начал я, но он уже скрылся в суматохе.
  Я пошел за ним.
  Я не хотел загораживать окно. Я хотел спасти Пэта от его глупости. Никакие пятеро мужчин не смогли бы пробиться сквозь эту кипящую толпу маньяков. Никакие десять человек не смогли бы отогнать их от окна.
  Пэт — какой бы он ни был большой — был внизу, когда я добрался до него. Полуодетая девушка— ребенок — била его по лицу острыми туфлями на высоких каблуках. Руки, ступни разрывали его на части.
  Я очистил его, поиграв стволом пистолета на подбородке и запястьях, - оттащил назад.
  “ Майры там нет! - Крикнула я ему в ухо, помогая подняться. - Элвуда там нет!
  Я не был уверен, но я их не видел и сомневался, что они окажутся в таком беспорядке. Эти дикари, снова бросившиеся к окну, не обращая на нас никакого внимания, кем бы они ни были, не были своими. Они были мафией, и директора не должны были быть среди них.
  “Мы попробуем в других комнатах”, - снова крикнул я. “Нам не нужны эти”.
  Пэт потер тыльной стороной ладони разбитое лицо и рассмеялся.
  “Они мне больше не нужны”, - сказал он.
  Мы вернулись к началу лестницы тем же путем, каким пришли. Мы никого не увидели. Мужчина и девушки, которые были в соседней комнате, исчезли.
  На верхней площадке лестницы мы остановились. Позади нас не было слышно ни звука, кроме теперь уже более слабого лепета сумасшедших, боровшихся за выход.
  Внизу резко хлопнула дверь.
  Из ниоткуда появилось тело, ударило меня в спину, прижав к земле.
  Я ощутила прикосновение шелка к щеке. Мускулистая рука ощупала мое горло.
  
  Я согнула запястье так, чтобы пистолет, перевернутый вверх дном, лежал у моей щеки. Молясь о своем ухе, я сжала его.
  Моя щека загорелась. Голова гудела, вот-вот лопнет.
  Шелк соскользнул в сторону.
  Пэт помог мне подняться.
  Мы начали спускаться по лестнице.
  Свист!
  Что-то промелькнуло у меня перед лицом, шевельнув мои растрепанные волосы.
  Тысячи осколков стекла, фарфора, штукатурки взлетели вверх слева от меня.
  Я наклонил голову и пистолет вместе.
  
  Одетые в красный шелк руки негра все еще были перекинуты через балюстраду наверху.
  Я послал ему две пули. Пэт послал ему две.
  Негр перевесился через перила.
  Он бросился на нас, раскинув руки — прыжок лебедя мертвеца.
  Мы бросились вниз по лестнице прямо из-под него.
  Он потряс дом, когда приземлился, но тогда мы за ним не наблюдали.
  Наше внимание привлекла гладкая прилизанная голова Рэймонда Элвуда.
  В свете, падавшем сверху, оно на долю секунды мелькнуло из-за перекладины у подножия лестницы. Появился и исчез.
  Пэт Редди, стоявший ближе к перилам, чем я, перепрыгнул через них в прыжке на одной руке вниз, в темноту внизу.
  Я в два прыжка преодолел ступеньки, развернулся, держась рукой за перила, и нырнул во внезапно ставшую шумной темноту холла.
  На меня обрушилась невидимая стена. Оттолкнувшись от противоположной стены, я влетела в комнату, серость занавесок которой казалась дневным светом после холла.
  Пэт Редди стоял, держась одной рукой за спинку стула, а другой держась за живот. Его лицо под кровью было мышиного цвета. В его глазах застыла мука. У него был вид человека, которого ударили.
  Улыбка, которую он попытался изобразить, не удалась. Он кивнул в сторону задней части дома. Я вернулся.
  В маленьком проходе я нашел Реймонда Элвуда.
  Он рыдал и отчаянно дергал запертую дверь. Его лицо было белым от крайнего ужаса.
  Я измерил расстояние между нами.
  Он обернулся, когда я подпрыгнула.
  Я вложил все, что у меня было, в опущенный ствол моего пистолета -
  Тонна мяса и костей врезалась мне в спину.
  Я прислонился к стене, задыхаясь, с головокружением, меня тошнило.
  Руки в красном шелке, которые заканчивались коричневыми ладонями, сомкнулись вокруг меня.
  Мне стало интересно, существует ли целый полк этих безвкусных негров — или я сталкиваюсь с одним и тем же снова и снова.
  Этот вопрос не дал мне долго думать.
  Он был большим. Он был сильным. Он не хотел ничего хорошего.
  Моя рука с пистолетом лежала вдоль тела, прямо вниз. Я попробовал выстрелить в ногу негра. Промахнулся. Попробовал снова. Он пошевелил ногами. Я повернулась вполоборота к нему.
  
  Элвуд навалился с другой стороны от меня.
  Негр наклонил меня назад, сложив мой позвоночник аккордеоном.
  Я изо всех сил старалась не сгибать колени. На меня навалился слишком большой вес. Мои колени подогнулись. Мое тело выгнулось назад.
  Пэт Редди, покачиваясь в дверях, сиял над плечом негра, как Ангел Гавриил.
  Лицо Пэта исказилось от боли, но глаза его были ясны. В поднятой правой руке он держал пистолет. Левой он доставал из заднего кармана дубинку.
  Он обрушил сок на бритый череп негра.
  Чернокожий мужчина отвернулся от меня, качая головой.
  Пэт ударил его еще раз, прежде чем негр приблизился к нему, — ударил прямо в лицо, но не смог отбиться.
  Вывернув свободную руку с пистолетом вверх, я аккуратно просверлил грудь Элвуда и позволил ему сползти с меня на пол.
  Негр прижал Пэта к стене, сильно беспокоя его. Его широкая красная спина была мишенью.
  Но я израсходовал пять из шести патронов в своем пистолете. В кармане у меня были еще патроны, но перезарядка требует времени.
  Я высвободился из ослабевших рук Элвуда и принялся целиться в негра плашмя. Там, где его череп и шея соединялись, был бугорок жира. Когда я ударил в третий раз, он шлепнулся, увлекая за собой Пэта.
  Я скатил его с себя. Светловолосый полицейский детектив - теперь уже не очень блондин — встал.
  В другом конце коридора за открытой дверью виднелась пустая кухня.
  Мы с Пэт подошли к двери, с которой играл Элвуд. Она была прочной и аккуратно заперта.
  Взяв себя в руки, мы начали колотить в дверь нашими общими тремя сотнями семидесяти или восьмидесяти фунтов.
  Он покачнулся, но выдержал. Мы ударили снова. Дерево, которого мы не могли видеть, треснуло.
  Ещераз.
  Дверь отъехала от нас в сторону. Мы прошли — вниз по лестнице, — катясь, как снежный ком, вниз, — пока нас не остановил цементный пол.
  Пэт вернулась к жизни первой.
  “Ты чертовски хороший акробат”, - сказал он. “Слезь с моей шеи!”
  Я встала. Он встал. Казалось, мы делили вечер между падением на пол и вставанием с пола.
  У меня за плечом был выключатель. Я включил его.
  Если бы я был хоть немного похож на Пэта, мы были бы прекрасной парой из ночных кошмаров. Он был весь в сыром мясе и грязи, и одежды осталось недостаточно, чтобы скрыть и то, и другое.
  Мне не понравился его вид, поэтому я оглядел подвал, в котором мы стояли. В глубине находилась печь, ящики с углем и поленница дров. Впереди был коридор и комнаты, похожие на те, что наверху.
  Первая дверь, которую мы попробовали, была заперта, но ненадежно. Мы вломились через нее в фотолабораторию фотографа.
  Вторая дверь была не заперта, и мы оказались в химической лаборатории: реторты, пробирки, горелки и небольшой перегонный куб. Посреди комнаты стояла маленькая круглая железная печурка. Там никого не было.
  Мы вышли в коридор и направились к третьей двери, уже не так бодро. Этот подвал был похож на цветочный магазин. Мы зря тратили время здесь, хотя должны были остаться наверху. Я подергал дверь.
  Оно было таким твердым, что не дрожало.
  Мы ударили по нему всем своим весом, вместе, для эксперимента. Он не дрогнул.
  -Подожди.
  Пэт сходил к поленнице дров в задней части дома и вернулся с топором.
  Он ударил топором по двери, отколов кусок дерева. В отверстии заискрились серебристые точки света. С другой стороны двери была железная или стальная пластина.
  Пэт отложил топор и оперся на рукоять.
  “Следующий рецепт выписываешь ты”, - сказал он.
  Мне нечего было предложить, кроме как: “Я разобью лагерь здесь. А ты беги наверх и посмотри, не появился ли кто-нибудь из твоих копов. Это богом забытая дыра, но кто-то, возможно, поднял тревогу. Посмотри, сможешь ли ты найти другой путь в эту комнату — может быть, окно — или достаточно людей, чтобы провести нас через эту дверь.
  Пэт повернулась к лестнице.
  Какой—то звук остановил его - щелчок засовов по ту сторону обитой железом двери.
  Прыжок отбросил Пэта на одну сторону рамы. Шаг - меня на другую.
  Дверь медленно подалась внутрь. Слишком медленно.
  Я пинком открыл ее.
  Мы с Пэтом вошли в комнату, когда я был в ударе.
  Он ударил женщину плечом. Мне удалось подхватить ее до того, как она упала.
  Пэт взяла пистолет. Я помог ей подняться на ноги.
  Ее лицо превратилось в бледный пустой квадрат.
  Это была Майра Бэнброк, но в ней не было и капли мужественности, которая была на ее фотографиях и в описании.
  Поддерживая ее одной рукой, которая также служила для блокирования ее рук, я оглядел комнату.
  Небольшой куб комнаты, стены которой были выкрашены в коричневый цвет из металла. На полу лежал странный маленький мертвый человечек.
  Невысокий мужчина в облегающем костюме из черного бархата и шелка. Черная бархатная блузка и бриджи, черные шелковые чулки и тюбетейка, черные туфли-лодочки из лакированной кожи. Лицо у него было маленьким, старым и костлявым, но гладким, как камень, без единой морщинки.
  На его блузке, там, где она подходила высоко к подбородку, была дыра. Из дыры очень медленно текла кровь. По полу вокруг него было видно, что некоторое время назад кровь текла быстрее.
  За его спиной был открыт сейф. На полу перед ним валялись бумаги, как будто сейф наклонили, чтобы они высыпались.
  Девушка шевельнулась у меня под рукой.
  “ Ты убил его? - Спросил я.
  “Да”, слишком слабое, чтобы быть услышанным на расстоянии ярда.
  -Почему? -спросиля
  Усталым движением головы она откинула с глаз короткие каштановые волосы.
  “ А это имеет какое-нибудь значение? - спросила она. - Я действительно убила его.
  “Это могло бы что-то изменить”, - сказал я ей, убирая руку и подходя, чтобы закрыть дверь. Люди более свободно разговаривают в комнате с закрытой дверью. “Так случилось, что я работаю у вашего отца. Мистер Редди - полицейский детектив. Конечно, ни один из нас не может нарушать никаких законов, но если вы расскажете нам, что к чему, возможно, мы сможем вам помочь ”.
  “ На службе у моего отца? спросила она.
  “ Да. Когда вы с сестрой исчезли, он поручил мне найти вас. Мы нашли твою сестру и...
  Жизнь вошла в ее лицо, глаза и голос.
  “Я не убивала Рут!” - закричала она. “Газеты солгали! Я ее не убивала! Я не знала, что у нее был револьвер. Я этого не знал! Мы уезжали, чтобы спрятаться от— от всего. Мы остановились в лесу, чтобы сжечь— эти вещи. Тогда я впервые узнал, что у нее есть револьвер. Сначала мы говорили о самоубийстве, но я убедил ее — думал, что убедил, — не делать этого. Я попытался отобрать у нее револьвер, но не смог. Она застрелилась, пока я пытался отобрать его. Я пытался остановить ее. Я не убивал ее!”
  Это к чему-то привело.
  “ А потом? Я подбодрил ее.
  “А потом я поехал в Сакраменто, оставил там машину и вернулся в Сан-Франциско. Рут сказала мне, что написала Рэймонду Элвуду письмо. Она сказала мне это до того, как я убедил ее не убивать себя — в первый раз. Я пытался получить письмо от Рэймонда. Она написала ему, что собирается покончить с собой. Я попытался забрать письмо, но Раймонд сказал, что отдал его Хадору.
  “ Поэтому я пришел сюда сегодня вечером, чтобы забрать его. Я как раз нашел его, когда наверху поднялся сильный шум. Потом вошел Хадор и нашел меня. Он запер дверь на засов. И— и я застрелил его из револьвера, который был в сейфе. Я— я выстрелил в него, когда он обернулся, прежде чем он успел что-либо сказать. Так должно было быть, иначе я не смог бы”.
  “ Вы хотите сказать, что застрелили его, не подвергаясь угрозам с его стороны? - Спросила Пэт.
  “Да. Я боялась его, боялась позволить ему заговорить. Я ненавидела его! Я ничего не мог с собой поделать. Так и должно было быть. Если бы он заговорил, я не смог бы застрелить его. Он... он бы мне не позволил!”
  “ Кто был этот Хадор? - Спросил я.
  Она отвела взгляд от нас с Пэт, посмотрела на стены, на потолок, на странного маленького мертвеца на полу.
  “ Он был— ” Она откашлялась и начала снова, уставившись себе под ноги. “ Рэймонд Элвуд привел нас сюда в первый раз. Нам это показалось забавным. Но Хадор был дьяволом. Он рассказывал тебе вещи, и ты верил им. Ты ничего не мог с этим поделать. Он рассказал тебе все, и ты поверил этому. Возможно, нас накачали наркотиками. Всегда было теплое голубоватое вино. Должно быть, в него подмешали наркотик. Мы не смогли бы этого сделать, если бы этого не было. Никто бы не стал — Он называл себя священником — священником Алзоа. Он учил освобождению духа от плоти посредством...
  Ее голос сорвался. Она вздрогнула.
  “Это было ужасно!” - продолжала она вскоре в тишине, которую мы с Пэт оставили для нее. “Но ты поверила ему. В этом все дело. Вы не сможете понять этого, пока не поймете этого. То, чему он учил, не могло быть таковым. Но он сказал, что так оно и было, и ты поверил, что так оно и было. Или, может быть — я не знаю, — может быть, ты притворялся, что веришь им, потому что ты был сумасшедшим и наркотики были у тебя в крови. Мы возвращались снова и снова, неделями, месяцами, пока отвращение, которое должно было прийти, не заставило нас уйти.
  Мы перестали приходить, Рут, я и Ирма. А потом мы узнали, кем он был. Он потребовал денег, больше денег, чем мы платили, пока верили — или делали вид, что верим — в его культ. Мы не могли дать ему денег, которые он требовал. Я сказал ему, что мы этого не сделаем. Он прислал нам фотографии —нас—сделанные во времена, когда мы были здесь. Это были—фотографии—которые—невозможно—было-объяснить. И они были правдой! Мы знали, что это правда! Что мы могли сделать? Он сказал, что отправит копии нашему отцу, каждому другу, всем, кого мы знали, — если мы не заплатим.
  “Что мы могли сделать, кроме как заплатить? Мы каким-то образом раздобыли деньги. Мы давали ему денег — больше—больше-больше. А потом у нас больше ничего не было — мы больше ничего не могли получить. Мы не знали, что делать! Делать было нечего, кроме того, что Рут и Ирма хотели покончить с собой. Я тоже об этом думал. Но я убедил Рут не делать этого. Я сказал, что мы уедем. Я увезу ее — буду в безопасности. А потом...потом...это!”
  Она замолчала, продолжая смотреть себе под ноги.
  Я снова посмотрел на маленького мертвеца на полу, странного в своей черной шапочке и одежде. Из его горла больше не текла кровь.
  Сложить кусочки воедино было несложно. Этот мертвый Хадор, самопровозглашенный жрец чего-то там, устраивающий оргии под видом религиозных церемоний. Элвуд, его сообщник, приводил к нему женщин из семьи и богатства. Комната, освещенная для фотографирования скрытой камерой. Пожертвования от его новообращенных, пока они были верны культу. Шантаж — с помощью фотографий — потом.
  Я перевел взгляд с Хейдора на Пэта Редди. Он хмуро смотрел на мертвеца. Снаружи комнаты не доносилось ни звука.
  “ У вас есть письмо, которое ваша сестра написала Элвуду? - Спросила я девушку.
  Ее рука метнулась к груди и смяла там бумагу.
  -Да.
  - Здесь ясно сказано, что она собиралась покончить с собой?
  -Да.
  - Это должно расположить ее к округу Контра Коста, - сказал я Пэт.
  Он кивнул своей разбитой головой.
  “ Должно быть, ” согласился он. - Маловероятно, что они смогли бы доказать ее убийство даже без этого письма. С этим они не подадут на нее в суд. Можно не сомневаться. Во-вторых, у нее не будет никаких проблем из-за этой стрельбы. Она выйдет из суда свободной и получит благодарность в придачу.
  Майра Бэнброк отпрянула от Пэта, как будто он ударил ее по лицу.
  Только что я был наемным работником ее отца. Я видел ее сторону дела.
  Я закурил сигарету и изучил то, что смог разглядеть в лице Пэта сквозь кровь и грязь. Пэт - правильный парень.
  “ Послушай, Пэт, ” уговаривал я его, хотя и таким тоном, как будто я вовсе не пытался его уговаривать. “ Мисс Бэнброк может предстать перед судом и выйти свободной и отблагодаренной, как вы говорите. Но для этого она должна использовать все, что знает. У нее должны быть все имеющиеся доказательства. Она должна использовать все те фотографии, которые сделал Хадор, — или все, что мы сможем найти.
  “ Некоторые из этих фотографий доводили женщин до самоубийства, Пэт, — по крайней мере, двоих мы знаем. Если мисс Бэнброк обратится в суд, мы должны будем сделать фотографии Бог знает скольких других женщин общественным достоянием. Мы должны рекламировать вещи, которые поставят мисс Бэнброк — и вы не можете сказать, скольких других женщин и девушек — в такое положение, что по крайней мере две женщины покончили с собой, чтобы спастись ”.
  Пэт сердито посмотрел на меня и потер свой грязный подбородок еще более грязным большим пальцем.
  Я глубоко вздохнул и начал свою игру. “ Пэт, мы с тобой пришли сюда, чтобы допросить Реймонда Элвуда, разыскав его здесь. Возможно, мы подозревали его в связях с мафией, которая в прошлом месяце разгромила банк Сент-Луиса. Возможно, мы подозревали его в том, что он перевозил вещи, изъятые из почтовых вагонов во время того ограбления близ Денвера на позапрошлой неделе. Как бы то ни было, мы охотились за ним, зная, что у него много денег, взявшихся из ниоткуда, и контора по продаже недвижимости, которая не занималась недвижимостью.
  “ Мы пришли сюда, чтобы допросить его в связи с одной из тех работ, о которых я упоминал. На нас набросились двое негров наверху, когда узнали, что мы сыщики. Остальное выросло из этого. Этот бизнес с религиозными культами был просто тем, с чем мы столкнулись, и он нас особо не интересовал. Насколько мы знали, все эти люди набросились на нас только из-за дружбы к человеку, которого мы пытались допросить. Хадор был одним из них, и, вступив с вами в драку, вы застрелили его из его собственного пистолета, который, конечно же, мисс Бенброк нашла в сейфе.
  Редди, похоже, совсем не понравилось мое предложение. Взгляд, которым он посмотрел на меня, был явно кислым.
  
  “Ты глупая”, - обвинил он меня. “Что это кому-нибудь даст? Это не убережет мисс Бенброк от этого. Она здесь, не так ли, а остальное слетит с катушек, как нитка с катушки.
  - Но мисс Бэнброк здесь не было, - объяснил я. “ Может, наверху сейчас полно копов. А может, и нет. В любом случае, ты заберешь мисс Бэнброк отсюда и передашь ее Дику Фоули, который отвезет ее домой. Она не имеет никакого отношения к этой вечеринке. Завтра она, адвокат ее отца и я - все отправимся к Мартинесу и заключим сделку с прокурором округа Контра Коста. Мы покажем ему, как Рут покончила с собой. Если кто-нибудь случайно свяжет Элвуда, который, я надеюсь, мертв наверху, с тем Элвудом, который знал девочек и миссис Коррелл, что из этого? Если мы не будем дожидаться суда — а мы это сделаем, убедив людей из ”Контра Коста", что они не смогут обвинить ее в убийстве сестры, — мы будем держаться подальше от газет и от неприятностей ".
  Пэт повесила трубку, по-прежнему прижимая большой палец к подбородку.
  “Помни, - убеждал я его, - мы делаем это не только ради мисс Бенброк. Это пара мертвых и стая живых, которые, конечно, связались с Хадором по собственной воле, но из-за этого не перестают быть людьми ”.
  Пэт упрямо покачал головой.
  “Мне очень жаль”, - сказал я девушке с притворной безнадежностью. “Я сделал все, что мог, но я слишком многого прошу от Редди. Не знаю, могу ли я винить его за то, что он побоялся рискнуть...
  Пэт ирландец. “Не надо так чертовски быстро улетать”, - рявкнул он на меня, пресекая мое лицемерие. “Но почему я должен быть тем, кто застрелил этого Хадора? Почему не ты?”
  Я поймал его!
  “Потому что, - объяснил я, - ты бык, а я нет. У него будет меньше шансов оступиться, если его застрелит настоящий блюститель порядка со звездами на шее. Я убил большую часть тех птиц наверху. Ты должен сделать что-нибудь, чтобы показать, что ты был здесь.
  Это была только часть правды. Моя идея заключалась в том, что если Пэт возьмет на себя ответственность, то потом он не сможет очень-то успокоиться, что бы ни случилось. Пэт хороший парень, и я бы доверился ему где угодно, но так же легко можно доверять мужчине, если его зашить.
  Пэт заворчал и покачал головой, но: “Я не сомневаюсь, что гублю себя, - проворчал он, - но на этот раз я это сделаю”.
  “Молодец!” Я подошел, чтобы поднять шляпку девушки из угла, в котором она лежала. “Я подожду здесь, пока ты не вернешься после того, как передашь ее Дику”. Я отдал девушке ее шляпу и заказы вместе с ней. “ Ты отправляешься к себе домой с человеком, которому тебя передаст Редди. Оставайся там, пока я не приду, что произойдет так скоро, как я смогу. Никому ничего не говори, кроме того, что я велел тебе молчать. Это касается и твоего отца. Скажи ему, что я просил тебя не говорить ему даже о том, где ты меня видел. Понял?”
  — Да, и я...
  О благодарности приятно думать потом, но это требует времени, когда нужно сделать работу.
  - Вперед, Пэт! - крикнул я.
  Они ушли.
  Как только я остался наедине с мертвецом, я перешагнул через него и опустился на колени перед сейфом, отодвигая письма и бумаги в поисках фотографий. Ни одной не было видно. Одно отделение сейфа было заперто.
  Я обыскал труп. Ключа нет. Запертое отделение было не очень прочным, но я и не лучший взломщик сейфов на Западе. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в это.
  То, что мне было нужно, было там. Толстая пачка негативов. Стопка отпечатков — их было полсотни.
  Я начал просматривать их в поисках фотографий девочек Бэнброк. Я хотел положить их в карман до возвращения Пэт. Я не знала, как далеко он еще позволит мне зайти.
  Удача была против меня — и время, которое я потратил впустую, чтобы попасть в отделение. Он вернулся прежде, чем я добрался до шестого снимка в стопке. Эти шестеро были... довольно плохими.
  “ Ну, с этим покончено, - прорычал мне Пэт, входя в комнату. “ Она у Дика. Элвуд мертв, как и единственный негр, которого я видел наверху. Все остальные, похоже, выжили. Быки так и не появились, поэтому я заказал целую телегу ”.
  Я встал, держа пачку негативов в одной руке, снимки - в другой.
  - Что все это значит? - спросил он.
  Я снова пошел за ним. “ Фотографии. Ты только что оказал мне большую услугу, Пэт, и я не настолько глуп, чтобы просить еще об одном. Но я собираюсь кое-что предложить тебе, Пэт. Я расскажу тебе суть, и ты сможешь назвать ее.
  — Это, — я помахал перед ним фотографиями, - талоны Хадора на питание — фотографии, которые он либо собирал, либо планировал получить. Это фотографии людей, Пэт, в основном женщин и девочек, и некоторые из них довольно отвратительны.
  Если завтра в газетах напишут, что в этом доме после фейерверка была найдена пачка фотографий , в газетах следующего дня появится толстый список самоубийц и еще более толстый список исчезновений. Если в газетах ничего не говорится о фотографиях, списки могут быть немного меньше, но не намного. Некоторые люди, чьи фотографии здесь, знают, что они здесь. Они будут ожидать, что полиция начнет охоту за ними. Мы многое знаем о фотографиях — две женщины покончили с собой, чтобы скрыться от них. Это куча материала, который может взорвать множество людей, Пэт, и множество семей — независимо от того, какой из этих двух вариантов прочтут газеты.
  
  “ Но предположим, Пэт, что в газетах пишут, что незадолго до того, как ты застрелил Хадора, ему удалось сжечь множество фотографий и бумаг, сжечь их до неузнаваемости. Разве тогда не вероятно, что самоубийств не будет? Что некоторые исчезновения последних месяцев могут проясниться сами собой? Вот она, Пэт, назови ее сама.
  Оглядываясь назад, мне кажется, что я был намного ближе к красноречию, чем когда-либо прежде в своей жизни.
  Но Пэт не аплодировал. Он проклял меня. Он проклял меня основательно, горько и с таким чувством, что это подсказало мне, что я выиграл еще одно очко в своей маленькой игре. Он обозвал меня таким количеством гадостей, какого я никогда раньше не слышала от человека, который был сложен из мяса и костей и которого, следовательно, можно было ударить.
  Когда он закончил, мы перенесли бумаги, фотографии и маленькую записную книжку с адресами, которые нашли в сейфе, в соседнюю комнату и поставили их там на маленькую круглую железную печку. Последний из них превратился в пепел, прежде чем мы услышали полицию над головой.
  “Это абсолютно все!” Заявила Пэт, когда мы закончили работу. “Никогда не проси меня сделать для тебя что-нибудь еще, если доживешь до тысячи лет”.
  “Это абсолютно все”, - эхом отозвался я.
  Мне нравится Пэт. Он правильный парень. Шестой фотографией в стопке была фотография его жены — безрассудной дочери импортера кофе с горящими глазами.
  
  
  ЭТО КОРОЛЕВСКОЕ ДЕЛО
  
  Поезд из Белграда высадил меня в Стефании, столице Муравии, во второй половине дня — отвратительный день. Холодный ветер хлестал мне в лицо и по шее холодным дождем, когда я выходил из квадратного гранитного амбара железнодорожной станции, чтобы сесть в такси.
  Английский ничего не значил для водителя, как и французский. Хороший немецкий мог подвести. Мой был не очень хорош. Это была мешанина из хрюканья и бульканья. Этот шофер был первым человеком, который когда-либо притворялся, что понимает это. Я подозревал, что он строит догадки, и ожидал, что меня отвезут в какую-нибудь отдаленную пригородную точку. Возможно, он был хорошим отгадчиком. Как бы то ни было, он отвез меня в отель "Республика".
  Отель был новым шестиэтажным зданием, очень гордившимся своими лифтами, американской сантехникой, отдельными ванными комнатами и прочими современными ухищрениями. Умывшись и переодевшись, я спустился в кафе пообедать. Затем, получив подробные инструкции на английском, французском и языке жестов от старшего портье в парадной униформе, я поднял воротник плаща и пересек грязную площадь, чтобы нанести визит Рою Сканлану, временному поверенному в делах США в этом самом молодом и миниатюрном из балканских государств.
  Это был пухлый мужчина лет тридцати, с гладкими волосами, уже сильно тронутыми сединой, нервным дряблым лицом, пухлыми белыми руками, которые подергивались, и в очень красивой одежде. Он пожал мне руку, жестом усадил в кресло, едва взглянул на мое рекомендательное письмо и, уставившись на мой галстук, спросил: “Так вы частный детектив из Сан-Франциско?”
  -Да.
  -Ичто?
  “Лайонел Грэнтэм”.
  -Конечно, нет!
  -Да.
  — Но он... - Дипломат понял, что смотрит в мои глаза, поспешно перевел взгляд на мои волосы и забыл, что начал говорить.
  “ Но он кто? Я подтолкнул его.
  — О! — с неопределенным движением головы и бровей вверх. -Не в этом смысле.
  “ Как долго он здесь? - Спросил я.
  “ Два месяца. Возможно, три или три с половиной.
  - Вы хорошо его знаете?
  “ О нет! В лицо, конечно, и поговорить. Мы с ним здесь единственные американцы, так что мы довольно хорошо знакомы”.
  - Знаешь, что он здесь делает?
  “ Нет, не знаю. Я полагаю, он просто случайно остановился здесь в своих путешествиях, если, конечно, он не здесь по какой-то особой причине. Без сомнения, в этом замешана девушка — она дочь генерала Радняка, — хотя я так не думаю.
  - Как он проводит свое время?
  “ Я действительно не имею ни малейшего представления. Он живет в отеле ”Республика", довольно любим в нашей иностранной колонии, немного ездит верхом, живет обычной жизнью молодого человека из семьи и достатка".
  - Связался с кем-нибудь, кто не такой, каким должен быть?
  “ Насколько мне известно, нет, за исключением того, что я видел его с Махмудом и Эйнарсоном. Они, безусловно, негодяи, хотя, возможно, и не являются ими.
  - Кто они? - спросил я.
  “ Нубар Махмуд - личный секретарь доктора Семича, президента. Полковник Эйнарсон - исландец, только что фактически возглавивший армию. Я ничего не знаю ни об одном из них.
  - За исключением того, что они негодяи?
  The Временный поверенный в делах от боли наморщил свой круглый белый лоб и бросил на меня укоризненный взгляд. “Вовсе нет”, - сказал он. “Теперь, могу я спросить, в чем подозревают Грэнтэма?”
  -Ничего.
  -Тогда?
  Семь месяцев назад, в свой двадцать первый день рождения, этот Лайонел Грэнтэм завладел деньгами, которые оставил ему отец, — приличной пачкой. До этого мальчику приходилось нелегко. У его матери были и остаются высокоразвитые представления среднего класса об утонченности. Его отец был настоящим аристократом в старинном понимании — жестокосердным человеком с мягким голосом, который получал то, что хотел, просто принимая это, с пристрастием к старому вину и молодым женщинам, и к большому количеству того и другого, а также к картам, игральным костям, бегам на лошадях - и к дракам, участвовал ли он в них или наблюдал за ними.
  Пока он был жив, мальчика воспитывали. Миссис Грэнтэм считала вкусы своего мужа низменными, но он был человеком, который все делал по-своему. Кроме того, кровь Грэнтемов была лучшей в Америке. Она была женщиной, на которую это произвело впечатление. Одиннадцать лет назад, когда Лайонелу было десять лет, мужчина умер. Миссис Грэнтэм поменяла колесо семейной рулетки на коробку домино и начала превращать малыша в лакированного Галахада.
  “Я никогда его не видел, но мне сказали, что работа не увенчалась успехом. Тем не менее, она держала его взаперти в течение одиннадцати лет, даже не позволив ему сбежать в колледж. Так продолжалось до того дня, когда он по закону достиг совершеннолетия и вступил во владение своей долей отцовского имущества. В то утро он целует маму и небрежно сообщает ей, что отправляется на небольшую пробежку по миру — один. Мама делает и говорит все, чего от нее можно ожидать, но это бесполезно. Кровь Грэнтемов взыграла. Лайонел обещает время от времени присылать ей открытки и уходит.
  “Кажется, он вел себя довольно хорошо во время своих странствий. Я полагаю, что само пребывание на свободе дало ему все то волнение, в котором он нуждался. Но несколько недель назад трастовая компания, которая ведет его дела, получила от него инструкции обменять некоторые железнодорожные облигации на наличные и отправить деньги ему на попечение белградского банка. Сумма была большой — более трех миллионов, — поэтому трастовая компания сообщила об этом миссис Грэнтэм. Она закатила истерику. Она получала от него письма — из Парижа, в которых ни слова не говорилось о Белграде.
  Мама была за то, чтобы немедленно рвануть в Европу. Ее брат, сенатор Уолборн, отговорил ее от этого. Он отправил несколько телеграмм и узнал, что Лайонела нет ни в Париже, ни в Белграде, если только он не скрывается. Миссис Грэнтэм собрала чемоданы и забронировала столик. Сенатор снова увел ее, убедив, что парень будет возмущен ее вмешательством, сказав, что лучше всего провести расследование втихаря. Он передал работу в Агентство. Я поехал в Париж, узнал, что друг Лайонела там пересылает его почту, и что Лайонел был здесь, в Стефании. По пути я остановился в Белграде и узнал, что деньги были отправлены ему сюда — большая их часть уже была отправлена. И вот я здесь”.
  Сканлэн счастливо улыбнулся.
  “Я ничего не могу поделать”, - сказал он. “Грэнтэм достиг совершеннолетия, и это его деньги”.
  “Верно, ” согласился я, “ и я в таком же затруднительном положении. Все,что я могу сделать, это покопаться, выяснить, что он задумал, попытаться спасти его бабки, если его надули. Вы не можете дать мне хотя бы предположение об ответе? Три миллиона долларов — во что он мог их вложить?”
  “ Я не знаю. Временный поверенный в делах неловко поерзал. “Здесь нет сколько-нибудь значимого бизнеса. Это чисто сельскохозяйственная страна, разделенная между мелкими землевладельцами — фермами площадью в десять, пятнадцать, двадцать акров. Хотя есть его связь с Эйнарсоном и Махмудом. Они бы наверняка ограбили его, если бы у них был шанс. Я уверен, что они грабят его. Но я не думаю, что они бы это сделали. Возможно, он с ними не знаком. Скорее всего, это женщина.
  “Ну, с кем я должен встретиться? Я не знаю страны, не знаю языка. К кому я могу обратиться со своей историей и за помощью?”
  - Я не знаю, -мрачно сказал он. Затем его лицо просветлело. “ Иди к Василию Джудаковичу. Он министр полиции. Он тот, кто вам нужен! Он может помочь вам, и вы можете доверять ему. У него пищеварение, а не мозги. Он не поймет ничего из того, что вы ему скажете. Да, Джудакович - ваш человек!”
  - Спасибо, - сказал я и, пошатываясь, вышел на грязную улицу.
  Я нашел кабинет министра полиции в Административном здании, мрачной бетонной глыбе рядом с Резиденцией руководителя в начале площади. По-французски, который был еще хуже моего немецкого, худой клерк с седыми бакенбардами, похожий на чахоточного Санта-Клауса, сказал мне, что его превосходительства нет на месте. С серьезным видом, понизив голос до шепота, я повторил, что прибыл от временного поверенного в делах Соединенных Штатов. Этот фокус-покус, казалось, произвел впечатление на Святого Николая. Он понимающе кивнул и шаркающей походкой вышел из комнаты. Вскоре он вернулся, поклонился в дверях и попросил меня следовать за ним.
  Я последовал за ним по полутемному коридору к широкой двери с табличкой “15”. Он открыл ее, с поклоном пропустил меня внутрь, прохрипел: “Здравствуйте, с удовольствием”, закрыл дверь и оставил меня. Я находился в кабинете, большом, квадратном. Все в нем было просторным. Четыре окна были двойных размеров. Стулья были молодыми, за исключением кожаной скамейки у письменного стола, которая могла быть задней частью туристического автомобиля. На письменном столе могли бы спать двое мужчин. За одним столом могли бы поесть двадцать человек.
  Дверь напротив той, через которую я вошел, открылась, и вошла девушка, закрыв за собой дверь, заглушив пульсирующее урчание, как от какой-то тяжелой машины, которое звучало изнутри.
  “ Я Ромейн Франкл, ” представилась она по-английски, - секретарь его превосходительства. Вы скажете мне, чего вы хотите?
  Ей могло быть от двадцати до тридцати лет, ростом что-то меньше пяти футов, стройная, без костей, с вьющимися волосами, почти черными, насколько это вообще возможно, глазами с черными ресницами, с серыми радужками в черных ободках, маленьким лицом с тонкими чертами и голосом, который казался слишком мягким и слабым, чтобы звучать так хорошо, как это было на самом деле. На ней было красное шерстяное платье, не имевшее формы, кроме той, которую придавало ему ее тело, и когда она двигалась — чтобы пройтись или поднять руку, — это как будто не стоило ей сил, как будто кто—то другой двигал ее.
  “Я бы хотел его увидеть”, - сказал я, пока собирал эти данные.
  “Позже, конечно, ” пообещала она, “ но сейчас это невозможно”. Она повернулась со свойственной ей непринужденной грацией обратно к двери, открыв ее так, что в комнате снова зазвучало пульсирующее мурлыканье. “ Слышишь? ” спросила она. “Он ложится вздремнуть”.
  Она закрыла дверь, чтобы не слышать храпа его превосходительства, и проплыла через комнату, чтобы забраться в огромное кожаное кресло за письменным столом.
  “ Пожалуйста, присаживайтесь, - сказала она, указывая крошечным указательным пальчиком на стул рядом со столом. “Это сэкономит время, если вы расскажете мне о своем деле, потому что, если вы не говорите на нашем языке, мне придется переводить ваше послание его превосходительству”.
  Я рассказал ей о Лайонеле Грэнтеме и моем интересе к нему практически теми же словами, что использовал в разговоре со Сканланом, завершив: “Видите ли, я ничего не могу сделать, кроме как попытаться узнать, что задумал мальчик, и помочь ему, если он в этом нуждается. Я не могу пойти к нему — боюсь, он слишком похож на Грэнтэма, чтобы с добротой отнестись к тому, что он сочтет занятиями няни. Мистер Сканлэн посоветовал мне обратиться за помощью к министру полиции.
  “Тебе повезло”. У нее был такой вид, словно она хотела пошутить над представителем моей страны, но не была уверена, как я это восприму. “Вашего временного поверенного в делах не всегда легко понять”.
  “Как только ты освоишься, это будет несложно”, - сказал я. “Вы просто отбрасываете все его заявления, в которых есть ” or not’s or ничего или нет в них".
  “ Вот именно! Вот именно! Она, смеясь, наклонилась ко мне. “Я всегда знал, что к этому есть какой-то ключ, но никто раньше не мог его найти. Вы решили нашу национальную проблему”.
  - Тогда в качестве вознаграждения я должен получить всю имеющуюся у вас информацию о Грэнтеме.
  - Следовало бы, но сначала я должен поговорить с его превосходительством.
  - Вы можете сказать мне неофициально, что вы думаете о Грэнтеме. Вы его знаете?
  “ Да. Он очаровательный. Милый мальчик, восхитительно наивный, неопытный, но по-настоящему очаровательный.
  - Кто у него здесь друзья?
  Она покачала головой и сказала: “Больше не будем об этом, пока Его превосходительство не проснется. Вы из Сан-Франциско? Я помню забавные маленькие трамваи, и туман, и салат сразу после супа, и кофе ”У Дэна".
  
  - Ты бывал там? - спросил я.
  “ Дважды. Я полтора года был в Соединенных Штатах, снимался в водевиле, доставал кроликов из шляп.
  Мы все еще говорили об этом полчаса спустя, когда дверь открылась и вошел министр полиции.
  Огромная мебель сразу же уменьшилась до нормального размера, девочка превратилась в карлика, а я почувствовал себя чьим-то маленьким мальчиком.
  Этот Василий Джудакович был почти семи футов ростом, и это было ничто по сравнению с его обхватом. Может быть, он и весил бы не больше пятисот фунтов, но, глядя на него, трудно было думать иначе, как в тоннах. Это была белокурая гора мяса со светлой бородой в черном сюртуке. На нем был галстук, так что, я полагаю, у него был воротничок, но он был полностью скрыт красными складками его шеи. Его белый жилет по размеру и форме напоминал юбку с обручем, и, несмотря на это, он натягивался на пуговицы. Его глаза были почти невидимы между подушечками плоти вокруг них и затенены бесцветной тьмой, как вода в глубоком колодце. Его рот представлял собой толстый красный овал среди желтых волосков бакенбард и усов. Он вошел в комнату медленно, грузно, и я был удивлен, что пол не скрипнул.
  Ромен Франкл внимательно наблюдала за мной, когда выскользнула из большого кожаного кресла и представила меня министру. Он одарил меня жирной, сонной улыбкой, протянул руку, которая в целом напоминала голого младенца, и медленно опустился на стул, с которого встала девушка. Устроившись там, он опустил голову, пока она не уперлась в подушки нескольких его подбородков, а затем, казалось, заснул.
  Я придвинул девушке еще один стул. Она еще раз пристально посмотрела на меня — казалось, она искала что—то в моем лице - и заговорила с ним на том, что, как я предположил, было местным жаргоном. Она быстро говорила около двадцати минут, в то время как он не подавал никаких признаков того, что слушает или даже не спит.
  Когда она закончила, он сказал: “Па”. Он говорил мечтательно, но в его словах была такая громкость, которая не могла исходить ни из какого другого места, меньшего, чем его гигантский живот. Девушка повернулась ко мне, улыбаясь.
  “Его превосходительство будет рад оказать вам всяческую помощь. Официально, конечно, он не собирается вмешиваться в дела гостя из другой страны, но он понимает важность того, чтобы мистер Грэнтэм не стал жертвой, находясь здесь. Если вы вернетесь завтра днем, скажем, в тричаса ...
  Я пообещал это сделать, поблагодарил ее, еще раз пожал руку горе и вышел под дождь.
  Вернувшись в отель, я без труда узнал, что Лайонел Грэнтэм занимал номер на шестом этаже и находился там в то время. У меня в кармане была его фотография, а в голове - описание. Остаток дня и ранний вечер я провел в ожидании, когда смогу взглянуть на него. Вскоре после семи я получил его.
  Он вышел из лифта, высокий парень с плоской спиной, гибким телом, сужающимся от широких плеч к узким бедрам, с прямой осанкой на длинных мускулистых ногах — такое телосложение нравится портным. На его розовом, с правильными чертами, действительно красивом лице застыло выражение отчужденного превосходства, которое было слишком заметным, чтобы быть чем-то иным, кроме как прикрытием юношеской застенчивости.
  
  Закурив сигарету, он вышел на улицу. Дождь прекратился, хотя облака над головой обещали скорое возобновление. Он повернул вниз по улице пешком. Я тоже .
  Мы отправились в шикарный ресторан в двух кварталах от отеля, где на маленьком балкончике, ненадежно закрепленном высоко на стене, играл цыганский оркестр. Казалось, все официанты и половина посетителей ресторана знали этого мальчика. Он кланялся и улыбался в ту и в другую сторону, пока шел к столику в дальнем конце зала, где его ждали двое мужчин.
  Один из них был высоким и коренастым, с густыми темными волосами и ниспадающими темными усами. На его румяном коротконосом лице было выражение человека, который время от времени не прочь подраться. Этот был одет в зелено-золотую военную форму и высокие сапоги из блестящей черной кожи. Его спутник был в вечернем костюме, пухлый смуглый мужчина среднего роста с маслянистыми черными волосами и учтивым овальным лицом.
  Пока молодой Грэнтэм присоединялся к этой паре, я нашел для себя столик на некотором расстоянии от них. Я заказал ужин и оглядел своих соседей. В зале было немного униформы, несколько фраков и вечерних платьев, но большинство посетителей были в обычной дневной одежде. Я увидел пару лиц, которые, вероятно, были британцами, пару греков, несколько турок. Еда была вкусной, как и мой аппетит. Я курил сигарету за крошечной чашечкой густого кофе, когда Грэнтэм и крупный румяный офицер встали и ушли.
  Я не смог бы вовремя получить свой счет и оплатить его, чтобы последовать за ними, не поднимая шума, поэтому я отпустил их. Затем я принялся за еду и подождал, пока смуглый, полный мужчина, которого они оставили позади, не потребовал свой счет. Я был на улице на минуту впереди него, стоял и смотрел на тускло освещенную электрическим светом площадь с выражением туриста, который не совсем знает, куда идти дальше.
  Он прошел мимо меня, поднимаясь по грязной улице мягкой кошачьей поступью, в которой нужно соблюдать осторожность.
  Солдат — костлявый мужчина в тулупе из овчины и кепке, с седыми усами, топорщащимися над серыми, насмешливо поджатыми губами, — вышел из темного дверного проема и остановил смуглого мужчину жалобными словами.
  Смуглый мужчина поднял руки и плечи в жесте, в котором чувствовались одновременно гнев и удивление.
  Солдат снова заскулил, но усмешка на его серых губах стала более заметной. Голос толстяка был низким, резким, сердитым, но он переложил руку из кармана к солдату, и в руке показались коричневые муравские бумажные деньги. Солдат сунул деньги в карман, поднял руку в знак приветствия и перешел улицу.
  Когда смуглый мужчина перестал смотреть вслед солдату, я направился к углу, за которым исчезли дубленка и шапка. Мой солдат был в полутора кварталах дальше по улице, шагая с опущенной головой. Он спешил. Мне пришлось много тренироваться, чтобы не отставать от него. Вскоре город начал редеть. Чем реже он становился, тем меньше мне нравилась эта экспедиция. Тень лучше всего проявляется днем, в центре знакомого большого города. Это была слежка в самом худшем ее проявлении.
  Он вывел меня из города по цементной дороге, окаймленной несколькими домами. Я держался как можно дальше, так что он был слабой, размытой тенью впереди. Он сделал резкий поворот на дороге. Я поспешил к повороту, намереваясь вернуться назад, как только обогну его. Разогнавшись, я чуть не сорвал все работы.
  Солдат внезапно появился из-за поворота и направился ко мне.
  Чуть позади меня небольшая куча досок на обочине дороги была единственным укрытием в радиусе ста футов. Я вытянул туда свои короткие ноги.
  Неровно сложенные доски образовали неглубокую впадину в одном конце штабеля, почти достаточную, чтобы вместить меня. Стоя на коленях в грязи, я скрючился в этой впадине.
  Солдат показался в щели между досками. В одной из его рук блеснул яркий металл. Я подумал, что это нож. Но когда он остановился перед моим убежищем, я увидел, что это был револьвер старого образца с никелевым покрытием.
  Он стоял неподвижно, глядя на мое убежище, на дорогу вверх и вниз по дороге. Он что-то проворчал и подошел ко мне. Щепки впились мне в щеку, когда я сильнее потерлась о бревна. Мой пистолет был с дубинкой — в сумке Gladstone в моем номере в отеле. Прекрасное место для них сейчас! Пистолет солдата сверкал в его руке.
  Дождь застучал по доскам и земле. Солдат, подходя, поднял воротник пальто. Никто и никогда не делал ничего, что мне нравилось больше.Человек, преследующий другого, не сделал бы этого. Он не знал, что я был там. Он искал укрытие для себя. Игра была равной. Если бы он нашел меня, у него был бы пистолет, но я увидел его первым.
  Его дубленка заскрипела по дереву, когда он проходил мимо меня, низко наклонившись, когда проходил мимо моего угла к задней части кучи, так близко ко мне, что, казалось, одни и те же капли дождя падали на нас обоих. После этого я разжал кулаки. Я не мог его видеть, но слышал, как он дышит, почесывается и даже что-то напевает.
  Прошло две недели.
  Грязь, в которой я стоял на коленях, пропитала штанины, намочив колени и голени. Грубое дерево сдирало кожу с моего лица при каждом вдохе. Во рту у меня было так же сухо, как и в коленях, потому что я дышал через него, чтобы не шуметь.
  Из-за поворота выехал автомобиль, направлявшийся в город. Я услышал, как солдат тихо хмыкнул, услышал щелчок его пистолета, когда он взвел курок. Машина поравнялась с нами, поехала дальше. Солдат перевел дыхание и снова начал почесываться и напевать.
  Прошло еще пару недель.
  Сквозь шум дождя донеслись мужские голоса, едва слышные, затем более громкие, совершенно отчетливые. Четверо солдат в дубленках и шапках шли по дороге тем же путем, которым мы пришли, и вскоре их голоса смолкли, когда они скрылись за поворотом.
  Вдалеке автомобильный гудок издал две отвратительные ноты. Солдат хмыкнул — хмыкнул, ясно говоривший: “Вот оно”. Его ноги провалились в грязь, и штабель досок заскрипел под его весом. Я не мог понять, что он задумал.
  Белый свет заплясал за поворотом дороги, и в поле зрения появился автомобиль— мощный автомобиль, мчавшийся в сторону города со скоростью, не обращавшей внимания на скользкость дороги. Дождь, ночь и скорость размыли двух пассажиров, сидевших на переднем сиденье.
  Над моей головой прогрохотал тяжелый револьвер. Солдат работал. Мчащаяся машина бешено раскачивалась на мокром цементе, визжа тормозами.
  Когда шестой выстрел показал мне, что никелированный пистолет, вероятно, разряжен, я выскочил из своего дупла.
  Солдат склонился над кучей бревен, его пистолет все еще был направлен на занесенную машину, пока он всматривался сквозь пелену дождя.
  Он повернулся, когда я его увидел, направил пистолет на меня, прорычал приказ, который я не смог разобрать. Держу пари, что пистолет был разряжен. Я поднял обе руки высоко над головой, сделал изумленное лицо и пнул его в живот.
  Он перевернулся на мне, обхватив мою ногу. Мы оба упали. Я была под ним, но его голова лежала у моего бедра. Его кепка упала. Я схватила его за волосы обеими руками и рывком привела себя в сидячее положение. Его зубы впились в мою ногу. Я называл его неприятными вещами и затыкал большими пальцами его уши. Не потребовалось большого давления, чтобы научить его, что он не должен кусать людей. Когда он поднял лицо, чтобы завыть, я ударил его правым кулаком, привлекая его к себе для удара, а левой рукой запустил ему в волосы. Это был хороший прочный носок.
  Я столкнул его со своей ноги, встал, ухватил за воротник его пальто и выволок на дорогу.
  Нас залил белый свет. Прищурившись, я увидел автомобиль, стоящий дальше по дороге, его прожектор был направлен на меня и моего партнера по спаррингу. На свет вышел крупный мужчина в зелено-золотом мундире - румяный офицер, который был одним из компаньонов Грэнтэма в ресторане. В одной из его рук был автоматический пистолет.
  Он подошел к нам, негнущимися ногами в своих высоких сапогах, не обращая внимания на солдата, лежащего на земле, и внимательно осмотрел меня острыми маленькими темными глазками. “ Британец? - спросил он.
  “Американец”.
  Он прикусил кончик уса и сказал бессмысленно: “Да, так лучше”.
  Его английский был гортанным, с немецким акцентом.
  Лайонел Грэнтэм вышел к нам из машины. Его лицо уже не было таким розовым, как раньше.
  “В чем дело?” он спросил офицера, но тот посмотрел на меня.
  “Я не знаю”, - сказал я. “Я решил прогуляться после обеда и перепутал направление. Очутившись здесь, я решил, что пошел не в ту сторону. Когда я повернулся, чтобы идти обратно, я увидел, как этот парень спрятался за штабелем пиломатериалов. В руке у него был пистолет. Я принял его за грабителя, поэтому прикинулся индейцем. Как только я добрался до него, он вскочил и начал поливать вас, люди. Я добрался до него как раз вовремя, чтобы помешать ему прицелиться. Твой друг?
  “Ты американец”, - сказал мальчик. “Я Лайонел Грэнтэм. Это полковник Эйнарсон. Мы вам очень благодарны. - Он наморщил лоб и посмотрел на Эйнарсона. - Что вы об этом думаете?
  Офицер пожал плечами, проворчал: “Один из моих детей — посмотрим”, - и пнул под ребра лежащего на земле человека.
  Удар привел солдата в чувство. Он сел, перекатился на четвереньки и начал прерывисто, многословно умолять, дергая грязными руками полковника за мундир.
  “Ах! - воскликнул я. Эйнарсон опустил руки, постучав дулом пистолета по костяшкам пальцев, с отвращением посмотрел на грязные следы на своей тунике и прорычал приказ.
  Солдат вскочил на ноги, вытянулся по стойке смирно, получил еще один приказ, развернулся и направился к машине. Полковник Эйнарсон на негнущихся ногах шагал позади него, приставив пистолет к спине мужчины. Грэнтэм положил руку мне на плечо.
  “ Пойдем, ” сказал он. - Мы отблагодарим вас должным образом и познакомимся поближе после того, как разберемся с этим парнем.
  Полковник Эйнарсон сел за руль, солдат рядом с ним. Грэнтэм подождал, пока я найду револьвер солдата. Затем мы сели на заднее сиденье. Полицейский с сомнением посмотрел на меня краешком глаза, но ничего не сказал. Он повел машину обратно тем же путем, каким она приехала. Он любил скорость, и нам оставалось недалеко ехать. К тому времени, как мы устроились на своих сиденьях, машина уже везла нас через ворота в высокой каменной стене, с часовыми с обеих сторон, держащими оружие в руках. Мы сделали скользящий полукруг по разветвляющейся подъездной дорожке и резко остановились перед квадратным побеленным зданием.
  Эйнарсон подтолкнул солдата вперед. Мы с Грэнтемом вышли. Слева виднелся ряд длинных низких зданий, казавшихся бледно—серыми под дождем - казармы. Дверь квадратного белого здания открыл бородатый санитар в зеленом. Мы вошли. Эйнарсон подтолкнул своего пленника через маленькую приемную к открытой двери спальни. Мы с Грэнтемом последовали за ними. Санитар остановился в дверях, обменялся несколькими словами с Эйнарсоном и ушел, закрыв за собой дверь.
  Комната, в которой мы находились, была похожа на камеру, за исключением того, что на единственном маленьком окне не было решеток. Это была узкая комната с голыми побеленными стенами и потолком. Деревянный пол, натертый щелоком почти до белизны стен, был голым. Из мебели там были черная железная раскладушка, три складных стула из дерева и брезента и некрашеный комод с выдвижными ящиками, на которых лежали расческа, расческа и несколько бумаг. Вот и все.
  - Присаживайтесь, джентльмены, - сказал Эйнарсон, указывая на складные стулья. “Мы займемся этим прямо сейчас”.
  Мы с мальчиком сели. Офицер положил пистолет на крышку комода, оперся локтем рядом с пистолетом, взялся за кончик уса большой красной рукой и обратился к солдату: Его голос был добрым, отеческим. Солдат, неподвижно стоявший посреди комнаты, ответил, поскуливая, его глаза были устремлены на офицера пустым, обращенным внутрь взглядом.
  Они поговорили минут пять или больше. В голосе и манерах полковника росло нетерпение. Солдат сохранял невозмутимость. Эйнарсон стиснул зубы и сердито посмотрел на нас с мальчиком.
  - Вот свинья! - воскликнул он и начал рычать на солдата.
  На сером лице солдата выступил пот, и он съежился от своей военной чопорности. Эйнарсон перестал орать на него и прокричал два слова в сторону двери. Она открылась, и вошел бородатый санитар с коротким толстым кожаным кнутом. По кивку Эйнарсона он положил хлыст рядом с автоматом на крышку комода и вышел.
  Солдат захныкал. Эйнарсон что-то коротко сказал ему. Солдат вздрогнул, начал дрожащими пальцами расстегивать пальто, все время умоляя скулящими, заикающимися словами. Он снял свое пальто, зеленую блузу, серую нижнюю рубашку, позволив им упасть на пол, и стоял там, его волосатое, не совсем чистое тело было обнажено выше пояса. Он сцепил пальцы и заплакал.
  Эйнарсон что-то проворчал. Солдат застыл по стойке смирно, руки по швам, лицом к нам, левым боком к Эйнарсону.
  Медленно полковник Эйнарсон снял свой ремень, расстегнул китель, снял его, аккуратно сложил и положил на койку. Под ним на нем была белая хлопчатобумажная рубашка. Он закатал рукава выше локтей и взял хлыст. - Вот свинья! - повторил он.
  Лайонел Грэнтэм беспокойно заерзал на стуле. Лицо его было белым, глаза потемнели.
  Снова облокотившись левым локтем на комод, поигрывая кончиком уса левой рукой, лениво скрестив ноги, Эйнарсон начал пороть солдата. Его правая рука подняла кнут, со свистом опустила его на спину солдата, снова подняла, снова опустила. Это было особенно противно, потому что он сам не торопился, не напрягался. Он намеревался пороть этого человека до тех пор, пока тот не получит то, что хочет, и берег свои силы, чтобы продолжать в том же духе так долго, как это необходимо.
  С первым ударом ужас исчез из глаз солдата. Они угрюмо потускнели, а губы перестали подергиваться. Он одеревенело стоял под ударами, глядя поверх головы Грэнтэма. Лицо офицера тоже стало бесстрастным. Гнев исчез. Он не выказывал никакого удовольствия от своей работы, даже от того, чтобы облегчить свои чувства. У него был вид кочегара, разгребающего уголь, плотника, распиливающего доску, стенографистки, печатающей письмо. Здесь была работа, которую нужно было выполнять по-рабочему, без спешки, волнения или напрасных усилий, ни без энтузиазма, ни без отвращения. Это было неприятно, но научило меня уважать этого полковника Эйнарсона.
  Лайонел Грэнтэм присел на краешек своего складного стула, уставившись на солдата глазами с белыми ободками. Я предложил мальчику сигарету, совершив ненужную сложную операцию по прикуриванию ее и своей собственной — чтобы помешать ему вести счет. Он считал удары, и это было ему не на пользу.
  Кнут изогнулся вверх, со свистом опустился, щелкнул по обнаженной спине — вверх, вниз, вверх, вниз. Румяное лицо Эйнарсона приобрело влажный румянец умеренных физических нагрузок. Серое лицо солдата напоминало комок замазки. Он смотрел на нас с Грэнтемом. Мы не могли разглядеть следов от кнута.
  Грэнтэм что-то пробормотал себе под нос шепотом. Затем выдохнул: “Я этого не вынесу!”
  Эйнарсон даже не оторвался от своей работы.
  “ Не останавливайся сейчас, ” пробормотала я. - Мы зашли так далеко.
  Мальчик неуверенно поднялся, подошел к окну, открыл его и стал смотреть в дождливую ночь. Эйнарсон не обратил на него внимания. Теперь он вкладывал больше веса в порку, стоя, широко расставив ноги, немного наклонившись вперед, положив левую руку на бедро, а правой водя кнутом вверх-вниз со все возрастающей быстротой.
  Солдат покачнулся, и рыдание сотрясло его волосатую грудь. Хлыст резанул —резанул—резанул. Я посмотрел на часы. Эйнарсон занимался этим в течение сорока минут и весь остаток вечера выглядел хорошо.
  Солдат застонал и повернулся к офицеру. Эйнарсон не сбился с ритма своих ударов. Последний порезал мужчине плечо. Я мельком увидел его спину — сырое мясо. Эйнарсон резко заговорил. Солдат снова вытянулся по стойке смирно, повернувшись левым боком к офицеру. Хлыст продолжал свою работу — вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
  Солдат бросился на четвереньки к ногам Эйнарсона и начал изливать слова, прерываемые рыданиями. Эйнарсон смотрел на него сверху вниз, внимательно слушая, держа в левой руке кнут, а рукоятку по-прежнему в правой. Когда мужчина закончил, Эйнарсон задал вопросы, получил ответы, кивнул, и солдат встал. Эйнарсон дружески положил руку мужчине на плечо, развернул его, посмотрел на его изуродованную красную спину и что-то сказал сочувственным тоном. Затем он подозвал ординарца и отдал ему несколько приказаний. Солдат, застонав, наклонился, подобрал свою разбросанную одежду и последовал за санитаром из спальни.
  Эйнарсон бросил хлыст на комод и подошел к кровати, чтобы взять свою тунику. Кожаный бумажник выскользнул из внутреннего кармана на пол. Когда он поднял его, грязная газетная вырезка выскользнула и подплыла к моим ногам. Я поднял ее и вернул ему — фотографию мужчины, персидского шаха, согласно французской подписи под ней.
  “ Вот свинья! — сказал он, имея в виду солдата, а не шаха, надевая китель и застегивая его. “У него есть сын, также служивший до последней недели в моих войсках. Этот сын пьет слишком много вина. Я делаю ему выговор. Он дерзок. Что это за армия без дисциплины? Свиньи! Я сбиваю с ног эту свинью, и она достает нож. Ах! Что это за армия, где солдат может нападать с ножами на своих офицеров? После того, как я — лично, как вы понимаете — покончу с этой свиньей, я отдам его под трибунал и приговорю к двадцати годам тюрьмы. Этой старшей свинье, его отцу, это не нравится. Значит, он застрелит меня сегодня вечером. Ах! Что это за армия?”
  Лайонел Грэнтэм отошел от своего окна. Его молодое лицо было изможденным. Его юные глаза стыдились изможденности его лица.
  Полковник Эйнарсон отвесил мне чопорный поклон и произнес официальную благодарственную речь за то, что я помешал солдату прицелиться — чего я не сделал — и спас ему жизнь. Затем разговор зашел о моем пребывании в Муравии. Я вкратце рассказал им, что во время войны я имел звание капитана в управлении военной разведки. Это было правдой, и это была вся правда, которую я им дал. После войны — так гласила моя сказка - я решил остаться в Европе, получил там увольнение и скитался по свету, выполняя случайную работу то в одном месте, то в другом. Я выражалась расплывчато, пытаясь создать у них впечатление, что эти случайные заработки не всегда или обычно были достойны леди. Я рассказал им более определенные — хотя все еще в высшей степени воображаемые — подробности моей недавней работы во французском синдикате, признав, что приехал в этот уголок мира, потому что решил, что лучше не показываться на глаза в Западной Европе в течение года или около того.
  “Ничего такого, за что меня могли бы посадить в тюрьму, - сказал я, - но мне могло бы стать неудобно. Итак, я отправился в Mitteleuropa, узнал, что могу найти связь в Белграде, приехал туда, чтобы обнаружить, что тревога была ложной, и приехал сюда. Возможно, я здесь что-нибудь прихвачу. Завтра у меня свидание с министром полиции. Думаю, я смогу показать ему, где он может меня использовать.
  “ Этот мерзкий Джудакович! - Сказал Эйнарсон с откровенным презрением. - Он вам нравится?
  “Нет работы - нет еды”, - сказал я.
  — Эйнарсон, — быстро начал Грэнтэм, поколебался, затем добавил: - Не могли бы мы ... Вы не думаете... - и не закончил.
  Полковник нахмурился,посмотрев на него, увидел, что я заметил его хмурый взгляд, откашлялся и обратился ко мне грубовато-сердечным тоном: “Возможно, было бы лучше, если бы вы не слишком спешили связываться с этим толстым министром. Возможно, есть вероятность, что мы знаем другую область, где ваши таланты могли бы найти применение более по вашему вкусу — и с прибылью.
  Я оставил этот вопрос в покое, не сказав ни да, ни нет.
  Мы вернулись в город в машине офицера. Он и Грэнтэм сели сзади. Я сел рядом с солдатом, который вел машину. Мы с мальчиком вышли у нашего отеля. Эйнарсон пожелал спокойной ночи и уехал, как будто очень спешил.
  “ Еще рано, - сказал Грэнтэм, когда мы вошли в дом. - Поднимись в мою комнату.
  Я зашел в свою комнату, чтобы смыть грязь, скопившуюся вокруг штабеля пиломатериалов, и переодеться, а затем поднялся вместе с ним наверх. У него было три комнаты на верхнем этаже с видом на площадь.
  Он поставил бутылку виски, сифон, лимоны, сигары и сигареты, и мы пили, курили и разговаривали. Пятнадцать—двадцать минут разговора исходили не более чем из уст с обеих сторон - комментарии о ночных волнениях, наше мнение о Стефании, и так далее. Каждому из нас было что сказать другому. Каждый взвешивал мнение другого, прежде чем сказать это. Я решил сначала высказать свое.
  - Полковник Эйнарсон обманывал нас сегодня вечером, - сказал я.
  “ Подделка? Мальчик выпрямился, моргая.
  “Его солдат стрелял из-за денег, а не из мести”.
  “ Ты имеешь в виду?— Его рот оставался открытым.
  - Я имею в виду, что маленький смуглый человечек, с которым ты ел, дал солдату денег.
  “ Махмуд! Почему, это... ты уверен?
  - Я видел это.
  Он посмотрел себе под ноги, отводя от меня взгляд, как будто не хотел, чтобы я видела, что он думает, будто я лгу.
  “Возможно, солдат солгал Эйнарсону”, - сказал он наконец, все еще пытаясь скрыть от меня, что он считает меня лжецом. “Я могу понимать кое-что из языка, на котором говорят образованные муравцы, но не деревенский диалект, на котором говорил солдат, поэтому я не знаю, что он сказал, но, возможно, он солгал, вы знаете”.
  
  “Ни за что”, - сказал я. “Готов поспорить на свои штаны, что он сказал правду”.
  Он продолжал смотреть на свои вытянутые ноги, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Часть того, о чем он думал, выскользнула наружу в виде слов. — Конечно, я в огромном долгу перед вами за то, что вы спасли нас от...
  “ Нет. Ты обязан этим плохому прицеливанию солдата. Я не набросился на него, пока его пистолет не разрядился.
  — Но... - Его юные глаза расширились раньше, чем мои, и если бы я вытащил из-за манжеты автомат, он бы не удивился. Он подозревал меня во всем, что было написано на промокашке. Я проклинал себя за то, что переигрывал. Теперь ничего не оставалось, как разложить карты.
  “ Послушай, Грэнтэм. Большая часть того, что я рассказал тебе и Эйнарсону о себе, - полная чушь. Твой дядя, сенатор Уолборн, послал меня сюда. Ты должен был быть в Париже. Много твоих денег отправлялось в Белград. Сенатор с подозрением относился к рэкету, не знал, играете ли вы в игру или кто-то проводит быструю игру. Я поехал в Белград, выследил вас здесь и приехал сюда, чтобы столкнуться с тем, с чем столкнулся. Я вывел деньги на вас, поговорил с вами. Это все, для чего меня наняли. Моя работа выполнена — если только я не могу что-нибудь сделать для тебя сейчас.
  - Ничего собой не представляю, - очень спокойно ответил он. “ Все равно спасибо. Он встал, зевая. - Возможно, я увижу тебя снова, прежде чем ты уедешь.
  “Да”. Мне было легко заставить свой голос соответствовать его безразличию: мне не нужно было скрывать ярость. “Спокойной ночи”.
  Я спустился в свою комнату, лег в постель и заснул.
  На следующее утро я проспал допоздна, а затем позавтракал в своей комнате. Я был в самом разгаре, когда кто-то постучал костяшками пальцев в мою дверь. Коренастый мужчина в мятой серой униформе, украшенный короткой толстой саблей, вошел, отдал мне квадратный белый конверт, жадно посмотрел на американские сигареты на моем столе, улыбнулся и взял одну, когда я предложил их, снова отдал честь и вышел.
  На квадратном конверте было написано мое имя мелким, очень четким и округлым, но не детским почерком. Внутри была записка, сделанная той же ручкой:
  Министр полиции сожалеет, что департамент внутренних дел не позволяет ему принять вас сегодня днем.
  Оно было подписано “Ромейн Франкл” и сопровождалось припиской:
  Если вам удобно зайти ко мне после девяти вечера, возможно, я смогу сэкономить вам немного времени.
  Р.Ф.
  Под этим был написан адрес.
  Я положил записку в карман и крикнул: “Войдите”, - в ответ на еще один стук костяшек пальцев.
  Вошел Лайонел Грэнтэм. Лицо его было бледным и осунувшимся.
  “ Доброе утро, ” сказала я бодро, как будто не придавала значения вчерашней суматохе. “ Ты уже позавтракал? Садись и...
  “ О, да, спасибо. Я поел. Его красивое красное лицо покраснело. — Насчет прошлой ночи... Я был...
  “ Забудь об этом! Никому не нравится, когда лезут в его дела.
  - Это мило с твоей стороны, ” сказал он, теребя шляпу в руках. Он откашлялся. — Ты сказал, что ... э—э... поможешь мне, если я захочу.
  “ Да. Я так и сделаю. Садись.
  Он сел, кашлянул, провел языком по губам. - Ты никому ничего не говорила о вчерашнем романе с солдатом?
  “Нет”, - сказал я.
  - Ты ничего не скажешь по этому поводу?
  -Почему? -спросиля
  Он посмотрел на остатки моего завтрака и ничего не ответил. Я закурил сигарету, чтобы запить кофе, и стал ждать. Он беспокойно заерзал на стуле и, не поднимая глаз, спросил: “Вы знаете, что Махмуд был убит прошлой ночью?”
  - Мужчина, который был с вами и Эйнарсоном в ресторане?
  “ Да. Он был застрелен перед своим домом вскоре после полуночи.
  -Эйнарсон?
  Мальчик подпрыгнул.
  “Нет!” - закричал он. “Почему ты так говоришь?”
  Эйнарсон знал, что Махмуд заплатил солдату за то, чтобы тот уничтожил его, поэтому он подключил Махмуда или приказал подключить его. Ты передала ему то, что я сказал тебе прошлой ночью?
  “ Нет. Он покраснел. “Неловко, когда твоя семья посылает опекуна за тобой”.
  Я высказал предположение. “ Он сказал тебе предложить мне работу, о которой он говорил вчера вечером, и предостеречь меня от разговоров о солдате. Разве не так?
  “Да-е-с”.
  “Ну, давай, предлагай”.
  — Но он не знает, что ты...
  
  “ Тогда что ты собираешься делать? - Спросил я. - Если ты не сделаешь мне предложение, тебе придется сказать ему почему.
  “О Господи, какой беспорядок!” - устало сказал он, уперев локти в колени, закрыв лицо ладонями, глядя на меня измученными глазами мальчика, считающего жизнь слишком сложной.
  Он созрел для разговора. Я улыбнулся ему, допил кофе и стал ждать.
  - Ты же знаешь, что я не позволю водить себя за уши, - заявил он с внезапным приступом довольно детского неповиновения.
  - Ты же знаешь, я не собираюсь пытаться овладеть тобой, - успокоил я его.
  После этого мы еще немного помолчали. Я курил, а он держался за голову и волновался. Через некоторое время он поерзал на стуле, выпрямился, и его лицо стало совершенно пунцовым от волос до воротника.
  - Я собираюсь попросить тебя о помощи, - сказал он, делая вид, что не заметил, как покраснел. “ Я собираюсь рассказать тебе всю эту глупость. Если ты будешь смеяться, я... Ты ведь не будешь смеяться, правда?
  “Если это смешно, я, вероятно, так и сделаю, но это не помешает мне помочь тебе”.
  “ Да, смейтесь же! Это глупо! Вы должны смеяться! Он глубоко вздохнул. “Ты когда—нибудь... ты когда—нибудь думал, что хотел бы быть...” Он остановился, посмотрел на меня с отчаянной застенчивостью, взял себя в руки и почти выкрикнул последнее слово: “королем?”
  “ Может быть. Я думал о многих вещах, которыми хотел бы заниматься, и это могло бы стать одной из них.
  “ Я познакомился с Махмудом на балу в посольстве в Константинополе, ” начал он рассказ, быстро роняя слова, словно рад был избавиться от них. “Он был секретарем президента Семича. Мы довольно подружились, хотя он мне не особенно нравился. Он убедил меня приехать сюда с ним и представил меня полковнику Эйнарсону. Тогда они— На самом деле нет никаких сомнений в том, что страной управляют ужасно. Я бы не стал вдаваться в подробности, если бы это было не так.
  “Готовилась революция. Человек, который должен был возглавить ее, только что умер. Этому препятствовала также нехватка денег. Поверьте мне — не только тщеславие заставило меня пойти на это. Я верил — я все еще верю, — что это было бы — и будет — для блага страны. Предложение, которое они мне сделали, состояло в том, что если я буду финансировать революцию, я мог бы быть... мог бы быть королем.
  “Теперь подождите! Господь знает, что это достаточно плохо, но не думайте, что это глупее, чем есть на самом деле. Денег, которые у меня есть, хватило бы на многое в этой маленькой, бедной стране. Тогда при американском правителе стране было бы легче — так и должно быть — занимать в Америке или Англии. Тогда есть политический аспект. Муравия окружена четырьмя странами, любая из которых достаточно сильна, чтобы аннексировать ее, если захочет. Муравия до сих пор оставалась независимой только из-за зависти своих более сильных соседей и потому, что у нее нет морского порта.
  “Но при американском правителе — и если бы были организованы займы в Америке и Англии, чтобы мы инвестировали их капитал сюда, — ситуация изменилась бы. Муравия оказалась бы в более выгодном положении, имела бы хоть какие-то претензии на дружбу более сильных держав. Этого было бы достаточно, чтобы соседи насторожились.
  Албания вскоре после Первой мировой войны подумала о том же и предложила свою корону одному из богатых американских бонапартов. Он этого не хотел. Он был пожилым человеком и уже сделал карьеру. Я хотел получить свой шанс, когда он представился. Были, ” к нему вернулась часть смущения, которое оставляло его во время разговора“ — были короли в роду Грэнтемов. Мы ведем свое происхождение от Якова Четвертого Шотландского. Я хотел ... было приятно думать о том, чтобы вернуть линию к короне.
  “Мы не планировали насильственную революцию. Эйнарсон командует армией. Нам просто пришлось использовать армию, чтобы заставить депутатов — тех, кого еще не было с нами, — изменить форму правления и избрать меня королем. Мое происхождение сделало бы это легче, чем если бы кандидатом был тот, в ком нет королевской крови. Это дало бы мне определенное положение, несмотря на... несмотря на то, что я молод, и— и народ действительно хочет короля, особенно крестьяне. Они не думают, что на самом деле имеют право называть себя нацией, не имея таковой. Президент для них ничего не значит — он просто такой же человек, как они сами. Итак, вы видите, я — Это было — Продолжайте, смейтесь! Ты слышала достаточно” чтобы понять, насколько это глупо! Его голос был высоким, визгливым. “Смейся! Почему ты не смейся?”
  “Зачем?” Спросил я. “Видит Бог, это безумие, но не глупость. Твои суждения были слабыми, но с нервами у тебя все в порядке. Ты говоришь так, как будто все это умерло и похоронено. Это что, провалилось?”
  “ Нет, это не так, - медленно произнес он, нахмурившись, - но я продолжаю думать, что так оно и есть. Смерть Махмуда не должна изменить ситуацию, но у меня такое чувство, что все кончено”.
  - Большая часть ваших денег ушла на дно?
  “Я не возражаю против этого. Но — ну— предположим, что американские газеты заполучат эту историю, и они, вероятно, так и сделают. Вы знаете, насколько нелепой они могут ее сделать. А потом и другие, которые будут знать об этом — моя мать, дядя и трастовая компания. Я не буду притворяться, что мне не стыдно смотреть им в лицо. А потом— ” Его лицо покраснело и засияло. “ А потом Валеска — мисс Радняк - ее отец должен был возглавить революцию. Он действительно возглавлял ее — пока не был убит. Она — я никогда не мог быть достаточно хорош для нее ”. Он сказал это особенно идиотским тоном благоговения. “Но я надеялся, что, возможно, продолжив работу ее отца, и если бы у меня было что—то, кроме простых денег, чтобы предложить ей — если бы я что—то сделал — нашел место для себя - возможно, она бы ... ты знаешь”.
  Я сказал: “Угу”.
  “ Что мне делать? ” серьезно спросил он. “ Я не могу убежать. Я должен довести дело до конца ради нее и сохранить собственное самоуважение. Но у меня такое чувство, что все кончено. Ты предложил мне помощь. Помоги мне. Скажи мне, что я должен делать!”
  - Ты сделаешь то, что я тебе скажу, если я пообещаю довести тебя до конца с чистым лицом? - Спросил я, как будто руководство миллионерами, потомками шотландских королей, в балканских заговорах было для меня старой историей, всего лишь частью повседневной работы.
  “Да!”
  “Что дальше в революционной программе?”
  “ Сегодня вечером состоится собрание. Я должен привести тебя.
  - Во сколько? - спросил я.
  “Полночь”.
  - Встретимся здесь в половине двенадцатого. Как много я должен знать?
  “ Я должен был рассказать вам о заговоре и предложить любые стимулы, необходимые для вашего привлечения. Не было никакой определенной договоренности относительно того, как много или как мало я должен был вам рассказать.
  В половине десятого того же вечера такси высадило меня перед адресом, который секретарь министра полиции указала в своей записке. Это был небольшой двухэтажный дом на плохо вымощенной улице на восточной окраине города. Дверь мне открыла женщина средних лет в очень чистой, туго накрахмаленной, плохо сидящей одежде. Прежде чем я успел заговорить, Ромейн Франкл в розовом атласном платье без рукавов появилась в поле зрения позади женщины, улыбаясь и протягивая мне маленькую ручку.
  - Я не знала, что ты придешь, - сказала она.
  -Почему?-спросиля. - Спросил я, изобразив крайнее удивление при мысли, что какой-то мужчина проигнорирует ее приглашение, в то время как слуга закрыл дверь и взял у меня пальто и шляпу.
  Мы стояли в комнате, оклеенной обоями тускло-розового цвета, отделанной роскошным восточным ковром. В комнате была одна диссонирующая нота — огромное кожаное кресло.
  “Мы поднимемся наверх”, - сказала девушка и обратилась к служанке словами, которые для меня ничего не значили, кроме имени Мария. — Или вы, — она снова повернулась ко мне и англичанке, - предпочитаете пиво вину?
  Я сказал, что не буду, и мы пошли наверх, девушка взбиралась впереди меня с таким непринужденным видом, словно ее несли на руках. Она провела меня в черно-бело-серую комнату, обставленную очень изысканно, с минимальным количеством предметов, насколько это было возможно, но в остальном ее идеальную женственную атмосферу портило наличие еще одного большого мягкого кресла.
  Девушка села на серый диван, отодвинув стопку французских и австрийских журналов, чтобы освободить мне место рядом с собой. Через открытую дверь я мог видеть раскрашенную ножку испанской кровати, короткую полосу фиолетового покрывала и половину окна с фиолетовыми шторами.
  - Его превосходительство был очень огорчен, - начала девушка и замолчала.
  Я смотрел — не пялился — на большое кожаное кресло. Я знал, что она остановилась, потому что я смотрел на нее и не отводил глаз.
  “ Василий, - сказала она более отчетливо, чем это было действительно необходимо, - очень сожалеет, что ему пришлось отложить сегодняшнюю встречу. Убийство секретаря президента — вы слышали об этом? — заставило нас на время отложить все остальное в сторону ”.
  “ Ах да, этот парень, Махмуд— ” я медленно перевожу взгляд с кожаного кресла на нее. - Выяснили, кто его убил?
  Ее глаза с черными кругами и черной серединкой, казалось, изучали меня издалека, пока она качала головой, тряся почти черными кудрями.
  - Вероятно, Эйнарсон, - сказал я.
  “ Ты не сидела сложа руки. Ее нижние веки приподнялись, когда она улыбнулась, придавая глазам эффект мерцания.
  Вошла служанка Мария с вином и фруктами, поставила их на маленький столик рядом с диваном и ушла. Девушканалила мне вина и предложила сигареты в серебряной коробочке. Я отказался от них и взял одну из своих. Она курила египетскую сигарету королевского размера — размером с сигару. Это подчеркивало миниатюрность ее лица и рук — вероятно, именно поэтому она предпочитала такой размер.
  “Что это за революция, что они продали моего мальчика?” - Спросил я.
  “Он был очень милым, пока не умер”.
  -Как получилось, что он умер?
  — Это... ты знаешь что-нибудь о нашей истории?
  “Нет”.
  “Ну, Муравия возникла в результате страха и зависти четырех стран. Девять или десять тысяч квадратных миль, которые составляют эту страну, не очень ценная земля. Здесь мало того, чего особенно хотела бы любая из этих четырех стран, но ни одна из трех из них не согласилась бы отдать это четвертой. Единственным способом урегулировать ситуацию было создание из нее отдельной страны. Это было сделано в 1923 году.
  “Доктор Семич был избран первым президентом на десятилетний срок. Он не государственный деятель, не политик и никогда им не будет. Но поскольку он был единственным муравьедом, о котором когда-либо слышали за пределами его родного города, считалось, что его избрание придаст новой стране некоторый престиж. Кроме того, это была достойная честь для единственного великого человека Муравии. Ему предназначалось быть кем угодно, только не номинальным главой. Реальное управление должен был осуществлять генерал Данило Радняк, который был избран вице-президентом, что в данном случае более чем эквивалентно премьер-министру. Генерал Радняк был способным человеком. Армия боготворила его, крестьяне доверяли ему, и наша буржуазия знала его как честного, консервативного, умного бизнесмена, такого же хорошего администратора, как и военного.
  
  “Доктор Семич - очень мягкий пожилой ученый, ничего не смыслящий в мирских делах. Вы можете понять его по этому поводу — он, несомненно, величайший из ныне живущих бактериологов, но он скажет вам, если вы с ним в близких отношениях, что он вообще не верит в ценность бактериологии. ‘Человечество должно научиться жить с бактериями как с друзьями", - скажет он. "Наши тела должны адаптироваться к болезням, поэтому будет небольшая разница между тем, болеть туберкулезом, например, или не болеть им. На этом пути лежит победа. Вести войну с бактериями - бесполезное занятие. Бесполезное, но интересное. Итак, мы это делаем. Наше копание в лабораториях совершенно бесполезно, но это нас забавляет.
  “Теперь, когда этот восхитительный старый мечтатель был удостоен своими соотечественниками президентства, он воспринял это наихудшим из возможных способов. Он решил выразить свою признательность, заперев свою лабораторию и посвятив себя всем сердцем управлению правительством. Этого никто не ожидал и не хотел. Радняк должен был стать правительством. Какое-то время он действительно контролировал ситуацию, и все шло хорошо.
  Но у Махмуда были свои планы. Он был секретарем доктора Семича, и ему доверяли. Он начал обращать внимание президента на различные злоупотребления Радняка президентскими полномочиями. Радняк, пытаясь вывести Махмуда из-под контроля, совершил ужасную ошибку. Он пошел к доктору Семичу и сказал ему откровенно, что никто не ожидал, что он, Президент, будет посвящать все свое время делам исполнительной власти, и что намерением его соотечественников было предоставить ему честь быть первым президентом, а не обязанности.
  “Радняк сыграл на руку Махмуду — секретарь стал фактическим правительством. Доктор Семич теперь был полностью убежден, что Радняк пытался присвоить его авторитет, и с того дня руки Радняка были связаны. Доктор Семич настаивал на том, чтобы лично заниматься каждой правительственной деталью, а это означало, что этим занимался Махмуд, потому что президент сегодня знает о государственной мудрости так же мало, как и тогда, когда вступил в должность. Жалобы — независимо от того, кто их подавал — не приносили пользы. Доктор Семич считал каждого недовольного гражданина соучастником заговора Радняка. Чем больше Махмуда критиковали в Палате депутатов, тем больше верил в него доктор Семич. В прошлом году ситуация стала невыносимой, и начала формироваться революция.
  - Ее, конечно, возглавлял Радняк, и в ней участвовало по меньшей мере девяносто процентов влиятельных людей Муравии. Об отношении людей в целом судить трудно. В основном это крестьяне, мелкие землевладельцы, которые просят только, чтобы их оставили в покое. Но нет сомнений, что они предпочли бы иметь короля, а не президента, поэтому форму пришлось изменить, чтобы угодить им. В ней была армия, которая боготворила Радняка. Революция назревала медленно. Генерал Радняк был осторожным человеком, а поскольку это небогатая страна, свободных денег было немного.
  За два месяца до назначенной даты начала восстания Радняк был убит. И революция развалилась на полдюжины фракций. Не было другого человека, достаточно сильного, чтобы удержать их вместе. Некоторые из этих групп все еще встречаются и сговариваются, но они лишены общего влияния, у них нет реальной цели. И это та революция, которая была продана Лайонелу Грэнтэму. У нас будет больше информации через день или два, но пока что мы узнали, что Махмуд, который провел месячный отпуск в Константинополе, привез Грэнтема с собой и объединил усилия с Эйнарсоном, чтобы обмануть мальчика.
  “Махмуд, конечно, был в значительной степени вне революции, поскольку она была направлена против него. Но Эйнарсон был заодно со своим начальником Радняком. После смерти Радняка Эйнарсону удалось перенести на себя большую часть той преданности, которую солдаты отдавали покойному генералу. Они не любят исландца так, как любили Радняка, но Эйнарсон эффектен, театральен — обладает всеми качествами, которые простые люди любят видеть в своих лидерах. Итак, у Эйнарсона была армия, и он мог получить в свои руки достаточно оборудования поздней революции, чтобы произвести впечатление на Грэнтэма. За деньги он бы это сделал. Поэтому они с Махмудом устроили шоу для вашего мальчика. Они также использовали Валеску Радняк, дочь генерала. Она, я думаю, тоже была одурачена. Я слышал, что мальчик и она планируют стать королем и королевой. Сколько он вложил в этот фарс?”
  - Может быть, не меньше трех миллионов американских долларов.
  Ромен Франкл тихонько присвистнула и налила еще вина.
  “ Как вел себя министр полиции, когда революция была жива? - Спросил я.
  “Василий, ” сказала она мне, потягивая вино между фразами, “ своеобразный человек, оригинал. Его не интересует ничего, кроме собственного комфорта. Комфорт для него означает огромное количество еды и питья и по меньшей мере шестнадцать часов сна каждый день, а также отсутствие необходимости много двигаться в течение восьми часов бодрствования. Кроме этого, его ничего не волнует. Чтобы обеспечить себе комфорт, он превратил полицейское управление в образцовое. Они должны выполнять свою работу гладко и аккуратно. Если они этого не сделают, преступления останутся безнаказанными, люди будут жаловаться, и эти жалобы могут обеспокоить Его превосходительство. Возможно, ему даже придется сократить свой дневной сон, чтобы посетить конференцию или собрание. Так не пойдет. Поэтому он настаивает на организации, которая сведет преступность к минимуму и будет ловить нарушителей этого минимума. И он это понимает ”.
  - Поймать убийцу Радняка?
  “Убит при сопротивлении аресту через десять минут после убийства”.
  - Один из людей Махмуда?
  Девушка осушила свой бокал, хмуро глядя на меня, ее приподнятые нижние веки придали хмурый вид.
  - Ты не так уж плох, - медленно произнесла она,“ но теперь моя очередь спрашивать. Почему вы сказали, что Эйнарсон убил Махмуда?
  - Эйнарсон знал, что Махмуд пытался застрелить его и Грэнтема ранее вечером.
  -Неужели?
  - Я видел, как солдат взял деньги у Махмуда, устроил засаду Эйнарсону и Грэнтэму и промахнулся шестью выстрелами.
  Она пощелкала ногтем по зубам.
  “Это не похоже на Махмуда, - возразила она, - быть замеченным расплачивающимся за свои убийства”.
  
  “Вероятно, нет”, - согласился я. “Но предположим, что нанятый им человек решил, что ему хотят больше платить, или, возможно, ему выплатили только часть его зарплаты. Что может быть лучше для сбора денег, чем выскочить и попросить их на улице за несколько минут до того, как он должен был провернуть этот трюк?”
  Она кивнула и заговорила, словно размышляя вслух: “Тогда они получили все, что ожидали получить от Грэнтема, и каждый пытался заполучить это, устранив другого”.
  “В чем ты ошибаешься, - сказал я ей, - так это в том, что считаешь революцию мертвой”.
  - Но Махмуд не стал бы устраивать заговор с целью отстранения себя от власти даже за три миллиона долларов.
  “ Точно! Махмуд думал, что разыгрывает спектакль для мальчика. Когда он узнал, что это не шоу — узнал, что Эйнарсон говорит серьезно, — он попытался его убрать ”.
  “ Возможно. Она пожала гладкими обнаженными плечами. - Но теперь ты догадываешься.
  “ Да? Эйнарсон носит с собой фотографию персидского шаха. Она потертая, как будто он часто с ней возился. Персидский шах - русский солдат, который отправился туда после войны, работал над собой, пока армия не оказалась в его руках, стал диктатором, затем шахом. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Эйнарсон - исландский солдат, который приехал сюда после войны и работал над собой до тех пор, пока армия не оказалась в его руках. Если он носит фотографию шаха и смотрит на нее достаточно часто, чтобы она потрепалась от прикосновения, означает ли это, что он надеется последовать его примеру? Или нет?”
  Ромейн Франкл встала и прошлась по комнате, подвинув стул на два дюйма сюда, поправив украшение там, расправив складки оконной занавески, делая вид, что картина не совсем ровно висит на стене, перемещаясь с места на место с таким видом, будто ее несут — изящная маленькая девочка в розовом атласе.
  Она остановилась перед зеркалом, немного отодвинулась в сторону, чтобы видеть в нем мое отражение, и распушила свои кудри, сказав почти рассеянно: “Очень хорошо, Эйнарсон хочет революции. Что будет делать твой мальчик?”
  - То, что я ему скажу.
  - Что ты ему скажешь?
  “ Любое, за что больше заплатят. Я хочу забрать его домой со всеми его деньгами.
  Она отошла от зеркала, подошла ко мне, взъерошила мои волосы, поцеловала в губы и села ко мне на колени, взяв мое лицо в маленькие теплые ладони.
  “Сделай мне революцию, милый человек!” Ее глаза потемнели от возбуждения, голос был хриплым, губы смеялись, тело дрожало. “Я ненавижу Эйнарсона. Используй его и сломай для меня. Но сделай мне революцию!”
  Я рассмеялся, поцеловал ее и развернул к себе на колени, чтобы ее голова оказалась у меня на плече.
  “Посмотрим”, - пообещал я. “У меня встреча с ребятами в полночь. Может быть, тогда я буду знать”.
  - Ты вернешься после собрания?
  “Попробуй удержать меня подальше!”
  Я вернулся в отель в половине двенадцатого, прихватил с собой пистолет и дубинку и поднялся наверх, в номер Грэнтэма. Он был один, но сказал, что ожидает Эйнарсона. Он, казалось, был рад меня видеть.
  “ Скажите, Махмуд ходил на какие-нибудь собрания? - Спросил я.
  “ Нет. Его роль в революции была скрыта даже от большинства ее участников. Были причины, по которым он не мог появиться.
  “ Были. Главная из них заключалась в том, что все знали, что он не хотел никаких восстаний, не хотел ничего, кроме денег.
  Грэнтэм прикусил нижнюю губу и сказал: “О Господи, что за бардак!”
  Прибыл полковник Эйнарсон во фраке, но в то же время настоящий солдат, человек действия. Его рукопожатие было сильнее, чем требовалось. Его маленькие темные глазки были жесткими и яркими.
  “Вы готовы, джентльмены?” он обратился ко мне и к мальчику так, словно нас было множество. “Отлично! Мы отправляемся сейчас. Сегодня вечером будут трудности. Махмуд мертв. Найдутся те из наших друзей, которые спросят: ‘Зачем сейчас бунтовать?" Ах!” Он дернул себя за кончик своих ниспадающих темных усов. “Я отвечу на это. Наши собратья - добрые души, но склонны к робости. Под умелым руководством робости не бывает. Вы увидите! И он снова дернул себя за усы. Этот военный джентльмен, казалось, чувствовал себя наполеоном этим вечером. Но я не списывал его со счетов как революционера из музыкальной комедии - я помнил, что он сделал с солдатом.
  Мы вышли из отеля, сели в машину, проехали семь кварталов и зашли в маленький отель на боковой улочке. Привратник поклонился в пояс, открывая дверь Эйнарсону. Мы с Грэнтемом последовали за офицером вверх по лестнице, по тускло освещенному коридору. Толстый, засаленный мужчина лет пятидесяти, кланяясь и кудахча, вышел нам навстречу. Эйнарсон представил его мне — владельца отеля. Он провел нас в комнату с низким потолком, где тридцать или сорок человек поднялись со стульев и смотрели на нас сквозь табачный дым.
  Эйнарсон произнес короткую, очень официальную речь, которую я не смог понять, представляя меня банде. Я кивнул им и занял место рядом с Грэнтемом. Эйнарсон сел по другую сторону от него. Все остальные снова сели, без особого порядка.
  Полковник Эйнарсон пригладил усы и начал разговаривать с тем одним и тем же, при необходимости перекрикивая шум других голосов. Вполголоса Лайонел Грэнтэм указал мне на наиболее важных заговорщиков — дюжину или более членов Палаты депутатов, банкира, брата министра финансов (предположительно представляющего это должностное лицо), полдюжины офицеров (сегодня вечером все в штатском), трех профессоров университета, президента профсоюза, издателя газеты и его редактора, секретаря студенческого клуба, политика из другой страны и горстку мелких бизнесменов.
  Банкир, седобородый толстяк лет шестидесяти, встал и начал речь, пристально глядя на Эйнарсона. Он говорил обдуманно, мягко, но с легким вызовом. Полковник не дал ему далеко уйти.
  “ Ах! Эйнарсон залаял и вскочил на ноги. Ни одно из сказанных им слов ничего не значило для меня, но они убрали румянец со щек банкира и вызвали беспокойство в глазах окружающих нас людей.
  “Они хотят отменить это”, - прошептал Грэнтэм мне на ухо. “Они не пойдут на это сейчас. Я знаю, что они этого не сделают.
  Собрание стало бурным. Многие люди одновременно завизжали, но никто не заглушил рев Эйнарсона. Все встали, лица у них были либо очень красные, либо очень белые. Кулаки, пальцы и головы тряслись. Брат министра финансов — стройный, элегантно одетый мужчина с продолговатым интеллигентным лицом — сорвал с носа очки с такой яростью, что они сломались пополам, что-то прокричал Эйнарсону, развернулся на каблуках и направился к двери.
  Он открыл ее и остановился.
  Зал был полон зеленых мундиров. Солдаты прислонились к стене, присели на корточки, стояли небольшими группами. У них не было ружей — только штыки в ножнах на поясе. Брат министра финансов неподвижно стоял в дверях, глядя на солдат.
  Крупный мужчина с каштановыми бакенбардами, темнокожий, в грубой одежде и тяжелых ботинках перевел взгляд покрасневших глаз с солдат на Эйнарсона и сделал два тяжелых шага по направлению к полковнику. Это был деревенский политик. Эйнарсон надул губы и шагнул ему навстречу. Те, кто был между ними, расступились.
  Эйнарсон взревел, и кантримен взревел. Эйнарсон производил больше всего шума, но кантримен из-за этого не остановился.
  Полковник Эйнарсон сказал: “Ах!” - и плюнул в лицо земляку.
  Крестьянин отшатнулся на шаг, и одна из его лап нырнула под коричневую шерсть. Я обошел Эйнарсона и ткнул дулом пистолета в ребра земляка.
  Эйнарсон рассмеялся, позвал двух солдат в комнату. Они взяли земляка под руки и вывели его. Кто-то закрыл дверь. Все сели. Эйнарсон произнес еще одну речь. Его никто не перебивал. Банкир с седыми бакенбардами произнес еще одну речь.Брат министра финансов поднялся, чтобы произнести с полдюжины вежливых слов, близоруко глядя на Эйнарсона и держа в каждой тонкой руке половинки его разбитых очков. Грэнтэм, по слову Эйнарсона, встал и заговорил. Все слушали очень уважительно.
  Снова заговорил Эйнарсон. Все пришли в возбуждение. Все заговорили одновременно. Это продолжалось долго. Грэнтэм объяснил мне, что революция начнется рано в четверг утром — сейчас было раннее утро среды — и что детали сейчас согласовываются в последний раз. Я сомневался, что кто-нибудь узнает что-нибудь о деталях, учитывая весь этот гвалт. Они продолжали до половины четвертого. Последние пару часов я провел, дремля в кресле, прислонившись спиной к стене в углу.
  После встречи мы с Грэнтэмом вернулись в наш отель пешком. Он сказал мне, что мы должны собраться на площади в четыре часа следующего утра. К шести часам рассветет, и к тому времени правительственные здания, президент, большинство чиновников и депутатов, которые не были на нашей стороне, будут в наших руках. Заседание Палаты депутатов должно было состояться на глазах у войск Эйнарсона, и все должно было быть сделано как можно быстрее и регулярнее.
  Я должен был сопровождать Грэнтэма в качестве своего рода телохранителя, что, как я себе представлял, означало, что нас обоих нужно было держать как можно дальше от него. Меня это вполне устраивало.
  Я покинул Грэнтэм на пятом этаже, поднялся в свой номер, ополоснул лицо и руки холодной водой и снова вышел из отеля. Поймать такси в этот час не было никакой возможности, поэтому я отправился пешком к дому Ромейн Франкл. По дороге я немного разволновался.
  Пока я шел, ветер дул мне в лицо. Я остановился и повернулся к нему спиной, чтобы прикурить сигарету. Тень на улице скользнула в тень здания. За мной следили, и не очень умело. Я прикурил сигарету и продолжал свой путь, пока не оказался в достаточно темном переулке. Свернув в него, я остановился в темном дверном проеме на уровне улицы.
  
  Из-за угла, пыхтя, вышел мужчина. Мой первый удар по нему не удался — дубинка унесла его слишком далеко вперед, в щеку. Вторая пуля попала ему прямо за ухом. Я оставил его там спать и пошел к дому Ромейн Франкл.
  Служанка Мария в шерстяном сером халате открыла дверь и проводила меня в черно-бело-серую комнату, где секретарша министра, все еще в розовом халате, полулежала среди подушек на диване. Поднос, полный окурков, свидетельствовал о том, как она проводила свое время.
  - Ну? - спросила она, когда я подвинул ее, чтобы освободить место для себя рядом с ней.
  “В четверг утром в четыре мы совершаем революцию”.
  “Я знала, что ты это сделаешь”, - сказала она, похлопав меня по руке.
  - Это произошло само собой, хотя было несколько минут, когда я мог бы остановить это, просто ударив нашего полковника за ухом и позволив остальным разорвать его на части. Это напомнило мне — чей-то нанятый человек пытался проследить за мной здесь сегодня вечером.
  - Что это был за человек?
  — Невысокий, мускулистый, лет сорока - примерно моего роста.
  -Но ему это не удалось?
  - Я дал ему пощечину и оставил там спать.
  Она засмеялась и потянула меня за ухо. “ Это был Гопчек, наш лучший детектив. Он будет в ярости.
  - Ладно, не натравливай на меня больше ни одного из них. Ты можешь сказать ему, что я сожалею, что мне пришлось ударить его дважды, но это была его собственная вина. Ему не следовало отдергивать голову назад в первый раз.
  Она рассмеялась, затем нахмурилась, наконец остановившись на выражении, которое отражало половину каждого из них. “Расскажи мне о встрече”, - приказала она.
  Я рассказал ей все, что знал. Когда я закончил, она наклонила мою голову, чтобы поцеловать, и, удерживая ее, прошептала: “Ты доверяешь мне, не так ли, дорогая?”
  “ Да. Так же сильно, как ты доверяешь мне.
  - Этого далеко не достаточно, - сказала она, отталкивая мое лицо.
  Вошла Мария с подносом, уставленным едой. Мы придвинули стол к дивану и поели.
  “ Я тебя не совсем понимаю, - сказала Ромэйн, поедая спаржу. - Если ты мне не доверяешь, зачем ты мне все рассказываешь? Насколько я знаю, ты не часто лгал мне. Зачем тебе говорить мне правду, если ты мне не веришь?”
  “Моя восприимчивая натура”, - объяснил я. “Я настолько ошеломлен твоей красотой и обаянием, что ни в чем не могу тебе отказать”.
  “ Не надо! ” воскликнула она, внезапно посерьезнев. “ Я воспользовалась этой красотой и обаянием в половине стран мира. Никогда больше не говори мне подобных вещей. Это больно, потому что... потому что... — Она отодвинула свою тарелку, потянулась за сигаретой, остановила руку в воздухе и посмотрела на меня неприятным взглядом. - Я люблю тебя, - сказала она.
  Я взял повисшую в воздухе руку, поцеловал ее ладонь и спросил: “Ты любишь меня больше всех на свете?”
  Она убрала у меня руку.
  “ Вы бухгалтер? - спросила она. “Вам обязательно нужно знать количество, вес и мерки для всего?”
  Я улыбнулся ей и попытался продолжить трапезу. Я был голоден. Теперь, хотя я съел всего пару кусочков, аппетит у меня пропал. Я попытался притвориться, что у меня все еще есть чувство голода, которого я лишился, но у меня ничего не вышло. Еду не хотелось глотать. Я отказался от попытки и закурил сигарету.
  Она левой рукой разогнала дым между нами. - Ты мне не доверяешь, - настаивала она. - Тогда почему ты отдаешь себя в мои руки?
  “Почему бы и нет? Вы можете провалить революцию. Для меня это ничего не значит. Это не моя партия, и ее провал не обязательно означает, что я не могу вывезти мальчика из страны с его деньгами ”.
  - Вы не возражаете против тюрьмы, возможно, казни?
  “Я рискну”, - сказал я. Но я думал вот о чем: если после двадцати лет интриг и изворотливости в больших городах я позволю запереть себя в этой горной деревушке, я заслужу все, что имею.
  - И ты совсем ничего не чувствуешь ко мне?
  “ Не говори глупостей. Я махнул сигаретой в сторону недоеденного блюда. - Я ничего не ел со вчерашнего вечера с восьми часов.
  Она рассмеялась, зажала мне рот рукой и сказала: “Я понимаю. Ты любишь меня, но не настолько, чтобы позволить мне вмешиваться в твои планы. Мне это не нравится. Это женственно”.
  “ Ты собираешься присоединиться к революции? - Спросил я.
  - Я не собираюсь бегать по улицам, бросая бомбы, если ты это имеешь в виду.
  -А Джудакович? - спросил я.
  “Он спит до одиннадцати утра. Если ты начнешь в четыре, у тебя будет семь часов, прежде чем он встанет”. Она сказала все это совершенно серьезно. “Сделай это за это время. Или он может решить остановить это”.
  “ Да? У меня было подозрение, что он этого хотел.
  “Василий не хочет ничего, кроме покоя и уюта”.
  “Но послушай, милая”, - запротестовала я. “Если твой Василий хоть немного хорош, он не может не узнать об этом заранее. Эйнарсон и его армия - это революция. Эти банкиры, депутаты и им подобные, которых он таскает с собой, чтобы придать партии ответственный вид, похожи на заговорщиков из фильмов. Посмотрите на них! Они проводят свои собрания в полночь и тому подобную глупость. Теперь, когда они на самом деле подписались на что-то, они не смогут удержаться от распространения новостей. Весь день они будут ходить вокруг, дрожа и перешептываясь по разным углам.
  “Они делают это уже несколько месяцев”, - сказала она. “Никто не обращает на них внимания. И я обещаю вам, Василий, что вы не услышите ничего нового. Я, конечно,ему не скажу, а он никогда не слушает того, что говорят другие”.
  “Хорошо”. Я не был уверен, что все в порядке, но, возможно, так оно и есть. “Теперь этот скандал продолжается — если армия последует за Эйнарсоном?”
  - Да, и армия последует за ним.
  - Значит, после того, как все закончится, начнется наша настоящая работа?
  Она стряхнула хлопья сигаретного пепла на скатерть маленьким указательным пальчиком и ничего не сказала.
  “От Эйнарсона нужно избавиться”, - продолжил я.
  “ Нам придется убить его, ” задумчиво произнесла она. - Тебе лучше сделать это самому.
  В тот вечер я встретился с Эйнарсоном и Грэнтемом и провел с ними несколько часов. Мальчик был суетливым, нервным, без уверенности в успехе революции, хотя и пытался делать вид, что воспринимает происходящее как должное. Эйнарсон был полон слов. Он подробно изложил нам планы на следующий день. Меня больше интересовал он сам, чем то, что он говорил. Я думал, что он мог бы остановить революцию, и я был готов предоставить это ему. Поэтому, пока он говорил, я изучал его, выискивая слабые места.
  Сначала я оценил его внешность — высокий, коренастый мужчина в расцвете сил, не такой быстрый, каким мог бы быть, но сильный и выносливый. У него была широкая челюсть, коротконосое, румяное лицо, которое кулак не сильно потревожил бы. Он не был толстым, но ел и пил слишком много, чтобы свариться вкрутую, а ваш румяный мужчина редко выносит много ковыряния за поясом. Вот и все для тела джентльмена.
  Мысленно он не был тяжеловесом. Его революция была грубой. Она прошла, главным образом, потому, что не было большого сопротивления. Я предполагал, что у него было много силы воли, но я не придавал этому большого значения. Люди, у которых не так много мозгов, должны развивать силу воли, чтобы чего-то добиться. Я не знал, хватит ли у него мужества или нет, но я предположил, что перед аудиторией он устроит грандиозное представление, и большая часть этого номера будет проходить перед аудиторией. В темном углу у меня возникла мысль, что у него потекут слюнки. Он верил в себя — абсолютно. Это девяносто процентов лидерства, так что в этом у него не было недостатка. Он не доверял мне. Он приютил меня, потому что, как оказалось, это было проще сделать, чем закрыть передо мной дверь.
  Он продолжал говорить о своих планах. Говорить было не о чем. Он собирался привести своих солдат в город рано утром и захватить власть. Это был весь план, который был необходим. Остальное было разложено по салату, но эта часть с салатом была единственной, которую мы могли обсудить. Это было скучно.
  В одиннадцать часов Эйнарсон прекратил разговор и покинул нас, произнеся речь примерно такого рода: “До четырех часов, джентльмены, когда начнется история Муравии”. Он положил руку мне на плечо и приказал: “Охраняй его Величество!”
  Я сказал: “Угу”, - и немедленно отправил Его Величество спать. Он не собирался спать, но был слишком молод, чтобы признаться в этом, поэтому ушел достаточно охотно. Я поймал такси и поехал к Ромейн.
  Она была как ребенок вечером перед пикником. Она поцеловала меня и служанку Марию. Она сидела у меня на коленях, рядом со мной, на полу, на всех стульях, меняя свое местоположение каждые полминуты. Она смеялась и без умолку говорила о революции, обо мне, о себе, вообще о чем угодно. Она чуть не задохнулась, пытаясь говорить, глотая вино. Она закуривала свои большие сигареты и забывала их выкурить, или забывала бросить курить, пока они не обжигали ей губы. Она пела строчки из песен на полудюжине языков.
  Я ушел в три часа. Она проводила меня до двери, притянула мою голову, чтобы поцеловать в глаза и губы.
  
  “ Если что-нибудь пойдет не так, - сказала она, “ приходите в тюрьму. Мы подержим это до тех пор, пока...
  “Если что-то пойдет не так, меня привезут туда”, - пообещал я.
  Теперь она не стала бы шутить. “Я иду туда прямо сейчас”, - сказала она. - Боюсь, Эйнарсон включил мой дом в свой список.
  “Хорошая идея”, - сказал я. “Если попадешь в затруднительное положение, дай мне знать”.
  Я шел обратно в отель по темным улицам — фонари выключили в полночь, — не увидев ни одного человека, даже полицейского в серой форме. К тому времени, как я добрался до дома, дождь лил не переставая.
  У себя в комнате я переоделась в более плотную одежду и обувь, достала из сумки дополнительный пистолет — автоматический — и повесила его в наплечную кобуру. Затем я набил карманы достаточным количеством патронов, чтобы стать кривоногим, взял шляпу и плащ и поднялся наверх, в номер Лайонела Грэнтэма.
  “Уже без десяти четыре”, - сказал я ему. “Мы могли бы с таким же успехом спуститься в "плазу". Лучше положи пистолет в карман.
  Он не спал. Его красивое молодое лицо было таким же холодным, розовым и собранным, как и в первый раз, когда я увидела его, хотя теперь его глаза сияли ярче. Он надел пальто, и мы спустились вниз.
  Дождь хлестал нам в лица, пока мы шли к центру темной площади. Другие фигуры двигались вокруг нас, хотя никто не приближался. Мы остановились у подножия железной статуи человека верхом на лошади.
  Подошел бледный молодой человек необычайной худобы и начал быстро что-то говорить, жестикулируя обеими руками, время от времени шмыгая носом, как будто у него была простуда на голове. Я не понял ни слова из того, что он сказал.
  Гул других голосов начал соперничать с шумом дождя. Толстое,заросшее седыми бакенбардами лицо банкира, присутствовавшего на встрече, внезапно появилось из темноты и так же внезапно скрылось в ней, как будто он не хотел, чтобы его узнали. Мужчины, которых я раньше не видела, собрались вокруг нас, приветствуя Грэнтэма с робостью или уважением. Подбежал маленький человечек в слишком большом плаще и начал нам что-то рассказывать надтреснутым, отрывистым голосом. Худой, сутулый мужчина в очках, покрытых каплями дождя, перевел рассказ маленького человека на английский: “Он говорит, что артиллерия предала нас, и в правительственных зданиях устанавливают орудия, чтобы на рассвете прочесать площадь”. В его голосе звучала странная надежда, и он добавил: “В таком случае мы, естественно, ничего не сможем сделать”.
  - Мы можем умереть, - мягко сказал Лайонел Грэнтэм.
  В этой реплике не было ни малейшего смысла. Никто не собирался здесь умирать. Все они были здесь, потому что было маловероятно, что кому-то придется умереть, за исключением, возможно, нескольких солдат Эйнарсона. Это разумный взгляд на речь мальчика. Но это Божья правда, что даже я — детектив средних лет, который забыл, каково это - верить в фей, — внезапно почувствовал тепло в своей мокрой одежде. И если бы кто-нибудь сказал мне: “Этот мальчик - настоящий король”, я бы не стал спорить.
  В бормотании вокруг нас внезапно воцарилась тишина, остался только шелест дождя и топот, топот, топот людей Эйнарсона, марширующих по улице. Все заговорили разом, радостно, выжидающе, воодушевленные приближением тех, на чью долю выпало выполнять тяжелую работу.
  Сквозь толпу протиснулся офицер в блестящем плаще - маленький, щеголеватый мальчик со слишком большой саблей. Он изысканно отсалютовал Грэнтэму и сказал по-английски, которым, казалось, гордился: “Мое почтение полковнику Эйнарсону, мистер, и этот прогресс неоспорим”.
  Мне стало интересно, что означает последнее слово.
  Грэнтэм улыбнулся и сказал: “Передайте мою благодарность полковнику Эйнарсону”.
  Снова появился банкир, теперь уже достаточно смелый, чтобы присоединиться к нам. Появились другие, кто был на встрече. Мы образовали внутреннюю группу вокруг статуи, а вокруг нас собралась толпа, которую теперь легче разглядеть в серых сумерках раннего утра. Я не видел соотечественника, которому Эйнарсон плюнул в лицо.
  Мы промокли под дождем. Мы переминались с ноги на ногу, дрожали и разговаривали. Медленно наступал рассвет, все больше и больше показывая тех, кто стоял вокруг нас мокрый и с любопытными глазами. С краю толпы мужчины разразились радостными криками. Остальные подхватили это. Они забыли о своих мокрых страданиях, смеялись и танцевали, обнимали и целовали друг друга. К нам подошел бородатый мужчина в кожаном пальто, поклонился Грэнтэму и объяснил, что видно, как полк Эйнарсона занимает Административное здание.
  День полностью наступил. Толпа вокруг нас расступилась, освобождая дорогу автомобилю, который был окружен отрядом кавалеристов. Он остановился перед нами. Полковник Эйнарсон, держа в руке обнаженный меч, вышел из машины, отдал честь и придержал дверцу для нас с Грэнтэмом. Он последовал за нами, от него пахло победой, как от хористки из Coty. Кавалеристы снова сомкнулись вокруг машины, и нас повели к Административному зданию сквозь толпу, которая кричала и бежала за нами с раскрасневшимися и счастливыми лицами. Все это было довольно театрально.
  “ Город наш”, - сказал Эйнарсон, наклоняясь вперед на своем сиденье, уперев острие меча в пол машины и положив руки на рукоять. “Президент, депутаты, почти все важные чиновники схвачены. Ни единого выстрела, ни одного разбитого окна!”
  Он гордился своей революцией, и я его не винил. В конце концов, я не был уверен, что у него нет мозгов. У него хватило ума оставить своих гражданских сторонников на площади, пока его солдаты не закончат свою работу.
  Мы вышли у Административного здания, поднимаясь по ступенькам между рядами пехотинцев, в настоящее время вооруженных, дождь сверкает на их примкнутых штыках. В коридорах все больше солдат в зеленой форме вручали оружие. Мы вошли в изысканно обставленную столовую, где пятнадцать или двадцать офицеров встали, чтобы поприветствовать нас. Было произнесено много речей. Все торжествовали. В течение всего завтрака было много разговоров. Я ничего из этого не понял.
  После ужина мы отправились в Палату депутатов, большую овальную комнату с изогнутыми рядами скамеек и письменных столов, обращенных к возвышению. Помимо трех столов на платформе, там стояло около двадцати стульев, обращенных к изогнутым сиденьям. Наша компания за завтраком заняла эти стулья. Я заметил, что Грэнтэм и я были единственными гражданскими лицами на платформе. Никого из наших товарищей-заговорщиков там не было, за исключением тех, кто служил в армии Эйнарсона. Мне это не очень нравилось.
  Грэнтэм сидел в первом ряду кресел, между мной и Эйнарсоном. Мы смотрели на помощников шерифа сверху вниз. Их было около сотни, рассаженных на изогнутых скамьях, резко разделенных на две группы. Половина из них, в правой части зала, были революционерами. Они встали и закричали нам "ура". Другая половина, слева, были заключенными. Большинство из них, казалось, одевались в спешке.
  По всей комнате, прижавшись плечом к стене, за исключением платформы и того места, где были двери, стояли солдаты Эйнарсона.
  Между двумя солдатами вошел старик — пожилой джентльмен с кроткими глазами, лысый, сутулый, с морщинистым, чисто выбритым лицом ученого.
  - Доктор Семич, - прошептал Грэнтэм.
  Охранники президента отвели его к центральному из трех столов на платформе. Он не обратил никакого внимания на нас, сидевших на платформе, и сам не сел.
  Рыжеволосый депутат — член революционной партии - встал и заговорил. Когда он закончил, его товарищи зааплодировали. Президент произнес три слова очень сухим, очень спокойным голосом и покинул платформу, чтобы вернуться тем же путем, каким пришел, в сопровождении двух солдат.
  “Отказался уйти в отставку”, - сообщил мне Грэнтэм.
  Рыжеволосый депутат поднялся на платформу и занял центральный стол. Законодательный механизм заработал. Мужчины коротко переговорили, очевидно, по существу —революционеры. Никто из депутатов-заключенных не поднялся. Было проведено голосование. Несколько потерпевших не голосовали. Большинство из них, похоже, голосовали вместе с ins.
  - Они отменили конституцию, - прошептал Грэнтэм.
  Депутаты снова зааплодировали - те, кто был там добровольно. Эйнарсон наклонился и пробормотал Грэнтему и мне: “Это все, что мы можем безопасно сделать сегодня. Все остается в наших руках”.
  “ Время выслушать предложение? - Спросил я.
  -Да.
  - Вы не оставите нас на минутку? - Сказал я Грэнтэму, встал и направился к одному из задних углов платформы.
  Эйнарсон последовал за мной, подозрительно нахмурившись.
  “Почему бы не отдать Грэнтэму его корону прямо сейчас? - Спросил я, когда мы стояли в углу, мое правое плечо касалось его левого, наполовину лицом друг к другу, наполовину в угол, спиной к офицерам, которые сидели на платформе, ближайший находился менее чем в десяти футах от нас. “ Доведи дело до конца. Ты сможешь это сделать. Конечно, будет шумиха. Завтра, в качестве уступки этому воплю, ты заставишь его отречься от престола. Тебе это зачтется. Вы будете на пятьдесят процентов сильнее в глазах народа. Тогда вы сможете представить все так, будто революция была его партией, и что вы были патриотом, который не дал этому новичку захватить трон. Тем временем ты будешь диктатором, и кем бы еще ты ни захотел стать, когда придет время. Понимаешь, что я имею в виду? Позволь ему принять на себя основной удар. Ты поймаешь свой удар на отскоке ”.
  Ему понравилась эта идея, но ему не понравилось, что она исходила от меня. Его маленькие темные глазки впились в мои. “Почему вы предлагаете это?” - спросил он.
  - А тебе какое дело? Я обещаю тебе, что он отречется от престола в течение двадцати четырех часов.
  Он улыбнулся в усы и поднял голову. Я зналмайора ВВС, который всегда вот так поднимал голову, когда собирался отдать неприятный приказ. Я быстро заговорил: — Мой плащ - ты видишь, он перекинут через левую руку?
  Он ничего не сказал, но его веки смежились.
  - Ты не видишь мою левую руку, - продолжал я.
  Его глаза превратились в щелочки, но он ничего не сказал.
  - В этом есть автомат, - закончил я.
  “ Ну? - презрительно спросил он.
  — Ничего,только... пошутишь, и я выпущу тебе кишки.
  “Ах!” — он не воспринял меня всерьез. — “А после этого?”
  “ Я не знаю. Подумай хорошенько, Эйнарсон. Я намеренно поставил себя в такое положение, когда мне придется действовать дальше, если ты не сдашься. Я могу убить тебя прежде, чем ты что-нибудь сделаешь. Я сделаю это, если ты сейчас же не отдашь Грэнтему его корону. Понимаешь? Я должен. Может быть — что наиболее вероятно — твои парни добрались бы до меня потом, но ты был бы мертв. Если я сейчас отступлю, ты наверняка прикажешь меня пристрелить. Так что я не могу отступить. Если никто из нас не отступит, мы оба совершим прыжок. Я зашел слишком далеко, чтобы сейчас слабеть. Тебе придется уступить. Подумай хорошенько.
  Он обдумал это. Часть краски отхлынула от его лица, и на коже подбородка появилась легкая рябь. Я подтолкнул его вперед, сдвинув плащ настолько, чтобы показать ему дуло пистолета, который на самом деле был у меня в левой руке. У меня была большая проблема — у него не хватило смелости рискнуть умереть в свой победный час.
  Он пересек платформу и подошел к столу, за которым сидела рыжеволосая, рыком и жестом отогнал рыжеволосую, перегнулся через стол и проревел в комнату: Я стоял немного сбоку от него, немного позади, чтобы никто не мог встать между нами.
  Ни один депутат не издал ни звука в течение долгой минуты после того, как рев полковника прекратился. Затем один из контрреволюционеров вскочил на ноги и горько взвизгнул. Эйнарсон указал на него длинным коричневым пальцем. Двое солдат покинули свои места у стены, грубо схватили помощника шерифа за шею и руки и выволокли его наружу. Другой депутат встал, поговорил и был удален. После пятой затяжки все было мирно. Эйнарсон задал вопрос и получил единогласный ответ.
  Он повернулся ко мне, его взгляд метнулся от моего лица к плащу и обратно, и сказал: “Дело сделано”.
  - Сейчас мы проведем коронацию, - скомандовал я.
  Я пропустил большую часть церемонии. Я был занят тем, что удерживал цветущего офицера, но в конце концов Лайонел Грэнтэм был официально провозглашен Лайонелом Первым, королем Муравии. Мы с Эйнарсоном поздравили его, или что это было, вместе. Затем я отвел офицера в сторону.
  “ Мы собираемся прогуляться, ” сказал я. “ Без глупостей. Выведи меня через боковую дверь.
  Теперь он был у меня в руках, почти не нуждаясь в оружии. Ему придется спокойно разобраться со мной и Грэнтемом — убить нас без всякой огласки, — если он не хочет, чтобы над ним смеялись, — этому человеку, который позволил себе зазнаваться и лишил трона посреди своей армии.
  Мы пошли кружным путем от Административного здания к отелю Республики, не встретив никого из знакомых. Все население было на площади. Мы обнаружили, что отель опустел. Я заставил его подняться на лифте на мой этаж и загнал в свою комнату.
  Я подергал дверь, обнаружил, что она не заперта, отпустил ручку и велел ему входить. Он толкнул дверь и остановился.
  Ромейн Франкл сидела, скрестив ноги, посреди моей кровати и пришивала пуговицу к одному из моих профсоюзных костюмов.
  Я втолкнул Эйнарсона в комнату и закрыл дверь. Ромэн посмотрела на него и на автоматический пистолет, который теперь был раскрыт в моей руке. С наигранным разочарованием она сказала: “О, ты его еще не убил!”
  Полковник Эйнарсон напрягся. Теперь у него была аудитория - та, которая видела его унижение. Он, вероятно, что-то предпримет. Мне пришлось бы обращаться с ним в перчатках, или — может быть, другой способ был лучше. Я пнул его в лодыжку и прорычал: “Отойди в угол и сядь!”
  Он резко повернулся ко мне. Я ткнул дулом пистолета ему в лицо, стиснув зубами его губу. Когда его голова дернулась назад, я ударил его в живот другим кулаком. Он хватал воздух широко открытым ртом. Я подтолкнул его к стулу в углу.
  Ромейн рассмеялась и погрозила мне пальцем, говоря: “Ты дебошир!”
  - А что еще я могу сделать? Я запротестовал, в основном ради моего заключенного. “Когда кто-то наблюдает за ним, у него складывается впечатление, что он герой. Я подставил его и заставил короновать мальчика-короля. Но у этой птицы все еще есть армия, которая является правительством. Я не могу отпустить его, иначе и Лайонел, и я соберем лидерство. Мне больнее, чем ему, от того, что приходится бить его, но я ничего не могу с собой поделать. Я должен поддерживать в нем благоразумие”.
  “Ты поступаешь неправильно по отношению к нему”, - ответила она. “У тебя нет права плохо обращаться с ним. Единственная вежливая вещь, которую ты можешь сделать, - это перерезать ему горло в джентльменской манере.
  “Ах!” Легкие Эйнарсона снова заработали.
  - Заткнись, - заорал я на него, - или я врежу тебе обоюдоострым кулаком.
  Он свирепо посмотрел на меня, и я спросил девушку: “Что мы с ним будем делать? Я был бы рад перерезать ему горло, но беда в том, что его армия может отомстить за него, а я не из тех, кому нравится, когда за него мстит чья-то армия.
  “Мы отдадим его Василию”, - сказала она, спуская ноги с кровати и вставая. - Он знает, что делать.
  - Где он? - спросил я.
  - Наверху, в номере Грэнтэма, заканчивает утренний сон.
  Затем она сказала легко, небрежно, как будто не думала об этом всерьез: “Итак, вы короновали мальчика?”
  “ Да. Ты хочешь это для своего Василия? Хорошо! Мы хотим пять миллионов американских долларов за наше отречение. Грэнтэм вложил троих, чтобы профинансировать мероприятия, и он заслуживает прибыли. Его регулярно избирали депутаты. Здесь у него нет реальной поддержки, но он может заручиться поддержкой соседей. Не упускайте это из виду. Менее чем в миллионе миль отсюда есть пара стран, которые с радостью отправили бы армию в поддержку законного короля в обмен на любые уступки, которые им понравятся. Но Лайонел Первый не лишен здравого смысла. Он считает, что для вас было бы лучше, если бы у вас был местный правитель. Все, что он просит, - это приличное обеспечение от правительства. Пять миллионов - это достаточно мало, и завтра он отречется от престола. Скажи это своему Василию”.
  Она обошла меня, чтобы не проходить между моим ружьем и мишенью, встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в ухо, и сказала: “Вы и ваш король - разбойники. Я вернусь через несколько минут.
  Она вышла.
  - Десять миллионов, - сказал полковник Эйнарсон.
  “Я не могу доверять тебе сейчас”, - сказал я. - Ты заплатишь нам перед расстрельной командой.
  - Ты можешь доверять этой свинье Джудаковичу?
  - У него нет причин ненавидеть нас.
  - Он узнает, когда ему расскажут о тебе и его Романе.
  Я рассмеялся.
  “ Кроме того, как он может быть королем? Ах! Что он обещает заплатить, если он не в состоянии заплатить? Предположим, что даже я мертв. Что он сделает с моей армией? Ах! Ты видел свинью! Что это за король?”
  “Я не знаю”, - честно ответил я. “Мне говорили, что он был хорошим министром полиции, потому что неэффективность испортила бы его комфорт. Может быть, он был бы хорошим королем по той же причине. Я видел его однажды. Он раздутая гора, но в нем нет ничего смешного. Он весит тонну и двигается, не сотрясая пол. Я бы побоялась испробовать на нем то, что я сделала с тобой.
  Это оскорбление заставило солдата подняться на ноги, он стал очень высоким и выпрямленным. Его глаза горели, а рот сжался в тонкую линию. Он собирался доставить мне неприятности до того, как я от него избавлюсь.
  Дверь открылась, и вошел Василий Джудакович в сопровождении девушки. Я улыбнулся толстому министру. Он кивнул без улыбки. Его маленькие темные глазки холодно перевели взгляд с меня на Эйнарсона.
  Девушка сказала: “Правительство предоставит Лайонелу Первому чек на четыре миллиона американских долларов в венском или афинском банке в обмен на его отречение”. Она сбросила свой официальный тон и добавила: “Это все, что я смогла из него вытянуть”.
  “Вы и ваш Василий - пара никудышных охотников за выгодными сделками”, - пожаловался я. “Но мы согласимся. Нам нужен специальный поезд до Салоников — тот, который перевезет нас через границу до того, как отречение вступит в силу ”.
  - Это будет устроено, - пообещала она.
  “ Хорошо! Теперь, чтобы сделать все это, твой Василий должен отвести армию от Эйнарсона. Он может это сделать?
  “ Ах! Полковник Эйнарсон вскинул голову, выпятил мощную грудь. “Это именно то, что он должен сделать!”
  Толстяк сонно заворчал в свою желтую бороду. Ромейн подошел и положил руку мне на плечо.
  “ Василий хочет поговорить с Эйнарсоном наедине. Предоставьте это ему.
  Я согласился и протянул Джудаковичу свой автоматический пистолет. Он не обратил внимания ни на пистолет, ни на меня. Он смотрел на офицера с каким-то липким терпением. Я вышел с девушкой и закрыл дверь. У подножия лестницы я взял ее за плечи.
  “ Я могу доверять твоему Василию? - Спросил я.
  - О, моя дорогая, он мог бы справиться с полудюжиной Эйнарсонов.
  “ Я не это имел в виду. Он не попытается обмануть меня?
  - Почему ты должен беспокоиться об этом сейчас?
  - Похоже, он не совсем излучает дружелюбие.
  Она рассмеялась и повернула лицо, чтобы укусить меня за руку.
  “У него есть идеалы”, - объяснила она. “Он презирает вас и вашего короля как пару авантюристов, которые наживаются на проблемах его страны. Вот почему он такой зануда. Но он сдержит свое слово.
  Может быть, он и согласился бы, подумал я, но он не дал мне своего слова — это сделала девушка.
  “Я иду повидать его величество”, - сказал я. “Я ненадолго, потом присоединюсь к вам в его апартаментах. В чем заключалась идея представления о шитье? У меня не было оторванных пуговиц ”.
  “ Ты это сделал, ” возразила она мне, роясь в моем кармане в поисках сигарет. - Я провернул одно, когда один из наших людей сказал мне, что вы с Эйнарсоном направляетесь сюда. Я подумал, что это будет выглядеть по-домашнему.
  Я нашел своего короля в гостиной с вином и золотом в Резиденции представителей Исполнительной власти, в окружении социально и политически амбициозных людей Муравии. Большинство по-прежнему были в форме, но кое-кто из гражданских, наконец, добрался до него вместе с их женами и дочерьми. Он был слишком занят, чтобы заметить меня в течение нескольких минут, поэтому я постоял рядом, оглядывая людей. Особенно одна — высокая девушка в черном, которая стояла отдельно от остальных, у окна.
  Сначала я обратил на нее внимание, потому что она была красива лицом и телом, а затем изучил ее повнимательнее из-за выражения карих глаз, с которым она смотрела на нового короля. Если когда-либо кто-то и гордился кем-то другим, так это эта девушка Грэнтемом. То, как она стояла там, одна у окна, и смотрела на него — он должен был быть, по крайней мере, сочетанием Аполлона, Сократа и Александра, чтобы заслужить хотя бы половину этого. Валеска Радняк, я полагаю.
  Я посмотрел на мальчика. Его лицо было гордым и раскрасневшимся, и каждые две секунды он поворачивался к девушке у окна, прислушиваясь к болтовне восхищенной группы вокруг него. Я знал, что он не был никаким Аполлоном-Сократом-Александром, но ему удавалось выглядеть соответствующим образом. Он нашел место в мире, которое ему нравилось. Мне было наполовину жаль, что он не смог удержать это, но мои сожаления не помешали мне решить, что я потратил впустую достаточно времени.
  Я протолкался к нему сквозь толпу. Он узнал меня глазами спящего в парке человека, которого разбудило от сладких грез прикосновение дубинки к подошве его ботинка. Он извинился перед остальными и провел меня по коридору в комнату с витражными окнами и офисной мебелью с богатой резьбой.
  “Это был кабинет доктора Семича”, - сказал он мне. “Я должен...”
  - Завтра ты будешь в Греции, - прямо сказал я.
  Он упрямо нахмурился, глядя себе под ноги.
  “Тебе следовало бы знать, что ты не можешь держаться”, - возразил я. “Ты можешь думать, что все идет гладко. Если ты так думаешь, ты глух, нем и слеп. Я посадил тебя, приставив дуло пистолета к печени Эйнарсона. Я продержал тебя так долго, похитив его. Я заключил сделку с Джудаковичем — единственным сильным человеком, которого я здесь видел. Он должен справиться с Эйнарсоном. Я больше не могу его удерживать. Джудакович станет хорошим королем, если захочет. Он обещает вам четыре миллиона долларов, специальный поезд и охранную грамоту до Салоников. Ты выходишь с высоко поднятой головой. Ты был королем. Ты вырвал страну из плохих рук и передал ее в хорошие — этот толстый парень настоящий. И ты заработал себе миллионную прибыль”.
  “ Нет. Ты иди. Я доведу дело до конца. Эти люди доверяли мне, и я...
  “Боже мой, это фраза старого Дока Семича! Эти люди тебе не доверяли — ни капельки. Я тот человек, который тебе доверял. Я сделал тебя королем, понимаешь? Я сделал тебя королем для того, чтобы ты мог вернуться домой с гордо поднятой головой, а не для того, чтобы ты остался здесь и выставил себя полным идиотом! Я купил помощь обещаниями. Одно из них заключалось в том, что ты выйдешь на свободу в течение двадцати четырех часов. Ты должен сдержать обещания, которые я дал от твоего имени. Люди доверяли тебе, да? Ты был запихнут им в глотки, сын мой! И я зубрил! Теперь я должен расшифровать тебя. Если это плохо скажется на твоем романе — если твоя Валеска не согласится на меньшую цену, чем трон этой убогой страны...
  “ Этого достаточно. Его голос раздался откуда-то, по крайней мере, в пятидесяти футах надо мной. “ Ты получишь свое отречение. Мне не нужны деньги. Вы сообщите мне, когда поезд будет готов.
  - Немедленно пиши заявление об уходе, - приказал я.
  Он подошел к письменному столу, нашел лист бумаги и твердой рукой написал, что, покидая Муравию, отказывается от своего трона и всех прав на него. Он подписал бумагу Лайонелом Рексом и отдал ее мне. Я сунул его в карман и сочувственно начал: “Я могу понять ваши чувства, и мне жаль, что...”
  Он повернулся ко мне спиной и вышел. Я вернулся в отель.
  На пятом этаже я вышел из лифта и тихо подошел к двери своей комнаты. Оттуда не доносилось ни звука. Я подергал дверь, обнаружил, что она не заперта, и вошел. Пустота. Исчезли даже моя одежда и сумки. Я поднялся в номер Грэнтэма.
  Там были Джудакович, Ромен, Эйнарсон и половина полиции.
  Полковник Эйнарсон сидел очень прямо в кресле посреди комнаты. Темные волосы и усы топорщились. Его подбородок был выпячен, мускулы бугрились на румяном лице, глаза горели — он был в одном из своих лучших настроений. Это произошло из-за того, что я дал ему аудиенцию.
  Я хмуро посмотрел на Джудаковича, который стоял на широко расставленных гигантских ногах спиной к окну. Почему этот толстый дурак не догадался запереть Эйнарсона в укромном уголке, где с ним можно было бы справиться?
  Ромэйн проплыла мимо полицейских, которые стояли или сидели повсюду в комнате, и подошла к тому месту, где стоял я, за дверью.
  - Вы обо всем договорились? - спросила она.
  - У меня в кармане отречение от престола.
  - Дай это мне.
  “Пока нет”, - сказал я. “Сначала я должен убедиться, что твой Василий такой же большой, каким кажется. По-моему, Эйнарсон не выглядит раздавленным. Твоему толстяку следовало бы знать, что он расцветет перед аудиторией.
  “Никто не знает, что задумал Василий, - беспечно сказала она, - за исключением того, что это будет адекватно”.
  Я не был так уверен в этом, как она. Джудакович задал ей вопрос, и она быстро ответила ему. Он поворчал еще немного — на полицейских. Они начали отходить от нас, поодиночке, парами, группами. Когда ушел последний, толстяк выдавил из-под своих желтых бакенбард несколько слов, обращаясь к Эйнарсону. Эйнарсон встал, выпятив грудь, расправив плечи, уверенно ухмыляясь из-под своих темных усов.
  “ Что теперь? - Спросил я девушку.
  “Пойдем, и ты увидишь”, - сказала она.
  Мы вчетвером спустились вниз и вышли через парадную дверь отеля. Дождь прекратился. На площади собралась большая часть населения Стефании, самая густая перед Административным зданием и Резиденцией для руководителей. Над их головами мы могли видеть овчинные шапки полка Эйнарсона, все еще стоявшие вокруг тех зданий, где он их оставил.
  Нас — или, по крайней мере, Эйнарсона — узнали и приветствовали, когда мы пересекали площадь. Эйнарсон и Джудакович шли бок о бок впереди, солдат маршировал, толстый гигант переваливался. Мы с Ромейн шли вплотную за ними. Мы направились прямо к Административному зданию.
  “ Что он задумал? - Раздраженно спросил я.
  Она похлопала меня по руке, взволнованно улыбнулась и сказала: “Подожди и увидишь”.
  Казалось, что делать больше нечего — кроме как беспокоиться.
  
  Мы подошли к подножию каменных ступеней административного здания. Штыки неприятно холодно поблескивали в свете раннего вечера, когда войска Эйнарсона складывали оружие. Мы поднялись по ступенькам. На широкой верхней ступеньке Эйнарсон и Джудакович повернулись лицом к солдатам и горожанам внизу. Мы с девушкой обошли их сзади. Ее зубы стучали, пальцы впились в мою руку, но ее губы и глаза безрассудно улыбались.
  Солдаты, стоявшие вокруг Резиденции президента, присоединились к тем, кто уже был перед нами, оттесняя граждан, чтобы освободить место. Подошел еще один отряд. Эйнарсон поднял руку, выкрикнул дюжину слов, зарычал на Джудаковича и отступил назад.
  Заговорил Джудакович - сонный, непринужденный рев, который можно было услышать даже в отеле.Говоря, он достал из кармана бумагу и держал ее перед собой. В его голосе или манерах не было ничего театрального. Он мог говорить о чем угодно, не слишком важном. Но, глядя на его аудиторию, вы бы поняли, что это важно.
  Солдаты нарушили строй, чтобы подойти поближе, лица покраснели, ружье со штыком раскачивалось то тут, то там. Позади них горожане смотрели друг на друга с испуганными лицами, толкая друг друга, кто-то пытался подойти ближе, кто-то - убежать.
  Джудакович продолжал говорить. Суматоха нарастала. Солдат протолкался сквозь своих товарищей и начал подниматься по ступенькам, остальные следовали за ним по пятам.
  Эйнарсон прервал речь толстяка, подойдя к краю верхней ступеньки и заорав на обращенные к нему лица голосом человека, привыкшего, чтобы ему повиновались.
  Солдаты на ступенях повалились. Эйнарсон снова заорал. Сломанные ряды медленно выпрямлялись, поднятые ружья были опущены. Эйнарсон с минуту постоял молча, сердито глядя на своих солдат, а затем начал обращение. Я понимал его слова не лучше, чем толстяка, но в его внушительности сомневаться не приходилось. И не было никаких сомнений, что гнев сходит с лиц, стоящих внизу.
  Я посмотрел на Ромен. Она вздрогнула и больше не улыбалась. Я посмотрел на Джудакович. Он был так же спокоен и бесстрастен, как гора, которую он напоминал.
  Хотел бы я знать, что все это значит, чтобы понять, разумнее ли было застрелить Эйнарсона и нырнуть в очевидно пустое здание позади нас или нет. Я мог предположить, что бумага в руке Джудаковича была какой-то уликой против полковника, уликой, которая подтолкнула бы солдат к нападению на него, если бы они не были слишком привыкли ему подчиняться.
  Пока я загадывал желание, Эйнарсон закончил свое выступление, отошел в сторону, ткнул пальцем в Джудаковича и рявкнул приказ.
  Внизу лица солдат были нерешительными, глаза бегали, но четверо из них быстро вышли по приказу своего полковника и поднялись по ступенькам. “Итак, ” подумал я, “ мой толстый кандидат проиграл! Что ж, он может вызвать расстрельную команду. Мой путь через черный ход”. Моя рука долгое время держала пистолет в кармане пальто. Я держал его там, пока медленно отступал назад, увлекая девушку за собой.
  - Двигайся, когда я тебе скажу, - пробормотал я.
  “ Подожди! ” выдохнула она. - Посмотри!
  Толстый гигант, как всегда с сонными глазами, протянул огромную лапу и поймал запястье указывающей руки Эйнарсона. Потянул Эйнарсона вниз. Отпустил запястье и схватил полковника за плечо. Оторвал его от земли той рукой, которой держал за плечо. Потряс перед солдатами внизу. Погрозил им Эйнарсоном одной рукой. Другой погрозил им своим листком бумаги — чем бы он ни был — И будь я проклят, если мне показалось, что одна из них давит на его руки больше, чем другая!
  Пока он тряс их — человека и бумагу, — он сонно ревел, а когда закончил, швырнул две пригоршни в ряды с дикими глазами. Отбросил их жестом, который говорил: “Вот этот человек и вот улики против него. Делай, что тебе нравится.
  И солдаты, которые отступили в строй по команде Эйнарсона, когда он стоял над ними высокий и властный, сделали то, чего можно было ожидать, когда его сбросили к ним.
  Они разрывали его на части — фактически — кусок за куском. Они побросали оружие и дрались, чтобы добраться до него. Те, кто был дальше, перелезали через тех, кто был ближе, душили их, топтали. Они метались взад-вперед перед ступенями, безумная стая людей, превратившихся в волков, яростно пытающихся уничтожить человека, который, должно быть, умер, не пробыв и полминуты.
  Я убрал руку девушки со своей руки и повернулся лицом к Джудаковичу.
  “Муравия твоя”, - сказал я. “Мне не нужно ничего, кроме нашего призыва и поезда. Вот отречение”.
  Ромен быстро перевел мои слова, а затем слова Джудаковича: “Поезд уже готов. Черновик будет доставлен туда. Ты хочешь поехать в Грэнтэм?
  “ Нет. Отправь его вниз. Как мне найти поезд?
  - Я отвезу тебя, - сказала она. - Мы пройдем через здание и выйдем через боковую дверь.
  Один из детективов Джудаковича сидел за рулем машины перед отелем. Мы с Ромен сели в нее. На другой стороне площади все еще кипела суматоха. Никто из нас ничего не сказал, пока машина несла нас по темнеющим улицам.
  Через некоторое время она спросила очень мягко: “И теперь ты презираешь меня?”
  “ Нет. ” Я потянулся к ней. - Но я ненавижу толпы, линчевания - меня от них тошнит. Независимо от того, насколько неправ этот человек, если против него толпа, я за него. Единственное, о чем я когда-либо молюсь Богу, - это о шансе когда-нибудь присесть на корточки за пулеметом перед группой линчевателей. Мне Эйнарсон был ни к чему, но я бы не дал ему этого! Что сделано, то сделано. Что это был за документ?”
  Письмо от Махмуда. Он оставил его у друга, чтобы тот передал его Василию, если с ним что-нибудь случится. Похоже, он знал Эйнарсона и готовил свою месть. В письме признавалась его — Махмуда — роль в убийстве генерала Радняка и говорилось, что Эйнарсон также был замешан. Армия боготворила Радняка, а Эйнарсон хотел заполучить армию.
  “Твой Василий мог бы использовать это, чтобы выгнать Эйнарсона, не скармливая его волкам”, — пожаловался я.
  “Василий был прав. Как бы плохо это ни было, так и следовало поступить. Все кончено и решено навсегда, с приходом Василия к власти. Эйнарсон жив, армия не знает, что он убил их кумира — слишком рискованно. До самого конца Эйнарсон думал, что у него достаточно сил, чтобы удержать свои войска, что бы они ни знали. Он...”
  “ Ладно, дело сделано. И я рад покончить с этим делом кинга. Поцелуй меня.
  Она послушалась и прошептала: “Когда Василий умрет — а он долго не проживет, учитывая то, как он питается, — я приеду в Сан-Франциско”.
  “Ты хладнокровная потаскушка”, - сказал я.
  Лайонел Грэнтэм, бывший король Муравии, опоздал к нашему поезду всего на пять минут. Он был не один. С ним была Валеска Радняк, выглядевшая так же сильно, как королева чего-то, как если бы она ею и была. Казалось, она не была так уж расстроена потерей своего трона.
  Мальчик был достаточно приятен и вежлив со мной во время нашей шумной поездки в Салоники, но, очевидно, чувствовал себя не очень комфортно в моей компании. Его будущая невеста не знала о существовании никого, кроме мальчика, если только случайно не обнаружила кого-то еще прямо перед собой. Поэтому я не стал дожидаться их свадьбы, а покинул Салоники на лодке, которая отчалила через пару часов после нашего прибытия.
  
  Я, конечно, оставил им черновик. Они решили забрать три миллиона Лайонела и вернуть четвертый Муравии. И я вернулся в Сан-Франциско, чтобы поссориться со своим боссом из-за того, что он считал ненужными пяти- и десятидолларовые статьи на моем расходном счете.
  
  
  ТРЮК С ГЕЙТВУДОМ
  
  Харви Гейтвуд распорядился впустить меня сразу по прибытии, так что мне потребовалось чуть меньше пятнадцати минут, чтобы пробраться мимо привратников, рассыльных и секретарей, которые заполнили большую часть пространства между парадной дверью "Гейтвуд Пиломатериал Корпорейшн" и личным кабинетом президента. Его кабинет был большим, сплошь из красного дерева, бронзы и зеленого плюша, с письменным столом красного дерева размером с кровать в центре комнаты.
  Гейтвуд, перегнувшись через стол, начал лаять на меня, как только подобострастный клерк, который с поклоном впустил меня, откланялся сам.
  “Прошлой ночью похитили мою дочь! Я хочу найти банду, которая это сделала, даже если она заберет каждый мой цент!”
  - Расскажи мне об этом, - предложил я.
  Но, похоже, он хотел результатов, а не вопросов, и поэтому я потратил почти час на получение информации, которую он мог бы предоставить мне за пятнадцать минут.
  Он был здоровенным здоровяком, что-то около 200 фунтов твердой красной плоти, и настоящим царем от макушки круглой головы до носков ботинок, которые были бы по меньшей мере двенадцатиметровыми, если бы не были сшиты по мерке.
  Он заработал свои несколько миллионов, забрасывая мешками с песком всех, кто стоял у него на пути, и ярость, которой он пылал сейчас, ничуть не облегчала ему задачу.
  Его зловещая челюсть выпирала, как гранитная глыба, а глаза были налиты кровью — он был в прекрасном расположении духа. Какое-то время казалось, что детективное агентство "Континенталь" потеряет клиента, потому что я решил, что он расскажет мне все, что я хотел знать, или я брошу работу.
  Но в конце концов я вытянул из него всю историю.
  Его дочь Одри вышла из их дома на Клей-стрит накануне около семи часов вечера, сказав своей горничной, что собирается прогуляться. В ту ночь она не вернулась, хотя Гейтвуд не знал об этом до тех пор, пока не прочитал письмо, пришедшее сегодня утром.
  Письмо было от кого-то, кто сказал, что ее похитили. Оно потребовало50 000 долларов за ее освобождение и проинструктировало Гейтвуда подготовить деньги в стодолларовых купюрах — чтобы не было никаких задержек, когда ему сообщат, каким образом деньги должны быть выплачены похитителям его дочери. В качестве доказательства того, что требование не было розыгрышем, были приложены прядь волос девушки, кольцо, которое она всегда носила, и короткая записка от нее, в которой она просила отца выполнить требования.
  Гейтвуд получил письмо в своем офисе и немедленно позвонил к себе домой. Ему сказали, что прошлой ночью постель девушки не убиралась и что никто из слуг не видел ее с тех пор, как она отправилась на прогулку. Затем он уведомил полицию, передав ей письмо, и через несколько минут решил также нанять частных детективов.
  
  - А теперь, - взорвался он после того, как я вытянул из него все это, и он сказал мне, что ничего не знает о знакомых или привычках своей дочери, - давай, сделай что-нибудь! Я плачу тебе не за то, чтобы ты сидел и обсуждал это!”
  “ Что ты собираешься делать? - Спросил я.
  “ Я? Я собираюсь засадить их за решетку, даже если на это уйдет каждый цент, который у меня есть в мире!
  “Конечно! Но сначала подготовь эти 50 000 долларов, чтобы ты мог отдать их им, когда они об этом попросят ”.
  Он со щелчком сомкнул челюсти и приблизил свое лицо к моему.
  “Меня никогда в жизни не заставляли ничего делать! И я слишком стар, чтобы начинать сейчас!” - сказал он. “Я собираюсь разоблачить блеф этих людей!”
  “Это сделает игру прекрасной для вашей дочери. Но, помимо того, что это сделает с ней, это неправильная игра. Пятьдесят тысяч для тебя не так уж много, и выплата их даст нам два шанса, которых у нас сейчас нет. Первый, когда будет произведен платеж — шанс либо схватить того, кто придет за ним, либо навести на него справки. И второй, когда ваша дочь будет возвращена. Независимо от того, насколько они осторожны, она наверняка сможет рассказать нам что-нибудь, что поможет нам схватить их ”.
  Он сердито покачал головой, и я устал с ним спорить. Поэтому я ушел, надеясь, что он поймет мудрость курса, который я посоветовал, пока не стало слишком поздно.
  В резиденции Гейтвуда я нашел дворецких, подсобных рабочих, шоферов, поваров, горничных, девушек верхнего и нижнего этажей и кучу разной прислуги — у него было достаточно прислуги, чтобы управлять отелем.
  То, что они мне рассказали, сводилось к следующему: девушка не получала ни телефонного звонка, ни записки через мессенджер или телеграмму — проверенные временем способы заманивания жертвы на убийство или похищение — до того, как она покинула дом. Она сказала своей горничной, что вернется через час или два, но горничная не встревожилась, когда ее хозяйка не возвращалась всю ночь.
  Одри была единственным ребенком в семье, и после смерти матери она приходила и уходила, как ей заблагорассудится. Они с отцом не очень ладили — как я понял, их натуры были слишком похожи, — и он никогда не знал, где она была. Не было ничего необычного в том, что она отсутствовала всю ночь. Она редко утруждала себя сообщением, когда собиралась остаться на ночь у друзей.
  Ей было девятнадцать лет, но выглядела она на несколько лет старше, ростом около пяти футов пяти дюймов, стройная. У нее были голубые глаза, каштановые волосы — очень густые и длинные, — она была бледной и очень нервной. На ее фотографиях, которых я сделал несколько, было видно, что глаза у нее большие, нос маленький и правильный, а подбородок заостренный.
  Она не была красавицей, но на единственной фотографии, где улыбка стерла угрюмость с ее губ, она была, по крайней мере, хорошенькой.
  Когда она выходила из дома, на ней были легкая твидовая юбка и жакет с этикеткой лондонского портного, желтовато-желтая шелковая блузка в полоску чуть темнее, коричневые шерстяные чулки, коричневые оксфорды на низком каблуке и серая фетровая шляпа без отделки.
  Я поднялся в ее комнаты — у нее их было три на третьем этаже — и просмотрел все ее вещи. Я нашел почти целую кипу фотографий мужчин, мальчиков и девочек, а также огромную стопку писем разной степени интимности, подписанных самыми разнообразными именами и прозвищами. Я записал все адреса,которые нашел.
  Ничто в ее комнатах, казалось, не имело никакого отношения к ее похищению, но был шанс, что одно из имен и адресов могло принадлежать кому-то, кто служил приманкой. Кроме того, кто-нибудь из ее друзей мог бы рассказать нам что-нибудь ценное.
  Я заехал в Агентство и распределил имена и адреса между тремя незанятыми оперативниками, отправив их посмотреть, что они смогут раскопать.
  Затем я связался по телефону с полицейскими детективами, которые работали по этому делу, — О'Гаром и Тоудом — и спустился в Зал правосудия, чтобы встретиться с ними. Ласк, инспектор почтового отделения, тоже был там. Мы снова и снова меняли работу, рассматривая ее со всех сторон, но не продвинулись далеко. Однако мы все согласились, что не можем рисковать какой-либо оглаской или работать в открытую, пока девушка не будет в безопасности.
  Им пришлось хуже, чем мне, работать с Гейтвудом — он хотел опубликовать все это в газетах, с предложением награды, фотографий и всего остального. Конечно, Гейтвуд был прав, утверждая, что это был самый эффективный способ поймать похитителей, но его дочери пришлось бы нелегко, если бы ее похитители оказались людьми с достаточно закаленным характером. А похитители, как правило, не ягнята.
  Я взглянул на письмо, которое они прислали. Оно было напечатано карандашом на линованной бумаге из тех, что продаются в блокнотах у всех продавцов канцелярских товаров в мире. Конверт был таким же обычным, с надписью карандашом и почтовым штемпелем Сан-Франциско, 20 сентября, 9 вечера.Утра. В ту ночь ее схватили.
  В письме говорилось:
  Сэр:
  У нас есть ваша очаровательная дочь, и мы оцениваем ее в 50 000 долларов. Вы получите деньги сразу в 100-долларовых банкнотах, так что не будет никакой задержки, когда мы сообщим вам, как они будут переведены нам.
  Мы просим вас заверить, что с вашей дочерью все будет плохо, если вы не будете делать то, что вам говорят, или если вы привлечете к этому делу полицию, или если вы совершите какую-нибудь глупость.
  50 000 долларов - это лишь малая часть того, что вы украли, пока мы жили в грязи и крови во Франции ради вас, и мы намерены получить именно столько, иначе!
  Три.
  Своеобразная записка во многих отношениях. Обычно они написаны с большой натяжкой на частичную неграмотность. Почти всегда есть попытка увести подозрения с правильного пути. Возможно, бывшие в употреблении вещи были там для этой цели - а возможно, и нет.
  Далее шла приписка:
  Мы знаем кое—кого, кто купит ее даже после того, как мы с ней покончим - на случай, если вы не прислушаетесь к голосу разума.
  Письмо от девушки было написано отрывисто на такой же бумаге, очевидно, тем же карандашом.
  Папа—
  Пожалуйста, сделай, как они просят! Я так боюсь —
  Одри
  Дверь в другом конце комнаты открылась, и в нее просунулась голова.
  “О'Гар! Тоуд! Только что звонил Гейтвуд. Немедленно поднимайся к нему в кабинет!”
  Мы вчетвером вылетели из Зала правосудия и сели в полицейскую машину.
  Гейтвуд расхаживал по своему офису как маньяк, когда мы растолкали достаточное количество наемников, чтобы добраться до него. Его лицо было горячим от крови, а в глазах горел безумный блеск.
  - Она только что позвонила мне! - хрипло воскликнул он, увидев нас.
  Потребовалось минута или две, чтобы он успокоился настолько, чтобы рассказать нам об этом.
  Она позвонила мне по телефону. Сказала: ‘О, папочка! Сделай что-нибудь! Я этого не вынесу — они убивают меня!’ Я спросил ее, знает ли она, где находится, и она ответила: ‘Нет, но отсюда я вижу Твин Пикс. Там трое мужчин и женщина, и—’ А потом я услышала, как мужчина выругался, раздался звук, как будто он ударил ее, и телефон отключился. Я пытался попросить центральную дать мне номер, но она не смогла! То, как работает телефонная система, - это чертово безобразие. Видит бог, мы достаточно платим за обслуживание, и мы ...
  О'Гар почесал в затылке и отвернулся от Гейтвуда. “В поле зрения Твин Пикс! Там сотни домов, которые есть!”
  Гейтвуд тем временем закончил разоблачать телефонную компанию и стучал пресс-папье по своему столу, чтобы привлечь наше внимание.
  - Вы вообще что-нибудь предприняли? - требовательно спросил он.
  Я ответил ему другим вопросом: “У вас готовы деньги?”
  “Нет, - сказал он, - меня никто не задержит!”
  Но он сказал это машинально, без своей обычной убежденности — разговор с дочерью несколько поколебал его упрямство. Теперь он немного думал о ее безопасности, а не только о своем собственном боевом духе.
  Мы несколько минут били его молотком и щипцами, и через некоторое время он послал клерка за деньгами.
  Тогда мы разделим поле боя. Тоуд должен был взять несколько человек из штаба и посмотреть, что он сможет найти в районе Твин Пикс на окраине города; но мы не были очень оптимистичны в отношении тамошних перспектив — территория была слишком велика.
  Ласк и О'Гар должны были тщательно помечать счета, которые клерк приносил из банка, а затем держаться как можно ближе к Гейтвуду, не привлекая внимания. Я должен был пойти в дом Гейтвуда и остаться там.
  Похитители недвусмысленно проинструктировали Гейтвуда немедленно подготовить деньги, чтобы они могли организовать их получение в кратчайшие сроки, не дав ему времени ни с кем общаться или строить планы.
  Гейтвуд должен был раздобыть газеты, передать им всю историю целиком, с вознаграждением в 10 000 долларов, которое он предлагал за поимку похитителей, которое должно было быть опубликовано, как только девушка окажется в безопасности, — чтобы мы получили помощь в виде рекламы в самый ранний возможный момент, не подвергая девушку опасности.
  Полиция во всех соседних городах уже была уведомлена — это было сделано до того, как в телефонном сообщении девушки сообщалось, что ее удерживают в Сан-Франциско.
  За весь тот вечер в резиденции Гейтвудов ничего не произошло. Харви Гейтвуд вернулся домой рано; и после ужина он расхаживал по своей библиотеке и пил виски до самого сна, каждые несколько минут требуя, чтобы мы, детективы, занимающиеся этим делом, делали что-нибудь еще, кроме того, чтобы сидеть без дела, как куча проклятых мумий. О'Гар, Ласк и Тоуд были на улице, присматривая за домом и окрестностями.
  В полночь Харви Гейтвуд лег спать. Я отказался от кровати в пользу библиотечного дивана, который подтащил к телефону, продолжение которого находилось в спальне Гейтвуда.
  В 2.30 зазвонил телефон. Я слушал, как Гейтвуд разговаривал со своей кровати.
  Мужской голос, четкий и отрывистый: “Гейтвуд?”
  -Да.
  - Деньги есть? - спросил я.
  -Да.
  Голос Гейтвуда был хриплым и невнятным — я мог представить, какое кипение творилось у него внутри.
  “ Хорошо! ” раздался бодрый голос. - Оберните это листом бумаги и немедленно выйдите с этим из дома! Идите по Клэй-стрит, придерживаясь той же стороны, что и ваш дом. Не ходите слишком быстро и продолжайте идти. Если все в порядке и никто не толкается локтями, кто-нибудь подойдет к вам между вашим домом и набережной. Они на секунду поднесут носовой платок к лицу, а потом позволят ему упасть на землю.
  
  “ Когда ты это увидишь, ты положишь деньги на тротуар, развернешься и пойдешь обратно к своему дому. Если деньги не помечены, и вы не попробуете никаких хитрых трюков, вы получите свою дочь обратно через час или два. Если вы попытаетесь что—нибудь провернуть - помните, что мы вам написали! Разобрался?”
  Гейтвуд пробормотал что-то, что должно было означать утвердительный ответ, и телефон замолчал.
  Я не стал тратить свое драгоценное время на то, чтобы отследить звонок — я знал, что он был с телефона—автомата, - а крикнул Гейтвуду с лестницы: “Делай, как тебе сказали, и не делай глупостей!”
  Затем я выбежал на свежий утренний воздух, чтобы найти полицейских детективов и инспектора почтового отделения.
  К ним присоединились двое людей в штатском, и их ждали две машины. Я рассказал им о сложившейся ситуации, и мы поспешили разработать планы.
  О'Гар должен был ехать в одной из машин по Сакраменто-стрит, а Тоуд - в другой, по Вашингтон-стрит. Эти улицы идут параллельно Глинистой, по одной с каждой стороны. Они должны были ехать медленно, не отставая от Гейтвуда, и останавливаться на каждом перекрестке, чтобы посмотреть, проезжает ли он.
  Когда он не сможет перейти улицу в течение разумного времени, они должны будут повернуть на Клэй—стрит - и с этого момента их действиями придется руководствоваться случайностью и собственным умом.
  Ласк должен был бродить за квартал или два до Гейтвуда, по противоположной стороне улицы, притворяясь слегка пьяным.
  Я должен был следовать за Гейтвудом по улице в сопровождении одного из сотрудников в штатском. Другой человек в штатском должен был позвонить в управление, чтобы всех свободных людей отправили на Сити-стрит. Конечно, они прибудут слишком поздно, и, скорее всего, им потребуется некоторое время, чтобы найти нас; но мы не могли знать, что обнаружится до конца ночи.
  Наш план был достаточно схематичным, но это было лучшее, что мы могли сделать — мы боялись схватить того, кто получил деньги от Гейтвуда. Разговор девочки с отцом в тот день звучал слишком сильно, как будто ее похитители отчаянно хотели, чтобы мы не рисковали и преследовали их грубо, пока она не вырвется из их рук.
  Едва мы закончили наши планы, как Гейтвуд, одетый в теплое пальто, вышел из дома и повернул вниз по улице.
  Дальше, внизу, Ласк, прогуливаясь и разговаривая сам с собой, был почти невидим в тени. Больше никого не было видно. Это означало, что я должен был опередить Гейтвуда по крайней мере на два квартала, чтобы человек, пришедший за деньгами, не свалился ко мне. Один из людей в штатском был в полуквартале позади меня, на другой стороне улицы.
  Мы прошли два квартала, и тут в поле зрения появился коренастый мужчина в котелке. Он миновал Гейтвуд, миновал меня и пошел дальше.
  Еще три квартала.
  Сзади подъехал туристический автомобиль, большой, черный, с мощным двигателем и опущенными шторками, проехал мимо нас и поехал дальше. Возможно, разведчик. Я нацарапал номер его машины в блокноте, не вынимая руки из кармана пальто.
  Еще три квартала.
  Мимо проехал полицейский, прогуливающийся, не подозревая об игре, разыгрывающейся у него под носом; а затем проехало такси с единственным пассажиром мужского пола. Я записал номер его лицензии.
  Четыре квартала, когда я никого не видел, кроме Гейтвуда — я больше не мог видеть Ласка.
  Прямо перед Гейтвудом из черного дверного проема вышел мужчина, обернулся и крикнул в окно, чтобы кто-нибудь спустился и открыл ему дверь.
  Мы пошли дальше.
  Появившаяся из ниоткуда женщина стояла на тротуаре в пятидесяти футах перед Гейтвудом, прижимая к лицу носовой платок. Он выпорхнул на тротуар.
  Гейтвуд остановился, стоя на негнущихся ногах. Я видел, как его правая рука поднялась, приподнимая край пальто, в кармане которого он был спрятан, — и я знал, что его рука сжимает пистолет.
  Примерно с полминуты он стоял как статуя. Затем его левая рука вынырнула из кармана, и пачка денег упала на тротуар перед ним, где казалась ярким пятном в темноте. Гейтвуд резко повернулся и направился обратно к дому.
  Женщина нашла свой носовой платок. Теперь она подбежала к свертку, подняла его и поспешила к черному входу в переулок в нескольких футах от них — довольно высокая женщина, сгорбленная, в темной одежде с головы до ног.
  Она исчезла в черной пасти переулка.
  Я был вынужден притормозить, пока Гейтвуд и женщина стояли лицом друг к другу, и теперь я был более чем на расстоянии вытянутой руки. Как только женщина исчезла, я воспользовался шансом и начал стучать резиновыми подошвами по тротуару.
  Когда я добрался до переулка, он был пуст.
  Она тянулась до самой соседней улицы, но я знал, что женщина не могла дойти до другого конца раньше, чем я доберусь до этой. В последнее время я несу большой вес, но все еще могу вовремя пройти квартал или два. По обеим сторонам переулка тянулись зады многоквартирных домов, у каждого из которых задняя дверь смотрела на меня безучастно и таинственно.
  Подошел человек в штатском, который тащился за мной, затем О'Гар и Тоуд в своих машинах, а вскоре и Ласк. О'Гар и Тоуд немедленно поскакали по соседним улицам в поисках женщины. Ласк и человек в штатском расположились на углу, откуда можно было наблюдать за двумя улицами, окружавшими квартал.
  Я пошел по переулку, тщетно выискивая незапертую дверь, открытое окно, пожарную лестницу, которая свидетельствовала бы о недавнем использовании — любые признаки, которые мог оставить поспешный уход из переулка.
  Ничего!
  Вскоре вернулся О'Гар с подкреплением из штаба, которое он подобрал, и из Гейтвуда.
  Гейтвуд горел.
  “Опять напортачил с этой чертовой штукой! Я не заплачу вашему агентству ни цента, но я позабочусь о том, чтобы некоторые из этих так называемых детективов снова надели форму и отправились на прогулку!”
  “ Как выглядела та женщина? Я спросил его.
  “ Я не знаю! Я думал, ты околачиваешься поблизости, чтобы позаботиться о ней! Она была старой и немного сгорбленной, я думаю, но я не мог разглядеть ее лица из-за вуали. Я не знаю! Какого черта вы, мужчины, делали? Это чертовски возмутительно, как ...”
  Я, наконец, успокоил его и отвез домой, оставив городских людей следить за окрестностями. Сейчас их было четырнадцать или пятнадцать, и в каждой тени был по крайней мере один.
  Девушка отправится домой, как только ее выпишут, и я хотел быть там, чтобы откачать ее. Был отличный шанс поймать ее похитителей до того, как они уйдут далеко, если она сможет рассказать нам хоть что-нибудь о них.
  Вернувшись домой, Гейтвуд снова приложился к бутылке виски, в то время как я держал одно ухо у телефона, а другое - у входной двери. О'Гар или Тоуд звонили примерно каждые полчаса, чтобы спросить, нет ли вестей от девушки.
  Они по-прежнему ничего не нашли.
  В 9 часов они с Ласком подъехали к дому. Женщина в черном оказалась мужчиной и скрылась.
  В задней части одного из многоквартирных домов, примыкающих к переулку, — всего в футе или около того от задней двери — они нашли женскую юбку, длинное пальто, шляпу и вуаль — все черного цвета. Расспрашивая жильцов дома, они узнали, что за три дня до этого квартира была сдана молодому человеку по имени Лейтон.
  Лейтона не было дома, когда они поднялись в его квартиру. В его комнате было много остывших окурков, пустая бутылка и ничего другого, чего там не было, когда он снимал ее.
  Вывод был очевиден: он снял квартиру, чтобы иметь доступ в здание. Надев женскую одежду поверх своей собственной, он вышел через заднюю дверь, оставив ее за собой незапертой, чтобы встретиться с Гейтвудом. Затем он вбежал обратно в здание, сбросил свою маскировку и поспешил через здание, выскочил через парадную дверь и скрылся прежде, чем мы опутали квартал нашей слабой сетью — возможно, ныряя в темные подворотни тут и там, чтобы избежать встречи с О'Гаром и Тоудом в их машинах.
  Лейтону, судя по всему, было около тридцати, стройный, ростом около пяти футов восьми или девяти дюймов, с темными волосами и глазами; довольно симпатичный и хорошо одетый в тех двух случаях, когда его видели люди, живущие в этом доме, в коричневом костюме и светло-коричневой фетровой шляпе.
  По словам обоих детективов и инспектора почтового отделения, не было никакой возможности, чтобы девушку удерживали, даже временно, в квартире Лейтона.
  Пробило десять часов, а от девушки ничего не было слышно.
  К этому времени Гейтвуд уже утратил свою властную упертость и распадался. Неизвестность овладевала им, и выпивка, которую он отложил в сторону, не помогала ему. Он мне не нравился ни лично, ни по репутации, но сегодня утром мне стало его жаль.
  Я поговорил с Агентством по телефону и получил отчеты оперативников, которые искали друзей Одри. Последним человеком, видевшим ее, была некая Агнес Дэнджерфилд, которая видела, как она шла по Маркет-стрит около Шестой, одна, в ночь ее похищения — где-то между 8:15 и 8:45. Одри была слишком далеко от Дэнджерфилд, чтобы заговорить с ней.
  В остальном мальчики не узнали ничего, кроме того, что Одри была необузданной, избалованной девчонкой, которая не проявляла особой тщательности в выборе друзей — как раз из тех девчонок, которые легко могли попасть в руки толпы заядлых алкоголиков.
  Пробило полдень. Никаких признаков девушки. Мы попросили газеты обнародовать эту историю с учетом дополнительных событий последних нескольких часов.
  Гейтвуд был сломан; он сидел, обхватив голову руками, и смотрел в никуда. Как раз перед тем, как я ушла, следуя возникшей у меня догадке, он поднял на меня глаза, и я бы никогда не узнала его, если бы не увидела произошедшую перемену.
  “ Как ты думаешь, что удерживает ее на расстоянии? - спросил он.
  У меня не хватило духу сказать ему то, что у меня были все основания подозревать, теперь, когда деньги были выплачены, а она так и не появилась. Поэтому я ограничился какими-то туманными заверениями и ушел.
  Я поймал такси и высадился в торговом районе. Я посетила пять крупнейших универмагов, обошла все отделы женской одежды, от обуви до шляп, и попыталась выяснить, покупал ли мужчина — возможно, подходящий под описание Лейтон — за последние пару дней одежду, которая подошла бы Одри Гейтвуд.
  Не добившись никаких результатов, я передал остальные местные магазины одному из парней из Агентства и отправился на другой берег залива, чтобы провести опрос в магазинах Окленда.
  На первом из них я начал действовать. Мужчина, который вполне мог быть Лейтоном, заходил накануне, покупал одежду размера Одри. Он купил их много, все, от нижнего белья до пальто, и — удача била по всем цилиндрам — доставил свои покупки Т. Офорд, по адресу на Четырнадцатой улице.
  По адресу Четырнадцатая улица, многоквартирный дом, я нашел имена мистера и миссис Теодора Офорда в вестибюле квартиры 202.
  Только я узнал номер квартиры, как открылась входная дверь и вышла полная женщина средних лет в ситцевом домашнем платье. Она посмотрела на меня с некоторым любопытством, поэтому я спросил: “Вы не знаете, где я могу найти суперинтенданта?”
  - Я суперинтендант, - сказала она.
  Я протянул ей визитку и вошел вместе с ней в дом. “Я из отдела залога Североамериканской аварийно—спасательной компании” — повторение лжи, которая была напечатана на карточке, которую я ей дал, - "и была подана заявка на залог в пользу мистера Офорда. С ним все в порядке,насколько вам известно? Со слегка извиняющимся видом человека, выполняющего необходимую, но не слишком важную формальность.
  “ Залог? Забавно! Завтра он уезжает.
  “Ну, я не могу сказать, за что залог”, - сказал я беспечно. “Мы, следователи, просто узнаем имя и адреса. Это может быть для его нынешнего работодателя, или, возможно, человек, у которого он собирается работать, подал заявку на это. Или некоторые фирмы просят нас искать потенциальных сотрудников, прежде чем нанимать их, просто на всякий случай ”.
  “Мистер Офорд, насколько я знаю, очень приятный молодой человек, - сказала она, - но он здесь всего неделю”.
  - Значит, надолго не останешься?
  “Нет. Они приехали сюда из Денвера, намереваясь остаться, но низкая высота не устраивает миссис Офорд, поэтому они возвращаются.
  - Вы уверены, что они приехали из Денвера?
  “Ну, - сказала она,- они сказали мне, что да”.
  -Сколько их там? - спросил я.
  - Только они вдвоем, они молодые люди.
  “Ну, и какое они на тебя производят впечатление?” - Спросил я, пытаясь избавиться от впечатления, что считаю ее женщиной проницательной.
  “Они кажутся очень милой молодой парой. Вряд ли можно подумать, что большую часть времени они были в своей квартире, настолько они тихие. Мне жаль, что они не могут остаться.
  - Они часто выходят из дома?
  “ Я действительно не знаю. У них есть ключи, и если я случайно не пройду мимо них, входя или выходя, я никогда их не увижу.
  “ Тогда, собственно говоря, вы не могли бы сказать, отсутствовали ли они иногда всю ночь или нет. Не могли бы вы?
  Она с сомнением посмотрела на меня — сейчас я переступил черту под своим предлогом, но не думал, что это имеет значение, — и покачала головой. - Нет, я не могу сказать.
  - У них много посетителей?
  
  — Я не знаю. Мистер Офорд не...
  Она замолчала, когда с улицы тихо вошел мужчина, прошел мимо меня и начал подниматься по ступенькам на второй этаж.
  “ О боже! - прошептала она. - Надеюсь, он не слышал, как я говорила о нем. Это мистер Офорд.
  Стройный мужчина в коричневом, в светло—коричневой шляпе -возможно, Лейтон.
  Я не видела ничего, кроме его спины, а он - ничего, кроме моей. Я наблюдала за ним, пока он поднимался по лестнице. Если бы он услышал, как женщины упоминали его имя, то воспользовался бы поворотом на верхней площадке лестницы, чтобы украдкой взглянуть на меня.
  Он так и сделал.
  Я сохранял невозмутимое выражение лица, но я знал его.
  Это был “Пенни” Куэйл, мошенник, действовавший на Востоке четыре или пять лет назад.
  Его лицо было таким же бесстрастным, как и мое. Но он знал меня.
  Дверь на втором этаже закрылась. Я оставил женщину и направился к лестнице.
  - Пожалуй, я поднимусь и поговорю с ним, - сказал я ей.
  Бесшумно подойдя к двери квартиры 202, я прислушался. Ни звука. Времени для колебаний не было. Я нажал на кнопку звонка.
  С такой же близостью, как нажатие трех клавиш под пальцами опытной машинистки, но в тысячу раз более злобно, прозвучали три пистолетных выстрела. А на высоте пояса в двери квартиры 202 были видны три пулевых отверстия.
  Три пули попали бы в мое жирное тело, если бы я много лет назад не научился держаться в стороне от незнакомых дверей, когда звонят без приглашения.
  В квартире раздался мужской голос, резкий, повелительный. “Прекрати, малыш! Ради Бога, только не это!”
  Женский голос, пронзительный, злобный, выкрикивающий богохульства.
  Еще две пули прошили дверь насквозь.
  “ Остановитесь! Нет! Нет! Теперь в голосе мужчины слышались нотки страха.
  Женский голос, яростно ругающийся. Потасовка. Выстрел, который не попал в дверь.
  Я ударил ногой по двери, рядом с ручкой, и замок сломался.
  На полу комнаты боролись мужчина — Куэйл - и женщина. Он склонился над ней, держа за запястья, пытаясь удержать на месте. В одной из ее рук был дымящийся пистолет. Я одним прыжком добрался до него и вырвал.
  “Хватит!” Я крикнул им, когда меня посадили. “Вставайте и принимайте компанию”.
  Куэйл отпустил запястья своей противницы, после чего она ударила его по глазам изогнутыми пальцами с острыми ногтями, разорвав ему щеку. Он отполз от нее на четвереньках, и они оба поднялись на ноги.
  Он тут же опустился на стул, тяжело дыша и вытирая носовым платком кровоточащую щеку.
  Она стояла, уперев руки в бедра, в центре комнаты и свирепо смотрела на меня. “Я полагаю, - выплюнула она, - ты думаешь, что поднял шумиху!”
  Я рассмеялся — я мог себе это позволить.
  “Если твой отец в здравом уме, ” сказал я ей, - он сделает это бритвенным ремнем, когда вернет тебя домой. Прекрасную шутку ты придумал, чтобы сыграть с ним!
  - Если бы ты была привязана к нему так же долго, как я, и над тобой так же сильно издевались, я думаю, ты бы сделала почти все, чтобы получить достаточно денег, чтобы уехать и жить своей собственной жизнью.
  Я ничего на это не сказал. Вспоминая некоторые из деловых методов, которые использовал Харви Гейтвуд, особенно некоторые из его военных контрактов, которые Министерство юстиции все еще расследовало, я полагаю, что худшее, что можно было сказать об Одри, это то, что она была родной дочерью своего отца.
  “Как ты прочитал рэп?” Вежливо спросил меня Куэйл.
  “Несколькими способами”, - сказал я. “Во-первых, одна из подруг Одри видела ее на Маркет-стрит между 8:15 и 8:45 в ночь, когда она исчезла, а на вашем письме в Гейтвуд был почтовый штемпель 9 вечера.Утра. Довольно быстрая работа. Тебе следовало немного подождать, прежде чем отправлять его. Полагаю, она обронила его на почте по пути сюда?
  Куэйл кивнул.
  “А во-вторых, ” продолжал я, “ был тот ее телефонный звонок. Она знала, что на то, чтобы дозвониться до ее отца в офис, ушло от десяти до пятнадцати минут. Если бы она добралась до телефона, находясь в заключении, время было бы настолько ценным, что она рассказала бы свою историю первому попавшемуся человеку — скорее всего, оператору коммутатора. Так что все выглядело так, будто, помимо желания выбросить из головы реплику о Твин Пиксе, она хотела вывести старика из его упрямства.
  “Когда она не появилась после того, как деньги были выплачены, я решил, что можно с уверенностью сказать, что она сама себя похитила. Я знал, что если она вернется домой после того, как все это подделала, мы узнаем об этом еще до того, как поговорим с ней очень долго — и я полагал, что она тоже это знает и будет держаться подальше.
  “Остальное было легко — я получил несколько хороших перерывов. Мы узнали, что с ней работал мужчина, после того, как нашли женскую одежду, которую вы оставили, и я решил, что в ней больше никого нет. Потом я подумал, что ей понадобится одежда — она не могла взять ничего из дома, не опрокинув перчатку, — и был даже шанс, что она заранее не запаслась. У нее слишком много подруг из тех, кто много ходит по магазинам, чтобы обезопасить ее от риска показаться в магазинах. Может быть, тогда этот мужчина купит то, что ей нужно. И оказалось, что он так и сделал, и что ему было слишком лень унести свои покупки, или, возможно, их было слишком много, и поэтому он приказал их разослать. Вот такая история”.
  Куэйл снова кивнул.
  - Я был чертовски неосторожен, - сказал он, а затем, презрительно ткнув большим пальцем в сторону девушки,“ Но чего ты могла ожидать? С тех пор, как мы начали, она была на взводе. Все мое время и внимание уходило на то, чтобы не дать ей разгуляться и испортить работу. Только что был образец — я сказал ей, что ты поднимаешься, а она сошла с ума и попыталась добавить твой труп к обломкам!”
  Встреча Гейтвудов состоялась в кабинете капитана инспекторов на втором этаже мэрии Окленда, и это была веселая маленькая вечеринка.
  Больше часа обсуждалось, умрет ли Харви Гейтвуд от апоплексического удара, задушит ли свою дочь или отправит ее в исправительное учреждение штата до совершеннолетия. Но Одри лизнула его. Помимо того, что она была отщепенкой от старого мира, она была достаточно молода, чтобы не задумываться о последствиях, в то время как ее отцу, при всем его упрямстве, вбили в голову некоторую осторожность.
  Карта, которой она его обыграла, заключалась в угрозе рассказать газетам все, что она о нем знала, и по крайней мере одна из газет Сан-Франциско годами пыталась снять с него скальп.
  Я не знаю, что у нее было на него, и не думаю, что он сам был в этом уверен; но поскольку его военные контракты все еще расследуются Министерством юстиции, он не мог позволить себе рисковать. Не было никаких сомнений, что она сделала бы то, чем угрожала.
  И вот, вместе, они отправились домой, истекая ненавистью друг к другу из каждой поры.
  Мы отвели Куэйла наверх и поместили в камеру, но он был слишком опытен, чтобы это его беспокоило. Он знал, что если девушку пощадят, то его самого вряд ли в чем-нибудь обвинят.
  Я был рад, что все закончилось. Это было тяжелое дело.
  
  
  МЕРТВЫЕ ЖЕЛТЫЕ ЖЕНЩИНЫ
  
  Она сидела прямая и напряженная в одном из кресел Старика, когда он позвал меня в свой кабинет, — высокая девушка лет двадцати четырех, широкоплечая, с глубокой грудью, в мужественной серой одежде. То, что она была восточной, проявлялось только в черном блеске ее коротко остриженных волос, в бледно-желтом цвете ее непудренной кожи и в складке верхних век у внешних уголков глаз, наполовину скрытых темной оправой очков. Но у нее не было раскоса глаз, нос был почти орлиный, а подбородок был больше, чем обычно бывает у монголов. Она была современной американкой китайского происхождения - от плоских каблуков коричневых туфель до тульи фетровой шляпы без полей.
  Я узнал ее еще до того, как Старик представил меня. Газеты Сан-Франциско уже пару дней были полны ее романов. Они напечатали фотографии и диаграммы, интервью, редакционные статьи и более или менее экспертные мнения из различных источников. Они вернулись в 1912 год, чтобы вспомнить упорную борьбу местных китайцев — в основном из Фокиена и Квантуна, где сочетаются демократические идеи и ненависть к маньчжурам, — за то, чтобы ее отца не пускали в Соединенные Штаты, куда он сбежал, когда рухнуло маньчжурское правление. В газетах вспоминали волнение в Чайнатауне, когда Шань Фану разрешили приземлиться — на улицах были развешаны оскорбительные плакаты, планировался неприятный прием.
  Но Шань Фан одурачил кантонца. Чайнатаун никогда его не видел. Он увез свою дочь и золото — предположительно, прибыль, накопленную за всю жизнь провинциального беспредела, — в округ Сан-Матео, где построил то, что в газетах называлось дворцом на берегу Тихого океана. Там он жил и умер так, как подобает Та Джену и миллионеру.
  Вот тебе и отец. Что касается дочери — этой молодой женщины, которая холодно изучала меня, когда я сел за стол напротив нее, — то она была десятилетней Ай Хо, маленькой девочкой-китаянкой, когда отец привез ее в Калифорнию. Все, что в ней теперь было восточного, - это черты лица, о которых я уже упоминал, и деньги, которые оставил ей отец. Ее имя, переведенное на английский, превратилось в Водяную Лилию, а затем, сделав еще один шаг, в Лилиан. Именно как Лилиан Шан она училась в восточном университете, получила несколько ученых степеней, выиграла что-то вроде чемпионата по теннису в 1919 году и опубликовала книгу о природе и значении фетишей, чем бы они ни были.
  После смерти отца в 1921 году она жила со своими четырьмя китайскими слугами в доме на берегу, где написала свою первую книгу и сейчас работала над другой. Пару недель назад она оказалась в тупике, как она сказала, — зашла в тупик. По ее словам, в библиотеке Арсенала в Париже есть некий старинный каббалистический манускрипт, который, как она считает, поможет ей решить ее проблемы. Поэтому она собрала кое-какие вещи и в сопровождении своей горничной, китаянки по имени Ван Ма, села на поезд до Нью-Йорка, оставив троих других слуг присматривать за домом во время ее отсутствия. Решение поехать во Францию, чтобы ознакомиться с рукописью, сформировалось однажды утром — она ехала в поезде засветло.
  В поезде между Чикаго и Нью-Йорком ключ к проблеме, которая так озадачивала ее, внезапно всплыл у нее в голове. Не задержавшись даже на ночь в Нью-Йорке, она развернулась и направилась обратно в Сан-Франциско. На пароме сюда она попыталась позвонить своему шоферу, чтобы тот подогнал для нее машину. Никто не ответил. Такси доставило ее и ее горничную домой. Она позвонила в дверь, но безрезультатно.
  Когда ее ключ был уже в замке, дверь внезапно открыл незнакомый ей молодой китаец. Он отказывался впускать ее, пока она не скажет ему, кто она такая. Он пробормотал невнятное объяснение, когда она и горничная вышли в холл. Оба они были аккуратно завернуты в какие-то занавески.
  Два часа спустя Лилиан Шан освободилась — в бельевом шкафу на втором этаже. Включив свет, она начала развязывать горничную. Она остановилась. Ван Ма был мертв. Веревка у нее на шее была затянута слишком туго.
  Лилиан Шан вышла в пустой дом и позвонила в офис шерифа в Редвуд-Сити.
  Два заместителя шерифа пришли в дом, выслушали ее историю, пошарили вокруг и обнаружили еще одно тело китаянки — еще одной задушенной женщины, — зарытое в подвале. Очевидно, она была мертва неделю или полторы; сырость земли делала невозможным более точное датирование. Лилиан Шан опознала в ней еще одну свою служанку — Ван Лан, кухарку.
  Другие слуги — Ху Лунь и Инь Хун - исчезли. Из мебели стоимостью в несколько сотен тысяч долларов, которую старый Шань Фан поставил в дом за свою жизнь, не было убрано ни цента. Не было никаких признаков борьбы. Все было в порядке. Ближайший соседний дом находился почти в полумиле отсюда. Соседи ничего не видели, ничего не знали.
  Именно над этой историей развесили заголовки газет, и именно эту историю рассказала нам со Стариком эта девушка, сидевшая очень прямо в своем кресле, говоря с деловой живостью, выговаривая каждое слово так точно, как если бы оно было напечатано черным шрифтом.
  “Я не полностью удовлетворена усилиями властей округа Сан-Матео по задержанию убийцы или убийц”, - закончила она. “Я хочу обратиться в ваше агентство”.
  Старик постучал по столу кончиком своего неизменного длинного желтого карандаша и кивнул мне.
  “ У вас есть какие-нибудь собственные соображения по поводу этих убийств, мисс Шан? - Спросил я.
  - Я этого не делал.
  — Что вам известно о слугах - о пропавших без вести, а также о погибших?
  “ Я действительно мало или вообще ничего о них не знаю. ” Казалось, ее это не очень заинтересовало. “Ван Ма была последней из них, кто пришел в наш дом, и она работает со мной почти семь лет. Мой отец нанял их, и я полагаю, он что-то знал о них.
  “ Ты не знаешь, откуда они? Есть ли у них родственники? Есть ли у них друзья? Что они делали, когда не работали?”
  “Нет”, - сказала она. “Я не совала нос в их жизни”.
  — Те двое, которые исчезли, как они выглядели?
  “Ху Лунь - старик, совсем седой, худой и сутулый. Он делал работу по дому. Инь Хунг, который был моим шофером и садовником, моложе, лет тридцати, я думаю. Он довольно невысокий, даже для кантонца, но крепкий. Его нос был когда-то сломан и не сросся должным образом. Он очень плоский, с выраженным изгибом переносицы ”.
  - Как вы думаете, эта пара или кто-либо из них мог убить женщин?
  - Я не думаю, что они это сделали.
  — Китаец помоложе — незнакомец, впустивший вас в дом, - как он выглядел?
  “ Он был довольно стройным, ему было не больше двадцати-двадцати одного года, с большими золотыми пломбами в передних зубах. Я думаю, он был довольно смуглым”.
  - Не могли бы вы сказать мне точно, почему вы недовольны тем, что делает шериф, мисс Шан?
  “Во-первых, я не уверен, что они компетентны. Те, кого я видел, определенно не произвели на меня впечатления своим блеском”.
  - А во-вторых? - спросил я.
  “В самом деле, - холодно спросила она, - так ли уж необходимо вникать во все мои мыслительные процессы?”
  -Так и есть.
  Она посмотрела на Старика, который улыбнулся ей своей вежливой, ничего не значащей улыбкой — маской, сквозь которую ничего нельзя прочесть.
  На мгновение она повесила трубку. Затем: “Я не думаю, что они ищут в очень подходящих местах. Похоже, они проводят большую часть своего времени поблизости от дома. Абсурдно думать, что убийцы собираются вернуться ”.
  Я прокрутил это в уме.
  - Мисс Шан, - спросил я, - вам не кажется, что они подозревают вас?
  Ее темные глаза прожигали меня сквозь очки, и, насколько это было возможно, она выпрямилась в кресле.
  “Нелепо!”
  “Дело не в этом”, - настаивал я. “Правда?”
  “Я не могу проникнуть в сознание полиции”, - ответила она. “А ты знаешь?”
  “Я ничего не знаю об этой работе, кроме того, что я прочитал, и того, что вы мне только что рассказали. Мне нужно больше оснований, чтобы подозревать кого-либо. Но я могу понять, почему офис шерифа немного сомневается. Вы ушли в спешке. У них есть ваши слова о том, почему вы ушли и почему вернулись, и ваше слово - это все. Женщина, найденная в подвале, могла быть убита как перед вашим уходом, так и сразу после. Ван Ма, который мог бы многое рассказать, мертв. Другие слуги пропали. Ничего не было украдено. Этого достаточно, чтобы заставить шерифа подумать о тебе!”
  - Ты подозреваешь меня? - снова спросила она.
  “Нет”, - честно ответил я. “Но это ничего не доказывает”.
  Она обратилась к Старику, вздернув подбородок, как будто говорила поверх моей головы.
  - Вы хотите взяться за эту работу для меня?
  “Мы будем очень рады сделать все, что в наших силах”, - сказал он, а затем обратился ко мне, после того как они обговорили условия и пока она выписывала чек: “Займись этим ты. Используй тех людей, которые тебе нужны.
  - Сначала я хочу зайти в дом и осмотреть его, - сказал я.
  Лилиан Шан убирала свою чековую книжку.
  “ Очень хорошо. Я возвращаюсь домой. Я подвезу тебя.
  Это была спокойная поездка. Ни я, ни девушка не тратили энергию на разговоры. Похоже, мы с моим клиентом не очень понравились друг другу. Она хорошо водила машину.
  Дом Шанов был большим зданием из коричневого камня, расположенным среди вытоптанных газонов. С трех сторон участок был обнесен живой изгородью высотой по плечо. Четвертой границей был океан, где он впадал в береговую линию, образуя выемку между двумя скалистыми выступами.
  Дом был полон драпировок, ковров, картин и так далее - смесь американского, европейского и азиатского. Я не проводил много времени внутри. Бросив взгляд на бельевой шкаф, на все еще открытую могилу в подвале, и на бледную датчанку с крупными чертами лица, которая присматривала за домом, пока Лилиан Шан не наберет новую прислугу, я снова вышел на улицу. Я несколько минут побродил по лужайкам, заглянул в гараж, где стояли две машины, кроме той, на которой мы приехали из города, а затем ушел, чтобы потратить остаток дня на разговоры с соседями девушки. Никто из них ничего не знал. Поскольку мы были по разные стороны баррикад, я не стал разыскивать людей шерифа.
  К сумеркам я вернулся в город и зашел в многоквартирный дом, в котором прожил свой первый год в Сан-Франциско. Я нашел нужного мне парня в его каморке, облачающего свое маленькое тело в шелковую рубашку вишневого цвета, на которую было на что посмотреть. Сиприано был светлолицым филиппинским мальчиком, который днем присматривал за входной дверью здания. Ночью, как и всех филиппинцев в Сан-Франциско, его можно было найти на Керни-стрит, чуть ниже Чайнатауна, за исключением тех случаев, когда он находился в китайском игорном доме и передавал свои деньги желтым братьям.
  Однажды я полушутя пообещал парню попробовать свои силы в жевательной резинке, если когда-нибудь представится такая возможность. Я подумал, что теперь он мне пригодится.
  - Входите, сэр!
  Он вытаскивал для меня стул из угла, кланяясь и улыбаясь. Что бы еще испанцы ни делали для людей, которыми они правят, они делают их вежливыми.
  “ Что делается в Чайнатауне в эти дни? Я спросила, пока он продолжал одеваться.
  Он одарил меня белозубой улыбкой. - Вчера вечером я проиграл одиннадцать баксов в “бин гейм”.
  - И ты собираешься забрать его обратно сегодня вечером?
  - Не все, сэр! Я трачу пять долларов на эту рубашку.
  “В том-то и дело”. Я поаплодировал его мудрости в инвестировании части прибыли от fan tan. “Что еще там внизу делается?”
  “ Ничего необычного, сэр. Хотите что-нибудь найти?
  “ Да. Слышал какие-нибудь разговоры об убийствах по всей стране на прошлой неделе? Две китаянки?
  “ Нет, сэр. Китаец не любит много говорить о таких вещах. Не то что мы, американцы. Я читал об этих вещах в газетах, но ничего не слышал”.
  - В Чайнатауне сейчас много незнакомцев?
  “ Там постоянно бывают незнакомцы, сэр. Но я думаю, может быть, там есть какие-нибудь новые китайские мальчики. Хотя, может быть, и нет.
  - Не хотели бы вы выполнить для меня небольшую работу?
  “Да, сэр! Да, сэр! Да, сэр!” Он повторял это гораздо чаще, но это натолкнет вас на мысль. Говоря это, он опустился на колени, вытаскивая саквояж из-под кровати. Из саквояжа он достал пару кастетов и блестящий револьвер.
  “ Вот! Мне нужна кое-какая информация. Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь убивал ради меня.
  “Я их не сбиваю”, - заверил он меня, засовывая оружие в набедренные карманы. “Просто возьми это — может быть, они мне понадобятся”.
  “ Вот что мне нужно. Двое слуг выскользнули вон из того дома. Я описал Инь Хуна и Ху Луня. “Я хочу найти их. Я хочу выяснить, что кто-нибудь в Чайнатауне знает об убийствах. Я хочу выяснить, кто были друзья и родственники погибших женщин, откуда они родом, и то же самое касается двух мужчин. Я хочу знать об этих странных китайцах — где они тусуются, где спят, чем занимаются.
  “Так вот, не пытайся получить все это за ночь. У тебя все будет хорошо, если ты получишь что-нибудь из этого за неделю. Вот двадцать долларов. Пять из них - твоя ночная плата. Вторую можешь использовать, чтобы носить себя с собой. Не будь глупцом и не суй свой нос во всеобщее горе. Успокойся и посмотри, что ты сможешь для меня найти. Я загляну завтра.
  Из комнаты филиппинца я направился в офис. Все, кроме Фиске, ночного дежурного, ушли, но Фиске подумал, что Старик зайдет на несколько минут позже ночью.
  Я курил, делал вид, что слушаю отчет Фиске обо всех шутках, которые были в "Орфеуме" на той неделе, и ворчал по поводу своей работы. Я был слишком хорошо известен, чтобы раздобыть что-нибудь втихаря в Чайнатауне. Я не был уверен, что Сиприано сильно поможет. Мне нужен был кто-то, кто был бы прямо там, внизу.
  Этот ход мыслей привел меня к дурачку Улю. Уль был дурачком, который потерял свой магазин. Пять лет назад он сидел на земле. Любой день, когда его печальное лицо, пачка булавок и надпись "Я глухонемой" не приносили по двадцать долларов из офисных зданий вдоль его маршрута, был отвратительным днем. Его главной козырной картой была способность разыгрывать статую, когда скептически настроенные люди кричали или производили внезапный шум у него за спиной. Когда Болван был прав, выстрел из пистолета, прозвучавший рядом с его ухом, не заставил бы его и глазом моргнуть. Но слишком большая доза героина действовала ему на нервы, пока одного шепота было достаточно, чтобы заставить его подпрыгнуть. Он убрал свои булавки и плакат — еще один человек, чья светская жизнь разрушила его.
  С тех пор Манекен стал мальчиком на побегушках у любого, кто соглашался заплатить за него необходимую конфету для носа. Он спал где-то в Чайнатауне, и его не особенно заботило, как он играет в игру. Я использовал его, чтобы раздобыть кое-какую информацию о разбитом окне шесть месяцев назад. Я решил попробовать еще раз.
  Я позвонил в заведение Луп Пигатти — притон на Пасифик-стрит, где Чайнатаун граничит с Латинским кварталом. Луп - суровый гражданин, который управляет крутой норой и занимается своим делом, а это значит, что его погружение приносит прибыль. Для Лупа все на одно лицо. Независимо от того,являетесь ли вы егерем, подсадным утенком, детективом или поселенческим работником, вы получаете возможность вырваться из окружения и ничего больше. Но вы можете быть уверены, что, если это не что-то, что может повредить его бизнесу, все, что вы скажете Лупу, не получит дальнейшего развития. И все, что он вам скажет, более чем вероятно, будет правдой.
  Он сам подошел к телефону.
  “ Ты можешь раздобыть для меня Дурачка Ула? - Спросил я после того, как сказал ему, кто я такой.
  -Можетбыть.
  - Спасибо. Я бы хотел увидеть его сегодня вечером.
  - У вас на него ничего нет?
  “ Нет, Луп, и не собираюсь. Я хочу, чтобы он достал кое-что для меня.
  “ Хорошо. Где ты хочешь его видеть?
  “ Пошли его в мое заведение. Я подожду его там.
  - Если он придет, - пообещал Луп и повесил трубку.
  Я предупредил Фиске, чтобы Старик позвонил мне, когда вернется, а сам поднялся в свою комнату ждать моего информатора.
  Он пришел вскоре после десяти — невысокий, коренастый мужчина с бледным лицом лет сорока примерно, с волосами мышиного цвета с желтовато-белыми прожилками.
  “Луп говорит, что ты будешь развлекаться за меня”.
  “Да”, - сказал я, жестом указывая ему на стул и закрывая дверь. “Я покупаю новости”.
  Он повозился со шляпой, хотел сплюнуть на пол, передумал, облизал губы и посмотрел на меня.
  - Что за новости? Я ничего не знаю.
  Я был озадачен. Желтоватые глаза Манекена должны были показывать узкие зрачки героинового наркомана. Этого не произошло. Зрачки были нормальными. Это не означало, что он отказался от этой дряни — он добавил в них белладонны, чтобы они растянулись до нормального состояния. Загадкой было — почему? Обычно он не был настолько придирчив к своей внешности, чтобы утруждать себя подобными хлопотами.
  - Ты слышал об убийствах китайцев на побережье на прошлой неделе? - Спросил я его.
  “Нет”.
  “Ну, ” сказал я, не обращая внимания на отрицание, - я охочусь за парой желтых человечков, которые сбежали, — Ху Лунем и Инь Хунгом. Знаешь что-нибудь о них?
  “Нет”.
  “ Тебе стоит пару сотен долларов, если ты найдешь кого-нибудь из них для меня. Еще пару сотен стоит узнать об убийствах для меня. Другое дело найти стройного китайского юношу с золотыми зубами, который открыл дверь девушке из Шан и ее горничной.
  “Я ничего не знаю об этих штуках”, - сказал он.
  Но он сказал это автоматически, в то время как его мозг был занят подсчетом сотен, которыми я размахивал перед ним. Я полагаю, что его одурманенные наркотиками мозги подсчитали общее количество где-то в тысячах. Он вскочил.
  “ Я посмотрю, что можно сделать. Предположим, ты сейчас сунешь мне сотню, в счет.
  Я этого не видел. “Ты получишь это, когда доставишь”.
  Нам пришлось поспорить по этому поводу, но в конце концов он, ворча, поделился со мной новостями.
  Я вернулся в офис. Старик еще не пришел. Когда он появился, было около полуночи.
  “Я снова использую фиктивный Uhl, “ сказал я ему, - и я тоже поместил туда филиппинского мальчика. У меня есть другой план, но я не знаю никого, кто мог бы с ним справиться. Я думаю, если бы мы предложили пропавшим работу шофера и домработника в каком-нибудь захолустном местечке на окраине страны, возможно, они бы клюнули на это. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы провернуть это для нас?
  - Что именно ты имеешь в виду?
  “Это должен быть кто-то, у кого есть дом за городом, чем дальше, тем лучше, чем уединеннее, тем лучше. Они звонили в одно из китайских бюро по трудоустройству и сообщали, что им нужны трое слуг — повар, домработник и шофер. Мы привлекаем повара на всякий случай, чтобы прикрыть игру. С другой стороны он должен быть герметичным, и, если мы хотим поймать нашу рыбу, мы должны дать им время на расследование. Так что у того, кто это делает, должно быть несколько слуг, и он должен блефовать — я имею в виду в своем собственном районе, — что они уезжают, и слуги, должно быть, в этом замешаны. И нам придется подождать пару дней, чтобы у наших друзей здесь было время провести расследование. Я думаю, нам лучше воспользоваться услугами агентства по трудоустройству Фонг Йика на Вашингтон-стрит.
  “Тот, кто это сделает, может позвонить Фонг Ику завтра утром и сказать, что он будет в четверг утром, чтобы просмотреть претендентов. Сегодня понедельник — этого будет достаточно. Наш помощник приезжает в бюро по трудоустройству в четверг в десять утра. Мисс Шан и я приезжаем на такси через десять минут, когда он уже заканчивает опрос соискателей. Я выскользну из такси и поеду к Фонг Ику, захвачу любого, кто похож на одного из наших пропавших слуг. Мисс Шан зайдет через минуту или две следом за мной и проверит меня, чтобы не было никаких ложных арестов.
  Старик одобрительно кивнул.
  “ Очень хорошо, ” сказал он. “ Думаю, я смогу это устроить. Я дам тебе знать завтра”.
  Я пошел домой спать. Так закончился первый день.
  В девять утра следующего дня, во вторник, я разговаривал с Сиприано в вестибюле многоквартирного дома, где он работает. Его глаза были похожи на черные чернильные капли на белых блюдцах. Он думал, что у него что-то получилось.
  “ Да, сэр! В городе появились странные китайцы, некоторые из них. Они спят в доме на Уэверли—Плейс - на западной стороне, в четырех домах от дома Джейра Куона, где я иногда играю в кости. И это еще не все — я разговариваю с белым человеком, который знает, что это головорезы из Портленда, Эврики и Сакраменто. Они хип—синг—мужчины - начнется война тонг - возможно, довольно скоро ”.
  - Вам не кажется, что эти птицы похожи на вооруженных людей?
  Сиприано почесал в затылке.
  “ Нет, сэр, может быть, и нет. Но парень иногда может выстрелить, если не хочет выглядеть таковым. Этот мужчина сказал мне, что они хип-хоп-певцы”.
  -Кто был этот белый человек? - спросил я.
  “ Я не знаю имени, но он там живет. Невысокий мужчина-снежная птица.
  - Седые волосы, желтоватые глаза?
  - Да, сэр.
  Скорее всего, это был бы Фиктивный Ул. Один из моих людей нанизывал другого. В любом случае, история с тонгом показалась мне неправильной. Время от времени они что-то путают, но обычно их обвиняют в чьих-то преступлениях. Большинство массовых убийств в Чайнатауне являются результатом семейных или клановых распрей — таких, какие устраивали “Четыре брата”.
  — Этот дом, в котором, как вы думаете, живут незнакомцы, - знаете что-нибудь о нем?
  “ Нет, сэр. Но, может быть, вы могли бы пройти через него к дому Чанг Ли Чинг на другой улице — Споффорд-элли.
  “ Итак? И кто такой этот Чанг Ли Чинг?
  “ Я не знаю, сэр. Но он там. Его никто не видит, но все китайцы говорят, что он великий человек”.
  “ Итак? И его дом находится на Споффорд-элли?
  “ Да, сэр, дом с красной дверью и красными ступенями. Вам это покажется легким, но лучше не связываться с Чанг Ли Цзином.
  Я не знал, было ли это советом или просто общим замечанием.
  “ Большое ружье, да? - Поинтересовался я.
  Но мой филиппинец на самом деле ничего не знал об этом Чанг Ли Цзине. Он основывал свое мнение о величии китайца на отношении своих соотечественников, когда они упоминали о нем.
  “ Узнали что-нибудь о двух китайцах? - Спросил я после того, как уточнил этот момент.
  “Нет, сэр, но я сделаю это — можете не сомневаться!”
  Я похвалил его за то, что он сделал, посоветовал попробовать еще раз в тот же вечер и вернулся в свои комнаты ждать Дурачка Ула, который обещал прийти туда в десять тридцать. Когда я добрался туда, еще не было и десяти, поэтому я воспользовался свободным временем, чтобы позвонить в офис. Старик сказал, что Дик Фоули — наш теневой ас — бездельничает, поэтому я одолжил его. Потом я починил ружье и сел ждать свою подсадную утку.
  Он позвонил в одиннадцать часов. Он вошел очень хмурый.
  - Я не знаю, что, черт возьми, с этим делать, парень, - важно проговорил он, скручивая сигарету. - Там, внизу, творится что-то ужасное, и это факт. В любом случае, все было неспокойно с тех пор, как японцы начали скупать магазины на китайских улицах, и, возможно, это связано с грязью. Но в городе нет никаких странных китайцев — ни одного, черт возьми! У меня есть подозрение, что ваши люди отправились в Лос-Анджелес, но я не ожидаю узнать наверняка сегодня вечером. У меня есть Щель, чтобы раздобыть наркоту; на твоем месте я бы приставил охрану к лодкам в Сан-Педро. Может быть, эти ребята обменяются документами с парой моряков-китайцев, которые хотели бы остаться здесь.
  - И в городе нет незнакомцев?
  - Ни одного.
  “Дурачок, ” сказал я с горечью, - ты лжец, и ты болван, а я держал тебя за лоха. Ты участвовал в том убийстве, как и твои друзья, и я собираюсь бросить тебя в тюрьму, а твоих друзей сверху!”
  Я держу пистолет на прицеле, рядом с его испуганным серым лицом.
  “Не дергайся, пока я буду звонить!”
  Потянувшись к телефону свободной рукой, я не сводил глаз с Манекена.
  Этого было недостаточно. Мой пистолет был слишком близко к нему.
  Он выдернул его у меня из рук. Я прыгнула к нему.
  Пистолет повернулся в его пальцах. Я схватил его — слишком поздно. Он выстрелил, его дуло было меньше чем в футе от того места, где я был толще всего. Огонь обжег мое тело.
  Сжимая пистолет обеими руками, я пригнулся к полу. Болванчик ушел оттуда, оставив дверь за собой открытой.
  Прижав руку к горящему животу, я подошел к окну и помахал Дику Фоули, остановившемуся на углу дальше по улице. Потом я пошел в ванную и осмотрел свою рану. Холостой патрон действительно причиняет боль, если смотреть на него вблизи!
  Мой жилет, рубашка и профсоюзный костюм были испорчены, а тело сильно обгорело. Я смазал его, приклеил подушку, переоделся, снова зарядил пистолет и спустился в офис ждать вестей от Дика. Первый трюк в игре был похож на мой. Героин или не героин, Дурачок Ул не набросился бы на меня, если бы моя догадка — основанная на том, как он старался придать своему взгляду правильный вид, и на лжи, которую он мне выдал о том, что в Чайнатауне нет незнакомцев, — не попала близко к цели.
  Дик вскоре присоединился ко мне.
  “Хорошая добыча!” - сказал он, войдя. Маленький канадец говорит, как телеграмма бережливого человека. “Скорее звони. Позвонил в отель "Ирвингтон". Бут—не смог раздобыть ничего, кроме номера. Должно хватить. Затем Чайнатаун. Нырнул в подвал Вест-сайда на Уэверли-Плейс. Не мог держаться достаточно близко, чтобы найти место. Боялся рисковать, ошиваясь поблизости. Как тебе это нравится?”
  “ Мне все это нравится. Давайте посмотрим досье Уистлера.
  Архивариус достал его для нас — объемистый конверт размером с портфель, набитый служебными записками, вырезками и письмами. Биография этого джентльмена, в том виде, в каком она у нас была, выглядела так:
  Нил Коньерс, он же Уистлер, родился в Филадельфии, на Виски—Хилл, в 1883 году. В 94-м, в возрасте одиннадцати лет, его подобрала полиция Вашингтона. Он отправился туда, чтобы присоединиться к армии Кокси. Они отправили его домой. В 98-м его арестовали в его родном городе за то, что он зарезал другого парня во время ссоры у костра в ночь выборов. На этот раз его отпустили под опеку родителей. В 1901 году полиция Филадельфии снова схватила его, обвинив в том, что он был главой первой организованной группы по угону автомобилей. Он был освобожден без суда за отсутствием улик. Но окружной прокурор потерял работу в результате разразившегося скандала. В 1908 году Коньерс появился на Тихоокеанском побережье — в Сиэтле, Портленде, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе — в компании с мошенником, известным как “Дастер” Хьюз. Хьюз был застрелен в следующем году человеком, которого он обманул в фальшивой сделке по производству самолетов. Коньерс был арестован по той же сделке. Двое присяжных разошлись во мнениях, и его отпустили. В 1910 году в ходе знаменитого рейда почтового ведомства на промоутеров, которые быстро разбогатели, его поймали. И снова против него не было достаточно улик, чтобы посадить за решетку. В 1915 году закон впервые настиг его. Он отправился в Сан-Квентин за то, что обманул нескольких посетителей Панамско-Тихоокеанской международной выставки. Он пробыл там три года. В 1919 году он и японец по имени Хасэгава ограбили японскую колонию Сиэтл на 20 000 долларов, Коньерс выдавал себя за американца, который служил в японской армии во время последней войны. У него была поддельная медаль ордена Восходящего солнца, которую, как предполагалось, приколол к нему император. Когда игра провалилась, семья Хасэгавы хорошо заработала те 20 000 долларов, которые извлек из нее Коньерс, с хорошей прибылью и даже без какой-либо неприятной огласки. Дело замяли. После этого он вернулся в Сан-Франциско, купил отель "Ирвингтон" и жил там уже пять лет, и никто не смог добавить ни слова к его уголовному досье. Он что-то замышлял, но никто не мог узнать, что именно. Не было ни единого шанса на то, чтобы пригласить детектива в свой отель в качестве гостя. Очевидно, в заведении всегда не было свободных номеров. Оно было таким же эксклюзивным, как клуб Pacific-Union.
  Значит, это был владелец отеля, Подставному лицу которого Уль позвонил перед тем, как нырнуть в свою нору в Чайнатауне.
  Я никогда не видел Коньерса. Дика тоже. В его конверте была пара фотографий. На одной была фотография местной полиции в профиль и анфас, сделанная, когда он был задержан по обвинению, которое привело его в Сан-Квентин. На другой была групповая фотография: весь в вечерних костюмах, с фальшивой японской медалью на груди, он стоял среди полудюжины японцев из Сиэтла, которых он подстриг, — фотография с фонариком, сделанная, когда он вел их на бойню.
  На этих фотографиях он был изображен крупной птицей, мясистой, напыщенного вида, с тяжелым квадратным подбородком и проницательными глазами.
  “ Думаешь, ты сможешь его забрать? - Спросил я Дика.
  -Конечно.
  “Предположим, вы отправитесь туда и посмотрите, нельзя ли снять комнату или апартаменты где—нибудь по соседству - такие, откуда можно наблюдать за отелем. Может быть, у тебя будет возможность время от времени ходить за ним по пятам.
  Я положил фотографии в карман, на случай, если они пригодятся, сложил остальное обратно в конверт и вошел в кабинет Старика.
  “Я договорился об этой стратегии бюро по трудоустройству”, - сказал он. “Некий Фрэнк Пол, у которого ранчо за Мартинесом, будет в заведении Фонг Йика в десять утра в четверг, выполняя свою часть работы”.
  “Это прекрасно! Я сейчас собираюсь позвонить в Чайнатаун. Если от меня не будет вестей в течение пары дней, ты попросишь уборщиков следить за тем, что они подметают?”
  Он сказал, что сделает это.
  Китайский квартал Сан-Франциско выходит за пределы торгового района Калифорния-стрит и тянется на север к Латинскому кварталу - полосе шириной в два квартала и длиной в шесть. До пожара в этих дюжинах кварталов проживало около двадцати пяти тысяч китайцев. Я не думаю, что сейчас население составляет и трети от этого числа.
  Грант-авеню, главная улица и хребет этой полосы, на большей части своей протяженности представляет собой улицу безвкусных магазинов и роскошных домиков, обслуживающих туристов, где грохот американских джазовых оркестров заглушает случайный писк китайской флейты. Дальше не так много краски и позолоты, и вы можете уловить настоящий китайский запах специй, уксуса и сушеных продуктов. Если вы покинете главные улицы и торговые центры и начнете шарить по переулкам и темным углам, и с вами ничего не случится, есть вероятность, что вы найдете несколько интересных вещей, хотя некоторые из них вам и не понравятся.
  Однако я не стал шарить вокруг да около, когда свернул с Грант-авеню на Клэй-стрит и направился к Споффорд-элли, разыскивая дом с красными ступенями и красной дверью, который, по словам Сиприано, принадлежал Чанг Ли Чингу. Проезжая мимо Уэверли-Плейс, я остановился на несколько секунд, чтобы взглянуть на нее.Филиппинец сказал мне, что там живут странные китайцы и что, по его мнению, их дом может вести к дому Чанг Ли Чинга; и Дик Фоули следил там за Подставным Улом.
  Но я не мог догадаться, какой дом был самым важным. Сиприано сказал, что через четыре двери от игорного дома Джайра Куона, но я не знал, где находится "Джайр Куон". Вейверли Плейс сейчас была воплощением тишины. Толстый китаец складывал ящики с зелеными овощами перед продуктовым магазином. Полдюжины маленьких желтых мальчишек играли в шарики посреди улицы. С другой стороны светловолосый молодой человек в твидовом костюме поднимался по шести ступенькам из подвала на улицу, на мгновение показалось накрашенное лицо китаянки, прежде чем она закрыла за ним дверь. Выше по улице грузовик разгружал рулоны бумаги перед одной из китайских газетных фабрик. Потрепанный гид выводил четырех экскурсантов из Храма Царицы Небесной — роскошного дома над штаб-квартирой Сью Хин.
  Я направился к Споффорд-элли и без труда нашел свой дом. Это было обшарпанное здание со ступеньками и дверью цвета засохшей крови, с прочными ставнями из толстых, плотно прибитых досок на окнах. Что выделяло его среди соседей, так это то, что на первом этаже не было магазина или коммерческого предприятия. Чисто жилые здания в Чайнатауне встречаются редко: почти всегда первый этаж на улице отдан под бизнес, а жилые помещения расположены в подвалах или на верхних этажах.
  Я поднялся на три ступеньки и постучал костяшками пальцев в красную дверь.
  Ничего не произошло.
  Я бью еще раз, сильнее. По-прежнему ничего. Я попробовал еще раз, и на этот раз был вознагражден звуками скрежета и щелчка внутри.
  Прошло не меньше двух минут такого скрежета и щелчка, и дверь приоткрылась всего на четыре дюйма.
  Один раскосый глаз и кусочек морщинистого коричневого лица смотрели на меня из щели поверх тяжелой цепи, удерживавшей дверь.
  “Чего хочешь?”
  - Я хочу видеть Чан Ли Цзина.
  “ Нет смекалки. Может, клосс стлит.
  “Чушь!Почини свою маленькую дверцу, беги обратно и скажи Чанг Ли Чингу, что я хочу его видеть.
  “Не справлюсь! Без сообразительного Чанга”.
  “ Скажи ему, что я здесь, ” сказал я, поворачиваясь спиной к двери. Я сел на верхнюю ступеньку и добавил, не оборачиваясь: “Я подожду”.
  Пока я доставал сигареты, за моей спиной царила тишина. Затем дверь тихо закрылась, и за ней послышались скрежет и щелканье. Я выкурил сигарету, потом другую и ждал, пока пройдет время, стараясь выглядеть так, будто у меня есть все терпение, какое только было. Я надеялся, что этот желтый человечек не сделает из меня идиота, позволив сидеть там, пока мне это не надоест.
  Китайцы ходили взад и вперед по переулку, шаркая американскими ботинками, которые никогда не будут сшиты по размеру. Некоторые из них с любопытством смотрели на меня, некоторые вообще не обращали на меня никакого внимания.Час прошел впустую, и еще несколько минут, а затем знакомое поскребывание потревожило дверь.
  Звякнула цепочка, когда дверь распахнулась. Я не повернул головы.
  “Уходите! Их не поймать, чанг!”
  Я ничего не сказал. Если бы он не собирался впускать меня, он бы позволил мне сидеть там, не привлекая дальнейшего внимания.
  Пауза.
  “Чего хочешь?”
  - Я хочу увидеть Чанг Ли Чинг, - сказал я, не оборачиваясь.
  Еще одна пауза, завершившаяся звоном цепочки о дверной косяк.
  “Весь свет”.
  Я выбросил сигарету на улицу, встал и вошел в дом. В полумраке я смог разглядеть несколько предметов дешевой и потрепанной мебели. Мне пришлось ждать, пока китайцы перекладывали дверь четырьмя прутьями толщиной в руку и запирали их на висячий замок. Затем он кивнул мне и зашаркал по полу, маленький, сгорбленный человечек с безволосой желтой головой и шеей, похожей на кусок веревки.
  Выйдя из этой комнаты, он повел меня в другую, еще более темную, в коридор и вниз по шатким ступенькам. Запахи затхлой одежды и влажной земли были сильными. Некоторое время мы шли в темноте по земляному полу, потом повернули налево, и под ногами у меня оказался цемент. Мы еще дважды повернули в темноте, а затем поднялись по пролету неровных деревянных ступенек в холл, который был довольно светлым из-за света электрических ламп с абажурами.
  В этом зале мой проводник отпер дверь, и мы пересекли комнату, где горели рожки с благовониями и где в свете масляной лампы перед деревянными панелями, украшенными китайскими иероглифами золотой краской, висели маленькие красные столики с чашками чая. Дверь на противоположной стороне этой комнаты привела нас в кромешную тьму, где мне пришлось придерживать за подол свободного синего пальто моего гида, сшитого на заказ.
  До сих пор он ни разу не оглянулся на меня с тех пор, как начался наш тур, и никто из нас ничего не сказал. Эта беготня вверх и вниз, поворот направо и поворот налево казались достаточно безобидными. Если ему доставляло удовольствие сбивать меня с толку, пожалуйста. Я был уже достаточно сбит с толку в том, что касалось направления. Я не имел ни малейшего представления, где я могу быть. Но это меня не так сильно беспокоило. Если бы меня собирались убить, знание моего географического положения не сделало бы это более приятным. Если я собирался выйти сухим из воды, то одно место все равно было так же хорошо, как и другое.
  Мы проделали гораздо больше петель, немного взбирались по ступенькам, немного спускались, ну и прочие глупости. Я прикинул, что нахожусь в помещении уже почти полчаса и не вижу никого, кроме своего проводника.
  Потом я увидел кое-что еще.
  Мы шли по длинному, узкому коридору, по обе стороны которого были выкрашенные коричневой краской двери, расположенные вплотную друг к другу. Все эти двери были закрыты — в тусклом свете они казались таинственными. Рядом с одним из них мое внимание привлек блеск тусклого металла — темное кольцо в центре двери. Я опустился на пол.
  Падая, как подкошенный, я пропустил вспышку. Но я услышал грохот, почувствовал запах пороха.
  Мой проводник развернулся, вывернув одну туфлю. В каждой его руке было по автомату размером с ведро для угля. Даже пытаясь достать свой собственный пистолет, я удивлялся, как такой тщедушный человек мог спрятать на себе столько механизмов.
  Большие пистолеты в руках маленького человека пылали в мою сторону. На китайский манер он разряжал их — грохот! грохот! авария!
  Я думал, что он по мне скучает, пока не сжал палец на спусковом крючке. Потом я проснулся вовремя, чтобы не стрелять.
  Он стрелял не в меня. Он заливал металлом дверь позади меня — дверь, из которой в меня стреляли.
  Я откатился от него через холл.
  Тощий человечек подошел ближе и закончил обстрел. Его пули кромсали дерево, как бумагу. Его пистолеты разрядились.
  Дверь распахнулась, ее толкнул обломанный мужчина, который пытался удержаться на ногах, цепляясь за раздвижную панель в центре двери.
  Манекен Ул — от него не осталось и половины — сполз на пол и превратился скорее в лужу, чем в кучу.
  Зал наполнился желтыми людьми с торчащими черными пистолетами,как шиповник на зарослях ежевики.
  Я встал. Мой проводник отбросил оружие и испустил гортанное соло. Китайцы начали исчезать через разные двери, за исключением четверых, которые начали собирать то, что осталось от двадцати пуль Манекена Ула.
  Жилистый старик убрал разряженные пистолеты и направился ко мне по коридору, протягивая руку к моему пистолету.
  “Вы их отдаете”, - вежливо сказал он.
  Я отдалих. Он мог забрать мои штаны.
  Мой пистолет был спрятан у него за пазухой, он небрежно посмотрел на то, что уносили четверо китайцев, а затем на меня.
  “Не такой, как они, парень, да?” - спросил он.
  - Не очень, - признался я.
  “Весь свет. Я беру тебя”.
  Наш парад из двух человек снова начался. Игра в "кольцо вокруг розы" продолжалась еще один лестничный пролет и несколько поворотов направо и налево, а затем мой гид остановился перед дверью и поскреб ее ногтями.
  Дверь открыл другой китаец. Но это был не один из ваших кантонских коротышек. Он был крупным плотоядным борцом — с бычьей шеей, горными плечами, руками гориллы, с кожаной кожей. У бога, создавшего его, было много материала, и он дал ему время затвердеть.
  Отдернув занавеску, прикрывавшую дверь, он отступил в сторону. Я вошел и обнаружил его близнеца, стоящего по другую сторону двери.
  Комната была большой, кубической формы, ее двери и окна — если таковые имелись — были скрыты за бархатными портьерами зеленого, синего и серебристого цветов. В большом черном кресле, украшенном искусной резьбой, за инкрустированным черным столом сидел старый китаец. Лицо у него было круглое, пухлое и проницательное, с редкими седыми бакенбардами на подбородке. На голове у него была темная, плотно облегающая шапочка; пурпурная мантия, туго обтягивающая шею, открывала соболиную подкладку внизу, где она складками спадала на синие атласные брюки.
  Он не встал со стула, но мягко улыбнулся сквозь бакенбарды и наклонил голову почти к чайным приборам на столе.
  - Только неспособность поверить, что кто-то из рожденных на небесах блистателей вашего превосходительства будет тратить свое драгоценное время на такого ничтожного человека удержала последнего из ваших рабов от того, чтобы броситься ниц к вашим благородным стопам, как только он услышал, что Отец Сыщиков стоит у его недостойной двери.
  Это прозвучало гладко на английском, который был намного понятнее моего собственного. Я сохранял невозмутимое выражение лица, ожидая.
  “Если Ужас Злодеев почтит одно из моих прискорбных кресел, положив на него свое божественное тело, я могу заверить его, что после этого кресло будет сожжено, чтобы ни одно низшее существо не смогло им воспользоваться. Или принц ловцов воров позволит мне послать слугу в его дворец за достойным его креслом?
  Я медленно подошел к креслу, пытаясь подобрать слова в уме. Этот старый шутник разыгрывал меня преувеличением — пародией — на хорошо известную китайскую вежливость. Со мной нетрудно ладить; я буду играть в чью угодно игру до определенного момента.
  - Я осмеливаюсь сесть только потому, что у меня подкашиваются колени от благоговения перед могучим Чан Ли Цзином, - объяснил я, опускаясь на стул и поворачивая голову, чтобы заметить, что гиганты, стоявшие у двери, исчезли.
  У меня было предчувствие, что они зашли не дальше, чем по другую сторону бархатных портьер, скрывавших дверь.
  - Если бы не то, что Король Искателей, — он снова взялся за дело, — знает все, я бы удивился, что он услышал мое скромное имя.
  “ Слышали? А кто не слышал? Я пошутил в ответ. “Разве слово changeв английском языке не происходит от Chang? Изменение, то есть переделка, - это то, что происходит с мнением самого мудрого человека после того, как он услышал мудрость Чан Ли Цзина!” Я пытался отвлечься от этой водевильной чепухи, которая давила на мою голову. - Спасибо, что твой человек спас мне жизнь там, в коридоре.
  Он вытянул руки над столом.
  “ Только потому, что я опасался, что император Хокшоу сочтет неприятным для своих изящных ноздрей запах такой низкой крови, мерзавец, потревоживший ваше превосходительство, был быстро повержен. Если я допустил ошибку, и вы предпочли бы, чтобы его разрезали на куски дюйм за дюймом, я могу только предложить пытать одного из моих сыновей вместо него.
  “ Оставь мальчика в живых, ” небрежно бросил я и перешел к делу. “Я бы не побеспокоил тебя, если бы не то, что я настолько невежественен, что только твоя великая мудрость могла бы привести меня в норму”.
  “ Разве у слепого спрашивают дорогу? ” спросил старый простофиля, склонив голову набок. “Может ли звезда, как бы она ни желала, помочь луне? Если Дедушке Ищеек нравится льстить Чан Ли Цзину, заставляя думать, что он может пополнить знания великого, то кто такой Чанг, чтобы мешать своему хозяину, отказываясь выставлять себя на посмешище?
  Я понял это так, что он был готов выслушать мои вопросы.
  - Что я хотел бы знать, так это кто убил слуг Лилиан Шан, Ван Ма и Ван Лан?
  Он поигрывал тонкой прядью своей белой бороды, подкручивая ее маленьким бледным пальцем.
  “ Охотник на оленей смотрит на зайца? ” поинтересовался он. “ И когда такой могущественный охотник притворяется, что его беспокоит смерть слуг, может ли Чанг думать о чем-либо, кроме того, что великому угодно скрывать свою истинную цель? И все же, возможно, из-за того, что мертвые были слугами, а не носили пояса, Повелитель Силков подумал, что скромный Чан Ли Цзин, ничтожное одно из Ста Имен, мог знать о них. Разве крысы не знают, как ведут себя крысы?”
  Он продолжал это в течение нескольких минут, пока я сидел, слушал и изучал его круглое, похожее на желтую маску лицо, надеясь, что из всего этого выйдет что-нибудь ясное. Ничего не вышло.
  “Мое невежество даже больше, чем я самонадеянно предполагал”, - завершил он свою речь. “Этот простой вопрос, который вы задали, не под силу моему затуманенному разуму. Я не знаю, кто убил Ван Ма и Ван Лань”.
  Я ухмыльнулся ему и задал другой вопрос: “Где я могу найти Ху Луня и Инь Хунга?”
  “Я снова должен пресмыкаться в своем невежестве, - пробормотал он, - утешая себя мыслью, что Мастер Тайн знает ответы на свои вопросы и рад скрывать от Чаня свою безошибочно достигнутую цель”.
  И это было все, что у меня получилось.
  Последовали новые безумные комплименты, новые поклоны и расшаркивания, новые заверения в вечном почтении и любви, а затем я последовал за своим проводником с веревочной шеей по извилистым темным коридорам, через тускло освещенные комнаты и снова вверх и вниз по шатким лестницам.
  У входной двери — после того, как он снял решетку — он вытащил мой пистолет из-за пазухи и протянул его мне. Я подавил желание взглянуть на него прямо здесь и сейчас, чтобы посмотреть, не сделали ли с ним чего-нибудь. Вместо этого я сунул его в карман и переступил порог.
  “Спасибо за убийство наверху”, - сказал я.
  Китаец что-то проворчал, поклонился и закрыл дверь.
  Я дошел до Стоктон-стрит и, повернув к офису, медленно зашагал по нему, напрягая мозги.
  Во-первых, нужно было обдумать смерть Манекена Ула. Было ли это устроено заранее: наказать его за утреннюю оплошность и в то же время произвести на меня впечатление? И как? И почему? Или это должно было наложить на меня обязательства перед китайцами? И если да, то почему? Или это был просто один из тех сложных трюков, которые нравятся китайцам? Я отложил эту тему и направил свои мысли на маленького пухлого желтого человечка в фиолетовой мантии.
  Он мне нравился. У него были юмор, мозги, выдержка, все. Запереть его в камере было бы трюком, о котором вам захотелось бы написать домой. В моем представлении он был человеком, против которого стоит работать.
  Но я не обманывал себя, думая, что у меня есть что-то на него. Дурачок Ул дал мне связь между отелем "Уистлер Ирвингтон" и Чанг Ли Чинг. Дурачок Ул начал действовать, когда я обвинил его в причастности к убийству Шана. Это все, что у меня было — и это все, за исключением того, что Чанг ничего не сказал, чтобы показать, что его не интересуют проблемы в Шане.
  В этом свете велика вероятность того, что смерть Манекена не была спланированным спектаклем. Было более вероятно, что он увидел, как я приближаюсь, попытался уничтожить меня, и был сбит с ног моим гидом, потому что он мешал аудиенции, которую Чанг предоставил мне. Жизнь манекена не могла иметь особой ценности ни в глазах китайца, ни в чьих—либо еще.
  Пока что я совсем не был недоволен дневной работой. Я не сделал ничего блестящего, но я получил представление о месте своего назначения, или думал, что получил. Если я и бился головой о каменную стену, то, по крайней мере, знал, где эта стена, и видел человека, которому она принадлежала.
  В офисе меня ждало сообщение от Дика Фоули. Он снял квартиру на первой линии от "Ирвингтона" и потратил пару часов на слежку за Уистлером.
  Свистун провел полчаса в заведении Большого Толстяка Томсона на Маркет-стрит, беседуя с владельцем и несколькими заядлыми игроками, которые там собираются. Затем он подъехал на такси к многоквартирному дому на О'Фаррелл—стрит — Гленвей, - где позвонил в один из звонков. Не получив ответа, он открыл дверь ключом. Час спустя он вышел и вернулся в свой отель. Дик так и не смог определить, в какой звонок он звонил и в какую квартиру заходил.
  Мне позвонила Лилиан Шан.
  “ Ты будешь дома сегодня вечером? - Спросил я. “Я хочу обсудить с тобой кое-что, но я не могу передать это тебе по телефону”.
  
  - Я буду дома до половины восьмого.
  - Хорошо, я сейчас спущусь.
  Было семь пятнадцать, когда машина, которую я нанял, высадила меня у ее парадного входа. Она открыла мне дверь. Датчанка, которая замещала его до тех пор, пока не будут наняты новые слуги, оставалась там только днем, возвращаясь в свой собственный дом — в миле от берега — ночью.
  Вечернее платье, которое надела Лилиан Шан, было достаточно строгим, но оно наводило на мысль, что если бы она сняла очки и сделала что-нибудь для себя, то, возможно, выглядела бы не так уж и не по-женски. Она повела меня наверх, в библиотеку, где при нашем появлении со стула поднялся опрятный парень лет двадцати с небольшим в вечернем костюме - хорошо сложенный парень со светлыми волосами и кожей.
  Когда нас представили друг другу, я узнал, что его зовут Гарторн. Девушка, казалось, была достаточно согласна провести нашу конференцию в его присутствии. Я не был. После того, как я сделал все, но категорически настоял на встрече с ней наедине, она извинилась, назвав его Джеком, и увела меня в другую комнату.
  К тому времени я уже был немного нетерпелив.
  “ Кто это? - спросил я. - Кто это? - спросил я.
  Она вопросительно подняла брови.
  - Мистер Джон Гарторн, - представилась она.
  - Насколько хорошо вы его знаете?
  - Могу я спросить, почему вас это так интересует?
  - Можете. Я думаю, мистер Джон Гарторн совершенно неправ.
  -Неправильно?
  У меня появилась другая идея.
  - Где он живет? - спросил я.
  Она дала мне номер телефона на О'Фаррелл-стрит.
  - В “Гленуэй Апартментс”?
  “ Думаю, да. ” Она смотрела на меня совсем без всякого наигранности. - Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить?
  “ Еще один вопрос, и я отвечу. Вы знаете китайца по имени Чанг Ли Чинг?
  “Нет”.
  “ Хорошо. Я расскажу тебе о Гарторне. Пока что я столкнулся с двумя точками зрения на твою проблему. Одно из них связано с этим Чанг Ли Чингом из Чайнатауна, а другое - с бывшим заключенным по фамилии Коньерс. Этот Джон Гарторн был сегодня в Чайнатауне. Я видел, как он выходил из подвала, который, вероятно, соединяется с домом Чан Ли Чинга. Бывший заключенный Коньерс посетил здание, где живет Гарторн, сегодня рано днем.
  Ее рот открылся, а затем закрылся.
  “ Это абсурд! - рявкнула она. — Я знаю мистера Гарторна некоторое время и...
  - Точно, как долго?
  “Долгий — несколько месяцев”.
  - Где вы с ним познакомились?
  - Через девушку, которую я знал в колледже.
  - Чем он зарабатывает на жизнь?
  Она стояла неподвижно и молчала.
  “ Послушайте, мисс Шан, ” сказал я. “ Может, с Гарторном и все в порядке, но я должен его найти. Если он будет на свободе, то не будет причинено никакого вреда. Я хочу знать, что вам о нем известно.
  Постепенно я понял это. Он был, или она думала, что он был, младшим сыном известной семьи из Ричмонда, штат Вирджиния, только что опозоренной из-за какой-то мальчишеской шалости. Он приехал в Сан-Франциско четыре месяца назад, чтобы дождаться, пока гнев отца остынет. Тем временем мать содержала его деньгами, избавляя от необходимости трудиться во время изгнания. Он привез рекомендательное письмо от одного из школьных товарищей Лилиан Шан. Лилиан Шан, как я понял, очень симпатизировала ему.
  “ Ты идешь с ним куда-нибудь сегодня вечером? - Спросила я, когда получила это письмо.
  -Да.
  - В его машине или в твоей?
  Она нахмурилась, но ответила на мой вопрос.
  “ В его. Мы собираемся поехать в Хаф Мун поужинать.
  - Тогда мне понадобится ключ, потому что я вернусь сюда после того, как ты уйдешь.
  - Ты кто? - спросиля.
  “Я возвращаюсь сюда. Я попрошу вас ничего не говорить ему о моих более или менее недостойных подозрениях, но мое честное мнение таково, что он уводит вас на вечер. Так что, если двигатель сломается на обратном пути, просто притворись, что не видишь в этом ничего необычного”.
  Это беспокоило ее, но она не хотела признавать, что я, возможно, прав. Однако я получил ключ, а затем рассказал ей о своей схеме агентства по трудоустройству, которому требовалась ее помощь, и она пообещала быть в офисе в половине десятого утра в четверг.
  Я больше не видела Гарторна перед тем, как выйти из дома.
  Снова взяв напрокат машину, я попросил водителя отвезти меня в ближайшую деревню, где купил в универсальном магазине пачку жевательного табака, фонарик и коробку патронов. Мой пистолет 38-го калибра Special, но мне пришлось взять более короткие и слабые патроны, потому что у владельца магазина не было специальных на складе.
  Положив покупки в карман, мы снова направились к дому Шан. Проехав два поворота дороги по эту сторону, я остановил машину, заплатил шоферу и отправил его восвояси, закончив поездку пешком.
  В доме было темно со всех сторон.
  Проникнув внутрь как можно тише, осторожно пользуясь фонариком, я прочесал все внутри от подвала до крыши. Я был единственным посетителем. На кухне я порылся в холодильнике, чтобы перекусить, запив это молоком. Я бы не отказался от кофе, но кофе слишком ароматный.
  Покончив с ужином, я удобно устроился на стуле в проходе между кухней и остальной частью дома. С одной стороны коридора ступеньки вели вниз, в подвал. С другой ступеньки вели наверх. Поскольку все двери в доме, кроме наружных, были открыты, проход был центром внимания в том, что касалось звуков.
  Прошел час - тихо, если не считать шума проезжающих машин на дороге в сотне ярдов от нас и плеска Тихого океана в маленькой бухте. Я пожевал пачку табака — заменитель сигарет — и попытался сосчитать часы своей жизни, которые я провел вот так, сидя или стоя в ожидании, когда что-нибудь произойдет.
  Зазвонил телефон.
  Я пропустил звонок мимо ушей. Возможно, Лилиан Шан нуждалась в помощи, но я не мог рисковать. Слишком вероятно, что это был какой-нибудь тип, пытающийся выяснить, есть ли кто-нибудь в доме.
  Прошло еще полчаса, с океана поднялся ветерок, шелестевший деревьями за окном.
  Послышался шум, который не был ни ветром, ни прибоем, ни проезжающей машиной.
  Где-то что-то щелкнуло.
  Это было у окна, но я не знал, у какого именно. Я избавился от жвачки, достал пистолет и фонарик.
  Это прозвучало снова, резко.
  Кто-то сильно дергал окно — слишком сильно. Щелкнула задвижка, и что-то щелкнуло по стеклу. Это была остановка. Кем бы он ни был, он мог разбить стекло с меньшим шумом, чем производил.
  Я встал, но не покинул коридор. Шум за окном был притворным, чтобы привлечь внимание любого, кто мог быть в доме. Я повернулась к нему спиной, пытаясь заглянуть на кухню.
  В кухне было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.
  Я там ничего не видел. Я там ничего не слышал.
  Из кухни на меня повеяло влажным воздухом.
  Об этом стоило побеспокоиться. У меня была компания, а он был хитрее меня. Он мог открывать двери или окна у меня под носом. Это было не так уж хорошо.
  Опираясь на резиновые каблуки, я попятилась от стула, пока рама двери подвала не коснулась моего плеча. Я не был уверен, что мне понравится эта вечеринка. Я люблю спокойный отдых или что-то получше, а этот не был похож на такой.
  Поэтому, когда тонкая полоска света протанцевала из кухни и упала на стул в коридоре, я был в трех шагах от подвала, прижавшись спиной к стене лестницы.
  Свет на пару секунд остановился на кресле, а затем начал метаться по коридору, через него в соседнюю комнату. Я не мог видеть ничего, кроме света.
  До меня донеслись свежие звуки — урчание автомобильных двигателей рядом с домом на обочине дороги, мягкий топот ног на заднем крыльце, по кухонному линолеуму, совсем рядом. До меня донесся запах — ни с чем не сравнимый запах — запах немытого китайского мяса.
  Потом я потерял счет этим вещам. У меня было чем заняться вблизи.
  Владелец фонарика стоял наверху лестницы, ведущей в подвал. Я испортил глаза, наблюдая за светом; я не мог его разглядеть.
  Первый тонкий луч, который он послал вниз, пролетел мимо меня на дюйм, что дало мне время составить карту там, в темноте. Если бы он был среднего роста, держал фонарь в левой руке, пистолет в правой и выставлял себя напоказ как можно меньше — его макушка должна была находиться на полтора фута выше начала светового луча, на таком же расстоянии позади него, на шесть дюймов левее - моей левой.
  Фонарь качнулся вбок и ударил меня по ноге.
  Я направил дуло своего пистолета в точку, которую ночью отметил крестиком.
  Его выстрел обжег мне щеку. Одной рукой он попытался схватить меня за собой. Я вывернулась и позволила ему одному нырнуть в подвал, показав мне блеск золотых зубов, когда он проходил мимо.
  Дом был полон восклицаний “Ах да” и топота ног.
  Я должен был пошевелиться, иначе меня бы столкнули.
  Внизу могла быть ловушка. Я снова поднялся в коридор.
  Проход был сплошным и кишел смердящими телами. Руки и зубы начали стаскивать с меня одежду. Я чертовски хорошо знал, что признался в чем-то!
  Я был одним из борющейся, рвущейся, хрюкающей и стенающей толпы невидимок. Их вихрь понес меня к кухне. Нанося удары, пиная, бодаясь, я последовал за ними.
  Высокий голос выкрикивал китайские приказы.
  Я задел плечом дверной косяк, когда меня несли на кухню, я изо всех сил боролся с врагами, которых не мог видеть, боялся воспользоваться пистолетом, который все еще сжимал в руке.
  Я был лишь частью безумной схватки. Вспышка моего пистолета могла бы сделать меня центром ее. Сейчас эти сумасшедшие боролись с паникой; я не хотел показывать им что-то осязаемое, что можно было бы разорвать на части.
  Я шел вместе с ними, круша все, что попадалось на моем пути, и получал крушения в ответ. У меня между ног оказалось ведро.
  Я рухнул вниз, опрокинув своих соседей, перекатился через чье-то тело, почувствовал чью-то ногу на своем лице, вывернулся из-под нее и остановился в углу, все еще прижатый к оцинкованному ведру.
  Спасибо Богу за это ведро!
  Я хотел, чтобы эти люди ушли. Мне было все равно, кем или чем они были. Если бы они ушли с миром, я бы простил их грехи.
  Я положил свой пистолет в ведро и нажал на спусковой крючок. Мне достался самый сильный грохот, но и этого было достаточно, чтобы прийти в себя. Это прозвучало так, словно раздался хлопок.
  Я снова погрузился в ведро, и мне в голову пришла другая идея. Засунув два пальца левой руки в рот, я свистнул так пронзительно, как только мог, пока разряжал пистолет.
  Это был приятный шум!
  Когда в моем пистолете закончились патроны, а в легких закончился воздух, я остался один. Я был рад побыть один. Я знал, почему люди уходят и живут в одиночестве в пещерах. И я их не винил!
  Сидя там один в темноте, я перезарядил свой пистолет.
  На четвереньках я добрался до открытой кухонной двери и выглянул в темноту, которая ничего мне не сказала. В бухте шумел прибой. С другой стороны дома донесся шум машин. Я надеялась, что это мои друзья уезжают.
  Я закрыл дверь, запер ее на ключ и включил свет на кухне.
  В заведении царил не такой уж сильный беспорядок, как я ожидал. Несколько сковородок и тарелок были опрокинуты, стул сломан, и в заведении пахло немытыми телами. Но это было все, кроме синего хлопчатобумажного рукава посреди пола, соломенной сандалии возле двери в коридор и пучка коротких черных волосков, немного испачканных кровью, рядом с сандалией.
  В подвале я не нашел человека, которого послал туда. Открытая дверь показала, в каком виде он меня оставил. Там был его фонарик, и мой собственный, и немного его крови.
  Снова поднявшись наверх, я прошел через переднюю часть дома. Входная дверь была открыта. Ковры были смяты. На полу валялась разбитая голубая ваза. Стол был сдвинут с места, а пара стульев опрокинута. Я нашел старую и засаленную коричневую фетровую шляпу, на которой не было ни повязки от пота, ни шляпной ленты. Я нашел грязную фотографию президента Кулиджа — очевидно, вырезанную из китайской газеты — и шесть бумажек из пшеничной соломки для сигарет.
  Я не нашел наверху ничего, что указывало бы на то, что кто-то из моих гостей поднимался туда.
  Было половина третьего ночи, когда я услышал, как к парадной двери подъехала машина. Я выглянул из окна спальни Лилиан Шан на втором этаже. Она желала спокойной ночи Джеку Гарторну.
  Я вернулся в библиотеку, чтобы дождаться ее.
  - Ничего не случилось? - были ее первые слова, и они больше походили на молитву, чем на что-либо другое.
  “Так и было, - сказал я ей, - и я полагаю, у тебя был нервный срыв”.
  На мгновение мне показалось, что она собирается солгать мне, но она кивнула и опустилась в кресло, не так прямо, как обычно.
  “У меня было много друзей, ” сказал я, - но не могу сказать, что я много о них узнал. Дело в том, что я откусил больше, чем смог прожевать, и мне пришлось довольствоваться тем, что выгнал их ”.
  “ Вы не позвонили в офис шерифа? Было что-то странное в тоне, которым она задала этот вопрос.
  — Нет, я пока не хочу, чтобы Гарторна арестовали.
  Это избавило ее от уныния. Она встала, высокая, прямо передо мной, и ей было холодно. “Я бы предпочла больше не возвращаться к этому”, - сказала она.
  Меня это вполне устраивало, но: “Надеюсь, ты ему ничего не сказала”.
  “ Сказала ему что-нибудь? Она казалась удивленной. “Неужели ты думаешь, что я оскорблю его, повторяя твои догадки — твои абсурдные догадки?”
  “Это прекрасно”. Я поаплодировал ее молчанию, если не ее мнению о моих теориях. “Теперь я собираюсь остаться здесь на ночь. Нет ни единого шанса из ста, что что-нибудь случится, но я буду осторожен”.
  Казалось, она отнеслась к этому без особого энтузиазма, но в конце концов отправилась спать.
  С тех пор до восхода солнца, конечно, ничего не произошло. Я вышел из дома, как только рассвело, и осмотрел территорию. Следы были повсюду, от кромки воды до подъездной дорожки. Вдоль подъездной дорожки часть дерна была срезана там, где машины были небрежно повернуты.
  Взяв напрокат одну из машин в гараже, я вернулся в Сан-Франциско еще до того, как наступило утро.
  В офисе я попросил Старика приставить к Джеку Гарторну оперативника; чтобы старую шляпу, фонарик, сандалии и остальные мои сувениры поместили под микроскоп и искали отпечатки пальцев, стоп, зубов или что там у вас есть; и чтобы наш ричмондский филиал занялся поисками Гарторнов. Затем я поднялся наверх, чтобы повидаться со своим помощником-филиппинцем.
  Он был мрачен.
  “В чем дело?” Спросил я. “Тебя кто-то сбил с ног?”
  “ О нет, сэр! ” запротестовал он. - Но, может быть, я не такой уж хороший детектив. Я пытаюсь последовать за одним парнем, а он сворачивает за угол и исчезает”.
  - Кто он был и что замышлял?
  “ Я не знаю, сэр. Там четыре автомобиля, из них выходят люди и направляются в подвал, в котором, как я вам говорил, живут странные китайцы. После того, как они уходят, выходит один мужчина. Он надевает свою шляпу поверх повязки на верхней части лица и быстро уходит. Я пытаюсь последовать за ним, но он сворачивает за угол, и где же он?”
  - В какое время все это произошло?
  - Часов в двенадцать, наверное.
  - Это могло быть позже или раньше? - спросил я.
  -Да, сэр.
  Несомненно, мои посетители и человек, за которым Сиприано пытался следить, могли быть теми, кого я прихлопнул. Филиппинец не подумал узнать номера автомобилей. Он не знал, были ли за рулем белые мужчины или китайцы, и даже какой марки были эти машины.
  “Ты отлично справился”, - заверила я его. “Попробуй еще раз сегодня вечером. Успокойся, и у тебя все получится”.
  От него я подошел к телефону и позвонил в Зал правосудия. Как я узнал, о смерти Манекена Ула не сообщалось.
  Двадцать минут спустя я ободрал костяшки пальцев о входную дверь Чанг Ли Чинг.
  Маленький старый китаец с веревочной шеей на этот раз не открыл мне. Вместо этого молодой китаец с изрытым оспой лицом и широкой улыбкой.
  - Ты хочешь увидеть Чанг Ли Чинг, - сказал он, прежде чем я успела что-либо сказать, и отступил назад, пропуская меня внутрь.
  Я вошел и подождал, пока он заменит все засовы и замки. Мы отправились в Чанг более коротким путем, чем раньше, но все равно это было далеко от прямого. Некоторое время я забавлялся, пытаясь прокрутить в уме маршрут, по которому он шел, но это было слишком сложно, поэтому я бросил это занятие.
  Завешенная бархатом комната была пуста, когда мой проводник провел меня внутрь, поклонился, ухмыльнулся и покинул меня. Я сел на стул возле стола и стал ждать.
  Чан Ли Цзин не разыгрывал передо мной спектакль, бесшумно материализуясь или что-то в этом роде. Я услышала стук его мягких тапочек по полу, прежде чем он раздвинул портьеры и вошел. Он был один, его седые бакенбарды растрепались в дедушкиной улыбке.
  “Рассеиватель Орд снова оказывает честь моему бедному жилищу”, - поприветствовал он меня и долго продолжал нести ту же чушь, которую мне пришлось выслушать в мой первый визит.
  Часть "Рассеиватель орд" была достаточно крутой — если это была отсылка к событиям прошлой ночи.
  “Не зная, кто это был, пока не стало слишком поздно, я избила одного из ваших слуг прошлой ночью”, - сказала я, когда у него на время закончились цветы. “Я знаю, что я ничего не могу сделать, чтобы загладить свою вину за такой ужасный поступок, но я надеюсь, что ты позволишь мне перерезать себе горло и истечь кровью в одном из твоих мусорных баков в качестве своего рода извинения”.
  Тихий вздох, который мог быть сдавленным смешком, сорвался с губ старика, и фиолетовая шапочка дернулась на его круглой голове.
  “ Разгоняющий мародеров знает все, ” вежливо пробормотал он, “ даже значение шума для изгнания демонов. Если он говорит, что человек, которого он ударил, был слугой Чан Ли Цзина, кто такой Чанг, чтобы это отрицать?
  Я попробовал выстрелить в него другим стволом.
  — Я мало что знаю - даже то, почему полиция до сих пор не получила известий о смерти человека, который был убит здесь вчера.
  Одной рукой он завил белую бороду.
  “Я не слышал об этой смерти”, - сказал он.
  Я мог догадываться, что будет дальше, но мне хотелось взглянуть на это.
  - Вы могли бы спросить человека, который привез меня сюда вчера, - предложил я.
  Чан Ли Цзин взял со стола маленькую палочку с мягкой обивкой и ударил в украшенный кисточкой гонг, висевший у него на плече. В другом конце комнаты раздвинулись портьеры, пропуская рябого китайца, который привел меня сюда.
  “ Смерть почтила вчера нашу лачугу? Спросил Чанг по-английски.
  “Нет, Та Джен”, - сказал рябой.
  - Это был дворянин, который привел меня сюда вчера, - объяснил я, - а не этот сын императора.
  Чанг изобразил удивление.
  “ Кто вчера принимал короля шпионов? - спросил он мужчину у двери.
  - Я принесу их, Та Джен.
  Я улыбнулся рябому мужчине, он улыбнулся в ответ, и Чанг доброжелательно улыбнулся.
  - Отличная шутка, - сказал он.
  Так оно и было.
  Рябой мужчина поклонился и начал нырять обратно за портьеры. Свободные ботинки застучали по доскам позади него. Он резко обернулся. Один из крупных борцов, которых я видел накануне, навис над ним. Глаза борца горели от возбуждения, а изо рта вырывались невнятные китайские слова. Рябой заговорил в ответ. Чан Ли Цзин заставил их замолчать резкой командой. Все это было на китайском — вне моей досягаемости.
  - Позволит ли великий герцог Охотников на людей своему слуге отлучиться на минуту, чтобы заняться своими печальными домашними делами?
  -Конечно.
  Чанг поклонился, сложив руки вместе, и обратился к борцу.
  - Ты останешься здесь, чтобы проследить, чтобы великого не беспокоили и чтобы любые его пожелания исполнялись.
  Борец поклонился и посторонился, пропуская Чаня в дверь вместе с рябым мужчиной. Портьеры над дверью у них за спиной качнулись.
  Я не стал тратить лишние слова на мужчину в дверях, а закурил сигарету и стал ждать возвращения Чанга. Сигарета была наполовину выкурена, когда в здании неподалеку раздался выстрел.
  Гигант у двери нахмурился.
  Прозвучал еще один выстрел, и в зале раздался топот бегущих ног. Лицо рябого человека показалось из-за занавесок. Он что-то проворчал борцу. Борец нахмурился и запротестовал. Другой настаивал.
  Борец снова нахмурился, буркнул: “Подожди”, - и ушел с другим.
  Я докурил сигарету под звуки приглушенной борьбы, которые, казалось, доносились этажом ниже. Раздались еще два выстрела, на большом расстоянии друг от друга. За дверью комнаты, в которой я находился, послышались шаги. Прошло, наверное, минут десять с тех пор, как я остался один.
  Я обнаружил, что был не один.
  В противоположном конце комнаты от двери драпировки, покрывавшие стену, были сдвинуты. Синий, зеленый и серебристый бархат выпятился на дюйм и снова лег на место.
  Во второй раз беспорядок произошел примерно в десяти футах дальше вдоль стены. Некоторое время никакого движения, а затем в дальнем углу что-то дрогнуло.
  Кто-то крался между портьерами и стеной.
  Я позволил ему подкрасться поближе, все еще развалившись на стуле с безвольными руками. Если бы выпуклость означала неприятности, действия с моей стороны привели бы к этому намного быстрее.
  Я проследил возмущение по всей длине этой стены и до середины другой, туда, где, как я знал, находилась дверь. Затем я на некоторое время потерял ее из виду. Я как раз решил, что лиана прошла через дверь, когда занавески раздвинулись и лиана вышла наружу.
  Она не была ростом четыре с половиной фута —живое украшение с чьей-то полки. Ее лицо представляло собой крошечный овал нарисованной красоты, его совершенство подчеркивали черные, как лак, волосы, которые были гладкими и блестящими на висках. Золотые серьги покачивались на ее гладких щеках, в волосах была нефритовая бабочка. Лавандовый жакет, усыпанный белыми камнями, прикрывал ее от подбородка до колен. Лиловые чулки виднелись из-под ее коротких лиловых брючек, а ее маленькие ножки были обуты в тапочки того же цвета, в форме котят, с желтыми камешками вместо глаз и эгретками вместо усов.
  Смысл всей этой моды для наших юных леди в том, что она была невероятно изящной. Но вот она передо мной — не скульптура и не картина, а живая маленькая женщина со страхом в черных глазах и нервными крошечными пальчиками, теребящими шелк на груди.
  Дважды, когда она приближалась ко мне — торопясь неуклюжей, быстрой походкой китаянки с заплетенными ногами, - ее голова поворачивалась, чтобы взглянуть на портьеры над дверью.
  К этому времени я уже был на ногах и шел ей навстречу.
  Она плохо говорила по-английски. Большую часть того, что она мне лепетала, я пропустил, хотя подумал, что “юнг хеллуп” могло означать “Вы помогаете?”
  Я кивнул, подхватывая ее под локти, когда она споткнулась обо меня.
  Она выдала мне еще какие—то формулировки, которые не сделали ситуацию более ясной - если только “сул-лей-ви гулл” не означало “рабыня”, а "так-ка ва" - "забрать".
  “ Ты хочешь, чтобы я вытащил тебя отсюда? - Спросил я.
  Ее голова, находившаяся почти у моего подбородка, поднялась и опустилась, а ее рот в форме красного цветка сложился в улыбку, по сравнению с которой все остальные улыбки, которые я мог вспомнить, выглядели как плотоядная.
  Она еще немного поговорила. Я ничего из этого не извлек. Вынув один из своих локтей из моей руки, она закатала рукав, обнажая предплечье, которое художник всю жизнь вырезал из слоновой кости. На нем были пять синяков в форме пальцев, заканчивающихся порезами там, где ногти прокололи плоть.
  Она снова опустила рукав и произнесла еще несколько слов. Они ничего не значили для меня, но приятно позвякивали.
  - Ладно, - сказал я, вытаскивая пистолет. “Если ты хочешь пойти, мы пойдем”.
  Обе ее руки потянулись к пистолету, опуская его вниз, и она взволнованно заговорила мне в лицо, закончив тем, что провела рукой по воротнику —пантомима перерезания горла.
  Я покачал головой из стороны в сторону и подтолкнул ее к двери.
  Она замешкалась, в ее глазах появился испуг.
  Одна ее рука потянулась к моему карману с часами. Я позволил ей вынуть часы.
  Она провела кончиком указательного пальца по двенадцати, а затем трижды обвела циферблат. Кажется, я поняла. Через тридцать шесть часов после полудня наступит полночь следующей ночи - четверга.
  “Да”, - сказал я.
  Она бросила взгляд на дверь и подвела меня к столу, где стояли принадлежности для чая. Обмакнув палец в остывший чай, она начала рисовать на инкрустированной поверхности стола. Две параллельные линии я принял за улицу. Другая пара пересекла их. Третья пара пересекла вторую и пошла параллельно первой.
  “ Вейверли-Плейс? Я догадался.
  Ее лицо радостно подпрыгнуло вверх-вниз.
  На том, что я принял за восточную сторону Уэверли-Плейс, она нарисовала квадрат — возможно, дом. В квадрат она поместила то, что могло быть розой. Я нахмурился. Она стерла розу и на ее месте поставила кривой круг, добавив точки. Я думал, что у меня получилось. Роза была капустой. Эта штука была картошкой. Квадрат представлял продуктовый магазин, который я заметила на Вейверли-Плейс. Я кивнула.
  Ее палец пересек улицу и очертил квадрат на другой стороне, и она повернула ко мне лицо, умоляя понять ее.
  - В доме напротив бакалейной лавки, - медленно произнес я, а затем, когда она постучала по моему карману с часами, добавил: - завтра в полночь.
  Я не знаю, много ли из этого она уловила, но она кивала своей маленькой головкой, пока ее серьги не закачались, как сумасшедшие маятники.
  Быстрым движением она поймала мою правую руку, поцеловала ее и нетвердой, прыгающей походкой исчезла за бархатными портьерами.
  Я вытер карту носовым платком со стола и курил, сидя в кресле, когда Чанг Ли Чинг вернулся минут через двадцать.
  Вскоре после этого я ушел, как только мы обменялись несколькими головокружительными комплиментами. Рябой мужчина проводил меня до выхода.
  В офисе для меня не было ничего нового. Фоули не смог проследить за Уистлером прошлой ночью.
  Я пошел домой, чтобы выспаться, чего мне не удалось прошлой ночью.
  В десять минут одиннадцатого следующего утра мы с Лилиан Шан подошли к парадной двери агентства по трудоустройству Фонг Ика на Вашингтон-стрит.
  “Дай мне всего две минуты”, - сказал я ей, вылезая из машины. “Тогда заходи”.
  “Лучше не сбавляй обороты”, - посоветовал я водителю. “Возможно, нам придется уезжать в спешке”.
  В ресторане "Фонг Йик" долговязый седовласый мужчина, которого я принял за Фрэнка Пола, раскуривал сигару с полудюжиной китайцев. По ту сторону обшарпанного прилавка толстый китаец скучающе наблюдал за ними через огромные очки в стальной оправе.
  Я посмотрел на полдюжины. У третьего от меня был кривой нос — невысокий, приземистый мужчина.
  Я оттолкнула остальных и потянулась к нему.
  Я не знаю, что это за штуковину он на мне пробовал — может быть, джиу-джитсу или его китайский эквивалент. Как бы то ни было, он присел на корточки и ловко пошевелил одеревеневшими раскрытыми руками.
  Я брал его то тут, то там и вскоре схватил за затылок, заломив одну из его рук за спину.
  Еще один китаец навалился мне на спину. Худощавый седовласый мужчина что-то сделал со своим лицом, и китаец отошел в угол и остался там.
  Такова была ситуация, когда появилась Лилиан Шан.
  Я погрозил ей плосконосым мальчишкой.
  - Инь Хунг! - воскликнула она.
  “Ху Лунь не один из остальных?” - Спросил я, указывая на зрителей.
  Она решительно покачала головой и начала что-то бормотать по-китайски моему пленнику. Он что-то пробормотал в ответ, встретившись с ней взглядом.
  “Что ты собираешься с ним делать?” - спросила она меня не совсем правильным голосом.
  “ Передайте его полиции, пусть подождет шерифа Сан-Матео. Вы можете что-нибудь из него вытянуть?
  “Нет”.
  Я начал подталкивать его к двери.Китаец в стальных очках преградил ему путь, заложив одну руку за спину.
  “Ничего не поделаешь”, - сказал он.
  Я врезался в него и повис. Он отлетел к стене.
  “ Убирайся! Я заорал на девушку.
  Седовласый мужчина остановил двух китайцев, которые бросились к двери, и отбросил их в другую сторону - сильно прижав к стене.
  Мы покинули это место.
  На улице не было никакого ажиотажа. Мы сели в такси и проехали полтора квартала до Зала правосудия, где я вытащил своего заключенного. Владелец ранчо Пол сказал, что не пойдет туда, что ему понравилась вечеринка, но теперь ему нужно позаботиться о своих собственных делах. Он пошел дальше по Керни-стрит пешком.
  Наполовину выйдя из такси, Лилиан Шан передумала.
  “ Если в этом нет необходимости, ” сказала она, - я бы тоже предпочла не заходить. Я подожду тебя здесь.
  - Хорошо, - и я подтолкнул своего пленника через тротуар к ступенькам.
  Внутри сложилась интересная ситуация.
  Полиция Сан-Франциско не особенно интересовалась Инь Хунгом, хотя, конечно, была готова назначить его шерифом округа Сан-Матео.
  Инь Хун притворился, что совсем не знает английского, и мне стало любопытно узнать, что за историю он собирается рассказать, поэтому я порыскал в приемной детективов, пока не нашел Билла Тоуда из отдела охраны Чайнатауна, который немного говорит на этом языке.
  Некоторое время они с Инь Хунем болтали друг с другом.
  Затем Билл посмотрел на меня, рассмеялся, откусил кончик сигары и откинулся на спинку стула.
  
  “Судя по тому, как он это рассказывает, - сказал Билл, - эта женщина Ван Лан и Лилиан Шан поссорились. На следующий день Ван Лана нигде поблизости нет. Девушка Шань и Ван Ма, ее служанка, говорят, что Ван Лан ушел, но Ху Лунь говорит этому парню, что видел, как Ван Ма сжигал кое-что из одежды Ван Лана.
  Итак, Ху Лунь и этот парень думают, что что-то не так, и на следующий день они чертовски уверены в этом, потому что этот парень упускает лопату из своих садовых инструментов. Той ночью он находит его снова, и он все еще мокрый от сырой земли, и он говорит, что нигде в округе не было раскопано никакой земли — во всяком случае, за пределами дома. Поэтому они с Ху Луном поразмыслили, им не понравился результат, и они решили, что им лучше смыть пыль, прежде чем идти туда, куда ушел Ван Лан. В этом и заключается послание”.
  “Где сейчас Ху Лунь?”
  - Он говорит, что не знает.
  “ Значит, Лилиан Шан и Ван Ма все еще были в доме, когда эта пара ушла? - Спросила я. - Они еще не отправились на Восток?
  - Так он говорит.
  - У него есть какие-нибудь предположения, почему была убита Ван Лан?
  - Не то чтобы мне удалось от него чего-то добиться.
  “ Спасибо, Билл! Ты сообщишь шерифу, что задерживаешь его?
  -Конечно.
  Конечно, Лилиан Шан и такси уже не было, когда я вышел из Зала Правосудия.
  Я вернулся в вестибюль и воспользовался одной из кабинок, чтобы позвонить в офис. По-прежнему никаких сообщений от Дика Фоули — ничего ценного — и ничего от оперативника, который пытался следить за Джеком Гарторном. Пришла телеграмма из Ричмондского отделения. В нем говорилось о том, что Гарторны были богатой и хорошо известной местной семьей, что у юного Джека обычно были неприятности, что несколько месяцев назад он ударил агента по соблюдению сухого закона во время налета на кафе, что его отец вычеркнул его из завещания и выгнал из дома, но считалось, что его мать присылала ему деньги.
  Это согласуется с тем, что рассказала мне девушка.
  Трамвай доставил меня в гараж, где я оставил родстер, позаимствованный из гаража девушки предыдущим утром. Я подъехал к дому, где жил Сиприано. У него не было никаких важных для меня новостей. Он провел ночь, слоняясь по Чайнатауну, но ничего не подобрал.
  Я был немного склонен к ворчанию, когда повернул родстер на запад, выезжая через парк Золотые Ворота на Океанский бульвар. Работа продвигалась не так быстро, как мне хотелось.
  Я позволил родстеру скользить по бульвару на хорошей скорости, и соленый воздух развеял некоторые мои сомнения.
  Мужчина с костлявым лицом и розоватыми усами открыл дверь, когда я позвонил в дверь Лилиан Шан. Я знал его — Такер, заместитель шерифа.
  “ Привет, ” сказал он. - Чего ты хочешь?
  - Я тоже за ней охочусь.
  “ Продолжай охотиться, ” усмехнулся он. - Не позволяй мне останавливать тебя.
  - Не здесь, значит?
  “Нет. Шведка, которая у нее работает, говорит, что она входила и выходила за полчаса до моего прихода, а я здесь уже около десяти минут”.
  “ У вас есть ордер на ее арест? - Спросил я.
  “ Еще бы! - Взвизгнул ее шофер.
  “Да, я слышал его”, - сказал я. “Я умный мальчик, который привлек его”.
  Я потратил еще пять или десять минут на разговор с Такером, а затем снова забрался в родстер.
  “ Ты позвонишь в Агентство, когда схватишь ее? - Спросила я, закрывая дверь.
  - Держу пари, что ты.
  Я снова направил "родстер" в сторону Сан-Франциско.
  Сразу за пределами Дейли-Сити мимо меня проехало такси, направлявшееся на юг. В окне появилось лицо Джека Гарторна.
  Я ударил по тормозам и помахал рукой. Такси развернулось и поехало обратно ко мне. Гарторн открыл дверцу, но выходить не стал.
  Я спустился на дорогу и подошел к нему.
  - В доме мисс Шан ждет помощник шерифа, если вы направляетесь именно туда.
  
  Его голубые глаза широко распахнулись, а затем сузились, когда он подозрительно посмотрел на меня.
  - Давайте отойдем на обочину и немного поговорим, - предложил я.
  Он вышел из такси, и мы перешли к паре уютно выглядящих валунов на другой стороне.
  — Где Маленькая мисс Шан? - спросил он.
  - Спроси у Свистуна, - предложил я.
  Этот светловолосый парень был не так уж хорош. Ему потребовалось много времени, чтобы вытащить свой пистолет. Я позволил ему пройти через это.
  - Что вы имеете в виду? - требовательно спросил он.
  Я ничего такого не имел в виду. Я просто хотел посмотреть, как это замечание подействует на него. Я промолчал.
  - Ее поймал Свистун? - спросил я.
  “ Я так не думаю, ” признался я, хотя мне очень не хотелось этого делать. “Но дело в том, что ей пришлось скрываться, чтобы не быть повешенной за убийства, которые Свистун сфабриковал”.
  - Повешен?
  “ Угу. У помощника шерифа, ожидающего ее дома, есть ордер на ее арест — за убийство.
  Он убрал пистолет и издал горлом булькающие звуки.
  “ Я пойду туда! Я расскажу все, что знаю!
  Он направился к такси.
  “ Подождите! - Крикнул я. “ Может быть, вам лучше сначала рассказать мне, что вам известно. Знаете, я работаю на нее.
  Он развернулся и вернулся.
  “ Да, именно так. Ты будешь знать, что делать.
  - Итак, что ты на самом деле знаешь, знаешь ли вообще? - Спросила я, когда он встал передо мной.
  “ Я знаю все! ” воскликнул он. — О смертях, выпивке и...
  “ Полегче! Полегче! Нет смысла тратить все эти знания на шофера.
  Он успокоился, и я начал накачивать его. Я потратил почти час, чтобы получить все это.
  История его юной жизни, как он мне ее рассказал, началась с того, что он ушел из дома после того, как впал в немилость из-за того, что ударил Прохи. Он приехал в Сан-Франциско, чтобы дождаться, пока его отец остынет. Тем временем мать содержала его, но посылала ему не все деньги, которые могли понадобиться молодому человеку в диком городе.
  Такова была ситуация, когда он столкнулся с Уистлером, который предположил, что парень с прикрытием Гарторна мог бы легко заработать в игре с ромом, если бы делал то, что ему сказали делать. Гарторн был достаточно готов. Ему не нравился Сухой закон — он был причиной большинства его проблем. Игра с ромом казалась ему романтичной - выстрелы в темноте, сигнальные огни по правому борту и так далее.
  У "Уистлера", казалось, были лодки, выпивка и ожидающие клиенты, но его приготовления к посадке были не в порядке. Он присмотрел небольшую бухточку на берегу, которая была идеальным местом для высадки самогона. Это было не слишком близко и не слишком далеко от Сан-Франциско. С обеих сторон он был защищен скалистыми выступами и отгорожен от дороги большим домом и высокой живой изгородью. Если использовать этот дом, его неприятности закончатся. Он мог бы выгрузить свой самогон в бухте, доставить его в дом, там невинно расфасовать, погрузить через парадную дверь в свои автомобили и отправить в измученный жаждой город.
  Дом, сказал он Гарторну, принадлежал китаянке по имени Лилиан Шан, которая не хотела ни продавать, ни сдавать его в аренду. Гарторну предстояло познакомиться с ней — У Свистуна уже было рекомендательное письмо, написанное бывшим одноклассником девушки, одноклассником, который сильно сдался со времен университета, — и попытаться наладить с ней отношения до такой степени близости, которая позволила бы ему сделать ей предложение о пользовании домом. То есть он должен был выяснить, относится ли она к тому типу людей, к которым можно обратиться с более или менее откровенным предложением доли в прибылях от игры Уистлера.
  Гарторн выполнил свою роль, или первую ее часть, и довольно сблизился с девушкой, когда она внезапно уехала на Восток, прислав ему записку, в которой говорилось, что ее не будет несколько месяцев. Это было прекрасно для разносчиков рома. Гарторн, зайдя в дом на следующий день, узнал, что Ван Ма уехала со своей хозяйкой, а трех других слуг оставили присматривать за домом.
  Это было все, что Гарторн знал из первых рук. Он не принимал участия в доставке выпивки, хотя и хотел бы. Но Свистун приказал ему держаться подальше, чтобы он мог продолжить свою первоначальную роль, когда девушка вернется.
  Свистун сказал Гарторну, что он купил помощь трех китайских слуг, но что женщина, Ван Лан, была убита двумя мужчинами в драке из-за их доли денег. Однажды во время отсутствия Лилиан Шан по дому разнесли выпивку. Ее неожиданное возвращение все перемешало. В доме все еще хранилось немного выпивки. Им пришлось схватить ее и Ван Ма и запереть их в шкафу, пока не вынесут вещи. Удушение Ван Ма было случайным — веревка была слишком туго затянута.
  Однако самым серьезным осложнением было то, что еще один груз должен был приземлиться в бухте вечером следующего вторника, и не было никакой возможности сообщить на судно, что место закрыто. Свистун послал за нашим героем и приказал ему убрать девушку с дороги и не пускать ее туда по крайней мере до двух часов ночи в среду.
  Гарторн пригласил ее поехать с ним в Хаф Мун на ужин тем вечером. Она согласилась. Он симулировал неисправность двигателя и держал ее подальше от дома до половины третьего, и позже Свистун сказал ему, что все прошло без сучка и задоринки.
  После этого мне пришлось догадываться, к чему клонил Гарторн — он заикался и позволял своим идеям грохотать свободнее, чем когда-либо. Я думаю, что все сводилось к следующему: он не слишком задумывался об этичности своей игры с девушкой. Она не привлекала его — слишком суровая, чтобы казаться по-настоящему женственной. И он не притворялся, не вел с ней того, что можно было бы назвать флиртом. Затем он внезапно осознал тот факт, что она не была такой равнодушной, как он. Это было для него потрясением— которого он не мог вынести. Он впервые увидел вещи ясными. Раньше он думал об этом просто как об игре на сообразительность. Привязанность делала это по—другому - даже если привязанность была только с одной стороны.
  - Я сказал Свистуну, что на сегодня у меня все, - закончил он.
  - И как ему это понравилось?
  “ Не очень. На самом деле, мне пришлось его ударить.
  “ Итак? И что ты планировал делать дальше?
  — Я собирался повидаться с мисс Шан, рассказать ей правду, а потом... потом подумал, что мне лучше залечь на дно.
  “ Я думаю, тебе лучше так поступить. Свистуну может не понравиться, когда его бьют.
  “ Теперь я не буду прятаться! Я пойду сдамся и скажу правду.
  “Забудь об этом!” Я посоветовал ему. “Это никуда не годится. Ты недостаточно знаешь, чтобы помочь ей.
  Это было не совсем правдой, потому что он знал, что шофер и Ху Лунь все еще были в доме на следующий день после ее отъезда на Восток. Но я не хотел, чтобы он пока выбывал из игры.
  “ На твоем месте, - продолжал я, - я бы выбрал тихое укромное местечко и оставался там, пока не смогу передать тебе весточку. Знаешь хорошее местечко?
  “ Да, - медленно отвечаю я. — У меня есть... друг, который спрячет меня... недалеко... недалеко от Латинского квартала.
  “ Рядом с Латинским кварталом? Возможно, это Чайнатаун. Я прицелился. - Вейверли-Плейс?
  Он подпрыгнул.
  - Как ты узнал? - спросил я.
  “ Я детектив. Я знаю все. Когда-нибудь слышал о Чанг Ли Чинге?
  “Нет”.
  Я попытался удержаться от смеха, глядя в его озадаченное лицо.
  В первый раз, когда я увидел эту вырезку, он выходил из дома на Уэверли-Плейс, а в дверном проеме позади него смутно виднелось лицо китаянки. Дом находился через дорогу от бакалейной лавки. Девушка-китаянка, с которой я разговаривал у Чанга, дала мне пряжу для девочек-рабынь и приглашение в тот же дом. Великодушный Джек попался на ту же удочку, но он не знал, что девушка имеет какое-то отношение к Чанг Ли Чинг, не знал о существовании Чанг, не знал, что Чанг и Свистун были товарищами по играм. Теперь Джек в беде, и он собирается спрятаться у девушки!
  Мне не понравился этот аспект игры. Он шел в ловушку, но для меня это ничего не значило — или, скорее, я надеялся, что это мне поможет.
  “ Как зовут твоего друга? - Спросил я.
  Он колебался.
  “Как зовут крошечную женщину, дверь которой находится через дорогу от бакалейной лавки?” Я выразился откровенно.
  “Сю-сю”.
  “ Ладно, ” я поддержал его глупость. “ Иди туда. Это отличное укрытие. Теперь, если я захочу отправить к вам китайского мальчика с сообщением, как он вас найдет?”
  “ Когда вы войдете, слева будет лестница. Вторую и третью ступеньки ему придется пропустить, потому что они оборудованы чем-то вроде сигнализации. Как и перила. На втором этаже вы снова поворачиваете налево. В холле темно. Вторая дверь справа — с правой стороны коридора — ведет в комнату. С другой стороны комнаты находится шкаф, дверца которого спрятана за старой одеждой. В комнате, в которую открывается дверь, обычно есть люди, поэтому ему придется подождать возможности пройти через нее. В этой комнате есть небольшой балкон снаружи, на который можно попасть с любой стороны окон. Стенки балкона сплошные, поэтому, если вы низко пригнетесь, вас не будет видно ни с улицы, ни из других домов. На другом конце балкона есть две расшатанные половицы. Вы проскользаете под ними в маленькую комнатку между стенами. Люк там приведет вас в другую точно такую же, где, вероятно, буду я. Из нижней комнаты есть другой выход, вниз по лестнице, но я никогда не был этим путем.
  Отличный беспорядок! Это звучало как детская игра. Но даже со всей этой глазурью на торте наш юный болван не опрокинулся. Он отнесся к этому серьезно.
  “Так вот как это делается!” Сказал я. “Вам лучше добраться туда как можно скорее и оставаться там, пока мой посыльный не доберется до вас. Вы узнаете его по блеску в одном из его глаз, и, возможно, мне лучше дать ему пароль. "Случайно" — это будет слово. Входная дверь —она заперта?
  “ Нет. Я никогда не находил ее запертой. В этом здании живут сорок или пятьдесят китайцев, а может быть, и сотня, так что я не думаю, что дверь никогда не запирается.
  “ Хорошо. Проваливай сейчас же.
  В 10.15 того вечера я толкнул дверь напротив бакалейной лавки на Уэверли—Плейс - на час и три четверти раньше, чем было назначено на свидание с Сю Сю. В 9.55 Дик Фоули позвонил и сообщил, что Свистун вошел в выкрашенную красной краской дверь на Споффорд-элли.
  Я обнаружил, что внутри темно, и тихо закрыл дверь, сосредоточившись на детских указаниях, которые дал мне Гарторн. То, что я знал, что они глупы, мне не помогло, поскольку я не знал никакого другого пути.
  Лестница доставила мне некоторые хлопоты, но я преодолел вторую и третью ступеньки, не касаясь перил, и продолжил подъем. Я нашел вторую дверь в коридоре, шкаф в комнате за ним и дверь в шкафу. Свет проникал сквозь щели вокруг него. Прислушавшись, я ничего не услышал.
  Я толкнул дверь — комната была пуста. Там воняла коптящая масляная лампа. Из ближайшего окна не доносилось ни звука, когда я поднял его. Это было нехудожественно — писк произвел бы впечатление на Гарторна своей опасностью.
  Я низко присел на корточки на балконе, в соответствии с инструкциями, и обнаружил расшатанные половицы, за которыми открылась черная дыра. Ногами вперед я спустился внутрь, наклоняясь под углом, который облегчал спуск. Казалось, это была своего рода щель, прорезанная по диагонали в стене. Было душно, а я не люблю узкие отверстия. Я быстро спустился вниз и оказался в маленькой комнате, длинной и узкой, как будто помещенной внутри толстой стены.
  Там не было света. Мой фонарик осветил комнату примерно восемнадцати футов в длину и четырех в ширину, обставленную столом, диваном и двумя стульями. Я заглянул под единственный ковер на полу. Там был люк — грубое сооружение, которое не претендовало на то, что является частью пола.
  Лежа на животе, я приложил ухо к люку. Ни звука. Я приподнял его на пару дюймов. Темнота и слабое бормотание голосов. Я широко распахнул люк, легко опустил его на пол и просунул голову и плечи в образовавшееся отверстие, обнаружив тогда, что оно было двойным. Внизу находилась еще одна дверь, без сомнения, вмонтированная в потолок комнаты внизу.
  Я осторожно опустился на нее. Она прогнулась у меня под ногой. Я мог бы снова подтянуться, но, поскольку я потревожил его, я решил продолжать идти.
  Я уперся в нее обеими ногами. Я качнулся вниз. Я выпрыгнул на свет. Дверь распахнулась у меня над головой. Я схватил Сю Сю и зажал ладонью ее крошечный ротик как раз вовремя, чтобы заставить ее замолчать.
  - Здравствуйте, - сказал я пораженному Гарторну. - У моего мальчика сегодня выходной, поэтому я пришел сам.
  - Привет, - выдохнул он.
  Я увидел, что эта комната была копией той, из которой я выпал, еще один шкаф между стенами, хотя у этого была некрашеная деревянная дверца в одном конце.
  Я передал Сю Сю Гарторну.
  — Заставь ее замолчать, - приказал я, - пока...
  Щелчок дверной щеколды заставил меня замолчать. Я подскочил к стене с той стороны двери, где были петли, как раз в тот момент, когда она распахнулась — открывалка была скрыта от меня дверью.
  Дверь широко распахнулась, но не намного шире голубых глаз Джека Гарторна и его рта. Я позволил двери вернуться к стене и вышел, прихватив с собой сбалансированный пистолет.
  Там стояла королева чего-то!
  Она была высокой женщиной, прямой и гордой. Головной убор в форме бабочки, украшенный добычей из дюжины ювелирных магазинов, подчеркивал ее рост. Ее платье было аметистовой филигранью с золотом сверху, живой радугой снизу. Одежда была сущим пустяком!
  Она была— Может быть, я смогу прояснить это таким образом. Сю Сю была самым совершенным образцом женской красоты, какой только можно себе представить. Она была совершенством! Затем появилась эта королева чего—то - и красота Сю Сю исчезла. Она была свечой на солнце. Она все еще была хорошенькой — красивее, чем женщина в дверях, если уж на то пошло, — но на нее не обращали никакого внимания. Сю Сю была хорошенькой девушкой: эта царственная женщина в дверях была... Я не знаю слов.
  “Боже мой!” Гарторн хрипло шептал. “Я никогда этого не знал!”
  “ Что ты здесь делаешь? Я бросил вызов женщине.
  Она меня не слышала. Она смотрела на Сю Сю так, как тигрица могла бы смотреть на бродячую кошку. Сю Сю смотрел на нее так, как бродячий кот мог бы смотреть на тигрицу. На лице Гарторна выступил пот, а его рот напоминал рот больного человека.
  “ Что ты здесь делаешь? - Повторил я, подходя ближе к Лилиан Шан.
  “Я здесь, где мое место”, - медленно произнесла она, не сводя глаз с рабыни. “Я вернулся к своему народу”.
  Это было полной чушью. Я повернулся к вытаращившему глаза Гарторну.
  “ Отведи Сю Сю в верхнюю комнату и заставь ее замолчать, даже если тебе придется ее задушить. Я хочу поговорить с мисс Шан.
  Все еще ошеломленный, он пододвинул стол под люк, взобрался на него, просунул голову под потолок и потянулся вниз. Сю Сю брыкалась и царапалась, но я поднял ее на руки. Затем я закрыл дверь, через которую вошла Лилиан Шан, и повернулся к ней лицом.
  “ Как ты сюда попал? - Спросил я.
  “Я пошел домой после того, как ушел от тебя, зная, что скажет Инь Хун, потому что он сказал мне об этом в бюро по трудоустройству, и когда я вернулся домой — когда я вернулся домой, я решил прийти сюда, где мое место”.
  “Ерунда!” Я поправил ее. “Когда вы вернулись домой, вы нашли там сообщение от Чан Ли Цзина, который просил вас... приказывал вам приехать сюда”.
  Она посмотрела на меня, ничего не сказав.
  - Чего хотел Чанг? - спросил я.
  “Он подумал, что, возможно, сможет мне помочь, - сказала она, - и поэтому я осталась здесь”.
  Еще одна бессмыслица.
  — Чанг сказал вам, что Гарторн в опасности - порвал со Свистуном.
  - Тот самый Свистун?
  - Ты заключила сделку с Чанем, - обвинил я ее, не обращая внимания на ее вопрос. Скорее всего, она не знала Свистуна под этим именем.
  Она покачала головой, позвякивая украшениями на своем головном уборе.
  - Никакой сделки не было, - сказала она, слишком твердо выдерживая мой взгляд.
  Я ей не поверил. Я так и сказал.
  — Ты отдал Чангу свой дом — или право пользоваться им — в обмен на его обещание, что... — “болван” были первыми словами, которые пришли мне на ум, но я изменил их, -... что Гарторн будет спасен от Свистуна, а ты будешь спасен от закона.
  Она выпрямилась.
  - Да, - спокойно ответила она.
  Я поймал себя на том, что слабею. С этой женщиной, которая выглядела как королева чего-то там, было нелегко обращаться так, как я хотел. Я заставил себя вспомнить, что знал ее, когда она была чертовски невзрачной в мужской одежде.
  “ Тебя следовало бы отшлепать! Я зарычал на нее. - Разве у тебя не было достаточно неприятностей, чтобы не связываться сейчас с толпой пьяниц? Ты видел Свистуна?
  “ Там, наверху, был мужчина, ” сказала она. - Я не знаю его имени.
  Я порылся в кармане и нашел его фотографию, сделанную, когда его отправили в Сан-Квентин.
  “Это он”, - сказала она мне, когда я показал ей фотографию.
  “Ты выбрал прекрасного партнера”, - бушевал я. “Как ты думаешь, чего стоит его слово или что-то еще в этом роде?”
  “ Я ни в чем не верил ему на слово. Я поверил Чан Ли Чингу.
  “Это так же плохо. Они пара. Какова была ваша сделка?”
  Она снова заартачилась, прямая, с негнущейся шеей и невозмутимым взглядом. Из-за того, что она уходила от меня со своими штучками про маньчжурскую принцессу, я разозлился.
  “Не будь болваном всю свою жизнь!” Я взмолился. “Ты думаешь, что заключил сделку. Они тебя взяли! Как ты думаешь, для чего они используют твой дом?”
  Она попыталась посмотреть на меня сверху вниз. Я попробовал другой угол атаки.
  “Здесь тебе все равно, с кем заключать сделки. Заключи сделку со мной. Я все еще на один тюремный срок опережаю Свистуна, так что, если его слово хоть сколько-нибудь ценно, мое должно быть очень ценным. Ты расскажешь мне, в чем заключалась сделка. Если это будет хоть наполовину прилично, я обещаю тебе выползти отсюда и забыть об этом. Если ты не скажешь мне, я выпущу пулю из пистолета в первое попавшееся окно. И вы были бы удивлены, узнав, сколько полицейских привлечет выстрел в этой части города, и как быстро он их привлечет ”.
  От угрозы у нее немного побледнело лицо.
  - Если я расскажу, ты пообещаешь ничего не предпринимать?
  “Ты пропустила часть этого”, - напомнил я ей. “Если я думаю, что сделка хотя бы наполовину соответствует уровню, я промолчу”.
  Она прикусила губу и переплела пальцы, и тогда это произошло.
  “Чан Ли Цзин - один из лидеров антияпонского движения в Китае. После смерти Сунь Вэня — или Сунь Ятсена, как его называют на юге Китая и здесь, — японцы усилили свое влияние на китайское правительство, пока оно не стало больше, чем когда-либо было. Чан Ли Цзин и его друзья продолжают работу Сунь Вэня.
  “Когда их собственное правительство против них, их насущная необходимость - вооружить достаточное количество патриотов, чтобы противостоять японской агрессии, когда придет время. Для этого используется мой дом. Винтовки и боеприпасы загружаются там в лодки и отправляются на корабли, стоящие далеко от берега. Этот человек, которого вы называете Свистуном, является владельцем судов, которые перевозят оружие в Китай ”.
  - А смерть слуг? - спросил я.
  “Ван Лан была шпионкой китайского правительства — японцев. Смерть Ван Ма, я думаю, была несчастным случаем, хотя ее тоже подозревали в шпионстве. Для патриота смерть предателей - необходимая вещь, вы можете это понять? Ваши люди тоже такие, когда ваша страна в опасности”.
  “Гарторн рассказал мне забавную историю”, - сказал я. “Как насчет этого?”
  - Он поверил в это, -сказала она, мягко улыбаясь люку, через который он ушел. “Они сказали ему это, потому что не знали его достаточно хорошо, чтобы доверять ему. Вот почему они не позволили ему помочь при погрузке”.
  Одна ее рука легла на мою руку.
  “ Ты уйдешь и будешь молчать? ” взмолилась она. “Эти вещи противоречат закону вашей страны, но разве вы не нарушили бы закон другой страны, чтобы спасти жизнь своей собственной страны? Разве четыреста миллионов человек не имеют права сражаться с инопланетной расой, которая их эксплуатирует? Со времен Тауквана моя страна была игрушкой более агрессивных наций. Неужели любая цена слишком велика для патриотически настроенных китайцев, чтобы положить конец этому периоду бесчестия? Вы не встанете на пути свободы моего народа?”
  “Я надеюсь, что они победят, - сказал я, - но тебя обманули. Единственное оружие, которое проходило через ваш дом, проходило через pocket! Потребуется год, чтобы доставить туда груз. Возможно, Чанг переправляет оружие в Китай. Вполне вероятно. Но они не проходят через ваш дом.
  “В ту ночь, когда я был там, кули прошли через это — входили, а не выходили. Они пришли с пляжа и уехали на машинах. Может быть, Свистун переправляет оружие Чангу и возвращает кули. Он может получить что угодно, от тысячи долларов за каждого, кого он поймает. Вот примерно и все. Он переправляет оружие Чангу и привозит свои вещи — кули и, без сомнения, немного опиума — обратно, получая большую прибыль на обратном пути. В оружии не было бы столько денег, чтобы заинтересовать его.
  - Ружья будут заряжены на пирсе, все как обычно, замаскированные под что-то другое. Ваш дом используется для возвращения. Чанг может быть, а может и не быть связан с игрой в кули и опиум, но совершенно очевидно, что он позволит Уистлеру делать все, что ему заблагорассудится, если только Уистлер пустит в ход свое оружие. Итак, вы видите, вас обвели вокруг пальца!”
  —Но...
  “ Но ничего! Ты помогаешь Чангу, участвуя в движении кули. И, я полагаю, ваши слуги были убиты не потому, что они были шпионами, а потому, что они не захотели вас выдать.
  Она была бледна и нетвердо стояла на ногах. Я не дал ей прийти в себя. “ Ты думаешь, Чанг доверяет Свистуну? Они казались дружелюбными?
  Я знала, что он не может доверять ему, но я хотела чего-то конкретного.
  “ Не-е-ет, ” медленно произнесла она. - Ходили какие-то разговоры о пропавшей лодке.
  Это было хорошо.
  -Они все еще вместе?
  -Да.
  - Как мне туда добраться?
  “ Вниз по этим ступенькам, через подвал — прямо поперек - и вверх на два лестничных пролета с другой стороны. Они были в комнате справа от лестничной площадки второго этажа.
  Слава Богу, на этот раз у меня был прямой набор инструкций!
  Я вскочил на стол и постучал в потолок.
  - Спускайся, Гарторн, и приведи свою компаньонку.
  - Ни один из вас не выходите отсюда, пока я не вернусь, - сказал я болвану и Лилиан Шан, когда мы снова были все вместе. “Я собираюсь взять Сю Сю с собой. Давай, сестренка, я хочу, чтобы ты поговорила со всеми плохими людьми, которых я встречу. Мы идем на встречу с Чанг Ли Чинг, ты поняла?” Я корчил рожи. — Один твой крик, и... - Я обхватил пальцами ее воротник и слегка надавил.
  Она хихикнула, что немного подпортило эффект.
  - К Чангу, - приказал я и, придерживая ее за плечо, подтолкнул к двери.
  Мы спустились в темный подвал, пересекли его, нашли другую лестницу и начали подниматься по ней. Продвигались мы медленно. Связанные ноги девушки не были созданы для быстрой ходьбы.
  На первом этаже горел тусклый свет, и нам пришлось повернуть, чтобы подняться на второй этаж. Мы как раз свернули, когда позади нас послышались шаги.
  Я поднял девушку на две ступеньки выше, подальше от света, и присел рядом, удерживая ее неподвижно. Четверо китайцев в мятой уличной одежде спустились в холл первого этажа, миновали нашу лестницу, даже не взглянув на нас, и двинулись дальше.
  Сю Сю открыла свой ротик, похожий на красный цветок, и издала визг, который можно было услышать в Окленде.
  Я выругался, отпустил ее и начал подниматься по ступенькам. Четверо китайцев последовали за мной. На лестничной площадке впереди появился один из крупных борцов Чанга — в его лапе был фут тонкой стали. Я оглянулся.
  Сю Сю сидела на нижней ступеньке, склонив голову на плечо, экспериментируя с разными видами воплей, и на ее смеющемся кукольном личике было написано удовольствие. Один из карабкающихся желтых человечков отстегивал автоматический пистолет.
  Ноги сами подтолкнули меня к людоеду, стоявшему на верхней ступеньке лестницы.
  Когда он наклонился надо мной, я позволил ему это.
  Моя пуля пробила ему глотку.
  Я похлопал его по лицу пистолетом, когда он рухнул мимо меня.
  Чья-то рука схватила меня за лодыжку.
  Вцепившись в перила, я отвела другую ногу назад. Что-то остановило мою ногу. Меня ничто не останавливало.
  Пуля снесла часть потолка, когда я добрался до верхней площадки лестницы и прыгнул к двери справа.
  Потянув ее на себя, я нырнул внутрь.
  Другой крупный людоед поймал меня - поймал мои падающие сто восемьдесят с лишним фунтов, как мальчишка ловит резиновый мяч.
  На другом конце комнаты Чан Ли Чинг провел пухлыми пальцами по своим тонким бакенбардам и улыбнулся мне. Рядом с ним человек, которого я знал как Свистуна, вскочил со стула, его мясистое лицо подергивалось.
  - Добро пожаловать, принц Охотников, - сказал Чанг и добавил что-то по-китайски, обращаясь к людоеду, который держал меня.
  Людоед поставил меня на ноги и повернулся, чтобы закрыть дверь перед моими преследователями.
  Свистун снова сел, его глаза с красными прожилками бегали по мне, на одутловатом лице не было ни тени удовольствия.
  Я сунул пистолет под одежду, прежде чем направиться через комнату к Чангу. И, пересекая комнату, я кое-что заметил.
  За креслом Уистлера бархатные портьеры чуть-чуть вздулись, но не настолько, чтобы это заметил тот, кто не видел их раньше. Значит, Чанг совсем не доверял своему сообщнику!
  “Я хочу, чтобы вы кое-что увидели”, - сказал я старому китайцу, стоя перед ним, или, скорее, перед столом, который был перед ним.
  “Поистине привилегирован тот глаз, который может смотреть на все, что принес Отец Мстителей”.
  “Я слышал, - сказал я, засовывая руку в карман, - что все, что начинается в Китае, туда не доходит”.
  Свистун снова вскочил со стула, его рот скривился, лицо стало грязно-розовым. Чан Ли Цзин посмотрел на него, и он снова сел.
  Я достал фотографию Уистлера, стоящего в группе японцев, с медалью ордена Восходящего солнца на груди. Надеясь, что Чанг не слышал об афере и не догадается, что медаль поддельная, я бросил фотографию на стол.
  Свистун вытянул шею, но не смог разглядеть картинку.
  Чан Ли Цзин долго смотрел на него поверх сложенных рук, его старые глаза были проницательными и добрыми, лицо нежным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. В его глазах ничего не изменилось.
  Ногти его правой руки медленно прорезали красную рану на тыльной стороне сжатой левой ладони.
  “Это правда, - тихо сказал он, - что человек приобретает мудрость в обществе мудрых”.
  Он разжал руки, взял фотографию и протянул ее мускулистому мужчине. Свистун схватил ее. Его лицо посерело, глаза выпучились.
  — Ну, это же... - начал он и замолчал, уронил фотографию на колени и осел в позе поражения.
  Это озадачило меня. Я ожидал поспорить с ним, убедить Чанга, что медаль не была подделкой.
  “Ты можешь получить за это все, что пожелаешь”, - говорил мне Чан Ли Цзин.
  - Я хочу, чтобы Лилиан Шэн и Гарторн были оправданы, и я хочу, чтобы твой толстый друг был здесь, и я хочу, чтобы кто-нибудь еще был причастен к убийствам.
  Глаза Чанга на мгновение закрылись — первый признак усталости, который я заметил на его круглом лице.
  “Вы можете забрать их”, - сказал он.
  “ Сделка, которую вы заключили с мисс Шан, разумеется, аннулируется, ” указал я. “Возможно, мне понадобятся небольшие улики, чтобы убедиться, что я смогу повесить этого ребенка”, - кивает на Свистуна.
  Чанг мечтательно улыбнулся.
  - К сожалению, это невозможно.
  “ Почему?— - Начал я и остановился.
  Теперь я увидел, что бархатная занавеска за спиной Уистлера не выпукла. Одна из ножек стула блестела на свету. Под ним на полу растекалась красная лужа. Мне не нужно было видеть его спину, чтобы понять, что его не повесят.
  “Это другое дело”, - сказал я, пинком придвигая стул к столу. “Теперь поговорим о деле”.
  Я сел, и мы приступили к совещанию.
  Два дня спустя все прояснилось к удовлетворению полиции, прессы и общественности. Свистун был найден на темной улице, несколько часов назад мертвый от пореза в спине, убитый, как я слышал, на бутлегерской войне. Ху Луня нашли. Был найден золотозубый китаец, открывший дверь Лилиан Шан. Были найдены еще пятеро. Эти семеро, включая шофера Инь Хуна, в конечном итоге получили пожизненное заключение каждый. Это были люди Свистуна, и Чанг пожертвовал ими, не моргнув глазом. У них было так же мало доказательств причастности Чанга, как и у меня, поэтому они не могли нанести ответный удар, даже если бы знали, что Чанг предоставил мне большую часть улик против них.
  Никто, кроме девушки, Чанга и меня, ничего не знал о роли Гарторна, так что он был свободен проводить большую часть времени в доме девушки.
  У меня не было доказательств, что я могу выйти на Чанга, я не мог их раздобыть. Независимо от его патриотизма, я бы отдал свой правый глаз, чтобы убрать старика. Было бы о чем написать домой. Но у меня не было ни малейшего шанса прижать его, так что мне пришлось довольствоваться сделкой, по которой он передавал мне все, кроме себя и своих друзей.
  Я не знаю, что случилось с Сю Сю, визжащей рабыней. Она заслуживала того, чтобы пройти через все это. Я мог бы вернуться к Чанг, чтобы расспросить о ней, но я остался в стороне. Чанг узнал, что медаль на фотографии была с подвохом. Я получил от него записку:
  Приветствую и с Огромной любовью Раскрывающего Секреты:
  Тот, чей патриотический пыл и врожденная глупость в сочетании ослепили его, так что он сломал ценный инструмент, верит, что судьба мирской торговли больше никогда не поставит его слабоумие в оппозицию непреодолимой воле и ослепительному интеллекту Императора Распутывателей.
  Ты можешь воспринимать это как угодно. Но я знаю человека, который это написал, и я не против признать, что перестал питаться в китайских ресторанах, и что если мне больше никогда не придется посещать Чайнатаун, то это произойдет достаточно скоро.
  
  
  ШТОПОР
  
  Не успели мы отъехать от Филмера и пяти миль, как автомобильная дилижанс вскипел, как кофейник, и понес меня на юг, в мерцающую жару и горькую белую пыль аризонской пустыни.
  Я был единственным пассажиром. Водителю так же не хотелось разговаривать, как и мне. Все утро мы ехали по заросшей кактусами и шалфеем стране духовок, не разговаривая, за исключением тех случаев, когда водитель проклинал необходимость остановиться, чтобы наполнить свою грохочущую машину водой. Машина пробиралась по мягкому просеивающемуся песку, петляла между красными горными массивами с крутыми стенами, ныряла в сухие арройо, где в ярком свете заросли пыльного мескита казались белыми кружевами, и огибала остроконечные барранкасы.
  Солнце поднималось в бронзовом небе. Чем выше оно поднималось, тем больше и жарче становилось. Я задумался, насколько должно быть жарче, чтобы взорвались патроны в пистолете у меня под мышкой. Не то чтобы это имело значение — если бы стало еще жарче, мы все равно взорвались бы: машина, пустыня, шофер и я - все исчезли бы в одной взрывной вспышке. Мне было все равно, даже если бы мы это сделали!
  Таким было мое настроение, когда мы взбирались по длинному склону, перевалили через острый гребень и заскользили вниз по спирали.
  Штопор не произвел бы впечатления ни при каких обстоятельствах. Особенно не в этот раскаленный добела воскресный день. Одна песчаная улица, идущая вдоль изогнутого края Тирабузон-Каньона, от которого, судя по переводу, город и получил свое название. Назывался он городом, но "деревня" было бы лестью: пятнадцать или восемнадцать ветхих зданий громоздились вдоль неправильной формы улицы, к ним прислонились полуразрушенные лачуги, которые сидели на корточках рядом с ними и пытались улизнуть от них.
  
  На улице жарились четыре пыльных автомобиля. Между двумя зданиями я разглядел загон, где полдюжины лошадей уныло жались под навесом. Поблизости не было видно ни одного человека. Даже водитель дилижанса с обвисшим и, по-видимому, пустым почтовым мешком исчез в здании с надписью "Магазин Аддерли".
  Собрав две свои посыпанные серой пылью сумки, я вылез из машины и перешел дорогу туда, где над дверью двухэтажного глинобитного дома с железной крышей висела побитая непогодой вывеска, на которой едва были видны слова "Каньон Хаус".
  Я пересек широкое, некрашеное и малолюдное крыльцо и, толкнув ногой дверь, вошел в столовую, где дюжина мужчин и женщина ели за столами, покрытыми промасленными скатертями. В одном углу комнаты стоял стол кассира, а на стене за ним - подставка для ключей. Между стеллажом и столом сидел на табурете пухлый мужчина, у которого немногие оставшиеся волосы были того же оттенка, что и его желтоватая кожа, и делал вид, что не замечает меня.
  - Комната и много воды, - сказала я, опуская сумки.
  “ Ты можешь занять свою комнату, ” проворчал желтоватый мужчина, “ но вода тебе не поможет. Ты не успеешь напиться и умыться, как снова захочешь пить и будешь грязным. Где, черт возьми, эта касса?”
  Он не смог его найти, поэтому подтолкнул ко мне через стол старый конверт. “Зарегистрируйся на обратной стороне этого. Побудь с нами немного?”
  -Скорее всего.
  Позади меня опрокинулся стул.
  Я обернулся, когда долговязый мужчина с огромными красными ушами выпрямился, опираясь руками о стол. “Леди и джентльмены, - торжественно провозгласил он, - пришло время вам отказаться от своих дурных привычек и заняться вязанием’. Закон пришел в округ Орилла!”
  Пьяница поклонился мне, опрокинул яичницу с ветчиной и снова сел. Остальные посетители зааплодировали, застучав ножами и вилками по столам.
  Я рассматривал их, пока они рассматривали меня. Самый разный ассортимент: обветренные всадники, неуклюжие мускулистые рабочие, мужчины с бледным цветом лица ночных рабочих. Единственная женщина в комнате не принадлежала к Аризоне. Это была худенькая девушка лет двадцати пяти, со слишком яркими темными глазами, темными короткими волосами и резкой привлекательностью, которая была признаком более крупного поселения, чем это. Вы видели ее или ее сестер в больших городах, в местах, которые оживляются после выхода кинотеатров.
  Мужчина, сопровождавший ее, был из рейндж—кантри - стройный парень лет двадцати с небольшим, не очень высокий, со светло-голубыми глазами, которые поражали на таком загорелом лице. Черты его лица были немного слишком идеальными в своей четкой правильности.
  - Так вы новый заместитель шерифа? - спросил желтоватый мужчина, глядя мне в затылок.
  Кто-то выставил мой секрет на всеобщее обозрение!
  “Да”. Я спрятала свое раздражение под ухмылкой, которой окинула его и посетителей ресторана. “Но я прямо сейчас обменяю свою звезду на ту комнату и воду, о которых мы говорили”.
  Он провел меня через столовую и поднялся по лестнице в обшитую досками комнату в задней части второго этажа, сказал: “Вот и все”, - и оставил меня.
  Я сделал все, что мог, с водой в кувшине, стоявшем на умывальнике, чтобы избавиться от скопившейся белой грязи. Затем я достала из сумок серую рубашку и костюм от whipcords и засунула пистолет в кобуру под левым плечом, где это не было бы секретом.
  В каждый боковой карман своего пальто я положил по новому автомату 32—го калибра - маленьким курносым штуковинам, которые были ненамного лучше игрушек. Их небольшие размеры позволяли мне носить их так, чтобы они были поближе к моим рукам, не афишируя тот факт, что ружье у меня за плечом было не всем моим арсеналом.
  Когда я снова спустился вниз, столовая была пуста. Мрачный пессимист, который заправлял заведением, высунул голову из двери.
  
  “ Есть шанс раздобыть что-нибудь поесть? - Спросил я.
  “Почти нет” — кивнув головой в сторону таблички с надписью: "Питание с 6 до 8 утра,с 12 до 2 и с 5 до 7 часов "..M.
  — Можешь поискать в “Жабе”, если не привередлив, - кисло добавил он.
  Я вышел на улицу, пересек крыльцо, где было слишком жарко для зевак, и вышел на улицу, которая была пуста по той же причине. Я нашел Жабу, прижавшуюся к стене большого одноэтажного глинобитного здания, на фасаде которого была роспись "Пограничный дворец".
  Это была маленькая лачуга — три деревянные стены, прилепленные к саманной стене Пограничного дворца, — втиснутая в столовую, восемью табуретками, плитой, несколькими кухонными принадлежностями, половиной мух в мире, железной койкой за наполовину задернутой занавеской из мешковины и хозяином. Когда-то интерьер был выкрашен в белый цвет. Сейчас он был дымчато- жирного цвета, за исключением тех мест, где самодельные вывески гласили: Питание в любое время. Никакого кредитаи назвал цены на различные продукты питания. Эти таблички были желто-серыми, засиженными мухами.
  Владелец был маленьким человеком, старым, тощим, темнокожим, морщинистым и жизнерадостным.
  “ Вы новый шериф? - спросил он, и когда он улыбнулся, я увидел, что у него нет зубов.
  “ Помощник шерифа, ” признался я, “ и голодный. Я съем все, что у тебя есть, от чего не откусишь, и приготовление которого не займет много времени”.
  “ Конечно! Он повернулся к плите и принялся греметь сковородками. - Нам нужны шерифы, - бросил он через плечо.
  - К тебе кто-то приставал?
  “Никто не придирается ко мне, говорю вам!” Он указал жилистой рукой на бочонок с сахаром под полками за прилавком. “Я их решительно исправляю!”
  Из ствола торчал приклад дробовика. Я вытащил это: двуствольное ружье с коротко отпиленными стволами; грозное оружие вблизи.
  Я вернул его на прежнее место, когда старик начал со стуком ставить передо мной тарелки.
  Набравшись еды и закурив сигарету, я снова вышел на кривую улочку. Со стороны Пограничного дворца донеслось постукивание бильярдных шаров. Я последовал за звуком через дверь.
  В большой комнате четверо мужчин склонились над парой бильярдных столов, в то время как еще пятеро или шестеро наблюдали за ними со стульев вдоль стены. С одной стороны комнаты располагался дубовый бар. Из-за открытой двери в глубине доносился звук тасующихся карт.
  Крупный мужчина, чье брюшко было облачено в белый жилет поверх рубашки, за пазухой которой сверкал бриллиант, подошел ко мне, его красное лицо с тройным подбородком расплылось в профессионально-веселой улыбке.
  “Я Барделл”, - поприветствовал он меня, протягивая пухлую руку с блестящими ногтями, на которой сверкало еще больше бриллиантов. “Это мое заведение. Я рад познакомиться с вами, шериф! Клянусь Богом, вы нам нужны, и я надеюсь, что вы сможете проводить здесь много времени. Эти комочки, — и он усмехнулся, кивая на бильярдистов, — иногда грубо обращаются со мной.
  Я позволяю ему качать мою руку вверх-вниз.
  - Позволь мне представить тебя ребятам, ” продолжал он, поворачиваясь и обнимая меня одной рукой за плечи. “Это райдеры Circle H.A.R.”, — он помахал несколькими кольцами игрокам в бильярд, — “за исключением этого парня из Милк Ривер, который, будучи овощечистом, как бы свысока смотрит на обычные руки”.
  Милк Ривер хомбре был стройным юношей, который сидел рядом с девушкой в столовой Каньон-Хауса. Его спутники были молоды — хотя и не так молоды, как он, — обожженные солнцем, продуваемые ветром, в сапогах на высоком каблуке. Бак Смолл был рыжеватым и лупоглазым; Смит был рыжеватым и невысоким; Данн - поджарым ирландцем.
  Мужчины, наблюдавшие за игрой, были в основном чернорабочими из колонии Орилья или рабочими с небольших ранчо по соседству. Были два исключения: Чик Орр, невысокий, коренастый, тяжеловооруженный, с бесформенным носом, помятыми ушами, золотыми передними зубами и узловатыми руками боксера; и Джип Рейни, крысиный тип с отвисшим подбородком, вся передняя часть которого пахла кокаином.
  Под руководством Барделла я прошел в заднюю комнату, чтобы встретиться с игроками в покер. Их было всего четверо. Остальные карточные столы, оборудование для игры в кено и стол для игры в кости были пусты.
  Одним из игроков был тот самый большеухий пьяница, который произносил приветственную речь в отеле. Его звали Слим Фогель. Он был членом команды Circle H.A.R., как и Ред Уилан, который сидел рядом с ним. Они оба были полны самогона. Третьим игроком был тихий мужчина средних лет по имени Киф. Номером четыре был Марк Нисбет, бледный, худощавый мужчина. Игрок был написан в нем всем, от карих глаз с тяжелыми веками до тонких уверенных белых пальцев.
  Нисбет и Фогель, похоже, не очень ладили.
  Это была сделка Нисбета, и банк уже был открыт. Фогель, у которого было в два раза больше фишек, чем у всех остальных, выбросил две карты.
  “ Я хочу, чтобы они оба были сверху - на этот раз! ” и сказал он это не очень вежливо. Нисбет сдал карты, и ничто в его облике не указывало на то, что он слышал треск. Ред Уилан взял три карты. Киф выбыл. Нисбет взял одну. Уилан сделал ставку. Нисбет остался. Вогель сделал рейз. Уилан остался. Нисбет сделал рейз. Вогель снова ударил. Уилан выбыл. Нисбет снова поднял руку.
  - Держу пари, что ты тоже снял свой куш с вершины, - прорычал Вогель через стол на Нисбета и снова наклонил банк.
  Нисбет сделал колл. У него были тузы вместо королей. У ковбоя три девятки.
  Фогель громко рассмеялся, сгребая фишки. “Если бы я мог приставить к тебе шерифа, который все время наблюдал бы за тобой, я бы сделал что-нибудь для себя!”
  Нисбет притворился, что занят раскладыванием своих фишек. Я посочувствовал ему. Он плохо разыграл свою партию — но как еще можно играть против пьяницы?
  “ Как тебе нравится наш маленький городок? - Спросил меня Ред Уилан.
  “ Я еще почти ничего не видел, ” запнулся я. — Отель, буфет - это все, что я видел.
  Уилан рассмеялся. - Так ты встретил Жабу? Это друг Слима!
  Все, кроме Нисбета, рассмеялись, включая Слима Фогеля.
  “Однажды Слим попытался выбить Жабу из двух битков Java and sinkers. Он говорит, что забыл заплатить за них, но более вероятно, что он улизнул. Как бы то ни было, на следующий день появляется Жаба, поднимая пыль на ранчо, с дробовиком под мышкой. Он протащил это орудие разрушения пятнадцать миль через пустыню, пешком, чтобы забрать свои два кусочка. Он тоже собирал! Он отобрал у Слима свои маленькие удочки прямо там, между загоном и ночлежкой — можно сказать, под дулом пушки!
  Слим Фогель печально улыбнулся и почесал одно из своих больших ушей.
  “ Этот старый сукин сын пришел за мной, как за проклятым вором! "Если бы он был мужчиной, я бы видел его в аду", прежде чем отдать ему это. Но что ты можешь сделать со старым канюком, у которого даже зубов нет, чтобы укусить тебя?
  Его затуманенный взгляд вернулся к столу, и смех на его отвисших губах сменился насмешкой. “Давай играть”, - прорычал он, свирепо глядя на Нисбета. “На этот раз это сделка честного человека!”
  Мы с Барделлом вернулись в переднюю часть здания, где ковбои все еще гоняли мячи. Я сел в одно из кресел у стены и позволил им разговаривать вокруг меня. Разговор был не совсем беглым. Любой мог бы сказать, что здесь присутствовал незнакомец.
  Моей первой работой было преодолеть это. “Есть какие-нибудь идеи, ” ни к кому конкретно я не обращался, - где я мог бы купить лошадь?" Такую, на которой не слишком сложно сидеть бездельнику.
  - Ты могла бы купить одного в конюшне Эчлина, - медленно произнесла Милк Ривер, встречаясь со мной взглядом бесхитростных голубых глаз, - хотя вряд ли у него есть что-то, что проживет долго, если ты поторопишься. Вот что я тебе скажу— у Пири, приехавшего на ранчо, есть оленья шкура, которая тебе как раз впору. Он не захочет его отпускать, но если бы ты взял с собой немного настоящих денег и швырнул их ему в лицо, возможно, ты смог бы договориться ”.
  “ Ты же не хочешь загнать меня в лошадь, с которой я не справлюсь? - Спросил я.
  Бледные глаза стали пустыми. “Я не втягиваю вас ни во что , мистер”, - сказал он. “Вы просили информацию. Я даю ее вам. Но я не возражаю сказать вам, что любой, кто может усидеть в кресле-качалке, может сидеть в этом обтянутом оленьей кожей ”.
  “ Все в порядке. Я уйду завтра.
  Милк Ривер, нахмурившись, отложил кий. “ Если подумать, Пири завтра отправляется в нижний лагерь. Говорю тебе, если тебе больше нечем заняться, мы отправимся туда прямо сейчас”.
  - Хорошо, - сказал я и встал.
  “ Вы, ребята, идете домой? - Спросил Милк Ривер своих товарищей.
  “Да, ” небрежно отозвался Смит. “Нам нужно выезжать рано утром, так что, я полагаю, нам следовало бы трясучиться там. Я посмотрю, готовы ли Слим и Ред.
  Их там не было. Через открытую дверь донесся неприятный голос Фогеля. “Я разбил лагерь прямо здесь! Я поймал эту рептилию на пробежке, и это только вопрос времени, когда ему придется рискнуть вытащить их со дна, чтобы спасти свою шкуру. И это именно то, чего я жду! В первый раз, когда ему захочется, я собираюсь вскрыть ему Адамово яблоко!”
  Смит вернулся к нам.
  “Слим и Ред еще немного поиграют с ними. Их подвозят, когда они наберут достаточно”.
  Милк Ривер, Смит, Данн, Смолл и я вышли из Пограничного дворца.
  В трех шагах от двери на меня налетел сутулый седоусый мужчина в рубашке без воротника, облегающей грудь.
  “ Меня зовут Аддерли, ” представился он, протягивая мне одну руку, а другой указывая на магазин Аддерли. “ Есть свободная минутка? Я бы хотел познакомить вас кое с кем из наших ребят.
  Люди из организации Circle H.A.R. медленно направлялись к одной из машин на улице.
  “ Вы не могли бы подождать пару минут? - Крикнул я им вслед.
  Милк Ривер оглянулась. “ Да. Нам нужно заправить и напоить флайвер. Не торопись.
  Эддерли повел меня к своему магазину, разговаривая на ходу. “Кое-что из the better element находится у меня дома — рядом со всеми the better element. Люди, которые поддержат тебя, если ты доведешь страх Божий до Предела. Мы устали и устали от этого вечного поднятия шума”.
  Мы прошли через его магазин, пересекли двор и вошли в его дом. Там было около дюжины человек.
  Преподобный Диркс — долговязый, изможденный мужчина с плотно сжатым ртом на длинном худом лице — обратился ко мне с речью. Он назвал меня братом; он рассказал мне, каким ужасным местом был Штопор; и он сказал мне, что он и его друзья готовы предъявить ордера на арест различных людей, совершивших шестьдесят с лишним преступлений за последние два года.
  У него был их список с именами, датами и часами, который он мне зачитал. Все, кого я встретил в тот день — кроме тех, кто был здесь, — были в этом списке по крайней мере по одному разу, наряду со многими именами, которых я не знал. Преступления варьировались от убийства до опьянения и использования ненормативной лексики.
  - Если вы дадите мне этот список, я изучу его, - пообещал я.
  Он дал это мне, но его нельзя было отделаться обещаниями. “Воздерживаться хотя бы на час от наказания за зло - значит быть соучастником этого зла, брат. Ты был в том доме греха, которым управляет Барделл. Ты слышал, как Шаббат осквернялся звоном бильярдных шаров. Ты чувствовал отвратительный запах нелегального рома в дыхании мужчин! Бей сейчас же, брат! Пусть никто не скажет, что ты потворствовал злу с твоего первого дня в Штопоре! Отправляйся в этот ад и выполняй свой долг служителя закона и христианина!”
  Это был священник; мне не нравилось смеяться.
  Я посмотрел на остальных. Они сидели — мужчины и женщины - на краешках своих стульев. На их лицах было то же выражение, которое вы видите у призового ринга перед ударом гонга.
  Миссис Эчлин, жена печника, женщина с угловатым лицом и угловатым телосложением, поймала мой пристальный взгляд своими каменно-твердыми глазами. “ И эта бесстыдная алая женщина, называющая себя сеньорой Гайей, и три потаскушки, которые притворяются ее дочерьми! Из тебя не получится помощника шерифа, если ты оставишь их в их доме еще на одну ночь — травить мужское достоинство округа Орилла!”
  Остальные энергично закивали.
  Мисс Джейни, школьная учительница, со вставными зубами и кислым выражением лица, внесла свою лепту: “И еще хуже, чем эти — эти создания, — это Клио Ландес! Хуже, потому что, по крайней мере, эти ... эти потаскушки, — она опустила глаза, заставила себя покраснеть и краешками глаз посмотрела на министра, — эти потаскушки, по крайней мере, открыто такие, какие они есть. В то время как она... Кто знает, насколько она плоха на самом деле?”
  “Я не знаю о ней”, - начал Эддерли, но жена заставила его замолчать.
  “ Хочу! ” отрезала она. Это была крупная усатая женщина, корсеты которой выделялись бугорками на ее блестящем черном платье. - Мисс Джейни совершенно права.
  “ Эта Клио Ландес есть в вашем списке? - Спросила я, не помня ее.
  “Нет, брат, это не так”, - с сожалением сказал преподобный Диркс. “Но только потому, что она более утонченна, чем другие. Штопору действительно было бы лучше без нее — женщины с явно низкими моральными стандартами, без видимых средств к существованию, общающейся с нашей худшей стихией ”.
  “Я рад, что познакомился с вами, ребята”, - сказал я, складывая список и убирая его в карман. - И я рад знать, что ты меня поддержишь.
  Я направился к двери, надеясь уйти без лишних разговоров. Ни единого шанса. Преподобный Диркс последовал за мной. “Ты нанесешь удар сейчас, брат? Ты немедленно перенесешь Божью войну в ад борделей и азартных игр?”
  “Я рад заручиться вашей поддержкой, ” сказал я, “ но массового рейдерства не будет - по крайней мере, какое-то время. Этот список, который вы мне дали, — я сделаю то, что, по моему мнению, должно быть сделано после того, как изучу его, но я не собираюсь сильно переживать из-за серии мелких проступков, которые произошли год назад. Я начинаю с нуля. Меня интересует то, что будет дальше. Увидимся позже”. И я ушел.
  Машина ковбоев стояла перед магазином, когда я вышел.
  “Я познакомился с лучшей стихией”, - объяснил я, когда нашел место между Милк-Ривер и Бак-Смолл.
  На коричневом лице Милк Ривера вокруг глаз появились морщинки. “Тогда ты знаешь, что мы за сброд”, - сказал он.
  Данн был за рулем, машина вынесла нас из Штопора на южном конце улицы, а затем на запад по песчаному и каменистому дну неглубокого лощины. Песок был глубоким, а камней - множество; мы не очень хорошо провели время. Полтора часа тряски, духоты и удушья в этом розыгрыше, и мы выбрались из него и перешли к более крупному и зеленому розыгрышу.
  За поворотом на этом рисунке располагался круг зданий H.A.R. buildings. Мы вылезли из машины под низким навесом, где уже стояла другая машина. Из-за побеленного здания к нам вышел мускулистый мужчина с крепкой костью. Лицо у него было квадратное и смуглое. Его коротко подстриженные усы и глубоко посаженные маленькие глазки были темными. Это, как я узнал, был Пири, который управлял ранчо от имени владельца, жившего на Востоке.
  “Ему нужна хорошая, смирная лошадь, - сказала Милк Ривер Пири, - и мы подумали, может быть, ты продашь ему свою лошадь Ролло. Это самая смирная лошадь, о которой я когда-либо слышал.
  Пири сдвинул свое сомбреро с высокой тульей на затылок и покачался на каблуках. “Чем ты рассчитывал заплатить за эту лошадь?”
  “Если меня это устраивает, - сказал я, - я готов заплатить столько, сколько потребуется, чтобы купить его”.
  “Это не так уж плохо”, - сказал он. - Предположим, кто-нибудь из вас, мальчики, натянет веревку на эту оленью шкуру и принесет ее посмотреть джентльмену.
  Смит и Данн отправились в путь вместе, делая вид, что им не очень хочется уходить.
  Вскоре оба ковбоя вернулись верхом, держа между собой оленью шкуру, уже оседланную и взнузданную. Я заметил, что у каждого из них на себе была веревка. Это был рыхлый пони незрелого лимонного окраса, с печально опущенной головой с римским носом.
  “ Вот и он, ” сказал Пири. - Попробуй его, и мы поговорим о динеро.
  Я выбросил сигарету и подошел к "оленьей шкуре". Он скосил на меня один печальный глаз, дернул одним ухом и продолжал печально смотреть в землю. Данн и Смит сняли с него удочки, и я забрался в седло.
  Ролло неподвижно стоял подо мной, пока остальные лошади не отошли от него.
  Затем он показал мне, что у него есть.
  Он взмыл прямо в воздух — и повисел там достаточно долго, чтобы развернуться, прежде чем опуститься. Он встал на передние лапы, потом на задние, а потом снова встал со всех них.
  Мне это не понравилось, но и не стало сюрпризом. Я знал, что я ягненок, которого ведут на заклание. Это случилось со мной в третий раз. С таким же успехом я мог бы покончить с этим. Городской человек в сельской местности рано или поздно обязательно сядет на неприятную кость. Я городской человек, но я даже могу ездить верхом на лошади, если он будет сотрудничать. Но когда лошадь не хочет оставаться подо мной — лошадь побеждает.
  Ролло собирался победить. Я был не настолько глуп, чтобы тратить силы на борьбу с ним.
  Так что в следующий раз, когда он поменялся концами, я отошел от него, держась безвольно, чтобы падение не погубило меня.
  Смит поймал желтого пони и держал его за голову, когда я убрал колени со лба и встал.
  Пири, присев на корточки, хмуро смотрел на меня. Милк Ривер смотрела на Ролло с выражением крайнего изумления.
  “ И что же ты такого сделал с Ролло, что заставил его так себя вести? - Спросил меня Пири.
  “ Может быть, он просто дурачился, - предположил я. - Я попробую еще раз.
  Еще раз Ролло стоял неподвижный и грустный, пока я не уселся на него верхом . Затем он забился в конвульсиях подо мной — до тех пор, пока я не упала шеей и одним плечом в заросли кустарника.
  Я встал, потирая левое плечо, которое ударилось о камень. Смит держал оленью шкуру. Лица всех пятерых мужчин были серьезны - слишком серьезны.
  “Может быть, ты ему не нравишься”, - высказал свое мнение Бак Смолл.
  - Может быть, - признал я, забираясь в седло в третий раз.
  Лимонный дьявол к этому времени уже начал разогреваться, начал гордиться своей работой. Он позволил мне остаться на борту дольше, чем раньше, чтобы оттолкнуть меня посильнее.
  Меня стошнило, когда я упал на землю перед Пири и Милк-Ривер. Мне потребовалось некоторое время, чтобы подняться, и мне пришлось на мгновение замереть, пока я не почувствовал землю под ногами.
  — Подержи его пару секунд... - начал я.
  Крупная фигура Пири стояла передо мной. “Достаточно”, - сказал он. - Я не собираюсь убивать тебя.
  “ Уйди с моего пути, ” прорычал я. “ Мне это нравится. Я хочу большего.
  “Ты больше не можешь управлять моим пони”, - прорычал он мне в ответ. “Он не привык играть так грубо. Ты можешь поранить его, неосторожно упав.
  Я попытался пройти мимо него. Он преградил мне путь толстой рукой. Я заехал правым кулаком по его смуглому лицу.
  Он пошел назад, занятый попытками удержаться на ногах.
  Я подошел и вскарабкался на Ролло.
  К этому времени оленья шкура уже пользовался моим доверием. Мы были старыми друзьями. Он не возражал показать мне свои секретные материалы. Он делал то, на что не способна ни одна лошадь.
  Я приземлился в те же заросли кустарника, что и раньше, и остался там, где приземлился.
  Я не знал,смог бы ли я снова встать, если бы захотел. Но я не хотел. Я закрыл глаза и отдохнул. Если бы я не сделал того, что намеревался сделать, я был бы готов потерпеть неудачу.
  Смолл, Данн и Милк Ривер отнесли меня в дом и уложили на койку. “Не думаю, что от этой лошади было бы много пользы”, - сказал я им. “Может быть, мне лучше взглянуть на другой”.
  “Ты же не хочешь вот так впасть в уныние”, - посоветовал мне Смолл.
  “ Тебе лучше полежать спокойно и отдохнуть, парень, ” сказал Милк Ривер. - Ты можешь развалиться на части, если начнешь двигаться.
  Я последовал его совету.
  Когда я проснулся, было утро, и Милк-Ривер подталкивала меня.
  - Ты собираешься встать к завтраку или хочешь, чтобы тебе принесли его в постель?
  Я двигался осторожно, пока не обнаружил, что остался цел. - Я могу проползти так далеко.
  Он сел на койку в другом конце комнаты и скрутил сигарету, пока я надевал ботинки — единственную вещь, в которой, кроме шляпы, я не спал.
  Через некоторое время он сказал: “У меня всегда была идея, что тот, кто не умеет сидеть на лошади, ничего особенного из себя не представляет. Теперь я в этом не уверен. Ты не умеешь ездить ни на одном из них и никогда не будешь. Похоже, ты не имеешь ни малейшего представления, что делать после того, как окажешься в центре животного! Но, тем не менее, в целом, мужчина, который позволит бронсу трижды испачкать его, а затем свяжется с джентльменом, который пытается помешать ему сделать это постоянным, не совсем сумасшедший ”.
  Он зажег сигарету и сломал спичку пополам. “ У меня есть гнедая лошадка, которую вы можете купить за сто долларов. Он не проявляет никакого интереса к обращению с коровами, но он настоящий конь, и он не злой ”.
  Я полез в свой пояс с деньгами и положил ему на колени пять двадцаток.
  - Лучше сначала взгляни на него, - возразил он.
  “ Ты видел его, ” зевнула я, вставая. - Где завтрак?
  Когда мы вошли, шестеро мужчин ели в "чак шэк". У троих из них были руки, которых я раньше не видел. Ни Пири, Уилана, ни Фогеля там не было. Милк-Ривер представил меня незнакомцам как помощника шерифа по прыжкам в воду, и в перерывах между едой, которую одноглазый повар-китаец поставил на стол, трапеза была посвящена почти исключительно остротам по поводу моих способностей к верховой езде.
  Меня это устраивало. У меня все болело и затекло, но синяки не прошли даром. Я купил себе что-то вроде дома в этом пустынном сообществе и, может быть, даже одного-двух друзей.
  Мы следили за дымом наших сигарет на улице, когда топот бегущих копыт поднял в воздух вихрь пыли.
  
  Рэд Уилан соскользнул с лошади и, пошатываясь, вышел из облака песка. - Слим мертв! - хрипло произнес он.
  Полдюжины голосов забросали его вопросами. Он стоял, покачиваясь, пытаясь ответить на них. Он был пьян, как лорд!
  “ Нисбет застрелил его. Я услышал об этом, когда проснулся сегодня утром. Его застрелили рано утром — перед "Барделлом". Я оставил их вчера около полуночи и пошел к Гее. Я услышал об этом сегодня утром. Я пошел за Нисбетом, но, — он застенчиво посмотрел на свой пустой пояс, — Барделл отобрал у меня пистолет.
  Он снова покачнулся. Я поймал его, поддерживая.
  “ Лошади! - Крикнул Пири через мое плечо. - Мы едем в город!
  Я отпустил Уилана и обернулся.
  - Мы едем в город, - повторил я, - но без глупостей, когда доберемся туда. Это моя работа.
  Глаза Пири встретились с моими.
  “Слим принадлежал нам”, - сказал он.
  - И тот, кто убил Слима, принадлежит мне, - сказал я.
  Это было все по теме, но я не думал, что уловил суть.
  Час спустя мы спешились перед Пограничным дворцом.
  На двух сдвинутых вместе столах лежало длинное, худое, завернутое в одеяло тело. Там собралась половина жителей Штопора. За стойкой показалось разбитое лицо Чика Орра, жесткое и настороженное. Джип Рейни сидела в углу, сворачивая сигарету дрожащими пальцами, отчего на пол сыпались табачные крошки. Рядом с ним, ни на что не обращая внимания, сидел Марк Нисбет.
  “ Клянусь Богом, я рад вас видеть! - Говорил мне Барделл, и его жирное лицо уже не было таким красным, как накануне. “Эта история с убийствами людей у моей входной двери должна прекратиться, и ты тот человек, который сможет это остановить!”
  Я приподнял край одеяла и посмотрел на мертвеца. Во лбу, над правым глазом, зияла маленькая дырочка.
  “ Его осматривал врач? - Спросил я.
  “Да”, - сказал Барделл. “Док Хейли видел его, но ничего не мог сделать. Должно быть, он был мертв до того, как упал.
  - Ты можешь послать за Хейли?
  “ Думаю, я смогу. ” Барделл обратился к Джип Рейни. - Беги через улицу и скажи Доку Хейли, что с ним хочет поговорить заместитель шерифа.
  Джип осторожно прошла мимо ковбоев, столпившихся у двери, и исчезла.
  “ Что вам известно об убийстве, Барделл? Начал я.
  “Ничего”, - решительно сказал он и продолжил рассказывать мне то, что знал. “Мы с Нисбетом были в задней комнате, подсчитывали дневную выручку. Чик приводил в порядок стойку бара. Больше здесь никого не было. Было, наверное, около половины второго ночи.
  “Мы услышали выстрел — прямо у входа, и, конечно, все побежали туда. Чик был ближе всех, поэтому он добежал первым. Слим лежал на улице — мертвый.
  - И что произошло после этого?
  “ Ничего. Мы привели его сюда. Эддерли и Док Хейли, которые живут прямо через улицу, и Жаба по соседству тоже услышали выстрел, вышли и ... и это все, что нужно было сделать”.
  Я повернулся к Джип.
  “Барделл отдаст тебе все”, - сказал он.
  - Не знаете, кто в него стрелял?
  - Нет.
  Я увидел седые усы Аддерли в передней части зала и предложил ему выступить следующим. Он ничего не мог сказать. Он услышал выстрел, вскочил с кровати, надел брюки и ботинки и прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть Чика, стоящего на коленях рядом с мертвецом. Он не видел ничего такого, о чем бы не упоминал Барделл.
  Доктор Хейли еще не приехала к тому времени, как я закончил с Аддерли, и я еще не был готов приступить к Нисбету. Больше никто там, казалось, ничего не знал.
  - Вернусь через минуту, - сказал я и вышел через ковбоев на улицу.
  Жаба проводил столь необходимую чистку своего сустава.
  “Хорошая работа”, - похвалил я его. “Это было необходимо”.
  Он слез со стойки, на которой стоял, чтобы дотянуться до потолка. Стены и пол были уже сравнительно чистыми.
  “Я не думаю, что там было так уж грязно, - ухмыльнулся он, показывая пустые десны, - но когда шериф придет поесть и будет корчить рожи у меня дома, что мне делать, кроме как убрать его?”
  - Знаете что-нибудь об убийстве?
  “Конечно, я знаю. Я лежу в своей постели и слышу этот выстрел. Я вскакиваю с кровати, хватаю дробовик и бегу к двери. На улице стоит Слим Фогель, а рядом с ним на коленях стоит Цыпочка Орр. Я высовываю голову. В дверях стоят мистер Барделл и этот Нисбет.
  Мистер Барделл спрашивает: “Как он?"
  - Этот Чик Орр, он сказал: “Он достаточно мертв".
  Этот Нисбет ничего не говорит, но разворачивается и уходит обратно в заведение. А потом приходят доктор и мистер Аддерли, и я выхожу, и после того, как доктор осматривает его и говорит, что он мертв, мы относим его к мистеру Барделлу”.
  Это было все, что знал Тоуд. Я вернулся в Пограничный дворец. Доктор Хейли — маленький суетливый человечек — был там.
  Звук выстрела разбудил его, сказал он, но он не видел ничего сверх того, что мне уже рассказали другие. Пуля была калибра 38. Смерть наступила мгновенно. Вот и все.
  
  Я сел на угол бильярдного стола лицом к Нисбету. Позади меня зашаркали ноги по полу, и я почувствовал напряжение. “ Что ты можешь мне сказать, Нисбет? - Спросил я.
  “ Ничего такого, что могло бы помочь, ” сказал он, медленно и тщательно подбирая слова. “Вы были там днем и видели, как играли Слим, Уилан, Киф и я. Что ж, игра продолжалась в том же духе. Он выиграл много денег — или ему казалось, что это было много, — пока мы играли в покер. Но Киф ушел до полуночи, а Уилан вскоре после него. Больше в игру никто не вступил, так что у нас была своего рода нехватка рук для игры в покер. Мы бросили игру и разыграли несколько хайкартов. Я обчистил Фогеля — забрал его последний цент. Было около часа дня, когда он ушел, скажем, за полчаса до того, как его застрелили.
  - Вы с Фогелем неплохо ладите?
  Взгляд игрока переместился на меня, затем снова уставился в пол. “ Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты слышал, как он доводил меня до изнеможения. Что ж, он продолжал в том же духе — может быть, к концу стал немного грубее ”.
  - И ты позволил ему сесть верхом?
  “ Именно это я и сделал. Я зарабатываю на жизнь картами, а не драками.
  - Значит, из-за стола никаких неприятностей не было?
  “ Я этого не говорил. Были неприятности. Он попытался схватиться за пистолет после того, как я его почистил.
  -А ты? - спросил я.
  — Я затенил его на розыгрыше — взял его пистолет, разрядил его, вернул ему — сказал, чтобы он убирался.
  - И вы больше не видели его до тех пор, пока он не был убит?
  - Совершенно верно.
  Я подошел к Нисбету, протягивая руку.
  - Дай мне взглянуть на твой пистолет.
  Он быстро вытащил его из-под одежды — прикладом вперед - и сунул мне в руку. Револьвер S. & W. 38 калибра, заряжен на все шесть патронов.
  - Не потеряй это, - сказала я, возвращая ему,- Возможно, мне это понадобится позже.
  Рев Пири заставил меня обернуться. Поворачиваясь, я сунул руки в карманы пальто, чтобы нащупать игрушки 32-го калибра.
  Правая рука Пири была у его шеи, на расстоянии выстрела от пистолета, который, я знал, был у него под жилетом. Расположившись позади него, его люди были так же готовы к бою, как и он сам.
  - Может быть, это представление помощника шерифа о том, что следовало сделать, - ревел Пири, - но это не мое! Этот скунс убил Слима. Слим ушел отсюда, прихватив слишком много денег. Этот скунс застрелил его, даже не дав возможности достать железо, и забрал его грязные деньги обратно. Если ты думаешь, что мы собираемся отстаивать...
  “ Может быть, у кого-то есть какие-то доказательства, о которых я не слышал, ” вмешался я. - При нынешнем положении дел у меня недостаточно улик, чтобы осудить Нисбета.
  “ К черту улики! Факты есть факты,и ты это знаешь...
  “Первый факт, который вам следует изучить, - снова перебил я его, - это то, что я управляю этим шоу - управляю им по—своему. Имеешь что-нибудь против?
  “ Много! В его кулаке появился потертый пистолет 45-го калибра. Пистолеты расцвели в руках всех мужчин позади него.
  Я встал между пистолетом Пири и Нисбетом, чувствуя стыд за слабый хлопающий звук, который должен был произвести мой 32-й калибр по сравнению с грохотом направленных на меня стволов.
  “ Чего бы я хотел, ” Милк Ривер отошел от своих товарищей и оперся локтями о стойку, лицом к ним, по пистолету в каждой руке, в его протяжном голосе слышались мурлыкающие нотки, — так это чтобы любой, кто хочет поменяться ролью с нашим помощником по прыжкам в высоту, дождался своей очереди. По одному - это моя идея. Мне не нравится идея давить на него ”.
  Лицо Пири побагровело.
  “Что мне не нравится, - рявкнул он на мальчика, - так это желтый щенок, который сбивает с ног людей, с которыми едет!”
  Лицо Милк Ривера вспыхнуло, но голос по-прежнему звучал протяжно, как мурлыканье.
  “Мистер джиггер, то, что вам не нравится, и то, что вам действительно нравится, так чертовски похожи на меня, что я не могу их отличить. И ты не должен забывать, что я не один из твоих подручных. У меня контракт на то, чтобы попридержать для тебя несколько лошадей по десять долларов за попридержку. Кроме того, ты и твои близкие мне люди - чужие”.
  Волнение улеглось. Назревавшее действие к этому времени было доведено до смерти.
  “Срок вашего контракта истек примерно полторы минуты назад”, - говорил Пири Милк Ривер. “Ты можешь появиться в "Серкл Эйч Ар" еще раз — тогда ты придешь за тем, что оставил после себя. С тобой покончено!”
  Он придвинул ко мне свое лицо с квадратной челюстью. “И тебе не нужно думать, что все ставки сделаны!”
  Он развернулся на каблуках, и руки сами понесли его к их лошадям.
  Час спустя мы с Милк Ривер сидели в моей комнате в доме Каньонов и разговаривали. Я послал сообщение в центр округа, что коронер нашел здесь работу и нашел место, где спрятать тело Фогеля до его приезда.
  “Можете ли вы сказать мне, кто распространил грандиозную новость о том, что я заместитель шерифа?” Я спросил Милк Ривера. “Предполагалось, что это будет секретом”.
  “ Правда? Никто бы об этом не подумал. Наш мистер Терни два дня только и делал, что бегал по округе, рассказывая людям, что произойдет, когда придет новый помощник шерифа ”.
  - Кто такой этот Терни? - спросил я.
  - Он тот джентльмен, который руководит компанией “Орилла Колония Компани”.
  Значит, местный менеджер моего клиента был тем парнем, который коснулся моей перчатки!
  
  “ Есть какие-нибудь особые дела на ближайшие несколько дней? - Спросил я.
  - Ничего особенного.
  - У меня в штате есть место для человека, который знает эту страну и может сопровождать меня по ней.
  “Я должен был бы знать, в чем заключалась пьеса, прежде чем приступать к ней”, - медленно произнес он. “Вы не обычный помощник шерифа, и вам не место в этой стране. Это не мое дело, но я бы не хотел ввязываться в игру вслепую”.
  Это было достаточно разумно.
  “Я расскажу вам об этом”, - предложил я. “Я частный детектив, филиал детективного агентства "Континентал" в Сан-Франциско. Акционеры компании Orilla Colony направили меня сюда. Они потратили много денег на орошение и развитие своей земли, и теперь они готовы ее продать.
  “По их словам, сочетание тепла и воды делает его идеальной сельскохозяйственной землей — такой же хорошей, как Империал Вэлли. Тем не менее, большого наплыва клиентов, похоже, не наблюдается. По мнению акционеров, дело в том, что вы, коренные жители этой части штата, настолько суровый народ, что мирные фермеры не хотят находиться среди вас.
  “Ни для кого не секрет, что обе границы Соединенных Штатов усеяны участками, которые сейчас так же беззаконны, как и в прежние времена. Перегон иммигрантов через черту требует слишком больших денег, и это слишком легко, чтобы не привлечь множество джентльменов, которым все равно, как они получают свои деньги. Поскольку между двумя границами разделено всего 450 иммиграционных инспекторов, правительство мало что смогло сделать. Официальное предположение состоит в том, что около 135 000 иностранцев были ввезены в страну в прошлом году через задние и боковые двери.
  “Поскольку эта часть округа Орилла не огорожена железной дорогой и не телефонизирована, это, должно быть, один из главных отделов контрабанды, и поэтому, по словам тех людей, которые меня наняли, там полно самых разных головорезов. На другом задании пару месяцев назад я случайно наткнулся на игру с контрабандой и сорвал ее. Люди из колонии Орилла подумали, что я мог бы сделать то же самое для них здесь. Итак, я приехала сюда, чтобы сделать эту часть Аризоны привлекательной для леди.
  “ Я остановился в центре округа и привел себя к присяге в качестве заместителя шерифа, на случай, если официальное положение пригодится. Шериф сказал, что у него здесь нет помощника и нет денег, чтобы нанять его, поэтому он был рад нанять меня. Но мы думали, что это должно быть секретом.
  “Я думаю, тебе будет чертовски весело, - ухмыльнулся мне Милк Ривер, - так что, думаю, я соглашусь на ту работу, которую ты предлагал. Но я сам не собираюсь становиться помощником шерифа. Я поиграю с тобой, но я не хочу связывать себя, поэтому мне не придется применять законы, которые мне не нравятся ”.
  “ Это выгодная сделка. Итак, что вы можете сказать мне такого, что я должен знать?
  - Ну, насчет “Circle H.A.R.” тебе не нужно беспокоиться, они достаточно крутые, но они ничего не перегибают палку.
  “Пока все в порядке”, - согласился я, но моя работа - устранять нарушителей спокойствия, и, судя по тому, что я о них видел, они подпадают под эту категорию”.
  “Тебе будет чертовски весело”, - повторила Милк Ривер. “Конечно, от них одни неприятности! Но как Пири мог бы разводить здесь коров, если бы у него не было команды, способной противостоять боевикам, которых не любят жители вашей колонии Орилла? А вы знаете, каковы ковбои. Поселите их в суровом районе, и они будут упорно доказывать всем, что они такие же крутые, как и все остальные ”.
  “ Я ничего не имею против них - если они будут хорошо себя вести. Теперь об этих людях, которые бегут через границу?
  “Я думаю, Барделл - твоя большая шишка. Рядом с ним — Большой Насио. Ты его еще не видел? Большой черноусый мексиканец, у которого есть ранчо ниже по каньону — в четырех-пяти милях по эту сторону границы. Все, что попадает за черту, проходит через это ранчо. Но доказать это - еще один предмет, над которым тебе стоит поломать голову ”.
  - Он и Барделл работают вместе?
  “ Угу— Я думаю, он работает на Барделла. Еще одна вещь, которую вы должны включить в свой подсчет, — это то, что эти иностранные джентльмены, которые покупают себе дорогу через линию, не всегда — и даже не в большинстве случаев - попадают туда, куда хотят. В наши дни нет ничего необычного в том, чтобы найти кости в пустыне рядом с тем, что было могилой, пока ее не разрыли койоты. А канюки жиреют! Если у иммигранта есть что-то стоящее, или если пара правительственных чиновников случайно вынюхивает что-то, или если случается что-то, что заставляет джентльменов-контрабандистов нервничать, они обычно бросают своего клиента и закапывают его там, где он упадет ”.
  В этот момент звон колокольчика внизу, возвещающего обед, прервал нашу беседу.
  В столовой было всего восемь или десять посетителей. Никого из людей Пири там не было. Мы с Милк Ривер сели за столик в дальнем углу комнаты. Наша трапеза была съедена примерно наполовину, когда вошла темноглазая девушка, которую я видел накануне.
  Она направилась прямо к нашему столику. Я встал и узнал, что ее зовут Клио Ландес. Она была девушкой, о которой мечтал лучший элемент. Она одарила меня ослепительной улыбкой, протянула сильную тонкую руку и села.
  “Я слышала, ты снова потерял работу, большой бездельник”, - смеялась она над Милк Ривер.
  Я знал, что она не из Аризоны. Ее голос был из Нью-Йорка.
  - Если это все, что ты слышала, я все еще далеко впереди тебя, - усмехнулся ей в ответ Милк Ривер. “Я ушел и нашел себе другую работу — гонять стадо за законом и порядком”.
  Издалека донесся звук выстрела.
  Я продолжал есть.
  - Неужели вы, копы, не приходите в восторг от подобных вещей? - спросила Клио Ландес.
  “Первое правило, - сказал я ей, - никогда не позволяй ничему мешать тебе есть, если это в твоих силах”.
  С улицы вошел мужчина в комбинезоне.
  - Нисбета убили у Барделла! - крикнул он.
  
  Мы с Милк Ривер отправились в Bardell's Border Palace, половина посетителей ресторана бежала впереди нас вместе с половиной города.
  Мы нашли Нисбета в задней комнате, распростертым на полу, мертвым. Дыра, которую мог проделать пистолет 45-го калибра, была у него в груди, которую обнажили люди вокруг него.
  Пальцы Барделла вцепились в мою руку. “Не давай ему ни единого шанса, собаки!” он закричал. “Хладнокровное убийство!”
  -Кто в него стрелял? - спросил я.
  “Один из Круга Х.А.Р., можешь поставить на это свою шею!”
  - Неужели никто этого не видел?
  - Никто здесь не признается, что видел это.
  - Как это произошло? - спросил я.
  “Марк был у входа. Мы с Чиком и пятью или шестью из этих мужчин были там. Марк вернулся сюда. Как только он переступил порог — бах!”
  Барделл погрозил кулаком открытому окну.
  Я подошел к окну и выглянул наружу. Между зданием и острым краем каньона Тирабузон пролегала пятифутовая полоса каменистой земли. Туго скрученная веревка была туго натянута вокруг небольшого выступа скалы на краю каньона.
  Я указал на веревку.
  Барделл яростно выругался. “Если бы я это увидел, мы бы его поймали! Мы не думали, что кто-то может туда спуститься, и не смотрели очень внимательно. Мы бегали вверх и вниз по уступу, заглядывая между зданиями.
  Мы вышли на улицу, где я лег на живот и посмотрел вниз, на каньон. Веревка — один конец которой был прикреплен к набалдашнику — тянулась прямо вниз по каменной стене на протяжении двадцати футов и исчезала среди деревьев и кустарников на узком уступе, который тянулся вдоль стены. Оказавшись на этой полке, человек мог найти достаточное укрытие, чтобы прикрыть свое отступление.
  “ Что ты думаешь? - Спросил я Милк Ривер, которая лежала рядом со мной.
  “Чистое бегство”.
  Я встал, потянул за веревку и передал ее Милк Ривер.
  “Для меня это ничего не значит. Может принадлежать кому угодно”, - сказал он.
  - Тебе что-нибудь говорит земля?
  Он снова покачал головой.
  “Ты спустись в каньон и посмотри, что сможешь подобрать”, - сказал я ему. “Я поеду в Серкл Х.А.Р., Если ты ничего не найдешь, поезжай туда”.
  Я вернулся в дом для дальнейших расспросов. Из семи человек, которые были на месте Барделла в момент стрельбы, трое казались вполне заслуживающими доверия. Показания этих троих совпадали с показаниями Барделла во всех деталях.
  “ Разве ты не говорил, что собираешься встретиться с Пири? - Спросил Барделл.
  -Да.
  “ Чик, заводи лошадей! Мы с тобой поедем туда с помощником шерифа и со всеми остальными мужчинами, кто захочет поехать. Ему понадобится оружие за спиной!”
  “ Ничего не делаю! Я остановил Чика. - Я пойду один. Эти штучки с отрядом не по моей части ”.
  Барделл нахмурился, но кивнул головой в знак согласия. “Ты управляешь этим”, - сказал он. “Я бы хотел пойти туда с тобой, но если ты хочешь действовать по-другому, я готов поспорить, что ты прав”.
  В конюшне, куда мы поставили наших лошадей, я увидел, что Милк Ривер седлает их, и мы вместе выехали из города.
  Через полмили мы разделяемся. Он повернул налево, вниз по тропинке, которая вела в каньон, крикнув мне через плечо: “Если ты доберешься туда раньше, чем думаешь, возможно, ты сможешь подобрать меня, следуя по тропинке, по которой дом ранчо спускается к каньону”.
  Я свернул на проселок, который вел к Серкл Х.А.Р., длинноногой лошади с длинным телом, которую мне продала Милк Ривер, которая несла меня легко и быстро. Перевалило за полдень, и езда верхом не доставляла удовольствия. Волны жара поднимались из ниши, солнце жгло глаза, пыль запеклась в горле.
  Перейдя из этой ничьей в большую, которую занимал Круг Х.А.Р., я обнаружил, что Пири ждет меня.
  Он ничего не сказал, не шевельнул рукой. Он просто сидел на лошади и смотрел, как я приближаюсь. Два пистолета 45-го калибра были пристегнуты к его ногам в кобурах.
  Я подошел поближе и протянул аркан, который взял в задней части Пограничного дворца. Протягивая его, я заметил, что на его седле нет веревки.
  “ Знаешь что-нибудь об этом? - Спросил я.
  Он посмотрел на веревку. - Похоже на одну из тех штуковин, которыми парни таскают бычков.
  “ Тебя не проведешь, да? - проворчал я. - Ты когда-нибудь видел именно это?
  Ему потребовалась минута или больше, чтобы придумать ответ. “ Да, ” наконец. - Дело в том, что я потерял эту ту самую веревку где-то на пути отсюда в город сегодня утром.
  - Знаешь, где я это нашел?
  “ Вряд ли это имеет значение. Он потянулся за ним. - Главное, что ты его нашел.
  “Это могло бы что-то изменить”, - сказала я, отодвигая веревку за пределы его досягаемости. “Я нашел его подвешенным к стене каньона за Барделлом, где ты мог соскользнуть по нему после того, как поймал Нисбета”.
  Его руки потянулись к пистолетам. Я повернулся, чтобы он мог увидеть форму одного из пистолетов, которые я держал в кармане.
  “Не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь”, - посоветовал я ему.
  “ Мне теперь пристрелить эту ла-аду? - спросил я. Из-за моей спины донесся акцент Данна: “Или мы немного подождем?”
  Я оглянулся и увидел, что он стоит за валуном, наставив на меня винтовку калибра 30-30. Над другими камнями виднелись другие головы и другое оружие.
  Я вынул руку из кармана и положил ее на луку седла.
  Пири обратился мимо меня к остальным. - Он сказал мне, что в Нисбета стреляли.
  “ Ну разве это не провокация? Бак Смолл опечалился. - Надеюсь, это не причинило ему вреда.
  - Мертв, - подсказал я.
  “ Кто бы мог ’а’ сделать что-то подобное? - Поинтересовался Данн.
  “Это был не Санта-Клаус”, - высказал я свое мнение.
  “ Есть что еще рассказать? Спросил Пири.
  -Разве этого недостаточно?
  “ Ага. Теперь, если бы я был на твоем месте, я бы сразу вернулся в Штопор.
  - Ты хочешь сказать, что не хочешь возвращаться ко мне?
  “ Ни одного. Если ты хочешь попытаться овладеть мной сейчас...
  Мне не хотелось пробовать, и я так и сказал.
  - Тогда тебя здесь ничто не держит, - заметил он.
  Я улыбнулся ему и его друзьям, развернул гнедого и направился обратно тем же путем, каким пришел.
  Проехав несколько миль, я снова повернул на юг, нашел нижний конец Кольцевой трассы H.A.R. draw и последовал по ней вниз, в Тирабузон-каньон. Затем я начал продвигаться к тому месту, где была спущена веревка.
  Каньон заслуживал своего названия — грубый и каменистый, заросший деревьями и кустарником извилистый желоб, пересекающий поверхность Аризоны.
  Я не успел уйти далеко, как наткнулся на Милк Ривер, ведя его лошадь в мою сторону. Он покачал головой. “ Ни черта подобного! Я могу разделаться с остальными, но здесь слишком много скалистых гребней.
  Я спешился. Мы сели под деревом и выкурили немного табаку.
  “ Как ты выбрался? - поинтересовался он.
  “So-so. Веревка принадлежит Пири, но он не захотел идти со мной. Я думаю, мы сможем найти его, когда захотим, поэтому я не настаивал. Это было бы немного неудобно.
  Он посмотрел на меня краешком своих бледных глаз. “Мужчина мог бы догадаться, - медленно произнес он, - что вы играли в ”Серкл Эйч Ар“ против команды Барделла, поощряя каждую сторону поглощать другую и избавляя вас от необходимости вести какую-либо сильную игру самостоятельно”.
  “ Возможно, ты прав. Ты думаешь, это была бы глупая игра?
  “ Я не знаю. Я думаю, что нет — если у тебя получится и если ты уверен, что достаточно силен, чтобы ухватиться, когда понадобится.
  
  Приближалась ночь, когда мы с Милк-Ривер свернули на кривую улицу Штопора. Для столовой в Каньон-Хаусе было уже слишком поздно, поэтому мы остановились перед "лачугой жабы".
  В дверях Пограничного дворца стоял Чик Орр. Он повернул свою чеканную кружку, чтобы крикнуть что-то через плечо. Барделл появился рядом с ним, посмотрел на меня с вопросом в глазах, и они вдвоем вышли на улицу. “Какой результат?” - Спросил Барделл.
  “Видимых нет”.
  “ Ты что, не попал в точку? Чик Орр недоверчиво переспросил.
  “ Совершенно верно. Я пригласила мужчину поехать со мной обратно, но он отказался.
  Бывший мопс оглядел меня с ног до головы и сплюнул на землю у моих ног. “Разве ты не великолепен, морнин глори?” он зарычал. “Мне очень хочется сбить тебя с ног!”
  “ Продолжай, ” пригласил я его. - Я не возражаю содрать с тебя кожу на костяшках пальцев.
  Его маленькие глазки заблестели. Шагнув вперед, он поднес раскрытую ладонь к моему лицу. Я отвел лицо в сторону и повернулся спиной, снимая пальто и наплечную кобуру.
  - Подержи это, Милк Ривер, пока я попробую эту свинину с фасолью.
  Штопор прибежал, когда мы с Чиком стояли лицом к лицу. Мы были очень похожи по росту и возрасту, но мне показалось, что его жир был мягче, чем мой. Он был профессионалом. Я немного повздорил, но не было никаких сомнений, что он превзошел меня в сообразительности. Чтобы компенсировать это, его руки были бугристыми и избитыми, в то время как мои - нет. И он привык — или был когда—то - к перчаткам, в то время как мне больше подходили голые костяшки пальцев.
  Он присел на корточки, ожидая, когда я подойду к нему. Я пошел, пытаясь изобразить болвана, имитируя правый замах для опережения.
  
  Не очень хорошо! Он шагнул наружу, а не внутрь. Левая, которую я бросил в него, прошла мимо. Он ударил меня по скуле.
  Я перестала пытаться перехитрить его, ударила обеими руками по его телу и почувствовала себя счастливой, когда плоть мягко обвилась вокруг них. Он вырвался быстрее, чем я успел последовать за ним, и ударил меня носком в челюсть.
  Он нанес мне еще несколько ударов левой — в глаз, в нос. Его правая рука царапнула меня по лбу, и я снова оказался внутри.
  Левой, правой, левой я вонзился ему в живот. Он ударил меня по лицу предплечьем и кулаком и освободился.
  Он скормил мне еще немного объедков, разбив мне губу, располосовав нос, обжигая лицо ото лба до подбородка. И когда я, наконец, прошел мимо его левой руки, я получил апперкот правой, который пришелся от его лодыжки и ударил меня в челюсть с такой силой, что отбросил меня назад на полдюжины шагов.
  Преследуя меня, он набросился на меня со всех сторон. Вечерний воздух был полон кулаков. Я уперся ногами в землю и остановил ураган парой тычков чуть выше того места, где его рубашка переходила в брюки.
  Он снова ударил меня правой, но не так сильно. Я рассмеялся над ним, вспомнив, что что-то щелкнуло в его руке, когда он нанес тот апперкот, и врезался в него, нанося удары обеими руками.
  Он снова сбежал — ранил меня левой. Я придушил его левую руку своей правой, повис на ней и ударил его своей левой, держа ее низко. Его правая врезалась в меня. Я позволил ей ударить. Он был мертв.
  Он нанес мне еще один удар перед концом боя — высоким прямым слева, который дымился на лету. Мне удалось удержаться на ногах, и в остальном все было не так плохо. Он ударил меня еще сильнее, но его пыл иссяк.
  Через некоторое время он упал, скорее от множества ударов, чем от какого-то особенного, и не смог подняться.
  На его лице не было ни одной отметины, за которую я несла бы ответственность. Мое, должно быть, выглядело так, словно его пропустили через мясорубку.
  - Может, мне стоит помыться перед едой, - сказал я Милк Ривер, беря пальто и пистолет.
  - Черт возьми, да! - согласился он, пристально глядя мне в лицо.
  Полный мужчина в костюме от Palm Beach встал передо мной, привлекая мое внимание.
  - Я мистер Терни из компании “Орилла Колония”, - представился он. - Должен ли я понимать, что с тех пор, как вы здесь, вы никого не арестовывали?
  Это была та самая птица, которая меня рекламировала! Мне это не понравилось, и мне не понравилось его круглое агрессивное лицо.
  - Да, - признался я.
  - За два дня произошло два убийства, - продолжал он, - в отношении которых вы ничего не предприняли, хотя в каждом случае улики кажутся достаточно очевидными. Вы думаете, это удовлетворительно?
  Я ничего не сказал.
  “Позвольте мне сказать вам, что это совсем не удовлетворительно”. Он сам дал ответы на свои вопросы. — Также не удовлетворительно, что вы наняли этого человека, - он тычет пухлым пальцем в сторону Милк-Ривер, — который, как известно, один из самых беззаконных людей в округе. Я хочу, чтобы вы четко поняли, что до тех пор, пока в вашей работе не произойдет заметных улучшений — до тех пор, пока вы не проявите некоторого желания делать то, над чем мы были наняты, — эта помолвка будет расторгнута!”
  “ Кто, ты говоришь, ты? - Спросил я, когда он договорил.
  - Мистер Терни, генеральный суперинтендант колонии Орилья.
  “ И что? Итак, мистер генеральный суперинтендант Терни, ваши хозяева забыли рассказать мне что-либо о вас, когда нанимали меня. Так что я вас совсем не знаю. Каждый раз, когда тебе есть что сказать мне, ты передаешь это своим владельцам, и, если это достаточно важно, возможно, они передадут это мне ”.
  Он надулся. “Я, конечно, сообщу им, что вы крайне небрежно относились к своим обязанностям, какими бы опытными вы ни были в уличных драках!”
  “ Не могли бы вы написать постскриптум для меня? - крикнула я ему вслед, когда он уходил. — Скажи им, что я сейчас немного занят и не могу воспользоваться никакими советами, от кого бы они ни исходили.
  Мы с Милк Ривер отправились в дом Каньонов.
  В дверях стоял Викерс, желтоватый, пухлый владелец магазина.
  “Если ты думаешь, что у меня есть полотенца, чтобы вытирать кровь с каждого парня, которого избивают, ты ошибаешься”, - прорычал он мне. - И я не хочу, чтобы простыни рвали на бинты!
  “Я никогда не видела такого неприятного сквернослова, как ты”, - настаивала Милк Ривер, пока мы поднимались по лестнице. “Похоже, ты ни с кем не можешь ужиться. Ты что, никогда не заводишь друзей?
  “Только с сапами!”
  Я сделала все, что могла, с помощью воды и клейкой ленты, чтобы привести в порядок лицо, но результат был далек от красоты. Милк Ривер сидел на кровати, ухмылялся и наблюдал за мной.
  Я закончил латать, и мы спустились в "Жабу" за едой. За стойкой сидели трое едоков. Мне пришлось обмениваться с ними комментариями о битве, пока я ел.
  Нас прервал лошадиный топот на улице. Дюжина или больше мужчин прошли мимо двери, и мы услышали, как они резко затормозили и спешились перед "Барделлом".
  Милк Ривер наклонился вбок, пока его губы не оказались рядом с моим ухом. “ Команда Большого Насио из нижнего каньона. Тебе лучше держаться крепче, шеф, или они выбьют город у тебя из-под ног.
  Мы покончили с едой и вышли на улицу.
  В свете большой лампы над дверью Барделла, прислонившись к стене, стоял мексиканец. Крупный чернобородый мужчина в яркой одежде с серебряными пуговицами, два пистолета с белыми рукоятками в кобурах низко на бедрах.
  “ Ты отведешь лошадей в конюшню? Я попросил Милк Ривер. “Я поднимусь, лягу поперек кровати и снова наберусь сил”.
  Он с любопытством посмотрел на меня и направился туда, где мы оставили пони.
  Я остановился перед бородатым мексиканцем и указал сигаретой на его пистолеты.
  - Предполагается, что ты должен снимать эти вещи, когда приезжаешь в город, ” вежливо сказал я. - Вообще-то, тебе вообще не положено приносить их сюда, но я не настолько любопытна, чтобы заглядывать мужчине под пальто в поисках них.
  Борода и усы раздвинулись, обнажив в улыбке изгиб желтых зубов.
  - Может быть, если сеньору джерайфу не понравятся эти дела, он попытается встать у них на пути?
  “ Нет. Ты их убери.
  “Я люблю их здесь. Я ношу их здесь”.
  - Делай, что я тебе говорю, - все так же любезно сказал я и, оставив его, направился обратно в хижину Жабы.
  Перегнувшись через стойку, я вытащил обрез из гнезда.
  “ Могу я одолжить это? Я хочу сделать из парня верующего.
  “ Да, сэр, конечно! Угощайтесь сами!
  Я взвел курок обоих стволов, прежде чем выйти на улицу.
  Большого мексиканца нигде не было видно. Я нашел его внутри, рассказывающим об этом своим друзьям. Некоторые из его друзей были мексиканцами, некоторые американцами, еще бог знает кем. У всех было оружие.
  Здоровенный мексиканец обернулся, когда его друзья уставились на меня через его плечо. Его руки опустились к пистолетам, когда он поворачивался, но он не вытащил оружие.
  “ Я не знаю, что в этой пушке, ” сказал я правду, наводя ружье на компанию, - может быть, куски колючей проволоки и динамитная стружка. Мы это выясним, если вы, пташки, немедленно не начнете складывать свои пистолеты на стойку бара, потому что я уверен — Бог побрызгает вас этим!”
  Они сложили свое оружие на стойке. Я их не винил. Эта штука в моих руках изувечила бы их вдоволь!
  - После этого, когда войдете в штопор, уберите оружие с глаз долой.
  Толстый Барделл протолкался сквозь них, снова придав лицу веселое выражение.
  “Ты уберешь это оружие, пока твои клиенты не будут готовы покинуть город?” Я спросил его.
  “ Да! Да! С удовольствием! ” воскликнул он, оправившись от удивления.
  Я вернул дробовик владельцу и поднялся в дом Каньонов.
  Дверь всего через пару комнат от моей открылась, когда я шел по коридору. Вышел Чик Орр, бросив через плечо: “Не делай ничего такого, чего бы я не сделал”.
  Я увидел Клио Ландес, стоявшую в дверях.
  Чик повернулся от двери, увидел меня и остановился, хмуро глядя на меня.
  “Ты ни черта не умеешь драться!” - сказал он. “Все, что ты умеешь, - это бить!”
  - Совершенно верно.
  Он потер распухшей рукой живот. “ Я так и не смог научиться опускать их туда. Это то, что победило меня в профессионализме. Но не затевай больше со мной драк — я могу причинить тебе боль! Он ткнул меня большим пальцем под ребра и прошел мимо меня вниз по лестнице.
  Дверь комнаты девушки была закрыта, когда я проходил мимо нее. У себя в комнате я достал авторучку и бумагу и уже успел написать три слова из своего отчета, когда раздался стук в дверь.
  - Войдите, - позвала я, оставив дверь незапертой для Милк-Ривер.
  Клио Ландес распахнула дверь. - Занята?
  “ Нет. Заходи и устраивайся поудобнее. ”Милк Ривер" будет через несколько минут.
  - Ты ведь не из “Милк Ривер”? - спросила она напрямик.
  
  “ Нет. Мне нечего на него повесить. Насколько я понимаю, он прав. Почему?
  “ Ничего, просто я подумал, что, возможно, ты пытался устроить ему пару делишек. Меня ты не проведешь. Эти деревенщины думают, что ты профан, но я знаю, что это не так.
  Спасибо за эти несколько добрых слов. Но не распространяйте мою мудрость. С меня хватит рекламы. Что ты делаешь здесь, в глуши?
  
  “Лангер!” Она постучала себя по груди. “Костоправ сказал мне, что я продержусь здесь дольше. Я, как болван, купился на это. Жизнь здесь ничем не отличается от смерти в большом городе.
  “Как долго ты была вдали от шума?” Я спросил ее.
  “ Три года - пару в Колорадо, а потом эта дыра. Кажется, три столетия.
  - Я вернулся туда по работе в апреле, - начал я, - на две или три недели.
  - Ты был? - спросиля.
  Это было так, как если бы я сказал, что побывал на небесах. Она начала засыпать меня вопросами: это все еще было так-то и так-то? Это все еще было так?
  У нас был небольшой тусовочный вечер, и я обнаружил, что знаю некоторых ее друзей. Двое из них были высококлассными мошенниками, один - контрабандным магнатом, а остальные представляли собой смесь букмекеров, мошенников и тому подобного.
  Я так и не смог выяснить, в чем заключалась ее афера. Она говорила на смеси воровского сленга и школьного английского и почти ничего не рассказывала о себе.
  Мы прекрасно ладили, когда появилась Милк-Ривер.
  “ Мои друзья все еще в городе? - Спросил я.
  “ Да. Я слышу, как они булькают у Барделла. Я слышал, ты становишься все более непопулярным.
  - Что теперь? - спросил я
  - Твои друзья из лучших слоев общества, похоже, не очень-то одобряют твой трюк с передачей больших "пушек Насио и его парней’ Барделлу на сохранение. Общее мнение, похоже, таково, что вы забрали оружие у них из правых рук и вложили обратно в левые.
  “Я взял их только для того, чтобы показать, что я могу”, - объяснил я. “Они мне не были нужны. Они все равно получили бы больше. Пожалуй, я спущусь и покажусь им. Я ненадолго.
  В Пограничном дворце было шумно и оживленно. Никто из друзей Большого Насио не обратил на меня никакого внимания. Барделл пересек комнату, чтобы сказать мне: “Я рад, что ты поддержал парней. Избавил меня от многих неприятностей”.
  Я кивнул и вышел, обогнув конюшню, где обнаружил ночного дежурного, обнимающего маленькую железную печурку в кабинете.
  - Есть кто-нибудь, кто может поехать в Филмер с сообщением сегодня вечером?
  “Может быть, я смогу кого-нибудь найти”, - сказал он без энтузиазма.
  - Дай ему хорошую лошадь и отправь в отель как можно скорее, - попросил я.
  Я сидел на краю крыльца Каньон-хауса, пока длинноногий парень лет восемнадцати или около того не подъехал верхом на пони породы пинто и не спросил, где заместитель шерифа. Я вышел из тени, в которой сидел, и вышел на улицу, где мог поговорить с мальчиком без посторонних.
  - Старик сказал, что ты хотел что-то послать Филмеру.
  - Можете ли вы направиться отсюда в сторону Филмера, а затем перейти границу и направиться в Серкл Х.А.Р.?
  “Да, сэр, я могу это сделать”.
  “ Что ж, именно этого я и хочу. Когда доберешься туда, скажи Пири, что Большой Насио и его люди в городе и, возможно, еще до утра направятся в ту сторону.
  - Я так и сделаю, сэр.
  “ Это твое. Я оплачу счет за конюшню позже. Я сунула ему в руку банкноту. “Продолжайте, и не позволяйте информации дойти до кого-либо еще”.
  Снова поднявшись в свою комнату, я обнаружил Милк Ривер и девушку, сидящих вокруг бутылки ликера. Мы немного поговорили и покурили, а затем вечеринка закончилась. Милк Ривер сказал мне, что у него комната рядом с моей.
  Стук пальцев Милк Ривер в дверь заставил меня вылезти из постели и поежиться на холоде пяти с чем-то утра.
  “ Это не ферма! - Проворчал я, впуская его. - Ты сейчас в городе. Предполагается, что ты будешь спать до восхода солнца.
  “ Око закона никогда не должно спать, ” он ухмыльнулся мне, клацнув зубами, потому что на нем было не больше одежды, чем на мне. - Фишер, у которого ранчо в той стороне, прислал человека сказать вам, что в Серкл Эйч Ар идет битва, и он ударил в мою дверь, а не в вашу. Мы поедем этим путем, шеф?
  “ Да. Поищи ружья, воду и лошадей. Я спущусь в ”Жабу", закажу завтрак и приготовлю что-нибудь на ланч.
  Через сорок минут мы с Милк Ривер вышли из Штопора.
  Пока мы ехали, утро потеплело, солнце рисовало длинные фиолетовые картины на пустыне, поднимая росу в виде рассеивающегося тумана. Мескитовые деревья благоухали, и даже песок, который позже будет так же приятен, как пыльная плита, имел свежий, приятный запах.
  Над постройками ранчо, когда мы приближались, кружили три голубых пятна, которые были канюками, и на мгновение на фоне неба показалось движущееся животное на далеком хребте.
  “Жеребец, у которого должен быть наездник, а его нет”, - произнесла это Милк Ривер.
  Чуть дальше мы увидели изрешеченное пулями мексиканское сомбреро, а затем солнце сверкнуло на горсти пустых латунных гильз.
  Одно из строений ранчо представляло собой обугленную черную груду. Рядом на спине лежал мертвый еще один из тех, кого я разоружил у Барделла.
  Из-за угла здания высунулась забинтованная голова, и оттуда вышел ее владелец с правой рукой на перевязи и револьвером в левой. За ним трусил одноглазый повар-китаец, размахивая тесаком.
  Милк Ривер узнала забинтованного мужчину.
  “ Привет, Рыжий! поссорились?
  “Немного. Мы воспользовались всем, чем могли, предупреждением, которое вы разослали, и когда Большой Насио со своим стадом появился незадолго до рассвета, мы наказали их по всей стране. Я остановил пару пуль, поэтому остался дома, пока остальные ребята следовали на юг. ”Если ты будешь внимательно слушать, то сможешь услышать хлопок то сейчас, то потом".
  “ Мы пойдем за ними или возглавим их? - Спросила меня Милк Ривер.
  -Можем ли мы возглавитьих?
  “ Возможно. Если Большой Насио сбежал, он вернется на свое ранчо около наступления темноты. Если мы свернем в каньон и спустимся вниз, может быть, нам удастся добраться туда первыми. Он не разогнется, если будет отбиваться от Пири и мальчиков на ходу.
  - Мы попробуем.
  Мы проехали мимо построек ранчо и дальше по лощине, направляясь к каньону в том месте, где я вошел в него накануне. Через некоторое время опора стала лучше, и мы показали лучшее время.
  В полдень мы остановились, чтобы дать отдых лошадям, съесть пару бутербродов и немного покурить. Затем мы двинулись дальше.
  Вскоре солнце зашло, начало опускаться справа от нас, и в каньоне сгустились тени. Долгожданная тень достигла восточной стены, когда Милк-Ривер впереди остановилась. “Это за следующим поворотом”.
  Мы спешились, выпили по стаканчику, сдули песок с ружей и пешком направились к зарослям кустарника, которые прикрывали следующий поворот кривого каньона.
  За поворотом дно каньона переходило в круглое блюдце. Борта блюдца плавно поднимались к поверхности пустыни. В центре блюдца стояли четыре глинобитных строения. Несмотря на то, что они находились под палящим солнцем пустыни, они почему-то выглядели сырыми и темными. От одного из них поднималась тонкая струйка дыма. Ни человека, ни животного не было видно.
  “Я собираюсь поискать там”, - сказал Милк Ривер, протягивая мне свою шляпу и винтовку.
  “ Верно, ” согласился я. “ Я прикрою тебя, но если что-нибудь сломается, тебе лучше уйти с дороги. Я не самый надежный стрелок в мире!”
  В первой части его путешествия у Милк-Ривер было много укрытий. Он быстро продвигался вперед. Просеивающих установок становилось все меньше. Он замедлил шаг. Распластавшись на земле, он переползал с кочки на валун, с кочки на куст.
  В тридцати футах от ближайшего здания у него закончились места, где можно было спрятаться, и он вскочил и побежал в укрытие за ближайшим зданием.
  Ничего не произошло. Несколько долгих минут он сидел, прислонившись к стене, а затем начал пробираться в тыл.
  Из-за угла вышел мексиканец.
  Я не могла разглядеть черты его лица, но увидела, как напряглось его тело. Его рука потянулась к талии.
  Сверкнул пистолет Милк Ривер.
  Мексиканец упал. Блестящая сталь его ножа сверкнула высоко над головой Милк Ривер и зазвенела, ударившись о камень.
  Молочная река исчезла из поля моего зрения, обогнув здание. Когда я увидел его снова, он мчался к черному дверному проему второго здания.
  Огненные полосы вышли из дверей ему навстречу.
  Я сделал все, что мог, с двумя винтовками — открыл огонь впереди него, закачивая свинец в открытую дверь так быстро, как только мог. Я разрядил вторую винтовку как раз в тот момент, когда он подошел слишком близко к двери, чтобы я рискнул выстрелить еще раз.
  Бросив винтовку, я побежал обратно к своей лошади и поскакал на помощь своему сумасшедшему помощнику.
  
  Ему это было не нужно. Когда я приехал, все было кончено.
  Он выгонял другого мексиканца и Джип Рейни из здания дулами своих пистолетов. “Вот и урожай”, - приветствовал он меня. - По крайней мере, я больше ничего не смог найти.
  “ Что ты здесь делаешь? - Спросил я Рейни.
  Но прыгун угрюмо уставился в землю и ничего не ответил.
  “Мы свяжем их, - решил я, - а потом осмотримся”.
  Большую часть обвязки сделала Милк Ривер, у нее было больше опыта обращения с веревками. Он связал их спина к спине на земле, и мы отправились на разведку.
  За исключением множества ружей всех размеров и более чем достаточного количества боеприпасов, мы не нашли ничего особенно интересного, пока не подошли к тяжелой двери с засовом и висячим замком, наполовину вмурованной в фундамент главного здания, наполовину в холм, на котором стояло здание.
  
  Я нашел сломанную ржавую отмычку и сбил ею висячий замок. Затем мы сняли засов и распахнули дверь.
  Из непроветриваемого неосвещенного подвала к нам нетерпеливо приближались мужчины. Семеро мужчин, которые по пути говорили на смеси языков.
  Мы применили оружие, чтобы остановить их. Их возбужденный говор стал громким.
  “Тихо!” Я крикнул им.
  Они поняли, что я имею в виду, даже если не поняли этого слова. Болтовня прекратилась, и мы оглядели их. Все семеро казались иностранцами — и представляли собой грозную банду головорезов.
  Мы с Милк Ривер сначала попробовали их на английском, а затем на том испанском, который смогли наскрести вдвоем. Обе попытки вызвали у них много невнятной болтовни, но ничего ни на одном из этих языков.
  “ Есть что-нибудь еще? - Спросил я у Милк Ривер.
  “Чинук” - это все, что осталось".
  Это не очень помогло бы. Я попытался вспомнить некоторые слова, которые, как мы привыкли думать, были французскими в A.E.F.
  -Что с тобой?- это вызвало яркую улыбку на пухлом лице голубоглазого мужчины.
  Я уловил “Мы все вместе”, прежде чем скорость, с которой он швырнул в меня эти слова, настолько сбила меня с толку, что я не смог распознать ничего другого.
  Это было забавно. Большой Насио не сообщил этим птицам, что они уже в Соединенных Штатах. Я полагаю, он мог бы лучше управлять ими, если бы они думали, что все еще в Мексике.
  “Montrez-moi votre passeport.”
  Это вызвало бурный протест Голубых глаз. Им сказали, что паспорта не нужны. Именно из-за того, что им было отказано в выдаче паспортов, они платили за то, чтобы их ввезли контрабандой.
  “Quand ětes-vous venu ici?”
  Он имел в виду вчерашний день, независимо от того, что еще он вложил в свой ответ. Большой Насио пришел прямиком к Штопору после того, как перевез этих людей через границу и запер их в своем подвале.
  Мы снова заперли иммигрантов в их подвале, поместив Рейни и мексиканца вместе с ними. Рейни взвыл как волк, когда я отобрал у него иглу для подкожных инъекций и кока-колу.
  “Подкрадись и посмотри на местность, - сказал я Милк Ривер, - пока я сажаю человека, которого ты убил”.
  К тому времени, как он вернулся, я подготовил мертвого мексиканца по своему вкусу: он развалился на стуле чуть в стороне от входной двери главного здания, прислонившись спиной к стене, сомбреро надвинуто на лицо.
  “В некотором отдалении поднимается пыль”, - сообщила Милк-Ривер. - Я бы ничуть не удивился, если бы узнал, что наша компания продвигается к темноте.
  Тьма сгустилась уже около часа назад, когда они пришли.
  К тому времени, сытые и отдохнувшие, мы были готовы к встрече с ними. В доме горел свет. Милк Ривер была там, позвякивая мандолиной. Из открытой входной двери лился свет, смутно вырисовывая мертвого мексиканца - статую спящего. За ним, за углом, если не считать глаз и лба, я лежал, прижавшись к стене.
  Мы могли слышать нашу компанию задолго до того, как смогли их увидеть. Две лошади — но шума от них хватило бы на десятерых — приближались вприпрыжку.
  Большой Насио, ехавший впереди, вылетел из седла и успел поставить одну ногу в дверной проем, прежде чем передние ноги его лошади, высоко подброшенные силой, с которой здоровяк поднял ее, снова коснулись земли. Второй всадник следовал за ним по пятам.
  Бородатый мужчина увидел труп. Он прыгнул на него, размахивая хлыстом и рыча: “Арриба, пьоджо!”
  Звон мандолины прекратился.
  Я вскочил.
  Большие бакенбарды Насио опустились от удивления.
  Его хлыст зацепился за пуговицу одежды мертвеца, запутался там, петля на другом конце удерживала запястье Большого Насио. Другая его рука потянулась к бедру.
  
  Пистолет был у меня в руке уже час. Я был близко. У меня было время выбрать цель. Когда его рука коснулась рукоятки пистолета, я всадил пулю в руку и бедро.
  Когда он падал, я увидел, как Милк Ривер сбил с ног второго мужчину ударом ствола пистолета по затылку.
  - Похоже, мы неплохо сработались, - сказал загорелый парень, наклоняясь, чтобы забрать у противника оружие.
  Громкие ругательства бородача затрудняли разговор.
  “ Я положу то, что ты приготовила, в холодильник, - сказал я. - Присмотри за Насио, и мы подлатаем его, когда я вернусь.
  Я оттащил потерявшего сознание мужчину на полпути к двери подвала, прежде чем он пришел в себя. Я подгонял его остаток пути своим пистолетом, загнал его в дом, отогнал других заключенных от двери и закрыл ее на засов.
  Когда я вернулся, бородач уже перестал выть.
  “ Кто-нибудь ехал за тобой? - Спросил я, опускаясь на колени рядом с ним и начиная разрезать его штаны своим перочинным ножом.
  В качестве ответа на этот вопрос я получил много информации о себе, своих привычках, своих предках. Ничего из этого не было правдой, но это было красочно.
  - Может быть, нам лучше приковать его к языку? - предложила Милк Ривер.
  “Нет. Пусть он поплачет!” Я снова обратился к бородатому мужчине. “На вашем месте я бы ответил на этот вопрос. Если случится так, что всадники Circle H.A.R. выследят вас здесь и застанут нас врасплох, то, по всей вероятности, вас ждет линчевание ”.
  Он об этом не подумал.
  “Sí, sí. Они Веселые и милые. Эй, сегир-муха рапидез!”
  - Кто-нибудь из ваших мужчин остался, кроме вас и этого другого?
  “Нет! Ningún!”
  - Полагаю, ты разведешь столько огня, сколько сможешь, здесь, впереди, пока я останавливаю кровотечение из этого яйца, Молочная река.
  Парень выглядел разочарованным. - А мы не собираемся поколотить этих ватных палочек?
  - Нет, если только мы не будем вынуждены.
  К тому времени, как я наложил мексиканцу пару жгутов, в Милк-Ривер уже бушевал пожар, освещая здания и большую часть блюдца, в котором они сидели. Я намеревался спрятать Насио и Милк Ривер в помещении, на случай, если мне не удастся заставить Пири говорить разумно. Но на это не было времени. Я только начал объяснять свой план Милк-Ривер, когда из-за круга света донесся басовитый голос Пири. “Поднимите их все!”
  “ Полегче! Я предостерег Милк Ривер и встал. Но рук не поднял.
  “Волнение закончилось”, - крикнул я. “Спускайся”.
  Прошло десять минут. Пири выехал на свет. Его лицо с квадратной челюстью было перепачкано и мрачно. Его лошадь была вся в грязной пене. В руках у него были пистолеты.
  Позади него ехал Данн — такой же грязный, такой же мрачный, со своим огнестрельным оружием наготове.
  Никто не последовал за Дауном. Значит, остальные рассредоточились вокруг нас в темноте.
  Пири перегнулся через голову своего пони, чтобы посмотреть на Большого Насио, который все еще лежал на земле, затаив дыхание.
  -Мертв?
  “ Нет, пуля пробила руку и ногу. Я держу кое-кого из его друзей под замком в помещении.
  В свете костра вокруг глаз Пири обозначились безумные красные круги.
  “ Остальные можешь оставить себе, ” резко сказал он. - Этот hombre нам подойдет.
  Я правильно его понял. - Я сохраню их все.
  “ У меня нет к тебе ни капли доверия, ” прорычал Пири мне сверху вниз. “Я позабочусь о том, чтобы поездка этого Большого Насио прекратилась прямо здесь. Я сам позабочусь о нем”.
  “Ничего не шевелится!”
  
  “ И как ты собираешься помешать мне забрать его? ” он злобно рассмеялся надо мной. “ Ты же не думаешь, что мы с Айриш одни, не так ли? Если вы не верите, что вас загнали в угол, разыграйте спектакль!”
  Я поверил ему, но— “ Это не имеет никакого значения. Если бы я был гонщиком по пересеченной местности, или пустынной крысой, или любым другим парнем-одиночкой без связей, вы бы достаточно быстро стерли меня с лица земли. Но я не такой, и вы знаете, что я не такой. Я рассчитываю на это. Тебе придется убить меня, чтобы забрать Насио. Это категорично! Я не думаю, что ты хочешь его настолько сильно, чтобы зайти так далеко.
  Некоторое время он пристально смотрел на меня. Затем колени подтолкнули его лошадь к мексиканцу. Насио сел и начал умолять меня спасти его.
  Я медленно поднял правую руку к пистолету в наплечной кобуре.
  “ Брось это! - Приказал Пири, приставив оба пистолета к моей голове.
  Я ухмыльнулся ему, медленно достал свой пистолет, медленно повернул его, пока он не оказался на уровне его ладони.
  Мы оставались в этой позе достаточно долго, чтобы каждый хорошенько вспотел. Это не приносило отдыха!
  Странный огонек мелькнул в его покрасневших глазах. Я не догадывался, что будет дальше, пока не стало слишком поздно. Его левый пистолет отлетел от меня - взорвался.
  В макушке Большого Насио открылась дыра. Он завалился на бок.
  Ухмыляющаяся Молочная Река выбила Пири из седла.
  Я был под правой рукой Пири, когда он выстрелил. Я карабкался под ногами его вставшей на дыбы лошади. Кашлянули револьверы Данна.
  “ Внутрь! - Крикнул я Милк Ривер и всадил две пули в пони Данна.
  Винтовочные пули свистели повсюду, поперек, вокруг, под нами, над нами.
  В освещенном дверном проеме Молочная река растекалась по полу, изрыгая огонь и свинец из обеих рук. Лошадь Данна была повержена. Данн встал, закрыл лицо обеими руками и опустился рядом со своей лошадью.
  Милк Ривер выключил фейерверк на достаточное время, чтобы я успела перешагнуть через него в дом.
  Пока я разбивал дымоход лампы, задувал пламя, он захлопнул дверь. Пули барабанили по двери и стене.
  “Правильно ли я поступил, пристрелив этого джиггера?” Спросила Милк Ривер.
  “ Хорошая работа! Я солгал.
  Не было смысла сокрушаться по поводу того, что было сделано, но я не хотел смерти Пири. Смерть Данна тоже была ненужной. Самое подходящее место для оружия - после того, как разговор не удался, а у меня ни в коем случае не кончились слова, когда этот смуглокожий парень перешел к делу.
  Пули перестали пробивать дыры в нашей двери.
  “Ребята взяли себя в руки”, - предположила Милк Ривер. “У них не может остаться чертовски много колпачков, если они щелкают ими в ”Насио" с раннего утра".
  Я нашел в кармане белый носовой платок и начал засовывать один уголок в дуло винтовки.
  “ Для чего это? - спросил Милк Ривер.
  “ Говори. ” Я направился к двери. - И ты будешь держать меня за руку, пока я не закончу.
  “Я никогда не видел такого мастера поддерживать разговор”, - пожаловался он.
  Я осторожно приоткрыл дверь. Ничего не произошло. Я просунул винтовку в щель и помахал ею в свете все еще горящего костра. Ничего не произошло. Я открыл дверь и вышел.
  “ Пришлите кого-нибудь вниз поговорить! - Крикнул я во внешнюю темноту.
  Незнакомый голос горько выругался и начал угрожать: “Мы дадим тебе...”
  Все оборвалось в тишине.
  В стороне блеснул металл.
  Бак Смолл, с выпученными глазами, обведенными темными кругами, с пятном крови на щеке, вышел на свет.
  “ Что вы, ребята, собираетесь делать? - Спросил я.
  Он угрюмо посмотрел на меня. “ Мы собираемся устроить вечеринку на Милк Ривер. Мы ничего не имеем против тебя. Ты делаешь то, за что тебе платят. Но Милк-Ривер не должен был убивать Пири!”
  “Вам, ребята, не мешало бы покувыркаться в одиночестве, Бак. Дикие и запутанные дни закончились. Пока что ты вне подозрений. Насио напал на тебя, и ты поступил правильно, перерезав его всадников по всей пустыне. Но вы не имеете права шутить с моими пленными. Пири этого бы не понял. И если бы мы не застрелили его, он бы замахнулся позже!
  В конце концов, Милк Ривер: он тебе ничего не должен. Он бросил Пири под твоими прицелами - бросил его с меньшим отрывом! У вас, люди, были карты против нас. Милк Ривер рискнул, на что вы или я бы не пошли. Тебе не о чем выть.
  “ У меня там десять заключенных, и у меня много оружия и всякой всячины, которую можно в них вложить. Если вы заставите меня это сделать, я раздам оружие своим пленным и позволю им сражаться. Я лучше потеряю их всех до единого, чем позволю тебе забрать их.
  “Все, что вы, ребята, можете получить, сражаясь с нами, — это много горя, независимо от того, выиграете вы или проиграете. Этот конец округа Орилла был предоставлен самому себе дольше, чем большая часть Юго-Запада. Но те времена прошли. В него пришли деньги извне; приходят люди извне. Тебе с этим не справиться! Мужчины пытались это сделать в старые времена и потерпели неудачу. Ты обсудишь это с другими?”
  - Да, - и он исчез в темноте.
  Я вошел в дом.
  “Я думаю, они будут разумны, - сказал я Милк Ривер, - но ты не можешь знать наверняка. Так что, может быть, тебе лучше порыскать вокруг и посмотреть, сможешь ли ты найти путь через пол к нашему подвальному сараю, потому что я имел в виду то, что сказал о раздаче оружия нашим пленникам ”.
  Двадцать минут спустя Бак Смолл вернулся.
  “Ты победил”, - сказал он. “Мы хотим взять Пири и Данна с собой”.
  Ничто в жизни не казалось мне лучше, чем моя кровать в доме Каньонов в следующую— среду—ночь. Моя игра на трибуне с желтой лошадью, моя драка с Чиком Ором, непривычная верховая езда, которой я занимался, — все это наполнило меня болью больше, чем округ Орилла песком.
  Наши десять заключенных отдыхали в старой открытой кладовой Аддерли, охраняемой добровольцами из числа лучших слоев общества под присмотром Милк Ривер. Я думал, что там они будут в безопасности, пока иммиграционные инспекторы, которым я послал весточку, не приедут за ними. Большинство людей Большого Насио были убиты в бою с Кругом Х.А.Р. хэндс, и я не думал, что Барделлу удастся собрать достаточно людей, чтобы попытаться открыть мою тюрьму.
  Отныне гонщики Circle H.A.R. будут вести себя достаточно хорошо, подумал я. Оставались нерешенными два вопроса, но конец моей работы в Corkscrew был недалек. Так что я не был недоволен собой, когда неуклюже сбросил одежду и забрался в постель, чтобы выспаться, который заслужил.
  Я все понял? Нет.
  Я как раз удобно устроился в постели, когда кто-то начал стучать в мою дверь.
  Это был маленький суетливый доктор Хейли.
  “Несколько минут назад меня вызвали в вашу временную тюрьму, чтобы осмотреть Рейни”, - сказал врач. “Он пытался сбежать и сломал руку в драке с одним из охранников. Это несерьезно, но состояние мужчины тяжелое. Ему следует дать немного кокаина. Я не думаю, что безопасно оставлять его больше без лекарств ”.
  - Он действительно в плохой форме?
  -Да.
  “ Я спущусь и поговорю с ним, ” сказала я, неохотно начиная снова одеваться. — Я время от времени делал ему уколы по дороге с ранчо - достаточно, чтобы он не свалился на нас. Но я хочу получить от него кое-какую информацию сейчас, и больше он ничего не получит, пока не заговорит”.
  Мы услышали вой Рейни еще до того, как добрались до тюрьмы.
  Милк Ривер разговаривал с одним из охранников.
  “Он устроит тебе взбучку, шеф, если ты не дашь ему таблетку”, - сказал мне Милк Ривер. “Я его сейчас перевязал, так что он не может снять шины со своей руки. Он совершенно сумасшедший!”
  Мы с доктором вошли внутрь, охранник высоко держал фонарь у двери, чтобы мы могли видеть.
  В углу комнаты на стуле, к которому его привязала Милк Ривер, сидел Джип Рейни. В уголках его рта выступила пена. Он корчился в судорогах.
  “Ради Бога, дай мне шанс!” Рэйни заскулила, обращаясь ко мне.
  - Помогите мне, доктор, и мы вынесем его.
  Мы подняли его вместе со стулом и всем прочим и вынесли наружу.
  “ А теперь прекрати реветь и послушай меня, ” приказал я. “ Ты застрелил Нисбета. Я хочу услышать правду. Честная история даст вам шанс ”.
  - Я не убивал его! - закричал он.
  “ Это ложь. Ты украл веревку Пири, пока остальные из нас были в доме Барделла в понедельник утром, обсуждая смерть Слима. Вы привязали веревку так, чтобы это выглядело так, будто убийца сбежал по каньону. Потом ты стоял у окна, пока Нисбет не вошел в заднюю комнату, и ты застрелил его. Никто не спускался по той веревке, иначе Милк—Ривер нашел бы какой-нибудь знак. Ты сможешь пройти?”
  Он бы этого не сделал. Он кричал, проклинал, умолял и отрицал, что знал об убийстве.
  “ Иди назад! - Сказал я.
  Доктор Хейли положила руку мне на плечо. “Я не хочу, чтобы вы думали, что я вмешиваюсь, но я действительно должен предупредить вас, что то, что вы делаете, опасно. Я убежден и считаю своим долгом сообщить вам, что вы подвергаете опасности жизнь этого человека, отказывая ему в приеме лекарства.
  “ Я знаю это, доктор, но мне придется рискнуть. Он не так далеко зашел, иначе он не лгал бы. Когда острый приступ наркотического голода коснется его, он заговорит!”
  Джип Рейни снова скрылась, а я вернулся в свою комнату. Но не в постель.
  Клио Ландес ждала меня, сидя там — я оставил дверь незапертой — с бутылкой виски. Она была освещена примерно на три четверти - один из тех меланхоличных порывов.
  Она была бедной, больной, одинокой девушкой, тоскующей по дому, вдали от своего мира. Она накачивала себя алкоголем, вспоминала своих умерших родителей, печальные моменты своего детства и неудачные фрагменты своего прошлого и плакала над ними.
  Было около четырех часов утра четверга, когда виски наконец ответило на мои молитвы, и она заснула у меня на плече.
  Я подхватил ее на руки и понес по коридору в ее собственную комнату. Как только я подошел к ее двери, по лестнице поднялся толстяк Барделл.
  - Еще одна работа для шерифа, - весело прокомментировал он и продолжил.
  Солнце стояло высоко, и в комнате было жарко, когда я проснулся от знакомого стука в дверь. На этот раз это был один из добровольцев—охранников - длинноногий юноша, который принес Пири предупреждение в понедельник вечером.
  “Джип хочет тебя видеть. ” Лицо мальчика было изможденным. “Он хочет тебя больше, чем я когда-либо видел, чтобы мужчина чего-либо хотел”.
  Рейни был в ужасе, когда я добрался до него.
  “Я убил его! Я убил его!” - завопил он мне. “Барделл знал, что "Серкл Эйч Ар" нанесет ответный удар за убийство Слима. Он заставил меня убить Нисбета и заключить сделку с Пирири, так что тебе придется пойти против них. Он уже пробовал это раньше и "получил" самое худшее!
  “Дай мне попробовать! Это Божья правда! Я украл веревку, подбросил ее и застрелил Нисбета из пистолета Барделла, когда Барделл отправил его туда обратно! Ружье под свалкой из-под консервных банок на заднем дворе "Эддерли". Дай мне выстрел!
  “Где находится Милк-Ривер?” Я спросил длинноногого мальчика.
  - Спит, я думаю. Он ушел около рассвета.
  “ Ладно, Джип! Потерпи, пока не приедет врач. Я пришлю его сюда!
  Я нашел доктора Хейли в его доме. Минуту спустя он нес заряд к шприцу.
  Пограничный дворец открылся только в полдень. Его двери были заперты. Я пошел вверх по улице к дому Каньонов. Молочная река появилась как раз в тот момент, когда я поднялся на крыльцо.
  - Привет, молодой человек, - поприветствовал я его. - Есть какие-нибудь соображения, в какой комнате проживает ваш друг Барделл?
  Он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел.
  Предположим, ты узнаешь сам. Я закончил выполнять твою работу по дому. Ты можешь найти себе новую кормилицу, мистер, или можешь убираться к черту!”
  Вместе с этими словами донесся запах виски, но он был недостаточно пьян, чтобы это стало исчерпывающим объяснением.
  “Что с тобой?” Я спросил.
  — Дело в том, что я считаю тебя паршивым...
  Я не позволил этому зайти дальше.
  Его правая рука дернулась к боку, когда я вошел.
  Я зажал его между стеной и своим бедром, прежде чем он успел вытащить оружие, и взял по одной руке за каждую из его рук.
  - Может, ты и кудрявый волк со своей удочкой, - прорычал я, встряхивая его, гораздо более раздраженный, чем если бы он был незнакомцем, - но если ты попытаешься проделать со мной какие-нибудь свои обезьяньи дела, я перекину тебя через колено!
  Тонкие пальцы Клио Ландес впились в мою руку.
  “ Прекрати! ” закричала она. “ Прекрати! Почему ты не ведешь себя прилично? ” обращаясь к Милк Ривер и ко мне. “ Он чем-то недоволен сегодня утром. Он не имеет в виду то, что говорит!”
  Мне самому было больно.
  “Я имею в виду то, что сказал”, - настаивал я.
  Но я убрал от него руки и вошел в дом. В дверях я столкнулся с Сэллоу Викерсом.
  - Какая комната принадлежит Барделлу?
  “214. Почему?”
  Я прошел мимо него и поднялся наверх.
  Держа пистолет в одной руке, другой я постучал в дверь Барделла.
  - Кто там? - раздалось в трубке.
  Я рассказал ему.
  - Чего ты хочешь? - спросил я.
  Я сказал, что хочу с ним поговорить.
  Он заставил меня ждать пару минут, прежде чем открыл. Он был полуодет. Вся его одежда ниже пояса была на нем. Сверху на нем было пальто поверх нижней рубашки, а одна его рука была в кармане пальто.
  Его глаза расширились, когда он увидел пистолет в моей руке.
  “ Вы арестованы за убийство Нисбета! Сообщил я ему. - Выньте руку из кармана.
  Он попытался сделать вид, что думает, будто я разыгрываю его.
  -За убийство Нисбета?
  “ Ага. Подошел Рейни. Вынь руку из кармана.
  Его глаза оторвались от моих и посмотрели куда-то мимо моей головы, в них горела вспышка триумфа.
  Я опередил его с первого удара на волосок, поскольку он зря потратил время, ожидая, что я попадусь на этот древний трюк.
  Его пуля пробила мне шею.
  Моя застала его там, где нижняя рубашка плотно облегала его жирную грудь.
  Он упал, дергая себя за карман, пытаясь вытащить пистолет для следующего выстрела.
  Я мог бы наброситься на него, но он все равно должен был умереть. Первая пуля попала ему в легкие. Я всадил в него еще один.
  Зал наполнился людьми.
  “Позовите доктора!” Я крикнул им.
  Но Барделл в нем не нуждался. Он был мертв прежде, чем я успел произнести эти слова.
  Чик Орр пробрался сквозь толпу в комнату.
  Я встал, засовывая пистолет обратно в кобуру.
  “ У меня пока ничего на тебя нет, Цыпочка, ” медленно произнес я. “ Ты лучше меня знаешь, есть что достать или нет. На твоем месте я бы вышел из Штопора, не тратя слишком много времени на сборы”.
  Бывший мопс прищурил на меня глаза, потер подбородок и издал кудахтающий звук.
  - Если кто-нибудь спросит обо мне, скажите, что я уезжаю в турне, - и он снова проталкивался сквозь толпу.
  Когда пришел врач, я отвел его по коридору в свою комнату, где он наложил мне пластырь на шею. Рана была небольшой, но кровоточила сильно.
  После того, как он закончил, я достала из сумки свежую одежду и разделась. Но когда я пошла умыться, то обнаружила, что доктор израсходовал всю мою воду. Надев пальто, брюки и туфли, я спустилась на кухню за добавкой.
  Когда я снова поднялся наверх, в холле было пусто, если не считать Клио Ландес.
  Она прошла мимо меня, намеренно не глядя в мою сторону.
  Я умылся, оделся и пристегнул пистолет. Нужно было привести в порядок еще один угол, и я бы закончил. Я не думал, что игрушки 32-го калибра мне больше понадобятся, поэтому убрал их. Еще один ракурс, и я закончил. Я был доволен идеей сбежать из Штопора. Мне не нравилось это место, никогда не нравилось, нравилось меньше, чем когда-либо после прорыва Милк-Ривер.
  Я думал о нем, когда вышел из отеля и увидел его, стоящего на другой стороне улицы.
  Я не сбил его с ног, а повернулся к нижнему концу улицы.
  Один шаг. Пуля взметнула грязь у моих ног.
  Я остановился.
  “ Дерзай, толстяк! - крикнул Милк Ривер. - Или я, или ты!
  Я медленно повернулась к нему лицом, ища выход. Но его не было.
  Его глаза были похожими на безумные щелочки. Его лицо напоминало жуткую маску дикаря. С ним было невозможно договориться.
  “Либо я, либо ты!” - повторил он и всадил еще одну пулю в землю передо мной. “Разогрей свой утюг!”
  Я перестал искать выход и потянулся за пистолетом.
  Он дал мне еще один шанс.
  Его пистолет метнулся ко мне, а мой нацелился на него.
  Мы вместе нажали на спусковые крючки.
  Флейм прыгнула на меня.
  Я шлепнулся на землю — мой правый бок полностью онемел.
  Он уставился на меня — сбитый с толку. Я перестал пялиться на него и посмотрел на свой пистолет — пистолет, который щелкнул только тогда, когда я нажал на курок!
  Когда я снова поднял глаза, он медленно приближался ко мне, его пистолет висел на боку.
  “ Перестраховался, да? Я поднял пистолет, чтобы он мог увидеть сломанный боек. - Так мне и надо, что я оставила его на кровати, когда спустилась за водой.
  Милк Ривер выронил свой пистолет и схватился за мой.
  Из отеля к нему выбежала Клио Ландес.
  —Ты не...?
  Милк Ривер приставил мой пистолет к ее лицу. - Ты это сделала?
  — Я боялась, что он... - начала она.
  “ Ты...! Тыльной стороной открытой ладони Молочная река ударила девушке в рот.
  Он опустился рядом со мной, его лицо было лицом мальчика. Горячая слеза упала мне на руку. — Шеф, я не...
  “Все в порядке”, - заверил я его, и это было искренне.
  Я пропустила мимо ушей все, что он еще сказал. Оцепенение покидало меня, и чувство, которое пришло на место, было не из приятных. Внутри меня все зашевелилось...
  Когда я пришел в себя, я был в постели. доктор Хейли вытворял со мной неприятные вещи. Позади него Милк Ривер держала таз в дрожащих руках.
  “ Молочная река, ” прошептала я, потому что это было лучшее, на что я была способна в разговоре. Он наклонился ко мне ухом.
  “ Поймайте Жабу. Он убил Фогеля. Осторожно, направьте на него пистолет. Говорите о самообороне — возможно, признаетесь. Заприте его вместе с другими”.
  Снова сладко спи.
  Ночь, в комнате горел тусклый свет лампы, когда я снова открыла глаза. Клио Ландес сидела рядом с моей кроватью, удрученно уставившись в пол.
  - Добрый вечер, - выдавил я.
  Я пожалел, что вообще что-то сказал.
  Она плакала на меня и заставляла меня быть занятым, уверяя, что ее простили за трюк с моим пистолетом. Я не знаю, сколько раз я прощал ее. Это стало чертовски неприятно.
  Мне пришлось закрыть глаза и притвориться, что я потерял сознание, чтобы заставить ее замолчать.
  Должно быть, я немного поспал, потому что, когда я снова огляделся, был день, и Милк Ривер сидела в кресле.
  Он встал, не глядя на меня, опустив голову.
  “ Я пойду дальше, шеф, теперь, когда вы пришли в себя, все в порядке. Однако я хочу, чтобы ты знал, что если бы я знал, что это сделало с твоим пистолетом, я бы никогда не бросился на тебя.
  “ Да что с тобой вообще случилось? Я зарычал на него.
  “ Я думаю, сумасшедший, ” пробормотал он. “Я выпил пару бокалов, а потом Барделл напичкал меня всякой чепухой о тебе и ней, и о том, что ты держишь меня за простофилю. И... и я просто сошел с ума, я думаю.
  - Что-нибудь из этого осталось в твоем организме?
  - Черт возьми, нет, шеф!
  - Тогда, может быть, ты прекратишь эти глупости, сядешь и рассуждаешь разумно. Вы с девушкой все еще в ссоре?
  Они были самыми выразительными, самыми непристойными.
  “Ты большой болван!” Я сказал ему. “Она здесь чужая и тоскует по своему Нью-Йорку. Я мог говорить на ее языке и знал людей, которых знала она. Это все, что было...
  “ Но дело не в этом, шеф! Любая женщина, которая могла бы...
  “ Чушь собачья! Это был убогий трюк, совершенно верно. Но женщина,которая выкинет такой трюк ради тебя, когда ты окажешься в затруднительном положении, стоит миллион за унцию. А теперь беги и найди эту Клио и приведи ее с собой!”
  Он притворился, что уходит неохотно. Но я услышал ее голос, когда он постучал в ее дверь. И они позволили мне пролежать там в постели боли целый час, прежде чем вспомнили обо мне. Они вошли, ступая так близко друг к другу, что спотыкались о ноги друг друга.
  “ А теперь давай поговорим о деле, ” проворчал я. - Какой сегодня день?
  -Впонедельник.
  - Ты поймал Жабу? - спросил я.
  “Я сделал это”, - сказал Милк Ривер, деля один стул с девушкой. “Сейчас он в центре округа — перешел к остальным. Он заглотил наживку для самообороны и рассказал мне все об этом. Как ты вообще до этого додумался, шеф?
  - Что выяснить?
  - Что Жаба убила беднягу Слима. Он говорит, что Слим пришел туда той ночью, разбудил его, съел за его счет еды на доллар и десять центов, а потом подбил его попытаться что-то забрать. В последующем споре Слим тянется за своим пистолетом, и Жаба пугается и стреляет в него, после чего Слим, пошатываясь, выходит за дверь умирать. Но как ты до этого додумался?
  “Мне не следовало бы выдавать свои профессиональные секреты, но на этот раз я это сделаю. Жаб убирался в доме, когда я вошел, чтобы спросить его, что ему известно об убийстве, и он вымыл пол, прежде чем приступить к потолку. Если это вообще что-то значило, то это означало, что ему пришлось вымыть пол, и он проводил генеральную уборку, чтобы скрыть следы. Так что, возможно, Слим пролил немного крови на пол.
  “Начиная с этого момента, остальное далось достаточно легко. Слим покинул Border Palace в дурном расположении духа, сломленный своей предыдущей победой, униженный триумфом Нисбета в стрельбе из пистолета, еще больше испорченный тем, что пил весь день. Ред Уилан напомнил ему в тот день о том, как Жаба последовал за ним на ранчо, чтобы забрать два кусочка. Что может быть более вероятным, чем то, что он отнесет свою подлость в лачугу Жабы? То, что в Слима не стреляли из дробовика, ничего не значило. Я с самого начала не верил в это ружье. Если бы Жаба рассчитывал на это в своей защите, он бы не положил его на видное место, под полку, откуда его было нелегко достать. Я решил, что дробовик был там для морального эффекта, и у него был еще один, спрятанный вне поля зрения для использования.
  Еще один момент, который вы, ребята, упустили, заключался в том, что Нисбет, казалось, рассказывал правдивую историю — совсем не ту, которую он рассказал бы, будь он виновен. Показания Барделла и Чика были не так хороши, но, скорее всего, они действительно думали, что Слима убил Нисбет, и пытались скрыть его.
  Милк Ривер улыбнулась мне, притягивая девушку ближе.
  “Ты не такой уж и тупой”, - сказал он. - Клио предупредила меня, когда увидела тебя в первый раз, что мне лучше не пытаться натравливать на тебя санди.
  В его светлых глазах появилось отсутствующее выражение.
  “Подумайте обо всех тех людях, которые были убиты, искалечены и посажены в тюрьму — и все из-за доллара и десяти центов. Хорошо, что Слим не съел жратвы на пять долларов. Он бы полностью обезлюдел штат Аризона!”
  
  
  ТЮЛЬПАН
  
  Я сидел в норе, с которой пару лет назад ветер повалил голубую ель, и наблюдал, как рыжая лисица в укрытии зарослей засохшей ежевики решает, что делать с запахом скунса, разносящимся по поляне ветерком, который еще минуту назад доносил писк полевых мышей. Затем лиса повернула голову набок, чтобы оглянуться на путь, которым она пришла, и ловко скрылась из виду, двигаясь так, как ходят лисы, с аккуратностью, из-за которой все это кажется внезапным, но неторопливым. Я думал, что собак нет дома; собаки производят много шума в лесу, и в то время я думал, что лисы относятся к собакам и людям с одинаковой презрительной настороженностью, но вскоре я услышал шаги человека.
  Тюльпан раздвинул кусты ежевики в дюжине футов от того места, где стояла лиса, и вышел на поляну. “Привет, папаша”, - сказал он, увидев меня, улыбаясь во все свое широкое лицо; затем, подойдя ближе, добавил: “Ты худее, чем когда-либо, но они никогда тебя не убьют, не так ли?”
  “ Как ты меня нашел? - Спросил я.
  Он ткнул большим пальцем в сторону дома. “Кто-то сказал мне, что я, возможно, найду тебя здесь, но если ты прячешься, я не против выпрыгнуть наружу и крикнуть ”ку-ку". Он посмотрел на дробовик в моей руке. “ Для чего это? Сезон охоты окончен.
  - Здесь все еще есть вороны.
  Он пожал своими толстыми плечами. “ Глупо стрелять в то, что не хочешь есть. Как там было в ”звоне"?
  - Ты меня спрашиваешь?
  Он ухмыльнулся. “Я никогда не был в федеральных тюрьмах, только в государственных и местных. На что похожи федеральные тюрьмы?”
  “Сливки общества, я полагаю, но любая тюрьма, в которой ты находишься, - это дыра”.
  “ Мне ли этого не знать! Я когда—нибудь рассказывал тебе о том времени, когда я...
  Я сказал: “О, ради Бога”, - и наклонился, чтобы сложить табуретку, которой пользовался.
  “ Ладно, ” сказал он добродушно. “ Напомни мне рассказать тебе об этом позже. Где ты раздобыл эту дрянь? Он опустил взгляд на табурет - складной металлический каркас с темно-зеленым сиденьем и отделениями на молнии внизу.
  “О'кей”.
  - Что это за зелено-коричневая дрянь по бокам?
  - Металл обмотан мистической лентой, чтобы он не слишком блестел в лесу.
  Он кивнул. “Ты прекрасно справляешься сам, но я думаю, что от мужчины твоего возраста нельзя ожидать, что он будет сидеть на корточках на земле”.
  - Тебе самому за пятьдесят, - сказал я.
  - Ты намного старше этого.
  - Ерунда, в этом году мне исполнится пятьдесят восемь.
  - Именно это я и имею в виду, папа! Ты должен позаботиться о себе. Он стоял на краю дупла, пока я отходил на дюжину ярдов, чтобы взять банку из-под масона, которую я воткнул в развилку молодого клена, и спросил: “И что это?” - Когда я вернулся, завинчивая крышку.
  “ Тряпки, пропитанные скунсовой эссенцией, - объяснил я. “ Это приближает оленей, возможно, просто потому, что убивает запах человека. Я опробовал это на Фоксе”.
  
  - Иногда ты становишься ужасно ребячливой, - сказал он, следуя за мной через поляну.
  Он шел за мной по охотничьей тропинке через лес и по дорожке через сад камней к дому. Я засунул стеклянную банку в щель между двумя камнями, прикрыв ее третьим, разрядил дробовик, и мы поднялись на крыльцо. На крыльце, сразу за дверью, стояли два потрепанных кожаных саквояжа и спортивная сумка зеленого цвета.
  “Для чего это?” Спросил я. “Я сам здесь всего лишь в гостях”.
  Что же это за друзья, если твой друг им не друг? В любом случае, я пробуду здесь всего пару дней. Ты же знаешь, что я больше не могу тебя терпеть.
  “Ничего не делаю. Пытаюсь начать книгу”.
  “ Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Он положил большую руку мне на спину и подтолкнул к двери. “Я могу спокойно говорить здесь, но тебе нужно сидеть с бокалом в руке”.
  Я отвел его в дом, поставил дробовик и складной стул в углу прихожей и налил ему выпить. Когда он вопросительно посмотрел на меня, я сказал: “У меня ничего этого не было уже три года”.
  Он разлил виски с содовой, как это делают люди, когда хотят услышать, как звякнет лед. “Наверное, это и к лучшему”, - сказал он. “Я не помню, чтобы ты так хорошо переносил выпивку”.
  Я рассмеялся и махнул ему в сторону темно-красного кресла. Мы были в гостиной, большой коричневой, красно-зелено-белой комнате с красивой Вюллард над телевизором. “Это не то, что раздражает бывших пьяниц. Говорят, они все равно никогда так ужасно много не пили ”.
  — Ну, собственно говоря, ты...
  “ Прекрати. Садись и позволь мне рассказать тебе, почему ты возвращаешься в город после ужина. Я начал писать книгу и...
  “Это не то, что ты мне там говорила”, - сказал он.
  -Что?-спросиля.
  “ Ты сказал, что пытаешься начать книгу. Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Это глупо с твоей стороны — это всегда было очень глупо с твоей стороны, папа, — не понимать, что я...
  “Послушай, Тюльпан — если ты все еще настаиваешь на том, что это твое имя, — я никогда не напишу о тебе ни слова, если смогу удержаться. Ты скучный и глупый человек, который ходит вокруг и делает скучные и глупые вещи, о которых, как он думает, когда-нибудь кто-нибудь захочет написать. Все, что кто-либо делает, было бы скучным и глупым, если бы это делалось по этой причине. И откуда, во имя всего Святого, вы взяли, что писатели ходят в поисках того, о чем можно написать? Проблема в организации материала, а не в его получении. У большинства известных мне сценаристов слишком много всего наготове; они завалены вещами, до которых у них никогда не дойдут руки ”.
  “ Слова, ” сказал он. “Если тебе есть о чем написать, почему ты так долго ничего не писал?”
  “Откуда ты знаешь, сколько я написал?”
  “ Это не может быть много. Раньше журналы относились к тебе паршиво. Все, что я сейчас вижу, - это перепечатки твоих ранних работ, и их становится все меньше и меньше ”.
  “ Я существую не только для того, чтобы писать. Я...
  “Ты меняешь тему”, - сказал он. “Мы говорим о твоем творчестве. Меня не волнует, хочешь ли ты потратить часть своего времени, играя в игры с маленькими животными, или выставить себя героем, отправившись в тюрьму, но — Послушай, Пап, ты ведь попал в тюрьму не только ради опыта, не так ли? Потому что я мог бы сэкономить вам уйму времени и хлопот, рассказав все, что вам действительно нужно знать.
  - Держу пари, - сказал я.
  Он пожал плечами, выпил, вытер губы толстым указательным пальцем и сказал: “Это так же, как и многое другое, что ты говоришь, это ни черта не значит. Ты просто скажи это. У вас, сценаристов, есть больше слов, которые ... — Он оглядел комнату, и, казалось, ему понравилось то, что он увидел. “Это довольно хороший макет. Кому он принадлежит?”
  “Некоторые люди называли Айронгейта”.
  - Кто-нибудь из твоих друзей?
  - Нет, я никогда о них не слышал.
  “Ладно, это забавно”, - сказал он. “Они здесь?”
  - Насколько я знаю, они все еще во Флориде.
  “Это еще глупее, чем когда-либо говорить, что я не могу остаться здесь на пару дней. Какие они?”
  “Люди”.
  “Возможно, вы интересный писатель, но вы не говорите об этом. Что это за люди? Молодежь? Старики? Левши?”
  - Поли, наверное, чуть за тридцать, Гас на несколько лет старше.
  “ Только они вдвоем? Детей нет?
  “ Почему бы тебе не записать эти ответы, чтобы нам не пришлось повторять все это снова, когда придет переписчик? Трое детей в возрасте от шестнадцати до двенадцати лет.
  Его сероватые глаза заблестели. “ Шестнадцать, да? А ей только чуть за тридцать? Свадьба с ружьем?”
  “ Откуда я знаю? Я знаю их только с тех пор, как уволился из армии.
  “ Что это была за армия! Он встал со своим пустым стаканом. “ Не беспокойся. Я сам все приготовлю. Ты забыл то немногое, что знал о разливке напитков, с тех пор как сам перестал ими пользоваться. Мы вели адскую войну на Алеутских островах, не так ли? Давай-ка посмотрим, разве ты не ушел раньше меня?
  “Я вернулся в сентябре 45-го”.
  - Значит, я не видел тебя почти семь лет. - Он отнес свой бокал обратно к красному креслу и снова сел.
  “ Гораздо дольше. Последний раз я видел тебя на Киске, а я не был там с 44-го.
  “ ’44? ’45? Какая, к черту, разница, что это значит? Ты что, никудышный историк, идущий по жизни с календарем в руке? Расскажи мне еще об этих железных воротах. У них есть деньги?”
  “ О, так тебе не нравится, когда тебе напоминают о Киске? Думаю, что да. Не знаю, насколько сильно.
  - Чем он занимается? - спросил я.
  “ Рисует картины, но на жизнь этим не зарабатывает. Я думаю, его старик оставил ему немного денег.
  - Его старик, похоже, хороший парень.
  - Но в любом случае ты не должен отдавать им бизнес.
  Он уставился на меня, его лицо с крупными чертами было удивительно честным под коротко подстриженными густыми волосами песочного цвета. - По какому делу?
  “ Любое дело. Никаких углов, Тюльпан.
  “Что ж, я буду хорошим и проклятым”, - сказал он. “Ты знаешь, это ад тюремной системы. Это сталкивает человека с самыми низшими криминальными элементами, и первое, что ты понимаешь, — он повсюду видит зло и подлость, не то есть у тебя когда-либо была привычка видеть лучшее в своих ближних, но...
  — Кроме того, - сказал я, - ФБР, вероятно, все еще следит за мной и...
  “Это другое дело”, - сказал он. “Почему ты сразу не сказала?”
  - Я не хотел тебя отпугнуть.
  “Напугаешь меня? Отличный шанс! На самом деле, я сейчас довольно хорошо одет, потею на шелке, как говаривали парни, только это не совсем то, что они сказали ”.
  - Где ты взял картошку? - спросил я.
  - Помнишь, тот сумасшедший майор, который хотел, чтобы после войны мы занялись скотоводством на Алеутских островах, сказал, что может договориться с Мори Мавериком, чтобы он сдал нам один из островов подешевле?
  “ Ради Бога, вы этого не делали? Учитывая транспортные расходы, то...
  “ Нет, я просто случайно подумал об этом. Как звали майора?
  - Ты просто случайно подумал об этом, чтобы обойти мой вопрос о том, откуда у тебя деньги, которые, как ты утверждаешь, у тебя есть.
  “Ах, это! Я купил это по дороге из Оклахомы в Техас”.
  -Вдова,нажившаясянанефти?
  Он рассмеялся. “Ты - персонаж, папаша”.
  “Опыт тюремного заключения. Прошлым летом на Уэст-стрит несколько парней ожидали суда за это”.
  Тюльпан казался удивленным. - Господи, как парень может нарушать законы, чтобы получить деньги от женщин?
  
  - Должен же быть какой-то способ.
  Я вышел на кухню, где Дональд чистил овощи у раковины, пока его жена Линда настраивала радио, чтобы песня под названием “Cry” звучала не так шумно, и сказал им: “Мистер Тюльпан, или полковник Тюльпан, если он все еще так себя называет — в армии он был подполковником — останется на ночь, а может быть, и на день или два. Ты его починишь?
  - Ты хочешь, чтобы он был в соседней комнате? - Спросил Дональд. - Или в той желтой комнате дальше по коридору?
  “ Отдай ему желтую комнату. Спасибо.
  Тюльпан встал, когда я вернулся в гостиную, и сказал: “Знаешь, я тут подумал, пап. Я должен позвонить одной знакомой девушке с Эвереста, у нее вроде как симпатичная сестра, так почему бы мне не спросить их, если...
  “ О, конечно, и у вас, должно быть, тоже есть какие-то родственники по соседству. Я могу откопать несколько имен, и, между нами говоря, мы без труда сможем переправить сюда двадцать или тридцать человек.
  “Это была просто идея”, - сказал он и подошел к столику в углу, чтобы налить себе еще выпить. “В любом случае, я бы предпочел поговорить с тобой о твоем творчестве. Именно за этим я и пришел.
  “ Ты этого не делал. Ты пришел сюда, чтобы поговорить со мной о себе.
  “Ну, в каком-то смысле это одно и то же”. Он вернулся к своему креслу, сел, скрестил колени и оглядел меня с головы до ног. “Пап, хочешь, я скажу тебе, почему ты всегда начинаешь дуться, как только кто-нибудь говорит что-нибудь о твоем творчестве?”
  “Нет, не знаю”, - честно ответил я. “Ближе к делу. Чем ты сейчас занимаешься, что тебе кажется таким чертовски увлекательным?
  - Все не так. - В его всегда хриплом голосе прозвучала нотка того, что могло быть смущением. “Иногда мне кажется, что ты не всегда меня понимаешь. Ты когда-нибудь сталкивался с Ли Бранчем на Шемье?”
  “ Насколько я помню, нет. Почему?
  “ Он служил в XIII, летчиком. Без причины, я просто подумал. Он был в некотором роде милым парнем. Я спустился и навестил его через некоторое время после того, как вышел.
  Тюльпан рассказал мне о своем визите, но он назвал Бранчу сестру по имени Поли — я упомянул Поли Айронгейт — он изобразил их дом немного похожим на дом Айронгейта, хотя и перенес его в другой штат, и в его рассказе были дробовики, такие же, какие были у меня в руках, когда он встретил меня на поляне, где я наблюдал за лисой.
  Тюльпан обычно был многословен — особенно когда считал необходимым вернуться к одной из своих историй, — но суть того, что он рассказал мне, не на своем языке и без каких-либо мыслей, которые, по его словам, были у него в то время, заключалась в том, что Ли Бранч сказал: “Флаг развевается”, - и немного наклонил голову, чтобы заглянуть сквозь кончики рогоза из-под полей своей коричневой шляпы.
  Пять уток показались черными на фоне тускло-жемчужного ноябрьского неба, показав белые подкрылья, когда они пронеслись над приманками и повернули по ветру.
  Тюльпан сказал: “Бей, малыш”. "Фокс" 20-го калибра был изящным оружием в его больших руках. Он выстрелил, не вставая, с того места, где сидел на земле под увядающей ивой, сначала из левого ствола, а затем из правого, когда ведущая утка на мгновение неподвижно зависла у подножия слишком резко поднимающейся ивы. Обе птицы одновременно упали в воду. Одна была мертва. Другая проплыла три четверти небольшого круга и умерла.
  Ли Бранч, вскочив на ноги, повернул свое более тяжелое ружье вправо, выстрелил, размахнулся и выстрелил снова. Обе птицы упали. Один из них потерял много перьев. Ли ухмыльнулся Тюльпану, который перезаряжал оружие. “Думаю, сегодня у нас с собой все необходимое, швед”.
  Тюльпан самодовольно посмотрел на мертвых уток на сухой траве рядом с ним и на четверых на озере. “ Угу. ” Он нащупал в кармане сигареты. - Но ты вышибла дух из первого из них выстрелом из базуки.
  “Мне следовало подождать подольше. Мне нравится, когда пистолет сам прыгает в руке. Думаю, я куплю себе 10-й калибр”. Ли перезарядил бельгийское ружье для охоты на уток и бережно положил его. - Чья очередь приносить?
  Тюльпан ткнул большим пальцем в сторону Ли и откинулся на траву. Ли Бранчу было двадцать восемь, у него были гладкие темные волосы, разделенные пробором посередине, которые, конечно, сейчас были скрыты коричневой шляпой, и яркие темные глаза. Он не был маленьким, но его проворная подтянутость — даже в одежде из конской шкуры он пробирался сквозь заросли шиповника на другую сторону крошечного острова, где они спрятали свою лодку, - заставляла его казаться меньше, чем он был на самом деле.
  Когда он вернулся с птицами, Тюльпан лежал на спине и курил с закрытыми глазами.
  Ли сказал: “Одна из твоих была еще одной лесной уткой”. Он протянул ее.
  - Я знаю. - Тюльпан приоткрыл один глаз и сквозь дым прищурился на утку. “Они были бы слишком красивы, чтобы убивать, если бы человек не был всегда так голоден”. Он бросил сигарету поверх рогоза в воду и широко раскинул руки на земле. “ Ты не шутил, малыш. Это было все, что ты сказал.
  Ли начал говорить, затем присел на корточки, его темные глаза были настороже. “Что ты подразумеваешь под ”было"?" он спросил. “Есть”. Пауза. - Будет. - Он казался очень молодым.
  Тюльпан снова закрыл глаза. “ Я не знаю, малыш. Сколько я здесь нахожусь?
  “ Неделю. Десять дней. Я не знаю. Какая разница? Когда мы говорили о твоем приезде сюда после войны, мы не...
  Тюльпан заерзал и нахмурился, но глаз не открыл. “Хорошо, хорошо, но ты же не думаешь, что все должны придерживаться всех этих послевоенных планов, которые они составляют в армии?”
  — Конечно, нет, но это... это что-то другое, не так ли, швед?
  “Это само по себе”, - сказал Тюльпан.
  - Ну ичто дальше?
  “Ни у кого нет ответов на все вопросы”.
  — Я не пытаюсь привязать тебя, но... Послушай, Швед, это не потому, что это заведение принадлежит Поли, не так ли?
  “Нет”.
  - Потому что ты ей нравишься и она хотела бы, чтобы ты остался.
  “Я рад, что нравлюсь ей, - сказал Тюльпан, - потому что она мне очень нравится”.
  - И дело не в этом?
  “Нет”.
  
  Ли, вероятно, скрутил веточку ивы и расщепил ее ногтем большого пальца. - Такому старому парню, как ты, не пристало слоняться без дела просто так.
  “ Я знаю. Я не люблю бродяжничать, просто вещи всегда напоминают мне о чем-то в другом месте. Он открыл глаза и сел, положив Лису на бедра. “ Ты не пользуешься этим маленьким пистолетом. Хочешь продать его?
  - Я бы отдал его тебе, но он принадлежит Поли. Спроси ее.
  Тюльпан покачал головой. “ Она такая же летучая мышь, как и ее брат. Она бы отдала его мне.
  “ Кто ты? Последний из конфедератов или что-то в этом роде и не принимаешь подарков от женщин?
  “ Полагаю, у вас было мало знакомых, сэр. Поли сильно любила своего мужа?
  Ли посмотрел на Тюльпана, который смотрел на озеро, на приманки. “Я действительно не знаю. Он был довольно хорошим парнем. Вы с ним никогда не сталкивались, да?
  “Его вырубили до того, как я спустился по Цепочке. Они все еще говорили о нем”.
  “ Он им понравился. Ли выбросил сломанную ивовую веточку. - Почему ты спросил это о Поли?
  - Я любопытный тип, вот и все.
  “ Я не имел в виду, что тебе не следует. Господи, с людьми так трудно разговаривать!
  Тюльпан пожал своими широкими плечами. “Ты можешь говорить со мной о чем угодно, только, возможно, есть некоторые вещи, которые тебе не следовало делать”.
  - Ты имеешь в виду то, что касается тебя и Поли?
  Тюльпан повернул голову и внимательно посмотрел на молодого человека. “Ах, типичный младший брат”.
  Ли покраснел, рассмеялся и сказал: “Иди к черту”. Затем, после небольшой паузы: “Но ты ведь это имеешь в виду, не так ли?”
  Тюльпан покачал головой. - Не думаю, что есть что-то, о чем ты не можешь поговорить.
  Поли Хоррис вышла из-за высокого белого дерева на дальнем конце озера, сложила руки воронкой и крикнула: “Эй, убийцы! Солнце село. Ты на десять минут вне закона.
  Они встали, чтобы помахать ей рукой, подобрали дробовики и мертвых уток и вернулись через заросли шиповника к лодке. Тюльпан встал на корме лодки и направил ее шестом к приманкам. Дважды Ли Бранч, казалось, собирался что-то сказать, но не заговаривал до тех пор, пока не перегибался далеко за борт лодки, чтобы поднять искусственную крякву. Затем он спросил: “Ты ведь не просто ведешь себя как придурок, не так ли?”
  Тюльпан, наклонившийся, чтобы поднять две приманки, когда лодка проползала мимо них, сказал: “Перестань бормотать”.
  Ли выпрямился и четко произнес: “Ее муж - герой войны и все такое прочее. Ты же не позволишь этому сбить тебя с толку, не так ли?
  Тюльпан сказал: “Тч, тч, тч, а я думал, что все слышал”.
  Лицо Ли снова покраснело. Он рассмеялся и сказал: “С вами никогда не было смысла разговаривать”, - и они подобрали остальные приманки.
  Когда Тюльпан направила лодку к купальне, Поли Хоррис вышел из-за зарослей сумаха с дальнего конца озера и спустился к каменному причалу, чтобы встретить их. Это была высокая темноволосая и темноглазая женщина лет тридцати в серой юбке в полоску и желтоватом кожаном пальто длиной три четверти.
  - Вы очень красивая женщина, миссис Хоррис, - обратилась к ней Тюльпан.
  Она присела в реверансе. - Большое вам спасибо, сэр.
  Ли спрятал приманки в бане, пока Тюльпан привязывал лодку, чтобы она не ударилась о причал при порыве ветра. Затем, каждый с несколькими утками в руках, они пошли в ряд, с девушкой посередине, вверх по дороге к дому.
  Когда они прошли примерно сотню ярдов, Ли Бранч сказал своей сестре: “Швед уходит”.
  Его тон заставил ее пристально посмотреть на него, и она спросила: “Ну?”
  Ли сказал: “Наверное, я дурак, но я думал, что мы ... Ну, в любом случае, он говорит об уходе”. На ходу он разбил ногой небольшую горку гравия.
  Она остановилась, и двое мужчин остановились вместе с ней. Она повернула лицо к Тюльпану, и теперь оно было совсем бледным. - Он... - начала она и запнулась. - Он пытался купить тебя у меня?
  Тюльпан сказал: “Это дурацкий взгляд на это, Поли”.
  Она посмотрела вниз, на их ноги, и очень тихо сказала: “Да, я думаю, это так”, - и снова пошла, как раньше.
  Они вернулись в дом, и, после того как Тюльпан отнес свою порцию уток на кухню, он поднялся наверх, в свою комнату и начал писать письмо девушке в Атланту.
  Дорогая Джуди!
  Вы, вероятно, будете удивлены, получив от меня весточку спустя столько лет, но по какой-то причине я много думал о вас последнюю неделю или десять дней, и мне все равно скоро нужно будет приехать в Атланту, поэтому я подумал...
  Пока Тюльпан рассказывал свою версию этой истории, Дональд зашел в гостиную сообщить, что ужин готов. Мы перешли в столовую, и Тюльпан проговорила большую часть ужина, закончив, когда мы приступили к десерту - пирогам с черным орехом. Конечно, он никогда не ездил в Атланту, хотя и говорил, что собирался это сделать. По пути туда он остановился в Вашингтоне и долго занимался чем—то, связанным с организацией ветеранов — или с организацией потенциальных ветеранов, - и к тому времени он уже не был уверен, что Джуди все еще будет в Атланте после стольких лет, даже если бы он правильно запомнил ее адрес, и, конечно, Поли сейчас не было рядом, чтобы напомнить ему о Джуди.
  “Все в порядке, - сказал я, когда он закончил, “ но к тебе это не имеет особого отношения. Ты просто фигура в этом мире, если, конечно, ты не хочешь признать, что, как только вещи или люди угрожают вовлечь тебя в это, ты выдумываешь фантазию, которую называешь воспоминанием о чем-то в другом месте, чтобы увести тебя от какой-либо ответственности ”.
  Тюльпан опустил вилку с пирогом и сказал: “Не знаю, зачем я трачу время на разговоры с тобой. Послушай, я рассказал тебе, что я чувствовал к Поли и к той девушке из Атланты. Я...
  “То, что ты рассказываешь мне о том, что творилось в твоей голове в то время, не имеет никакого отношения ни к чему. Я игнорирую все это”.
  Он покачал головой. “ Ты ничтожество. Неудивительно, что писательство не имеет большого отношения к жизни, если писатели так поступают ”.
  “Иди и ешь”, - сказал я. “Это твои мысли о жизни, которые не имеют большого отношения к жизни. Как ты думаешь, почему ты повернулся спиной к Поли?
  - Ну, я всегда был парнем, который любит-там-где-ты- находишь-их-и-оставляешь-там-где-ты-любишь—их, - проговорил он, прожевывая пирог, - и я...- Я всегда был парнем, который любит-их-там-где-ты-любишь-их.“
  - Именно это я и имею в виду; и вы ожидаете, что я назову это мышлением?
  Он откусил еще кусочек пирога и снова покачал головой. - Ты придурок.
  - Как вы думаете, она была права, думая, что ее брат сделал то же самое с Хоррисом?
  “Я никогда не задавался этим вопросом. Послушай, Пап, не думаю, что Ли когда-либо знал о том, что в нем есть гомика. Он неплохой парень”.
  “Главная проблема таких людей, как вы, не в том, что ваши собственные мысли настолько ребяческие, а в том, что вы мешаете думать людям вокруг вас”.
  “ Я знаю. У меня нет подходящих охов и ахов для тех недоделанных фрагментов фрейдизма, которые вы неправильно поняли в какой-то книге, чтобы выявить в вас лучшее. У девушек это получается лучше, не так ли?
  “ Не те, кого я знаю. Наверное, мне не повезло.
  “Что ж, когда я немного отдохну, я посмотрю, смогу ли откопать для вас какие-нибудь цифры. Я никогда не сходил с ума по тем дамам, с которыми ты водился, за исключением, может быть, того, что...
  “ Мне бы не хотелось думать, что я общался с такими дамами, от которых ты без ума. Хочешь кофе здесь или в гостиной?
  Мы вернулись в гостиную, и Дональд принес нам кофе туда. Дональд Пойнтон был подтянутым негром среднего роста тридцати пяти лет с красивым очень смуглым лицом. Он мне нравился. У него было довольно хорошее чувство юмора, которым он особо не пользовался, если не знал вас. Он сказал: “Собаки на кухне, если они вам нужны”.
  “Спешить некуда”, - сказал я. “Прогони их, когда закончишь, если они не будут тебе мешать”.
  “ В том-то и беда, что ты... ” начал Тюльпан, когда Дональд вышел, но затем поправился. - Одна из твоих проблем в том, что ты всегда слишком уверен, что понимаешь меня.
  “ Не думаю, что я часто тебя понимаю. Наше различие в том, что я не думаю, что здесь есть что-то такое, что стоит понимать.
  Я пересек комнату, чтобы взять сигары, пока он говорил: “О, так ты не думаешь, что всех стоит понимать?”
  “ Теоретически, да. Но тут замешан фактор времени, и я не могу рассчитывать прожить больше пятидесяти-шестидесяти лет. Я вернул ему стеклянную банку с сигарами, и он взял одну.
  “ Твои? Или они идут вместе с домом? - спросил он.
  -Мой.
  “ Хорошо. Твои сигары, наверное, единственное, что мне в тебе всегда нравилось, или ты думал, дело в твоих волосах? Если бы ты не был так уверен, что понял меня тогда в Балтиморе, у нас не было бы всех этих проблем.
  “ Ах, это? Это на самом деле не было проблемой.
  Он откусил кончик сигары и мрачно уставился на меня. “ С тобой иногда трудно разговаривать, папаша. Неудивительно, что они отправили тебя в тюрьму.
  “ Ты слишком сильно переживаешь из-за того раза в Балтиморе, из-за того, что не с той ноги встал со мной. Я бы забыл об этом много лет назад, если бы ты не продолжал вспоминать. Почему бы тебе не пропустить это?”
  Он сказал: “Ты покровительственный сукин сын”, - но рассмеялся, когда рассмеялся я. “Тебе действительно неприятно думать, что ты всего лишь человек”.
  — Мне не нравится это слово только, если, конечно, вы не имеете в виду, что Эверест всего 29 000 футов высотой, или что синий кит - всего самое крупное животное, или...
  “ Что ты пытаешься сделать? ” спросил он с отвращением. “ Покрасоваться передо мной? Или, если ты готовишься разразиться одной из этих скучных речей о будущем человечества и неиспользованных возможностях и потенциалах человечества, я иду спать. Может быть, ты не слишком стар, чтобы так говорить, но я слишком стар, чтобы это слушать.” Он расхохотался. “Эй, - сказал он, все еще смеясь, - я наконец-то прочитал кое-что, что ты написал. Мне его подарил один парень в Сан-Франциско. Это пип.
  - В чем дело? - спросил я.
  “ Это у меня в сумке, я покажу тебе завтра. Я не хочу портить впечатление, рассказывая тебе об этом. Это мед? Я всегда знал, что вы летучие мыши, но... — Он покачал головой.
  “ Могу я предложить тебе выпить? Может быть, рюмку бренди. Ты расстраиваешься, когда вспоминаешь о возвращении в Балтимор, точно так же, как ты расстраивался, когда я упомянул Киску. Я думаю, у тебя, должно быть, в прошлой жизни было много вещей, которые расстраивают тебя, когда ты о них вспоминаешь ”.
  “Это второй раз за сегодняшний вечер, когда вы упоминаете Киску, - сказал он, “ и это определенно не относится к их числу. Чего ты ожидал от меня? Ты знаешь, я никогда особо не тянул за звание, но все равно я был подполковником, а ты - паршивым унтер-офицером, который пытался...
  - Тогда на острове не осталось шинелей японских офицеров, если они вообще когда-либо были.
  “ Я сам их видел. Не говори мне об этом.
  - Пара парней, которые были портными в гражданской жизни, кроили эти хорошие японские одеяла и зашивали их в офицерские шинели с фальшивыми петлицами и прочим, а парни продавали их на кораблях по сто двадцать пять долларов за штуку или эквивалент в виде спиртного, которого в те дни было не так уж много “.
  - Ты это серьезно?
  “ Я серьезно. И ты все испортил, разыскивая тайник с пальто, которого там никогда не было. Одеял у нас было предостаточно, но ты же знал об этом.
  Он сказал: “Ты лжешь. Только за это я получу статью, которую ты написал. Где мои сумки?”
  “ В желтой комнате. Поверните направо на верхней площадке лестницы и идите до конца коридора.
  Он вышел, поднялся по лестнице, и вскоре я услышал его шаги над головой. Когда он вернулся, в руке у него был пожелтевший лист бумаги. “Вот, - сказал он, - и если ты можешь читать это без смеха, то ты лучший невозмутимый комик, чем я”.
  Заметка была вырезана из еженедельника, прекратившего свое существование в дни депрессии начала 30- х годов.
  “Это рецензия на книгу”, - сказал я.
  “Это пип”, - сказал он.
  Я читаю:
  Из того необычайного хаоса догадок, двусмысленностей, шарлатанства и расплывчатости, которым является история розенкрейцеров, Артур Эдвард Уэйт в "Братстве Розового Креста" (Уильям Райдер и сын, Лондон, 1924) попытался упорядочить и оценить данные. Кропотливый, с большим опытом мистических исследований, он добился успеха в очистке полок от огромного количества мусора, накопленного студентами, которые в своем энтузиазме видели в каждом алхимике, в каждом каббалисте, в каждом разнородном маге подлинного Брата Розового Креста.
  Факты Уэйта, похоже, всегда остаются фактами, хотя его понимание их подтекста не всегда убедительно. Таким образом, хотя он ясно показывает, что нет никаких фактических доказательств существования ордена розенкрейцеров до появления, соответственно, в 1614 и 1615 годах, анонимных Fama Fraternitatis R ∴C ∴ и Confessio Fraternitatis R ∴C ∴, а в 1616 году - Химического брака, он отрицает, что Андреэ мог каким-либо образом быть основателем ордена. Поддерживая это отрицание, он цитирует “Жизнеописание само по себе”, в котором Андреа, перечисляя Химический брак среди своих сочинений 1602-1603 годов, характеризует его как юношескую шутку, которая привела к появлению других нелепых чудовищ: "игривое заблуждение, которое, вы можете удивиться, некоторые сочли правдивым и интерпретировали с большой эрудицией, достаточно глупо, и чтобы показать пустоту ученых".
  Уэйт предполагает, что текст "Химического брака был дополнен розенкрейцерской символикой после того, как его автор прочитал Fama и Confessio. Он упускает из виду более вероятную альтернативу, согласно которой неизвестный автор или авторы этих двух манифестов получили свою символику от Химического брака. То, что они видели ее в течение четырнадцати лет, прошедших между ее написанием и первым изданием, о котором у нас есть сведения, вовсе не маловероятно. В таком случае, конечно, распространенная теория о том, что Андрей был отцом розенкрейцерства, была бы верна, даже если бы его отцовство было результатом шутки. В этой связи, нет оснований полагать, что Fama и Confessio были исключены из “других нелепых монстров”, о которых Андреэ сказал, что его брошюра была плодовитой, если не была специально включена в нее.
  Несмотря на его собственное мнение об обратном, в приведенных Уэйтом доказательствах нет ничего, что указывало бы на то, что корпоративный орден розенкрейцеров, члены которого не были сознательными самозванцами, существовал до восемнадцатого века, когда орден, по-видимому, вырос бок о бок — если не более тесно смешался — со спекулятивным масонством. В книге “Философия и алхимия Флуддана", 1633 г., Роберт Фладд, который был проинформирован о своем предмете, если кто-либо был проинформирован о нем, похоже, подвел итог семнадцати или более лет исследований в предложении: "Я утверждаю, что каждый теолог Мистической Церкви является настоящим Братом Розового Креста, где бы он ни был и в каком бы послушании ни находилась политическая Церковь”. Это, конечно, не указывает на знакомство Фладда с какой-либо законной корпорацией.
  Орден Розово-Золотого Креста, организованный или реорганизованный Зигмундом Рихтером в Германии в 1710 году, несомненно, стал, по мнению его членов, подлинным орденом розенкрейцеров. С тех пор и по настоящее время (Уэйт посвящает главу американским розенкрейцерам) есть свидетельства о более или менее спорадических группах людей, которые использовали имя и символы Розового Креста для обозначения всего, что им нравилось, для продвижения любых целей, которые у них были, будь то алхимические, медицинские, теософские или что-то еще. От связей между группами, даже между современниками, любого происхождения, достойного этого названия, осталось мало следов. Камень и Слово значили для любого человека все, что ему заблагорассудится.
  Уэйт решает обнаружить некую непрерывную нить мистического предназначения, тянущуюся от зарождения розенкрейцерства до наших дней. К счастью, он не подтасовывает доказательства в поддержку какой-либо из своих теорий. Он убирал фикции везде, где узнавал их, независимо от их значимости, добиваясь таким образом научной — и настолько авторитетной, насколько это возможно в столь запутанной области — истории символа, который очаровывал умы с теософскими или оккультными наклонностями с начала семнадцатого века.
  Когда я закончил читать и поднял глаза, Тюльпан сказала: “Ты сохранил невозмутимое выражение лица. Только не говори мне, что тебе это понравилось”.
  “Кому нравится то, что они написали в прошлом? Но за исключением пары моментов … Ну что ж, тогда, в 24-м, я был эрудированным парнем, не так ли?”
  “М-м-м. И ты уверен, что Бог держал твою руку прямо в горячем пульсе повседневной жизни, не так ли? У человека на улице, должно быть, было чертовски много времени, пытаясь понять, в какую сторону прыгнуть, пока не появилась эта деталь, которая поставила его на место ”.
  “ И ты считаешь, что это уравнивает нас в твоей вялости в Киске? - Спросил я.
  “Ну, если ты хочешь играть таким образом, то, конечно, все в порядке, но я решил, что это немного продвинет меня вперед”.
  “ Могу я получить копию этого? Я забыл.
  “ Можешь взять это. Я не виню тебя за то, что ты захотел сжечь это.
  - Вы сказали, что получили это от парня из Сан-Франциско?
  “ Парень по имени Хенкль или что-то в этом роде. Ты его знаешь? Он сказал, что раньше бегал с тобой.
  “Я, наверное, знаю его, но не помню его имени. Я начал писать в Сан-Франциско”.
  “ Так он сказал. У него было несколько довольно интересных историй о тебе, особенно одна о том, что ты был связан с парой рэкетиров в Чайнатауне и...
  - Теперь я его вспомнил, парня по имени Хенли или что-то в этом роде, которого я часто видел в Радиоклубе. Я полагаю, что рэкетирами были Билл и Пэдди, если только это не просто штрих, который вы добавили.
  “Я не добавляю никаких штрихов. Я просто передаю вам, что сказал этот человек”.
  “ Это самое невероятное заявление, которое я когда-либо слышал, но все в порядке. Это было в те времена, когда, если вы управляли заведением, у вас был телохранитель, независимо от того, нужен он вам или нет, просто для оценки. У Билла была неваляшка-китаянка средних лет, которую он предложил мне одолжить, если я захочу помыкать кем-нибудь — например, сломанной ногой или еще чем—нибудь, - но сказал мне не баловать его, давая ему деньги. ‘Пять или десять долларов в качестве чаевых ’ это нормально, - сказал он, - но не балуйте его, давая ему деньги’. Я вписал китайца в картину в 30-х годах в Голливуде, но у нас был режиссер-мужчина, который не хотел снимать педиков, так что нам пришлось его поменять ”.
  Тюльпан кивнул. “ Этот Хембри, или как там его звали, рассказал мне о волшебном стрелке. Он также сказал мне , что у вас была девушка по имени Мэгги Доббс , которая была помолвлена с парнем из Токио и...
  - Он любил поговорить, не так ли?
  “Да. У него было что-то не так с голосом, а люди, у которых что-то не так с голосом, всегда любят поговорить. Я думаю, он был в некотором роде твоим поклонником.
  Собаки вернулись с кухни вместе с Дональдом. У Айронгейтов было два коричневых пуделя и один черный. Один из коричневых, Джамми, был огромным для пуделя. Они подошли немного поиграть со мной, а затем вернулись посмотреть, сколько ласки они смогут получить от Тюльпана. Дональд пожелал спокойной ночи и унес кофейные принадлежности.
  Тюльпан, почесав собачью голову, посмотрел вслед Дональду и сказал: “Он хорошо ходит”. Я вспомнил, что это была одна из вещей, которые Тюльпан всегда замечал в людях. Сам он был мужчиной лишь среднего роста, но держался так прямо, что казался выше, несмотря на массивную грудь и плечи, шел осознанно, как бы выпячиваясь вперед, словно был полон решимости никогда не быть отброшенным назад или потерявшим равновесие. Кто—то — я думаю, это был его друг доктор Мавхортер - однажды сказал, что мог бы пойти куда угодно, если бы у него был компас.
  - Пятнадцать или шестнадцать лет назад он был довольно хорошим полусредневесом, дрался в Филадельфии под именем Донни Браун.
  - Никогда о нем не слышал.
  “Все равно он был довольно хорош; но он говорит, что у него не хватило рук для этого, а негру нелегко зарабатывать на жизнь, если он не думает, что очень скоро достигнет вершины или не сможет заниматься ничем другим”.
  “В Филадельфии нелегко зарабатывать на жизнь, независимо от того, какого у тебя цвета кожи. В этом городе тоже трудно поймать такси, не ли? Ты должен выйти на тротуар и помахать им руками, чтобы привлечь их внимание ”.
  Собаки решили, что на данный момент они получили от Тюльпана все необходимое внимание, и оставили его, Джамми улегся на свое обычное место за диваном, а Мег устроилась на ночь на полу в конце дивана. В черном Синке все еще было что-то щенячье, поэтому он начал переходить из комнаты в комнату в поисках идеального места для лежания, предпочитая места, где он был бы на сквозняке из-под двери.
  “У тебя действительно проблемы”, - сказал я Тюльпану. — Почему бы тебе не... - я замолчала, когда на подъездной дорожке раздался автомобильный гудок.
  Вошел Тони Айронгейт с парой холщовых сумок. Он бросил их в дверях, когда на него набросились собаки. Это был невысокий жилистый мальчик четырнадцати лет с карими глазами на ярком бледном лице. - Привет, - сказал он. - что слышно от Поли и Гаса?
  “Они должны вернуться домой поздно завтра или где-то в среду”, - сказал я и представил его Тюльпану.
  Тони пробрался сквозь толпу собак, чтобы пожать руку Тюльпану, а затем сказал мне: “Я купил новый арбалет у Минги Бейкера. У него большая мощность, но болты соскальзывают, когда я направляю его вниз. Мы можем это исправить?”
  “Это должно быть достаточно просто”.
  “ Великолепно. Займемся этим завтра? Полагаю, Сексо и Лола еще не появились.
  - Пока нет.
  “ Ну, я собираюсь выпить молока и лечь спать. Принести что-нибудь с кухни?
  Я сказал: “Нет, спасибо”, а он сказал: “Увидимся утром”, обращаясь к нам обоим, взял холщовые сумки и вышел в сопровождении собак.
  Тюльпан спросил: “А что это за сексуальные штучки?”
  - Это его прозвище в честь старшей сестры в этом месяце. Она в том возрасте, когда хочет знать о вещах побольше, и она задает вопросы ”.
  “И ты отвечал на них. О боже, я просто вижу, как ты облизываешь губы и засыпаешь ее ответами. Она хороша в постели? Некоторые дети такие”.
  “Ну-ну, ничего подобного. Это не имеет никакого отношения к "да" или "нет". Это на таком уровне, который ты, вероятно, не поймешь ”.
  “Если бы это было не так, я бы просто не понял этого”, - согласился он. - Я сам предпочитаю “да” или "нет".
  “Я знаю, - сказал я, - ты доминирующая личность, поэтому ты думаешь, что получаешь большое разнообразие, но на самом деле, если посмотреть на это так, как оно есть, это всего лишь мастурбация тем или иным способом, за исключением пары раз, когда тебя перехитрили”.
  Он рассмеялся. “Мне нужно подумать над этим, чего я не могу сказать о большинстве вещей, которые ты мне рассказываешь. Как ты думаешь, именно поэтому иногда бывает скучно, не совсем скучно, но скучнее, чем должно быть?”
  “С твоим умом и твоим способом работы это всегда должно быть скучно”.
  “ Ты не используешь свой разум в подобных операциях, Пап, если у тебя есть что-то еще. Это только для писателей. Слушай, раз уж мы затронули эту тему, ты как-то рассказала мне совет, который, по твоим словам, дала тебе твоя мать. Помнишь?”
  “Она никогда не давала мне ничего, кроме двух советов, и оба они были хорошими. ”Никогда не выходи в море на лодке без весел, сынок, - сказала она, - даже если это "Куин Мэри"; и не трать свое время на женщин, которые не умеют готовить, потому что с ними вряд ли будет весело и в других комнатах ".
  - Ты знаешь, что твоя мать была мертва и пребывала в могиле задолго до того, как они даже подумали о строительстве “Куин Мэри”.
  “Она была отчасти шотландкой, - сказал я, - а некоторые из этих людей умеют смотреть вперед”.
  “Хорошо, но это был другой человек, о котором мы говорили. В этом больше правды, чем я думал сначала, но это не всегда правильно ”.
  “Не так уж много вещей всегда оказываются правильными”.
  Он встал и подошел к угловому столику. - Я собираюсь поправить свой ночной колпак, чтобы можно было по-быстрому завалиться спать, если ты продолжишь в том же духе. Папа, ты скучный кролик, когда начинаешь философствовать. Почему бы нам просто не продолжить разговор о пунтанге? Он вернулся со своим напитком и сел.
  — Тюльпан, - сказал я, - ты выглядишь как мужчина, который хочет рассказать мне о маленькой девочке, которую он встретил в Бостоне и...
  — Ну, вообще-то, впервые я столкнулся с ней в Мемфисе, но...
  - И я надеюсь, что выгляжу для тебя как человек, который не собирается слушать, но собирается лечь в постель и немного почитать, прежде чем уснет.
  “Хорошо”, - добродушно сказал он. “Я не спешу избавляться от чего-либо, хотя этот ребенок, которого я встретила в Мемфисе, ни черта не умел готовить, только чеснок во всем”.
  - Раньше ты любила чеснок.
  - Конечно, мне это нравится, но в этом мире много никудышных поваров, которые думают, что можно приготовить что-нибудь вкусное, просто положив в него достаточное количество чеснока, а потом, если ты будешь возражать, они ухмыльнутся тебе, как будто застукали, когда ты шарил по карманам, и скажут: ‘О, так ты на самом деле не любишь чеснок?’ Во сколько ты встаешь по утрам?”
  — В это время года около восьми, но ты не...
  “ Позвони мне, когда встанешь. Я позавтракаю с тобой. Есть какая-то особая причина не сообщать мне, что эти Айронгейты были на пути домой?
  - Нет, просто моя обычная изворотливость.
  Он допил свой напиток, пока я тушила свет, и мы вместе поднялись наверх. Я привычно заглянула в его комнату и ванную, чтобы убедиться, что все в порядке, затем пожелала спокойной ночи и вернулась в свою комнату в другом конце коридора. Синк, молодой черный пудель, удобно устроился в ногах моей кровати и, когда я разделся, подошел, чтобы почесать и погладить его по голове на ночь. Затем я лег в постель и прочитал Эссе Сэмюэля по физике с вежливым письмом Эйнштейна, в котором тот отказывался найти в эфире с двумя состояниями что-либо, над чем физик мог бы поразмыслить.
  Я собирался подумать о Тюльпане позже, но потом задумался о том, что понятие расширяющейся вселенной было всего лишь попыткой снова незаконно присвоить бесконечность, и о том, какие перестановки были бы необходимы в математике, если бы единица, единичный элемент вообще не считался числом, за исключением, возможно, удобства при вычислениях. И вскоре мне очень захотелось спать, я погасил свет и лег спать.
  Тони был в столовой, когда я спустился к завтраку, ел копченую рыбу и читал одну из газет. Мы поздоровались, и я сел за стол с очередной газетой. Дональд принес мне апельсиновый сок, а затем копченую рыбу и тосты. Я примерно наполовину покончил с едой, когда к нам присоединился Тюльпан, и мы оставили его доедать в одиночестве, а мы с мальчиком вышли на крыльцо посмотреть на новый арбалет, о котором он спрашивал меня прошлой ночью.
  “Это жестоко”, - сказал Тони, протягивая его мне. “Конечно, все они жестоки, но это действительно жестоко”. Это было что-то среднее между арбалетом и той штукой, которую эти ребята в западной Пенсильвании делали из автомобильных рессор. “В нем вся мощь мира, но — видишь? — затвор опускается, если его наклонить”. Его темные глаза очень блестели. Он любил оружие.
  - Мы можем исправить это с помощью вот этой штуковины, чтобы удерживать затвор до тех пор, пока вы не нажмете на спусковой крючок, но я не уверен, что стал бы заморачиваться с этим. Вы не собираетесь много стрелять. Почему бы вам просто не приклеить маленький кусочек скотча поперек затвора, когда вам нужно его там удержать? Вы все равно не сможете быстро заряжать и взводить курок этих штуковин, а с маленьким кусочком ленты я сомневаюсь, что вы потеряете что-нибудь в силе или точности ”.
  — Ну, если ты действительно так думаешь, - медленно произнес он, - но...
  
  Я посмотрела на него сверху вниз. “ Но, может быть, я просто пытаюсь увильнуть от работы? Перестань говорить, как Тюльпан.
  Он рассмеялся и сказал: “Твой друг Тюльпан - настоящий персонаж, не так ли?”
  “ В некотором смысле, но ты должен понимать, что мы с ним играем в игры вместе, и ты, вероятно, станешь ближе к фактам, если не будешь слишком точно верить ни одному из нас. В основном он пытается выставить себя немного хуже, чем он есть на самом деле, а я стараюсь выставить себя немного лучше. Старики, добавляющие старые штрихи, делают многое из этого, и в любом случае большая часть мужской чепухи предназначена только для того, чтобы произвести впечатление на женщин и детей, когда это не просто для того, чтобы произвести впечатление друг на друга или, может быть, на самих себя ”.
  - Ты уже говорила мне это раньше, - сказал он.
  “Это не мешает тому, что в этом есть доля правды”, - сказал я. “Пойдем, давай отнесем эту штуку за гараж и попробуем”. Мы спустились с крыльца — ширмы еще не были подняты — и пересекли лужайку, под ногами которой была хруст ранней весны, к гравийной дороге мимо гаража, где клены выглядели так, будто до цветения еще оставался месяц. “Есть несколько приятных вещей о Тюльпане. Одна из них, которая мне всегда нравилась, касалась его образования. Он, знаете ли, окончил Гарвард”.
  Тони, шедший рядом со мной с арбалетом в руках и кожаной сумкой, прилагавшейся к нему, спросил: “Без шуток?” тоном, который я не совсем понял. Я не всегда понимал Тони.
  “Да. Я ничего не знаю о семье Тюльпана или о том, откуда он родом — он рассказывал мне вещи, которым я не хотел верить, — но, как бы то ни было, он четыре года учился в Гарварде, и когда его выпустили, он считал само собой разумеющимся, что он образованный человек, пока на следующий год не столкнулся в Джексонвилле с парнем по имени Юбэнкс, который объяснил ему, что быть образованным человеком - это нечто большее, чем просто окончание университета, хотя это может быть необходимым первым шагом. Тюльпан никогда раньше не задумывался об этом, но он поверил, когда Юбэнкс объяснил ему это, сказал ”к черту все это" и перестал быть образованным человеком ".
  Тони сказал: “Эй, мне это тоже нравится”, - и мы начали прицеливаться из арбалета в пень, который раньше использовали как мишень для различного оружия: земля за ним круто поднималась к холму над старым фруктовым садом. Это было действительно смертоносное оружие: трехдюймовые стальные болты метались с силой и — как только мы освоились — с точностью. Тони ухмыльнулся мне. “Все в порядке, не так ли?”
  Я кивнул. “М-м-м”.
  Его ухмылка стала шире. “И было бы просто глупо жаловаться, что это вообще ни на что не годится, кроме этого, не так ли?”
  - Для нас это было бы лучше.
  Он вздохнул и кивнул.
  Когда мы вернулись в дом, Тюльпан читал утреннюю газету за чашкой кофе в красно-белой комнате на первом этаже, которая почему-то называлась кабинетом, - милой комнате со множеством окон, заполненной книгами, выходившей на длинный конец лужайки, скрывавшийся из виду среди деревьев.
  Он оторвал взгляд от газеты и посмотрел на арбалет. - А вы, ребята, не слишком ли вовремя отступаете? - спросил он. — Я читал о лучевых пистолетах, бластерах , дезинтеграторах и...
  “Фазы, - сказал я, - которые в конце концов разрушают сами себя, как порох. Хочешь прогуляться к пруду?”
  “ Конечно. Он допил кофе и встал.
  Я нашел для него макино — было все еще прохладно, — и мы втроем пересекли лужайку к дорожке у пруда. Несколько жучек, которые еще не улетели обратно на север, ковырялись в земле под кормушкой для птиц, одна из ореховых птенцов, живших на дереве черного грецкого ореха, быстро спускалась по его стволу, пропела синица, и три из них осторожно полетели к нам.
  “Они ищут семечки подсолнуха”, - сказал Тони Тюльпану. “Он кормит их из рук”.
  “В нем есть жилка Святого Франциска”, - сказал Тюльпан. “Он дряхлый старик, который слишком много читал, и он всегда был таким”.
  Мальчик рассмеялся над ним: он шел между нами. “Ты когда-нибудь видел, как он гладит муху? Он острый.
  “Могу себе представить”, - сказал Тюльпан. “Папа действительно милый ребенок во многих отношениях. Хотел бы я рассказать вам о том, как однажды в городке недалеко от Спокана...
  “Тони - один из тех,перед кем мы можем поговорить”, - сказал я. Тогда мы шли по грязной тропинке. Она была достаточно широкой, чтобы мы могли идти рядом. Некоторые ветки кизила выглядели почти готовыми начать раскрываться; они всегда висят на краю неделями, прежде чем что-нибудь произойдет.
  “ Ты хочешь сказать, что я могу рассказать ему о том времени в Кер д'Ален? - Спросила Тюльпан.
  - Я не знаю, что у тебя на уме, но ты можешь сказать ему. Насчет мух - ничего особенного. Вы видели, как они любят почесать свои крылышки. Что ж, если вы будете осторожны, чтобы не напугать их тенью своей руки, когда начнете, и легонько почешете их за крылышки, им это понравится, и они будут держаться поблизости. Вот и все, что в этом есть”.
  “Хорошо”, - сказал Тюльпан. “Вот почему ты думаешь, что им это нравится. Теперь почему ты думаешь, что тебе это нравится?”
  - Если в теории о том, что насекомые в конечном итоге захватят мир, есть что-то-то было бы неплохо иметь друзей среди них.
  “ Разве он не отвратительное старое ископаемое? ” спросил он мальчика. Тот покачал головой. “Я помню те времена, когда у него были волосы”.
  - Вы давно знаете друг друга, не так ли? - спросил Тони.
  “ Достаточно давно, но ты не должен думать, что мы такие хорошие друзья. Просто время от времени он появляется там, где я бываю, и задерживается на несколько дней. Это никогда не длится очень долго ”.
  - Ты знаешь, когда я появляюсь и почему я не задерживаюсь надолго, - несколько агрессивно сказал Тюльпан поверх головы мальчика.
  Когда я ничего не ответил, Тони спросил: “А ты?”
  “Он чокнутый”, - сказал я. “Я знаю, хорошо, но он все равно чокнутый”.
  - Это достаточно легко сказать, - равнодушно ответил Тюльпан.
  - Эй, -сказал Тони, - ты только что сказал, что я один из тех, перед кем ты можешь говорить. Ты говоришь не при мне; где бы ты ни говорил, это уж точно не при мне”.
  Тюльпан ткнул Тони локтем в плечо. “По-детски мудрый парень, да? Вы, панки!” Он хмуро посмотрел на меня поверх головы мальчика. “Может, выложим все это мальчику и посмотрим, что он скажет по этому поводу?”
  “Как хочешь”, - сказал я,- “Но ты должен знать, что я сам принимаю решение, кто бы что ни говорил”.
  “ Я это знаю. Ты враг демократии.
  “Не враг, хотя я не очень доверяю его ценности в небольших группах. Не говорите всем, что я враг демократии, они снова посадят меня в тюрьму”.
  “ Об этом стоит беспокоиться хмурым утром, перед тем как выпить кофе. Послушай, пап, почему бы нам не подойти к этому вопросу реалистично? Я...”
  “Реалистичность - одно из тех слов, которые используются в дискуссии, когда разумные люди берут свои шляпы и расходятся по домам”, - сказал я Тони. “Как у тебя получилось с той лампой, которую ты собирался опробовать?”
  У него была идея — отчасти из детского "давай попробуем и увидим", отчасти из книги по динамической симметрии, которая была у его отца в доме, отчасти из-за того, что он знал, что никто не слишком-то верит в принятые в настоящее время теории света, - что лист отражающего металла, закрученный с обоих концов в нечто вроде прямоугольной спирали, мог бы стать экономически выгодным абажуром. Конечно, он игнорировал некоторые тепловые факторы или надеялся случайно позаботиться о них, но тогда какая теория освещения этого не делает?
  “ Ах, это? У меня так и не нашлось времени.
  Собаки догнали нас, когда мы достигли развилки тропинки — левой, ведущей через холм к новому птичьему заповеднику Макконнеллов, правой, спускающейся к пруду, — на мгновение подняли вокруг нас шум и продолжили бежать вперед, туда, где часть пруда — весь лед сошел уже несколько недель назад — была видна сквозь все еще голые деревья: большинство вечнозеленых растений было на другой стороне. Это был пруд площадью восемь или десять акров, подпитываемый водой из источника, с парой небольших островков в нем — глубиной не более двенадцати футов в самом глубоком месте - и несколькими большеротыми окунями, пикрелями, солнечными рыбами, змеями, лягушками и щелкающими черепахами в сезон. Я никогда не пробовал есть водяных змей, окуни были немного слишком мутными на вкус — со дна — для меня, но остальные блюда были вкусными. Летом вода стала слишком теплой для форели; в теплой воде для нее недостаточно кислорода. Я снова подумал о сходстве пруда с описанием Тюльпаном озера женщины Хоррис, хотя он обустроил там каменный причал, в то время как здесь был только десятифутовый деревянный пирс, покрытый брезентом.
  “ Плотная бумага с наклеенной на нее алюминиевой фольгой была бы ничуть не хуже блестящего металла, ” сказал я. “Главное - это основание и верхушка со спиральными канавками для направления. Бумага может быть лучше в некотором смысле, ее легче отрезать или склеить, когда вы начнете выяснять, какая длина дает вам больше света ”.
  “ Значит, ты считаешь, что я должен продолжать? Я подумал, что, возможно, недостаточно разбираюсь в том, что делаю. Хотя я бы хотел попробовать, если ты считаешь, что все в порядке.
  “Я думаю, стоит попробовать”, - сказал я. “Знание того, что ты делаешь, - это только часть хорошей работы. Хорошая работа заключается в использовании того, что вы знаете — и не только того, что вы знаете о текущем бизнесе, — для выяснения того, чего вы еще не знаете. В результате "Почти" получается довольно хорошо: только когда вы обретаете то, что называется здравым смыслом, и начинаете принимать это как цель, у вас возникают проблемы. В этом разница между плотником и человеком, который действительно что-то делает”.
  “ Мой отец был плотником, ” сказал тюльпан. “Я не знаю, должен ли я позволять тебе так говорить”.
  “ Твой отец был либо карманником, либо сутенером. Мы сошли с тропинки и направлялись к маленькому пирсу на краю пруда. Я смотрел на Тюльпана, но не мог решить, похож ли он на человека, который видел этот пруд раньше.
  “ Но он был недостаточно хорош в них, чтобы таким образом зарабатывать на жизнь полный рабочий день. Большую часть времени ему приходилось выполнять плотницкую работу. Он кивнул на пруд, искоса взглянув на меня, как будто знал, о чем я думаю. “То озеро Ли, о котором я тебе рассказывал, выглядело примерно так же, за исключением того, что у него был каменный причал, и хижина стояла у самой воды, а не в таких закоулках, как этот, и их озеро больше”.
  То, что он называл хижиной, раньше стояло на краю пруда, пока Айронгейты не перенесли ее обратно на более сухую землю, и в рассказах Тюльпана все всегда было больше. Остался каменный причал.
  Собаки входили в воду и выходили из нее, как обычно, изучая береговую линию. В двадцати футах от оконечности одного из островов пара ранних канадских гусей, или брант, - на таком расстоянии я не мог разобрать, кто именно, — наблюдала за нами или за собаками: в это время года дикие гуси проявляют больше любопытства, чем робости.
  “Чтобеспокоит меня больше всего, - сказал Тони, - так это то, что начало спирали будет слишком близко к лампочке, если только вся она не слишком большая”.
  “Вы рассчитываете на большую спираль, - сказал я, - и вам может понадобиться гораздо меньше, чем вы думаете. В любом случае, ваш экспонометр подскажет вам, какая длина лучше. Если вы хотите о чем-то побеспокоиться, возможно, ваш ответ заключается в трехмерной спирали, а не в двух, с которыми мы дурачимся ”.
  Мальчик закрыл свои темные глаза, затем открыл их и спросил: “Но как ты извлекаешь свет из своей трехмерной спирали? Это захватывает его, или большую его часть, не так ли? И я не совсем уверен, как вы удерживаете эту спираль — в том смысле, в каком вы это имеете в виду, — в трех измерениях ”.
  Моя математика была недостаточно хороша, чтобы ответить ни на один из его вопросов, и я сказал об этом, добавив: “Конечно, мы могли бы вообще не сталкиваться с математической проблемой. Люди называют топологию разделом математики, но я думаю, что они чокнутые, и мы, возможно, направляемся к топологии. Я имею в виду не только нас; я имею в виду всех, кто занимается легкими проблемами ”.
  Тони слегка булькнул от восторга, когда я упомянул топологию, как будто упомянул старого друга. Как-то зимой он слушал, как мы с Гасом возвращали скульпторам размеры и часами говорили о том, что живопись имеет отношение к пространственным соотношениям поверхностей объектов и ни к чему другому. Мне понравилась топология: за несколько лет до этого я написал рассказ о ленте Мебиуса, рассчитанный на то, чтобы его можно было читать с любой точки и снова возвращаться к этой точке, и чтобы это была полная и осмысленная история, независимо от того, с чего вы начали. Все получилось довольно хорошо — я не имею в виду идеально; в какой истории такое вообще бывает? Но довольно хорошо.
  Тюльпан бросал в воду палку, за которой Синк плыл. Собаки много плавали, пока Джамми не пришлось обрезать какие-то наросты в ушах, и вода, казалось, беспокоила их, поэтому он почти перестал плавать, а двое других не делали того, чего не делал он. Теперь Синк поплыл за палкой — высоко подняв голову над водой, как плавают пудели, даже когда их для этого не подстригают. Джамми и Мэг заходили в воду и выходили из нее за изгиба берега пруда.
  — У нас появилась идея насчет лампы, - лукаво, как мне кажется, сказал Тони Тюльпану, - и...
  Тюльпан, наблюдая за плавающей черной головой, сказал: “Если папа в этом замешан, это может быть в некотором смысле интересно, но непрактично, или, если это не непрактично сейчас, то будет непрактично до того, как он закончит с этим. Он разговорчивый старикан, с теориями, и отнимет у вас много времени, если вы ему позволите. - Он отошел в сторону, туда, откуда возвращался Синк с палкой.
  “Он дуется”, - сказал я мальчику.
  “ Ну, ты действительно уклонился от того, о чем он хотел поговорить, когда мы начинали. Ты продолжал говорить, что об этом можно говорить, но все равно уклонялся от ответа.
  “Я надеялся, что все это заметят”, - сказал я.
  “Это для вашего же блага”, - сказал Тюльпан, возвращаясь к нам. Теперь мы сидели на маленьком пирсе, и я прикуривал сигарету. “Для меня это ничего не значит, или не так уж много”.
  “По правилам я должен встать и убежать”, - сказал я Тони. “Это то, что правила велят тебе делать, когда кто-то говорит, что что-то делается для твоего же блага”.
  Тюльпан застонал и сел рядом с нами, потянувшись за моими сигаретами. “Тебе не кажется, что когда-нибудь что-нибудь становится утомительным?” он спросил. “Проваливай”, - сказал он Синку, который появился мокрый, с мокрой палочкой во рту. Черный пес был милой собакой, хотя все еще в основном щенком, и отошел на небольшое расстояние, чтобы отряхнуться, лечь на траву и погрызть палку. Тюльпан прикурил свою сигарету от моей и посмотрел поверх нее на меня. “Вся эта ложь ни к чему нас не приведет. Это оставляет тебя именно там, где ты был раньше”.
  - Это плохо? - спросил я.
  “Это плохо, - сказал он со спокойной уверенностью, - и ты можешь шутить сколько угодно, но ты знаешь, что это так”.
  Тони сидел, скрестив ноги, на пирсе и наблюдал за нами блестящими темными глазами, которые делали вид, что не наблюдают за нами. Он не знал, во что ввязался, но он знал, что находится в центре событий, и ему это нравилось. Он был хорошим мальчиком. Я полагаю, что большая часть моих разговоров была обращена к нему, и я думаю, что Тюльпан знал это и играл именно так. Я всегда побеждал Тюльпана тем, что молчал или, по крайней мере, не говорил о тех вещах, о которых он хотел поговорить.
  “На этот раз он думает, что раскусил меня”, - сказал я Тони. “Я только что вышел из тюрьмы. Последнее из моих радиошоу было снято с эфира, когда я отбывал свой срок, и власти штата и федеральные власти наложили на меня большие налоговые взыскания. Голливуд отключился во время этой красной паники. Поэтому он считает, что мне придется написать еще одну книгу — что не требует особых размышлений — и появляется, волоча за собой свою паршивую скучную жизнь, чтобы я мог о ней написать ”.
  - Ты никогда не поместишь все это в одной книге, - просто сказал Тюльпан.
  “Я никогда не напишу много об этом ни в одной книге, если смогу удержаться”, - сказал я не так просто, потому что больше всего мне нравилось, когда Тюльпан говорил подобные вещи. “Послушай, — я снова обращался к Тони или, возможно, через него к Тюльпану, — я был на паре войн - или, по крайней мере, в армии, пока они продолжались, - и в федеральных тюрьмах, и у меня семь лет был т.б., и я был женат так часто, как хотел, и у меня были дети и внуки, и, за исключением одного довольно милого, но бессмысленного короткого рассказа о легочнике, отправляющемся в Тихуану на дневной и вечерний отдых из своего госпиталя недалеко от Сан-Диего, я никогда не писал ни слова ни об одной из этих вещей. Почему? Все, что я могу сказать, это то, что они не для меня. Может быть, пока нет, а может быть, и никогда. Раньше я время от времени пробовал — и, полагаю, я старался изо всех сил, как пробовал многие вещи, — но они никогда не имели для меня большого значения ”.
  “Я вижу, что писать о тебе было бы не так уж хорошо, - сказал Тюльпан, - но в некотором смысле именно это я и говорил все это время”.
  “Ну, если это не так, - спросил я, - то почему это так?”
  “Боже мой, - искренне сказал он, - я еще интереснее!”
  “Я так не думаю, но это не подлежит обсуждению и в любом случае не имеет никакого отношения к тому, о чем я говорю”.
  Тюльпан мрачно сказал: “Я рад, что хоть один из нас понимает, о чем ты говоришь”, - и спросил Тони: “Ты понимаешь, о чем он говорит?”
  Мальчик покачал головой. - Но он к чему-то клонит.
  - Ты молод, - сказалТюльпан. У тебя есть время подождать, пока он разберется с делами”, - а затем обратился ко мне, потому что он думал о том, что я сказал: “Что там насчет внуков? Это что-то новенькое с тех пор, как я видел тебя в последний раз, не так ли?
  “Ага, девочка пару лет назад и мальчик в январе — с тех пор, как я вышел из тюрьмы. Я его еще не видел.
  “Хорошая штука, хорошая штука. Они в Калифорнии?” и когда я кивнул, “Дочь, которая тебе так нравилась?”
  “Мне нравились оба моих ребенка”.
  Тюльпан поднял свои густые рыжеватые брови, глядя на Тони. “Иногда он надутый старикашка, не так ли?” Он снова повернулся ко мне. “Я неграмотный; вам придется объяснить мне, почему то, что я более интересный персонаж, не делает меня лучше для написания статей. Ты не обязан это объяснять, но тебе придется, если ты хочешь, чтобы я тебя понял.
  “Давай попробуем вот так”, - сказал я мальчику или через него. “Я нахожусь в легочной больнице в 1920 году, в переоборудованной индийской школе на Пуйаллап-роуд на окраине Такомы, штат Вашингтон. Большинство из нас были теми, кого стали называть инвалидами Первой мировой войны, но в те дни у Администрации ветеранов не было собственных больниц — возможно, они даже не были организованы под таким названием, — поэтому Государственная служба здравоохранения Соединенных Штатов заботилась о нас в своих больницах. В этом случае примерно половина из нас были легкими; другая половина, которую тогда называли жертвами контузии, была изолирована в том, что касалось спальных помещений и приема пищи, потому что, я полагаю, над ними сохранялся какой—то контроль - у нас его было немного — и потому что они могли заразиться туберкулезом от нас. Это была хорошая больница с неряшливым управлением, и я думаю, что большинство из нас, кто воспринял это легко, победили болезнь — я говорю о легких; я не знаю, как вылечились от контузии ("глупости" на нашем языке), — в то время как более добросовестные, те, кто искал лекарство, умерли от этого. Майор, возглавлявший больницу, слыл распутником, но я не помню никаких подтверждений этому. Однако я помню, что он боялся недавно сформированного Американского легиона, и мы использовали это, чтобы бить его по голове всякий раз, когда он пытался быть строгим, хотя я думаю, что большинство из нас принадлежало к другой организации под названием "Инвалиды-ветераны". Нашей стандартной защитой от любых попыток навязать нам что—либо, приближающееся к контролю, было заявление, сделанное угрюмо или торжествующе, пробормотанное или прокричанное, в зависимости от того, кто это сделал и каковы были обстоятельства:Мы сейчас не в Армии! Нашим врачам и медсестрам — большинство из них сами только что вернулись из армии — изрядно надоело это слышать, но прошло много-много времени, прежде чем мы устали это повторять. Мы получали от правительства компенсацию в размере восьмидесяти или шестидесяти долларов в месяц — я не помню точных цифр, — хотя, полагаю, она варьировалась в зависимости от степени нашей болезни, поскольку термометры назывались компенсационными палочками; бесплатных сигарет хватало, чтобы прокормиться, хотя и недостаточно, чтобы полностью прокормить достаточно заядлого курильщика; бесплатная комната и питание, конечно; и нам не нужно было много одежды. Это была неплохая жизнь. Все спиртное тогда было контрабандным — за исключением случайной порции, которую можно было выманить у медсестры или врача, — и то, что мы покупали, было довольно скверным, но крепким; свет гасили, наверное, часов в десять, но комната, которую я делил с парнишкой из Снохомиша, в старые времена была комнатой медсестры в индийской школе и была подключена к тому же электрическому контуру, что и туалет, так что нам оставалось только завесить окно одеялом, чтобы играть в покер так поздно, как мы хотели; насколько я помню, мы входили в больницу и выходили из нее, когда нам заблагорассудится. , пропуск требовался только для ночных поездок в Сиэтл и тому подобное, хотя, возможно, были определенные моменты, когда мы должны были быть под рукой. Во всяком случае, большинство из нас находило это намного лучше, чем зарабатывать себе на жизнь. Иногда мы были на мели: я помню, как Уайти Кайзер — крепко сложенный коренастый блондин с Аляски, страдающий большинством известных человеку болезней; он мог бить как забивщик свай, но костяшки его пальцев крошились, как крекеры с содовой, — одолжил у меня дубинку — я попал в больницу после работы в детективном агентстве в Спокане, а в молодости всегда подбираешь такие вещи — и вернул ее мне на следующее утро с десятью баксами. Когда я прочитал в вечерней газете о мужчине, которого избили и отняли сто восемьдесят долларов на Пуйаллап—роуд — она пролегала от Такомы до Сиэтла, - накануне вечером я показал это Уайти, который сказал, что ограбленные люди всегда преувеличивают суммы. Иногда мы были в выигрыше: был худощавый смуглый парень с острым лицом по имени Гладстон, который, наконец, получил премию от армии — значительную сумму, хотя я уже не помню сумму — и потратил все это на две подержанные машины и собрание сочинений Джеймса Гиббонса Ханекера, потому что он хотел культуры, и я сказал ему, что у Ханекера это было. Большую часть времени нам было скучно. Полагаю, нам было довольно легко скучать. Я не имею в виду, что нам было ужасно скучно — хотя, возможно, иногда и было, — но просто скучно. Погода там, знаете ли, довольно хорошая. С сентября по май дождь идет по крайней мере раз в день, но редко бывает очень сильным, и не бывает очень холодно, так что вам не нужно беспокоиться о пальто, а просто автоматически берете с собой плащ, когда выходите на улицу, и...
  Три собаки из трех разных мест начали лаять и помчались к тропинке, по которой мы пришли, шумно исчезнув за поворотом.
  Я сказал: “Гости”, в то время как Тони говорил: “До и Лола, я полагаю”, и Тюльпан бросил окурок в воду, чтобы тот зашипел и растворился.
  Вскоре из-за поворота тропинки выбежали три пуделя, а за ними шли две девочки Айронгейт. До была стройной блондинкой шестнадцати лет, Лола - темноглазой, темноволосой, розовощекой, очень хорошенькой пухленькой девочкой двенадцати лет. Лола была похожа на своего отца и Тони, До не была похожа ни на кого из тех, кого я видела, хотя мне говорили — в большинстве семей все должны в кого—то идти - она была похожа на одну из своих тетушек. Они обменялись “Приветом” с Тони, поцеловали меня и пожали руку Тюльпану.
  “ Эти люди будут дома сегодня вечером, - сказала Лола. Она была взволнована.
  До сказала: “Им и в голову не придет сообщить нам, имеют ли они в виду ужин или потом”. Она была взволнована.
  “ Теперь нам нужно побеспокоиться об ужине, - сказал Тони. Он был взволнован.
  Я сказал, что все в порядке, потому что я не видел старших Айронгейтов с тех пор, как вышел из тюрьмы: они просто сообщили мне, что дом и все деньги, которые мне нужны, мои и они вернутся из Флориды, как только Гас закончит там свои малярные работы.
  Тюльпан поймал мой взгляд, безмолвно спрашивая, не будет ли он мешать. Я начала отрицательно качать головой, подумала лучше — или, во всяком случае, по—другому: зачем мне заставлять его думать, что я хочу, чтобы он остался? - и пожала плечами.
  Лола села на пирс рядом со мной и с надеждой спросила: “Мы во что-нибудь вмешиваемся?” На ней были темно-синие лыжные брюки и короткое алое пальто.
  Я сказал: “Нет”.
  Тюльпан, снова садясь, сказал: “Я думаю, папа рассказывал историю своей жизни; я не знаю”.
  Ду спросила: “Папа?”, а потом, обращаясь ко мне: “О, это ты”, - и рассмеялась. У нее была приятная улыбка с твердыми губами. “Мне это нравится”, - сказала она Тюльпану.
  Лола прижалась ко мне и сказала: “Я хочу услышать историю твоей жизни, папа”.
  - От меня ты этого не услышишь, милая.
  “Ты всех называешь милыми”.
  “Раньше я всех называла дорогими, - сказала я, - но теперь я думаю, что ”хани“ звучит более изысканно”.
  До сказал: “Мы вам мешаем, не так ли?” Она все еще стояла, выглядя выше и стройнее, чем была на самом деле, в длинном коричневом пальто-поло, которое было ей на пару размеров больше. - Правда, Тони?
  Ее брат, взглянув сначала на меня, сказал: “Ну, да”.
  “Ты ничего не делаешь”, - сказал Тюльпан. “Если папа хочет продолжать то, что он говорил, он продолжит. Если он этого не сделает, он притворится, что ты его перебил. Сядь и предоставь это ему.
  Я сел.
  Тони сказал: “Ты был в той части, где тебе было скучно и шел дождь”.
  “Ну, дождь ничего особенного не значил”, - сказал я. “Это был не такой дождь. И я не думаю, что скука тоже много значила. Никто из нас не служил в Армии слишком долго, и мы, должно быть, привыкли к этому. Это, ” объяснил я Лоле и До, “ была легочная больница в Такоме сразу после Первой мировой войны. В последний раз я видел, как танцует Павлова, тогда, в Такоме, хотя это не имеет никакого отношения ни к чему. Что касается скуки, я даже не уверен, что помню это. Может быть, я просто знаю, что так и должно было быть. Кто-то сказал жителям Такомы, что они пренебрегают нами, и в течение двух или трех воскресений у нас были посетители. Тогда были популярны истории о зверствах — особенно те, что были связаны с отрезанием языков солдатам, — и мы обычно уговаривали санитаров больницы сесть в кресла—каталки и позволить нам катать их доверчивым посетителям, чтобы остановить их кровь — или осчастливить их, что часто было одним и тем же, - самыми фантастическими ужасами, которые мы могли придумать.
  “Мы с бывшим морским пехотинцем по имени Биззарри были довольно хорошими друзьями. Есть шутка, которая Бог знает сколько лет, десятилетий или столетий ходит по лесозаготовительным лагерям - любым местам, где мужчинам приходится работать и жить вместе, и они устают от этого, — где двое мужчин нагнетают фальшивую враждебность, приводящую к кульминационной драке на кулаках — или с оружием, или на ножах, в зависимости от того, где это происходит, — а затем вместо драки смеются над собравшейся аудиторией и уходят рука об руку. Ну, мы с этим Биззарри придумали одну из таких штучек, тщательно вынашивая ее, пока большая часть больницы не заинтересовалась, кто-то встал на одну сторону, кто-то на другую, случившимся с двумя когда-то близкими друзьями; и мы вышли на наше последнее жестокое выяснение отношений и получили пару тычков друг в друга, которые были на грани между притворством и реальностью, но оба были слишком умны, чтобы не посмеяться всерьез, так что мы вовремя остановились, чтобы посмеяться, но после этого никогда не были хорошими друзьями.
  “Филиппинец, чье имя я забыл, учился на нечестного игрока — на гражданке он, кажется, проигрывал свою зарплату каждую субботу вечером в китайском игорном заведении — и у него была колода крапленых карт, которые мы время от времени давали ему тайком взять для игры в покер, поскольку большинство из нас разбиралось в крапинках лучше, чем он. Однажды он ввязался в драку — нечестные игроки должны быть очень щепетильны в вопросах чести, — и его противнику пришлось подождать, пока филиппинец сходил в свою комнату за парой лайковых перчаток, я полагаю, чтобы защитить свою кожу, поскольку они не утяжеляли ладони, не имели никаких швов и были немного тесноваты, чтобы позволить ему сжать руки в эффективные кулаки. Нам нравились подобные вещи, так что, я думаю, нам было скучно”.
  Теперь я немного барахтался. Разговор через Тони, казалось, облегчал мне задачу, о чем Тюльпан, вероятно, знал, но я не смог найти ключ к этой новой комбинации. Я не имею в виду, что До и Лола, вероятно, были несимпатичной публикой. Это не так. Я им нравился, и тюрьма даже придала мне очарования, но то, о чем я говорил — или пытался говорить, — не имело к этому никакого отношения. Человек, который говорил бы лучше, вероятно, продолжал бы, как и раньше, игнорируя их, но я должен был — или думал, что должен, — найти какой-то способ включить их в разговор. Конечно, я мог бы замолчать, дождавшись продолжения, когда Тони и Тюльпан снова будут наедине со мной, но, полагаю, мне захотелось поговорить. Поэтому я пошел дальше, делая все возможное, чтобы связать их по пути.
  Затем правительство открыло, или вновь открыло, больницу недалеко от Сан-Диего - старый армейский госпиталь на территории бывшего Кэмп-Керни, — и четырнадцать из нас были переведены туда, в основном, я полагаю, нежелательные порезы. Мы поехали в частном спальном вагоне, чтобы забрать еще нескольких участников в Портленде. Среди нас была парочка, которые думали или говорили, что они наркоманы, одноногий парень по имени Остин - они думали, что у него туберкулезная инфекция кости, и постоянно отрезали кусочки от его ноги — и рыжеволосый уродец по имени Куэйд с туберкулезным кишечником. Мы с Уайти были на мели, но среди его болезней у него были проблемы с почками, и врач в Такоме дал ему принимать какой-то белый порошок, свернутый в пачки, как наркотик, поэтому мы продавали его Остину и Куэйду на протяжении всей поездки, и они нюхали его и получали — или думали, что получали, — от него хороший кайф всю дорогу до Сан-Диего. В госпитале Кэмп-Керни мы столкнулись с нашими вражескими правилами. Мы добрались туда поздно ночью, и нас рано разбудил ночной санитар, который хотел взять анализы мочи перед уходом с дежурства. Конечно, это было легко: мы сказали ему, куда пойти за образцами мочи, и снова легли спать, а он ушел с дежурства без образцов. Затем мы узнали, что нам не только понадобятся пропуска, чтобы покинуть больницу — Тихуана, широко открытая сразу за границей, была основной причиной нашего желания приехать сюда: Агуа Кальенте еще не был открыт, — но их выдавали очень редко, и, вдобавок ко всему, нам, новичкам, пришлось бы провести две недели в карантинном отделении, прежде чем мы получили бы право на что-либо, даже на разрешение бродить по больнице. Поэтому мы радостно взбунтовались и объявили, что уезжаем из больницы в Сан-Диего. Руководство пригласило нас на конференцию, сократило период карантина до десяти дней, насколько я теперь помню, но придерживалось других правил, и мы отправились на нашу собственную конференцию, к этому времени большинство из нас с радостью предвкушали поездку в Сан-Диего и Тихуану с местным Красным Крестом, чтобы броситься на помощь, когда мы окажемся на мели. А потом мимо нас по пешеходной дорожке прошла одна из гражданских служащих больницы, хорошенькая маленькая девочка в полосатой блузке и темной юбке, с красивыми ногами в шелковых чулках, у которых сзади был разрез, и наш бунт пошел насмарку: мы решили, что, может быть, в больнице все—таки не так уж плохо - и мы всегда сможем уйти, когда захотим, — и послали Уайти, который к этому времени стал нашим представителем, сообщить командиру, что мы остаемся. (Никто из нас так ничего и не добился с этой хорошенькой маленькой девочкой; я не уверен, что кто-то из нас очень старался.) Один из нас — я забыл, кто именно — к этому времени искренне убедился, что в нашем восстании замешан какой-то принцип, и исчез из Сан-Диего. Остальные из нас привыкли к новому распорядку дня новой больницы. Уайти пробыл с нами недолго; через несколько недель он и еще один парень однажды ночью вернулись из города довольно крепкими, и он ударил врача — я думаю, потому, что доктор сделал компаньону Уайти укол апоморфина от его пьянства — и его вышвырнули вон. Ходили какие-то разговоры о нашем с ним отъезде, но из этого ничего не вышло, и он продолжил свой путь.
  Больница находилась на краю пустыни, так что там были рогатые жабы, из которых можно было сделать питомцев, и сражения между гремучими змеями и монстрами—гила, которые устраивались в пустом товарном вагоне или на близлежащих неиспользуемых железнодорожных путях — монстры-гила всегда побеждали, но поначалу большая часть денег от лохов шла на поддержку гремучих, а когда денег на гремучих не стало, мы перестали устраивать бои - и каждые пару недель приходилось посещать Тихуану. Я до сих пор мало что помню о Сан-Диего, за исключением того, что было приятно смотреть на то, как мы едем к нему вниз по склону между розовыми и бледно-голубыми оштукатуренными домами, отелем US Grant Hotel и магазинами тонизирующих напитков, где во времена Сухого закона можно было купить огромное количество патентованных лекарств с высоким содержанием алкоголя. Я предполагаю, что я много читал в больнице, но я не могу вспомнить ни единой вещи, которую я там прочитал. Я знаю, что хорошо провел время в Кэмп-Кирни, но когда гонки закрылись в Тихуане — по-моему, в мае, - я попросил выписку из больницы, и мне ее дали. Они не могли сказать, что я был арестован — я окончательно вылизал свою грудь только пять или шесть лет спустя, — поэтому они написали, что достигнуто максимальное улучшение, и отпустили меня ”.
  Когда я перестал разговаривать, чтобы прикурить сигарету, Лола спросила: “Куда ты ходил?”
  Тони сказал ей: “Ш-ш-ш”.
  “Обратно в Спокан, потому что там мне дали железнодорожный билет, и я хотел повидаться с некоторыми людьми, затем в Сиэтл на неделю или две — это был шумный город, но тогда мне он нравился — и в Сан-Франциско, где я намеревался пробыть самое большее два месяца, прежде чем отправиться домой в Балтимор. Но я пробыл в Сан-Франциско семь или восемь лет и никогда не возвращался в Балтимор, за исключением коротких визитов. Но к чему я клоню, - я снова разговаривал с Тони и Тюльпаном, “ из всего этого я получил только одну короткую и довольно бессмысленную историю о тихом парне, отправляющемся в Тихуану на безмятежную однодневную прогулку. И это больше материала для письма, чем я получил на войнах и в тюрьмах. И ты, — обращаясь к Тюльпану, — можешь приносить мне только такие вещи: так или иначе, вся твоя паршивая жизнь была такой, что, может быть, и прекрасно, но это не для меня. Я не знаю, что с этим делать”.
  “На самом деле, - сказал Тюльпан, - у меня никогда не было t.b. и трое парней, которых, я помню, звали Уайти, отличались от ваших, хотя один из них руководил полупрофессиональной бейсбольной командой, в которой я как-то летом играл на третьей базе, и лишил нас доли участия. Но я могу понять, почему ничего хорошего из того, что с тобой случилось, не было. Это случилось не с тем парнем. Ты должен думать, что все приходит в голову, и, конечно, вещи становятся скучными, когда ты таким образом рассуждаешь о них. Он посмотрел на Тони. “Разве это не так, малыш?”
  Тони посмотрел на Тюльпана, потом на меня и ничего не сказал.
  “Ты и твои незрелые эмоции, которые не выдерживают веса здравого смысла”, - сказал я несколько назидательно, потому что устал от этого обвинения. “Никакое чувство не может быть очень сильным, если его приходится ограждать от разума. Пьяные колотушки плачут из-за хромой птицы”.
  Лола спросила: “А как насчет того Уайти, который руководил бейсбольной командой?”
  Тони снова трахнул ее.
  - Я не всегда понимаю, о чем ты говоришь, папа, - сказал Тюльпан. Но разве вы не могли бы просто записывать события так, как они происходят, и позволить вашему читателю извлечь из них то, что он хочет?”
  “Конечно, это один из способов написания, и если вы будете достаточно осторожны, чтобы не связывать себя обязательствами, вы сможете убедить разных читателей увидеть самые разные значения в том, что вы написали, поскольку, в конце концов, почти все может быть символом чего-то другого, и я прочитал много чего подобного, и мне это понравилось, но это не мой способ написания, и нет смысла притворяться, что это так ”.
  “Ты сводишь все к слишком острому моменту”, - сказал Тюльпан . “Я не говорил, что ты должен позволять своему читателю вот так беситься над тобой, хотя я не вижу никаких возражений против того, чтобы позволить им делать твою работу за тебя, если они этого хотят, но ...”
  “Недостаточно желающих сделать это прибыльным, - сказал я, - хотя вы, вероятно, получите хорошие отзывы”.
  “Деньги, деньги”, - сказал Тюльпан, что было бы забавно с его стороны, если бы не то, что мы спорили, а в спорах ты склонен говорить вещи, которые помогут твоей стороне победить.
  “Конечно, деньги”, - сказал я. “Когда ты пишешь, ты хочешь славы, богатства и личного удовлетворения. Ты хочешь написать то, что ты хочешь написать, и чувствовать, что это хорошо, и продавать это миллионными тиражами, и чтобы все, чьим мнением ты дорожишь, думали, что это хорошо, и ты хочешь, чтобы это продолжалось сотни лет. Вряд ли вы когда-нибудь получите все это, и вы вряд ли бросите писать или совершите самоубийство, если не сделаете этого, но это — и должно быть — вашей целью. Все, что меньше, - это пустяки”.
  До, которая серьезно готовила себя к приближению женственности и считала, что женщины пытаются удержать мужчин от ссор, сказала: “Я сказала Дональду, что мы пообедаем пораньше. Все в порядке? в то время как Тони хмуро смотрел на нее.
  Я сказал: “Со мной все в порядке”, - и посмотрел на свои наручные часы: 11:54. - Хочешь вернуться в дом прямо сейчас?
  - Папа, я когда-нибудь говорил тебе, что есть определенные моменты, по которым мы с тобой не совсем согласны? - спросил Тюльпан, когда мы встали.
  Собаки исчезли в лесу за прудом. Мы пошли обратно по тропинке с Тюльпаном и До впереди, Лола, Тони и я шли в ряд позади них. Когда мы миновали старую каменную насосную — теперь коптильню — и направились через лужайку за домом к дому, Тони сказал: “Ты не закончил то, к чему приступал, не так ли?”
  “Нет, я не уверен, что у меня вообще получилось. Думаю, я отвлекся. Грубо говоря, в мире есть два вида мышления: то, которое вы используете, чтобы отстаивать свои позиции, выигрывать споры, и то, которое вы используете, чтобы что-то выяснить. Мы как-нибудь попробуем еще раз.
  - Можно мне послушать? - спросила Лола.
  Я сказал “Конечно”, и Тони быстро улыбнулся мне, потому что подумал, что я не это имел в виду.
  Тогда я задумался о том, как впервые увидел Тюльпан в доме Мэри Мохортер в Балтиморе в 1930 году. Я съездил на неделю в Балтимор по пути из Нью-Йорка на свою первую работу в Голливуде — мой отец тогда был еще жив, и моя сестра тоже жила в Балтиморе — и, конечно, навестил Мэри, которая теперь была педиатром, и Тюльпан была одной из тех, кто был у нее дома в ту ночь, когда я туда приехал. Я думаю, он командовал бандой негров-грузчиков на причалах Спэрроуз-Пойнт Пенсильванской железной дороги, и насколько я помню, он был игроком третьей базы в системе Yankee farm, но уволился, потому что у этой профессии не было будущего, пока Ред Рольф держался. Однако Ред Рольф перешел в "Янкиз" гораздо позже и, должно быть, все еще играл на короткой ноге в Дартмуте, когда я впервые встретил Тюльпана, так что, скорее всего, я путаю Тюльпана с армейским сержантом, с которым столкнулся на стрельбище в Си-Гирте в 1942 году. Ямного пил в те дни, отчасти потому, что меня все еще смущал тот факт, что чувства, разговоры и поступки людей не имели большого отношения друг к другу, и очень многие из моих воспоминаний туманны. Однако красный узор Рольфе подходит Тюльпану, даже если даты позволяют ему выйти за рамки.
  Мэри ему нравилась — она была высокой белокожей брюнеткой, очень привлекательной и милой, - но из мужского тщеславия или своего рода юмора он пытался достучаться до нее трудным путем и в то время не добивался особого прогресса. Она была девушкой с хорошим чувством юмора, но относилась к своей профессии очень серьезно, а он - нет. Он сказал, что нуждается в медицинском осмотре и хочет прийти к ней как пациент, а она сказала, что не лечит взрослых, и в любом случае он всего лишь хотел “поиграть с ней в доктора”, а это были детские штучки, и на данный момент они сделали это своим главным яблоком раздора. Она много говорила о нем, когда я вернулся к ней позже, после того как остальные ушли. Она всегда много говорила и никогда не использовала трехсложное слово, когда могла заменить его четырехсложным - этим профессиональным жаргоном, который часто употребляют врачи и другие, которые думают, что в их работе есть что-то эзотерическое, — но она была милой и не возражала, если ты просто лежал, курил сигарету и время от времени говорил “Угу", позволяя ей болтать дальше. Она была милой девушкой. Кажется, ей нравился Тюльпан.
  Тогда ему было под тридцать — всего на пару лет старше Мэри — и у него уже была идея, что его жизнь была интересной и кто-то должен написать об этом. Я не так уж сильно возражал против этого, потому что я писал восемь лет и привык к тому, что люди рассказывают мне истории, сюжеты и прочее, к чему я притворялся, что вежливо слушаю, думая о чем-то другом, но, полагаю, я все еще был немного раздражен распространенным мнением, что все писатели должны быть бледными бухгалтерами, сидящими за столами и выполняющими бумажную работу, и мне показалось, что этот рослый юнец слишком много втирал, так что мы не очень хорошо ладили. Дело было не столько в том, что я был сварливым, когда выпивал, сколько в том, что я забывал этого не делать. Я не знаю, был ли он тоже пьян; люди должны быть изрядно пьяны, чтобы я это заметил, даже сейчас, когда я не пью.
  Вот как я помню значительную часть того, что было сделано и сказано в ту ночь, хотя это было давно, и я не знаю, насколько я мог что-то изменить, чтобы выглядеть лучше или доказать свою правоту. Как бы то ни было, там было около дюжины человек, и после того, как я закончил с приветственными поклонами, рукопожатиями и словами, Мэри оставила меня в углу с Тюльпаном, а сама пошла принести нам чего-нибудь выпить, и он сказал: “Так это твой родной город, да?”
  “Да. Я вырос здесь, за исключением недолгого пребывания в Филадельфии, хотя и родился в южной части штата ”.
  - Давно тебя не было?
  - Десять или одиннадцать лет, я думаю.
  - Теперь ты найдешь это довольно унылым городком.
  - Это было тогда.
  “Но сейчас он стал еще уродливее”, - сказал он, и я спросила: “А какой город - нет?” и он ответил: “Но это не то, о чем я хочу с тобой поговорить”, так что я знала, что он хотел поговорить со мной о чем-то.
  Мэри вернулась с нашими напитками и маленькой кареглазой девочкой из Кейтонсвилля, которая сказала, что хочет, чтобы я разыскал ее подругу в Пасадене, но продолжала разговаривать со мной ради Тюльпана. Наконец она отошла, и он сказал: “Смотри. Ты пишешь, а я нет, но ты очень близок к тому, чтобы быть писателем моего типа, и я хотел бы с тобой поговорить ”.
  Все было в порядке. Тюльпан мне нравился, и он до сих пор мне нравится, хотя и не так сильно, как он предполагает.
  “Я бываю здесь гораздо чаще, чем ты, - сказал он, - и я многое вижу”.
  Все перестало быть в порядке. Во-первых, я не думал, что он передвигается намного чаще меня, а во-вторых, даже тогда я не думал, что это правильный ответ, если только вы не хотите составлять железнодорожные расписания на основе реального опыта. У каждого человека есть двадцать четыре часа в сутки, не больше и редко не меньше, и один способ провести время кажется мне таким же насыщающим, как и другой, в зависимости, конечно, от вашей натуры, поэтому я сказал: “Да?” - и начал оглядывать комнату.
  “Послушай, - настаивал он, - я не имею в виду, что ты просто разбираешься в библиотеках, колледжах и прочем. Я бы не придирался к тебе, если бы ты был таким писателем. Но у меня здесь много вещей”, - и он действительно ударил себя кулаком в грудь.
  Я стукнул себя по голове. “Тогда найди писателя, у которого здесь много материала, - посоветовал я ему, - и вы составите хорошую пару”.
  Он сказал: “О, ради Бога”, - с отвращением, и Мэри, которая видела, что мы не очень хорошо ладим друг с другом, подошла посмотреть, как у нас идут дела. “Твоя подруга немного обидчива”, - сказал он ей.
  “Твоя подруга в некотором роде трогательна”, - сказал я ей.
  Мэри рассмеялась и обняла нас обеих длинной белой рукой. - Не хочешь мне рассказать?
  Я сказал: “Нет”, и Тюльпан ответил: “Нет”, а потом он сказал мне: “Позволь мне привести тебе пример, рассказать тебе одну из этих вещей, чтобы ты понял, что я имею в виду”.
  “ Если это не слишком ужасно, почему бы тебе не позволить ему рассказать тебе? - Сказала Мэри, и я понял, что она о чем-то очень серьезно говорит , потому что она не использовала ни одного слова, в котором было бы больше двух слогов, и только один из них, а это была не ее естественная манера говорить. “Вот, я принесу вам чего-нибудь выпить”, - и она взяла наши стаканы и ушла.
  Я сказал: “Тогда ладно”, - и он рассказал мне первую из многих историй, которые он мне рассказывал или пытался рассказать с тех пор.
  Этот фильм был о нескольких бедных людях в Провиденсе, которые, казалось, испытывали правильные чувства ко всему, что происходило с ними или вокруг них, а происходило многое, но у них оставались правильные чувства, так что для меня все это не имело особого значения. Мэри вернулась с нашими напитками и стояла, слушая последние две трети истории. Тюльпан ничего не сказал, когда он закончил рассказывать, и она тоже.
  “Это мило, - сказал я, - но разве это не литературно?”
  Тюльпан лицо, покраснев немного, как мне показалось, под глубокий загар он получил работая в доках, и он сказал: “Я думаю, что я сделал платье его вверх немного, может быть, слишком много,” и тогда, когда я ничего не говорил“, - но это и вправду было, ты знаешь,” и тогда, когда я еще ничего не сказал, “Откуда я знаю, сколько, чтобы одеть вещи?”
  Мэри сказала мне: “Не обязательно быть такой невыносимой”, - что было ближе к ее обычной манере говорить и навело меня на мысль, что она очень хотела, чтобы я послушал Тюльпана, но так или иначе не очень заботилась о том, что я о нем думаю.
  “Чего вы хотите?” Я спросил их.
  Мэри рассмеялась и сказала: “Ты знаешь, чего я хочу. Отдай это”, в то время как Тюльпан нахмурился на меня и провел большой рукой с толстыми пальцами по своим волосам. “Как долго ты собираешься пробыть в городе?” спросил он.
  “ Еще три или четыре дня. Может быть, день или два после этого, хотя я хотел бы съездить в Санта-Монику повидать своих детей.
  - Сколько у тебя? - спросил он.
  “ Двое. Мальчику восемь, а девочке, должно быть, сейчас около четырех. Многие люди останавливаются, когда у них по одному.
  Девушка из Кейтонсвилла подошла и сказала: “Вы двое таких милых мужчин, и вот вы весь вечер прятались в этом углу, просто разговаривая друг с другом”. Она сказала это в основном мне и в основном для Тюльпана, так что я сразу отдал ее ему, отойдя с Мэри.
  Тюльпан крикнул нам вслед: “Я могу связаться с вами через доктора, не так ли?”
  Мы с Мэри утвердительно кивнули, и я спросил ее: “Что его гложет?”
  Она покачала головой. “Трудно представить, что его что-то гложет. Я полагаю, что то, что занимало его там, было его озабоченностью соответствием. Он уделяет значительное внимание различным теориям о том, что несколько последовательный — хотя и не обязательно хронологический — ход событий - какими бы непохожими они ни казались — дает жизнь — или любую жизнь, если уж на то пошло, включая, возможно, самое главное, его собственную — форму. Но его точно ничто не гложет”.
  “О, - сказала я, - и он хочет, чтобы я перебрала бусы и нанизала их для него?”
  - Ты или кто-нибудь еще.
  - А что, по его мнению, люди пытаются делать со своей собственной жизнью?
  “Конечно, ты ненастолько наивен, чтобы ожидать, что люди будут иметь какое-то представление о том, что занимает других людей, или даже осознавать, что у других людей есть какие-то внутренние занятия”, - сказала она, и она была достаточно хорошенькой, а я выпил достаточно, чтобы ее слова показались мне разумными, поэтому я сменил тему, и мы начали говорить о нас, и это было мило, а потом к нам присоединились другие люди или мы присоединились к ним, и это тоже было приятно. В то время все было хорошо.
  Позже Тюльпан нашел меня в маленькой гостиной на заднем втором этаже - у Мэри был старый трехэтажный дом недалеко от Соборной улицы - с невысокой полусветловолосой девушкой по имени миссис Хэтчер или что—то в этом роде, и после того, как она ушла, он сказал: “Я хотел поговорить с тобой, но я не хотел ничего портить”.
  - По правде говоря, я не знаю, сделали вы это или нет.
  “О, тогда ладно”, - сказал он, сел и начал предлагать мне сигарету, но увидел, что у меня есть сигарета, и я снова наполнил бокал полукровки и протянул ему. Конечно, это была эпоха Сухого закона, и в Балтиморе, казалось, пили больше скотча и меньше ржаного, чем я помнил. “Мы не ладим, не так ли?” - сказал он после того, как сделал глоток, “и это позор, потому что я думаю, что мы могли бы принести друг другу много пользы”.
  Тогда я, должно быть, пожал плечами — мне всегда нравится пожимать плечами — и сказал что-то о том, что одна из приятных черт человеческого бытия заключается в том, что человечество может пережить все, что угодно.
  “Конечно, конечно”, - сказал он. “Я не говорю, что это важно. Я просто говорю, что это позор, даже не большой позор, если это тебя беспокоит, а такой маленький, как носить только коричневые туфли с синими брюками ”.
  Я не поверил ему — по крайней мере, не верю сейчас, и именно сейчас я пытаюсь вспомнить, что происходило в то время, — поэтому я молчал, если не считать каких-либо звуков, которые издавал, дыша или куря. Я не имею в виду, что я не верила тому, что он сказал, но я не верила, что он это чувствовал, и даже тогда, когда я впервые встретила его, будучи под завязку пьяной, у меня было опасливое предчувствие, что он может стать представителем какой-то моей стороны. Конечно, то, что он был частью меня, было в порядке вещей, поскольку каждый человек в какой-то степени является частью всех остальных, иначе как кто-то вообще мог надеяться понять что-либо о ком-то другом? Но репрезентации казались мне — по крайней мере, они кажутся сейчас, и я предполагаю, что тогда у меня должно было быть некоторое представление о том же мнении, — приемами старых и уставших, или более старых и уставших - для облегчения, как сознательный символизм или высеченные изображения. Я думаю, если вы устали, вам следует отдохнуть, а не пытаться обмануть себя и своих клиентов цветными пузырьками.
  *  *  *
  Два или три месяца спустя я услышал, что Тюльпан лежит в больнице Миннеаполиса, где ему ампутировали ногу. Я пошел повидаться с ним и показал ему это.
  “Думаю, все в порядке, - сказал он, прочитав письмо, - но вы, кажется, упустили суть”.
  Люди почти всегда так думают.
  “Но я прочитаю это еще раз, если ты хочешь”, - добавил он. “В первый раз я быстро просмотрел его, но, если ты хочешь, я прочитаю его еще раз очень внимательно”.
  
  
  БОЛЬШОЕ ПОТРЯСЕНИЕ
  
  Я нашел мексиканца Пэдди в притоне Джин Ларруи.
  Пэдди — дружелюбный мошенник, похожий на короля Испании, — обнажил в улыбке свои крупные белые зубы, ногой отодвинул для меня стул и сказал девушке, сидевшей за его столиком: “Нелли, познакомься с самым добросердечным придурком в Сан-Франциско. Этот маленький толстяк сделает что угодно для кого угодно, если только он сможет в конце отправить их на всю жизнь ”. Он повернулся ко мне, помахивая сигарой в сторону девушки: “Нелли Уэйд, и вы ничего не можете на нее раздобыть. Ей не нужно работать — ее старик - бутлегер.
  Она была стройной девушкой с бело-голубой кожей, длинными зелеными глазами и короткими каштановыми волосами. Ее угрюмое лицо оживилось и стало прекрасным, когда она протянула мне руку через стол, и мы оба рассмеялись над Пэдди.
  - Пять лет? - спросила она.
  - Шесть, - поправил я.
  “ Черт возьми! ” сказал Пэдди, ухмыляясь и подзывая официанта. - Когда-нибудь я одурачу сыщика.
  Пока что ему удавалось одурачить их всех — он никогда не спал в шалаше.
  Я снова посмотрел на девушку. Шесть лет назад эта Энджел Грейс в Кардигане обманула с полдюжины парней из Филадельфии. Мы с Дэном Мори поймали ее, но ни одна из ее жертв не захотела выступить против нее, поэтому ее отпустили. Тогда ей было девятнадцать лет, но она уже была ловкой аферисткой.
  Посреди зала одна из девушек Ларроуи начала петь “Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу тебе, что ты получишь”. Мексиканец Пэдди опрокинул бутылку джина в бокалы с имбирным элем, принесенные официантом. Мы выпили, и я дал Пэдди листок бумаги с именем и адресом, написанными карандашом.
  - Создатель Зуда попросил меня передать тебе это, ” объяснил я. “ Я видел его вчера в большом доме Фолсома. Это его мать, говорит он, и он хочет, чтобы вы навестили ее и узнали, не нужно ли ей чего-нибудь. Я полагаю, он имеет в виду, что ты должен отдать ей его долю за последний трюк, который вы с ним провернули.
  - Ты задел мои чувства, - сказал Пэдди, убирая газету в карман и снова доставая джин.
  Я допил второй джин-имбирный эль и собрался с силами, собираясь встать и потрусить домой. В этот момент с улицы вошли четверо клиентов Ларроуи. Узнав одного из них, я застыл в кресле. Он был высоким и стройным и весь наряжен так, как подобает хорошо одетому мужчине. Остроглазый, остролицый, с тонкими, как лезвия ножа, губами под маленькими заостренными усиками — Блюпоинт Вэнс. Я гадал, что он делает за три тысячи миль от своих охотничьих угодий в Нью-Йорке.
  Размышляя, я повернул к нему затылок, изображая интерес к певице, которая теперь выкрикивала клиентам “Я хочу быть бродягой”. Позади нее, в углу, я заметил еще одно знакомое лицо, которое принадлежало другому городу — Веселый Джим Хэкер, круглый и румяный детройтский боевик, дважды приговоренный к смертной казни и дважды помилованный.
  Когда я снова повернулся лицом к стойке, Блюпоинт Вэнс и трое его товарищей расположились за два столика от нас. Он стоял к нам спиной. Я оценил его товарищей по играм.
  Лицом к Вэнсу сидел широкоплечий молодой гигант с рыжими волосами, голубыми глазами и румяным лицом, которое было по-жесткому, дикарски привлекательным. Слева от него стояла темноволосая девушка с бегающими глазами в широкополой шляпе. Она разговаривала с Вэнсом. Все внимание рыжеволосого гиганта было приковано к четвертому члену группы, справа от него. Она это заслужила.
  Она не была ни высокой, ни низкой, ни худой, ни полной. На ней была черная русская туника с зеленой отделкой и серебряными бляхами. На стуле позади нее была расстелена черная меховая шуба. Ей было, наверное, лет двадцать. У нее были голубые глаза, красный рот, белые зубы, кончики волос, выбивающиеся из-под черно-зелено-серебристого тюрбана, были каштановыми, и у нее был нос. Не вдаваясь в подробности, скажу, что она была милой. Я так и сказал. Мексиканец Пэдди согласился со словами “Вот что”, и Энджел Грейс предложила мне подойти и сказать Ред О'Лири, что я нахожу ее милой.
  “ Рэд О'Лири - большая птица? - Спросил я, сползая со своего места, чтобы вытянуть ногу под столом между Пэдди и Энджел Грейс. “Кто его милая подружка?”
  - Нэнси Риган, а вторуюзовут Сильвия Янт.
  “ А тот пройдоха, что стоял к нам спиной? Я допытывался.
  Нога Пэдди, ищущего ногу девушки под столом, задела мою.
  “ Не пинай меня, Пэдди, ” взмолился я. “ Я буду вести себя хорошо. В любом случае, я не собираюсь оставаться здесь, чтобы получить синяки. Я иду домой”.
  Я обменялся с ними паузами и двинулся в сторону улицы, держась спиной к Блюпоинту Вэнсу.
  У двери мне пришлось отойти в сторону, чтобы впустить двух мужчин. Оба знали меня, но ни один из них не произвел на меня впечатления — Шин Холмс (не тот старожил, который инсценировал ограбление "Лосиной челюсти" во времена катания на багги) и Денни Берк, балтиморский король Лягушачьего острова. Хорошая пара — ни один из них не подумал бы о лишении жизни, если бы не был уверен в выгоде и политической защите.
  Выйдя на улицу, я свернул в сторону Керни-стрит и зашагал дальше, думая о том, что в этот вечер в заведении Ларроуи было полно мошенников и что, похоже, среди нас было не просто несколько видных посетителей. Тень в дверном проеме прервала мою мозговую работу.
  Тень сказала: “Пс-с-с-с!”
  Остановившись, я разглядывал тень, пока не увидел, что это был Бено, отчаянный репортер, который время от времени давал мне наводки в прошлом — иногда хорошие, иногда фальшивые.
  - Я хочу спать, - проворчал я, присоединяясь к Бено и его охапке газет в дверях, - и я слышал историю о мормоне, который заикался, так что, если это то, что у тебя на уме, скажи так, и я продолжу.
  “Я ничего не знаю ни о каких мормонах, - запротестовал он, - но я знаю кое-что еще”.
  -Ну?-спросиля
  - Ты можешь говорить “Хорошо”, но я хочу знать, что я получу от этого?
  “Плюхнись в красивом дверном проеме и закрой глаза”, - посоветовал я ему, снова направляясь к улице. - С тобой все будет в порядке, когда ты проснешься.
  - Эй! Слушай, у меня кое-что есть для тебя. Спасибо, Господи!
  -Ну?-спросиля
  “ Послушай! Он подошел ближе и прошептал. “ Для "Нэшнл моряка" готовится трюк. Я не знаю, что за шумиха, но это реально. … Слава Богу! Я не обманываю тебя. Я не могу дать тебе никаких прозвищ. Ты же знаешь, я бы так и сделал, если бы знал их. Спасибо Богу. Дай мне десять баксов. Для тебя это того стоит, не так ли? Господи, да это же настоящие наркоманы!”
  “Ага, прямо из носа -конфетка!”
  “ Нет! Слава Богу! я...
  - Тогда в чем заключается эта затея?
  “ Я не знаю. Все, что я узнал, это то, что "Моряка" собираются украсть. Заточает на...
  - Где ты это взял? - спросил я.
  Бено покачал головой. Я вложил ему в руку серебряный доллар.
  “Сделай еще один снимок и придумай остальное, - сказал я ему, - и если это будет достаточно забавно, я дам тебе остальные девять баксов”.
  Я дошел до угла, наморщив лоб над рассказом Бено. Само по себе это звучало так, как, вероятно, и было, — байка, рассчитанная на то, чтобы выудить доллар из доверчивого липучки. Но это было не совсем само по себе. Ресторан Larrouy's — всего лишь один барабан в городе, у которого был номер — был полон мошенников, которые представляли угрозу жизни и имуществу. На это стоило посмотреть, тем более что страховая компания, обслуживавшая национальный банк моряка, была клиентом детективного агентства "Континентал".
  Завернув за угол, примерно в двадцати футах по Керни-стрит, я остановился.
  С улицы, с которой я только что ушел, донеслись два хлопка — выстрелы из тяжелого пистолета. Я вернулся тем же путем, каким пришел. Завернув за угол, я увидел мужчин, собравшихся в группу выше по улице. Молодой армянин — щеголеватый парень лет девятнадцати—двадцати - прошел мимо меня, направляясь в другую сторону, не спеша, засунув руки в карманы, тихо насвистывая “Сью с разбитым сердцем”.
  Я присоединился к группе — теперь уже превратившейся в толпу — вокруг Бено. Бено был мертв, кровь из двух отверстий в его груди заливала скомканные газеты под ним.
  Я подошел к Ларроуи и заглянул внутрь. Рэд О'Лири, Блюпоинт Вэнс, Нэнси Риган, Сильвия Янт, Пэдди Мекс, Энджел Грейс, Денни Берк, Шин Холмс, Хэппи Джим Хэкер — никого из них там не было.
  Вернувшись поблизости от Бено, я слонялся без дела, прислонившись спиной к стене, пока прибыла полиция, задавала вопросы, ничего не узнала, свидетелей не нашла и ушла, забрав с собой то, что осталось от репортера.
  Я пошел домой и лег спать.
  Утром я провел час в картотеке Агентства, копаясь в галерее и записях. У нас ничего не было о Рэде О'Лири, Денни Берке, Нэнси Риган, Сильвии Янт, и только некоторые догадки о мексиканце Пэдди. Не было также никаких открытых вакансий, определенно отмеченных мелом против Энджел Грейс, Блюпоинт Вэнс, Шини Холмс и Хэппи Джима Хакера, но их фотографии были там. В десять часов — время открытия банка — я отправился в "Моряк Нэшнл", захватив с собой эти фотографии и чаевые Бено.
  Офис детективного агентства "Континентал" в Сан-Франциско расположен в офисном здании на Маркет-стрит. Национальный банк моряка занимает первый этаж высокого серого здания на Монтгомери-стрит, финансовом центре Сан-Франциско. Обычно, поскольку я не люблю ходить пешком даже семь кварталов без необходимости, я бы поехал на трамвае. Но на Маркет-стрит была какая-то пробка, поэтому я пошел пешком, свернув на Гранд-авеню.
  Пройдя несколько кварталов пешком, я начал понимать, что в той части города, куда я направлялся, что-то не так. Во—первых, шумы - рев, дребезжание, взрывоопасные звуки. На Саттер-стрит мимо меня прошел мужчина, который держался за лицо обеими руками и стонал, пытаясь вправить вывихнутую челюсть на место. Его щека была расцарапана до крови.
  Я поехал по Саттер-стрит. Движение превратилось в затор, который достиг Монтгомери-стрит. Вокруг бегали возбужденные мужчины с непокрытыми головами. Звуки взрыва были отчетливее. Автомобиль, полный полицейских, пронесся мимо меня, двигаясь так быстро, как только позволяло движение. По улице проехала машина скорой помощи, звеня гонгом, выезжая на тротуары, где движение было наиболее интенсивным.
  Я рысью пересек Керни-стрит. По другой стороне улицы бежали двое патрульных. Один из них выхватил пистолет. Звуки взрыва напоминали барабанный хор впереди.
  Свернув на Монтгомери-стрит, я увидел перед собой несколько туристов. Середина улицы была заполнена грузовиками, легковыми автомобилями, такси — там никого не было. В соседнем квартале — между Буш-стрит и Пайн-стрит- в аду был праздник.
  Праздничное настроение было самым веселым в центре квартала, где напротив друг друга располагались Национальный банк моряка и трастовая компания "Золотые ворота".
  Следующие шесть часов я был занят больше, чем блоха на толстухе.
  Ближе к вечеру того же дня я взял перерыв в "бладхаундинге" и поднялся в офис, чтобы поговорить со Стариком. Он откинулся на спинку стула, уставившись в окно и постукивая по своему столу обычным длинным желтым карандашом.
  Мой босс - высокий, полный мужчина лет семидесяти, с седыми усами, по-детски розовым лицом дедушки, кроткими голубыми глазами за очками без оправы, и теплоты в нем не больше, чем в веревке палача. Пятьдесят лет охоты за мошенниками в "Континентале" лишили его всего, кроме мозгов и мягкой, улыбчивой оболочки вежливости, которая оставалась неизменной независимо от того, хорошо складывались дела или плохо, и значила так же мало в одно время, как и в другое. Мы, работавшие под его началом, гордились его хладнокровием. Мы хвастались, что в июле он умел плеваться сосульками, и между собой называли его Понтием Пилатом, потому что он вежливо улыбался, когда посылал нас на распятие на самоубийственных работах.
  Он отвернулся от окна, когда я вошел, кивком указал мне на стул, и разгладил карандашом усы. На его столе дневные газеты пестрели новостями о двойном разграблении Национального банка Моряка и трастовой компании "Голден Гейт" в пяти цветах.
  “ Какова ситуация? он спросил, как спрашивают о погоде.
  “Ситуация щекотливая”, - сказал я ему. “В деле участвовало сто пятьдесят мошенников, если таковой вообще был. Я сам видел сотню — или думаю, что видел, — и было множество таких, которых я не видел, посаженных там, где они могли выпрыгнуть и укусить, когда понадобятся свежие зубы. Они тоже кусались. Они напали на полицию и устроили из них веселую заварушку — уходили и приходили. Они напали на два банка ровно в десять — захватили весь квартал — прогнали разумных людей - высадили остальных. Фактическое мародерство было утиным супом для толпы такого размера. По двадцать или тридцать человек в каждый из банков, пока остальные удерживали улицу. Ничего особенного, кроме как завернуть добычу и отнести ее домой.
  “ Там сейчас проходит собрание крайне возмущенных бизнесменов - акционеры с дикими глазами встают на задние лапы, требуя, чтобы шеф полиции пролил кровь. Полиция не сотворила никаких чудес, это очевидно, но ни одно полицейское управление не оснащено для того, чтобы справиться с трюком такого масштаба - независимо от того, насколько хорошо они себя считают. Все это длилось меньше двадцати минут. В нем участвовало, скажем, полторы сотни головорезов, заряженных на все сто, каждая игра была продумана до мелочей. Как ты собираешься собрать там достаточно копов, оценить уровень шума, спланировать свое сражение и покончить с ним за это короткое время? Достаточно легко сказать, что полиция должна смотреть вперед — у нее должна быть доза на всякий случай, — но те же самые птицы, которые сейчас кричат: "Тухлятина", были бы первыми, кто прокричал: "Грабеж", если бы их налоги повысили на пару центов, чтобы купить больше полицейских и снаряжения.
  “Но полиция пала духом — в этом нет никаких сомнений — и будет много мускулистых шей, которые почувствуют удар топора. Броневики никуда не годились, гранатометы были примерно пятьдесят на пятьдесят, поскольку бандиты тоже знали, как играть в эту игру. Но настоящим позором партии были полицейские автоматы. Банкиры и брокеры говорят, что их починили. Были ли они испорчены намеренно или о них просто небрежно заботились, остается только гадать, но только одна из этих проклятых штуковин могла выстрелить, и то не очень хорошо.
  “Бегство было на север по Монтгомери до Коламбуса. Вдоль Коламбуса парад растаял, по нескольку машин за раз, на боковых улочках. Полиция попала в засаду между Вашингтоном и Джексоном, и к тому времени, как они пробились сквозь нее, машины бандитов были разбросаны по всему городу. С тех пор многие из них были подобраны - пустыми.
  “Еще не все результаты подсчитаны, но прямо сейчас счет примерно такой: одному богу известно, насколько далеко зашла добыча, исчисляющаяся миллионами — это, без сомнения, самая богатая добыча, когда-либо полученная с помощью гражданского оружия. Было убито шестнадцать полицейских и в три раза больше ранено. Двенадцать невинных зрителей, банковских клерков и им подобных, были убиты и примерно столько же получили ранения. Есть два бандита и пятеро застреленных, которые могут быть либо головорезами, либо зрителями, подобравшимися слишком близко. Насколько нам известно, бандиты потеряли семерых убитыми и тридцать одного пленного, большинство из них где-то истекали кровью.
  Одним из погибших был Толстяк Кларк. Помните его? Три или четыре года назад он пулей вылетел из зала суда в Де-Мойне. Так вот, в его кармане мы нашли листок бумаги, карту Монтгомери-стрит между Пайн и Буш, квартала, подвергшегося разграблению. На обратной стороне карты были напечатаны инструкции, точно указывающие ему, что делать и когда это делать. Крестик на карте показывал ему, где он должен был припарковать машину, на которой приехал со своими семью людьми, и был очерчен круг, где он должен был стоять вместе с ними, наблюдая за происходящим в целом и за окнами и крышами зданий через улицу в частности. Цифрами 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 на карте отмечены дверные проемы, ступеньки, глубокие окна и так далее, которые должны были использоваться в качестве укрытия, если бы приходилось стрелять по этим окнам и крышам. Кларк не должен был обращать внимания на Буш-стрит в конце квартала, но если полиция нападет на Пайн-стрит, он должен был переместить своих людей туда, распределив их по точкам, отмеченным a, b, c, d, e, f, g и h. (Его тело было найдено на месте, отмеченном a.) Каждые пять минут во время грабежа он должен был посылать человека к автомобилю, стоящему на улице в точке, отмеченной на карте звездочкой, узнать, нет ли каких-либо новых инструкций. Он должен был сказать своим людям, что, если его сбьют, один из них должен явиться в машину, и им будет назначен новый командир. Когда был подан сигнал к отступлению, он должен был послать одного из своих людей к машине, на которой приехал. Если он все еще был в эксплуатации, этот человек должен был управлять им, а не пропускать машину впереди себя. Если он был неисправен, мужчина должен был обратиться к отмеченной звездой машине за инструкциями, как приобрести новую. Я полагаю, они рассчитывали найти достаточно припаркованных машин, чтобы позаботиться об этом. Пока Кларк ждал свою машину, он и его люди должны были бросить как можно больше свинца в каждую цель в их округе, и никто из них не должен был садиться в машину, пока она не поравняется с ними. Затем они должны были выехать из Монтгомери в Коламбус, чтобы там побывать.
  “Понял?” - Спросил я. “Здесь сто пятьдесят вооруженных людей, разделенных на группы под руководством руководителей групп, с картами и расписаниями, показывающими, что должен делать каждый человек, показывающими запальную пробку, за которой он должен преклонить колени, кирпич, на который он должен встать, куда он должен плюнуть — все, кроме имени и адреса полицейского, в которого он должен выстрелить! Хорошо, что Бено не смог рассказать мне подробности — я бы списал это на мечту наркомана!”
  “Очень интересно”, - сказал Старик, вежливо улыбаясь.
  “У Толстяка было единственное расписание, которое мы нашли”, - продолжил я свою историю. “Я видел нескольких друзей среди убитых и пойманных, и полиция все еще опознает других. Некоторые из них - местные таланты, но большинство, похоже, импортировано. Детройт, Чикаго, Нью-Йорк, Сент-Луис, Денвер, Портленд, Лос-Анджелес, Филадельфия, Балтимор — похоже, все прислали делегатов. Как только полиция установит их личности, я составлю список.
  “Из тех, кого не поймали, Bluepoint Вэнс, похоже, был главной жертвой. Он был в машине, которая руководила операциями. Я не знаю, кто еще был там с ним. На празднике присутствовал Дрожащий Малыш, и я думаю, что Алфавитный Коротышка Маккой, хотя я не разглядел его как следует. Сержант Бендер сказал мне, что заметил Тутса Салду и Дарби М'Лафлина в толчке, а Морган увидел Парня, который Скрывался от Правосудия. Это хороший срез состава преступления - боевики, мошенники, угонщики самолетов со всего Рэнд—Макнелли.
  “Зал Правосудия весь день был похож на бойню. Полиция не убивала никого из их гостей — насколько я знаю, никого, — но они уверены, что Бог делает из них верующих. Газетчики, которым нравится рыдать над тем, что они называют третьей степенью, должны быть сейчас там. После того, как их немного поколотили, некоторые гости заговорили. Но, черт возьми, дело в том, что они многого не знают. Они знают несколько имен — Дэнни Берк, Тоби Лугс, Старину Пита Беста, Толстяка Кларка и мексиканца Пэдди — и это отчасти помогает, но вся мощь полиции не может выявить ничего другого.
  “Рэкет, похоже, был организован следующим образом: Денни Берк, например, известен в Балтиморе как непостоянный работник. Итак, Денни разговаривает с восемью или десятью подходящими парнями, по одному за раз. "Как насчет того, чтобы подзаработать на побережье?" - спрашивает он их. ‘Делаешь что?’ - хочет знать кандидат. ‘Делаешь то, что тебе говорят", - говорит Король Лягушачьего острова. "Ты знаешь меня. Говорю вам, это самый быстрый отбор, который когда—либо проводился, это пинок под зад, через который можно пройти - герметично. Все, кто в этом замешан, вернутся домой с кучей наличных - и все они вернутся домой, если не будут следить за этим. Это все, что я рассказываю. Если тебе это не нравится — забудь об этом".
  И эти птицы действительно знали Денни, и если он сказал, что работа хорошая, для них этого было достаточно. Поэтому они согласились с ним. Он ничего не сказал им. Он увидел, что у них есть оружие, дал каждому по билету до Сан-Франциско и двадцати баксов и сказал, где его здесь встретить. Вчера вечером он забрал их и сказал, что утром они отправятся на работу. К тому времени они достаточно поездили по городу, чтобы увидеть, что он кишит приезжими талантами, включая таких магнатов, как Тутс Салда, Блюпоинт Вэнс и the Shivering Kid. Итак, этим утром они отправились во главе с Королем Лягушачьего острова делать свои дела.
  Другие болтуны рассказывают разные версии той же истории. Полиция нашла место в своей переполненной тюрьме, чтобы засунуть туда нескольких подсадных голубей. Поскольку мало кто из бандитов знал очень многих других, табуреткам было легко справиться с этим, но единственное, что они могли добавить к тому, что у нас есть, это то, что заключенные ожидают оптовую доставку сегодня вечером. Похоже, они думают, что их банда разгромит тюрьму и выпустит их на свободу. Возможно, это слишком много жвачки, но в любом случае на этот раз полиция будет готова.
  “Такова ситуация в том виде, в каком она сложилась сейчас. Полиция прочесывает улицы, забирая каждого, кто нуждается в бритье или не может предъявить свидетельство о посещении, подписанное его приходским священником, уделяя особое внимание поездам, лодкам и автомобилям, отправляющимся за границу. Я отправил Джека Коунихана и Дика Фоули на Норт-Бич-уэй поиграть в косяки и посмотреть, смогут ли они что-нибудь подобрать ”.
  “ Как вы думаете, Блупойнт Вэнс действительно руководил разведкой в этом ограблении? - спросил Старик.
  — Я надеюсь на это - мы его знаем.
  Старик повернул кресло, чтобы его кроткие глаза снова могли смотреть в окно, и задумчиво постучал по столу карандашом.
  “ Боюсь, что нет, ” сказал он мягким извиняющимся тоном. “Вэнс - проницательный, находчивый и решительный преступник, но его слабость является общей для его типа. Все его способности предназначены для текущих действий, а не для планирования на будущее. Он провел несколько крупных операций, но мне всегда казалось, что я вижу в них какой-то другой ум, стоящий за его спиной ”.
  Я не мог с этим спорить. Если Старик сказал, что что-то было именно так, то, вероятно, так оно и было, потому что он был одним из тех осторожных младенцев, которые смотрят в окно на грозовую тучу и говорят: “Кажется, идет дождь”, - на тот случай, если кто-то льет воду с крыши.
  - А кто такой этот архи-гониф? - Спросил я.
  - Ты, вероятно, узнаешь это раньше меня, - сказал он, благожелательно улыбаясь.
  Я вернулся в Зал и помогал варить еще заключенных в масле примерно до восьми часов, когда мой аппетит напомнил мне, что я ничего не ел с самого завтрака. Я позаботился об этом, а затем повернул к Ларроуи, неторопливо прогуливаясь, чтобы упражнение не мешало моему пищеварению. Я провел у Ларроуи три четверти часа и не увидел никого, кто бы меня особенно заинтересовал. Присутствовали несколько джентльменов, которых я знаю, но они не стремились общаться со мной — в криминальных кругах не всегда полезно, когда тебя видят, покачивающим подбородком в компании сыщика сразу после того, как тебе отказали в работе.
  Ничего там не получив, я двинулся вверх по улице к "Уоп Хили" — другой дыре. Прием здесь был такой же — мне предоставили столик и оставили в покое. Оркестр Хили выкладывался на “Don't You Cheat” изо всех сил, в то время как те посетители, которые чувствовали себя спортивными, выкладывались на танцполе. Одним из танцоров был Джек Коунихан, он держал на руках крупную девушку с оливковой кожей и приятным глуповатым лицом с крупными чертами.
  Джек был высоким стройным парнем двадцати трех-четырех лет, поступившим на работу в "Континенталь" несколько месяцев назад. Это была его первая работа, и он бы ее не получил, если бы его отец не настоял на том, что, если Сонни хочет сохранить свои пальчики в семейном тилле, ему придется смириться с мыслью, что работы после окончания колледжа хватит на всю жизнь. Итак, Джек пришел в Агентство. Он подумал, что ходить в липучках будет весело. Несмотря на то, что он предпочел бы поймать не того человека, чем надеть не тот галстук, он был многообещающим молодым ловцом воров. Симпатичный юноша, мускулистый, несмотря на всю свою стройность, гладковолосый, с лицом джентльмена и манерами джентльмена, нервный, быстро соображающий головой и руками, полный наплевательской веселости, присущей его молодости. Конечно, он был слабоумным, и его нужно было поддерживать, но я предпочел бы работать с ним, чем со многими старожилами, которых я знал.
  Прошло полчаса, но ничего интересного для меня не было.
  Затем в "Хили" с улицы зашел мальчик — маленький, безвкусно одетый, очень выглаженные штанины, очень начищенные ботинки, с наглым желтоватым лицом ярко выраженного склада. Это был тот самый мальчик, которого я видел прогуливающимся по Бродвею через мгновение после того, как убили Бено.
  Откинувшись на спинку стула так, что между нами оказалась женская голова в широкополой шляпе, я наблюдал, как молодой армянин петляет между столиками к одному в дальнем углу, где сидели трое мужчин. Он что—то сказал им - небрежно,наверное, дюжину слов — и отошел к другому столику, где в одиночестве сидел курносый черноволосый мужчина. Мальчик опустился на стул лицом к курносому, произнес несколько слов, усмехнулся в ответ на вопросы курносого и заказал выпивку. Когда его стакан опустел, он пересек комнату, чтобы поговорить с худощавым мужчиной с морщинистым лицом, а затем вышел из "Хили".
  Я последовал за ним, проходя мимо столика, за которым Джек сидел с девушкой, поймав его взгляд. Выйдя на улицу, я увидел молодого армянина в полуквартале от нас. Джек Коунихан догнал меня, обогнал. С сигаретой “Фатима” во рту я окликнул его: "У тебя есть спички, брат?"
  Прикуривая сигарету от спички из коробки, которую он мне дал, я сказал ему, прикрыв рот руками: “Гусь в радостных лохмотьях — иди за ним. Я буду держаться позади тебя. Я его не знаю, но если он настучал Бено за разговор со мной прошлой ночью, то он меня знает. За ним по пятам!”
  Джек сунул спички в карман и пошел за мальчиком. Я дал Джеку поводок, а затем последовал за ним. И тут произошла интересная вещь.
  Улица была довольно заполнена людьми, в основном мужчинами, кто-то прогуливался, кто-то бездельничал на углах и перед салонами прохладительных напитков. Когда молодой армянин дошел до угла переулка, где горел свет, к нему подошли двое мужчин и заговорили с ним, немного отодвинувшись так, чтобы он оказался между ними. Мальчик продолжал бы идти, явно не обращая на них внимания, но один из них остановил его, вытянув перед собой руку. Другой мужчина вынул правую руку из кармана и помахал ею перед лицом мальчика так, что никелированные костяшки на ней блеснули на свету. Мальчик быстро увернулся от угрожающей руки и протянутой руки и пошел дальше по переулку, даже не оглянувшись через плечо на двух мужчин, которые теперь приближались к нему сзади.
  Как раз перед тем, как они добрались до него, к ним подбежал другой — широкоплечий, длиннорукий, похожий на обезьяну мужчина, которого я раньше не видел. Каждая рука схватила по человеку. Схватив их за загривки, он оторвал их от спины мальчика, тряс так, что с них слетели шляпы, ударил черепами друг о друга с таким треском, словно сломалась ручка метлы, и потащил их безвольные, как тряпки, тела с глаз долой по переулку. Пока это происходило, мальчик бодро шел по улице, не оглядываясь.
  Когда взломщик черепов вышел из переулка, я увидел его лицо при свете - темнокожее, покрытое морщинами, широкое и плоское, с челюстными мышцами, выпирающими, как нарывы, под ушами. Он сплюнул, подтянул штаны и с важным видом зашагал по улице вслед за мальчиком.
  Мальчик зашел к Ларроуи. Взломщик черепов последовал за ним. Мальчик вышел, и у него за спиной — примерно в двадцати футах - покатился крушитель черепов. Джек проследил за ними до "Ларроуи", пока я охранял улицу.
  “ Все еще передаете сообщения? - Спросил я.
  “ Да. Он разговаривал там с пятью мужчинами. У него полно телохранителей, не так ли?
  “ Ага, ” согласился я. “ И будь чертовски осторожен, не встань между ними. Если они расколются, я буду тенью крушить черепа, а ты оставь гуся себе.
  Мы разделились и переехали после нашей игры. Они водили нас по всем тусовкам Сан-Франциско: кабаре, забегаловкам, бильярдным, салунам, ночлежкам, магазинам, игорным заведениям и тому подобному. Повсюду малыш находил людей, с которыми мог перекинуться парой слов, а в перерывах между звонками находил их на углах улиц.
  Мне бы хотелось спрятаться за спинами этих птиц, но я не хотел оставлять Джека наедине с мальчиком и его телохранителем — они, казалось, значили слишком много. И я не мог приставить Джека ни к одному из остальных, потому что для меня было небезопасно держаться слишком близко к армянскому мальчику. Итак, мы продолжали игру в том виде, в каком ее начали, следя за нашей парой от лунки к лунке, пока ночь клонилась к утру.
  Было несколько минут первого ночи, когда они вышли из маленькой гостиницы на Керни-стрит и впервые с тех пор, как мы их увидели, пошли вместе, бок о бок, до Грин-стрит, где повернули на восток по склону Телеграф-хилл. Пройдя полквартала, они поднялись по ступенькам ветхого дома с меблированными комнатами и исчезли внутри. Я присоединился к Джеку Коунихану на углу, где он остановился.
  “ Все приветствия доставлены, ” догадался я, “ иначе он не вызвал бы своего телохранителя. Если в ближайшие полчаса ничего не будет шевелиться, я собираюсь взбить. Тебе придется подержать растение на прилавке до утра ”.
  Двадцать минут спустя взломщик черепов вышел из дома и зашагал по улице.
  “ Я возьму его, ” сказал я. - Займись другим ребенком.
  Взломщик черепов сделал десять или двенадцать шагов от дома и остановился. Он оглянулся на дом, подняв лицо, чтобы посмотреть на верхние этажи. Затем мы с Джеком услышали, что его остановило. Наверху, в доме, кричал мужчина. По громкости это был не очень громкий крик. Даже сейчас, когда он усилился, он едва достигал наших ушей. Но в нем — в этом едином воющем голосе — все, что боится смерти, казалось, кричало о своем страхе. Я услышала, как клацнули зубы Джека. У меня ороговела кожа по всему тому, что осталось от моей души, но все равно мой лоб дернулся. Крик был чертовски слаб для того, что он сказал.
  Взломщик черепов пошевелился. Пять скользящих шагов перенесли его обратно в дом. Он не коснулся ни одной из шести или семи ступенек парадного входа. Он прыгнул с тротуара в вестибюль таким прыжком, с которым ни одна обезьяна не смогла бы сравниться по быстроте, легкости и бесшумности. Одна минута, две минуты, три минуты, и крики прекратились. Еще три минуты, и взломщик черепов снова вышел из дома. Он остановился на тротуаре, чтобы сплюнуть и подтянуть штаны. Затем с важным видом зашагал прочь по улице.
  “Он - твоя добыча, Джек”, - сказал я. “Я собираюсь навестить мальчика. Теперь он меня не узнает.
  Входная дверь меблированных комнат была не только не заперта, но и распахнута настежь. Я прошел через нее в коридор, где тусклый свет, горевший наверху, очерчивал лестничный пролет. Я поднялся по ним и повернулся к фасаду дома. Крик доносился с фасада — либо с этого этажа, либо с третьего. Существовала большая вероятность, что взломщик черепов оставил дверь в комнату незапертой, точно так же, как он не потрудился закрыть дверь с улицы.
  На втором этаже мне не повезло, но третья ручка, которую я осторожно попробовал на третьем этаже, повернулась в моей руке, и край двери отошел от рамы. Перед этой щелью я немного подождал, не слыша ничего, кроме хриплого храпа где-то далеко в коридоре. Я уперся ладонью в дверь и приоткрыл ее еще на фут. Ни звука. В комнате было темно, как в доме честного политика. Я провел рукой по раме, по нескольким дюймам обоев, нашел кнопку подсветки и нажал ее. Два шара в центре комнаты отбрасывали слабый желтый свет на убогую комнату и на молодого армянина, который лежал мертвый поперек кровати.
  Я вошел в комнату, закрыл дверь и подошел к кровати. Глаза мальчика были широко раскрыты. Один из его висков был разбит. На горле зиял красный порез, который тянулся фактически от уха до уха. Вокруг пореза, в нескольких незастиранных красных местах, на его тонкой шее виднелись темные кровоподтеки. Взломщик черепов свалил мальчика с ног ударом в висок и душил до тех пор, пока не решил, что тот мертв. Но парень пришел в себя достаточно, чтобы закричать — не настолько, чтобы удержаться от крика. Взломщик черепов вернулся, чтобы закончить работу ножом. Три полосы на постельном белье указывали на то, что нож был вытерт.
  Подкладка карманов мальчика оттопырилась. Взломщик черепов вывернул их наружу. Я порылся в его одежде, но с удачей не лучше, чем я ожидал, — убийца забрал все. В комнате мне ничего не дали — немного одежды, но ни одной вещи, из которой можно было бы выжать информацию.
  Покончив с любопытством, я встал посреди комнаты, почесывая подбородок и размышляя. В холле скрипнула половица. Три шага назад на резиновых каблуках привели меня в затхлый чулан, дверь которого я закрыла за собой почти на полдюйма.
  Костяшки пальцев застучали по двери комнаты, когда я снял пистолет с бедра. Костяшки пальцев снова застучали, и женский голос произнес: “Малыш, о, малыш!” Ни костяшки пальцев, ни голос не были громкими. Щелкнул замок, когда повернулась ручка. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка с бегающими глазами, которую Энджел Грейс назвала Сильвией Янт.
  Ее глаза перестали бегать от удивления, когда остановились на мальчике.
  - Черт возьми! - выдохнула она и исчезла.
  Я уже наполовину выбрался из шкафа, когда услышал, как она на цыпочках возвращается. Снова забравшись в свою нору, я ждал, приникнув глазом к щелке. Она быстро вошла, бесшумно закрыла дверь и наклонилась над мертвым мальчиком. Ее руки прошлись по нему, исследуя карманы, подкладку которых я вернул на место.
  - Черт бы побрал такое везение! - сказала она вслух, когда бесполезный обыск закончился, и вышла из дома.
  Я дал ей время дойти до тротуара. Когда я вышел из дома, она направлялась в сторону Керни-стрит. Я следовал за ней по Керни до Бродвея, вверх по Бродвею до Ларроуи. В Ларроуи было многолюдно, особенно возле дверей, туда-сюда ходили посетители. Я был в пяти футах от девушки, когда она остановила официанта и спросила шепотом, достаточно взволнованным, чтобы его можно было разобрать: “Ред здесь?”
  Официант покачал головой. - Сегодня не заходил.
  Девушка вышла из кабака и, цокая каблуками, поспешила в отель на Стоктон-стрит.
  Пока я смотрел через стеклянную дверь, она подошла к стойке и заговорила с клерком. Он покачал головой. Она снова заговорила, и он протянул ей бумагу и конверт, на которых она что-то нацарапала ручкой, лежавшей рядом с кассой. Прежде чем мне пришлось отойти на более безопасную позицию, с которой я мог бы прикрыть ее выход, я увидел, в какую ячейку попала записка.
  Из отеля девушка поехала на трамвае до Маркет-стрит и Пауэлл-стрит, а затем пошла пешком по Пауэлл-стрит до О'Фаррелл, где толстолицый молодой человек в сером пальто и серой шляпе сошел с тротуара, взял ее под руку и повел к стоянке такси на О'Фаррелл-стрит. Я отпустил их, записав номер такси — толстомордый мужчина больше походил на клиента, чем на приятеля.
  Было около двух часов ночи, когда я повернул обратно на Маркет-стрит и поднялся в офис. Фиске, который руководит Агентством по ночам, сказал, что Джек Коунихан не подавал никаких заявлений; больше ничего не поступало. Я попросил его вызвать ко мне оперативника, и через десять-пятнадцать минут ему удалось вытащить Микки Линехана из постели и подключить к прослушке.
  “Послушай, Микки, - сказал я, - я выбрал для тебя самый красивый уголок, чтобы ты простоял там остаток ночи. Так что приколи свои подгузники и спустись туда, ладно?
  В перерывах между его ворчанием и руганью я назвал ему название и номер отеля на Стоктон-стрит, описал Рэда О'Лири и сказал, в какую ячейку была вложена записка.
  “ Может, это и не дом Реда, но шанс того стоит, ” закончил я. “Если ты заберешь его, постарайся не потерять до того, как я пришлю кого-нибудь туда, чтобы забрать его у тебя”. Я повесил трубку во время вспышки ненормативной лексики, вызванной этим оскорблением.
  Когда я добрался до Зала правосудия, там было полно народу, хотя никто еще не пытался освободить тюрьму наверху. Каждые несколько минут приводили новую партию подозрительных личностей. Повсюду были полицейские в форме и без нее. Детективное бюро напоминало улей.
  Обменявшись информацией с полицейскими детективами, я рассказал им об армянском мальчике. Мы собирали группу для посещения останков, когда дверь кабинета капитана открылась и в комнату для собраний вошел лейтенант Дафф.
  “Allez! Оп! - сказал он, указывая толстым пальцем на О'Гара, Талли, Ричера, Ханта и меня. “В Филлморе есть кое-что, на что стоит посмотреть”.
  Мы последовали за ним к машине.
  Нашей целью был серый каркасный дом на Филмор-стрит. Множество людей стояли на улице, глядя на дом. Перед ним стояла полицейская машина, и полицейские в форме были внутри и снаружи.
  Рыжеусый капрал отдал честь Даффу и повел нас в дом, объясняя на ходу: “Это соседи подняли на нас шум, жалуясь на драку, и когда мы добрались сюда, фейт, ни в ком не осталось ни капли дерзости”.
  Все, что находилось в доме, - это четырнадцать мертвых мужчин.
  Одиннадцать из них были отравлены — доктор сказал, что в их выпивке была передозировка снотворных таблеток. Остальные трое были застрелены через равные промежутки времени в коридоре. Судя по останкам, они выпили за здравый смысл, а те, кто не пил, то ли из—за воздержанности, то ли из—за подозрительности, были застрелены при попытке скрыться.
  Идентификация тел дала нам представление о том, какой был их тост. Все они были ворами — они выпили свой яд за день мародерства.
  Тогда мы не знали всех погибших, но все мы знали некоторых из них, и позже в записях говорилось, кем были остальные. Заполненный список выглядит примерно так: Кто есть кто в Мошенничестве.
  Тут был Парень-Диссидент, сбежавший из Ливенворта всего два месяца назад; Шин Холмс; Снохомиш Шити, который, как предполагалось, героически погиб во Франции в 1919 году; Лос-Анджелес Слим из Денвера, как обычно, без носков и нижнего белья, с зашитыми в каждое плечо пальто тысячедолларовыми купюрами; Спайдер Гирруччи в жилетке из стальной сетки под рубашкой и со шрамом от макушки до подбородка, который много лет назад вырезал его брат; Старина Пит Бест, когда-то конгрессмен; Ниггер Вохан, который однажды выиграл 175 000 долларов в чикагской игре в кости - на нем в трех местах вытатуированаабракадабра; Алфавитный Коротышка Маккой; Том Брукс, шурин Алфавитного Коротышки, который изобрел ричмондский розыгрыш и купил на прибыль три отеля; Ред Кадахи, который в 1924 году ограбил поезд Юнион Пасифик; Денни Берк; Булл Макгоникл, все еще бледный после пятнадцати лет в Джолиете; Тоби Лугс, напарник Булла, который любил хвастаться о том, как залез в карман президента Вильсона в вашингтонском театре водевилей; и о мексиканце Пэдди.
  Дафф оглядел их и присвистнул.
  “Еще несколько подобных трюков, - сказал он, - и мы все останемся без работы. Не останется никаких мошенников, от которых можно было бы защищать налогоплательщиков”.
  “Я рад, что тебе это нравится”, - сказал я ему. “Я бы чертовски не хотел быть полицейским из Сан—Франциско в ближайшие несколько дней”.
  - Почему именно?
  “Посмотрите на это — грандиозный образец обмана. В нашей деревне полно подлых парней, которые прямо сейчас ждут, когда эти придурки принесут им свою долю грабежа. Как вы думаете, что произойдет, когда разнесется слух, что для мафии не будет никакой подливки? Там будет сотня с лишним застрявших головорезов, занятых сбором денег на побег. Будет по три кражи со взломом на квартал и по ограблению на каждом углу, пока не повысится стоимость проезда. Благослови тебя Бог, сын мой, тебе придется попотеть за свою зарплату!”
  Дафф пожал своими мощными плечами и, перешагивая через тела, подошел к телефону. Когда он закончил, я позвонил в Агентство.
  “Пару минут назад звонил Джек Коунихан”, - сказал мне Фиске и дал Армейский адрес. - Он говорит, что отправил туда своих людей с компанией.
  Я вызвал такси, а затем сказал Даффу: “Я собираюсь отлучиться на некоторое время. Я позвоню тебе сюда, если что-нибудь прояснится, или если нет. Ты подождешь?”
  - Если ты не задержишься надолго.
  Я оставил такси в двух кварталах от адреса, который дал мне Фиске, и пошел пешком по Армейской улице, чтобы найти Джека Коунихана, притаившегося в темном углу.
  “У меня был тяжелый перерыв”, - вот чем он приветствовал меня. “Пока я звонил из закусочной выше по улице, на меня выбежали несколько моих людей”.
  “ Да? Что за дурь?
  — Ну, после того, как этот чудак покинул дом на Грин-стрит, он поехал на тележке к дому на Филмор-стрит и...
  - Какой номер? - спросил я.
  Номер, который дал Джек, был номером дома смерти, который я только что покинул.
  В следующие десять-пятнадцать минут примерно столько же других парней вошли в тот же дом. Большинство из них пришли пешком, поодиночке или парами. Затем подъехали две машины, в них было девять человек — я их сосчитал. Они вошли в дом, оставив свои машины перед входом. Чуть позже проехало такси, и я остановил его на случай, если мой парень уедет.
  “Ничего не происходило по крайней мере в течение получаса после того, как вошли девять парней. Затем все в доме, казалось, стали проявлять демонстративность — раздалось много криков и стрельбы. Это продолжалось достаточно долго, чтобы разбудить всю округу. Когда это прекратилось, десять человек — я их сосчитал — выбежали из дома, сели в две машины и уехали. Одним из них был мой мужчина.
  Мы с моим верным таксистом крикнули им вслед “Йойкс", и они привезли нас сюда, в тот дом дальше по улице, перед которым до сих пор стоит один из их моторов. Примерно через полчаса я подумал, что мне лучше отчитаться, поэтому, оставив такси за углом — где оно все еще требует дополнительных расходов, — я отправился к Фиске. А когда я вернулся, одной из машин уже не было — и я, горе мне! - не знаю, кто на ней поехал. Я что, испорченный?”
  “ Конечно! Тебе следовало взять с собой их машины, чтобы поговорить по телефону. Присмотри за тем, что осталось, пока я соберу отряд сильных рук.
  Я поднялся в закусочную и позвонил Даффу, сказав ему, где я нахожусь, и добавил: “Если ты приведешь с собой свою банду, возможно, это принесет прибыль. Пара машин с людьми, которые были на Филмор-стрит и не остались там, приехали сюда, и часть из них, возможно, все еще здесь, если вы сделаете это внезапно ”.
  Дафф привел с собой четырех своих детективов и дюжину людей в форме. Мы обошли дом спереди и сзади. Не теряя времени, позвонили в звонок. Мы просто выломали двери и вошли внутрь. Внутри все было черным, пока не осветили фонарики. Сопротивления не было. Обычно шестеро мужчин, которых мы нашли там, едва не уничтожили бы нас, несмотря на то, что мы превосходили их числом. Но они были слишком мертвы для этого.
  Мы смотрели друг на друга, открыв рты.
  “ Это становится однообразным, ” пожаловался Дафф, откусывая кусочек табака. “Работа каждого из нас - это почти одно и то же снова и снова, но я устал ходить по комнатам, полным зарезанных мошенников”.
  В этом каталоге было меньше названий, чем в другом, но это были более крупные названия. Дрожащий Парень был здесь — теперь никто не заберет все деньги, которые на него свалили; Дарби Маклафлин, его очки в роговой оправе, очки в бриллиантах на десять тысяч долларов на пальцах и галстуке; Хэппи Джим Хэкер; Донки Марр, последний из кривоногих Марров, убийц всех, отец и пятеро сыновей; Тутс Салда, самый сильный человек в преступном мире, который однажды подобрал двух копов из Саванны и сбежал с ними; и Рамдам Смит, который был прикован наручниками. убитого Левшу Читали в Чи в 1916 году - четки были обернуты вокруг его левого запястья.
  Здесь не было джентльменского отравления — этих парней прикончили из винтовки калибра 30-30, оснащенной неуклюжим, но эффективным самодельным глушителем. Винтовка лежала на кухонном столе. Дверь соединяла кухню со столовой. Прямо напротив двери двойные двери — широко открытые — вели в комнату, в которой лежали мертвые воры. Все они были прижаты к передней стене, лежа так, словно их выстроили в ряд у стены, чтобы сбить с ног.
  Оклеенная серыми обоями стена была забрызгана кровью и испещрена дырками там, где пара пуль прошла насквозь. Юные глаза Джека Коунихана заметили на бумаге пятно, которое не было случайным. Оно лежало близко к полу, рядом с Дрожащим Ребенком, и правая рука Ребенка была испачкана кровью. Перед смертью он написал на стене — пальцами, обмакнутыми в свою собственную кровь и кровь Тутса Салды. Буквы в словах имели разрывы там, где у него пересохли пальцы, и буквы были кривыми и неровными, потому что он, должно быть, писал их в темноте.
  Заполнив пробелы, учтя перегибы и угадав, где не было никаких указаний, которыми можно было бы руководствоваться, мы получили два слова: Большая флора.
  “Они ничего не значат для меня, - сказал Дафф, - но это имя, а большинство имен, которые у нас есть, принадлежат уже покойникам, так что пришло время пополнить наш список”.
  “Что вы об этом думаете?” - спросил круглоголовый О'Гар, детектив-сержант отдела по расследованию убийств, глядя на тела. “Их приятели напали на них, прижали к стене, и меткий стрелок на кухне перестрелял их - бинг—бинг-бинг-бинг-бинг?”
  “Это так и читается”, - согласились остальные из нас.
  - Десять из них приехали сюда с Филмор-стрит, - сказал я. “ Шестеро остались здесь. Четверо перешли в другой дом - где часть из них не вырубает другую часть. Все, что необходимо, - это тащиться за трупами от дома к дому, пока не останется только один человек — и он обязательно доведет дело до конца, умертвив себя, оставив добычу для восстановления в оригинальных упаковках. Я надеюсь, вам, ребята, не придется бодрствовать всю ночь, чтобы найти останки этого последнего головореза. Давай, Джек, пойдем домой и немного поспим.
  Было ровно 5 утра, когда я откинула простыни и забралась в свою кровать....MЯ заснул еще до того, как из моих легких вылетела последняя затяжка сигареты "Спокойной ночи, Фатима". Телефон разбудил меня в 5.15.
  Говорил Фиске: “Только что звонил Микки Линехан и сказал, что твой Рыжий О'Лири полчаса назад вернулся домой на ночлег”.
  “Забронируй ему номер”, - сказал я и снова уснул в 5:17.
  С помощью будильника я выбрался из постели в девять, позавтракал и спустился в детективное бюро, чтобы узнать, как полиция разобралась с рыжей. Не очень хорошо.
  “Он остановил нас”, - сказал мне капитан. “У него есть алиби на время грабежа и на действия прошлой ночи. И мы не можем даже убить этого сукина сына. У него есть средства к существованию. Он продавец Универсального энциклопедического словаря полезных и ценных знаний Хампердикеля или чего-то в этом роде. Он начал продавать эти брошюры за день до распродажи, и в то время, когда это происходило, он звонил в дверь и просил людей купить его проклятые книги. Во всяком случае, у него есть три свидетеля, которые так говорят. Прошлой ночью он был в отеле с одиннадцати до половины пятого утра, играл в карты, и у него есть свидетели. Мы ничего не нашли ни на нем, ни в его комнате.
  Я позаимствовал телефон капитана, чтобы позвонить домой Джеку Коунихану.
  “ Вы могли бы опознать кого-нибудь из мужчин, которых видели в машинах прошлой ночью? - Спросил я, когда его подняли с постели.
  “ Нет. Было темно, и они двигались слишком быстро. Я едва мог разглядеть своего парня.
  “Не могу, да?” - спросил капитан. “Что ж, я могу задержать его на двадцать четыре часа без предъявления обвинений, и я сделаю это, но мне придется освободить его, если вы ничего не раскопаете”.
  - А что, если ты сейчас его отпустишь? - предложил я после нескольких минут раздумий с сигаретой. “ У него есть полное алиби, так что нет никаких причин, по которым он должен прятаться от нас. Мы оставим его в покое на весь день — дадим ему время убедиться, что за ним нет хвоста, — а потом зайдем за ним сегодня вечером и будем держаться позади. Есть какие-нибудь сведения о Большой Флоре?
  “ Нет. Тем парнем, которого убили на Грин-стрит, был Берни Бернхаймер, он же Кид Мотса. Я думаю, он был неудачником — он бегал с провалами, — но он был не очень...
  Его прервало жужжание телефона. Он сказал: “Алло, да” и “Одну минутку” в трубку и подвинул ее ко мне через стол.
  Женский голос: “Это Грейс Кардиган. Я позвонила в ваше агентство, и мне сказали, где вас найти. Мне нужно вас увидеть. Ты можешь встретиться со мной сейчас?”
  - Где ты? - спросил я.
  - На телефонной станции на Пауэлл-стрит.
  - Я буду там через пятнадцать минут, - сказал я.
  Позвонив в Агентство, я связался с Диком Фоули и попросил его немедленно встретиться со мной в "Эллис энд Маркет". Затем я вернул капитану его телефон, сказал “Увидимся позже” и отправился в центр города, чтобы встретиться с моими кавалерами.
  Дик Фоули был на своем углу, когда я туда добрался. Это был маленький смуглый канадец, ростом почти пять футов в своих туфлях на высоких каблуках, весом минус сто фунтов, говорящий, как шотландская телеграмма, и способный проследить за каплей соленой воды от Золотых ворот до Гонконга, ни разу не упустив ее из виду.
  “Ты знаешь Энджел Грейс Кардиган?” Я спросил его.
  Он сэкономил слово, отрицательно покачав головой.
  “ Я собираюсь встретиться с ней на телефонной станции. Когда я закончу, держись позади нее. Она умная, и она будет искать тебя, так что это будет не утиный суп, но сделай, что сможешь ”.
  Уголки рта Дика опустились, и по нему пробежала одна из его редких многословных реплик. “Они выглядят сложнее, но на самом деле они проще”, - сказал он.
  Он шел за мной, пока я поднимался на станцию. В дверях стояла Энджел Грейс. Ее лицо было более угрюмым, чем я когда-либо видел, и, следовательно, менее красивым — за исключением зеленых глаз, в которых было слишком много огня для угрюмости. В одной из ее рук была свернутая газета. Она не произнесла ни слова, не улыбнулась и не кивнула.
  - Пойдем к Чарли, там мы сможем поговорить, - сказал я, ведя ее вниз мимо Дика Фоули.
  Я не добился от нее ни единого звука, пока мы не сели за столик через стол в кабинке ресторана, и официант не ушел с нашими заказами. Затем трясущимися руками она расстелила газету на столе.
  - Это на уровне? - требовательно спросила она.
  Я просмотрел статью, по которой она постукивала дрожащим пальцем, — отчет о находках в Филлморе и на Арми-стрит, но уклончивый. С первого взгляда стало ясно, что никаких имен названо не было, что полиция подвергла эту историю серьезной цензуре. Делая вид, что читаю, я размышлял, пойдет ли мне на пользу сказать девушке, что история была фальшивкой. Но я не видел в этом никакой явной выгоды, поэтому спас свою душу ложью.
  - Практически натурал, - признался я.
  “ Ты был там? Она отложила газету на пол и склонилась над столом.
  - С полицией.
  “ Была— ” Ее голос сорвался хрипло. Ее белые пальцы скомкали скатерть в два маленьких комочка на полпути между нами. Она прочистила горло. — Кто был?.. - На этот раз это было все, что она смогла сказать.
  Пауза. Я ждал. Она опустила глаза, но не раньше, чем я увидел, что вода притупляет огонь в них. Во время паузы вошел официант, поставил нашу еду и ушел.
  “ Знаешь, о чем я хочу спросить? - спросила она наконец низким, сдавленным голосом. “ Это был он? Это был он? Ради бога, скажи мне!”
  Я взвесил их — правду против лжи, ложь против правды. И снова правда восторжествовала.
  — Мексиканец Пэдди был застрелен в доме на Филмор—стрит, - сказал я.
  Зрачки ее глаз сузились до булавочных точек — и снова расширились, пока почти не закрыли зеленые радужки. Она не издала ни звука. Ее лицо было пустым. Она взяла вилку и поднесла ко рту кусочек салата — еще один. Потянувшись через стол, я взял вилку у нее из рук.
  “Ты только проливаешь его на свою одежду, ” прорычал я. “Ты не можешь есть, не открыв рот, чтобы положить туда еду”.
  Она протянула руки через стол, потянулась к моим, дрожа, держа мою руку пальцами, которые подергивались так, что ногти царапали меня.
  “ Ты мне не лжешь? ” наполовину всхлипнула, наполовину пробормотала она. “ Ты на площади! Ты был белым для меня тогда, в Филадельфии! Пэдди всегда говорил, что ты белый мудак! Ты меня не разыгрываешь?”
  “ Прямо, ” заверил я ее. - Пэдди много для тебя значил?
  Она тупо кивнула, беря себя в руки и снова впадая в какое-то оцепенение.
  “Путь открыт, чтобы поквитаться с ним”, - предположил я.
  — Ты хочешь сказать?..
  -Поговорим.
  Она долго тупо смотрела на меня, как будто пыталась уловить какой-то смысл в том, что я сказал. Я прочел ответ в ее глазах еще до того, как она облекла его в слова.
  “ Молю Бога, чтобы я могла! Но я дочь Папербокс-Джона Кардигана. Не в моих правилах подставлять кого бы то ни было. Ты не на той стороне. Я не могу подойти. Я бы хотела. Но во мне слишком много Кардигана. Я буду каждую минуту надеяться, что ты их прижмешь, и прижмешь как следует, но...
  “Твои чувства благородны, или что-то в этом роде”, - я усмехнулся ей. “Кем ты себя возомнила — Жанной д'Арк? Был бы сейчас твой брат Фрэнк в ажиотаже, если бы его напарник, Джонни Водопроводчик, не указал на него пальцем из-за "Грейт Фоллс Буллз"? Очнись, дорогуша! Ты вор среди воров, а тем, кто не обманывает, перечат. Кто обчистил твоего Пэдди мексиканца? Друзья! Но ты не должен отвечать им пощечиной, потому что это было бы не по-клубному. Боже мой!”
  Моя речь только усилила угрюмость на ее лице.
  “Я собираюсь ударить в ответ, - сказала она, - но я не могу, не могу расколоться. Я не могу тебе сказать. Если бы ты был стрелком, я бы— В любом случае, помощь, которую я получу, будет на моей стороне в игре. Оставим все как есть, не так ли? Я знаю, что вы думаете по этому поводу, но ... не могли бы вы сказать мне, кто, кроме... кто еще был... был найден в тех домах?
  “ О, конечно! Я зарычал. - Я расскажу тебе все. Я позволю тебе выкачать из меня все. Но вы не должны делать мне никаких намеков, потому что это может противоречить этике вашей высокочтимой профессии!”
  Будучи женщиной, она проигнорировала все это, повторив: “Кто же еще?”
  “ Ничего особенного. Но я сделаю вот что: я расскажу вам о паре, которой там не было, — Большой Флоре и Реде О'Лири.
  Ее сонливость исчезла. Она изучала мое лицо зелеными глазами, которые были темными и дикими.
  “ Это был Блюпоинт Вэнс? спросила она.
  “О чем ты догадываешься?” Ответил я.
  Она еще мгновение изучала мое лицо, а затем встала.
  “Спасибо за то, что ты мне рассказал, - сказала она, - и за то, что вот так встретил меня. Я очень надеюсь, что ты победишь”.
  Она вышла, и за ней по пятам следил Дик Фоули. Я съел свой ланч.
  В четыре часа того же дня мы с Джеком Коуниханом остановили взятый напрокат автомобиль у парадного входа отеля "Стоктон".
  “Он оправдался перед полицией, так что, возможно, у него не было причин переезжать, “ сказал я Джеку, - и я бы предпочел не связываться с персоналом отеля, не зная их. Если он не появится к вечеру, нам придется выступить против них”.
  Мы занялись сигаретами, гаданиями о том, кто станет следующим чемпионом в супертяжелом весе, где достать хорошего джина и что с ним делать, обсуждением несправедливости решения нового Агентства о том, что для целей составления отчетов о расходах Окленд нельзя считать за пределами города, и тому подобными захватывающими темами, которые занимали нас с четырех часов до десяти минут десятого.
  В 9:10 Ред О'Лири вышел из отеля.
  “Бог добр”, - сказал Джек, выпрыгивая из машины, чтобы поработать ногами, пока я заводил мотор.
  Этот гигант с огненной макушкой далеко нас не завел. Входная дверь Ларроуи поглотила его. К тому времени, как я припарковал машину и зашел в кафе, и О'Лири, и Джек нашли места. Столик Джека находился на краю танцпола. Заведение О'Лири находилось на другой стороне заведения, у стены, недалеко от угла. Когда я вошел, из-за столика в дальнем углу выходила толстая светловолосая пара, поэтому я убедил официанта, который вел меня к столику, приготовить именно этот.
  Лицо О'Лири было на три четверти отвернуто от меня. Он смотрел на входную дверь, смотрел с серьезностью, которая внезапно сменилась радостью, когда там появилась девушка. Это была девушка, которую Энджел Грейс назвала Нэнси Риган. Я уже сказал, что она была милой. Что ж, так оно и было. И дерзкая маленькая голубая шляпка, полностью скрывавшая ее волосы, нисколько не мешала ее миловидности сегодня вечером.
  Рыжеволосый вскочил на ноги и, оттолкнув официанта и пару посетителей со своего пути, направился ей навстречу. В награду за свое рвение он получил несколько ненормативных выражений, которые, казалось, не расслышал, и голубоглазую белозубую улыбку, которая была — ну— приятной. Он подвел ее обратно к своему столику и усадил в кресло лицом ко мне, а сам сел лицом к ней.
  Его голос был рокочущим баритоном, из которого мои чуткие уши не могли разобрать ни слова. Казалось, он много рассказывал ей, и она слушала так, словно ей это нравилось.
  “Но, Редди, дорогой, ты не должен”, - сказала она однажды. Ее голос — я знаю другие слова, но мы остановимся на этом — был приятным. Помимо мускуса, в нем было качество. Кем бы ни была молл этого бандита, у нее либо был хороший старт в жизни, либо она хорошо усвоила свое дело. Время от времени, когда оркестр выходил на сцену, я улавливал несколько слов, но они не говорили мне ничего, кроме того, что ни она, ни ее буйный товарищ по играм не имели ничего против друг друга.
  Заведение было почти пустым, когда она вошла. К десяти часам там было довольно людно, а для клиентов Ларроуи десять часов - это рано. Я стал обращать меньше внимания на девушку Реда — даже если она была милой — и больше на других моих соседей. Меня поразило, что в поле зрения было не так уж много женщин. Проверяя это, я обнаружил чертовски мало женщин по сравнению с мужчинами. Мужчины — мужчины с крысиными лицами, мужчины с острыми чертами лица, мужчины с квадратными челюстями, мужчины с отвисшими подбородками, бледные мужчины, тощие мужчины, забавно выглядящие мужчины, крепкие на вид мужчины, обычные мужчины - сидят по двое за столом, по четверо за столом, заходят все новые - и чертовски мало женщин.
  Эти люди разговаривали друг с другом так, как будто их не очень интересовало то, что они говорили. Они небрежно оглядели заведение пустыми глазами, когда подошли к О'Лири. И всегда эти случайные, скучающие взгляды останавливались на О'Лири на секунду или две.
  Я снова обратил свое внимание на О'Лири и Нэнси Риган. Он сидел в своем кресле немного более прямо, чем раньше, но это была легкая, гибкая прямота, и хотя его плечи немного сгорбились, в них не было скованности. Она что-то сказала ему. Он рассмеялся, повернувшись лицом к центру комнаты, так что казалось, что он смеется не только над тем, что она сказала, но и над этими мужчинами, которые сидели вокруг него в ожидании. Это был искренний смех, молодой и беззаботный.
  На мгновение девушка выглядела удивленной, как будто что-то в этом смехе озадачило ее; затем она продолжила то, что рассказывала ему. Я решил, что она не знала, что сидит на динамите. О'Лири знал. Каждый дюйм его тела, каждый жест говорили: “Я большой, сильный, молодой, выносливый и рыжеволосый. Когда вы, ребята, захотите заняться своими делами, я буду здесь”.
  Время текло незаметно. Танцевало несколько пар. Жан Ларруи ходил с мрачным беспокойством на круглом лице. В его заведении было полно посетителей, но он предпочел бы, чтобы оно было пустым.
  К одиннадцати часам я встал и подозвал Джека Коунихана. Он подошел, мы пожали друг другу руки, обменялись приветствиями и "Как дела", и он сел за мой столик.
  “ Что происходит? - спросил он, перекрывая шум оркестра. “ Я ничего не вижу, но в воздухе что-то витает. Или у меня истерика?”
  “ Скоро будешь. Собираются волки, и Рэд О'Лири - ягненок. Возможно, вы могли бы выбрать что-нибудь поинтереснее, если бы у вас были развязаны руки. Но эти девицы однажды помогли ограбить банк, и когда пришел день выплаты жалованья, в их конвертах ничего не было, даже никаких конвертов. Прошел слух, что, возможно, Рэд знал, как это произошло. Отсюда и это. Сейчас они ждут — может быть, кого—то - может быть, пока в них не наберется достаточно самогона ”.
  - И мы сидим здесь, потому что это ближайший стол к мишени для пуль всех этих парней, когда сдувается цветущая крышка? - Спросил Джек. “ Давай пересядем за столик Рэда. Это все равно ближе, и мне нравится, как выглядит девушка рядом с ним.
  “Не будь нетерпелив, ты получишь удовольствие”, - пообещал я ему. “ Нет смысла убивать этого О'Лири. Если они будут торговаться с ним по-джентльменски, мы прекратим. Но если они начнут швырять в него чем попало, мы с тобой вытащим его и его подружку на свободу.
  “Хорошо сказано, сердечный мой! Он ухмыльнулся, побелев вокруг рта. “Есть ли какие-то детали, или мы просто и ненавязчиво выпытываем их?”
  Видишь дверь позади меня, справа? Когда раздастся щелчок, я вернусь туда и открою ее. Ты держи линию посередине. Когда я закричу, ты окажешь Рэду любую помощь, в которой он нуждается, чтобы вернуться туда ”.
  “ Да, да! - воскликнул я. Он оглядел комнату, собравшихся безобразников, облизал губы и посмотрел на руку, держащую его сигарету, дрожащую руку. “Надеюсь, ты не подумаешь, что я в панике”, - сказал он. “Но я не древний убийца, как ты. Я получаю реакцию от этого предполагаемого забоя скота ”.
  “Реакция, мой глаз”, - сказал я. “Ты до смерти напуган. Но без глупостей, имей в виду! Если ты попытаешься превратить это в водевиль, я уничтожу все, что эти гориллы оставят от тебя. Ты делаешь то, что тебе говорят, и ничего больше. Если у тебя появятся какие-нибудь блестящие идеи, прибереги их, чтобы рассказать мне об этом позже.
  “О, мое поведение будет самым образцовым!” - заверил он меня.
  Была почти полночь, когда произошло то, чего ждали волки. Последнее выражение безразличия исчезло с лиц, которые постепенно приобретали напряженность. Заскрипели стулья и ноги, когда мужчины немного отодвинулись от своих столов. Мышцы напряглись, тела были готовы к действию. Языки облизывали губы, а глаза нетерпеливо смотрели на входную дверь.
  В комнату вошел Блюпоинт Вэнс. Он пришел один, кивая знакомым с той и с другой стороны, грациозно, легко неся свое высокое тело в хорошо сшитой одежде. На его лице с резкими чертами светилась самоуверенная улыбка. Он без спешки и задержек подошел к столику Рэда О'Лири. Я не мог видеть лица Реда, но мышцы у него на затылке напряглись. Девушка сердечно улыбнулась Вэнсу и протянула ему руку. Это было сделано естественно. Она ничего не знала.
  Вэнс перевел улыбку с Нэнси Риган на рыжеволосого гиганта - улыбка, которая была немного кошачьей, как у мышки.
  - Как дела, Рэд? - спросил он.
  - Меня все устраивает, - прямо сказал я.
  Оркестр перестал играть. Ларруи, стоя у входной двери, вытирал лоб носовым платком. За столиком справа от меня громила с бочкообразной грудью и сломанным носом в костюме в широкую полоску тяжело дышал сквозь золотые зубы, выпучив водянисто-серые глаза на О'Лири, Вэнса и Нэнси. Он ни в коей мере не бросался в глаза — слишком много других стояли в той же позе.
  Блюпоинт Вэнс повернул голову и подозвал официанта: “Принесите мне стул”.
  Принесли стул и поставили у незанятой стороны стола, лицом к стене. Вэнс сел, откинувшись на спинку стула, лениво наклонившись к Реду, его левая рука перекинулась через спинку стула, в правой руке он держал сигарету.
  - Ну что, Рэд, - сказал он, когда его таким образом установили,- у тебя есть для меня какие-нибудь новости?
  Его голос был учтивым, но достаточно громким, чтобы его услышали те, кто сидел за соседними столиками.
  “ Ни слова. В голосе О'Лири не было ни намека на дружелюбие или осторожность.
  “ Что, без шпината? Тонкогубая улыбка Вэнса стала шире, а в его темных глазах появился веселый, но неприятный блеск. - Тебе никто ничего не давал для меня?
  - Нет, - решительно сказал О'Лири.
  - Боже мой! - воскликнул Ванс, улыбка в его глазах и на губах стала еще шире и еще менее приятной. “ Это неблагодарность! Ты поможешь мне собрать вещи, Рыжий?”
  “Нет”.
  Мне был противен этот рыжий — я был полон решимости позволить ему пойти ко дну, когда разразился шторм. Почему он не мог застопорить свой путь - придумать причудливую историю, с которой Bluepoint пришлось бы наполовину согласиться? Но нет — этот О'Лири был так чертовски по-детски горд своей стойкостью, что ему пришлось выставить это напоказ, когда он должен был использовать свой боб. Если бы избиению подлежал только его собственный труп, все было бы в порядке. Но не в порядке было и то, что нам с Джеком пришлось страдать. Этот большой болван был слишком ценен, чтобы его потерять. Нам пришлось бы изрядно потрепаться, спасая его от награды за его собственное упрямство. В этом не было справедливости.
  “ У меня много денег, Рэд, ” туманно, с насмешкой произнес Вэнс. “ И мне нужны эти деньги. Он затянулся сигаретой, небрежно выпустил дым в лицо рыжеволосой и протянул: “А что, ты знаешь, что прачечная берет двадцать шесть центов только за пошив пижамы? Мне нужны деньги.
  - Спи в нижнем белье, - сказал О'Лири.
  Вэнс рассмеялся. Нэнси Риган улыбнулась, но как-то растерянно. Казалось, она не понимала, о чем идет речь, но не могла не понимать, что это о чем-то говорит.
  О'Лири наклонился вперед и заговорил намеренно, достаточно громко, чтобы все услышали: “Блупойнт, мне нечего тебе дать — ни сейчас, ни когда-либо. И это касается всех, кто заинтересован. Если ты или они думают, что я тебе что—то должен - попробуй и получи это. К черту тебя, Блюпоинт Вэнс! Если тебе это не нравится — у тебя здесь есть друзья. Позови их!”
  Что за первоклассный молодой идиот! Ему не подошло бы ничего, кроме "скорой помощи", и меня придется тащить за собой.
  Вэнс злобно ухмыльнулся, его глаза сверкнули в лицо О'Лири. - Тебе бы это понравилось, Рэд?
  О'Лири ссутулил свои широкие плечи и позволил им опуститься.
  “ Я не против драки, ” сказал он. - Но я бы хотел вытащить из нее Нэнси. Он повернулся к ней. - Лучше беги, милая, я буду занят.
  Она начала что-то говорить, но к ней обратился Вэнс. Его слова были произнесены легко, и он не возражал против того, чтобы она ушла. Суть того, что он сказал ей, заключалась в том, что ей будет одиноко без Реда. Но он подробно описал это одиночество.
  Правая рука Рэда О'Лири лежала на столе. Она потянулась ко рту Вэнса. Рука была сжата в кулак, когда он попал туда. Удар такого рода наносить неудобно. Тело не может нанести его сильно. Это должно было зависеть от мышц рук, и не от лучших из них. И все же Вэнса из Bluepoint вынудили встать со стула и пересесть за соседний столик.
  Стулья Ларроуи опустели. Вечеринка продолжалась.
  - Держись на цыпочках, - прорычал я Джеку Коунихану и, изо всех сил стараясь выглядеть нервным маленьким толстяком, которым я и был, побежал к задней двери, миновав мужчин, которые еще не очень быстро приближались к О'Лири. Должно быть, я выглядела как испуганная ищейка неприятностей, потому что меня никто не остановил, и я добралась до двери прежде, чем стая набросилась на Рэда. Дверь была закрыта, но не заперта. Я повернулся к нему спиной, с дубинкой в правой руке и пистолетом в левой. Мужчины были передо мной, но они стояли ко мне спиной.
  О'Лири возвышался перед своим столом, его жесткое красное лицо выражало "доведи-себя-до-чертиков", его большое тело балансировало на носках ног. Между нами стоял Джек Коунихан, повернув ко мне лицо, его рот кривился в нервной усмешке, в глазах плясал восторг. Блупойнт Вэнс снова был на ногах. Кровь стекала с его тонких губ по подбородку. Его глаза были холодны. Они смотрели на Рэда О'Лири с деловым видом лесоруба, оценивающего дерево, которое он собирается срубить. Толпа Вэнса наблюдала за Вэнсом.
  “ Рыжий! Я заорал в тишину. “Сюда, Рыжий!”
  Лица повернулись ко мне — каждое лицо в заведении — их были миллионы.
  “ Давай, Рыжий! Джек Конихан взвизгнул, делая шаг вперед и выхватывая пистолет.
  Рука Блюпоинта Вэнса метнулась к вырезу его пальто. Пистолет Джека нацелился на него. Блюпоинт успел броситься вниз до того, как парень нажал на спусковой крючок. Пуля прошла мимо, но у Вэнса защемило затвор.
  Рэд подхватил девушку левой рукой. В его правом кулаке расцвел большой автоматический пистолет. После этого я не обращал на него особого внимания. Я был занят.
  Дом Ларроуи был набит оружием — пистолетами, ножами, дубинками, кастетами, стульями-качалками и бутылками, разными орудиями разрушения. Мужчины прихватили с собой оружие, чтобы пообщаться со мной. Игра заключалась в том, чтобы оттолкнуть меня от двери. О'Лири это понравилось бы. Но я не был молодым хулиганом с огненными волосами. Мне было под сорок, и у меня было двадцать фунтов лишнего веса. Мне нравилась легкость, которая присуща этому возрасту и весу. Немного легкости я получил.
  Косоглазый португалец полоснул меня по шее ножом, который испортил мой галстук. Я заехал ему по уху рукояткой пистолета, прежде чем он успел убежать, и увидел, как ухо оторвалось. Ухмыляющийся парень лет двадцати ударил меня по ногам — футбольные штучки. Я почувствовал, как его зубы впились в колено, которое я накачал, и почувствовал, как они сломались. Рябой мулат ткнул стволом пистолета в плечо человека, стоявшего перед ним. Моя дубинка хрустнула по руке человека, стоявшего впереди. Он дернулся вбок, когда мулат нажал на спусковой крючок — и ему снесло половину лица.
  Я выстрелил дважды — один раз, когда пистолет был направлен в футе от моего пояса, другой раз, когда я обнаружил мужчину, стоящего на столе неподалеку и тщательно целящегося мне в голову. В остальном я полагался на свои руки и ноги и берег патроны. Ночь только начиналась, а у меня было всего дюжина таблеток — шесть в пистолете, шесть в кармане.
  Это был огромный мешок с гвоздями. Замах вправо, замах влево, удар ногой, замах вправо, замах влево, удар ногой. Не колеблясь, не ищи цели. Бог проследит, чтобы у тебя всегда была кружка для пистолета или дубинка для носка, живот для ноги.
  Бутылка прошла сквозь стену и попала мне в лоб. Шляпа немного спасла меня, но трещина не принесла пользы. Я покачнулся и сломал нос там, где должен был проломить череп. Комната казалась душной, плохо проветриваемой. Кто-то должен был рассказать об этом Ларроуи. Как тебе нравится это похлопывание свинцом и кожей по виску, блонди? Эта крыса слева от меня подобралась слишком близко. Я привлеку его, наклонившись вправо, чтобы ткнуть мулата, а затем снова прижмусь к нему и позволю ему это сделать. Неплохо! Но я не могу продолжать в том же духе всю ночь. Где Ред и Джек? Стоят в стороне и наблюдают за мной?
  Кто—то чем-то ударил меня в плечо -пианино, судя по ощущениям. Я не мог этого не заметить. Еще одна брошенная бутылка снесла мне шляпу и часть головы. Ред О'Лири и Джек Конихан прорвались, таща девушку между собой.
  Пока Джек выводил девушку за дверь, мы с Редом расчистили немного места перед собой. У него это хорошо получалось. Я не приставал к нему с этим, но я позволил ему выполнять все упражнения, которые он хотел.
  “ Все в порядке! - Крикнул Джек.
  Мы с Редом вошли в дверь и захлопнули ее. Она не выдержала бы, даже если бы была заперта. О'Лири выпустил в него три пули, чтобы дать ребятам пищу для размышлений, и наше отступление началось.
  Мы находились в узком коридоре, освещенном довольно ярким светом. В другом конце была закрытая дверь. На полпути вниз, справа, ступеньки вели наверх.
  - Прямо? - спросил Джек, шедший впереди.
  О'Лири сказал, “Да”, и я ответил: “Нет". Вэнс уже заблокировал это, если "буллз" этого не сделали. Наверху — на крыше.
  Мы добрались до лестницы. Дверь позади нас распахнулась. Свет погас. Дверь в другом конце коридора с грохотом распахнулась. Ни через ту, ни через другую дверь не проникал свет. Вэнс хотел бы света. Ларрой, должно быть, дернул за выключатель, пытаясь не разорвать свою помойку на зубочистки.
  В темном коридоре закипела суматоха, когда мы поднимались по лестнице с помощью сенсорной системы. Кто бы ни вошел через заднюю дверь, он смешивал это с теми, кто следовал за нами — смешивал это с ударами, проклятиями и случайными выстрелами. Больше силы им! Мы полезли, Джек впереди, девушка за ним, потом я и последним О'Лири.
  Джек галантно читал девушке дорожные знаки: “Осторожно приземляйся, на пол—оборота влево теперь, положи правую руку на стену и...”
  “ Заткнись! Я зарычал на него. “Лучше, чтобы она упала, чем чтобы все в барабане упали на нас”.
  Мы поднялись на второй этаж. Он был черным как сажа. В здании было три этажа.
  - Я потерял цветущую лестницу, - пожаловался Джек.
  Мы шарили в темноте, ища пролет, который должен был вести на крышу. Мы его не нашли. Беспорядки внизу стихали. Голос Вэнса сообщал его напарникам, что они переписывались друг с другом, спрашивая, куда мы подевались. Казалось, никто не знал. Мы тоже не знали.
  “ Пошли, ” проворчала я, направляясь по темному коридору в заднюю часть здания. “Мы должны куда-то пойти”.
  Внизу все еще слышался шум, но драки больше не было. Мужчины говорили о том, чтобы зажечь свет. Я наткнулся на дверь в конце коридора, толкнул ее. Комната с двумя окнами, через которые проникал бледный свет уличных фонарей. После холла она показалась мне великолепной. Моя маленькая паства последовала за мной, и мы закрыли дверь.
  Рэд О'Лири пересек комнату, сунув лапшу в открытое окно.
  “ Закоулок, ” прошептал он. - Нет пути вниз, если мы не упадем.
  - Кого-нибудь видно? - спросил я.
  - Ничего не вижу.
  Я оглядел комнату —кровать, пару стульев, комод и стол.
  “ Стол вынесут через окно, ” сказал я. “Мы забросим это так далеко, как сможем, и надеемся, что шумиха приведет их туда до того, как они решат заглянуть сюда”.
  Рыжий и девушка уверяли друг друга, что все по-прежнему целы. Он оторвался от нее, чтобы помочь мне убрать со стола. Мы уравновесили его, раскачали и отпустили. Это сработало на славу: врезалось в стену здания напротив, упало на задний двор и с лязгом ударилось о груду жести, или о кучу мусорных баков, или о что-то еще очень шумное. Вы не могли слышать его дальше, чем за полтора квартала.
  Мы отошли от окна, когда из задней двери Ларроуи выскочили мужчины.
  Девушка, не обнаружив у О'Лири никаких ран, обратилась к Джеку Коунихану. У него была рассечена щека. Она возилась с ним и носовым платком.
  “Когда ты закончишь с этим, - говорил ей Джек, - я выйду и возьму один с другой стороны”.
  “Я никогда не закончу, если ты продолжишь говорить — ты дергаешь щекой”.
  “Отличная идея!” - воскликнул он. “Сан-Франциско - второй по величине город Калифорнии. Сакраменто - столица штата. Тебе нравится география? Рассказать тебе о Яве? Я там никогда не был, но пью их кофе. Если...”
  “Глупышка!” - сказала она, смеясь. “Если ты не будешь стоять смирно, я сейчас же остановлюсь”.
  “ Не очень хорошо, ” сказал он. - Я буду вести себя тихо.
  Она ничего не делала, только вытирала кровь с его щеки, кровь, которой лучше было дать там высохнуть. Закончив эту совершенно бесполезную операцию, она медленно убрала руку, с гордостью оглядывая едва заметные результаты. Когда ее рука оказалась на уровне его рта, Джек дернул головой вперед, чтобы поцеловать кончик одного из проходящих мимо пальцев.
  - Глупый! - повторила она, отдергивая руку.
  - Прекрати это, - сказал Рэд О'Лири, - или я тебя вырублю.
  - Втяни шею, - сказал Джек Коунихан.
  - Редди! - крикнула девушка слишком поздно.
  Правый удар О'Лири вышел из строя. Джек получил удар по кнопке и уснул на полу. Большой рыжий развернулся на носках и навис надо мной.
  - Есть что сказать? - спросил он.
  Я ухмыльнулся Джеку сверху вниз, потом Реду снизу вверх.
  “Мне за него стыдно”, - сказал я. “Позволил остановить себя палуке, который ведет правой”.
  - Хочешь попробовать? - спросил я.
  “ Редди! Редди! - взмолилась девушка, но ее никто не слушал.
  - Если ты будешь вести правой, - сказал я.
  “Я сделаю”, - пообещал он и сделал.
  Я выпрямилась, откинув голову в сторону и коснувшись указательным пальцем его подбородка.
  “Это мог быть кулак”, - сказал я.
  “ Да? Этот самый.
  Мне удалось поднырнуть под его левую руку, проведя предплечьем по затылку. Но на этом акробатический трюк был исчерпан. Казалось, мне придется посмотреть, что я смогу с ним сделать, если вообще что-нибудь сделаю. Девушка схватила его за руку и повисла на ней.
  “ Редди, дорогой, разве тебе не надоело драться на одну ночь? Неужели ты не можешь быть благоразумным, даже если ты ирландец?
  Меня так и подмывало наклеить большой чубук, пока его товарищ по играм связывал его.
  Он рассмеялся, глядя на нее сверху вниз, наклонил голову, чтобы поцеловать ее в губы, и ухмыльнулся мне.
  -Всегда найдется какой-нибудь другой раз, - добродушно сказал он.
  - Нам лучше убраться отсюда, если сможем, ” сказал я. - Ты поднял слишком много шума, чтобы это было безопасно.
  “Не забивай себе голову, малыш”, - сказал он мне. “Держись за фалды моего пальто, и я вытащу тебя”.
  Большой бродяга. Если бы не мы с Джеком, у него бы сейчас не было фалд.
  Мы подошли к двери, прислушались, но ничего не услышали.
  “ Лестница на третий этаж, должно быть, впереди, ” прошептала я. “Мы попробуем найти их сейчас”.
  Мы осторожно приоткрыли дверь. В коридор проникло достаточно света, чтобы показать, что там обещают пустоту. Мы прокрались по коридору, мы с Редом держали девушку за руки. Я надеялся, что с Джеком все будет в порядке, но он усыпил себя, а у меня были свои проблемы.
  
  Я и не знал, что у Ларроуи такой большой коридор длиной в две мили. Так и было. До начала лестницы, по которой мы поднялись, в темноте была еще миля. Мы не остановились там, чтобы прислушаться к голосам внизу. В конце следующей мили нога О'Лири нащупала нижнюю ступеньку лестницы, ведущей наверх.
  В этот момент во главе другого отряда раздался крик. “Всем наверх — они здесь!”
  На крикуна упал белый свет, и кто-то с акцентом обратился к нему снизу: “Спускайся, болтун”.
  - Полиция, - прошептала Нэнси Риган, и мы поспешили по нашим новообретенным ступенькам на третий этаж.
  Еще больше темноты, вот так мы и ушли. Мы неподвижно стояли наверху лестницы. Похоже, у нас не было компании.
  “ На крышу, ” сказал я. - Рискнем спичками.
  В дальнем углу при нашем слабом свете спички мы обнаружили прибитую к стене лестницу, ведущую к люку в потолке. Как можно позже мы оказались на крыше Ларроуи, и ловушка за нами захлопнулась.
  “Пока все в порядке, — сказал О'Лири, - и если ”крысы“ и ”буллз" Вэнса сыграют на пару секунд дольше - бингаваст".
  Я повел их по крышам. Мы спустились на десять футов до следующего здания, немного поднялись на следующий и обнаружили с другой стороны пожарную лестницу, которая вела в узкий двор с выходом на заднюю улицу.
  “Этого должно хватить”, - сказал я и спустился вниз.
  Девушка зашла мне за спину, а затем и Рэд. Двор, на который мы вышли, был пуст — узкий цементный проход между зданиями. Нижняя часть пожарной лестницы заскрипела, опускаясь под моим весом, но этот шум ничего не изменил. Во дворе было темно, но не совсем черно.
  “Когда мы вышли на улицу, мы разделились”, - сказал мне О'Лири, не сказав ни слова благодарности за мою помощь — помощь, в которой он, похоже, не подозревал, что нуждался. “Ты катаешь свой обруч, мы будем катать наш”.
  “Угу”, - согласился я, пораскинув мозгами в голове. “Сначала я осмотрю переулок”.
  Осторожно я добрался до конца двора и, рискуя задрать голову без шляпы, выглянул на заднюю улицу. Было тихо, но на углу, в четверти квартала выше, двое бездельников, казалось, внимательно прохаживались. Они не были полицейскими. Я вышел на заднюю улицу и поманил их к себе. Они не могли узнать меня на таком расстоянии, при таком освещении, и не было никаких причин, почему они не должны были принять меня за члена команды Вэнса, если они принадлежали ему.
  Когда они направились ко мне, я отступил на площадку и зашипел на Рэда. Он был не из тех, кого нужно вызывать дважды подряд. Он добрался до меня, как только они прибыли. Я взял одного. Он взял другого.
  Поскольку я хотел беспорядков, мне пришлось работать как мулу, чтобы добиться их. Честно говоря, эти бимбо были парой леденцов. В тонне из них не было бы ни грамма драки. Тот, который у меня был, не знал, как реагировать на то, что я его избил. У него был пистолет, но он умудрился первым делом выронить его, и во время борьбы его вышибли за пределы досягаемости. Он держался, пока я, обливаясь потом, подталкивал его к нужной позиции. Темнота помогла, но даже при этом было бесполезно притворяться, что он ведет бой, пока я обходил его сзади О'Лири, у которого вообще не было никаких проблем со своим человеком.
  Наконец-то у меня получилось. Я был позади О'Лири, который одной рукой прижимал своего подопечного к стене, готовясь снова ударить его другой. Я сжал левой рукой запястье своего приятеля по играм, поставил его на колени, достал пистолет и выстрелил О'Лири в спину, чуть ниже правого плеча.
  Рэд покачнулся, впечатывая своего противника в стену. Я ударил своего прикладом пистолета.
  - Он тебя достал, Рыжий? - спросил я. - Что случилось? - спросил я, поддерживая его рукой и опрокидывая его пленника на макароны.
  -Ага.
  - Нэнси, - позвал я.
  Она подбежала к нам.
  “Встань с другой стороны”, - сказал я ей. “Держись на ногах, Рыжая, и у нас все получится”
  Пуля попала в него слишком недавно, чтобы остановить, хотя его правая рука была неисправна. Мы побежали по переулку к углу. Нас преследовали прежде, чем мы успели это сделать. На улице на нас смотрели любопытные лица. Полицейский в квартале от нас начал двигаться в нашу сторону. Девушка помогала О'Лири с одной стороны, я - с другой, и мы отбежали на полквартала от полицейского участка, туда, где я оставил автомобильный Домкрат, которым мы пользовались. Улица была оживленной к тому времени, когда я завел машину, а девушка благополучно уложила Рэда на заднее сиденье. Полицейский издал вопль и пулей вылетел нам вслед. Мы уехали из этого района.
  У меня пока не было никакого специального пункта назначения, поэтому после необходимого первого всплеска скорости я немного сбросил скорость, объехал множество поворотов и остановил автобус на темной улице за Ван Несс-авеню.
  Рэд сидел, поникнув, в углу заднего сиденья, девушка поддерживала его, когда я повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на них.
  “ Куда едем? - Спросил я.
  “Больница, врач, что-нибудь еще!” - закричала девушка. “Он умирает!”
  Я не верил в это. Если это и так, то он сам виноват. Если бы у него хватило благодарности взять меня с собой как друга, мне не пришлось бы стрелять в него, чтобы я могла пойти с ним в качестве медсестры. “ Куда, Рыжий? - Спросил я его, тыча пальцем в колено.
  Он говорил хрипло, называя мне адрес отеля на Стоктон-стрит.
  “Это никуда не годится”, - возразил я. “Все в городе знают, что ты там ночуешь, и если ты вернешься, для тебя это отбой. Куда?”
  - Отель, - повторил он.
  Я встал, встал коленями на сиденье и откинулся назад, чтобы поработать над ним. Он был слаб. Вряд ли у него осталось много сил для сопротивления. Толкать бульдозером человека, который, в конце концов, мог умереть, было не по-джентльменски, но я вложил много сил в это яйцо, пытаясь заставить его отвести меня к его друзьям, и я не собирался сдаваться на этом участке. Какое-то время казалось, что он еще недостаточно слаб, как будто мне придется выстрелить в него снова. Но девушка встала на мою сторону, и вдвоем мы, наконец, убедили его, что его единственный безопасный выбор - это уехать куда-нибудь, где он мог бы спрятаться, пока за ним не будет надлежащего ухода. На самом деле мы не убедили его — мы вымотали его, и он сдался, потому что был слишком слаб, чтобы спорить дальше. Он дал мне адрес у Холли Парк.
  Надеясь на лучшее, я направил машину туда.
  Дом был маленьким в ряду других домиков. Мы вытащили большого мальчика из машины и проводили его до двери. Он почти справился бы с нашей помощью. На улице было темно. В доме не горел свет. Я позвонил.
  Ничего не произошло. Я позвонил снова, потом еще раз.
  “Кто там?” - потребовал резкий голос изнутри.
  - Рэд ранен, - сказал я.
  Некоторое время царила тишина. Затем дверь приоткрылась на полфута. Через отверстие внутрь проникал свет, достаточный, чтобы разглядеть плоское лицо и выпирающие челюстные мышцы взломщика черепов, который был стражем и палачом Малыша Мотса.
  “ Что за черт? - спросил он.
  “ На Рэда напали. Они схватили его, - объяснил я, подталкивая обмякшего гиганта вперед.
  Мы не стали ломать ворота таким образом. Взломщик черепов придержал дверь, как она была.
  “ Ты подождешь, - сказал он и захлопнул дверь у нас перед носом. Изнутри донесся его голос: “Флора”. Все было в порядке — Ред привел нас в нужное место.
  Когда он снова открыл дверь, то открыл ее полностью, и мы с Нэнси Риган вынесли нашу ношу в холл. Рядом с крушителем черепов стояла женщина в черном шелковом платье с глубоким вырезом - полагаю, Крупная Флора.
  В своих туфлях на высоком каблуке она была ростом по меньшей мере пять футов десять дюймов. Туфли были маленькие, и я заметил, что ее руки без колец были маленькими. Остальная часть ее тела такой не была. Она была широкоплечей, с глубокой грудью, крепкими руками, с розовой шеей, которая, несмотря на всю свою гладкость, была мускулистой, как у борца. Она была примерно моего возраста — около сорока — с очень вьющимися и очень желтыми коротко подстриженными волосами, очень розовой кожей и красивым, жестоким лицом. Ее глубоко посаженные глаза были серыми, пухлые губы правильной формы, нос был достаточно широким и изогнутым, чтобы придать ей вид силы, и у нее был достаточно сильный подбородок, чтобы поддерживать его. От лба до горла ее розовую кожу покрывали гладкие, толстые, сильные мышцы.
  Эта Большая Флора не была игрушкой. У нее был вид и самообладание женщины, которая могла бы справиться с мародерством и двойным переходом после этого. Если только ее лицо и тело не лгали, у нее были все необходимые физические данные, ум и воля, и еще кое-что в запасе. Она была сделана из более прочного материала, чем похожий на обезьяну громила рядом с ней или рыжеволосый гигант, которого я держал на руках.
  “ Ну? ” спросила она, когда дверь за нами закрылась. У нее был низкий, но не мужской голос — голос, который хорошо сочетался с ее внешностью.
  - Вэнс напал на него в “Ларроуи". Он получил пулю в спину, - сказал я.
  - Кто вы? - спросил я.
  “ Уложи его в постель, ” затормозила я. - У нас впереди вся ночь, чтобы поговорить.
  Она повернулась, щелкнув пальцами. Маленький потрепанный старичок выскочил из задней двери. Его карие глаза были очень страшными. “ Убирайся к черту наверх, - приказала она. - Заправь постель, принеси горячей воды и полотенец.
  Маленький старичок вскарабкался по лестнице, как кролик, страдающий ревматизмом.
  Крушитель черепов встал на сторону Красной девочки, и мы с ним отнесли великана наверх, в комнату, где маленький человечек суетился с тазами и тряпками. Флора и Нэнси Риган последовали за нами. Мы положили раненого лицом вниз на кровать и раздели его. Из пулевого отверстия все еще текла кровь. Он был без сознания.
  Нэнси Риган разлетелась на куски.
  “ Он умирает! Позовите врача! О, Редди, дорогой...
  “ Заткнись! ” сказала Большая Флора. “ Этот чертов дурак должен был бы сдохнуть — идти сегодня вечером к Ларроуи! Она схватила маленького мужчину за плечо и швырнула его к двери. “ Зонит и еще воды, ” крикнула она ему вслед. - Дай мне свой нож, Поги.
  Человек, похожий на обезьяну, достал из кармана пружинный нож с длинным лезвием, заточенным до тех пор, пока оно не стало узким и тонким. "Это тот самый нож, - подумал я, - которым перерезали горло Парню из Моца".
  Этим оружием Большая Флора вырезала пулю из спины Рэда О'Лири.
  Поги, похожий на обезьяну, держал Нэнси Риган в углу комнаты, пока заканчивалась операция. Маленький испуганный человечек опустился на колени рядом с кроватью, протягивая женщине то, что она просила, и вытирая кровь Рэда, которая текла из раны.
  Я стоял рядом с Флорой и курил сигареты из пачки, которую она дала мне. Когда она поднимала голову, я перекладывал сигарету из своего рта в ее. Она набирала воздух в легкие, затягиваясь так, что съедала половину сигареты, и кивала. Я вынимал сигарету у нее изо рта. Она выпускала дым и снова принималась за работу. Я прикуривал новую сигарету от того, что оставалось от той, и был готов к ее следующей затяжке.
  Ее обнаженные руки были по локоть в крови. Лицо было влажным от пота. Это было кровавое месиво, и на это ушло время. Но когда она выпрямилась, чтобы закурить в последний раз, красная пуля закончилась, кровотечение остановилось, и он был перевязан.
  “Слава богу, это закончилось”, - сказал я, прикуривая одну из своих сигарет. “Те таблетки, которые ты куришь, ужасны”.
  Маленький испуганный человечек убирался. Нэнси Риган упала в обморок на стуле в другом конце комнаты, и никто не обращал на нее никакого внимания.
  - Не спускай глаз с этого джентльмена, Поги, - сказала Большая Флора взломщику черепов, кивнув мне, - пока я буду умываться.
  Я подошел к девушке, растер ей руки, плеснул немного воды на лицо и привел ее в чувство.
  “Пуля выпущена. Ред спит. Он снова будет ввязываться в драки в течение недели”, - сказал я ей.
  Она вскочила и подбежала к кровати.
  Вошла Флора. Она вымылась и сменила свое заляпанное кровью черное платье на зеленое кимоно, из-под которого тут и там виднелось множество нижнего белья цвета орхидей.
  “ Говори, ” приказала она, встав передо мной. - Кто, что и почему?
  “Я Перси Магуайр”, - сказал я, как будто это имя, которое я только что придумал, все объясняло.
  “Это тот самый”кто"", - сказала она, как будто мое фальшивое имя ничего не объясняло. - Итак, что это за “что” и почему?
  Похожий на обезьяну Поги, стоявший сбоку, оглядел меня с ног до головы. Я невысокий и коренастый. Мое лицо не пугает детей, но это более или менее правдивое свидетельство жизни, которая не была перегружена утонченностью и аристократизмом. Вечернее представление украсило меня синяками и царапинами и кое-что сотворило с тем, что осталось от моей одежды.
  - Перси, - эхом отозвался он, показывая в усмешке широко расставленные желтые зубы. “Боже мой, брат, твои предки, должно быть, были дальтониками!”
  “Вот что и почему”, - настаивал я женщине, не обращая внимания на хрип из зоопарка. “Я Перси Магуайр, и я хочу свои сто пятьдесят тысяч долларов”.
  Мышцы ее бровей опустились над глазами.
  - У вас ведь есть сто пятьдесят тысяч долларов, не так ли?
  Я кивнул, глядя в ее красивое жестокое лицо.
  “Да”, - сказал я. “Именно за этим я и пришел”.
  “ О, у тебя их нет? Они тебе нужны?
  “Послушай, сестренка, я хочу получить свои бабки”. Мне пришлось проявить твердость, чтобы эта пьеса прошла. “Эта замена "О, у тебя есть" и "Да, у меня есть" не вызывает у меня ничего, кроме жажды. Мы были в большой переделке, понимаете? И после этого, когда мы обнаружили, что выигрыш невелик, я сказал парню, с которым тренировался: "Ничего, парень, мы добьемся своего. Просто следуй за Перси’. И тогда Блюпоинт приходит ко мне, чтобы присоединиться к нему, и я говорю ‘Конечно’, и мы с парнем присоединяемся к нему, пока все не натыкаемся на Реда на свалке сегодня вечером. Тогда я сказал парню: ‘Эти автоматы с кофе и пончиками выжмут все Красное, и это нам ничего не даст. Мы заберем его у них и заставим направить нас туда, где Большая Флора сидит на домкрате. Нас должно хватить на сто пятьдесят штук за штуку, теперь, когда в деле замешано чертовски мало. После того, как мы получим это, если захотим убрать Рэда, хорошо. Но бизнес превыше удовольствия, а сто пятьдесят тысяч - это бизнес. Мы так и сделали. Мы открыли ресторан для большого мальчика, когда у него его не было. Пацан повздорил с бабой на дороге, и его сбили с ног. Со мной все было в порядке. Если она стоила для него сто пятьдесят тысяч - вполне справедливо. Я вышел с Рэдом. Я вытащил большого бродягу после того, как он остановил пулю. По всем правилам я тоже должен был бы получить гонорар парня — это составило бы для меня триста тысяч, — но дай мне сто пятьдесят, за которые я начинал, и мы будем квиты, Стивен.
  Я подумал, что этот фокус должен остаться в силе. Конечно, я не рассчитывал, что она когда-нибудь даст мне денег, но если рядовые члены мафии не знали этих людей, то почему эти люди должны знать всех в мафии?
  Флора обратилась к Поги: “Убери эту чертову кучу подальше от входной двери”.
  Я почувствовала себя лучше, когда он ушел. Она не отправила бы его перегонять машину, если бы собиралась что-то сделать со мной прямо сейчас.
  “ В заведении есть что-нибудь поесть? - Спросил я, чувствуя себя как дома.
  Она подошла к верхней площадке лестницы и крикнула вниз: “Принеси нам что-нибудь поесть”.
  Ред все еще был без сознания. Нэнси Риган сидела рядом с ним, держа его за руку. Ее лицо было осунувшимся и белым. Большая Флора снова вошла в комнату, посмотрела на больного, положила руку ему на лоб, пощупала пульс.
  - Пойдем вниз, - сказала она.
  “ Я— я бы предпочла остаться здесь, если можно, ” сказала Нэнси Риган. Голос и глаза выражали крайний ужас перед Флорой.
  Крупная женщина, ничего не сказав, спустилась вниз. Я последовал за ней на кухню, где невысокий мужчина готовил на плите яичницу с ветчиной. Я увидел, что окно и задняя дверь были укреплены толстыми досками и подперты бревнами, прибитыми к полу. Часы над раковиной показывали 2:50 ночи.ночи.
  Флора достала кварту ликера и налила напитки себе и мне. Мы сели за стол, и пока ждали заказ, она проклинала Рэда О'Лири и Нэнси Риган за то, что он стал инвалидом, назначая ей свидание в то время, когда Флора больше всего нуждалась в его силе. Она проклинала их по отдельности, всю пару, и превратила это в расовый вопрос, проклиная всех ирландцев, когда маленький человечек принес нам яичницу с ветчиной.
  Мы покончили с сухарями и размешивали самогон во наших вторых чашках кофе, когда вернулся Поги. У него были новости.
  - За углом висит пара кружек, которые мне не очень нравятся.
  “ Быки или—? - Спросила Флора.
  “Или”, - сказал он.
  Флора снова начала проклинать Реда и Нэнси. Но она уже довольно хорошо разыграла эту фразу. Она повернулась ко мне.
  “ Какого черта ты притащил их сюда? ” требовательно спросила она. “ Оставляешь за собой след шириной в милю! Почемуты не позволил этому паршивому бродяге умереть там, где он получил свою дозу?
  “ Я привез его сюда за свои сто пятьдесят штук. Отдай мне их, и я уйду. Больше ты мне ничего не должен. Я тебе ничего не должен. Дай мне моего носорога вместо губы, и я потяну свой груз”.
  - Черта с два ты это сделаешь, - сказал Поги.
  Женщина посмотрела на меня из-под опущенных бровей и отпила кофе.
  Пятнадцать минут спустя потрепанный старичок прибежал на кухню, сказав, что услышал шаги на крыше. Его выцветшие карие глаза были тусклыми, как у испуганного быка, а сморщенные губы кривились под растрепанными желто-белыми усами.
  Флора нецензурно обозвала его таким-то старым занудой и снова погналась за ним наверх. Она встала из-за стола и плотнее запахнула зеленое кимоно на своем большом теле.
  
  “Ты здесь, - сказала она мне, “ и ты поселишься с нами. Другого выхода нет. Удочка есть?”
  Я признал, что у меня был пистолет, но на все остальное покачал головой.
  “Это не мои поминки- пока”, - сказал я. “Потребуется сто пятьдесят тысяч ягод наличными, выплаченных наличными, чтобы подкупить Перси”.
  Я хотел знать, была ли добыча на месте.
  С лестницы донесся плачущий голос Нэнси Риган: “Нет, нет, дорогой! Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся в постель! Ты убьешь себя, Редди, дорогой!”
  В кухню вошел Рэд О'Лири. Он был обнажен, если не считать серых штанов и повязки. Его глаза горели лихорадочным счастьем. Его сухие губы растянулись в усмешке. В левой руке он держал пистолет. Правая рука бесполезно повисла. Позади него трусцой бежала Нэнси. Она перестала умолять и спряталась за ним, когда увидела Большую Флору.
  “Ударь в гонг, и пойдем”, - рассмеялась полуголая рыжеволосая девушка. “Вэнс на нашей улице”.
  Флора подошла к нему, положила пальцы на его запястье, подержала их там пару секунд и кивнула.
  “ Ты сумасшедший сукин сын, - сказала она тоном, который больше походил на материнскую гордость, чем на что-либо другое. “ Ты сейчас хорош для драки. И к тому же чертовски хорошая вещь, потому что ты ее получишь.
  
  Ред рассмеялся — торжествующим смехом, который хвастался своей стойкостью, — затем его взгляд обратился ко мне. Из них вырвался смех, и озадаченный взгляд заставил их прищуриться.
  “ Привет, ” сказал он. “ Ты мне снилась, но я не могу вспомнить, что это было. Это было— Подожди. Я принесу это через минуту. Это было — Клянусь Богом! Мне приснилось, что это ты меня заткнул!”
  Флора улыбнулась мне, я впервые увидел ее улыбку, и она быстро проговорила: “Возьми его, Поги!”
  Я резко вывернулся из своего кресла.
  Кулак Поги ударил меня в висок. Шатаясь по комнате, с трудом удерживаясь на ногах, я подумал о синяке на виске мертвого Парня из Мотсы.
  Поги был на мне, когда стена заставила меня выпрямиться.
  Я ткнул кулаком — плюнул! — в его плоский нос. Брызнула кровь, но его волосатые лапы схватили меня. Я втянула подбородок, потерлась макушкой о его лицо. Аромат, который использовала Большая Флора, показался мне сильным. Ее шелковая одежда коснулась меня. Запустив обе руки в мои волосы, она откинула мою голову назад, вытягивая шею для Поги. Он ухватился за нее лапами. Я сдался. Он не душил меня больше, чем было необходимо, но и этого было достаточно.
  Флора обыскала меня на предмет пистолета и дубинки.
  “ 38-й специальный, - назвала она калибр пистолета. - Я вытащил из тебя специальную пулю 38-го калибра, Рыжий. Слова слабо донеслись до меня сквозь рев в ушах.
  Голос маленького старичка доносился с кухни. Я не мог разобрать ничего из того, что он говорил. Руки Поги убрали от меня. Я приложил свои руки к горлу. Это был ад - не чувствовать там никакого давления. Чернота медленно уходила из моих глаз, оставляя множество маленьких фиолетовых облачков, которые плавали вокруг и вокруг. Вскоре я смог сесть на полу. По этому я понял, что лежал на нем.
  Пурпурные облака уменьшались до тех пор, пока я не смогла видеть сквозь них достаточно, чтобы понять, что теперь нас в комнате только трое. Съежившись на стуле, в дальнем углу, сидела Нэнси Риган. На другом стуле, рядом с дверью, с черным пистолетом в руке, сидел испуганный маленький старичок. В его глазах был отчаянный испуг. Пистолет и рука, обращенные ко мне, дрожали. Я пытался попросить его либо перестать трястись, либо убрать от меня пистолет, но пока не мог вымолвить ни слова.
  Наверху гремели орудия, их грохот был преувеличен размерами дома.
  Маленький человечек поморщился.
  “ Выпусти меня, ” прошептал он с неожиданной резкостью, “ и я отдам тебе все. Отдам! Все — если ты позволишь мне выбраться из этого дома!”
  Этот слабый луч света там, где не было ни единой точки, вернул мне способность пользоваться своим голосовым аппаратом. - Поговорим по-турецки, - сумел выдавить я.
  “ Я отдам тебе то, что наверху, этой дьяволице. Я отдам тебе деньги, я отдам тебе все - если ты позволишь мне выйти. Я стар. Я болен. Я не могу жить в тюрьме. Какое я имею отношение к грабежам? Ничего. Разве я виноват, что дьяволица—? Вы видели это здесь. Я раб — я, приближающийся к концу своей жизни. Оскорбления, проклятия, побои — и этого недостаточно. Теперь я должен отправиться в тюрьму, потому что эта дьяволица есть дьяволица. Я старый человек, который не может жить в тюрьме. Ты отпускаешь меня. Ты оказываешь мне эту любезность. Я отдам тебе эту дьяволицу — тех других дьяволов — деньги, которые они украли. Это я сделаю!” Таким образом, этот охваченный паникой маленький старичок ерзал на своем стуле.
  “ Как мне тебя вытащить? - Спросила я, поднимаясь с пола и не сводя глаз с его пистолета. Если бы я мог добраться до него, пока мы разговаривали.
  “ Как это нет? Вы друг полиции — это я знаю. Полиция сейчас здесь — ждет рассвета, прежде чем войти в этот дом. Я сам своими старыми глазами видел, как они забрали Блупойнт Вэнс. Ты можешь провести меня мимо своих друзей, полиции. Ты сделаешь то, о чем я прошу, и я отдам тебе этих дьяволов и их деньги.
  “ Звучит заманчиво, ” сказала я, делая небрежный шаг к нему. - Но могу я просто выйти отсюда, когда захочу?
  “ Нет! Нет! - сказал он, не обращая внимания на второй шаг, который я сделал к нему. “ Но сначала я отдам тебе этих трех дьяволов. Я отдам их тебе живыми, но без власти. И их денег. Я это сделаю, а потом ты заберешь меня — и эту девушку. Внезапно он кивнул в сторону Нэнси, чье белое лицо, все еще милое, несмотря на ужас, только что представляло собой широко раскрытые глаза. “Она тоже не имеет никакого отношения к преступлениям этих дьяволов. Она должна пойти со мной.
  Мне стало интересно, на что, по мнению этого старого кролика, он способен. Я нахмурился в глубокой задумчивости, делая еще один шаг к нему.
  “Не совершай ошибки”, - искренне прошептал он. “Когда эта дьяволица вернется в эту комнату, ты умрешь - она убьет тебя наверняка”.
  Еще три шага, и я был бы достаточно близко, чтобы схватить его и его пистолет.
  В коридоре послышались шаги. Прыгать было поздно.
  - Да? - отчаянно прошипел он.
  Я кивнул за долю секунды до того, как в дверь вошла Большая Флора.
  Она была одета по-боевому: синие брюки, которые, вероятно, принадлежали Поги, расшитые бисером мокасины, шелковый пояс. Лента отбрасывала ее вьющиеся волосы с лица. В одной руке у нее было по пистолету, по одному в каждом набедренном кармане.
  Тот, что был у нее в руке, взметнулся вверх.
  “Ты закончил”, - сказала она мне совершенно буднично.
  Моя новоприобретенная сообщница захныкала: “Подожди, подожди, Флора! Не здесь, пожалуйста! Позволь мне отвести его в подвал.
  Она хмуро посмотрела на него, пожимая своими шелковистыми плечами.
  “ Только побыстрее, ” сказала она. - Через полчаса рассветет.
  Мне слишком хотелось плакать, чтобы смеяться над ними. Неужели я должен был думать, что эта женщина позволит кролику изменить свои планы? Наверное, я придавал какое-то значение помощи старого чудака, иначе я не был бы так разочарован, когда эта маленькая комедия сказала мне, что это подстава. Но любой захват, в который они меня загоняли, не мог быть хуже того, в котором я оказался.
  Поэтому я прошел впереди старика в холл, открыл дверь, на которую он указал, включил свет в подвале и спустился по грубым ступенькам.
  Он шептал у меня за спиной: “Сначала я покажу тебе деньги, а потом отдам тебе этих дьяволов. И ты не забудешь о своем обещании? Я и эта девушка будем выходить на связь через полицию?”
  “О, да”, - заверил я старого шутника.
  Он подошел ко мне и сунул в мою руку приклад пистолета.
  - Спрячь это, - прошипел он и, когда я убрал его в карман, протянул мне другой, достав их свободной рукой из-под пальто.
  Затем он действительно показал мне добычу. Она все еще лежала в коробках и пакетах, в которых ее вынесли из банков. Он настоял на том, чтобы открыть некоторые из них, чтобы показать мне деньги — зеленые пачки, перевязанные желтыми обертками банка. Коробки и пакеты были сложены в маленькой кирпичной камере с дверью на висячем замке, ключ от которой был у него.
  Он закрыл дверь, когда мы закончили осмотр, но не запер ее, а повел меня обратно той частью пути, которой мы пришли.
  “Это, как вы видите, деньги”, - сказал он. “Теперь о них. Ты будешь стоять здесь, прячась за этими ящиками.
  Перегородка разделяла подвал пополам. В нем был дверной проем без двери. Место, которое старик велел мне спрятать, находилось рядом с этим дверным проемом, между перегородкой и четырьмя упаковочными ящиками. Прячась там, я был бы справа и немного позади любого, кто спустился бы вниз и прошел через подвал к ячейке, в которой хранились деньги. То есть я был бы в таком положении, когда они пошли бы проходить через дверной проем в перегородке.
  Старик шарил под одной из коробок. Он достал восемнадцатидюймовый кусок свинцовой трубы, заправленный в такой же длины черный садовый шланг. Он дал это мне, когда все объяснял.
  “ Они будут спускаться сюда по одному. Когда они будут готовы войти в эту дверь, ты будешь знать, что с этим делать. И тогда ты получишь их, а я получу твое обещание. Разве это не так?”
  “О, да”, - сказала я, подняв голову. Он поднялся наверх. Я присел за ящиками, осматривая пистолеты, которые он мне дал, — и будь я проклят, если смог найти в них что-то неправильное. Они были заряжены и, казалось, были в рабочем состоянии. Этот последний штрих окончательно сбил меня с толку. Я не знал, в подвале я или на воздушном шаре.
  Когда Рэд О'Лири, все еще голый, если не считать штанов и повязки, вошел в подвал, мне пришлось сильно потрясти головой, чтобы прояснить ее вовремя, чтобы стукнуть его по спинке лапши, когда его первая босая нога переступила порог. Он растянулся ничком.
  Старик поспешил вниз по ступенькам, широко улыбаясь.
  “ Быстрее! Быстрее! он задыхался, помогая мне затащить рыжую обратно в ячейку для денег. Затем он достал два куска веревки и связал гиганту руку и ногу.
  “Скорее!-крикнуля. он снова тяжело дышал, оставляя меня бежать наверх, а я вернулся в свое укрытие и поднял свинцовую трубу, гадая, не подстрелила ли меня Флора, и теперь я наслаждаюсь наградой за свою добродетель — на небесах, где я мог бы вечно получать удовольствие, нанося удары людям, которые были грубы со мной внизу.
  Крушитель черепов, построенный обезьяной, спустился вниз, добрался до двери. Я раскроил ему череп. Человечек поспешно подбежал. Мы оттащили Поги в камеру, связали его.
  - Быстрее! - задыхался старый чудак, приплясывая вверх-вниз от возбуждения. “ Следующая эта дьяволица — и бейте изо всех сил! Он вскарабкался наверх, и я услышал топот его ног над головой.
  Я избавился от части своего замешательства, освободив место для небольшого количества разума в моей голове. Эта глупость, которую мы затеяли, была не такой. Этого не могло быть. Никогда ничего не получалось просто так. Вы не стояли по углам и не сбивали людей одного за другим, как машина, в то время как маленький костлявый придурок на другом конце скармливал их вам. Это было чертовски глупо! С меня было достаточно!
  Я прошел мимо своего укрытия, положил трубку и нашел другое место, чтобы присесть на корточки, под какими-то полками, рядом со ступеньками. Я присел здесь на корточки, держа в каждом кулаке по пистолету. Игра, в которую я играл, была - она должна была быть — липкой по краям. Я больше не собирался оставаться на месте.
  Флора спустилась по ступенькам. За ней трусцой бежал маленький человечек.
  У Флоры в каждой руке было по пистолету. Ее серые глаза смотрели куда угодно. Голова была опущена, как у животного, готовящегося к драке. Ноздри трепетали. Ее тело, опускавшееся ни медленно, ни стремительно, было уравновешено, как у танцовщицы. Если я доживу до миллиона, я никогда не забуду картину, которую представляла собой эта красивая брутальная женщина, спускающаяся по незапланированной лестнице в подвал. Она была прекрасным бойцовским животным, идущим на бой.
  Она увидела, как я выпрямляюсь.
  “Брось их!” Я сказал, но знал, что она этого не сделает.
  Коротышка выхватил из рукава вялую коричневую дубинку и врезал ей за ухом как раз в тот момент, когда она замахнулась на меня левым пистолетом. Я прыгнул и поймал ее прежде, чем она ударилась о цемент.
  “Вот видишь!” - радостно воскликнул старик. “У тебя есть деньги, и они у тебя есть. А теперь ты вытащишь меня и эту девушку отсюда.
  - Сначала мы положим это к остальным, - сказал я.
  После того, как он помог мне это сделать, я велел ему запереть дверь камеры. Он запер, и я взял ключ одной рукой, а его шею - другой. Он извивался, как змея, пока я пробегал другой рукой по его одежде, снимая дубинку и пистолет и нащупывая пояс с деньгами у него на талии.
  “ Сними это, ” приказал я. - Ты ничего не носишь с собой.
  Его пальцы повозились с пряжкой, вытащили ремень из-под одежды, дали ему упасть на пол. Он был набит жиром.
  Все еще держа его за шею, я повел его наверх, в то время как девушка все еще сидела, застыв на кухонном стуле. Потребовалась большая порция виски и много слов, чтобы она поняла, что встречается со стариком и что никому не должна говорить ни слова, особенно полиции.
  — Где Редди? — спросила она, когда румянец вернулся к ее лицу, которое даже в худшие времена никогда не теряло своей привлекательности, и мысли пришли в норму.
  Я сказал ей, что с ним все в порядке, и пообещал, что к утру он будет в больнице. Больше она ни о чем не спрашивала. Я прогнал ее наверх за шляпой и пальто, сходил со стариком, пока он брал свою шляпу, а потом отвел их обоих в переднюю комнату на первом этаже.
  - Оставайся здесь, пока я не приду за тобой, - сказал я, запер дверь и, выходя, положил ключ в карман.
  Входная дверь и окно на первом этаже были обшиты досками и укреплены, как и задние. Мне не хотелось рисковать, открывая их, хотя уже было довольно светло. Поэтому я поднялся наверх, смастерил флаг перемирия из наволочки и перекладины кровати, вывесил его в окно, подождал, пока хриплый голос не произнес: “Хорошо, говорите свою часть”, - а потом показался и сказал полиции, что впустил их.
  Потребовалось пять минут работы топором, чтобы взломать входную дверь. Начальник полиции, капитан детективов и половина всего отряда ждали на ступеньках крыльца и тротуаре, когда я открыл дверь. Я отвел их в подвал и передал им Большую Флору, Поги и Реда О'Лири вместе с деньгами. Флора и Поги не спали, но не разговаривали.
  Пока высокопоставленные лица толпились вокруг трофеев, я поднялся наверх. Дом был полон полицейских ищеек. Я обменялся с ними приветствиями, проходя в комнату, где оставил Нэнси Риган и старого чудака. Лейтенант Дафф пытался открыть запертую дверь, в то время как О'Гар и Хант стояли у него за спиной.
  Я улыбнулся Даффу и отдал ему ключ.
  Он открыл дверь, посмотрел на старика и девушку — в основном на нее, — а затем на меня. Они стояли в центре комнаты. Выцветшие глаза старика были полны отчаяния, в голубых глазах девушки - мрачной тревоги. Беспокойство ничуть не испортило ее внешность.
  - Если это твое, я не виню тебя за то, что ты его запер, - пробормотал О'Гар мне на ухо.
  “ Теперь вы можете идти, ” сказал я двоим в комнате. - Выспитесь как следует, прежде чем снова явитесь на дежурство.
  Они кивнули и вышли из дома.
  “Вот так ваше агентство выравнивает свои показатели?” - Спросил Дафф. “Сотрудницы гримируются под уродство его”.
  В холл вошел Дик Фоули.
  “ Каков твой конец? - Спросил я.
  Конец. Ангел привел меня к Вэнсу. Он привел сюда. Я привел сюда быков. Они схватили его — схватили ее.
  На улице прогремели два выстрела.
  Мы подошли к двери и увидели возбуждение в полицейской машине дальше по улице. Мы спустились туда. Блупойнт Вэнс с наручниками на запястьях корчился наполовину на сиденье, наполовину на полу.
  “Мыдержали его здесь, в машине, Хьюстон и я”, - объяснил Даффу человек в штатском с твердым голосом. “Он сделал брейк, схватил ворота Хьюстона обеими руками. Мне пришлось сверлить его — дважды. Кэп поднимет шумиху! Он специально хотел, чтобы его оставили здесь, чтобы он мог противостоять остальным. Но Бог свидетель, я бы не застрелил его, если бы это был не он или Хьюстон!”
  Дафф назвал человека в штатском чертовски неуклюжим придурком, когда они поднимали Вэнса на сиденье. Измученный взгляд Блюпоинта сфокусировался на мне.
  “ Я—знаю—тебя? - с болью в голосе спросил он. — “Континентал—Нью-Йорк”?
  “Да”, - сказал я.
  — Не—смогли—бы—вы—узнать-Ларроуи-с-Красным?
  “Ага”, - сказал я ему. “Есть Рэд, Флора, Поги и кушак”.
  “Но—не—папа—доп—уль—ос”.
  “ Чем занимается папа? Нетерпеливо спросила я, по спине пробежала дрожь. Он подтянулся на сиденье.
  - Пападопулос, - повторил он, мучительно собирая те немногие силы, что еще оставались в нем. “Я пытался— застрелить его—видел, как он—шел—мимо—с девушкой—бык—чертовски быстрый-желание...”
  Его слова закончились. Он содрогнулся. Смерть не была и на шестнадцатую дюйма позади его глаз. Стажер в белом халате попытался пройти мимо меня в машину. Я оттолкнула его с дороги и наклонилась, схватив Вэнса за плечи. Моя шея сзади была ледяной. Мой желудок был пуст.
  “Послушай, Блюпоинт”, - заорал я ему в лицо. “Пападопулос? Маленький старичок? Мозги толчка?”
  “Да”, - сказал Вэнс, и последняя живая кровь в нем вырвалась наружу вместе со словом.
  Я позволил ему упасть обратно на сиденье и отошел.
  Конечно! Как я мог это пропустить? Маленький негодяй — если бы он, несмотря на весь свой страх, не был виноват, как бы он смог так ловко передать мне остальных по одному за раз? Они были абсолютно загнаны в угол. Оставалось либо погибнуть в бою, либо сдаться и быть повешенными. У них не было другого выхода. У полиции был Вэнс, который мог и сказал бы им, что маленький канюк был старостой — у него не было даже шанса победить в суде с его возрастом, слабостью и маской, под которой им управляли другие.
  И вот я оказался там — у меня не было иного выбора, кроме как принять его предложение. В противном случае для меня все кончено. Я был ничтожеством в его руках, его сообщники были ничтожеством. Он надел крест на них так же, как они помогли ему надеть его на других, - и я благополучно отослал его прочь.
  Теперь я могла перевернуть город с ног на голову ради него — моим обещанием было только вытащить его из дома, — но...
  Что за жизнь!
  
  
  106 000 долларов КРОВАВЫХ ДЕНЕГ
  
  - Я Том-Том Кэри, - сказал он, растягивая слова.
  Я кивнул на стул рядом со своим столом и оценивающе посмотрел на него, пока он двигался к нему. Высокий, широкоплечий, широкогрудый, с тонким животом, он весил бы, скажем, сто девяносто фунтов. Его смуглое лицо было твердым, как кулак, но в нем не было ничего недоброжелательного. Это было лицо мужчины сорока с чем-то лет, который прожил жизнь сыро и преуспел в этом. Его синяя одежда была хороша, и он хорошо ее носил.
  Сидя в кресле, он обернул оберточной бумагой “Заряд Булла Дарема” и закончил свое представление: "Я брат мексиканца Пэдди".
  Я подумал, что, возможно, он говорит правду. Пэдди был похож на этого парня цветом кожи и манерами.
  “Это, наверное, твоя настоящая фамилия Каррера”, - предположил я.
  “ Да. ” Он как раз прикуривал сигарету. - Альфредо Эстанислао Кристобаль Каррера, если хотите знать все подробности.
  Я спросил его, как пишется "Эстанислао", записал имя на листке бумаги, добавив псевдоним Том-Том Кэри, позвонил Томми Хауду и попросил его попросить секретаря посмотреть, нет ли у нас чего-нибудь по этому делу.
  - Пока ваши люди будут вскрывать могилы, я расскажу вам, почему я здесь, - протянул смуглый мужчина сквозь дым, когда Томми ушел с газетой.
  
  “Круто, когда Пэдди вот так сбивают с ног”, - сказал я.
  “Он был слишком доверчив, чтобы прожить долго”, - объяснил его брат. “Вот таким человеком он был — в последний раз я видел его четыре года назад, здесь, в Сан-Франциско. Я возвращался из экспедиции в — неважно куда. В любом случае, я была плоской. Вместо жемчуга все, что я получила от поездки, - это складку от пули на бедре. Пэдди был грязен с пятнадцатью тысячами или около того, на которые он только что у кого-то стащил. В тот день, когда я его увидел, у него было свидание, и он опасался, что у него будет столько денег. Поэтому он дает мне пятнадцать тысяч, чтобы я придержал их для него до той ночи.
  Том-Том Кэри выпустил дым и мягко улыбнулся мимо меня какому-то воспоминанию.
  “Вот таким человеком он был”, - продолжил он. “Он доверял даже собственному брату. В тот день я поехал в Сакраменто и сел на поезд на восток. Девушка из Питтсбурга помогла мне потратить пятнадцать тысяч. Ее звали Лорел. Она любила ржаное виски с молоком на закуску. Я обычно пил его с ней до тех пор, пока у меня все внутри не сворачивалось, и с тех пор у меня никогда не было аппетита к scbhmierkäse. Значит, за этого Пападопулоса назначена награда в сто тысяч долларов, не так ли?
  “И шесть. Страховые компании выделили сто тысяч, ассоциация банкиров - пять, а город - тысячу.
  Том-Том Кэри бросил остатки сигареты в окурок и начал собирать новую.
  “Предположим, я передам его вам?” - спросил он. “Сколькими путями должны будут пойти деньги?”
  “На этом все не закончится”, - заверил я его. “Детективное агентство "Континентал" не трогает денежное вознаграждение - и не позволит своим наемным работникам. Если кто-нибудь из полиции окажется в затруднительном положении, они захотят поделиться.
  - Но если это не так, то все это мое?
  - Если вы сдадите его без посторонней помощи или без какой-либо помощи, кроме нашей.
  “ Я так и сделаю. ” Слова прозвучали небрежно. “ Вот и все с арестом. Теперь о вынесении обвинительного приговора. Если ты поймаешь его, ты уверен, что сможешь пригвоздить его к кресту?
  — Следовало бы, но ему придется предстать перед присяжными, а это значит, что случиться может все, что угодно.
  
  Мускулистая смуглая рука, держащая коричневую сигарету, сделала небрежный жест.
  “Тогда, может быть, мне лучше вытянуть из него признание, прежде чем я притащу его сюда”, - сказал он небрежно.
  “Так было бы безопаснее”, - согласился я. “Тебе следовало бы опустить кобуру на дюйм или два. Из-за этого приклад пистолета поднимается слишком высоко. Выпуклость видна, когда ты садишься”.
  “ Ага. Ты имеешь в виду тот, что на левом плече. Я забрал его у одного парня после того, как потерял свой. Ремешок слишком короткий. Я куплю другой сегодня днем ”.
  Томми вошел с папкой с надписью "Кэри, Том-Том", 1361-C. В ней было несколько газетных вырезок, самая старая датирована десятилетней давностью, самая младшая - восьмимесячной. Я прочитал их от начала до конца, передавая каждое смуглому мужчине, когда закончил. Том-Том Кэри был записан в них как солдат удачи, торговец оружием, браконьер тюленей, контрабандист и пират. Но все это было предполагаемо. Его по-разному ловили, но никогда ни в чем не обвиняли.
  “Они плохо обращаются со мной”, - безмятежно пожаловался он, когда мы закончили чтение. “Например, кража китайской канонерки была не моей виной. Я был вынужден это сделать — меня обманули. После того, как они погрузили вещи на борт, они не захотели за это платить. Я не мог их выгрузить. Я ничего не мог поделать, кроме как взять канонерку и все такое. Страховые компании, должно быть, очень хотят заполучить этого Пападопулоса, чтобы повесить на него сто тысяч ”.
  “Достаточно дешево, если это его заинтересует”, - сказал я. “Возможно, он не такой, каким его изображают газеты, но он больше, чем просто горстка людей. Он собрал здесь целую чертову армию сильных мира сего, захватил квартал в центре финансового района, разграбил два крупнейших банка в городе, отбился от всего полицейского управления, сбежал, бросил армию, использовал нескольких своих помощников, чтобы убрать еще нескольких из них - вот где твой брат Пэдди получил свое, — затем с помощью Поги Рива, Большой Флоры Брейс и Рэда О'Лири уничтожил остальных своих помощников. И помните, эти лейтенанты не были школьниками — они были ловкими мошенниками, такими как Блюпоинт Вэнс, Дрожащий малыш и Дарби М'Лафлин — птицами, которые знали, что к чему ”.
  “Угу”. На Кэри это не произвело впечатления. “Но все равно это был провал. Ты вернул всю добычу, а ему самому только что удалось сбежать.
  “Это был плохой перерыв для него”, - объяснил я. “Рэд О'Лири разразился конфликтом любви и тщеславия. Вы не можете списать это на Пападопулоса. Не думайте, что он наполовину умен. Он опасен, и я не виню страховые компании за то, что они думают, что им будет спокойнее спать, если они будут уверены, что его нет там, где он может придумать еще какие-нибудь уловки против их банков, держащих полисы ”.
  - Ты мало что знаешь об этом Пападопулосе, не так ли?
  “ Нет. Я сказал правду. “ И никто не верит. Предложение в сто тысяч долларов сделало крысами половину мошенников в стране. Они так же охотятся за ним,как и мы — не только из-за награды, но и из-за его повального обмана. И они знают о нем так же мало, как и мы — что он поработал на дюжине или больше рабочих мест, что он был мозгом трюков Bluepoint Vance с бондом и что его враги имеют привычку умирать молодыми. Но никто не знает, откуда он родом и где живет, когда бывает дома. Не думайте, что я рекламирую его как Наполеона или вдохновителя воскресных дополнений, но он хитрый старик. Как вы сказали, я мало что о нем знаю, но есть много людей, о которых я мало что знаю.
  Том-Том Кэри кивнул, показывая, что понял последнюю часть, и принялся за третью сигарету.
  “Я был в Ногалесе, когда Энджел Грейс Кардиган сообщила мне, что с Пэдди покончено”, - сказал он. “Это было почти месяц назад. Казалось, она думала, что я тут же примчусь сюда, но с моего лица не сошла кожа. Я дал ей поспать. Но на прошлой неделе я прочитал в газете о том, что все эти денежные вознаграждения были размещены на сайте hombre, который она обвинила в краже Пэдди. Это делало все по—другому - на сто тысяч долларов по-другому. Поэтому я отправился сюда, поговорил с ней, а затем зашел, чтобы убедиться, что между мной и кровавыми деньгами ничего не будет, когда я надену петлю на этого Пападудля.
  “ Ангел Грейс послала тебя ко мне? - Спросила я.
  “ Угу, только она об этом не знает. Она втянула тебя в эту историю — сказала, что ты друг Пэдди, хороший парень для сыщика и чертовски голоден до этого Пападудля. Вот я и подумала, что ты тот джентльмен, которого я хотела бы увидеть.
  - Когда вы уехали из Ногалеса?
  “Вторник — на прошлой неделе”.
  - Это было на следующий день, - сказал я, порывшись в памяти, - после того, как Ньюхолла убили на границе.
  Смуглый мужчина кивнул. В его лице ничего не изменилось.
  “ Как далеко это было от Ногалеса? - Спросил я.
  “ Его застрелили недалеко от Окитоа, это примерно в шестидесяти милях к юго—западу от Ногалеса. Вас это интересует?
  “ Нет— за исключением того, что я хотел спросить о том, как вы покинули место, где он был убит, на следующий день после того, как он был убит, и приехали туда, где он жил. Вы знали его?”
  “ В Ногалесе мне указали на него как на миллионера из Сан-Франциско, отправившегося с компанией посмотреть на какие-то горнодобывающие объекты в Мексике. Я подумывал, может быть, продать ему что-нибудь позже, но мексиканские патриоты схватили его раньше меня ”.
  -И поэтому вы отправились на север?
  “Угу. Этот гвалт отчасти испортил мне настроение. У меня был славный маленький бизнес — назовем это поставками — по всей линии. Это убийство в Ньюхолле привлекло внимание к этой части страны. Поэтому я подумал, что приеду, заберу эти сто тысяч и дам шанс всему наладиться. Честно, брат, я уже несколько недель не убивал миллионеров, если тебя это беспокоит.
  “ Это хорошо. Теперь, насколько я понимаю, вы рассчитываете посадить Пападопулоса. Энджел Грейс послал за тобой, думая, что ты задавишь его только для того,чтобы поквитаться за убийство Пэдди, но тебе нужны деньги, так что ты рассчитываешь поиграть не только с Ангелом, но и со мной. Это верно?”
  -Проверка.
  - Ты знаешь, что произойдет, если она узнает, что ты водишься со мной за нос?
  “ Угу. Она забьется в конвульсиях по поводу того, чтобы держаться подальше от полиции, не так ли?
  — Она такая... Кто-то однажды сказал ей кое-что о чести среди воров, и она так и не смогла смириться с этим. Ее брат сейчас подрабатывает автостопом на севере — Джонни, Сантехник, продал его. Ее мужчину Пэдди прикончили его приятели. Что-нибудь из этого ее разбудило? Ни единого шанса. Она предпочла бы, чтобы Пападопулос вышел на свободу, чем объединять силы с нами”.
  “Все в порядке”, - заверил меня Том-Том Кэри. “Она думает, что я верный брат — Пэдди мало что мог рассказать ей обо мне — и я с ней разберусь. Ты следишь за ней?
  Я сказал: “Да, с тех пор, как ее выпустили на свободу. Ее забрали в тот же день, когда были схвачены Флора, Поги и Ред, но у нас на нее ничего не было, кроме того, что она была возлюбленной Пэдди, так что я добился ее освобождения. Сколько дури ты из нее вытянул?
  Описания Пападудля и Нэнси Риган, и это все. Она знает о них не больше, чем я. Какое место здесь занимает эта девчонка Риган?
  “ Почти никаких, за исключением того, что она могла привести нас к Пападопулосу. Она была девушкой Реда. То, что он назначил ей свидание, расстроило игру. Когда Пападопулос выкрутился, он забрал девушку с собой. Я не знаю почему. Она не участвовала в ограблениях ”.
  Том-Том Кэри закончил делать и прикуривать четвертую сигарету и встал.
  “ Мы в одной команде? - спросил он, беря шляпу.
  “Если ты сдашь Пападопулоса, я прослежу, чтобы ты получил каждый цент, на который имеешь право”, - ответил я. “И я дам вам чистое поле для действий — я не буду мешать вам слишком усердно следить за вашими действиями”.
  Он сказал, что это вполне справедливо, сказал мне, что остановился в отеле на Эллис-стрит, и ушел.
  Позвонив по телефону в офис покойного Тейлора Ньюхолла, мне сказали, что, если мне нужна какая-либо информация о его делах, я должен позвонить в его загородную резиденцию в нескольких милях к югу от Сан-Франциско. Я попробовал. Министерский голос, который, по-видимому, принадлежал дворецкому, сказал мне, что я должен встретиться с адвокатом Ньюхолла, Франклином Эллертом. Я пошел в кабинет Эллерта.
  Он был нервным, раздражительным стариком, шепелявил и выпучивал глаза из-за кровяного давления.
  “Есть ли какие-либо основания, - напрямик спросил я,- предполагать, что убийство Ньюхолла было чем-то большим, чем просто выходка мексиканских бандитов?" Вероятно ли, что он был убит намеренно, а не сопротивлялся захвату?”
  Адвокаты не любят, когда их допрашивают. Этот брызгал слюной, корчил мне рожи, еще больше выпучил глаза и, конечно же, ничего мне не ответил.
  “ Как? Как? - недовольно рявкнул он. - Объясни, что ты имеешь в виду, тир!
  Он пристально посмотрел на меня, а затем на стол, возбужденно перекладывая бумаги, как будто искал полицейский свисток. Я рассказал свою историю — рассказал ему о Томе-Томе Кэри.
  Эллерт еще что-то пробормотал, спросил: “Что, черт возьми, вы имеете в виду?” - и полностью перемешал бумаги на своем столе.
  “ Я ничего не имею в виду, ” прорычал я в ответ. - Я просто передаю тебе то, что было сказано.
  “ Да! Да! Я знаю! Он перестал свирепо смотреть на меня, и его голос стал менее раздраженным. “Но нет абсолютно никакого смысла подозревать что-либо о торе. Совсем никакого, тир, совсем никакого!”
  “ Может, ты и прав. Я повернулся к двери. - Но я все равно немного в этом покопаюсь.
  “ Подожди! Подожди! Он вскочил со стула и, обогнув стол, подбежал ко мне. “Я думаю, что вы захвачены, но если вы собираетесь исследовать это, я хотел бы знать, что вы обнаруживаете. Возможно, вам лучше взять с меня свой обычный гонорар за все, что я сделаю, и держать меня в курсе ваших успехов. Это фабрика?
  Я сказал, что да, вернулся к его столу и начал допрашивать его. Как и сказал адвокат, в делах Ньюхолла не было ничего, что могло бы нас взволновать. Покойный был несколько раз миллионером, большая часть его денег была вложена в шахты. Он унаследовал почти половину своих денег. В его прошлом не было ни теневой практики, ни мошенничества, ни врагов. Он был вдовцом с единственной дочерью. Пока он был жив, у нее было все, что она хотела, и они с отцом очень любили друг друга. Он отправился в Мексику с группой шахтеров из Нью-Йорка, которые рассчитывали продать ему там кое-какую собственность. На них напали бандиты, они отогнали их, но Ньюхолл и геолог по имени Паркер были убиты во время боя.
  Вернувшись в офис, я написал телеграмму в наш филиал в Лос-Анджелесе с просьбой направить в Ногалес оперативника для расследования убийства Ньюхолла и дел Тома-Тома Кэри. Клерк, которому я передал его для зашифровки и отправки, сказал мне, что Старик хотел меня видеть. Я зашел в его кабинет и был представлен невысокому, неваляшке по имени Хук.
  “ Мистер Хук, - сказал Старик, - владелец ресторана в Саусалито. В прошлый понедельник он нанял официантку по имени Нелли Райли. Она сказала ему, что приехала из Лос-Анджелеса. Ее описание, как его дает мистер Хук, очень похоже на то, которое вы с Коуниханом дали Нэнси Риган. Не так ли?” - спросил он толстяка.
  “ Совершенно верно. Это именно то, о чем я читал в газетах. Ее рост примерно пять футов пять дюймов, и она среднего телосложения, и у нее голубые глаза и каштановые волосы, и ей около двадцати одного или двух, и у нее привлекательная внешность, и самое главное, что она напыщенна, как дьявол, — она не думает, что для нее ничего недостаточно хорошего. Когда я попытался быть немного общительным, она сказала мне, чтобы я держал свои ‘грязные лапы’ при себе. А потом я узнал, что она почти ничего не знала о Лос-Анджелесе, хотя утверждала, что прожила там два или три года. Держу пари, она та самая девушка, все в порядке”, - и он продолжил говорить о том, какое вознаграждение он должен получить.
  “ Ты сейчас возвращаешься туда? - Спросил я его.
  “ Довольно скоро. Мне нужно остановиться и позаботиться о посуде. Потом я возвращаюсь.
  - Эта девушка будет работать?
  -Да.
  — Тогда мы отправим с вами человека, который знает Нэнси Риган.
  Я вызвал Джека Коунихана из комнаты оперативников и представил его Хуку. Они договорились встретиться через полчаса у парома, и Хук вразвалку вышел.
  “Эта Нелли Райли не будет Нэнси Риган”, - сказал я. “Но мы не можем позволить себе упустить даже шанс из ста к одному”.
  Я рассказал Джеку и Старику о Том-Томе Кэри и моем визите в офис Эллерта. Старик слушал со своим обычным вежливым вниманием. Молодой Кунихан, всего четыре месяца занимавшийся охотой на людей, слушал с широко раскрытыми глазами.
  “ А теперь тебе лучше сбегать и встретиться с Хуком, ” сказал я, закончив, и мы с Джеком вышли из кабинета Старика. “И если это окажется Нэнси Риган — хватай ее и держись”. Мы были вне пределов слышимости старика, поэтому я добавил: “И, ради Бога, не позволяй своей юношеской галантности на этот раз получить тычок в челюсть. Притворись, что ты взрослый”.
  Парень покраснел, сказал: “Иди к черту!” - поправил галстук и отправился встречать Хука.
  Мне нужно было написать несколько отчетов. Покончив с ними, я положил ноги на стол, сделал углубления в упаковке "Фатима" и думал о Том-Томе Кэри до шести часов. Потом я поехал в Штаты, чтобы съесть похлебку из морских ушек и бифштекс "минтай", а затем домой, чтобы переодеться перед тем, как отправиться на Си-Клифф-уэй играть в покер.
  Телефонный звонок прервал мое одевание. На другом конце провода был Джек Коунихан.
  - Я в Саусалито. Девушку звали не Нэнси, но у меня есть кое-что еще. Я не уверен, как с этим справиться. Ты можешь подойти?”
  “Достаточно ли это важно, чтобы отказаться от игры в покер?”
  “Да, это— я думаю, это большое”. Он был взволнован. “Я бы хотел, чтобы ты подошел. Я действительно думаю, что это зацепка ”.
  - Где ты? - спросил я.
  “ Вон там, на пароме. Не у Золотых ворот, в другом.
  “ Хорошо. Я сяду на первый же пароход.
  Час спустя я сошел с парохода в Саусалито. Джек Коунихан протолкался сквозь толпу и заговорил: “Зайду сюда на обратном пути...”
  “Потерпи, пока мы не выберемся из толпы”, - посоветовал я ему. “Это, должно быть, потрясающе — восточная часть вашего воротника загнута”.
  Он машинально исправил этот недостаток в своем безупречном костюме, пока мы шли на улицу, но он был слишком поглощен тем, что было у него на уме, чтобы улыбнуться.
  “ Сюда, - сказал он, провожая меня за угол. “ Закусочная Хука на углу. Если хочешь, можешь взглянуть на девушку. Она того же роста и комплекции, что и Нэнси Риган, но это все. Она трудная работенка, которую, вероятно, уволили за то, что она уронила свой жевательный ром в суп на последнем месте, где она работала ”.
  “ Ладно. Это освобождает ее. Итак, что у тебя на уме?
  Увидев ее, я направился обратно к парому. Когда я был еще в паре кварталов от дома, подошла лодка. Двое мужчин, которые, должно быть, приехали на нем, шли по улице. Это были греки, довольно молодые, крепкие, хотя обычно я бы не обратил на них особого внимания. Но поскольку Пападопулос - грек, мы, конечно, заинтересовались ими, поэтому я присмотрелся к этим ребятам. На ходу они о чем-то спорили, разговаривая негромко, но хмуро глядя друг на друга. Когда они проходили мимо меня, парень со стороны канавы сказал другому: "Я говорю ему, что прошло двадцать девять дней".
  “ Двадцать девять дней. Я пересчитал назад, и прошло всего двадцать девять дней с тех пор, как мы начали охоту на Пападопулоса. Он грек, и эти ребята были греками. Закончив считать, я развернулся и пошел за ними. Они провели меня через весь город и подняли на холм на окраине. Они отправились в маленький коттедж — в нем не могло быть больше трех комнат, — стоявший отдельно на поляне в лесу. На нем висела табличка "Продается", на окнах не было занавесок, никаких признаков присутствия людей, но на земле за задней дверью было мокрое место, как будто вылили ведро или кастрюлю с водой.
  Я оставался в кустах“ пока не стало немного темнее. Затем я подошел ближе. Я слышал людей внутри, но ничего не мог разглядеть через окна. Они заколочены. Через некоторое время двое парней, за которыми я следил, вышли, говоря что-то на языке, которого я не мог понять, тому, кто был в коттедже. Дверь коттеджа оставалась открытой до тех пор, пока двое мужчин не скрылись из виду на тропинке, так что я не мог последовать за ними незамеченным, кто бы ни был у двери.
  Затем дверь закрылась, и я услышал, как внутри ходят люди — или, возможно, только один человек, — и почувствовал запах готовящейся еды, а из трубы повалил дым. Я ждал и ждал, но больше ничего не происходило, и я подумал, что мне лучше связаться с тобой ”.
  - Звучит интересно, - согласился я.
  Мы проходили под уличным фонарем. Джек остановил меня, положив руку мне на плечо, и выудил что-то из кармана своего пальто.
  “Смотри!” Он протянул это мне. Обугленный кусок синей ткани. Это могли быть остатки женской шляпки, которая сгорела на три четверти. Я осмотрел его при свете уличного фонаря, а затем воспользовался своим фонариком, чтобы рассмотреть повнимательнее.
  — Я подобрал его за коттеджем, когда осматривался, - сказал Джек, - и...
  “ И Нэнси Риган носила шляпу такого же оттенка в ту ночь, когда они с Пападопулосом исчезли, ” закончила я за него. - Дальше, в коттедж.
  Мы оставили уличные фонари позади, поднялись на холм, спустились в небольшую долину, свернули на извилистую песчаную тропинку, покинули ее, чтобы срезать дерн между деревьями и выйти на грунтовую дорогу, прошли по ней полмили, а затем Джек повел нас по узкой тропинке, которая петляла среди черных зарослей кустарника и низкорослых деревьев. Я надеялся, что он знал, куда идет.
  - Почти пришли, - прошептал он мне.
  Из кустов выскочил мужчина и схватил меня за шею.
  Мои руки были в карманах пальто — в одной я держал фонарик, в другой - пистолет.
  Я направил дуло пистолета, лежащего в кармане, на мужчину и нажал на спусковой крючок.
  Выстрел испортил мне пальто стоимостью в семьдесят пять долларов. Но зато убрал мужчину с моей шеи.
  Мне повезло. Другой мужчина был у меня за спиной.
  Я попыталась вывернуться из его объятий — не совсем получилось — почувствовала острие ножа вдоль позвоночника.
  Это было не так удачно — но это было лучше, чем уловить суть.
  Я ударил его в лицо в ответ — промахнулся — продолжал извиваться, пока вытаскивал руки из карманов и царапал его.
  Лезвие его ножа прижалось плашмя к моей щеке. Я поймала руку, которая держала его, и позволила себе опуститься назад — он подо мной.
  Он сказал: “Ух!”
  Я перекатился, уперся руками и коленями в землю, получил удар кулаком, вскарабкался.
  Пальцы схватили меня за лодыжку.
  
  Мое поведение было не по-джентльменски. Я отбросил пальцы ногой — нашел тело мужчины — дважды сильно ударил по нему ногой.
  Голос Джека прошептал мое имя. Я не могла разглядеть его в темноте, как и человека, которого застрелила.
  “Здесь все в порядке”, - сказал я Джеку. “Как ты выбрался?”
  “ Верхнее отверстие. И это все?
  - Не знаю, но я рискну взглянуть на то, что у меня есть.
  Направив фонарик на человека под моей ногой, я включил его. Худой светловолосый мужчина с окровавленным лицом, подергивающимися глазами с розовыми ободками, когда он пытался изобразить опоссума при ярком свете.
  “ Выходи из этого! - Приказал я.
  Сзади в кустах прогремел выстрел из тяжелого ружья — другой, полегче. Пули прошили листву.
  Я выключил свет, наклонился к лежащему на земле мужчине и ударил его пистолетом по макушке.
  - Пригнись пониже, - прошептал я Джеку.
  Пистолет поменьше щелкнул снова, дважды. Он был впереди, слева.
  Я прижался губами к уху Джека. “ Мы едем в этот чертов коттедж, нравится это кому-нибудь или нет. Пригнись и не стреляй, пока не увидишь, во что стреляешь. Давай ”.
  Пригибаясь как можно ближе к земле, я последовала за Джеком вверх по тропинке. Эта поза растянула рану у меня на спине — обжигающая боль распространилась от промежности между плечами почти до талии. Я чувствовал, как кровь стекает по моим бедрам — или думал, что чувствую.
  Идти было слишком темно, чтобы действовать незаметно. Что-то хрустело у нас под ногами, шуршало у нас за плечами. Наши друзья в кустах пустили в ход ружья. К счастью, звук ломающихся веток и шелест листьев в кромешной тьме - не лучшая мишень. Пули свистели тут и там, но мы не остановили ни одну из них. Мы тоже не стреляли в ответ. Мы остановились там, где конец кустарника придавал ночи более слабый серый оттенок.
  - Вот оно, - сказал Джек, указывая на квадратную фигуру впереди.
  - Прыгаю, - буркнул я и направился к темному коттеджу.
  Длинные стройные ноги Джека легко удерживали его рядом со мной, пока мы мчались через поляну.
  Из-за пятна здания выплыла человеческая фигура, и его пистолет начал мигать в нашу сторону. Выстрелы прозвучали так близко друг от друга, что прозвучали как один долгий прерывистый хлопок.
  Потянув мальчишку за собой, я шлепнулся плашмя на землю, если не считать пустой консервной банки с зазубренными краями, которая поддерживала мое лицо.
  С другой стороны здания кашлянул еще один пистолет. Из-за ствола дерева справа - третий. Мы с Джеком начали стрелять в них порохом в ответ.
  Пуля забила мне рот грязью и камешками. Я сплюнул грязь и предупредил Джека: “Ты стреляешь слишком высоко. Держи его низко и легко тяни.
  В темном профиле дома обозначился бугор. Я послал в него пулю.
  Мужской голос завопил: “О-о—о!” - а затем, тише, но очень горько: “О, будь ты проклят, будь ты проклят!”
  На пару секунд вокруг нас засвистели пули. Затем не раздалось ни звука, нарушающего ночную тишину.
  Когда тишина продлилась пять минут, я поднялся на четвереньки и двинулся вперед, Джек последовал за мной. Земля не была создана для такой работы. Десяти футов было достаточно. Мы встали и прошли остаток пути до здания.
  - Подожди, - прошептала я и, оставив Джека на углу здания, обошла его кругом, никого не видя и не слыша ничего, кроме производимых мной звуков.
  Мы попробовали открыть входную дверь. Она была заперта, но расшатана. Толкнув ее плечом, я вошел в дом с фонариком и пистолетом в руках.
  Лачуга была пуста.
  Никого — никакой мебели — никаких следов ни того, ни другого в двух пустых комнатах — ничего, кроме голых деревянных стен, голого пола, голого потолка с дымоходом, ни к чему не подключенным через него.
  Мы с Джеком стояли посреди комнаты, смотрели на пустоту и проклинали помойку от задней двери до передней за то, что она пустая. Мы еще не совсем закончили, когда снаружи послышались шаги, в открытую дверь ударил белый свет, и надтреснутый голос произнес: “Эй! Вы можете выходить по одному — вроде как легко!”
  “ Кто это говорит? - Спросил я, выключая фонарик и подходя ближе к боковой стене.
  - Целая орава помощников шерифа в золоченом, - ответил голос.
  - Не могли бы вы подтолкнуть одного из них внутрь и дать нам взглянуть на него? - Спросил я. “Сегодня вечером меня душили, резали и стреляли в меня до тех пор, пока у меня не осталось веры ни в чье слово”.
  В дверях появился долговязый мужчина с узкими коленями и худым кожистым лицом. Он показал мне кнопку звонка, я достал свои удостоверения, и вошли другие помощники шерифа. Всего их было трое.
  “Мы ехали по дороге, направляясь на небольшую работу недалеко от пойнта, когда услышали стрельбу”, - объяснил долговязый. “Что случилось?” - спросил я
  Я рассказал ему.
  “ Эта хижина долгое время пустовала, - сказал он, когда я закончил. “ Любой мог бы легко разбить в ней лагерь. Думаешь, это был тот Пападопулос, да? Мы вроде как поищем его и его друзей — тем более, что за это обещано хорошее денежное вознаграждение ”.
  Мы прочесали лес и никого не нашли. Мужчина, которого я сбил с ног, и мужчина, которого я застрелил, оба исчезли.
  Мы с Джеком поехали обратно в Саусалито с помощниками шерифа. Я разыскал там врача, и мне перевязали спину. Он сказал, что порез был длинным, но неглубоким. Затем мы вернулись в Сан-Франциско и разошлись по домам.
  И на этом дневные дела закончились.
  Вот что произошло на следующее утро. Я этого не видел. Я услышал об этом незадолго до полудня и прочитал об этом в газетах в тот же день. Тогда я не знал, что у меня был личный интерес к этому, но позже я понял — поэтому я приведу это здесь, где это произошло.
  В десять часов того утра на оживленную Маркет-стрит, пошатываясь, вышел мужчина, обнаженный от макушки разбитой головы до подошв окровавленных ног. С его обнаженной груди, боков и спины свисали маленькие полоски плоти, с которых капала кровь. Его левая рука была сломана в двух местах. Левая сторона его лысой головы была разбита вдребезги. Час спустя он скончался в больнице скорой помощи, никому не сказав ни слова, с тем же пустым, отстраненным взглядом.
  Полиция легко отыскала следы из капель крови. Они закончились красным пятном в переулке рядом с небольшим отелем недалеко от Маркет-стрит. В отеле полиция обнаружила номер, из которого мужчина выпрыгнул, упал или был выброшен. Кровать была пропитана кровью. На нем были разорванные и скрученные простыни, которые были связаны узлом и использованы как веревка. Там же было полотенце, которое использовали как кляп.
  Улики гласили, что голому мужчине заткнули рот, связали его и обработали ножом. Врачи сказали, что полоски плоти были отсечены, а не разорваны или поцарапаны когтями. После того, как человек с ножом ушел, обнаженный мужчина освободился от своих пут и, вероятно, обезумев от боли, либо выпрыгнул из окна. Падение проломило ему череп и сломало руку, но он сумел пройти полтора квартала.
  Администрация отеля сказала, что мужчина пробыл там два дня. Он был зарегистрирован как Х. Ф. Бэрроуз, Сити. У него была черная сумка Gladstone, в которой, помимо одежды, бритвенных принадлежностей и прочего, полиция обнаружила коробку патронов 38-го калибра, черный носовой платок с прорезями для глаз, четыре отмычки, маленький "Джимми" и некоторое количество морфия, иглу и остальной набор. В другом месте комнаты они нашли остальную его одежду, револьвер 38-го калибра и две кварты спиртного. Они не нашли ни цента.
  Предполагалось, что Бэрроуз был грабителем и что он был связан, подвергнут пыткам и ограблен, вероятно, приятелями, между восемью и девятью утра того же дня. Никто ничего о нем не знал. Никто не видел его посетителя или посетителей. Комната рядом с его комнатой слева была пуста. Обитатель комнаты по другую сторону ушел на свою работу на мебельную фабрику еще до семи часов.
  Пока это происходило, я был в офисе, подавшись вперед в кресле, чтобы поберечь спину, и читал отчеты, в каждом из которых говорилось о том, что оперативникам, прикрепленным к различным филиалам Континентального детективного агентства, по-прежнему не удавалось обнаружить никаких указаний на прошлое, настоящее или будущее местонахождение Пападопулоса и Нэнси Риган. В этих отчетах не было ничего нового — я читал похожие в течение трех недель.
  Мы со Стариком вместе отправились на ленч, и за едой я рассказал ему о ночных приключениях в Саусалито. Его дедушкино лицо было таким же внимательным, как всегда, а улыбка вежливо-заинтересованной, но когда я закончила половину своего рассказа, он перевел свои кроткие голубые глаза с моего лица на свой салат и уставился на него, пока я не закончила говорить. Затем, по-прежнему не поднимая глаз, он сказал, что сожалеет, что я порезался. Я поблагодарил его, и мы немного поели.
  Наконец он посмотрел на меня. Мягкость и вежливость, которые он обычно надевал поверх своего хладнокровия, были в его лице, глазах и голосе, когда он сказал: “Это первое указание на то, что Пападопулос все еще жив, появилось сразу после прибытия Тома-Тома Кэри”.
  Настала моя очередь перевести взгляд.
  Я посмотрел на рулет, который разламывал, и сказал: “Да”.
  В тот же день после полудня раздался телефонный звонок от женщины из Миссии, которая была свидетелем некоторых в высшей степени загадочных событий и была уверена, что они как-то связаны с широко разрекламированными ограблениями банков. Поэтому я отправился повидаться с ней и провел большую часть дня, узнав, что половина происходящего с ней была воображаемой, а другая половина - попытками ревнивой жены унизить своего мужа.
  Было почти шесть часов, когда я вернулся в Агентство. Через несколько минут Дик Фоули позвонил мне по телефону. Его зубы так стучали, что я с трудом подбирала слова. - К-к-кому-нибудь могло-в-попасться-на-зуб-ар-р-рбр-р-слюну?
  “ Что? - Спросила я, и он снова сказал то же самое, или еще хуже. Но к этому времени я уже догадался, что он спрашивает меня, могу ли я съездить в Портовую больницу.
  Я сказал ему, что смогу через десять минут, и с помощью такси я это сделал.
  Маленький канадский оперативник встретил меня у дверей больницы. Его одежда и волосы промокли насквозь, но он выпил глоток виски, и его зубы перестали стучать.
  - Проклятый дурак прыгнул в залив! - рявкнул он, как будто это была моя вина.
  -Ангельская благодать?
  “За кем еще я следил? Сел на Оклендский паром. Самостоятельно уехал по железной дороге. Подумал, что она собирается чем-нибудь швырнуться. Не спускал с нее глаз. Бинго! Она прыгает. Дик чихнул. “Я был достаточно глуп, чтобы прыгнуть за ней. Поддержал ее. Были выловлены. Там”, - кивает мокрой головой в сторону больницы.
  - Что произошло до того, как она села на паром?
  “ Ничего. Весь день был в кабаке. Сразу на ферри.
  - А как насчет вчерашнего?
  “ Целый день в квартире. Гуляла ночью с мужчиной. Придорожный ресторан. Дома в четыре. Неудачный перерыв. Не смог отследить его.
  - Как он выглядел? - спросил я.
  Человеком, которого описал Дик, был Том-Том Кэри.
  “Хорошо”, - сказал я. “Тебе лучше смотаться домой за горячей ванной и сухими тряпками”. Я зашел посмотреть на человека, который был на грани самоубийства.
  Она лежала на спине на койке, уставившись в потолок. Ее лицо было бледным, но таким было всегда, а зеленые глаза не были более угрюмыми, чем обычно. За исключением того, что ее короткие волосы потемнели от влаги, она не выглядела так, словно произошло что-то необычное.
  “Ты придумываешь самые забавные занятия”, - сказал я, оказавшись рядом с кроватью.
  Она подпрыгнула, и ее лицо испуганно повернулось ко мне. Затем она узнала меня и улыбнулась — улыбкой, которая придала ее лицу привлекательность, которую скрывала обычная угрюмость. “Тебе нужно продолжать практиковаться — подкрадываться к людям?” спросила она. “Кто тебе сказал, что я здесь?”
  “ Все это знают. Твои фотографии на первых полосах газет, с историей твоей жизни и тем, что ты сказала принцу Уэльскому”.
  Она перестала улыбаться и пристально посмотрела на меня. “Я поняла!” - воскликнула она через несколько секунд. “ Тот коротышка, который пришел за мной, был одним из твоих оперативников — следил за мной. Не так ли?
  “Я не знал, что кто-то должен был заходить за тобой”, - ответил я. “Я думал, ты вышел на берег после того, как закончил купаться. Разве ты не хотел приземлиться?
  Она не улыбнулась. В ее глазах появилось что-то ужасное. “О! Почему они не оставили меня в покое?” - причитала она, содрогаясь. “Это отвратительная штука - жить”.
  Я сел на маленький стул рядом с белой кроватью и погладил бугорок на ее плече, образовавшийся на простынях. - Что это было? - спросил я. Я был удивлен отеческим тоном, которого добился. - За что ты хотел умереть, Ангел?
  Слова, которые хотелось произнести, блестели в ее глазах, напрягали мышцы лица, придавали форму губам — но это было все. Слова, которые она произнесла, прозвучали вяло, но с какой-то неохотной окончательностью. Они были: “Нет. Ты - закон, я - вор. Я остаюсь по свою сторону баррикад. Никто не может сказать...”
  “ Ладно! Ладно! Я сдался. “Но, ради Бога, не заставляй меня выслушивать еще один из этих этических аргументов. Я могу что-нибудь для тебя сделать?”
  -Спасибо, нет.
  - Ты ничего не хочешь мне сказать?
  Она покачала головой.
  - Теперь с тобой все в порядке?
  “ Да. За мной следили, не так ли? Иначе ты бы не узнал об этом так скоро.
  “ Я детектив и знаю все. Будь хорошей девочкой.
  Из больницы я поднялся в Зал правосудия, в полицейское детективное бюро. Лейтенант Дафф сидел за столом капитана. Я рассказал ему о прыжке Ангела.
  “ Есть какие-нибудь идеи, чем она занималась? он хотел знать, когда я закончу.
  “Она слишком далеко от центра, чтобы понять. Я хочу, чтобы ее трахнули”.
  “ Да? Я думал, ты хочешь освободить ее, чтобы поймать.
  “ Теперь это почти исчерпано. Я бы хотел попробовать упрятать ее в консервную банку на тридцать дней. "Большая Флора" ожидает суда. Ангел знает, что Флора была одной из труппы, которая лишила ее Пэдди. Возможно, Флора не знает Ангела. Давайте посмотрим, что получится из смешивания двух младенцев в течение месяца ”.
  “Сойдет”, - согласился Дафф. “У этого Ангела нет видимых средств поддержки, и совершенно очевидно, что ей незачем бегать и прыгать в чужие отсеки. Я сообщу об этом позже”.
  
  Из Зала правосудия я поднялся в отель на Эллис-стрит, в котором, как сказал мне Том-Том Кэри, он был зарегистрирован. Его не было. Я предупредил, что вернусь через час, и использовал этот час, чтобы поесть. Когда я вернулся в отель, в вестибюле сидел высокий смуглый мужчина. Он отвел меня в свою комнату и поставил джин, апельсиновый сок и сигары.
  “ Видели Энджел Грейс? - Спросила я.
  “ Да, прошлой ночью. Мы сделали выгребную яму.
  -Видел ее сегодня?
  “Нет”.
  - Она прыгнула в залив сегодня днем.
  “ Черт возьми, она это сделала. Он казался слегка удивленным.
  “ Ее выловили. С ней все в порядке”
  Тень в его глазах могла означать легкое разочарование.
  “Она забавный ребенок”, - заметил он. “Я бы не сказал, что Пэдди не проявил хорошего вкуса, когда выбирал ее, но она странная!”
  - Как продвигается охота на Пападопулоса?
  “ Так и есть. Но тебе не следовало нарушать свое слово. Ты наполовину пообещал, что не будешь за мной следить.
  “ Я не большой босс, ” извинился я. - Иногда то, чего хочу я, не совпадает с тем, чего хочет глава. Это не должно тебя сильно беспокоить — ты ведь можешь встряхнуть его, не так ли?
  “Ага. Именно этим я и занимался. Но это чертовски неприятно - прыгать в такси и выпрыгивать из них через задние двери ”.
  Мы поговорили и выпили еще несколько минут, а затем я покинул номер Кэри и отель и направился к телефонной будке в аптеке, откуда позвонил Дику Фоули домой и дал Дику описание смуглого мужчины и адрес. “Я не хочу, чтобы ты следил за Кэри, Дик. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто пытается следить за ним, и этот теневик — та птица, за которой ты должен следить. Утром будет достаточно времени, чтобы начать — вытритесь насухо”.
  И на этом тот день закончился.
  Я проснулся неприятным дождливым утром. Может быть, из-за погоды; может быть, я был слишком резв накануне; в любом случае, порез у меня на спине был похож на фурункул длиной в фут. Я позвонил доктору Канове, который жил этажом ниже меня, и попросил его осмотреть порез, прежде чем он уедет в свой офис в центре города. Он перевязал рану заново и сказал мне, чтобы я пару дней не волновался . После того, как он повозился с этим, мне стало легче, но я позвонил в Агентство и сказал Старику, что, если не случится чего-нибудь интересного, я весь день буду находиться на больничном.
  Я провел день, прислонившись к газовой плите, читая и покуривая сигареты, которые из-за погоды плохо горели. В тот вечер я воспользовался телефоном, чтобы организовать игру в покер, в которой я так или иначе добился очень небольшого успеха. В итоге я опередил меня на пятнадцать долларов, что было всего на пять долларов меньше, чем достаточно, чтобы заплатить за выпивку, которую мои гости выпили за мой счет.
  На следующий день моей спине стало лучше, как и в тот день. Я пошел в агентство. На моем столе лежала записка, в которой говорилось, что Дафф звонил и сообщил Энджел Грейс Кардиган, что она провела тридцать дней в городской тюрьме. Там была знакомая стопка отчетов из разных отделений о неспособности их оперативников собрать что-либо о Пападопулосе и Нэнси Риган. Я как раз просматривал их, когда вошел Дик Фоули.
  “Сделал его”, - доложил он. “Тридцать или тридцать два. Пять, шесть. Сто тридцать. Волосы песочного цвета, цвет лица. Голубые глаза. Худое лицо, кое-где содрана кожа. Крыса. Свалка на Седьмой улице.
  - Что он сделал? - спросил я.
  Проследил за Кэри один квартал. Кэри потряс его. Охотился за Кэри до двух часов ночи. Не нашел его. Пошел домой. Взять его снова?”
  - Поднимись в его ночлежку и узнай, кто он такой.
  Маленького канадца не было полчаса.
  “ Сэм Арли, - сказал он, вернувшись. “ Пробыл там шесть месяцев. Предполагается, что он парикмахер — когда работает — если вообще работает.
  “ У меня есть две догадки насчет этой Арли, ” сказал я Дику. - Во-первых, это тот самый придурок, который зарезал меня прошлой ночью в Саусалито. Во-вторых, с ним что-то должно случиться”.
  Тратить слова впустую было не в правилах Дика, поэтому он ничего не сказал.
  Я позвонил в отель Тома-Тома Кэри и снял трубку со смуглого человека. “Приезжай”, - пригласил я его. - У меня есть для тебя кое-какие новости.
  - Как только я оденусь и позавтракаю, - пообещал он.
  “Когда Кэри уйдет отсюда, ты пойдешь за ним”, - сказал я Дику после того, как повесил трубку. “Если Арли сейчас свяжется с ним, возможно, что-то получится. Попробуй увидеть это”.
  Затем я позвонил в детективное бюро и договорился с сержантом Хантом о встрече в квартире Энджел Грейс Кардиган. После этого я занялся бумажной работой, пока не вошел Томми и не объявил о появлении смуглого мужчины из Ногалеса.
  - Парень, который следит за тобой, - сообщил я ему, когда он сел и принялся за сигарету, - парикмахер по имени Арли. - И я сказал ему, где живет Арли.
  “ Да. Худощавый парень рыжеватого цвета?
  Я дал ему описание, которое дал мне Дик.
  “ Это парень, ” сказал Том-Том Кэри. - Знаешь о нем что-нибудь еще?
  “Нет”.
  - Ты облапошил Энджел Грейс.
  Это не было ни обвинением, ни вопросом, поэтому я не стал отвечать.
  - Это даже к лучшему, - продолжал высокий мужчина. “ Мне пришлось бы отослать ее. Она была обречена на то, чтобы все испортить своей глупостью, когда я буду готов раскрутить петлю.
  - Это скоро произойдет?
  “ Все зависит от того, как это произойдет. Он встал, зевнул и пожал широкими плечами. “ Но никто не умер бы с голоду, если бы решил больше ничего не есть, пока я его не достану. Мне не следовало обвинять тебя в том, что ты следил за мной.
  - Это не испортило мне день.
  Том-Том Кэри сказал: “Пока”, - и неторопливо вышел.
  Я поехал в Зал правосудия, забрал Ханта, и мы отправились в многоквартирный дом на Буш-стрит, в котором жила Энджел Грейс Кардиган. Менеджер — сильно надушенная толстуха с твердым ртом и мягкими глазами — уже знала, что ее арендатор находится в холодильнике. Она охотно отвела нас в комнату девушки.
  Ангел не была хорошей хозяйкой. Все было достаточно чисто, но расстроено. Кухонная раковина была полна грязной посуды. Складная кровать была хуже, чем плохо застеленная. Одежда и всякие женские принадлежности были развешаны повсюду, от ванной до кухни.
  Мы избавились от хозяйки и тщательно перерыли квартиру. Мы ушли, зная все, что можно было знать о гардеробе девушки, и многое о ее личных привычках. Но мы не нашли ничего, указывающего на Пападопулоса-Уорда.
  Ни днем, ни вечером не поступало никаких сообщений о комбинации Кэри и Арли, хотя я каждую минуту ожидал звонка от Дика.
  В три часа ночи телефон у кровати оторвал мое ухо от подушки. Голос, раздавшийся на проводе, принадлежал канадскому оперативнику.
  - Уходи от Арли, - сказал он.
  “R.I.P.?”
  “Ага”.
  -Какимобразом?
  “Ведущий”.
  -Нашего парня?
  “Ага”.
  - Продержаться до утра?
  “Ага”.
  - Увидимся в офисе, - и я снова лег спать.
  Когда я прибыл в Агентство в девять часов, один из клерков только что закончил расшифровывать ночное письмо от агента из Лос-Анджелеса, которое было отправлено в Ногалес. Телеграмма была длинной и мясистой.
  В нем говорилось, что Том-Тома Кэри хорошо знали на границе. Около шести месяцев он был вовлечен в незаконный оборот оружия, направлявшегося на юг, выпивки и, вероятно, наркотиков, а также иммигрантов, направлявшихся на север. Незадолго до отъезда оттуда, на прошлой неделе, он навел справки о некоем Хэнке Бэрроузе. Это описание Хэнка Бэрроуза соответствовало Х. Ф. Бэрроузу, который был разрезан на ленточки, выпал из окна отеля и разбился насмерть.
  Оперативнику из Лос-Анджелеса не удалось навести на Бэрроуза много информации, за исключением того, что он родом из Сан-Франциско, пробыл на границе всего несколько дней и, по-видимому, вернулся в Сан-Франциско. Оперативник не обнаружил ничего нового по делу об убийстве Ньюхолла — признаки по-прежнему указывали на то, что он был убит при сопротивлении мексиканским патриотам.
  Дик Фоули вошел в мой кабинет, когда я читал новости. Когда я закончил, он поделился со мной своим вкладом в историю "Том-Тома" Кэри.
  “ Проследил за ним отсюда. До отеля. Арли на углу. Восемь часов, Кэри нет. Гараж. Взять напрокат машину без водителя. Вернуться в отель. Выписался. Две сумки. Через парк. Арли за ним во фливвере. Моя лодка за Арли. Вниз по бульвару. С перекрестка. Темно. Одиноко. Арли нажимает на газ. Приближается. Бах! Кэри останавливается. Стреляют два пистолета. Выхожу из Арли. Кэри возвращается в город. Отель "Маркиз". Зарегистрирован Джордж Ф. Дэнби, Сан-Диего. Комната 622”.
  - Том-Том обыскивал Арли после того, как уронил его?
  - Нет. Не прикасался к нему.
  “ Ну что? Возьми с собой Микки Линехана. Не выпускай Кэри из виду. Я пришлю кого-нибудь сменить вас с Микки поздно вечером, если смогу, но за ним нужно следить двадцать четыре часа в сутки, пока... — Я не знал, что было дальше, поэтому замолчал.
  Я отнес историю Дика в кабинет Старика и рассказал ее ему, закончив так: “По словам Фоули, Арли выстрелила первой, поэтому Кэри обвиняется в самозащите, но мы наконец-то начинаем действовать, и я не хочу ничего делать, чтобы замедлить это. Поэтому я бы хотел сохранить в тайне то, что мы знаем об этой стрельбе, в течение пары дней. Это ничуть не укрепит нашу дружбу с шерифом округа, если он узнает, чем мы занимаемся, но я думаю, что это того стоит ”.
  “Как пожелаете”, - согласился Старик, потянувшись к зазвонившему телефону.
  Он что-то сказал в трубку и передал ее мне. Детектив-сержант Хант говорил: “Флора Брейс и Грейс Кардиган погибли незадолго до рассвета. Скорее всего, они...
  Я был не в настроении вдаваться в подробности. “ Чисто подло? - Спросил я.
  — Пока никаких зацепок по ним, но...
  “ Я узнаю подробности, когда увидимся. Спасибо, - и я повесил трубку. “Энджел Грейс и Большая Флора сбежали из городской тюрьмы”, - передал я новость Старику.
  Он вежливо улыбнулся, как будто чему-то, что его не особенно касалось. - Ты поздравляла себя с тем, что начала действовать, - пробормотал он.
  Я сменил хмурый вид на ухмылку, пробормотал: “Ну, может быть”, вернулся в свой офис и позвонил Франклину Эллерту. Шепелявый адвокат сказал, что будет рад меня видеть, и я отправился к нему в офис.
  “А теперь, какой прогресс вы сделали?” - нетерпеливо спросил он, когда я сел за его стол.
  “ Кое-что. Человек по имени Бэрроуз тоже был в Ногалесе, когда был убит Ньюхолл, и тоже приехал в Сан-Франциско сразу после этого. Кэри последовала за Бэрроузом сюда. Ты читал о мужчине, которого нашли разгуливающим по улицам голым, весь изрезанный?”
  - Да.
  - Это был Бэрроуз. Затем в игру вступает еще один мужчина — парикмахер по имени Арли. Он шпионил за Кэри. Прошлой ночью на пустынной дороге к югу отсюда Арли стрелял в Кэри. Кэри убил его.
  Глаза старого юриста вылезли еще на дюйм. - По какой дороге? - выдохнул он.
  - Вам нужно точное местоположение?
  “Да!”
  Я вытащил его телефон, позвонил в Агентство, попросил зачитать мне отчет Дика и предоставил адвокату информацию, которую он хотел.
  
  Это подействовало на него. Он вскочил со стула. Вдоль морщин, прорезавших его лицо, блестел пот. “ Мит Ньюхолл там одна! Эта тропинка всего в полумиле от ее дома!
  Я нахмурился и пораскинул мозгами, но ничего не смог понять. “ Предположим, я отправлю туда человека присматривать за ней? - Предположил я.
  “Превосходно! Его озабоченное лицо разгладилось, пока на нем не осталосьне более пятидесяти или шестидесяти морщин. “Она предпочла бы остаться там во время своего первого горя из-за смерти отца. Тогда ты найдешь способного мужчину?”
  “Гибралтарская скала - это лист на ветру рядом с ним. Дай мне записку, чтобы он записал. Его зовут Эндрю Макэлрой.
  Пока юрист строчил записку, я снова воспользовался его телефоном, чтобы позвонить в Агентство, попросить оператора связаться с Энди и передать, что он мне нужен. Я пообедал перед тем, как вернуться в Агентство. Когда я пришел, Энди уже ждал меня там.
  Энди Макэлрой был огромным мужчиной — не очень высоким, но плотным, с крепкой головой и телом. Мрачный, угрюмый человек, у которого воображения не больше, чем у счетной машины. Я даже не уверен, что он умел читать. Но я был уверен, что когда Энди приказывали что-то сделать, он делал это и ничего больше. Он недостаточно знал, чтобы не делать этого.
  Я передал ему записку адвоката для мисс Ньюхолл, объяснил, куда идти и что делать, и проблемы мисс Ньюхолл вылетели у меня из головы.
  В тот день я трижды звонил Дику Фоули и Микки Линехану. Том-Том Кэри не занимался ничем особо захватывающим, хотя и купил две коробки патронов 44-го калибра в магазине спортивных товаров на Маркет-стрит.
  Во второй половине дня в газетах появились фотографии Большой Флоры Брейс и Энджел Грейс Кардиган с историей их побега. История была настолько далека от правдоподобных фактов, насколько обычно далеки газетные репортажи. На другой странице был отчет об обнаружении мертвого парикмахера на пустынной дороге. Он был убит выстрелами в голову и грудь, всего четырьмя. По мнению властей округа, он был убит, сопротивляясь ограблению, и бандиты скрылись, не ограбив его.
  В пять часов Томми Хауд постучал в мою дверь. “Этот парень, Кэри, хочет снова тебя увидеть”, - сказал веснушчатый мальчик.
  - Пристрелите его.
  Смуглый мужчина неторопливо вошел, поздоровался, сел и зажег коричневую сигарету. “ У тебя есть что-нибудь особенное на вечер? - спросил он, когда тот курил.
  “ Ничего такого, что я не мог бы отложить на что-нибудь получше. Устраиваешь вечеринку?
  “ Угу. Я думал об этом. Что-то вроде вечеринки-сюрприза для Пападудля. Хочешь пойти с нами?
  Настала моя очередь сказать: “Угу”.
  “ Я заеду за тобой в одиннадцать на углу Ван Несс и Гири, ” протянул он. “Но это должна быть своего рода узкая вечеринка — только ты, я — и он”.
  “ Нет. Есть еще один, кто должен быть в этом замешан. Я приведу его с собой.
  - Мне это не нравится. - Том-Том Кэри медленно покачал головой, дружелюбно хмурясь над сигаретой. “Вы, сыщики, не должны превосходить меня числом. Это должно быть один к одному”.
  “Вы не будете в меньшинстве”, - объяснил я. “Этот джобби, которого я приведу, будет на моей стороне не больше, чем на вашей. И тебе будет выгодно так же зорко следить за ним, как и мне, и следить, чтобы он не отстал ни от кого из нас, если мы сможем этого избежать.
  - Тогда зачем ты хочешь потащить его с собой?
  -Колеса внутри колес, - усмехнулся я.
  Смуглый мужчина снова нахмурился, теперь уже менее дружелюбно. — Сто шесть тысяч призовых - я не собираюсь ни с кем ими делиться.
  “Совершенно верно”, - согласился я. “Никто из тех, кого я приведу с собой, не заявит о своей причастности к этому”.
  “ Поверю тебе на слово. ” Он встал. - И мы должны следить за этим парнем, да?
  - Если мы хотим, чтобы все прошло хорошо.
  Предположим, он встанет у нас на пути — подрежет нас. Можем ли мы объяснить ему это или просто скажем: ‘Непослушный! Непослушный!”
  - Ему придется самому рисковать.
  “ Достаточно справедливо. Его жесткое лицо снова стало добродушным, когда он направился к двери. - В одиннадцать часов в “Ван Несс и Гири”.
  Я вернулся в комнату оперативников, где Джек Коунихан, развалившись в кресле, читал журнал.
  “Надеюсь, ты придумал, чем мне заняться”, - поприветствовал меня он. “У меня появляются пролежни от того, что я сижу без дела”.
  “Терпение, сынок, терпение — вот чему ты должен научиться, если собираешься когда-нибудь стать детективом. Когда я был ребенком твоего возраста, только начинал работать в Агентстве, мне повезло...
  “Не начинай”, - взмолился он. Затем его красивое молодое лицо стало серьезным. “Я не понимаю, почему ты держишь меня здесь взаперти. Я единственный, кроме тебя, кто действительно хорошо рассмотрел Нэнси Риган. Я думал, ты отправишь меня на ее поиски.
  “ Я сказал Старику то же самое, ” посочувствовал я. “ Но он боится, что с тобой что-нибудь случится. Он говорит, что за все свои пятьдесят лет работы в жевательной резинке он никогда не видел такого красивого опера, не считая того, что он был светской львицей и наследником миллионов. Его идея в том, что мы должны сохранить тебя как своего рода экспонат и не позволять тебе...
  “ Иди к черту! Джек покраснел.
  “ Но я убедил его позволить мне снять с тебя упаковку хлопка сегодня вечером, ” продолжил я. - Так что встретимся в “Ван Несс и Гири” до одиннадцати часов.
  “ Действовать? Он был полон энтузиазма.
  -Можетбыть.
  - Что мы собираемся делать? - спросил я.
  “Захвати с собой свой маленький электрошокер”. Мне в голову пришла идея, и я сформулировал ее. — Тебе лучше быть во всем одетой по-вечернему.
  - Смокинг?
  “Никаких ограничений - все, кроме высокой шляпы. Теперь о твоем поведении: ты не должен быть оперативником. Я не уверен, кем именно ты должен быть, но это не имеет никакого значения. Том-Том Кэри будет с нами. Ты ведешь себя так, как будто ты не друг ни мне, ни ему — как будто ты не доверяешь ни одному из нас. Мы будем с тобой осторожны. Если вас спросят о чем-то, чего вы не знаете, ответьте враждебно. Но не давите на Кэри слишком сильно. Понял?”
  “ Я— я думаю, что да. ” Он говорил медленно, наморщив лоб. “Я должен вести себя так, как будто я иду по тому же делу, что и ты, но что за пределами этого мы не были друзьями. Как будто я не был готов доверять тебе. Это все?”
  “ Очень. Следи за собой. Ты всю дорогу будешь плавать в нитроглицерине.
  - В чем дело? Будь хорошим парнем и подай мне какую-нибудь идею.
  Я улыбнулась ему. Он был намного выше меня
  “ Я мог бы, ” признался я, “ но боюсь, что это отпугнет тебя. Поэтому я лучше ничего тебе не скажу. Будь счастлив, пока можешь. Хорошо поужинайте. Похоже, что многие приговоренные к смерти люди плотно завтракают яичницей с ветчиной непосредственно перед выходом к канату. Может, ты и не захотел бы их на ужин, но...
  Без пяти минут одиннадцать вечера Том-Том Кэри подогнал черную туристическую машину к углу, где мы с Джеком стояли в ожидании в тумане, похожем на мокрую меховую шубу.
  - Залезай, - приказал он, когда мы подъехали к тротуару.
  Я открыла входную дверь и жестом пригласила Джека войти. Он поднял занавес своего маленького представления, холодно глядя на меня и открывая заднюю дверь.
  - Я собираюсь сесть здесь, - прямо сказал он.
  - Неплохая идея, - и я сел рядом с ним.
  Кэри повернулся на своем сиденье, и они с Джеком некоторое время смотрели друг на друга. Я ничего не сказал, не представил их. Когда смуглый мужчина закончил разглядывать юношу, он перевел взгляд с воротничка и галстука мальчика — всего его вечернего костюма, не скрытого пальто, — на меня, ухмыльнулся и протянул: “Твой друг официант, да?”
  Я рассмеялся, потому что негодование, от которого потемнело лицо мальчика и открылся рот, было естественным, а не частью его актерской игры. Я толкнула его ногой. Он закрыл рот, ничего не сказал, посмотрел на Тома-Тома Кэри и на меня так, словно мы были представителями какой-то низшей формы животной жизни.
  Я улыбнулся в ответ Кэри и спросил: “Мы чего-нибудь ждем?”
  Он сказал, что это не так, перестал пялиться на Джека и завел машину. Он повез нас через парк, вниз по бульвару. Машины, идущие в нашу сторону и в другую, вырисовывались из густого ночного тумана и растворялись в нем. Вскоре мы оставили город позади и выбежали из тумана в ясный лунный свет. Я не смотрел ни на одну из машин, едущих позади нас, но знал, что в одной из них должны были ехать Дик Фоули и Микки Линехан.
  Том-Том Кэри свернул с бульвара на дорогу, которая была гладкой и хорошо вымощенной, но малоезженной.
  “ Не был ли где-нибудь здесь прошлой ночью убит человек? - Спросил я.
  Кэри кивнул, не поворачивая головы, и, когда мы проехали еще четверть мили, сказал: “Прямо здесь”.
  Теперь мы ехали немного медленнее, и Кэри выключил фары. По дороге, наполовину серебристой от луны, наполовину сумеречно-серой, машина едва ползла примерно милю. Мы остановились в тени высоких кустов, затемнявших часть дороги.
  - Все на берег, кто собирается на берег, - сказал Том-Том Кэри и вышел из машины.
  Мы с Джеком последовали за ним. Кэри снял пальто и бросил его в машину.
  “Это место сразу за поворотом, в стороне от дороги”, - сказал он нам. “Черт бы побрал эту луну! Я рассчитывал на туман.
  Я ничего не сказал, как и Джек. Лицо мальчика было белым и взволнованным.
  “Мы пойдем напрямик”, - сказала Кэри, направляясь через дорогу к высокому проволочному забору.
  Сначала он перелез через забор, потом Джек, потом ... Звук чьих—то шагов по дороге впереди остановил меня. Подав знак двум мужчинам по другую сторону забора замолчать, я притаилась за кустом. Приближающиеся шаги были легкими, быстрыми, женственными.
  Прямо передо мной в лунном свете появилась девушка. Ей было лет двадцать с небольшим, ни высокая, ни низкая, ни худая, ни пухленькая. Она была в короткой юбке, с непокрытыми волосами, в свитере. Ужас был на ее побелевшем лице, в осанке спешащей фигуры — но было там и что—то еще - больше красоты, чем привыкла видеть сыщица средних лет.
  Когда она увидела машину Кэри, громоздящуюся в тени, она резко остановилась со вздохом, который был почти криком.
  Я подошел к нему и сказал: “Привет, Нэнси Риган”.
  На этот раз вздох был криком. “О! О!” Затем, если только лунный свет не играл со мной злую шутку, она узнала меня, и ужас начал покидать ее. Она протянула ко мне обе руки, в этом жесте сквозило облегчение.
  “ Ну? Медвежье ворчание донеслось от большого валуна мужчины, который появился из темноты позади нее. - Что все это значит? - спросил я
  
  - Привет, Энди, - поздоровался я с валуном.
  - Привет, - эхом отозвался Макэлрой и замер.
  Энди всегда делал то, что ему говорили. Ему было велено заботиться о мисс Ньюхолл. Я посмотрела на девушку, потом снова на него.
  “ Это мисс Ньюхолл? - Спросила я.
  “ Да, ” пророкотал он. “ Я спустился, как ты сказала, но она сказала, что я ей не нужен - не пустила меня в дом. Но ты ничего не сказал о том, что вернешься. Так что я просто разбил лагерь снаружи, слоняясь без дела и следя за происходящим. И когда я некоторое время назад увидел, как она выглядывает из окна, я просто пошел за ней, чтобы позаботиться о ней, как ты и велел ”.
  Том-Том Кэри и Джек Коунихан вернулись на дорогу и направились к нам. У смуглого мужчины в руке был автоматический пистолет. Глаза девушки были прикованы к моим. Она не обращала внимания на остальных.
  “Что все это значит?” Я спросил ее.
  “ Я не знаю, ” пробормотала она, ее руки держали мои, ее лицо было близко к моему. “ Да, я Энн Ньюхолл. Я не знал. Я думал, это было весело. А потом, когда я узнал, что это не так, я не мог отказаться от этого ”.
  Том-Том Кэри что-то проворчал и нетерпеливо пошевелился. Джек Коунихан смотрел на дорогу. Энди МакЭлрой невозмутимо стоял на дороге, ожидая, когда ему скажут, что делать дальше. Девушка ни разу не перевела взгляд с меня ни на кого из этих людей.
  “ Как ты к ним попал? - Потребовал я ответа. - Говори быстрее.
  Я сказал девушке говорить быстро. Она говорила. В течение двадцати минут она стояла там и извергала слова журчащим потоком, в котором не было перерывов, за исключением тех случаев, когда я вмешивался, чтобы не дать ей сбиться с пути, которым я хотел, чтобы она следовала. Это было сумбурно, местами почти бессвязно и не всегда правдоподобно, но меня все время не покидало ощущение, что она пыталась сказать правду — большую часть времени.
  И ни на долю секунды она не отводила взгляда от моих глаз. Казалось, она боялась смотреть куда-либо еще.
  Дочь этого миллионера за два месяца до этого была в компании из четырех молодых людей, возвращавшихся поздно ночью с какого-то светского мероприятия на побережье. Кто—то предложил им остановиться по пути в придорожной забегаловке - особенно крутом заведении. Конечно, привлекала его прочность — для них она была более или менее в новинку. В ту ночь они увидели это собственными глазами, потому что, никто не знал, каким образом, не пробыв и десяти минут на свалке, они оказались участниками драки.
  Сопровождавший девушку опозорил ее, проявив неоправданную трусость. Он позволил Реду О'Лири перекинуть его через колено и отшлепать - и ничего не предпринял после этого. Другой юноша в группе был ненамного храбрее. Девушка, оскорбленная такой кротостью, подошла к рыжеволосому гиганту, который разбил ее эскорт, и сказала ему достаточно громко, чтобы все услышали: “ Пожалуйста, отвези меня домой”.
  Рэд О'Лири была рада это сделать. Она оставила его в квартале или двух от своего городского дома. Она сказала ему, что ее зовут Нэнси Риган. Возможно, он сомневался в этом, но никогда не задавал ей никаких вопросов, не совал нос в ее дела. Несмотря на разницу в их мирах, между ними установились настоящие дружеские отношения. Он ей нравился. Он был таким восхитительным хулиганом, что она видела в нем романтическую фигуру. Он был влюблен в нее, знал, что она намного выше его, и поэтому ей не составило труда заставить его вести себя прилично, когда дело касалось ее.
  Они часто встречались. Он водил ее по всем злачным местам в районе бэй , знакомил с йеггами, бандитами, мошенниками, рассказывал ей дикие истории о преступных похождениях. Она знала, что он мошенник, знала, что он был связан с "Нэшнл моряков" и "Голден Гейт Траст" работой, когда они разорились. Но она воспринимала все это как своего рода театральное представление. Она не видела этого таким, каким оно было.
  Она проснулась той ночью, когда они были у Ларроуи, и на нее напали мошенники, которым Рэд помогал Пападопулоса и остальных обмануть. Но тогда было уже слишком поздно выкручиваться. Ее унесло вместе с Редом в притон Пападопулоса после того, как я застрелил большого парня. Тогда она увидела, какими на самом деле были ее романтические образы — с чем она смешалась.
  Когда Пападопулос сбежал, забрав ее с собой, она была в полном сознании, вылечена и навсегда покончила со своими опасными связями с преступниками. Так она думала. Она думала, что Пападопулос был маленьким, страшным старичком, каким казался, — рабом Флоры, безобидным старым болваном, слишком близким к могиле, чтобы в нем было что-то злое. Он скулил и был напуган. Он умолял ее не бросать его, умолял, пока слезы текли по его увядшим щекам, умолял ее спрятать его от Флоры. Она отвезла его в свой загородный дом и позволила ему дурачиться в саду, вдали от посторонних глаз. Она понятия не имела, что он все это время знал, кто она такая, и навел ее на мысль об этом соглашении.
  Даже когда в газетах писали, что он был главнокомандующим армией головорезов, когда за его арест была предложена награда в сто шесть тысяч долларов, она верила в его невиновность. Он убедил ее, что Флора и Ред просто возложили вину за все это на него, чтобы отделаться более мягкими приговорами. Он был таким напуганным старым чудаком — кто бы ему не поверил?
  Затем наступила смерть ее отца в Мексике, и горе завладело ее разумом, вытеснив большинство других мыслей, до этого дня, когда в их доме появились Большая Флора и еще одна девочка — вероятно, Энджел Грейс Кардиган. Она смертельно испугалась Большой Флоры, когда увидела ее раньше. Сейчас она испугалась еще больше. И вскоре она узнала, что Пападопулос был не рабом Флоры, а ее хозяином. Она увидела старого канюка таким, каким он был на самом деле. Но на этом ее пробуждение не закончилось.
  
  Энджел Грейс внезапно попыталась убить Пападопулоса. Флора одолела ее. Дерзкая Грейс сказала им, что она девушка Пэдди. Затем она закричала на Энн Ньюхолл: “А ты, чертова дура, разве ты не знаешь, что они убили твоего отца? Разве ты не знаешь—?”
  Пальцы Большой Флоры, сомкнувшиеся на горле Энджел Грейс, остановили ее слова. Флора связала Энджел и повернулась к девушке из Ньюхолла.
  - Ты в этом замешан, - резко сказала она. “ Ты в этом по уши. Ты подыграешь нам, иначе. Вот как обстоят дела, дорогуша. Мы со стариком оба должны уйти, если нас поймают. И ты станцуешь с нами. Я позабочусь об этом. Делай, что тебе говорят, и мы все справимся. Будешь шутить, и я выбью из тебя дух ”.
  Девушка мало что помнила после этого. У нее сохранилось смутное воспоминание, как она подошла к двери и сказала Энди, что не нуждается в его услугах. Она сделала это машинально, даже не нуждаясь в подсказках крупной светловолосой женщины, которая стояла прямо у нее за спиной. Позже, в том же ужасном оцепенении, она вылезла из окна своей спальни, спустилась по увитой виноградом стороне крыльца и побежала прочь от дома по дороге, никуда не направляясь, просто убегая.
  Это было то, что я узнал от девушки. Она рассказала мне не все. Она рассказала мне очень мало из того, что было сказано этими словами. Но это история, которую я получил, объединив ее слова, ее манеру рассказывать их, выражение ее лица с тем, что я уже знал и о чем мог догадаться.
  И ни разу, пока она говорила, не отвела от меня глаз. Ни разу она не показала, что знает о других мужчинах, стоящих с нами на дороге. Она смотрела мне в лицо с отчаянной настойчивостью, как будто боялась не сделать этого, и держала меня за руки так, словно могла провалиться сквозь землю, если отпустит.
  “ А как насчет твоих слуг? - Спросил я.
  - Сейчас там их нет.
  - Пападопулос убедил вас избавиться от них?
  — Да, несколько дней назад.
  - Значит, Пападопулос, Флора и Энджел Грейс сейчас одни в доме?
  -Да.
  - Они знают, что ты нырнул?
  
  “ Я не знаю. Не думаю, что они знают. Некоторое время я был у себя в комнате. Не думаю, что они подозревали, что я осмелюсь сделать что-то, кроме того, что они мне сказали.
  Меня раздражало, что я смотрю в глаза девушки так же пристально, как она в мои, и что, когда я хотел отвести взгляд, это было нелегко сделать. Я отвел от нее взгляд, убрал руки.
  - Остальное ты расскажешь мне позже, - прорычал я и повернулся, чтобы отдать распоряжения Энди МакЭлрою. “ Ты останешься здесь с мисс Ньюхолл, пока мы не вернемся из дома. Устраивайся поудобнее в машине.
  Девушка положила руку мне на плечо. “ Я?— Ты?—
  “Да, мы собираемся передать вас полиции”, - заверил я ее.
  “ Нет! Нет!
  “ Не веди себя по-детски, - взмолился я. “Ты не можешь бегать с толпой головорезов, быть втянутым в кучу преступлений, а потом, когда тебе подставят подножку, сказать: "Извините, пожалуйста’, - и выйти на свободу. Если вы расскажете всю историю в суде — включая те части, которые вы не рассказали мне, — есть вероятность, что вы выйдете сухим из воды. Но ни за что на свете вам не избежать ареста. Давайте, ” сказал я Джеку и Том-Тому Кэри. “Мы должны встряхнуться, если хотим застать наших родителей дома”.
  Оглянувшись назад, когда я перелезал через забор, я увидел, что Энди посадил девушку в машину и садился сам. “Минутку”, - крикнул я Джеку и Кэри, которые уже направлялись через поле.
  - Придумал что-нибудь другое, чтобы убить время, - пожаловался смуглый мужчина.
  Я вернулся через дорогу к машине и быстро и тихо сказал Энди: “Дику Фоули и Микки Линехану следовало бы ошиваться по соседству. Как только мы скроемся из поля зрения, выследи их. Передай мисс Ньюхолл Дику. Скажи ему, чтобы он забрал ее с собой и смотался за телефоном—разбудить шерифа. Скажи Дику, что он должен передать девушку шерифу, чтобы тот придержал ее для полиции Сан-Франциско. Скажи ему, чтобы он не отдавал ее никому другому - даже мне. Понял?
  -Понял.
  “Все в порядке. После того, как ты скажешь ему это и отдашь ему девушку, ты как можно быстрее приведешь Микки Линехана в дом Ньюхоллов. Скорее всего, нам понадобится вся возможная помощь, как только мы сможем ее получить ”.
  - Попался, - сказал Энди.
  “ Что ты задумал? - Подозрительно спросил Том-Том Кэри, когда я присоединился к ним с Джеком.
  “Детективный бизнес”.
  “Мне следовало спуститься и провернуть этот трюк самому”, - проворчал он. - С тех пор как мы начали, ты ни черта не сделал, кроме пустой траты времени.
  “Я не тот, кто сейчас тратит их впустую”.
  Он фыркнул и снова зашагал через поле, мы с Джеком последовали за ним. В конце поля был еще один забор, через который нужно было перелезть. Затем мы перевалили через небольшой лесистый гребень, и перед нами предстал Ньюхолл—хаус - большой белый дом, поблескивающий в лунном свете, с желтыми прямоугольниками жалюзи на окнах освещенных комнат. Освещенные комнаты находились на первом этаже. На верхнем этаже было темно. Все было тихо.
  “ К черту лунный свет! - Повторил Том-Том Кэри, доставая из-под одежды еще один автоматический пистолет, так что теперь у него было по одному в каждой руке.
  Джек начал доставать свой пистолет, посмотрел на меня, увидел, что я опустил свой, и опустил его обратно в карман.
  Лицо Тома-Тома Кэри было темной каменной маской — прорези для глаз, разрез для рта — мрачная маска охотника на людей, убийцы людей. Он тихо дышал, его большая грудь плавно двигалась. Рядом с ним Джек Коунихан выглядел взволнованным школьником. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза вытянулись, и он дышал, как шинный насос. Но его улыбка была искренней, несмотря на всю нервозность.
  “ Мы перейдем к дому с этой стороны, ” прошептал я. - Тогда один из нас пойдет впереди, один сзади, а другой подождет, пока не увидит, где он нужнее всего. Верно?
  - Верно, - согласился смуглый.
  “ Подождите! - Воскликнул Джек. “ Девушка спустилась по виноградным лозам из окна верхнего этажа. Что плохого в том, что я поднимусь этим путем? Я легче любого из вас. Если бы они не хватились ее, окно все еще было бы открыто. Дай мне десять минут, чтобы найти окно, вылезти через него и занять позицию. Затем, когда вы атакуете, я буду у них за спиной. Как тебе это?” - он потребовал аплодисментов.
  “А что, если они схватят тебя, как только ты закуришь?” Я возразил.
  “ Предположим, они это сделают. Я могу поднять такой шум, что ты услышишь. Ты можешь поскакать в атаку, пока они будут заняты мной. Это будет так же хорошо.
  “ Голубой ад! - Рявкнул Том-Том Кэри. “ Что во всем этом хорошего? Лучше по-другому. Один из нас у входной двери, другой у задней, вышибите их и идите стрелять.
  “Если этот новый сработает, будет лучше”, - высказал я свое мнение. “Если ты хочешь прыгнуть в топку, Джек, я не стану тебя останавливать. Я не стану лишать тебя твоего героизма обманом.
  “ Нет! ” прорычал смуглый мужчина. - Ничего не делаю!
  “ Да, ” возразил я. “ Мы попробуем. Лучше потерпи двадцать минут, Джек. Это не даст тебе времени, чтобы тратить его впустую.
  Он посмотрел на свои часы, а я на свои, и повернулся к дому.
  Том-Том Кэри, мрачно нахмурившись, встал у него на пути. Я выругался и встал между смуглым мужчиной и мальчиком. Джек обошел меня сзади и поспешил прочь по слишком яркому пространству между нами и домом.
  “Не отрывай ног от земли”, - сказал я Кэри. “В этой игре есть много вещей, о которых ты ничего не знаешь”.
  - Чертовски много! -прорычал он, но отпустил мальчика.
  На нашей стороне здания не было открытого окна на втором этаже. Джек обогнул дом с тыльной стороны и скрылся из виду.
  Позади нас послышался слабый шорох. Мы с Кэри одновременно развернулись. Он вскинул оружие. Я протянул через них руку, опуская их вниз.
  “Смотри, чтобы не было кровотечения”, - предупредил я его. “Это еще одна из тех вещей, о которых ты не знаешь”.
  
  Шорохи прекратились.
  - Все в порядке, - тихо позвал я.
  Микки Линехан и Энди Макэлрой вышли из тени деревьев.
  Том-Том Кэри приблизил свое лицо так близко к моему, что я бы поцарапалась, если бы он забыл побриться в тот день.
  -Ты обманываешь...
  “ Веди себя прилично! Веди себя прилично! Мужчина твоего возраста! Я сделал ему замечание. “Никому из этих парней не нужны твои кровавые деньги”
  - Мне не нравятся эти бандитские штучки, - прорычал он. — Мы...
  “ Нам понадобится вся возможная помощь, ” перебил я, взглянув на часы. Я сказал двум оперативникам: “Сейчас мы окружим дом. Четверо из нас должны быть в состоянии надежно укрыть его. Вы знаете Пападопулоса, Большую Флору и Энджел Грейс по описанию. Они там. Не рискуйте с ними — Флора и Пападопулос - настоящий динамит. Джек Коунихан сейчас пытается расслабиться внутри. Вы двое присмотрите за задней частью заведения. Мы с Кэри займем переднюю часть. Мы сделаем ход. Вы следите, чтобы никто не просочился к нам. Марш вперед!”
  Мы со смуглым мужчиной направились к парадному крыльцу — широкому крыльцу, увитому сбоку виноградными лозами, теперь желтовато освещенному светом, проникавшим через четыре занавешенных французских окна.
  Не успели мы сделать и первых шагов по крыльцу, как одно из этих высоких окон сдвинулось с места — открылось.
  Первое, что я увидел, была спина Джека Конихана.
  Он толкал створку окна рукой и ногой, не поворачивая головы.
  Позади мальчика, лицом к нему через ярко освещенную комнату, стояли мужчина и женщина. Мужчина был старым, маленьким, тощим, морщинистым, жалко напуганным - Пападопулос. Я увидел, что он сбрил свои растрепанные седые усы.Женщина была высокой, полнотелой, розовощекой и светловолосой — спортсменка лет сорока с ясными серыми глазами, глубоко посаженными на красивом брутальном лице — Биг Флора Брейс. Они стояли очень тихо, бок о бок, глядя на дуло пистолета Джека Конихана.
  Пока я стоял перед окном, наблюдая за этой сценой, Том-Том Кэри, подняв оба пистолета, прошел мимо меня, направляясь через высокое окно к мальчику. Я не последовал за ним в комнату.
  Страшные карие глаза Пападопулоса метнулись к лицу смуглого мужчины. Серые глаза Флоры намеренно переместились туда, а затем посмотрели мимо него на меня.
  “ Всем стоять! - Приказал я и отошел от окна к той стороне крыльца, где виноградные лозы были самыми тонкими.
  Высунувшись между виноградными лозами так, чтобы мое лицо было хорошо видно в лунном свете, я посмотрела вниз на здание. Тень в тени гаража могла быть мужчиной. Я вытянул руку в лунный свет и поманил его. Тень двинулась ко мне — Микки Линехан. Голова Энди Макэлроя выглянула из-за задней стены дома. Я снова поманил его, и он последовал за Микки.
  Я вернулся к открытому окну.
  Пападопулос и Флора — кролик и львица — стояли и смотрели на ружья Кэри и Джека. Когда я появился, они снова посмотрели на меня, и полные губы женщины тронула улыбка.
  Микки и Энди подошли и встали рядом со мной. Улыбка женщины угасла.
  “Кэри, ” сказал я, “ вы с Джеком оставайтесь как есть. Микки, Энди, идите и возьмите наши дары от Бога”.
  Когда двое оперативников вылезли в окно, кое—что произошло.
  Пападопулос закричал.
  Большая Флора бросилась на него, толкнув к задней двери. “ Уходи! Уходи! - взревела она.
  Спотыкаясь, шатаясь, он побрел через комнату.
  У Флоры в руках внезапно появилась пара пистолетов. Ее большое тело, казалось, заполнило комнату, как будто усилием воли она превратилась в великаншу. Она бросилась в атаку — прямо на пистолеты, которые держали Джек и Кэри, — закрывая заднюю дверь и убегающего мужчину от их огня.
  
  Сбоку неясным пятном виднелся движущийся Энди Макэлрой.
  Моя рука лежала на рукоятке пистолета Джека.
  - Не стреляй, - пробормотал я ему на ухо.
  Орудия Флоры ударили друг о друга. Но она падала. Энди врезался в нее. Бросился к ее ногам, как мужчина бросил бы валун.
  Когда Флора упала, Том-Том Кэри перестал ждать.
  Его первая пуля пролетела так близко от нее, что задела ее вьющиеся желтые волосы. Но пуля пролетела мимо — попала в Пападопулоса, когда он выходил за дверь. Пуля попала ему низко в спину — размазала по полу.
  Кэри выстрелила снова — снова—снова — в распростертое тело.
  “ Бесполезно, ” прорычал я. - Ты не сможешь сделать его еще мертвее.
  Он усмехнулся и опустил оружие.
  “ Четыре из ста шести. ” Все его дурное настроение, вся его мрачность исчезли. - Каждая из этих пуль стоила мне двадцать шесть тысяч пятьсот долларов.
  Энди и Микки силой заставили Флору подчиниться и поднимали ее с пола.
  Я перевел взгляд с них обратно на смуглого мужчину, пробормотав: “Еще не все кончено”.
  “ Нет? Он казался удивленным. - Что дальше?
  “Не спи и позволь своей совести направлять тебя”, - ответил я и повернулся к юноше из Кунихана. “Пойдем, Джек”.
  Я вышел через окно и пересек крыльцо, где прислонился к перилам. Джек последовал за мной и встал передо мной, все еще держа пистолет в руке, его лицо было белым и усталым от нервного напряжения. Заглянув через его плечо, я увидел комнату, которую мы только что покинули. Энди, Микки и Флора сидели между ними на диване. Кэри стояла немного в стороне, с любопытством разглядывая нас с Джеком. Мы были в середине полосы света, падавшего через открытое окно. Мы могли заглядывать внутрь — за исключением того, что Джек стоял спиной в ту сторону, — и оттуда нас было видно, но наш разговор нельзя было подслушать, если только мы не говорили громко.
  Все было так, как я хотел.
  - Теперь расскажи мне об этом, - приказал я Джеку.
  “Ну, я нашел открытое окно”, - начал мальчик.
  “ Я все это знаю, ” вмешался я. — Вы пришли и рассказали своим друзьям - Пападопулосу и Флоре — о побеге девушки и о том, что мы с Кэри приедем. Ты посоветовал им сделать вид, что захватил их в одиночку. Это привлекло бы нас с Кэри. Когда вы окажетесь позади нас, о чем никто не подозревал, вам троим будет легко схватить нас двоих. После этого вы могли бы прогуляться по дороге и сказать Энди, что я послал вас за девушкой. Это был хороший план — за исключением того, что ты не знал, что у меня припасены Дик и Микки в рукаве, не знал, что я не позволю тебе встать у меня за спиной. Но все это не то, что я хочу знать. Я хочу знать, почему ты продал нас — и что ты собираешься делать теперь ”.
  “ Ты с ума сошел? На его юном лице было недоумение, в юных глазах - ужас. — Или это какой-то...?
  “ Конечно, я сумасшедший, ” признался я. - Разве я не был настолько безумен, чтобы позволить тебе заманить меня в ту ловушку в Саусалито? Но я был не настолько безумен, чтобы понять это позже. Я был не настолько безумен, чтобы увидеть, что Энн Ньюхолл боялась взглянуть на тебя. Я не настолько сумасшедший, чтобы думать, что ты мог схватить Пападопулоса и Флору, если бы они этого не хотели. Я сумасшедший, но в меру ”.
  Джек рассмеялся — бесшабашным молодым смехом, но слишком пронзительным. Его глаза не смеялись, рот и голос - тоже. Пока он смеялся, его глаза переводили взгляд с меня на пистолет в его руке и обратно на меня.
  “ Говори, Джек, ” хрипло взмолилась я, положив руку ему на плечо. - Ради Бога, зачем ты это сделал?
  Мальчик закрыл глаза, сглотнул, и его плечи дернулись. Когда он открыл глаза, они были твердыми, блестящими и полными веселого ада. - Хуже всего то, - резко сказал он, высвобождая плечо из-под моей руки, - что я был не очень хорошим мошенником, не так ли? Мне не удалось ввести тебя в заблуждение.
  Я ничего не сказал.
  “ Полагаю, вы заслужили свое право на эту историю, ” продолжил он после небольшой паузы. Его голос был нарочито монотонным, как будто он намеренно избегал любых тонов или акцентов, которые могли бы показаться выражающими эмоции. Он был слишком молод, чтобы говорить естественно. “Я познакомился с Энн Ньюхолл три недели назад в моем собственном доме. Она ходила в школу с моими сестрами, хотя я никогда не встречал ее раньше. Конечно, мы сразу узнали друг друга — я знал, что это Нэнси Риган, она знала, что я оперативник континентальной службы.
  Итак, мы остались одни и все обсудили. Затем она повела меня к Пападопулосу. Мне понравился старина, а ему понравилась я. Он показал мне, как мы вместе могли бы накопить неслыханные богатства. И вот вы здесь. Перспектива получить все эти деньги полностью опустошила мою мораль. Я рассказал ему о Кэри, как только получил от тебя весточку, и я заманил тебя в эту ловушку, как ты говоришь. Он подумал, что будет лучше, если вы перестанете беспокоить нас до того, как обнаружите связь между Ньюхоллом и Пападопулосом.
  “После этой неудачи он хотел, чтобы я попробовал еще раз, но я отказался участвовать в новых фиаско. Нет ничего глупее, чем убийство, которое не раскрыто. Энн Ньюхолл совершенно невиновна ни в чем, кроме безумия. Я не думаю, что у нее есть хоть малейшее подозрение, что я принимал какое-либо участие в этой грязной работе, кроме как воздержался от того, чтобы всех арестовать. На этом, мой дорогой Шерлок, признание, пожалуй, заканчивается.
  Я выслушал рассказ мальчика с большим сочувствующим вниманием. Теперь я нахмурился и заговорил обвиняющим тоном, но все же не без дружелюбия.
  “Прекрати притворяться! Деньги, которые показал тебе Пападопулос, не купили тебя. Ты встретил девушку и был слишком мягок, чтобы сдать ее. Но твое тщеславие — твоя гордость за то, что ты смотришь на себя как на довольно холодное предложение, — не позволяло тебе признаться в этом даже самому себе. У тебя должен был быть жесткий вид. Итак, вы были мясом в мясорубке Пападопулоса. Он дал тебе роль, которую ты мог бы сыграть сам для себя — супер-джентльмена-мошенника, вдохновителя, отчаянного обходительного злодея и тому подобную романтическую чушь. Вот каким путем ты пошел, сын мой. Вы зашли, насколько это было возможно, дальше того, что было необходимо, чтобы спасти девушку из хижины — просто чтобы показать миру, но в первую очередь самому себе, что вы действовали не из сентиментальности, а в соответствии со своими собственными безрассудными желаниями. Вот ты где. Посмотри на себя”.
  Что бы он ни увидел в себе — то, что увидела я, или что—то еще, - его лицо медленно покраснело, и он не стал смотреть на меня. Он посмотрел мимо меня на далекую дорогу.
  Я заглянул в освещенную комнату за его спиной. Том-Том Кэри прошел в центр зала, где стоял, наблюдая за нами. Я дернула уголком рта в его сторону — предупреждение.
  - Ну, - снова начал мальчик, но он не знал,что сказать после этого. Он переминался с ноги на ногу и не сводил глаз с моего лица.
  Я выпрямился и избавился от последних следов своего лицемерного сочувствия.
  “ Отдай мне свой пистолет, паршивая крыса! Я зарычал на него.
  Он отскочил назад, как будто я ударил его. Безумие исказило его лицо. Он вскинул пистолет на уровень груди.
  Том-Том Кэри увидел, как пистолет поднялся. Смуглый мужчина выстрелил дважды. Джек Коунихан лежал мертвый у моих ног.
  Микки Линехан выстрелил один раз. Кэри лежал на полу, из виска текла кровь.
  Я перешагнул через тело Джека, вошел в комнату, опустился на колени рядом со смуглым мужчиной. Он извивался, пытался что-то сказать, но умер, не успев вымолвить ни слова. Я подождал, пока мое лицо не выпрямилось, прежде чем встать.
  Большая Флора изучала меня прищуренными серыми глазами. Я уставился на нее в ответ.
  — Я еще не все поняла, - медленно произнесла она, - но если ты...
  “ Где Энджел Грейс? Я перебил.
  “ Привязан к кухонному столу, - сообщила она мне и продолжила размышлять вслух. — Ты разыграл комбинацию, которая...
  “Да, - кисло сказал я, - я еще один Пападопулос”.
  Ее крупное тело внезапно задрожало. Боль омрачила ее красивое жестокое лицо. Две слезинки скатились из-под нижних век.
  Будь я проклят, если она не любила старого негодяя!
  
  Было уже больше восьми утра, когда я вернулся в город. Я позавтракал, а затем поднялся в Агентство, где застал Старика за разбором утренней почты.
  “Все кончено”, - сказал я ему. “Пападопулос знал, что Нэнси Риган была наследницей Тейлора Ньюхолла. Когда ему понадобилось укрытие после провала банковских операций, он попросил ее отвезти его в загородный дом Ньюхолл. Он дважды держал ее. Она жалела его как старого болвана, с которым плохо обращались, и постфактум стала — пусть и невинно — соучастницей ограблений.
  “Довольно скоро папе Ньюхоллу пришлось уехать по делам в Мексику. Пападопулос увидел шанс что-то сделать. Если бы Ньюхолла прикончили, у девушки были бы миллионы - и старый вор знал, что может отнять их у нее. Он отправил Бэрроуза на границу, чтобы тот выкупил убийство у каких-то мексиканских бандитов. Бэрроуз замял это дело, но слишком много болтал. Он сказал девушке из Ногалеса, что ему нужно вернуться "во Фриско, чтобы собрать побольше денег у старого грека", а потом он вернется и купит ей весь мир. Девушка передала новость Тому-Тому Кэри. Кэри собрал множество двоек и получил по меньшей мере дюжину в качестве ответа. Он последовал за Бэрроузом сюда.
  Энджел Грейс была с ним в то утро, когда он позвонил Бэрроузу сюда — узнать, действительно ли его "древнегреческим" был Пападопулос и где его можно найти. Бэрроуз был слишком накачан морфием, чтобы прислушиваться к голосу разума. Он был настолько одурманен наркотиками, что даже после того, как темный человек начал рассуждать с помощью лезвия ножа, ему пришлось полностью вырезать Бэрроуза, прежде чем тот почувствовал боль. Вырезание вызвало отвращение у Энджел Грейс. Она ушла после тщетных попыток остановить Кэри. И когда она прочитала в вечерних газетах, какую законченную работу он проделал, она попыталась покончить с собой, чтобы остановить эти образы, роящиеся у нее в голове.
  “Кэри получила всю информацию, которая была у Бэрроуза, но Бэрроуз не знал, где скрывался Пападопулос. Пападопулос узнал о прибытии Кэри — вы знаете, как он узнал. Он послал Арли остановить Кэри. Кэри не давала парикмахеру ни единого шанса — до тех пор, пока смуглый мужчина не начал подозревать, что Пападопулос может быть в Ньюхолле. Он поехал туда, позволив Арли следовать за ним. Как только Арли обнаружила пункт назначения, Арли приблизилась, одержимая желанием остановить Кэри любой ценой. Это было то, чего хотела Кэри. Он застрелил Арли, вернулся в город, разыскал меня и повез вниз, чтобы помочь все уладить.
  Тем временем Энджел Грейс в холодильнике подружилась с Большой Флорой. Она знала Флору, но Флора не знала ее. Пападопулос устроил разгром Флоре. Двоим всегда легче сбежать, чем одной. Флора взяла Ангела с собой, он отвел ее к Пападопулосу. Ангел бросилась на него, но Флора сбила ее с ног.
  “ Флора, Энджел Грейс и Энн Ньюхолл, она же Нэнси Риган, находятся в окружной тюрьме, ” закончила я. “Пападопулос, Том-Том Кэри и Джек Кунихан мертвы”.
  Я замолчал и закурил сигарету, не торопясь, внимательно наблюдая за сигаретой и спичкой на протяжении всей операции. Старик взял письмо, отложил его, не читая, взял другое.
  “ Они были убиты при проведении арестов? В его мягком голосе не было ничего, кроме обычной непостижимой вежливости.
  “Да. Кэри убил Пападопулоса. Чуть позже он застрелил Джека. Микки— не зная— не зная ничего, кроме того, что темный человек стрелял в Джека и в меня... Мы стояли в стороне и разговаривали... выстрелил и убил Кэри. Слова вертелись у меня на языке, не хотели слетать с языка. “Ни Микки, ни Энди не знают, что Джек - Никто, кроме тебя и меня, точно не знает, в чем дело — именно то, что делал Джек. Флора Брейс и Энн Ньюхолл знали, но если мы скажем, что он все время действовал по приказу, никто не сможет этого отрицать ”.
  Старик по-дедушкиному кивнул и улыбнулся, но впервые за все годы нашего знакомства я понял, о чем он думает. Он думал, что, если бы Джек остался жив, у нас был бы неприятный выбор: отпустить его на свободу или поставить Агентству синяк под глазом, рекламируя тот факт, что один из наших оперативников был мошенником.
  Я выбросил сигарету и встал. Старик тоже встал и протянул мне руку.
  - Спасибо, - сказал он.
  Я взяла его за руку и поняла его, но мне не в чем было признаться — даже молча.
  “Так оно и случилось”, - сказал я намеренно. “Я разыграл карты, чтобы мы извлекли выгоду из перерывов, но так уж получилось”.
  Он кивнул, благожелательно улыбаясь.
  
  “ Я собираюсь взять отпуск на пару недель, ” сказала я с порога. Я чувствовала себя усталой, вымотанной.
  
  
  ГОРОД КОШМАРОВ
  
  —Форд", побелевший от путешествия по пустыне до такой степени, что его почти невозможно было отличить от облаков пыли, которые клубились вокруг него, ехал по главной улице Иззарда. Как и пыль, она поднималась быстро, беспорядочно, зигзагами по ширине проезжей части.
  На улицу вышла невысокая женщина — девушка лет двадцати, одетая в коричневую фланель. Колеблющийся "Форд" разминулся с ней на несколько дюймов, вообще промахнулся только потому, что ее прыжок назад был быстрым, как у птицы. Она прикусила белыми зубами нижнюю губу, темные глаза раздраженно сверкнули в сторону задней части проезжающей машины, и она снова осмотрела улицу.
  У противоположного тротуара "Форд" снова налетел на нее. Но поворот отнял у него часть скорости. На этот раз она избежала этого, пробежав несколько футов, отделявших ее от тротуара впереди.
  Из движущегося автомобиля вышел мужчина. Каким-то чудом он удержался на ногах, спотыкаясь, скользя, пока чья-то рука, ухватившаяся за железный столб навеса, не заставила его резко остановиться. Это был крупный мужчина в выцветшем хаки, высокий, широкоплечий, с крепкими руками; его серые глаза были налиты кровью; лицо и одежда были густо запорошены пылью. В одной руке он сжимал толстую черную трость, другой снял шляпу и преувеличенно низко поклонился под сердитым взглядом девушки.
  Поклон завершен, он небрежно швырнул шляпу на улицу и гротескно ухмыльнулся сквозь грязь, покрывавшую его лицо, — ухмылка, подчеркивающая тяжесть перепачканной и заросшей волосами челюсти.
  “Я умоляю вас, друзья”, - сказал он. “Если бы я не был осторожен, я думаю, что чуть не сбил бы тебя. Ненадежен этот фургон. Позаимствовал его у инженера. Никогда не бери взаймы у англичан. Они ненадежны ”.
  Девушка посмотрела на то место, где он стоял, как будто там никто не стоял, как будто на самом деле здесь никто никогда не стоял, повернулась к нему маленькой спиной и очень аккуратно пошла по улице.
  Он смотрел ей вслед с глупым удивлением в глазах, пока она не скрылась за дверью в середине квартала. Затем он почесал в затылке, пожал плечами и повернулся, чтобы посмотреть через улицу, где его машина врезалась носом в боковую стену из красного кирпича Банка Иззарда и теперь тряслась и грохотала, словно в панике обнаружив, что осталась без хозяина.
  “Посмотрите на этого сукина сына”, - воскликнул он.
  Чья-то рука легла на его плечо. Он повернул голову, а затем, хотя сам был ростом в добрых шесть футов, вынужден был поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с гигантом, который держал его за руку.
  - Мы немного прогуляемся, - сказал великан.
  Мужчина в выцветшем хаки оглядел собеседника от кончиков его ботинок с широкими носками до помятой тульи черной шляпы, оглядел с искренним восхищением, которое безошибочно читалось в его покрасневших глазах. Громкоговоритель занимал почти семь массивных футов. Ноги, похожие на колонны, поддерживали огромное тело, напоминающее бочку, с широкими плечами, которые немного поникли, словно от собственного чрезмерного веса. Это был мужчина лет сорока пяти, с крупными чертами лица, флегматичный, с морщинками вокруг маленьких светлых глаз - лицо рассудительного человека.
  “Боже мой, какой же ты большой!” - воскликнул мужчина в хаки, закончив осмотр, и затем его глаза заблестели. “Давай поборемся. Ставлю десять баксов против пятнадцати, что я смогу тебя подбросить. Давай!”
  
  Гигант усмехнулся своей мощной грудью, взял человека в хаки за затылок и руку и пошел с ним по улице.
  Стив Трифолл проснулся без излишнего удивления по поводу незнакомого окружения, как человек, который уже просыпался в незнакомых местах. Еще до того, как его глаза полностью открылись, он осознал суть своего положения. Ощущение койки-полки, на которой он лежал, и резкий запах дезинфицирующего средства в ноздрях подсказали ему, что он в тюрьме. Его голова и рот говорили ему, что он был пьян, а трехдневная щетина на лице говорила о том, что он был очень пьян.
  Когда он сел и спустил ноги на пол, детали вернулись к нему. Два дня беспрерывной попойки в Уайттафтсе по другую сторону границы Невада-Калифорния с Харрисом, владельцем отеля, и Уайтингом, инженером по ирригации. Шумный спор о путешествии по пустыне, когда его собственный опыт в Гоби сопоставлялся с американским опытом других. Держу пари, что он сможет проехать от Уайттафтса до Иззарда при свете дня, ничего не выпив, кроме особенно горького белого ликера, который они пили в то время. Начало в серости надвигающегося рассвета, в Форде Уайтинга, когда Уайтинг и Харрис, пошатываясь, бредут за ним по улице, будя город своими пьяными криками и насмешливыми советами, пока он не достиг края пустыни. Затем поездка через пустыню, по дороге, которая была жарче, чем остальная часть пустыни, с— Он предпочел не думать о поездке. Однако он добился своего — выиграл пари. Он не мог вспомнить количество последнего.
  - Так ты наконец-то пришел в себя? - спросил рокочущий голос.
  Дверь со стальными рейками распахнулась, и на пороге камеры появился мужчина. Стив улыбнулся ему. Это был гигант, который не хотел бороться. Теперь он был без пальто и жилета и казался еще крупнее, чем раньше. На одной подтяжке был блестящий значок с надписью МАРШАЛ.
  - Хочешь позавтракать? - спросил он.
  “Я мог бы делать кое-что с банкой черного кофе”, - признался Стив.
  “ Хорошо. Но тебе придется проглотить это. Судья Денвир только и ждет, чтобы напасть на вас, и чем дольше вы заставите его ждать, тем тяжелее вам будет.
  Комната, в которой Тобин Денвир, Джей Пи, вершил правосудие, была большой, на третьем этаже деревянного здания. Обстановка была скудной: стол, старинный письменный стол, гравюра Дэниела Вебстера на стали, полка с книгами, покрытыми недельной пылью, дюжина неудобных стульев и вдвое меньше потрескавшихся фарфоровых чашечек.
  Судья сидел между столом и кассой, положив ноги на последний. Это были маленькие ножки, а он был маленьким человеком. Его лицо избороздили мелкие раздражительные морщинки, губы были тонкими и плотно сжатыми, а у него были яркие птичьи глаза без век.
  - Ну, и в чем же его обвиняют? Его голос был тонким, с резким металлическим оттенком. Он положил ноги на стол.
  Маршал глубоко вздохнул и продекламировал:
  “Вождение по встречной стороне улицы, превышение разрешенной скорости, вождение в состоянии алкогольного опьянения, вождение без водительских прав, создание угрозы для жизни пешеходов путем снятия рук с руля и неправильная парковка — на тротуаре напротив банка”.
  Маршал еще раз вздохнул и добавил с явным сожалением:
  - Также было выдвинуто обвинение в попытке нападения, но эта девушка из Вэлланс не явилась, так что это придется снять.
  Блестящие глаза судьи обратились на Стива.
  - Как тебя зовут? - прорычал он.
  “Стив Трифолл”.
  “Это ваше настоящее имя?” - спросил маршал.
  “Конечно, это так”, - отрезал судья. - Ты же не думаешь, что кто-нибудь был бы настолько глуп, чтобы назвать такое имя, если бы оно не принадлежало ему, не так ли? Затем обратился к Стиву: “Что ты можешь сказать — виновен или нет?”
  — Я был немного...
  - Вы виновны или нет? - спросил я.
  — О, я полагаю, что да...
  “ Хватит! Вы оштрафованы на сто пятьдесят долларов и несете издержки. Затраты составляют пятнадцать долларов восемьдесят центов, итого получается сто шестьдесят пять долларов восемьдесят центов. Ты заплатишь или отправишься в тюрьму?”
  “Я заплачу, если они у меня будут”, - сказал Стив, поворачиваясь к судебному приставу. “Вы взяли мои деньги. У меня есть столько-то?”
  Маршал кивнул своей массивной головой.
  “У тебя есть, — сказал он, - именно так, с точностью до пятицентовика. Забавно, что все вышло именно так, а?”
  — Да, забавно, - повторил Стив.
  Пока мировой судья выписывал квитанцию на уплату штрафа, судебный пристав вернул Стиву часы, табак и спички, перочинный нож, ключи и, наконец, черную трость. Здоровяк взвесил палку в руке и внимательно осмотрел ее, прежде чем отдать. Он был толстым, из черного дерева, но тяжелым даже для этого дерева, со сбалансированным весом, который намекал на нагруженный наконечник и набалдашник. За исключением промежутка шириной с мужскую ладонь посередине, трость была шероховатой, порезанной и зазубренной, со следами интенсивного использования — следами, которые тщательная полировка не смогла ни удалить, ни скрыть. Не покрытая шрамами ладонь была более мягкого черного цвета, чем остальные, — такая же мягкая, как набалдашник, — как будто она много раз соприкасалась с человеческой ладонью.
  “Неплохое оружие в крайнем случае”, - многозначительно сказал маршал, передавая трость ее владельцу. Стив взял ее с той хваткой, которую мужчина приберегает для любимой и постоянной спутницы жизни.
  “Неплохо”, - согласился он. “Что случилось с флайвером?”
  “ Он в гараже за углом на Мейн-стрит. Пит сказал, что она не совсем испорчена, и он думает, что сможет ее подлатать, если ты захочешь.
  Судья протянул квитанцию.
  “ Теперь я все здесь закончил? - Спросил Стив.
  - Надеюсь, что так, - кисло сказал судья Денвир.
  “ Мы оба, ” эхом повторил Стив. Он надел шляпу, сунул черную трость под мышку, кивнул рослому маршалу и вышел из комнаты.
  Стив Трифолл спустился по деревянным ступенькам на улицу в настолько бодром расположении духа, насколько это позволяло его тело, выгоревшее изнутри от белого спиртного и внешне от дневной прогулки по знойной пустыне. То, что правосудие опустошило его карманы до последнего цента, его мало беспокоило. Он знал, что таково было правосудие повсюду по отношению к незнакомцу, и он оставил большую часть своих денег у владельца отеля в Уайттафтсе. Он избежал тюремного заключения и считал себя счастливчиком. Он телеграфирует Харрису, чтобы тот выслал ему немного денег, подождет здесь, пока "Форд" починят, а затем поедет обратно в Уайттафтс — но на этот раз не с порцией виски.
  - Ты не сделаешь этого! - крикнул чей-то голос ему в ухо.
  Он подпрыгнул, а затем рассмеялся над своими расшатанными алкоголем нервами. Эти слова предназначались не ему. Рядом с ним, на повороте лестницы, было открытое окно, а напротив него, через узкий переулок, было открыто окно в другом здании. Это окно принадлежало кабинету, в котором двое мужчин стояли лицом друг к другу за письменным столом с плоской столешницей.
  Один из них был средних лет и мускулистый, в черном костюме из широкого сукна, из-под которого выпирал обтянутый белым живот. Его лицо побагровело от ярости. Мужчина, стоявший перед ним, был моложе — примерно тридцати лет, с маленькими темными усиками, точеными чертами лица и шелковистыми каштановыми волосами. Его стройное атлетическое тело было безукоризненно облачено в серый костюм, серую рубашку, серый с серебром галстук, а на столе перед ним лежала панама с серой лентой. Его лицо было таким же белым, как у собеседника - багровым.
  Мускулистый мужчина заговорил — дюжина слов была произнесена слишком тихо, чтобы их можно было разобрать.
  Молодой человек со злостью ударил говорившего по лицу открытой ладонью — рукой, которая затем метнулась обратно к пальто своего владельца и выхватила курносый автоматический пистолет.
  “Ты, большая консервная банка для сала!” - крикнул молодой человек свистящим голосом. “Ты отстанешь, или я испорчу тебе жилет!”
  Он ткнул автоматом в выпирающий жилет и рассмеялся в испуганное толстое лицо накачанного мужчины — рассмеялся, угрожающе сверкнув ровными зубами и темными глазами-щелочками. Затем он взял шляпу, сунул пистолет в карман и исчез из поля зрения Стива. Толстяк сел.
  Стив вышел на улицу.
  Стив раскопал гараж, в который был доставлен "Форд", нашел грязного механика, откликавшегося на имя Пит, и ему сказали, что автомобиль Уайтинга будет в состоянии передвигаться своим ходом в течение двух дней.
  - Ты вчера здорово надулся, - ухмыльнулся Пит.
  Стив ухмыльнулся в ответ и вышел. Он спустился к телеграфному отделению, расположенному по соседству с отелем "Иззард", на мгновение задержавшись на тротуаре, чтобы взглянуть на сверкающий родстер "Воксхолл-Велокс" кремового цвета, стоявший у тротуара - такой же неуместный в этом грязном фабричном городке, как арлекин опал в витрине бакалейщика.
  В дверях телеграфной конторы Стив снова резко остановился.
  За прилавком стояла девушка в желто-коричневой фланели - та самая девушка, которую он дважды чуть не сбил накануне днем, “девушка из Вэлланса”, которая воздержалась от пополнения счета джастиса против Стива Трифолла. Перед стойкой, перегнувшись через нее и разговаривая с ней со всей видимостью близости, стоял один из двух мужчин, которых он видел из окна лестничной клетки полчаса назад, — стройный денди в сером, который ударил другого по лицу и угрожал ему пистолетом.
  Девушка подняла глаза, узнала Стива и выпрямилась. Он снял шляпу и, улыбаясь, подошел ближе.
  “ Я ужасно сожалею о вчерашнем, ” сказал он. — Я сумасшедший дурак, когда я...
  - Вы хотите отправить телеграмму? - холодно спросила она.
  — Да, - сказал Стив. - Я тоже хотел бы...
  - На столе у окна есть бланки и карандаши, - и она повернулась к нему спиной.
  Стив почувствовал, что краснеет, и, поскольку он был одним из тех людей, которые обычно улыбаются, когда находятся в растерянности, сейчас он улыбнулся и обнаружил, что смотрит в темные глаза человека в сером.
  Тот улыбнулся в ответ из-под своих маленьких каштановых усиков и сказал:
  - Здорово ты вчера провел время.
  “Вполне”, - согласился Стив и подошел к столу, на который указала девушка. Он написал телеграмму:
  Генри Харрис
  Отель Harris, Уайттафтс:
  Прибыл исправно, но нахожусь в затруднительном положении. Переведи мне двести долларов. Вернусь в субботу.
  Тройное падение. T.
  Но он не сразу встал из-за стола. Он сидел, держа в пальцах листок бумаги, и изучал мужчину и девушку, которые снова были увлечены доверительной беседой за стойкой. Стив больше всего изучал девушку.
  Она была совсем маленькой девочкой, не более пяти футов ростом, если так можно выразиться; и у нее была та особенная округлая стройность, которая придает обманчиво хрупкий вид. Ее лицо представляло собой овал кожи, нежная белизна которой до сих пор выдерживала пронизывающие ветры Иззарда; ее носу чуть не хватало быть вздернутым, ее фиалково-черным глазам чуть не хватало быть слишком театрально большими, а ее черно-каштановым волосам чуть не хватало быть слишком громоздкими для маленькой головки, которую они венчали; но она ни в коем случае не упускала возможности быть такой же красивой, как фигура с полотна Монтичелли.
  Все это Стив Трифолл обдумал, вертя телеграмму в загорелых пальцах, и, обдумывая их, пришел к выводу о настоятельной необходимости принятия его извинений. Объясняй это как хочешь, — он тщательно избегал попыток объяснить это самому себе, — эта штука была там. Только что на четырех известных ему континентах ничто не имело для Стива Трифолла сколько-нибудь серьезного значения; в следующее мгновение он испытал непреодолимое желание завоевать расположение этого маленького человека в коричневой фланели с коричневыми лентами на запястьях и шее.
  
  В этот момент мужчина в сером еще больше перегнулся через стойку, чтобы что-то прошептать девушке. Она покраснела, и ее глаза дрогнули. Карандаш в ее руке упал на стойку, и она подняла его маленькими пальчиками, которые вдруг стали неуместно неловкими. Она ответила улыбкой и продолжила писать, но улыбка казалась натянутой.
  Стив разорвал свою телеграмму и сочинил другую:
  Я приготовил его, отоспался в холодильнике и собираюсь поселиться здесь на некоторое время. В этом месте есть кое-что, что мне нравится. Переведи мне деньги и пришли мою одежду сюда, в отель. Купи у него "Форд" Уайтинга как можно дешевле для меня.
  Он отнес бланк к прилавку и положил его на стол.
  Девушка провела по нему карандашом, считая слова.
  - Сорок семь, - ответила она тоном, в котором невольно сквозил упрек в отсутствии телеграфной краткости.
  “Длинновато, но все в порядке”, - заверил ее Стив. “Я отправляю его самовывозом”.
  Она смерила его ледяным взглядом.
  “Я не могу принять отправленное сообщение, если не знаю, что отправитель может оплатить его, если адресат откажется от него. Это против правил”.
  “На этот раз тебе лучше сделать исключение, - серьезно сказал ей Стив, - потому что, если ты этого не сделаешь, тебе придется одолжить мне денег, чтобы заплатить за это”.
  — Мне принести?..
  “Ты сделаешь это”, - настаивал он. “Ты втянула меня в эту передрягу, и от тебя зависит, поможешь ли мне выбраться. Господь свидетель, ты и так дорого мне обошелся — почти в двести долларов! Во всем виноват ты.
  -По моей вине?
  “ Так и было! Теперь я даю тебе шанс привести себя в порядок. Поторопись, пожалуйста, потому что я голоден и мне нужно побриться. Я буду ждать на скамейке снаружи. Он развернулся на каблуках и вышел из кабинета.
  Один конец скамейки перед зданием телеграфа был занят, когда Стив, не обращая внимания на сидевшего там человека, удобно устроился на другом. Он положил свою черную трость между ног и задумчиво, медленно скрутил сигарету, думая о только что завершенном ароматизировании офиса.
  Почему, задавался он вопросом, всякий раз, когда для серьезности была какая-то особая причина, он всегда ловил себя на том, что становится легкомысленным? Почему всякий раз, когда он оказывался лицом к лицу с ситуацией, которая была важной, которая что-то для него значила, он бесконтрольно пускался в подшучивание — разыгрывал из себя клоуна? Он закурил сигарету и презрительно решил — как решал уже дюжину раз до этого, — что все это произошло из-за детской попытки скрыть свою застенчивость; что за все свои тридцать три года жизни и восемнадцать лет общения плечом к плечу с миром - как с его грубыми углами, так и с его полировкой — внутри он все еще был зеленым мальчишкой — большим ребенком.
  “Аккуратная у вас вчера была посылка”, - заметил мужчина, сидевший на другом конце скамейки.
  “Да”, - признал Стив, не поворачивая головы. Он предполагал, что будет слышать о его сумасшедшем приезде до тех пор, пока он останется в Иззарде.
  - Полагаю, старик Денвир, как обычно, отвел тебя в химчистку?
  - Угу! - сказал Стив, поворачиваясь, чтобы взглянуть на другого.
  Он увидел очень высокого и очень худощавого мужчину в ржаво-коричневой одежде, ссутулившегося на пояснице, вытянув угловатые ноги поперек тротуара. Мужчина за сорок, чье изможденное, меланхоличное лицо было изборождено такими глубокими морщинами, что они были скорее складками на коже, чем морщинами. Глаза у него были печальные каштановые, как у бассет-хаунда, а нос длинный и острый, как нож для разрезания бумаги. Он затянулся черной сигарой, выпустив из нее удивительно много дыма, который он выдохнул вверх, его тонкий нос разделял дым на две серые струйки.
  “Вы когда-нибудь раньше бывали в нашем прекрасном молодом городе?” следующим спросил этот меланхоличный человек. В его голосе звучал монотонный ритм, который не был неприятен для слуха.
  - Нет, это у меня в первый раз.
  Худощавый мужчина иронично кивнул.
  “Тебе понравится, если ты останешься”, - сказал он. “Это очень интересно”.
  “Что все это значит?” - Спросил Стив, обнаружив, что его слегка заинтриговал товарищ по скамье.
  “ Содовая селитра. Вы зачерпываете ее из пустыни, отвариваете и готовите иным способом, и продаете производителям удобрений, производителям азотной кислоты, и любым другим производителям, которые могут изготовить что-либо из селитры. Фабрика, на которой, для которой и с которой вы все это делаете, находится вон там, за железнодорожными путями”.
  Он лениво махнул рукой вниз по улице, туда, где группа квадратных бетонных зданий загораживала пустыню в конце улицы.
  “Может, ты не будешь баловаться с этой газировкой?” Спросил Стив, больше для того, чтобы поддержать разговор худощавого мужчину, чем для того, чтобы утолить жажду узнать о местных достопримечательностях. “Что ты тогда делаешь?”
  Худощавый мужчина пожал своими острыми плечами.
  “Это зависит, ” сказал он, - от того, кто ты такой. Если ты Дейв Брэкетт, — он ткнул пальцем в красный банк на другой стороне улицы, — ты злорадствуешь по поводу своих закладных, или чем там банкиры занимаются; если ты Грант Ферни, слишком крупный для мужчины, но недостаточно крупный для лошади, ты приколот значок к груди и бросаешь дерзких незнакомцев в мусорную корзину, пока они не протрезвеют; или если ты Ларри Ормсби, а твой старик владеет заводом по производству содовой, тогда ты ездишь на шикарных машинах с другого берега пруда, - он кивнул на кремовый ”Воксхолл“, — и проводите свои дни в погоне за прекрасными телеграфистками. Но я так понимаю, что вы разорены, только что перевели деньги и ждете более или менее сомнительных результатов. Это все?”
  “Так и есть”, - рассеянно ответил Стив. Итак, денди в сером звали Ларри Ормсби, и он был сыном владельца фабрики.
  Худощавый мужчина подтянул ноги и встал на них.
  - В таком случае пора обедать, и меня зовут Рой Камп, и я голоден, и я не люблю есть в одиночестве, и я был бы рад, если бы ты столкнулся с опасностями жирного ужина в “У Финна” вместе со мной.
  Стив встал и протянул руку.
  “ С удовольствием, ” сказал он. - Кофе, который я пил на завтрак, не помешает составить компанию. Меня зовут Стив Трифолл.
  Они пожали друг другу руки и вместе пошли вверх по улице. К ним направлялись двое мужчин, увлеченно беседовавших; один из них был тем самым мускулистым мужчиной, которому Ларри Ормсби дал пощечину. Стив подождал, пока они пройдут, а затем небрежно спросил Кампа:
  
  - И кто эти люди с выдающейся внешностью?
  “ Маленький, кругленький, в клетчатом костюме для студента колледжа - это Конан Элдер, агентство недвижимости, страхования и ценных бумаг. Похожий на Уоллингфорда персонаж рядом с ним — это сам У. У. - основатель города, владелец и все такое прочее — У. У. Ормсби, достопочтенный. Папа Ларри”.
  Сцена в офисе с пощечиной и размахиванием пистолетом, значит, была семейным делом; спором между отцом и сыном, причем сын играл более активную роль. Стив, который только что почти не обращал внимания на слова, произносимые баритоном Кампа, почувствовал растущее недовольство при воспоминании о девушке и Ларри Ормсби, разговаривающих через стойку, склонив головы друг к другу.
  Закусочная "Финна" была немногим больше коридора, втиснутого между бильярдной и хозяйственным магазином, ширины которого едва хватало для прилавка и ряда вращающихся табуретов. Когда двое мужчин вошли, там был только один посетитель. - Здравствуйте, мистер Раймер, - сказал Камп.
  “ Как поживаете, мистер Камп? ” спросил мужчина за стойкой, и когда он повернул к ним голову, Стив увидел, что он слеп. Его большие голубые глаза были подернуты серой пеленой, которая придавала ему вид темных впадин вместо глаз.
  Это был мужчина среднего роста, выглядевший на семьдесят, но в гибкости его тонких белых рук чувствовалось, что ему меньше лет. У него была густая грива седых волос, обрамлявшая лицо, изборожденное морщинами, но это было спокойное лицо, лицо человека, пребывающего в мире со своим миром. Он как раз заканчивал трапезу и вскоре ушел, направляясь к двери с медлительной аккуратностью слепого в знакомой обстановке.
  “Старик Раймер, ” сказал Камп Стиву, “ живет в лачуге позади того места, где будет новое пожарное депо, совсем один. Предполагается, что у него под полом тонны золотых монет — отсюда местные сплетни. Когда-нибудь мы найдем его в полном упадке сил. Но он не прислушивается к голосу разума. Говорит, что никто не причинит ему вреда. И это говорит в таком городе, где полно всяких головорезов, как этот!”
  “ Крутой город, не так ли? - Спросил Стив.
  “Не мог не быть! Ему всего три года, а процветающий городок в пустыне привлекает крутых парней ”.
  Камп оставил Стива после ужина, сказав, что, вероятно, встретит его позже вечером, и предположив, что в бильярдной по соседству можно найти какие-нибудь игры.
  “Тогда увидимся там”, - сказал Стив и вернулся на телеграф. Девушка была одна. “ Что-нибудь для меня? - спросил он ее.
  Она положила на стойку зеленый чек и телеграмму и вернулась к своему столу. Телеграмма гласила:
  Собранная ставка. Заплатил Уайтингу двести долларов за Форда.
  Остаток на отправке шестьсот сорок. Доставка одежды.
  Смотри под ноги.
  Харрис.
  — Вы отправили телеграмму о получении, или я должен...
  “ Забери. Она не подняла глаз.
  Стив поставил локти на стойку и наклонился вперед; его челюсть, все еще подчеркнутая заросшими волосами, хотя он и смыл с нее грязь, выдавалась вперед в решимости сохранять надлежащую серьезность, пока он не сделает то, что должно быть сделано.
  “ Теперь послушайте, мисс Вэлланс, ” сказал он подчеркнуто. “ Вчера я вел себя как последний дурак, и я сожалею больше, чем могу выразить словами. Но, в конце концов, ничего ужасного не произошло, и...
  “Ничего ужасного! ” взорвалась она. “Разве это ничего, когда тебя унижают, гоняя взад и вперед по улице, как кролика, пьяный мужчина с грязным лицом в машине похуже?”
  “ Я не преследовал тебя. В тот второй раз я вернулся, чтобы извиниться. Но, в любом случае, — перед лицом ее бескомпромиссной враждебности его решимость быть серьезным пропала даром, и он вернулся к своей обычной защитной насмешке, — как бы ты ни была напугана, ты должна принять мои извинения сейчас и забыть о прошлом.
  “ Испугался? Почему...
  “Я бы хотел, чтобы ты не повторяла за мной слова”, - пожаловался он. “Сегодня утром ты сделала это, и теперь ты делаешь это снова. Тебе никогда не приходит в голову сказать что-нибудь в свое оправдание?
  Она свирепо посмотрела на него, открыла рот, но тут же закрыла его с легким щелчком. Ее сердитое лицо резко склонилось над бумагами на столе, и она начала складывать столбик цифр.
  Стив кивнул с притворным одобрением и, взяв свой чек, направился через улицу в банк.
  Единственным человеком в банке, которого увидел Стив, когда вошел, был невысокий пухленький человечек с аккуратно подстриженными бакенбардами с проседью, скрывавшими почти все веселое круглое лицо, за исключением глаз - проницательных, дружелюбных глаз.
  Этот человек подошел к окошку в решетке и сказал: “Добрый день. Могу я что-нибудь для тебя сделать?”
  Стив положил на стол чек телеграфной компании. - Я хочу открыть счет.
  Банкир взял листок зеленой бумаги и щелкнул по нему толстым пальцем. “Вы тот джентльмен, который вчера протаранил мою стену автомобилем?”
  Стив ухмыльнулся. Глаза банкира блеснули, и улыбка взъерошила его бакенбарды. “Ты собираешься остаться в Иззарде?”
  - На какое-то время.
  “Вы можете дать мне рекомендации?” спросил банкир.
  “Может быть, судья Денвир или маршал Ферни замолвят за меня словечко”, - сказал Стив. “Но если вы напишете в Банк моряков в Сан-Франциско, они скажут вам, что, насколько им известно, со мной все в порядке”.
  Банкир просунул пухлую руку в окошко в решетке.
  “Я очень рад с вами познакомиться. Меня зовут Дэвид Брэкетт, и если я смогу помочь вам устроиться, звоните мне”.
  Выйдя из банка десять минут спустя, Стив встретил огромного маршала, который остановился перед ним. - Ты все еще здесь? - спросил я. - Спросил Ферни.
  “Теперь я иззардит”, - сказал Стив. “По крайней мере, на какое-то время. Мне нравится ваше гостеприимство”.
  - Смотри, чтобы старина Денвир не увидел, как ты выходишь из банка, - посоветовал ему Ферни, - а то в следующий раз он тебя хорошенько замочит.
  - Следующего раза не будет.
  “Так всегда бывает — в Иззарде”, - загадочно ответил маршал, снова придя в движение.
  В тот вечер, побрившись и приняв ванну, хотя и оставшись в своем выцветшем хаки, Стив, положив рядом с собой черную трость, играл в стад-покер с Роем Кампом и четырьмя заводскими рабочими. Они играли в бильярдной по соседству с закусочной Finn's. Очевидно, Иззард был городом с широкими возможностями. Половину бильярдной занимали двенадцать столов для игры в кости, покер, "ред дог" и "двадцать один", а горячительные напитки можно было заказать за пятьдесят центов и поднятый палец. В заведении не было ничего подозрительного; очевидно, его владелец — круглоголовый итальянец, клиенты которого называли его “Джип”, — поддерживал законные полномочия Иззарда.
  
  Игра, в которой участвовал Стив, проходила гладко и быстро, как это бывает, когда участвуют адепты. Хотя, как и большинство игр, они всегда потенциально мошеннические, на практике это было честно. Шестеро мужчин за столом были, без исключения, людьми, которые знали свое дело — людьми, которые играли спокойно и бдительно, выигрывая и проигрывая без волнения или невнимательности. Ни один из шестерых — за исключением Стива и, возможно, Кампа, — не колеблясь, отдал бы предпочтение честности в ущерб себе, если бы ему представилась такая возможность; но там, где знание обмана распределено равномерно, честность нередко одерживает верх.
  Ларри Ормсби вошел в бильярдную чуть позже одиннадцати и сел за столик на некотором расстоянии от Стива. Сквозь дым были видны лица, которые он видел днем на улице. Без пяти двенадцать четверо заводчан, сидевших за столом Стива, ушли на работу — они были в “кладбищенской” смене, - и с их уходом игра прекратилась. Стив, который держался ровно на протяжении всей пьесы, обнаружил, что выиграл меньше десяти долларов; Камп выиграл пятьдесят с небольшим.
  Отклонив приглашения посидеть за другой игрой, Стив и Камп вышли вместе на темную и прохладную улицу, где воздух был сладким после дыма и алкоголя бильярдной. Они медленно шли по тускло освещенной улице к отелю "Иззард", не торопясь заканчивать свой первый совместный вечер; ибо каждый уже знал, что некрашеная скамейка перед телеграфом подарила ему товарища. Эти двое не обменялись и тысячей слов, но они так же уверенно стали братьями по оружию, как если бы вместе пересекли континент.
  Прогуливаясь таким образом, из темного дверного проема внезапно на них посыпались люди.
  Стив отлетел назад, прислонившись к фасаду здания от удара по голове, руки были обхвачены вокруг него, горящее лезвие ножа скользнуло по его левой руке. Он вонзил свою черную палку в тело, освобождаясь от сжимающей его хватки. Он воспользовался секундной передышкой, которую это дало ему, чтобы изменить хватку палки; теперь он держал ее горизонтально, правой рукой обхватив ее середину, нижняя половина прижата к предплечью, верхняя вытянута влево.
  Он прижался левым боком к стене, и черная палка превратилась в крутящуюся черную руку ночи. Набалдашник метнулся к голове человека. Мужчина вскинул руку, чтобы отразить удар. Вращаясь вокруг своей оси, палка перевернулась — наконечник с наконечником метнулся под защищающую руку, со щелчком ударился о челюстную кость и, не успев нанести удар, скользнул вперед, глубоко вонзившись в горло. Обладатель этой челюсти и горла поднял свое широкое лицо с резкими чертами к небу, отступил назад, выходя из боя, и скрылся из виду за бордюра.
  Камп, сражавшийся с двумя мужчинами посреди тротуара, вырвался от них и выхватил пистолет; но прежде чем он успел им воспользоваться, нападавшие снова набросились на него.
  Нижняя половина клюшки снова ударила по предплечью, Стив развернулся как раз вовремя, чтобы принять на себя удар руки, размахивающей дубинкой. Палка крутанулась вбок с глухим ударом набалдашника в висок — крутанулась обратно с заряженным наконечником, который не попал в противоположный висок только потому, что первый удар поверг цель на колени. Внезапно Стив увидел, что Камп упал. Он крутанул свою палку и пробил проход худощавому человеку, пнул голову, склонившуюся над распростертым худым телом, оседлал ее; и эбонитовая палка завертелась в его руке быстрее — завертелась, как когда-то в Шервудском лесу крутились шестоперы. Вращается под щелкающую мелодию дерева по кости, по металлическому оружию; под более глухой ритм дерева по плоти. Вращается никогда не по полным кругам, а всегда по коротким дугам — восстановлениеодного конца после удара добавляет скорости удару другого. Там, где мгновение назад ручка со свистом двигалась слева направо, теперь утяжеленный наконечник ударил справа налево — ударил под поднятыми руками, над низко опущенными руками - запустил в пространство сорокадюймовую сферу, по радиусам которой вращались черные цепы.
  За своей палкой, которая стала его живой частью, Стив Трифолл познал счастье — то редкое счастье, которое может обрести только эксперт, — радость от того, что он делает то, что у него получается в высшей степени хорошо. Он получал удары — удары, которые потрясали его, сбивали с ног, — но он едва замечал их. Все его сознание было сосредоточено на правой руке и палке, которую она вращала. Револьвер, выпавший из раздробленной руки, взорвался в десяти футах над его головой, нож звякнул, как колокольчик, о кирпичный тротуар, человек закричал, как ржет раненая лошадь.
  Драка прекратилась так же внезапно, как и началась. Послышался глухой топот ног, фигуры растворились в еще более полной темноте боковой улицы; и Стив стоял один — один, если не считать человека, распростертого у его ног, и другого человека, который неподвижно лежал в канаве.
  Камп выполз из-под ног Стива и проворно вскочил на ноги.
  - Твою работу с битой можно назвать адекватной, - протянул он.
  Стив уставился на худощавого мужчину. Это был человек, которого он принял при вечернем знакомстве как товарища! Человек, который лежал на улице и позволил своему товарищу сражаться за обоих. Горячие слова застряли в горле Стива.
  —Ты...
  Лицо худощавого мужчины исказила странная гримаса, как будто он прислушивался к слабым, далеким звукам. Он прижал руки к груди, прижимая их по бокам друг к другу. Затем он повернулся вполоборота, опустился на одно колено, откинулся назад, перекинув ногу через себя.
  “Донести—слово—до—...”
  Четвертое слово было размыто до неузнаваемости. Стив опустился на колени рядом с Кемпом, поднял его голову с кирпичей и увидел, что худое тело Кемпа разорвано от горла до пояса.
  — Слово—в—слово... - Худой мужчина отчаянно пытался произнести последнее слово как можно громче.
  Чья-то рука сжала плечо Стива.
  
  “ Что, черт возьми, все это значит? Грохочущий голос маршала Гранта Ферни заглушил слова Кампа.
  “ Заткнись на минутку! - Крикнул Стив и снова приблизил ухо ко рту Кампа.
  Но теперь умирающий не мог издать ни единого членораздельного звука. Он попытался с усилием, от которого у него вылезли глаза; затем он ужасно содрогнулся, закашлялся, рана в его груди открылась, и он умер.
  - Что все это значит? - повторил маршал.
  “Еще одна приемная комиссия”, - с горечью сказал Стив, опуская мертвое тело на тротуар и вставая. - Один из них на улице, остальные свернули за угол.
  Он попытался указать левой рукой, затем опустил ее. Посмотрев на нее, он увидел, что его рукав почернел от крови.
  Маршал наклонился, чтобы осмотреть Кампа, проворчал: “Он мертв, все в порядке”, - и двинулся туда, где лежал человек, которого Стив сбил в канаву.
  “Вырублен”, - сказал маршал, выпрямляясь. - “Но он скоро придет в себя. Как ты справился?”
  - У меня порезана рука, и еще есть несколько воспаленных мест, но я переживу это.
  Ферни взялся за раненую руку.
  “Кровотечение не такое сильное”, - решил он. “Но тебе лучше подлатать рану. Заведение Дока Макфейла находится совсем недалеко, вверх по улице. Ты сможешь дойти или хочешь, чтобы я тебя подвез?
  “ Я справлюсь. Как мне найти это место?
  “Два квартала вверх по этой улице и четыре налево. Вы не можете пропустить его — это единственный дом в городе, перед которым растут цветы. Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься.
  Стив Трифолл без труда нашел дом доктора Макфейла — двухэтажное здание, расположенное в стороне от улицы, позади сада, который изо всех сил старался компенсировать цветочным изобилием общую бесплодность Иззарда. Изгородь была скрыта под беседкой вьющейся девы, теперь увитой белыми цветами, а узкая дорожка вилась среди роз, триллиумов, маков, тюльпанов и гераней, которые казались призраками в свете звезд. Воздух был насыщен сладким ароматом похожих на блюдца лунных цветов, виноградные лозы которых покрывали крыльцо дома доктора.
  В двух шагах от последнего Стив остановился, и его правая рука скользнула к середине клюшки. С одного конца крыльца донесся шелест, слабый, но не от ветра, и пятно, которое еще мгновение назад было черным между виноградными лозами, стало бледнее, словно обрамляя выглядывающее лицо.
  — Кто такой... - начал Стив и отшатнулся.
  С почерневшего от виноградной лозы крыльца ему на грудь бросилась какая-то фигура.
  
  - Мистер Трифолл, - закричала фигура голосом девушки с телеграфа, - в доме кто-то есть!
  “ Ты имеешь в виду грабителя? - глупо спросил он, уставившись в маленькое белое личико, приподнятое чуть ниже его подбородка.
  “ Да! Он наверху, в комнате доктора Макфейла!
  - Доктор там, наверху? - спросил я.
  “ Нет, нет! Они с миссис Макфейл еще не вернулись домой.
  Он успокаивающе похлопал ее по обтянутому бархатом плечу, выбрав дальнее плечо, так что ему пришлось полностью обнять ее, чтобы погладить.
  “Мы это исправим”, - пообещал он. - Ты останешься здесь, в тени, а я вернусь, как только позабочусь о нашем друге.
  “ Нет, нет! Она вцепилась в его плечо обеими руками. “ Я пойду с тобой. Я не могла остаться здесь одна, но с тобой мне будет не страшно.
  Он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо, и холодный металл ударил его в подбородок, заставив клацать зубы. Холодный металл оказался дулом большого никелированного револьвера в одной из рук, вцепившихся ему в плечо.
  “Вот, дай мне эту штуку, - воскликнул он, - и я позволю тебе пойти со мной”.
  Она отдала ему пистолет, и он положил его в карман.
  - Держись за фалды моего пальто, - приказал он. - Держись как можно ближе ко мне, а когда я скажу “Лежать”, отпусти, упади плашмя на пол и оставайся там.
  Таким образом, девушка шепотом давала ему указания, они вошли в дом через дверь, которую она оставила открытой, и поднялись на второй этаж. Справа от них, когда они стояли на верхней площадке лестницы, послышались осторожные шорохи.
  Стив опустил лицо так низко, что волосы девушки коснулись его губ.
  - Как ты доберешься до этой комнаты? - прошептал он.
  
  “ Прямо по коридору. Он заканчивается там.
  Они прокрались по коридору. Протянутая рука Стива коснулась дверного косяка.
  - Ложись! - прошептал он девушке.
  Ее пальцы выпустили его пальто. Он распахнул дверь, прыгнул внутрь и захлопнул ее за собой. Овал размером с голову казался черным на сером фоне окна. Он замахнулся на него палкой. Что-то зацепило палку над головой; разбилось стекло, осыпав его осколками. Овал больше не был виден на фоне окна. Он повернулся влево, вытянул руку в сторону звука движения. Его пальцы нащупали шею — тонкую шею с кожей сухой и ломкой, как бумага.
  Бьющая нога врезалась ему в голень чуть ниже колена. Бумажный гриф выскользнул из его руки. Он отчаянно вцепился в нее пальцами, но его пальцы, ослабевшие из-за раны в предплечье, не держали. Он бросил палку и взмахнул правой рукой, чтобы помочь левой. Слишком поздно. Ослабевшая рука оторвалась от бумажной шеи, и правой не за что было ухватиться.
  Бесформенное пятно потемнело в центре открытого окна и исчезло с глухим стуком ног по крыше заднего крыльца. Стив подскочил к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как грабитель вскакивает с земли, куда он соскользнул с крыши крыльца, и направляется к низкому заднему забору. Одна нога Стива была уже перекинута через подоконник, когда руки девушки обвились вокруг его шеи.
  “ Нет, нет! ” взмолилась она. “ Не оставляй меня! Отпусти его!
  - Ладно, - неохотно согласился он, а затем просиял.
  Он вспомнил о пистолете, который отобрал у девушки, достал его из кармана, когда убегающая тень во дворе достигла забора; и когда тень, держась одной рукой за верхушку забора, высоко перепрыгнула через него, Стив нажал на спусковой крючок. Револьвер щелкнул. Снова — еще щелчок. Шесть щелчков, и грабитель исчез в ночи.
  Стив в темноте переломил револьвер и провел пальцами по задней стенке цилиндра — шесть пустых патронников.
  - Включи свет, - отрывисто сказал он.
  Когда девушка подчинилась, Стив вернулся в комнату и первым делом поискал свою трость из черного дерева. Держа его в руке, он повернулся к девушке. Ее глаза были черными как смоль от волнения, а вокруг рта залегли бледные морщинки напряжения. Пока они стояли, глядя друг другу в глаза, сквозь ее испуг начало проступать что-то вроде замешательства. Он резко отвернулся и обвел взглядом комнату.
  Это место было тщательно, если не сказать умело, обыскано. Ящики комода были выдвинуты, их содержимое разбросано по полу; с кровати была снята одежда, а подушки вынуты из чехлов. Рядом с дверью криво висел разбитый настенный светильник — препятствие, которое остановило трость Стива. В центре пола лежали золотые часы и половина золотой цепочки. Он поднял их и протянул девушке.
  - У доктора Макфейла?
  Она отрицательно покачала головой, прежде чем взять часы, а затем, внимательно их рассмотрев, слегка ахнула. “Это принадлежит мистеру Раймеру!”
  “ Раймер? - Повторил Стив, а потом вспомнил. Раймер был тем самым слепцом, который был в закусочной "У финна" и которому Камп предсказал неприятности.
  “ Да! О, я знаю, с ним что-то случилось!
  Она положила ладонь на левую руку Стива.
  “ Мы должны пойти посмотреть! Он живет совсем один, и если с ним что—нибудь случится...
  Она замолчала и посмотрела на руку, которую держала под рукой.
  “ Твоя рука! Ты ранен!
  “Не так плохо, как кажется”, - сказал Стив. “Это то, что привело меня сюда. Но кровотечение прекратилось. Может быть, к тому времени, как мы вернемся от Раймера, доктор будет дома.
  Они вышли из дома через заднюю дверь, и девушка повела его по темным улицам и через еще более темные участки. Ни один из них не произнес ни слова во время пятиминутной прогулки. Девушка спешила так быстро, что у нее почти не оставалось дыхания для разговора, а Стив был занят неприятными размышлениями.
  Когда они добрались до хижины слепого, в ней было темно, но входная дверь была приоткрыта. Стив постучал палкой по косяку, не получил ответа и чиркнул спичкой. Раймер лежал на полу, растянувшись на спине и раскинув руки.
  Единственная комната в хижине была перевернута вверх дном. Мебель валялась в беспорядке, одежда была разбросана тут и там, а доски пола были вырваны из пола. Девушка опустилась на колени рядом с лежащим без сознания мужчиной, пока Стив искал фонарь. Вскоре он нашел масляную лампу, которая не пострадала, и зажег ее как раз в тот момент, когда затянутые пленкой глаза Раймера открылись и он сел. Стив поднял опрокинутое кресло-качалку и вместе с девушкой помог слепому мужчине добраться до него, где тот сел, тяжело дыша. Он сразу узнал голос девушки и храбро улыбнулся в ее сторону.
  “ Со мной все в порядке, Нова, - сказал он. - Ни капельки не ушибся. Кто—то постучал в дверь, и когда я открыла ее, то услышала свистящий звук у себя над ухом - и это было все, что я знала, пока не пришла в себя и не обнаружила тебя здесь.
  Он нахмурился от внезапного беспокойства, встал на ноги и прошелся по комнате. Стив убрал со своего пути стул и перевернутый стол, и слепой опустился на колени в углу, роясь под расшатанными досками пола. Его руки опустели, и он встал, устало опустив плечи. - Ушел, - тихо сказал он.
  Тут Стив вспомнил о часах, достал их из кармана и вложил в руку слепого.
  “В нашем доме был грабитель”, - объяснила девушка. “После того, как он ушел, мы нашли это на полу. Это мистер Трифолл.
  Слепой нащупал руку Стива, пожал ее, затем его гибкие пальцы погладили часы, лицо его радостно засветилось.
  “Я рад, — сказал он, - что получил это обратно - рад больше, чем могу выразить. Денег было не так уж много — меньше трехсот долларов. Я не Мидас, за которого меня принимают. Но эти часы принадлежали моему отцу”.
  
  Он аккуратно спрятал его в карман жилета, а затем, когда девушка начала наводить порядок в комнате, запротестовал.
  “ Тебе лучше бежать домой, Нова; уже поздно, и со мной все в порядке. Сейчас я пойду спать, и пусть все остается как есть до завтра.
  Девушка возразила, но вскоре они со Стивом уже шли обратно к дому Макфейлов по темным улицам; но теперь они не спешили. Они прошли два квартала в молчании, Стив с мрачной задумчивостью смотрел вперед, в темное пространство, девушка украдкой наблюдала за ним.
  “ В чем дело? резко спросила она.
  Стив приятно улыбнулся ей сверху вниз.
  “ Ничего. Почему?
  “ Есть, ” возразила она. - Ты думаешь о чем-то неприятном, о чем-то, связанном со мной.
  Он покачал головой.
  “Это неправильно, неправильно на первый взгляд — они не идут вместе”.
  Но ее нельзя было сбить с толку комплиментами. — Ты... ты... — Она остановилась на полутемной улице, подыскивая подходящее слово.
  “Ты настороже, ты мне не доверяешь — вот в чем дело!”
  Стив снова улыбнулся, но с прищуренными глазами. Это чтение его мыслей могло быть интуитивным, а могло быть и чем-то другим.
  Он попробовал сказать немного правды:
  —Не испытываю недоверия-просто интересуюсь. Ты знаешь, что didдал мне пустой пистолет, чтобы я погнался за грабителем, и ты знаешь, что не позволил бы мне преследовать его.
  Ее глаза вспыхнули, и она выпрямилась до последнего дюйма своих стройных пяти футов.
  “ Так ты думаешь— ” возмущенно начала она. Затем наклонилась к нему, вцепившись руками в лацканы его пальто. - Пожалуйста, пожалуйста, мистер Трифолл, вы должны поверить, что я не знала, что револьвер был разряжен. Он принадлежал доктору Макфейлу. Я взяла его, когда выбегала из дома, даже не подозревая, что он не заряжен. А что касается того, что я не позволил вам преследовать грабителя ... Я боялся снова остаться один. Я маленький трус. Я— я— Пожалуйста, поверьте в меня, мистер Трифолл. Подружись со мной. Мне нужны друзья. Я...”
  Женственность покинула ее. У нее было умоляющее лицо двенадцатилетнего ребенка — одинокого, испуганного ребенка. И из-за того, что его подозрения не уступили немедленно ее призыву, Стив чувствовал себя тупо несчастным, с неясным стыдом за себя, как будто ему не хватало какого-то качества, которым он должен был обладать.
  Она продолжала говорить, очень тихо, так что ему пришлось наклонить голову, чтобы расслышать слова. Она говорила о себе, как говорил бы ребенок.
  “Это было ужасно! Я приехала сюда три месяца назад, потому что на телеграфе была вакансия. Внезапно я оказался один в целом мире, с очень небольшим количеством денег, и телеграф был всем, что я знал, что можно использовать с большой буквы. Здесь было ужасно! Город — я не могу к нему привыкнуть. Это так мрачно. На улицах не играют дети. Люди отличаются от тех, кого я знал — более грубые, безжалостные. Даже дома — улица за улицей, без занавесок на окнах, без цветов. Ни травы во дворах, ни деревьев.
  Но мне пришлось остаться — больше идти было некуда. Я подумал, что смогу остаться, пока не скоплю немного денег — достаточно, чтобы уехать. Но откладывать деньги так долго. Сад доктора Макфейла был для меня кусочком рая. Если бы не это, я не думаю, что смогла бы — я бы сошла с ума! Доктор и его жена были добры ко мне; некоторые люди были добры ко мне, но большинство из них - люди, которых я не могу понять. И не все были добры. Сначала это было ужасно. Мужчины говорили разные вещи, и женщины говорили разные вещи, и когда я их боялась, они думали, что я заносчивая. Ларри - мистер Ормсби — спас меня от этого. Он заставил их оставить меня в покое и убедил Макфейлов позволить мне жить с ними. Мистер Раймер тоже помог мне, придал мне смелости, но я снова теряю ее, как только удаляюсь от его лица и звука его голоса.
  “Я боюсь — боюсь всего! Особенно Ларри Ормсби! И он был мне чудесно полезен. Но я ничего не могу с этим поделать. Я боюсь его — того, как он иногда смотрит на меня, того, что он говорит, когда выпьет. Как будто что-то внутри него чего-то ждет. Я не должна так говорить, потому что я должна быть благодарна ему за— Но я так боюсь! Я боюсь каждого человека, каждого дома, даже каждого порога. Это какой-то кошмар!”
  Стив обнаружил, что одной рукой обхватывает белую щеку, которая не прижималась к его груди, а другой обнимает ее за плечи, прижимая к себе.
  “Новые города всегда такие, а то и похуже”, - начал он рассказывать ей. “Видели бы вы Хоупвелл, Вирджиния, когда Дюпоны впервые открыли его. Требуется время, чтобы отсеять нежелательных людей, которые приходят первыми. И, застряв здесь, в пустыне, Иззард, естественно, будет жить немного хуже, чем средний новый город. Что касается дружбы с тобой — вот почему я остался здесь, а не вернулся в Уайттафтс. Мы будем большими друзьями. Мы будем...
  Он так и не узнал, как долго он говорил и что сказал; хотя позже ему показалось, что у него, должно быть, получилась очень многословная и очень глупая речь. Но он говорил не для того, чтобы что-то сказать; он говорил, чтобы успокоить девочку и держать ее маленькое личико между своей ладонью и грудью, а ее маленькое тело прижималось к его телу как можно дольше.
  Итак, он говорил все дальше и дальшеи дальше...
  Макфейлы были дома, когда Нова Вэлланс и Стив снова прошли через цветущий двор и приветствовали девочку с явным облегчением. Доктор был невысоким человеком с круглой лысой головой и круглым веселым лицом, блестящим и розовым, за исключением тех мест, где песочного цвета усы свисали над его ртом. Его жена была, наверное, лет на десять моложе его, стройная блондинка с большой долей кошачьего в голубых глазах и легкой грации движений.
  “У нас сломалась машина примерно в двадцати милях отсюда”, - объяснил доктор мягким рокочущим голосом с легким акцентом на букву "р". “Мне пришлось провести серьезную операцию, прежде чем мы смогли снова начать работу. Когда мы вернулись домой, то обнаружили, что тебя нет, и как раз собирались поднять на ноги весь город”.
  Девушка представила Стива Макфейлам, а затем рассказала им о грабителе и о том, что они нашли в хижине слепого.
  Доктор Макфейл покачал своей круглой голой головой и прищелкнул языком по зубам. “Мне кажется, Ферни не делает всего, что можно было бы сделать, чтобы смягчить Иззарда”, - сказал он.
  Затем девушка вспомнила о раненой руке Стива, и врач осмотрел, промыл и перевязал ее.
  “Вам не придется носить руку на перевязи, - сказал он, “ если вы будете проявлять к ней разумный уход. Порез неглубокий, и, к счастью, он прошел между длинным супинатором и большой ладонью, не причинив вреда ни тому, ни другому. Забрал у нашего взломщика?
  “ Нет. Получил это на улице. Мы с человеком по имени Камп шли к отелю сегодня вечером, и на нас напали. Камп был убит. Я разберусь с этим”.
  Астматические часы где-то дальше по улице пробили три, когда Стив прошел через главные ворота Макфейлов и снова направился к отелю. Он чувствовал усталость и боль в каждом мускуле и подошел поближе к обочине.
  “Если сегодня ночью случится что-нибудь еще, - сказал он себе, - я убегу от этого со всех ног. С меня хватит на один вечер.
  На первом перекрестке ему пришлось остановиться, чтобы пропустить проезжающий автомобиль. Когда машина проезжала мимо, он узнал ее —кремовый "Воксхолл" Ларри Ормсби. Вслед за ним пронеслись пять больших грузовиков со скоростью, свидетельствовавшей о перенастройке передач. Под рев двигателей, облако пыли и дребезжание стекол караван скрылся в пустыне.
  Размышляя, Стив направился к отелю. Он знал, что фабрика работает двадцать четыре часа в сутки; но, конечно, никакая необходимость в производстве нитрида не потребовала бы такой чрезмерной скорости на ее грузовиках - если это были заводские грузовики. Он свернул на Мейн-стрит и столкнулся с еще одним сюрпризом. Кремовый "Воксхолл" стоял на углу, за рулем сидел его владелец. Когда Стив поравнялся с ним, Ларри Ормсби распахнул ближайшую дверцу и приглашающе протянул руку.
  Стив остановился у двери.
  - Запрыгивай, и я подброшу тебя до отеля.
  -Спасибо.
  Стив вопросительно перевел взгляд с красивого, бесшабашного лица мужчины на теперь уже тускло освещенный отель, расположенный менее чем в двух кварталах отсюда. Затем он снова посмотрел на мужчину и сел в машину рядом с ним.
  - Я слышал, вы более или менее постоянный участник среди нас, - сказал Ормсби, протягивая Стиву сигареты в лакированном кожаном портсигаре и выключая работающий на холостом ходу двигатель.
  - На какое-то время.
  Стив отказался от сигарет и достал из кармана табак и бумаги, добавив: “В этом месте есть кое-что, что мне нравится”.
  - Я также слышал, что сегодня вечером у вас было небольшое волнение.
  - Кое-что, - признал Стив, гадая, имел ли в виду тот, другой, драку, в которой был убит Камп, ограбление у Макфейлов или и то, и другое.
  “Если вы будете продолжать в том же темпе, который установили, - продолжал сын владельца фабрики, - вам не потребуется много времени, чтобы вытянуть меня из положения ярчайшего светила Иззарда”.
  Натянутые нервы защекотали затылок Стива. Слова и тон Ларри Ормсби казались достаточно праздными, но под ними скрывался намек на то, что они не были бесцельными — что они вели к какому-то определенному месту. Маловероятно, что он сделал круг, чтобы перехватить Стива, просто для того, чтобы обменяться с ним бессмысленной болтовней. Стив, прикуривая сигарету, ухмыльнулся и стал ждать.
  “Единственное, что я когда-либо получил от старика, помимо денег, ” говорил Ларри Ормсби, - это глубоко укоренившаяся собственническая любовь к своей собственности. Я обычный бюргер, настаивающий на том, что моя собственность принадлежит мне и должна оставаться моей. Я точно не знаю, как относиться к тому, что приезжает незнакомец и за два дня делает себя выдающейся белой вороной в городе. Репутация — даже за безрассудство — это, знаете ли, собственность; и я не чувствую, что должен отказываться от нее — или от любых других прав— без борьбы ”.
  Вот и все. Разум Стива прояснился. Он не любил тонкостей. Но теперь он знал, о чем был разговор. Его предупредили, чтобы он держался подальше от Новой Долины.
  — Когда-то в Онехунге я знавал парня, - протянул он, - который думал, что ему принадлежит весь Тихий океан к югу от Тропика Козерога, и у него были документы, подтверждающие это. Он был таким с тех пор, как один маори ударил его по голове камнем меле. Раньше обвинял нас в том, что мы крадем питьевую воду из его океана”.
  Ларри Ормсби выбросил сигарету на улицу и завел двигатель.
  — Но суть в том, — он приятно улыбнулся, - что мужчина стремится защитить то, что, по его мнению ему принадлежит. Конечно, он может ошибаться, но это не повлияет на ... э—э...силу его усилий по защите.
  Стив почувствовал, как в нем нарастает жар и злость.
  “ Может быть, ты и права, - медленно произнес он, намеренно доводя отношения между ними до кризиса, - но у меня никогда не было достаточного опыта обращения с собственностью, чтобы знать, как бы я себя чувствовал, если бы меня ее лишили. Но предположим, у меня был, ну, скажем, белый жилет, которым я дорожил. И предположим, мужчина ударил меня по лицу и пригрозил испортить жилет. Думаю, я бы совсем забыл о защите жилета, если бы спешил сцепиться с ним.
  Ларри резко рассмеялся.
  Стив поймал мелькнувшее запястье и прижал его к боку Ормсби рукой, которая при сильном вращении тяжелой палки казалась стальной.
  -Полегче, - сказал он в прищуренные, пляшущие глаза. - Теперь полегче.
  Из-под усов сверкнули белые зубы Ларри Ормсби.
  - Отлично, - улыбнулся он. “ Если вы освободите мое запястье, я бы хотел пожать вам руку — что-то вроде предвоенного жеста. Ты мне нравишься, Трифолл; ты собираешься существенно дополнить удовольствия Иззарда.
  В своем номере на третьем этаже отеля "Иззард" Стив Трифолл медленно разделся, ему мешали затекшая левая рука и долгие размышления. Материала для размышлений у него было в избытке. Ларри Ормсби бьет своего отца по лицу и угрожает ему пистолетом; Ларри Ормсби и девушка в доверительной беседе; Камп умирает на темной улице, его последние слова теряются в шуме прибытия маршала; Нова Вэлланс дает ему разряженный револьвер и убеждает его позволить грабителю сбежать; часы на полу и разграбление сбережений слепого; фургон, который Ларри Ормсби вел в пустыню; разговор в Воксхолле с обменом угрозами.
  Была ли какая-либо связь между каждым из этих событий и другими? Или это были просто несвязанные события? Если связь существовала — а все то качество в человечестве, которое стремится к упрощению жизненных явлений, унификации, побуждало его верить в связь, — то что же это было? Все еще озадаченный, он лег в постель; а затем снова быстро вылез. Беспокойство, которое до сих пор было смутным, внезапно проникло в его сознание. Он подошел к двери, открыл и закрыл ее. Это была дверь с дешевой обивкой, но она легко и бесшумно поворачивалась на хорошо смазанных петлях.
  “Похоже, я становлюсь старухой, - проворчал он себе под нос, - но сегодня я получила все, что хотела”.
  Он заблокировал дверь комодом, положил свою трость там, где мог быстро до нее дотянуться, снова лег в постель и заснул.
  Стук в дверь разбудил Стива в девять часов следующего утра. Паундер был одним из подчиненных Ферни, и он сказал Стиву, что должен присутствовать на расследовании смерти Кампа в течение часа. Стив обнаружил, что раненая рука беспокоит его мало; не так сильно, как ушибленное место на плече —еще один сувенир о драке на улице.
  Он оделся, позавтракал в кафе отеля и поднялся в “приемную Росса Амтора”, где должно было состояться дознание.
  Коронер был высоким мужчиной с высокими узкими плечами и землистым, одутловатым лицом, который ускорял процесс, невзирая на тонкости юридической техники. Стив рассказал свою историю; маршал рассказал свою, а затем представил заключенного — коренастого австрийца, который, по-видимому, не говорил и не понимал по-английски. Его горло и нижняя часть лица были замотаны белыми бинтами.
  “Это тот, которого вы сбили с ног?” - спросил коронер.
  Стив посмотрел на ту часть лица австрийца, которая была видна поверх бинтов.
  “ Я не знаю. Я не могу на него насмотреться.
  - Это тот, кого я вытащил из канавы, - вызвался Грант Ферни. - Независимо от того, сбили вы его там или нет. Не думаю, что ты его хорошенько разглядел. Но это точно он.
  Стив с сомнением нахмурился. “Я бы узнал его, - сказал он, - если бы он поднял лицо и я смог его хорошенько рассмотреть”.
  “ Снимите с него бинты, чтобы свидетель мог его видеть, ” приказал коронер. Ферни размотал бинты австрийца, обнажив ушибленную и распухшую челюсть.
  Стив уставился на мужчину. Этот парень, возможно, и был одним из нападавших, но уж точно не тем, кого он сбил с ног на улице. Он заколебался. Могли ли у него быть перепутанные лица во время драки?
  - Вы опознаете его? - нетерпеливо спросил коронер.
  Стив покачал головой.
  - Не помню, чтобы я когда-нибудь его видел.
  — Послушай сюда, Трифолл, — гигант—маршал хмуро посмотрел на Стива сверху вниз, - это человек, которого я вытащил из канавы - один из тех, кто, по твоим словам, напал на тебя и Кампа. Итак, что за игра? Что за идея забыть?”
  Стив ответил медленно, упрямо:
  “Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что это не первый, кого я ударил, тот, кого я нокаутировал. Он был американцем — у него было американское лицо. Он был примерно такого же роста, как этот парень, но это не он.
  Коронер обнажил в оскале сломанные желтые зубы, маршал сердито уставился на Стива, присяжные посмотрели на него с откровенным подозрением. Маршал и коронер удалились в дальний угол комнаты, где о чем-то шептались, часто бросая взгляды на Стива.
  “Хорошо, - сказал коронер Стиву, когда совещание закончилось, - это все”.
  После дознания Стив медленно возвращался в отель, озадаченный этим новым дополнением к тайнам Иззарда. Чем объяснялся тот несомненный факт, что человек, которого маршал предъявил на дознании, не был тем человеком, которого он вытащил из канавы прошлой ночью? Еще одна мысль: маршал прибыл сразу после схватки с людьми, напавшими на него и Кампа, прибыл шумно, заглушив последние слова умирающего. Это своевременное прибытие и сопровождающий его шум — были ли они случайными? Стив не знал; и поскольку он не знал, он зашагал обратно в отель в хмуром раздумье.
  В отеле он обнаружил, что из Уайттафтса прибыла его сумка. Он отнес ее к себе в номер и переоделся. Затем он перенес свое замешательство к окну, где сидел, куря сигарету за сигаретой, глядя в переулок внизу, наморщив лоб под рыжеватыми волосами. Возможно ли, что так много вещей взорвалось вокруг одного человека за столь короткое время, в маленьком городе размером с Иззард, без какой—либо связи между ними - и между ними и им самим? И если он был вовлечен в порочный лабиринт преступлений и интриг, что все это значило? С чего все началось? Что было ключом к разгадке? Девушка?
  Спутанные мысли покинули его. Он вскочил на ноги.
  По другой стороне переулка шел мужчина - коренастый мужчина в грязном синем - мужчина с перевязанными горлом и подбородком. То, что было видно из его лица, было лицом, которое Стив видел обращенным к небу во время боя, — лицом человека, которого он нокаутировал.
  Стив бросился к двери, выскочил из номера, спустился на три лестничных пролета, миновал стойку администратора и выскочил через заднюю дверь отеля. Он добрался до переулка как раз вовремя, чтобы увидеть, как голубая штанина исчезает в дверном проеме в квартале ниже. Он направился туда.
  Дверь открылась в офисное здание. Он обыскал коридоры, наверху и внизу, но не нашел забинтованного человека. Он вернулся на первый этаж и обнаружил укромный уголок возле задней двери, у подножия лестницы. Угол был отгорожен от лестницы и большей части коридора деревянным шкафом, в котором хранились метлы и швабры. Мужчина вошел через заднюю часть здания; вероятно, он выйдет этим путем; Стив ждал.
  Прошло пятнадцать минут, но в пределах видимости его укрытия никого не было. Затем с фасада здания донесся тихий женский смех, и к нему приблизились шаги. Он съежился в своем темном углу. Шаги стихли — мужчина и женщина смеялись и разговаривали на ходу. Они поднимались по лестнице. Стив выглянул на них, а затем внезапно отпрянул, скорее от удивления, чем от страха быть обнаруженным, потому что двое, поднимавшиеся по лестнице, были полностью поглощены друг другом.
  Этим человеком был Элдер, страховой агент и агент по недвижимости. Стив не видел его лица, но клетчатый костюм на его круглой фигуре был узнаваем безошибочно — “костюм студента колледжа”, как назвал его Камп. Рука Элдера обнимала женщину за талию, когда они поднимались по лестнице, а ее щека прижалась к его плечу, когда она кокетливо заглянула ему в лицо. Эта женщина была кошачьей женой доктора Макфейла.
  “Что дальше?” Спросил себя Стив, когда они скрылись из виду. “Неужели весь город не прав?" Интересно, что дальше?
  Ответ пришел незамедлительно — топот сумасшедших шагов прямо над головой Стива - шагов, которые могли принадлежать пьяному мужчине или человеку, сражающемуся с призраком. Перекрывая стук каблуков по деревянному полу, раздался крик — крик, в котором ужас и боль смешались в звук, который был тем более неземным, что безошибочно принадлежал человеку.
  Стив выскочил из своего угла и, перепрыгивая через три ступеньки за раз, свернул в коридор второго этажа на лестничной площадке и столкнулся лицом к лицу с Дэвидом Брэкеттом, банкиром.
  Толстые ноги Брэкетта были широко расставлены, и он раскачивался на них. Его лицо над бородой было бледно от боли. Большие клочья бороды исчезли, как будто их вырвали или сожгли. Из его кривящихся губ выходили тонкие струйки пара.
  — Они отравили меня, проклятые...
  Внезапно он приподнялся на цыпочки, его тело выгнулось дугой, и он неуклюже рухнул назад,как падают мертвецы.
  Стив опустился на колено рядом с ним, но он знал, что ничего нельзя сделать — знал, что Брэкетт умер, еще стоя на ногах. На мгновение, когда он склонился над мертвецом, что-то сродни панике охватило разум Стива Трифолла, лишив его рассудка. Неужели никогда не будет конца этому нагромождению тайны на тайну, насилия на насилие? У него было ощущение, что он пойман в чудовищную сеть — сеть без начала и конца, чьи сетки были скользкими от крови. Тошнота — духовная и физическая — охватила его, сделала бессильным. Затем прогремел выстрел.
  Он резко выпрямился и бросился по коридору на звук, в лихорадочной физической активности ища спасения от охватившей его тошноты.
  В конце коридора на двери была табличка "ОРМСБИ НАЙТЕР КОРПОРЕЙШН", У. У. ОРМСБИ, ПРЕЗИДЕНТ. Не было необходимости колебаться, прежде чем решить, что выстрел был сделан из-за этой этикетки. Как раз в тот момент, когда он бросился к ней, еще один выстрел сотряс дверь, и за ней с глухим стуком упало тело.
  Стив распахнул дверь - и отскочил в сторону, чтобы не наступить на человека, который лежал прямо внутри. У окна лицом к двери стоял Ларри Ормсби с черным автоматическим пистолетом в руке. В его глазах плясало дикое веселье, а губы скривились в натянутой улыбке. “Привет, Трифолл”, - сказал он. - Я вижу, вы все еще держитесь поближе к эпицентру шторма.
  Стив посмотрел вниз на человека на полу - У. У. Ормсби. В верхнем левом кармане его жилета виднелись два пулевых отверстия. Отверстия, расположенные менее чем в дюйме друг от друга, были расположены с точностью, которая не оставляла места для сомнений в том, что мужчина был мертв. Стив вспомнил угрозу Ларри своему отцу: “Я испорчу твой жилет!”
  Он переводил взгляд с убитого на убийцу. Глаза Ларри Ормсби были твердыми и блестящими; пистолет он держал легко, с небрежной настороженностью, свойственной профессиональным стрелкам.
  “ Это ведь не— э—э... твое личное дело, не так ли? - спросил он.
  Стив покачал головой и услышал топот ног и неразбериху возбужденных голосов в коридоре позади себя.
  — Это мило, - говорил убийца. - и я бы посоветовал вам...
  Он замолчал, когда в кабинет вошли мужчины. Одним из них был маршал Грант Ферни.
  “ Мертв? - спросил он, едва взглянув на человека на полу.
  - Скорее, - ответил Ларри.
  - Как же так? - спросил я.
  Ларри Ормсби облизал губы, но не нервно, а задумчиво. Затем он улыбнулся Стиву и рассказал свою историю.
  Мы с Трифолом стояли возле входной двери и разговаривали, когда услышали выстрел. Я думал, что стреляли здесь, но он сказал, что стреляли с другой стороны улицы. В любом случае, мы пришли сюда, чтобы убедиться — сначала заключив пари на это; так что Трифолл должен мне доллар. Мы поднялись сюда, и как только поднялись на верхнюю ступеньку лестницы, услышали еще один выстрел, и Брэкетт выбежал отсюда с этим пистолетом в руке”.
  Он отдал пистолет маршалу и продолжил: “Он сделал несколько шагов от двери, закричал и упал. Ты видел его там?
  - Я так и сделал, - сказал Ферни.
  “ Ну, Трифолл остановился посмотреть на него, пока я заходил сюда узнать, все ли в порядке с моим отцом, — и нашел его мертвым. Вот и все, что в этом есть”.
  Стив медленно спустился на улицу после того, как собрание в офисе покойного разошлось, не опровергнув и не подтвердив выдумку Ларри Ормсби. Никто не задавал ему вопросов. Сначала он был слишком поражен смелостью убийцы, чтобы что-либо сказать, а когда его разум пришел в норму, он решил на некоторое время придержать язык.
  Предположим, он сказал правду? Помогло бы это правосудию? Помогло бы что-нибудь правосудию в Иззарде? Если бы он знал, что скрывается за этим нагромождением преступлений, он мог бы решить, что делать; но он не знал — даже не подозревал, что за этим что-то стоит. Поэтому он промолчал. Дознание состоится только на следующий день — времени достаточно, чтобы поговорить тогда, после ночного размышления.
  Сейчас он мог уловить лишь фрагмент произошедшего за раз; разрозненные воспоминания создавали в его мозгу вихрь бессмысленных образов. Старейшина и миссис Макфейл поднимаются по лестнице — куда? Что с ними стало? Что стало с человеком с перевязанным горлом и челюстью? Участвовали ли эти трое в двойном убийстве? Убил ли Ларри банкира так же, как и своего отца? По какой случайности маршал появился на месте преступления сразу после совершения убийства?
  Стив перенес свои беспорядочные мысли обратно в отель и, наверное, час пролежал поперек кровати. Затем он встал и пошел в банк Иззарда, достал деньги, которые у него там были, аккуратно положил их в карман и вернулся в свой гостиничный номер, чтобы снова лечь поперек кровати.
  Нова Вэлланс, облаченная в желтый креп, сидела на нижней ступеньке крыльца Макфейлов, когда в тот вечер Стив поднялся по усыпанной цветами дорожке. Она тепло приветствовала его, нисколько не скрывая нетерпения, с которым ждала его. Он сел на ступеньку рядом с ней, слегка повернувшись, чтобы лучше разглядеть смуглый овал ее лица.
  - Как твоя рука? - спросила она.
  “ Прекрасно! Он быстро разжал и сжал левую руку. - Полагаю, вы слышали о сегодняшнем волнении?
  “О, да! О том, что мистер Брэкетт застрелил мистера Ормсби, а затем умер от одного из своих сердечных приступов.
  “Что?” Спросил Стив.
  - Но тебя там не было? - удивленно спросила она.
  - Да, но, полагаю, ты расскажешь мне только то, что слышал.
  “ О, я много чего слышал об этом! Но все, что я действительно знаю, - это то, что сказал доктор Макфейл, который обследовал их обоих.
  - И что же это было? - спросил я.
  — Что мистер Брэкетт убил мистера Ормсби — застрелил его, хотя, кажется, никто не знает почему; а потом, прежде чем он успел выйти из здания, у него отказало сердце, и он умер.
  - И предполагалось, что у него было больное сердце?
  - Да. Доктор Макфейл сказал ему год назад, что ему следует быть осторожным, что малейшее волнение может привести к летальному исходу.
  Стив схватил ее за запястье.
  “ Теперь подумайте, ” приказал он. - Вы когда-нибудь слышали, чтобы доктор Макфейл говорил о болезни сердца Брэкетта до сегодняшнего дня?
  Она с любопытством посмотрела ему в лицо, и между ее глаз появилась небольшая морщинка недоумения.
  “ Нет, ” медленно ответила она. “ Я так не думаю; но, конечно, у него никогда не было причин упоминать об этом. Почему ты спрашиваешь?
  “Потому что, — сказал он ей, - Брэкетт не стрелял в Ормсби; и любой сердечный приступ, который убил Брэкетта, был вызван ядом - каким-то ядом, который обжег его лицо и бороду”.
  Она негромко вскрикнула от ужаса.
  — Ты думаешь... — Она замолчала, украдкой посмотрела через плечо на входную дверь дома и, наклонившись к нему, прошептала: - Разве... разве ты не говорил, что человека, убитого в драке прошлой ночью, звали Камп?
  -Да.
  - Ну, в отчете, или что там было, который доктор Макфейл составил по результатам обследования, написано “Генри Камберпэтч”.
  “ Ты уверен? Уверен, что это тот же человек?
  “Да. Ветер сдул его со стола врача, и когда я вернула его ему, он отпустил какую—то шутку, — она покраснела от легкого смешка, - какую-то шутку о том, что это едва не оказалось вашим свидетельством о смерти, а не свидетельством вашего компаньона. Тогда я взглянул на него и увидел, что оно было для человека по имени Генри Камберпэтч. Что все это значит? Что такое...
  Входная калитка с грохотом распахнулась, и по дорожке, пошатываясь, поднялся мужчина. Стив встал, взял свою черную трость и встал между девушкой и приближающимся мужчиной. Из темноты появилось лицо мужчины. Это был Ларри Ормсби; и когда он заговорил, в его словах была пьяная вязкость, соответствующая нетвердости — не совсем шаткой, но почти такой — его походки.
  — Лисен, - сказал он. - Я чертовски близко...
  Стив двинулся к нему. - Если мисс Вэлланс нас извинит, - сказал он, - мы пройдемся к воротам и поговорим.
  Не дожидаясь ответа ни от кого из них, Стив взял под руку одного из Ормсби и повел его по тропинке. У ворот Ларри вырвался, высвободил руку и встал лицом к лицу со Стивом.
  “ Нет времени на глупости, ” прорычал он. “ Тебе нужно убираться! Убирайся, Иззард!”
  “Да?” Спросил Стив. “И почему?”
  Ларри прислонился спиной к забору и поднял руку в нетерпеливом жесте.
  — Ваши жизни не стоят и ломаного гроша - ни одна из вас.
  Он покачнулся и закашлялся. Стив схватил его за плечо и заглянул в лицо.
  -Что с тобой такое? - спросил я.
  Ларри снова закашлялся и хлопнул себя ладонью по груди, возле плеча.
  “Пуля попала в "Хай—Ферни". Но я его достал — большого бродягу. Выбросил его из окна, как мальчишку, гадающего на монетки. Он пронзительно рассмеялся, а затем снова стал серьезным. “Хватай девчонку — проваливай — сейчас же! Сейчас! Сейчас! Через десять минут будет слишком поздно. Они приближаются!”
  “Кто? Что? Почему?” Рявкнул Стив. “Говори по-турецки! Я тебе не доверяю. У меня должны быть причины.
  “Причины, боже мой!” - воскликнул раненый. “Вы получите свои причины. Ты думаешь, я пытаюсь выманить тебя из города перед расследованием. Он безумно захохотал. “Расследование! Ты дурак!Не будет никакого расследования! Завтра его не будет — для Иззарда! А ты...
  Он резко взял себя в руки и схватил одну из рук Стива обеими своими.
  “Послушай”, - сказал он. “Я дам тебе это, но мы теряем время! Но если тебе это нужно — слушай.
  “Иззард - подонок! Весь этот чертов город - педерасты. Выпивка — вот ответ. Человек, которого я вырубил сегодня днем — тот, кого вы приняли за моего отца, — разработал схему. Вы получаете селитру из соды, кипятя нитрат в резервуарах с нагреваемыми змеевиками. Ему пришла в голову идея, что завод по производству селитры станет хорошим прикрытием для завода по производству самогона. И ему пришла в голову идея, что если бы у вас был целый город, работающий вместе, то игра никогда бы не рухнула.
  “Вы можете догадаться, сколько денег в этой стране находится в руках людей, которые были бы рады вложить их в игру с выпивкой, которая была бы беспроигрышной. Я имею в виду не только мошенников, но и людей, считающих себя честными. Попробуйте угадать, каким бы оно ни было, и удвоьте его, и вы все равно не окажетесь на расстоянии миллиона шагов от правильного ответа. Есть люди с синдикатом, который мог бы собрать достаточно денег, чтобы построить дюжину городов, — но, как бы то ни было, Ормсби осуществил свой план на восток и заручился его поддержкой.
  “Ормсби, Элдер и Брэкетт были мальчиками, которые руководили игрой. Я был здесь, чтобы убедиться, что они не обманули синдикат; и потом, есть группа надежных лейтенантов, таких как Ферни, и Макфейл, и Хеман — он почтмейстер, — и Харкер — еще один врач, получивший свое на прошлой неделе, — и Лесли, который выдавал себя за священника. Набрать нужное нам население не составило труда. Прошел слух, что новый город - это место, где мошенник будет в безопасности, пока он делает то, что ему говорят. Трущобы всех городов Америки, и половина из них за ее пределами, опустели здесь. Каждый жулик, который был меньше чем на шаг впереди полиции и имел здесь деньги за проезд на машине, приходил и получал прикрытие.
  Конечно, когда сюда врывались все головорезы мира, к нам приходило множество сыщиков; но с ними было нетрудно справиться, и, если дело доходило до худшего, мы могли позволить закону схватить случайного человека; но обычно позаботиться о резиновых сапогах было нетрудно. У нас есть банкиры, и министры, и врачи, и почтальоны, и видные люди всех мастей, которые либо запутывают сыщиков с помощью улик, либо, при необходимости, подставляют их. В тюрьме штата вы найдете кучу людей, которые приехали сюда — большинство из них в качестве агентов по борьбе с наркотиками или агентами "сухого закона"— и оказались связанными прежде, чем поняли, в чем дело.
  “Боже, более масштабной игры никогда не было! Она не могла провалиться, если только мы сами себе не испортим ее. Что мы и сделали. Это было слишком крупно для нас! В этом было слишком много денег — это ударило нам в голову! Сначала мы играли честно с синдикатом. Мы производили выпивку и отгружали ее — отгружали вагонами, грузовиками, делали все, кроме транспортировки по трубам, и зарабатывали деньги для синдиката и для самих себя. Тогда у нас появилась настоящая идея — грандиозная! Мы продолжали производить самогон; но мы воплотили грандиозную идею в жизнь ради нашей собственной прибыли. Синдикат к этому не причастен.
  “Во-первых, мы запустили страховой рэкет. Элдер справился с этим с помощью трех или четырех помощников. Вдвоем они стали агентами половины страховых компаний страны, и начали засыпать Иззарда полисами. Людей, которые никогда не жили, обследовали, застраховали, а затем убивали — иногда их убивали на бумаге, иногда заменяли реального умершего человека, а были случаи, когда человека или двух убивали по заказу. Это было мягко сказано! У нас были страховые агенты, врачи, коронер, владелец похоронного бюро и все городские власти. У нас было оборудование, чтобы провести любую сделку, какую мы захотим! Ты был с Кемпом в ночь, когда его убили! Это было хорошо сказано. Он был сыщиком страховой компании — компании начали что-то подозревать. Он приехал сюда и был настолько глуп, что доверил свои отчеты почте. Не так уж много писем от незнакомых людей проходят через почтовое отделение незамеченными. Мы читали его отчеты, хранили их и рассылали фальшивые вместо прежних. Затем мы поймали мистера Кампа и изменили его имя в записях, чтобы соответствовать политике той самой компании, которую он представлял. Редкая шутка, а?
  
  “Страховой рэкет распространялся не только на мужчин — машины, дома, мебель, все, что можно застраховать, было застраховано. В ходе последней переписи — распределив людей, на которых мы могли рассчитывать, по одному в доме, составив список из пяти или шести имен, — мы получили численность населения, зарегистрированного по меньшей мере в пять раз большую, чем здесь на самом деле. Это дало нам простор для множества полисов, множества смертей, множества имущественных страховок, всего вдоволь. Это дало нам достаточно политического влияния в округе и штате, чтобы усилить наши позиции на сто процентов и сделать игру более безопасной.
  “Вы увидите улицу за улицей домов, в которых нет ничего, что можно было бы увидеть из фасадных окон. Установка их стоит денег, но мы уже заработали деньги, и они принесут замечательную прибыль, когда начнется уборка.
  Затем, после того, как с трюком со страховкой было покончено, мы запустили рекламную игру. В Иззарде сотни корпораций, которые представляют собой не что иное, как адреса на фирменных бланках, но сертификаты акций и облигации были проданы ими с одного конца Соединенных Штатов до другого. И они покупали товары, платили за них, отправляли их, чтобы избавиться от них — возможно, в убыток — и размещали все большие и большие заказы, пока не заработали у производителей такой кредит, от которого у вас закружилась бы голова, если бы не total. Легко! Разве банк Брэкетта не был здесь для того, чтобы предоставить им все финансовые рекомендации, в которых они нуждались? В этом не было ничего особенного; осторожное наращивание кредита до тех пор, пока они не достигнут максимально возможной точки. Затем товары вывозятся для продажи через заборы, и —бинго! Город уничтожен пожаром. Запасы товаров предположительно сожжены; дорогие здания, о которых рассказали иногородним инвесторам, предположительно разрушены; книги и архивы сожжены.
  “Какое убийство! У меня было чертовски много времени, чтобы оттягивать синдикат, пытаясь держать их в неведении относительно сюрприза, который мы собираемся им преподнести. Они и так слишком подозрительны, чтобы мы могли задерживаться надолго. Но ситуация близка к развязке - пожару, который должен начаться на фабрике и стереть с лица земли весь грязный город, — и мы выбрали следующую субботу. Это день, когда от Иззарда не останется ничего, кроме кучи пепла — и кучи коллекционных страховых полисов.
  Рядовые жители города ничего не будут знать о тонкостях игры. Те, кто что-то заподозрит, заберут свои деньги и будут молчать. Когда город обратится в дым, в руинах будут найдены сотни тел — все застрахованы — и будут доказательства смерти сотен других — также застрахованных, — чьи тела не могут быть найдены.
  “Никогда не было игры крупнее! Но она была слишком велика для нас! Отчасти по моей вине, но она все равно бы лопнула. Мы всегда отсеивали тех, кто приезжал в город с видом слишком честного или слишком мудрого человека, и мы вдвойне следили за тем, чтобы никто из тех, кто вызывал сомнения, не попал на почту, в железнодорожное депо, на телеграф или телефонную станцию. Если железнодорожная компания, телеграфная или телефонная компания присылали кого—нибудь сюда на работу, и мы не могли заставить их видеть вещи так, как мы хотели, нам удавалось сделать это место неприятным для них - и они обычно в спешке убегали куда-нибудь еще.
  “Затем телеграфная компания прислала сюда Нову, и я за нее ухлопался. Сначала мне просто понравилась ее внешность. У нас здесь были самые разные женщины — но в основном они были самыми разными, — а Нова была чем-то другим. Я сделал свою долю грязи в этом мире, но мне так и не удалось избавиться от определенной привередливости в моем вкусе к женщинам. Я— ну, остальные — Брэкетт, Ормсби, Элдер и все остальные — были за то, чтобы дать "Нове" поработать. Но я их отговорил. Я сказал им оставить ее в покое, и я в мгновение ока заполучу ее внутрь. Я действительно думал, что смогу это сделать. Я ей нравился, или казалось, что нравлюсь, но я не мог продвинуться дальше этого. Я не продвинулся ни на шаг. Другие теряли терпение, но я продолжал откладывать их, говоря им, что все будет хорошо, что, если понадобится, я женюсь на ней и таким образом заставлю ее замолчать. Им это не понравилось. Было нелегко помешать ей узнать, что происходит, — она работала на телеграфе, — но мы как-то справились с этим.
  “Следующая суббота была днем, который мы выбрали для большого фейерверка. Ормсби позвонил мне вчера и категорически заявил, что, если я немедленно не зашью Нову, они ее пристрелят. Они не знали, как много она выяснила, и не хотели рисковать. Я сказал ему, что убью его, если он прикоснется к ней, но я знал, что не смогу отговорить их от этого. Сегодня наступил перелом. Я слышал, он дал слово, что сегодня вечером ее уберут с дороги. Я пошел к нему в офис, чтобы выяснить отношения. Брэкетт был там. Ормсби поддержал меня, отрицая, что отдавал какой-либо приказ, касающийся девушки, и налил нам троим напитки. Напиток выглядел неподходящим. Я подождал, что произойдет дальше. Брэкетт залпом проглотил свой стакан. Он был отравлен. Он вышел на улицу умирать, а я прибил Ормсби.
  “Игра провалилась! Она была слишком насыщенной для нас. Все пытаются перерезать друг другу глотки. Я не смог найти Элдера, но Ферни пытался выбросить меня из окна; а он правая рука Элдера. Или был им — сейчас он труп. Я думаю, что эта штука в моей груди самая большая — я вот—вот, - Но ты можешь вытащить девушку. Ты должен! Элдер доведет игру до конца - попытается сам совершить убийство. Сегодня ночью он захватит город. Для него это сейчас или никогда. Он попытается...
  Темноту прорезал пронзительный крик.
  “ Стив! Стив!! Стив!!!”
  Стив метнулся прочь от калитки, перемахнул через цветочные клумбы, одним прыжком пересек крыльцо и оказался в доме. Позади него застучали ноги Ларри Ормсби. Пустой коридор, пустая комната, еще одна. На первом этаже никого не было видно. Стив поднялся по лестнице. Полоска золотистого света лежала под дверью. Он вошел в дверь, не зная и не заботясь о том, заперта она или нет. Он просто бросился на нее плечом вперед и оказался в комнате. Прислонившись спиной к столу в центре комнаты, доктор Макфейл боролся с девушкой. Он был позади нее, его руки обнимали ее, пытаясь удержать ее голову неподвижно. Девушка извивалась, как обезумевшая кошка. Перед собой миссис Макфейл держала поднятую дубинку.
  Стив метнул свою палку в белую руку женщины, метнул инстинктивно, без умения и прицела. Тяжелый эбонитовый клинок ударил по руке и плечу, и она отшатнулась. Доктор Макфейл, отпустив девушку, нырнул к ногам Стива, схватил их и повалил его на пол. Неловкие пальцы Стива соскользнули с лысой головы доктора, не смогли ухватиться за его толстую шею сзади, нащупали ухо и вонзились в плоть под ним.
  Доктор хрюкнул и увернулся от впившихся пальцев. Стив высвободил колено и заехал им доктору в лицо. Миссис Макфейл склонилась над его головой, поднимая черную кожаную карточку, которую все еще держала в руках. Он замахнулся рукой на ее лодыжки, промахнулся — но обрушившаяся дубинка косо пришлась ему по плечу. Он вывернулся, с трудом поднялся на колени и руки — и растянулся ничком под весом доктора, навалившегося ему на спину.
  Он перекатился, подмял доктора под себя, почувствовал его горячее дыхание на своей шее. Стив поднял голову и резко откинул ее назад. Снова поднял его и резко опустил, ударив Макфейла по лицу затылком. Руки доктора разжались, и Стив выпрямился, обнаружив, что схватка окончена.
  Ларри Ормсби стоял в дверях, злобно ухмыляясь поверх пистолета миссис Макфейл, которая угрюмо стояла у стола. Дубинка лежала на полу у ног Ларри.
  Девушка слабо прислонилась к другой стороне стола, прижимая одну руку к ушибленному горлу, ее глаза были ошеломленными и пустыми от страха. Стив подошел к ней.
  “ Давай, Стив! На игры нет времени. У тебя есть машина? Голос Ларри Ормсби был хриплым.
  “Нет”, - сказал Стив.
  Ларри горько выругался — взрыв отвратительных богохульств. Затем:
  “ Поедем на моем — он может обогнать все, что есть в штате. Но ты не можешь ждать здесь, пока я за ним приеду. Отвези Нову в хижину слепого Раймера. Я заеду за тобой туда. Он единственный в городе, кому ты можешь доверять. Продолжай, черт бы тебя побрал! ” заорал он.
  Стив взглянул на угрюмую женщину Макфейл и на ее мужа, который теперь медленно поднимался с пола, его лицо было измазано кровью и избито.
  - А как насчет них? - спросил я.
  “ Не беспокойся о них, ” сказал Ларри. “ Забирай девушку и устраивайся на месте Раймера. Я позабочусь об этой паре и буду там с машиной через пятнадцать минут. Поехали!”
  ГлазаСтива сузились, и он изучающе посмотрел на мужчину в дверном проеме. Он не доверял ему, но поскольку все Иззарды казались одинаково опасными, одно место было столь же безопасным, как и другое, и на этот раз Ларри Ормсби мог быть честен.
  “ Хорошо, ” сказал он и повернулся к девушке. - Возьми теплое пальто.
  Через пять минут они уже спешили по тем же темным улицам, по которым шли прошлой ночью. Менее чем в квартале от дома до их ушей донесся приглушенный выстрел, а затем еще один. Девушка быстро взглянула на Стива, но ничего не сказала. Он надеялся, что она не поняла, что означали эти два выстрела.
  Они никого не встретили. Раймер услышал и узнал шаги девушки на тротуаре и открыл дверь прежде, чем они успели постучать.
  - Входи, Нова, - сердечно приветствовал он ее, а затем нащупал руку Стива. - Это мистер Трифолл, не так ли?
  Он провел их в темную каюту, а затем зажег масляную лампу на столе. Стив сразу же перешел к торопливому изложению того, что рассказал ему Ларри Ормсби. Девушка слушала с широко раскрытыми глазами и бледным лицом; лицо слепого мужчины утратило свою безмятежность, и он, казалось, становился старше и усталее, пока слушал.
  “Ормсби сказал, что приедет за нами на своей машине”, - подытожил Стив. “ Если он это сделает, вы, конечно, поедете с нами, мистер Раймер. Если вы скажете нам, что хотите взять с собой, мы подготовим это, чтобы не было никаких задержек, когда он придет — если он придет. Он повернулся к девушке. “Что ты думаешь, Нова? Он придет? И можем ли мы доверять ему, если он придет?”
  — Я... я надеюсь на это... думаю, он не так уж плох.
  Слепой подошел к шкафу в другом конце комнаты.
  - Мне нечего взять, - сказал он, - но я надену одежду потеплее.
  Он распахнул дверцу шкафа так, чтобы она закрывала угол комнаты, в котором он мог переодеться. Стив подошел к окну и постоял там, глядя сквозь штору и раму на темную улицу, где ничего не двигалось. Девушка стояла рядом с ним, зажатая между его рукой и боком, ее пальцы вплелись в его рукав.
  “ Мы будем—? Мы будем...?
  Он притянул ее ближе и ответил на вопрос, заданный шепотом, который она не смогла закончить.
  “Мы справимся, - сказал он, “ если Ларри будет вести честную игру или нет. Мы справимся”.
  Где-то в направлении Мейн-стрит раздался ружейный выстрел. Залп пистолетных выстрелов. Кремовый "Воксхолл" возник из ниоткуда и остановился на тротуаре в двух шагах от двери. Ларри Ормсби, без шляпы и в разорванной рубашке, обнажив дыру под ключицей, вывалился из машины и выскочил через дверь, которую Стив распахнул перед ним.
  Ларри пинком захлопнул за собой дверь и рассмеялся.
  “Иззард прекрасно жарится!” - воскликнул он и хлопнул в ладоши. “Идем, идем! Пустыня ждет!”
  Стив повернулся, чтобы позвать слепого. Раймер вышел из-за своей защитной двери. В каждой руке Раймера было по тяжелому револьверу. Пелена исчезла с глаз Раймера.
  Его глаза, теперь холодные и проницательные, остановились на двух мужчинах и девушке.
  - Поднимите руки, все вы, - коротко приказал он.
  Ларри Ормсби безумно расхохотался.
  “ Ты когда-нибудь видел, чтобы чертов дурак делал свое дело, Раймер? - спросил он.
  “Подними руки вверх!”
  “ Раймер, ” сказал Ларри, “ я умираю. Пошел ты к черту!
  И не торопясь достал из внутреннего кармана пальто черный автоматический пистолет.
  Оружие в руках Раймера сотрясало кабину, взрыв за взрывом.
  Сбитый в сидячее положение на полу тяжелыми пулями, которые буквально разрывали его на части, Ларри оперся спиной о стену, и четкие выстрелы из его более легкого оружия начали перемежаться с грохотом орудий бывшего слепого.
  Инстинктивно отпрыгнув в сторону, увлекая за собой девушку, Стив при первом же выстреле бросился на Раймера с фланга. Но как только он добрался до него, стрельба прекратилась. Раймер покачнулся, даже револьверы в его руках, казалось, обмякли. Он выскользнул из цепких рук Стива — его шея оцарапала одну руку с хрупкостью сухой бумаги — и превратился в безжизненную груду на полу.
  Стив пинком отбросил пистолеты мертвеца на пол, а затем подошел к девушке, стоявшей на коленях рядом с Ларри Ормсби. Ларри улыбнулся Стиву, сверкнув белыми зубами.
  “Я ухожу, Стив”, - сказал он. “Этот Раймер—одурачил нас всех —фальшивые пленки с нарисованными глазами—шпион в пользу ромового синдиката”.
  Он скривился, и его улыбка стала жесткой и натянутой.
  “ Не против пожать руку, Стив? - спросил он мгновение спустя.
  - Ты хороший парень, Ларри, - было единственное, что он смог сказать.
  Умирающему, похоже, это понравилось. Его улыбка снова стала настоящей.
  — Удачи тебе - ты можешь получить сто десять долларов в “Воксхолле”, - с трудом выдавил он.
  А затем, очевидно, забыв о девушке, ради которой он отдал свою жизнь, он еще раз улыбнулся Стиву и умер.
  Входная дверь с грохотом распахнулась — в комнату заглянули две головы. Вошли владельцы голов.
  Стив выпрямился и взмахнул палкой. Кость хрустнула, как хлыст, мужчина отшатнулся, прижимая руку к виску.
  “ За мной, закрывайся! - Крикнул Стив девушке и почувствовал ее руки у себя на спине.
  Дверной проем заполнили люди. Взревел невидимый пистолет, и кусок потолка осыпался. Стив взмахнул тростью и бросился на дверь. Свет от лампы позади него сверкал на вращающемся дереве. Палка моталась взад и вперед, слева направо, справа налево. Оно извивалось, как живое существо — казалось, оно складывалось в схваченной середине, как будто подпружиненное сталью. Сверкающие полукруги слились в смертоносную сферу. Ритм непрекращающихся ударов по плоти и щелчков по костям превратился в мелодию, которая звучала сквозь ворчание сражающихся, стоны и проклятия пораженных людей. Стив и девушка вошли в дверь.
  Между движущимися руками, ногами и телами были видны сливки "Воксхолла". Мужчины стояли на автомобиле, используя его высоту для преимущества в драке. Стив бросился вперед, нанося удары клюшкой по голени и бедру, сбрасывая людей с машины. Левой рукой он развернул девушку к себе. Его тело тряслось под тяжестью ударов мужчин, которые были слишком тесно прижаты друг к другу, чтобы добиться какой-либо эффективности, кроме удушающей силы одного лишь веса.
  Его палка внезапно исчезла. Только что он держал и вращал его; в следующее мгновение он держал сжатый кулак, который был пуст — черное дерево исчезло, словно в облаке дыма. Он перекинул девушку через дверцу машины, втолкнул ее в машину — прижал к ногам мужчины, который стоял там, — услышал, как хрустнула кость, и увидел, как мужчина упал. Руки хватали его повсюду; руки колотили его. Он громко закричал от радости, когда увидел девушку, скорчившуюся на полу машины и работающую смехотворно маленькими ручками с механизмом автомобиля.
  Машина пришла в движение. Удерживаясь руками, он выбросил обе ноги назад. Вернул их на ступеньку. Ударил девушку по голове рукой, у которой не было ни мысли, ни времени сжать кулак, — ударил негнущимися пальцами в широкое красное лицо.
  Машина тронулась. Одна из рук девушки взялась за руль, удерживая машину прямо на улице, которую она не могла видеть. На нее упал мужчина. Стив оттащил его — вырвал из него куски — вырвал волосы и плоть. Машина вильнула, задела здание; с одной стороны от нее остались люди. Руки, державшие Стива, отпали от него, забрав с собой большую часть его одежды. Он поднял мужчину со спинки сиденья и толкнул его на улицу, которая текла мимо них. Затем он упал в машину рядом с девушкой.
  Позади них разразились пистолетные выстрелы. Из дома чуть впереди раздался резкий выстрел из винтовки, которая разрядилась в них, пробив брызговик. Затем их окружила пустыня — белая и гладкая, как гигантская больничная койка. Какая бы ни была погоня, она осталась далеко позади.
  Вскоре девушка замедлила шаг и остановилась.
  “ С тобой все в порядке? - Спросил Стив.
  — Да, но ты...
  “Все в целости и сохранности”, - заверил он ее. “Позволь мне сесть за руль”.
  “ Нет! Нет! - запротестовала она. “ У тебя идет кровь. Ты...
  “ Нет! Нет! - передразнил он ее. “ Нам лучше продолжать идти, пока мы не наткнемся на что-нибудь. Мы еще недостаточно далеко от Иззарда, чтобы считать себя в безопасности.
  Он боялся, что, если она попытается залатать его, он развалится у нее в руках. Он чувствовал то же самое.
  Она завела машину, и они поехали дальше. На него накатила сильная сонливость. Что за драка! Что за драка!
  - Посмотри на небо! - воскликнула она.
  Он открыл отяжелевшие глаза. Впереди, над ними, небо светлело - из иссиня-черного становилось фиолетовым, лиловым, розовым. Он повернул голову и посмотрел назад. Там, где они оставили Иззарда, пылал чудовищный костер, окрашивая небо драгоценным сиянием.
  - Прощай, Иззард, - сонно сказал он и поудобнее устроился на сиденье.
  Он снова посмотрел на розовое сияние в небе впереди.
  “ У моей мамы в саду в Делавэре растут примулы, которые иногда выглядят вот так, ” мечтательно произнес он. - Они тебе понравятся.
  Его голова склонилась к ее плечу, и он заснул.
  
  
  ДОМАШНИЙ ЧЛЕН
  
  Постоянный детектив отеля "Монтгомери" на прошлой неделе отхватил у гостиничного бутлегера деньги не наличными, а товарами, пропил их, заснул в вестибюле и был уволен. Так получилось, что в то время я был единственным незанятым оперативником в сан-францисском филиале детективного агентства "Континенталь", и так получилось, что у меня было три дня работы в отеле, пока искали человека, который согласился бы занять эту работу на постоянной основе.
  "Монтгомери" - тихий отель лучшего сорта, и поэтому я провел в нем очень спокойное время - до третьего и последнего дня. Потом все изменилось.
  В тот день я спустился в вестибюль и обнаружил, что Стейси, помощник менеджера, разыскивает меня.
  “Только что позвонила одна из горничных и сказала, что в 906-м что-то не так”, - сказал он.
  Мы вместе поднялись в ту комнату. Дверь была открыта. В центре комнаты стояла горничная, вытаращив глаза на закрытую дверцу шкафа для белья. Из-под него, протянувшись примерно на фут по полу в нашу сторону, тянулась кровавая лента в форме змеи.
  Я прошел мимо горничной и подергал дверь. Она была не заперта. Я открыл ее. Медленно, неуклюже мужчина повалился мне на руки — навзничь, — и на спине его пальто был шестидюймовый разрез, и пальто было мокрым и липким.
  Это не было полной неожиданностью: кровь на полу подготовила меня к чему-то подобному. Но когда за ним последовал другой — на этот раз лицом ко мне, с темным, искаженным лицом, — я уронил того, кого поймал, и отскочил назад.
  И когда я прыгнул, третий человек вывалился наружу вслед за остальными.
  Позади меня раздался крик и глухой удар, когда горничная упала в обморок. Я сам чувствовал себя не слишком уверенно. Я не чувствительное растение, и в свое время мне довелось повидать немало неприятных зрелищ, но в течение нескольких недель после этого я видел, как эти трое мертвецов вылезают из—под прилавка и складываются у моих ног: вылезают медленно — почти намеренно - в жуткой игре “следуй за своим лидером”.
  Увидев их, вы не могли усомниться в том, что они действительно мертвы. В каждой детали их падения, в каждой детали кучи, в которой они сейчас лежали, была ужасающая уверенность в безжизненности.
  Я повернулся к Стейси, который, сам смертельно бледный, держался на ногах только за изножье латунной кровати.
  “Вытащите женщину! Вызовите врачей—полицию!”
  Я растащил три мертвых тела поодаль и разложил их в мрачный ряд лицами вверх. Затем я поспешно осмотрел комнату.
  Мягкая шляпа, которая пришлась впору одному из убитых, лежала в центре невозбранной кровати. Ключ от номера торчал в двери с внутренней стороны. В комнате не было крови, за исключением той, что просочилась из-под прищепки, и в комнате не было никаких признаков борьбы.
  Дверь в ванную была открыта. На дне ванны валялась разбитая бутылка из-под джина, которая, судя по сильному запаху и сырости в ванне, была почти полной, когда разбилась. В одном углу ванной я нашел маленький стаканчик для виски, а другой - под ванной. Оба были сухими, чистыми и без запаха.
  Внутренняя сторона дверцы шкафа для одежды была заляпана кровью на высоте от моего плеча до пола, а в луже крови на полу шкафа лежали две шляпы. Каждая из шляп пришлась по размеру одному из убитых мужчин.
  Вот и все. Три трупа, разбитая бутылка джина, кровь.
  Вскоре Стейси вернулась с врачом, и пока врач осматривал мертвых, прибыли полицейские детективы.
  Работа доктора вскоре была закончена.
  “Этого человека, ” сказал он, указывая на одного из них, “ ударили по затылку небольшим тупым предметом, а затем задушили. Этот, — он указал на другого, — был просто задушен. А третий был заколот в спину лезвием примерно пяти дюймов длиной. Они мертвы уже около двух часов — с полудня или чуть позже.
  Помощник управляющего опознал два тела. Мужчина, получивший ножевое ранение — первый, выпавший из бельевого шкафа, — прибыл в отель тремя днями ранее, зарегистрировался как Тюдор Ингрэм из Вашингтона, округ Колумбия, и занимал номер 915, через три двери от него.
  Последним выпал мужчина — тот, кого попросту задушили, — обитатель этой комнаты. Его звали Винсент Девелин. Он был страховым брокером и сделал отель своим домом после смерти жены, примерно четыре года назад.
  Третьего мужчину часто видели в компании Девелина, и один из клерков вспомнил, что сегодня они вместе вошли в отель примерно в пять минут первого. Карточки и письма в его карманах сообщили нам, что это Гомер Анслей, сотрудник юридической фирмы "Ланкершим и Анслей", офисы которой находились в Майлз—билдинг - по соседству с офисом Девелина.
  В карманах Девелина лежало от 150 до 200 долларов; в бумажнике Анслея - более 100 долларов; в карманах Ингрэма - почти 300 долларов, а в денежном поясе у него на талии мы нашли 2200 долларов и два бриллианта средней величины без оправы. У всех троих в карманах были часы — у Девелина они были ценными — а Ингрэм носил два кольца, оба дорогих. Ключ от комнаты Ингрэма был у него в кармане.
  Помимо этих денег, наличие которых, по—видимому, указывает на то, что ограбление не было мотивом трех убийств, мы не нашли ни у кого из убитых ничего, что могло бы пролить хоть малейший свет на преступление. Ничему не научил нас и самый тщательный осмотр комнат Ингрэма и Девелина.
  В комнате Ингрэма мы нашли дюжину или больше колод тщательно помеченных карт, несколько кривых игральных костей и огромное количество данных о скаковых лошадях. Также мы выяснили, что у него была жена, которая жила на Ист-Делаван-авеню в Буффало, и брат на Крачер-стрит в Далласе; а также список имен и адресов, который мы унесли, чтобы изучить позже. Но ни в одной из комнат ничто не указывало, даже косвенно, на убийство.
  Фелс, сотрудник полицейского управления Бертильона, нашел несколько отпечатков пальцев в комнате Девелина, но мы не могли сказать, будут ли они представлять какую-либо ценность, пока он не обработает их. Хотя Девелин и Анслей, очевидно, были задушены руками, Фелсу не удалось снять отпечатки пальцев ни с их шей, ни с воротников.
  Горничная, обнаружившая кровь, сказала, что убиралась в комнате Девелин между десятью и одиннадцатью утра, но не положила в ванную свежие полотенца. Именно с этой целью она зашла в комнату днем. Она ходила туда раньше — между 10:20 и 10:45 — с этой целью, но Ингрэм еще не покинула его.
  Лифтер, который поднял Анслея и Девелина наверх из вестибюля в начале первого, вспомнил, что во время поездки они со смехом обсуждали свои результаты в гольфе за предыдущий день. Никто не видел ничего подозрительного в отеле примерно в то время, когда доктор зафиксировал убийства. Но этого следовало ожидать.
  Убийца мог выйти из номера, закрыв за собой дверь, и спокойно уйти, зная, что в полдень человек в коридорах "Монтгомери" не привлечет особого внимания. Если бы он остановился в отеле, то просто пошел бы в свой номер; если нет, то либо прошел бы пешком весь путь до улицы, либо спустился на этаж или два, а затем сел в лифт.
  Никто из служащих отеля никогда не видел Ингрэма и Девелин вместе. Ничто не указывало на то, что они были хотя бы немного знакомы. Ингрэм обычно оставался в своей комнате до полудня и не возвращался туда до поздней ночи. О его делах ничего не было известно.
  В здании Майлза мы — то есть Марти О'Хара и Джордж Дин из Отдела по расследованию убийств Полицейского управления и я — допросили партнера Анслея и сотрудников Девелина. И Девелин, и Анслей, казалось, были обычными людьми, которые вели обычную жизнь: жизнь, в которой не было ни темных пятен, ни странных изгибов. Анслей был женат, у него было двое детей; он жил на Лейк-стрит. У обоих мужчин было несколько родственников и друзей, разбросанных тут и там по стране, и, насколько мы могли узнать, их дела были в полном порядке.
  В этот день они покинули свои офисы, чтобы пойти на ленч вместе, намереваясь сначала зайти в комнату Девелина, чтобы выпить по бутылке джина, которую кто-то контрабандой доставил ему из Австралии.
  “Что ж, ” сказал О'Хара, когда мы снова оказались на улице, - это совершенно ясно. Если они поднялись в номер Девелина выпить, то наверняка были убиты почти сразу, как вошли в номер. Стаканы для виски, которые вы нашли, были сухими и чистыми. Тот, кто провернул этот трюк, должно быть, ждал их. Мне интересно узнать об этом парне Ингрэме.
  “ Мне тоже интересно, ” сказал я. “ Судя по тому, в каком положении я их нашел, когда открыл дверцу шкафа, Ингрэм считает, что это ключ ко всему. Девелин стоял спиной к стене, Анслей перед ним, оба лицом к двери. Ингрэм стоял лицом к ним, спиной к двери. Прищепка была достаточно большой, чтобы их можно было в нее упаковать, и слишком маленькой, чтобы они могли соскользнуть вниз, когда дверь была закрыта.
  “ Значит, в комнате не было крови, кроме той, что вытекла из прищепки. Ингрэма, с такой зияющей раной на спине, не могли ударить ножом до тех пор, пока он не оказался внутри шкафа, иначе он истек бы кровью в другом месте. Он стоял рядом с другими мужчинами, когда его пырнули ножом, и тот, кто пырнул его ножом, после этого быстро закрыл дверь.
  “ Итак, почему он должен был стоять в такой позе? Вы допускаете, что он и еще один человек убили двух друзей, и что, пока он складывал их тела в шкаф, его сообщник прикончил его?
  - Может быть, - сказал Дин.
  И это “может быть” все еще оставалось тем, что мы сделали три дня спустя.
  Мы отправили и получили кипы телеграмм, опросив родственников и знакомых погибших; и мы не нашли ничего, что могло бы иметь какое-либо отношение к их смерти. Мы также не нашли ни малейшего связующего звена между Ингрэмом и двумя другими. Мы проследили этих двоих шаг за шагом почти до их колыбелей. Мы учли каждую минуту, проведенную ими с тех пор, как Ингрэм прибыл в Сан—Франциско, - достаточно тщательно, чтобы убедить нас в том, что ни один из них не встречался с Ингрэмом.
  Ингрэм, как мы узнали, был букмекером и кругом нечестным игроком. Они с женой расстались, но были в хороших отношениях. Примерно пятнадцать лет назад он был осужден за “нападение с намерением убить” в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и отсидел два года в тюрьме штата. Но человек, на которого он напал, умер от пневмонии в Омахе в 1914 году.
  Ингрэм приехал в Сан-Франциско с целью открытия игорного клуба, и все наши расследования, как правило, показывали, что его деятельность в городе была направлена исключительно на достижение этой цели.
  Оказалось, что все отпечатки пальцев, которые раздобыл Фелс, принадлежат Стейси, горничной, полицейским детективам или мне. Короче говоря, мы ничего не нашли!
  Вот и все наши попытки выяснить мотивы трех убийств.
  Теперь мы отбросили этот аспект и перешли к детальному изучению, требующему терпения процессу поиска убийцы. От любого преступления к его автору ведет след. Это может быть — как в данном случае — неясно; но, поскольку материя не может двигаться, не потревожив другую материю на своем пути, всегда есть — должен быть — какой-то след. И поиск таких следов и следование по ним - это то, за что детективу платят.
  В случае убийства иногда можно срезать путь до конца, сначала выяснив мотив. Знание мотива часто сужает поле возможностей; иногда прямо указывает на виновного.
  Пока все, что мы знали о мотиве в конкретном случае, с которым мы имели дело, заключалось в том, что это не было ограблением; если только не было украдено что—то, о чем мы не знали, - что-то достаточно ценное, чтобы заставить убийцу пренебречь деньгами в карманах своих жертв.
  Конечно, мы не совсем пренебрегли поисками следа убийцы, но, будучи людьми, мы посвятили большую часть нашего внимания попыткам найти короткий путь. Теперь мы намерены найти нашего человека или людей, независимо от того, что побудило его или их совершить преступления.
  Из людей, которые были зарегистрированы в отеле в день убийства, было девять человек, невиновности которых мы не нашли разумных доказательств. Четверо из них все еще находились в отеле, и только один из этой четверки заинтересовал нас очень сильно. Этот человек — крупный костлявый мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, который зарегистрировался как Джей Джей Купер из Анаконды, Монтана, — как мы точно установили, на самом деле не был шахтером, каким он притворялся. И наши телеграфные сообщения с "Анакондой" не показали, что его там знали. Поэтому мы установили за ним слежку — с небольшими результатами.
  Пятеро из девяти человек уехали после совершения убийств; трое из них оставили почтовые адреса у почтового клерка. Жильбер Жакмар занимал номер 946 и распорядился, чтобы его почту пересылали ему в отель Лос-Анджелеса. У. Ф. Салуэй, который занимал номер 1022, дал указания, чтобы его почту переадресовывали на номер на Кларк-стрит в Чикаго. Росс Орретт, комната 609, попросил, чтобы его почту отправляли ему обычной доставкой в местном почтовом отделении.
  Жакмар прибыл в отель за два дня до этого и уехал в день убийств. Салвей прибыл за день до убийств и уехал на следующий день после них. Орретт прибыл в день убийств и уехал на следующий день.
  Отправив телеграммы с просьбой найти и расследовать первых двух, я сам отправился за Орреттом. Музыкальная комедия под названием “Зачем?” как раз в то время широко рекламировалась с помощью ярко напечатанных рекламных листовок сливового цвета. Я купил один из них и, в канцелярском магазине, конверт в тон и отправил его Орретту в отель "Монтгомери". Существуют опасения, что существует практика фиксирования имен прибывающих в основных отелях и рассылки им рекламных объявлений. Я надеялся, что Орретт, зная это, ничего не заподозрит, когда мой безвкусный конверт, отправленный из отеля, попадет к нему через окошко обычной доставки.
  Дик Фоули — теневой специалист Агентства — устроился в почтовом отделении, чтобы слоняться без дела, поглядывая на окошко с буквой “О”, пока не увидел, что мой конверт сливового цвета вынут, а затем затенить получателя.
  Я провел следующий день, пытаясь разгадать загадочную игру Джей Джей Купера, но он все еще оставался загадкой, когда я отключился той ночью.
  На следующее утро, незадолго до пяти, Дик Фоули по пути домой зашел в мою комнату, чтобы разбудить меня и рассказать, что он натворил.
  “Этот малыш Орретт - наше мясо!” - сказал он. “Забрал его вчера днем, когда получал почту. Получил еще одно письмо, кроме твоего. Снял квартиру на Ван Несс-авеню. Снял ее на следующий день после убийства под именем Б. Т. Куинна. Сунул пистолет под левую руку — там что-то вроде выпуклости. Только что пошел домой спать. Посетил все заведения на Норт-Бич. Как ты думаешь, на кого он охотится?”
  -Кто?-спросиля.
  “Гай Каднер”.
  Это была новость! Этот парень Каднер, по прозвищу “Человек Тьмы”, был самой опасной птицей на Побережье, если не во всей стране. Его арестовали всего один раз, но если бы его признали виновным во всех преступлениях, которые, как всем было известно, он совершил, ему понадобилось бы полдюжины жизней, чтобы отбыть наказание, помимо еще полдюжины, чтобы отправить на виселицу. Однако у него была определенно подходящая поддержка — достаточная, чтобы обеспечить ему все необходимое в виде свидетелей, алиби, даже присяжных и иногда судей.
  Я не знаю, что пошло не так с его поддержкой, когда однажды его осудили на Севере и отправили на срок от одного до четырнадцати лет; но все быстро наладилось, потому что не успели высохнуть чернила на сообщениях прессы о его осуждении, как он снова вышел на свободу условно-досрочно.
  - Каднер в городе? - спросил я.
  “ Не знаю, ” сказал Дик, “ но этот Оррет, или Куинн, или как там его зовут, наверняка охотится за ним. В заведении Рика, у ‘Вопа’ Хили и у Пигатти. ‘Порки’ Граут предупредил меня. Говорит, что Орретт не знает Каднера в лицо, но пытается его найти. Порки не знал, чего он от него хочет”.
  Этот Жирный Граут был маленькой грязной крысой, которая продала бы свою семью — если бы она у него когда—нибудь была - по цене провала. Но с этими ребятами, которые играют на обеих сторонах игры, всегда возникает вопрос, на чьей они стороне, когда ты думаешь, что они играют на твоей.
  “ Думаешь, Порки признался во всем? - Спросил я.
  — Шансы есть, но ты не можешь ставить на него.
  - У Оррета здесь есть знакомые?
  “Похоже, что нет. Знает, куда хочет попасть, но должен спросить, как туда добраться. Не разговаривал ни с кем, кто, казалось, знал его.
  - Какой он из себя? - спросил я.
  “ По-моему, это не тот тип яиц, с которыми тебе хотелось бы связываться без обиняков. Он и Каднер составили бы хорошую пару. Они не похожи. Этот эгг высокий и стройный, но у него правильное телосложение — такие быстрые, гладкие мышцы. Лицо острое, но не худое, если вы меня понимаете. Я имею в виду, что все линии на нем прямые. Никаких изгибов. Подбородок, нос, рот, глаза — все прямые, с острыми линиями и углами. Похоже на яйцо, каким, как мы знаем, является Каднер. Хорошая пара. Хорошо одевается и не выглядит как дебошир — но чертовски крут! Охотник на крупную дичь! Бьюсь об заклад, это наше мясо!”
  “Выглядит неплохо”, - согласился я. “Он приехал в отель утром того дня, когда были убиты мужчины, и выписался на следующее утро. Он взял с собой удочку и сменил имя после того, как уехал. И теперь он в паре с Темным Человеком. Выглядит совсем неплохо!”
  “ Говорю вам, - сказал Дик, - этот парень выглядит так, словно три убийства нисколько не нарушили бы его покой. Интересно, какое место в этом ряду занимает Каднер.
  “ Я не могу догадаться. Но если он и Орретт еще не установили связи, значит, Каднер не был причастен к убийствам; но он может дать нам ответ ”.
  Затем я вскочил с кровати. “Я собираюсь поставить на то, что наркотики Порки будут на уровне! Как бы вы описали Каднера?”
  - Ты знаешь его лучше, чем я.
  - Да, но как бы вы описали его мне, если бы я его не знал?
  “ Маленький толстый парень с красным раздвоенным шрамом на левой щеке. Что за идея?
  “Это хороший шрам”, - признал я. “Этот шрам меняет все в мире. Если бы у него этого не было и вы бы описали его, вы бы подробно описали его внешность. Но у него это есть, поэтому вы просто говорите: ‘Маленький толстый парень с красным раздвоенным шрамом на левой щеке’. Десять к одному, что именно так его описали Орретту. Я не похожа на Каднера, но у меня его рост и телосложение, а со шрамом на лице Орретт влюбится в меня ”.
  - Что тогда? - спросил я.
  “Трудно сказать; но я, должно быть, смогу многому научиться, если мне удастся уговорить Оррета поговорить со мной в роли Каднера. В любом случае попробовать стоит.
  “ Тебе это с рук не сойдет - не в Сан-Франциско. Каднер слишком известен.
  “ Какая разница, Дик? Орретт - единственный, кого я хочу одурачить. Если он примет меня за Каднера, что ж, отлично. Если он этого не сделает, все равно хорошо. Я не буду принуждать его”.
  - Как ты собираешься подделать шрам?
  “Полегче! У нас есть фотографии Каднера, на которых виден шрам, в криминальной галерее. Я возьму немного коллодия — он продается в аптеках под несколькими торговыми названиями для нанесения на порезы и царапины — покрашу его и имитирую шрам Каднера на моей щеке. Он высыхает с блестящей поверхностью и, если нанести его толстым слоем, будет выделяться настолько, что будет выглядеть как старый шрам ”.
  Было чуть больше одиннадцати вечера следующего дня,когда Дик позвонил мне, что Орретт находится в доме Пигатти на Пасифик-стрит и, по-видимому, поселился там на какое-то время. Мой шрам уже был закрашен, я запрыгнул в такси и через несколько минут разговаривал с Диком за углом от "Пигатти".
  “ Он сидит за последним столиком слева. И он был один, когда я выходил. Вы не можете его не заметить. Он единственный парень в заведении, у которого чистый воротничок”.
  “ Тебе лучше остаться снаружи — примерно в полуквартале отсюда — на такси, - сказал я Дику. “Может быть, мы с братом Орреттом уйдем вместе, и я бы хотел, чтобы ты был рядом на случай, если что-то пойдет не так”.
  Заведение Пигатти - длинный, узкий подвал с низким потолком, всегда затянутый дымом. Посередине проходит узкая полоска голого пола для танцев. Остальная часть пола покрыта тесно заставленными столами, скатерти на которых всегда грязные.
  Когда я вошел, большинство столиков были заняты, и танцевало с полдюжины пар. Немногие из лиц, которые можно было разглядеть, были незнакомы с утренней “линейкой” в полицейском управлении.
  Вглядевшись сквозь дым, я сразу увидел Оррета, одиноко сидевшего в дальнем углу и смотревшего на танцующих с застывшим пустым лицом человека, который маскирует всевидящую бдительность. Я прошел в другой конец комнаты и пересек полосу танцпола прямо под лампой, чтобы ему был хорошо виден шрам. Затем я выбрал свободный столик недалеко от его и сел лицом к нему.
  Прошло десять минут, пока он делал вид, что интересуется танцующими, а я притворно разглядывала грязную скатерть на моем столе; но ни один из нас не заметил, как дрогнули веки другого.
  Его глаза — серые глаза, которые были светлыми, но не мелкими, с черными зрачками-иглами — спустя некоторое время встретились с моими холодным, пристальным, непроницаемым взглядом; и очень медленно он поднялся на ноги. Засунув одну руку — правую — в боковой карман своего темного пальто, он направился прямо к моему столику и сел.
  - Каднер? - спросил я.
  - Как я слышал, ищут меня, - ответил я, стараясь соответствовать ледяной мягкости его голоса, как и твердости его взгляда.
  Он сел, слегка повернувшись левым боком ко мне, что позволило его правой руке занять не слишком стесненное положение для прямой стрельбы из кармана, который все еще удерживал его руку.
  - Ты тоже искал меня.
  Я не знал, каким был бы правильный ответ на это, поэтому просто усмехнулся. Но усмешка исходила не от моего сердца. Я понял, что совершил ошибку, которая может чего—то стоить мне до того, как мы закончим. Эта птица охотилась не на Каднера как на друга, как я беспечно предположил, а была на тропе войны.
  Я видел, как эти трое мертвецов выпали из шкафа в номере 906!
  Мой пистолет был за поясом моих брюк, где я мог быстро его достать, но его пистолет был у него в руке. Поэтому я был осторожен, чтобы мои собственные руки неподвижно лежали на краю стола, пока я широко улыбался.
  Теперь его глаза менялись, и чем больше я смотрела на них, тем меньше они мне нравились. Серый цвет в них потемнел и стал более тусклым, а зрачки расширились, и под серым проступили белые полумесяцы. Дважды до этого я смотрел в такие глаза — и я не забыл, что они означают, — глаза прирожденного убийцы!
  - Предположим, ты выскажешь свое мнение, - предложил я через некоторое время.
  Но разговорить его было невозможно. Он покачал головой всего на долю дюйма, и уголки его сжатого рта слегка опустились. Белые полумесяцы глазных яблок становились все шире, подталкивая серые круги под верхние веки.
  Это приближалось! И не было смысла ждать этого!
  Я ударил ногой его по голени под столом и в то же время толкнул стол ему на колени и бросился через него. Пуля из его пистолета отлетела в сторону. Другая пуля — не из его пистолета — с глухим стуком попала в перевернутый стол между нами.
  Я держал его за плечи, когда второй выстрел сзади попал ему в левую руку, чуть ниже моей ладони. Тогда я отпустил его и упал, откатившись к стене и развернувшись лицом в ту сторону, откуда летели пули.
  Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть — скрывшееся из виду за углом прохода, ведущего в маленькую столовую, — покрытое шрамами лицо Гая Каднера. И когда он исчез, пуля из пистолета Орретта сбила штукатурку со стены на том месте, где он только что был.
  Я ухмыльнулся при мысли о том, что, должно быть, происходило в голове Оррета, когда он лежал, растянувшись на полу, лицом к лицу с двумя Обнимающимися. Но в этот момент он выстрелил в меня, и я перестал ухмыляться. К счастью, ему пришлось повернуться, чтобы выстрелить в меня, перенеся свой вес на раненую руку, и боль заставила его поморщиться, помешав прицелиться.
  Прежде чем он устроился поудобнее, я вскарабкался на четвереньках к кухонной двери Пигатти — всего в нескольких футах от меня — и благополучно спрятался за углом в стене; все, кроме глаз и макушки, которой я рисковал, чтобы увидеть, что происходит.
  Орретт теперь был в десяти или двенадцати футах от меня, лежа плашмя на полу лицом к Каднеру, с пистолетом в руке и другим пистолетом на полу рядом с ним.
  На другом конце комнаты, примерно в тридцати футах от меня, Каднер с короткими интервалами показывался из-за своего защитного угла, чтобы обмениваться выстрелами с человеком на полу, время от времени посылая один в мою сторону. Это место было в нашем полном распоряжении. Выходов было четыре, и остальные клиенты Пигатти воспользовались ими всеми.
  У меня был наготове пистолет, но я играл в выжидательную игру. Каднеру, как я полагал, сообщили о поисках Орретта, и он прибыл на место происшествия, не имея ни малейшего представления об отношении собеседника. Что именно было между ними и какое отношение это имело к убийствам в Монтгомери, было для меня загадкой, но я не пытался разгадать ее сейчас.
  Они стреляли в унисон. Каднер появлялся из-за угла, оружие обоих мужчин выстреливало, и он снова скрывался из виду. Теперь у Оррета из головы текла кровь, а одна из его ног криво подвернулась за спиной. Я не мог определить, был ли Каднер ранен или нет.
  Каждый из них сделал по восемь, а может быть, и по девять выстрелов, когда Каднер внезапно выскочил на всеобщее обозрение, взводя пистолет в левой руке так быстро, как только позволял его механизм, пистолет в правой руке висел у него на боку. Оррет сменил оружие и теперь стоял на коленях, его новое оружие не отставало от оружия врага.
  Это не могло продолжаться долго!
  Каднер уронил пистолет, который держал в левой руке, и, когда он поднял другую, наклонился вперед и опустился на одно колено. Орретт резко прекратил стрелять и упал на спину, растянувшись во весь рост. Каднер выстрелил еще раз — яростно, в потолок — и упал ничком.
  Я подскочил к Орретту и выбил ногой оба его пистолета. Он лежал неподвижно, но глаза его были открыты.
  - Вы Каднер или им был он?
  “Он”.
  - Хорошо! - сказал он и закрыл глаза.
  Я подошел к тому месту, где лежал Каднер, и перевернул его на спину. Его грудь была буквально разорвана на куски.
  Его толстые губы шевельнулись, и я приложила к ним ухо. - Я поняла его?
  “Да, - солгала я, - он уже остыл”.
  Его умирающее лицо исказила ухмылка.
  “ Извините, … трое в отеле ... - хрипло выдохнул он. - Ошибка. … Ошиблись номером … взяли одного … пришлось … оставить двух других … защищаться … Я...” Он вздрогнул и умер.
  
  Неделю спустя сотрудники больницы разрешили мне поговорить с Орреттом. Я пересказал ему, что сказал Каднер перед смертью.
  “Вот как я это сделал”, - сказал Орретт из глубины бинтов, в которые он был замотан. “Вот почему я переехал и сменил свое имя на следующий день.
  - Полагаю, вы уже почти разобрались с этим, - сказал он через некоторое время.
  “ Нет, ” признался я, “не видел. У меня есть идея, что все это значило, но я бы предпочел прояснить некоторые детали ”.
  “Мне жаль, что я не могу прояснить их для вас, но я должен прикрыться. Но я расскажу вам историю, и это может помочь вам. Давным-давно жил-был первоклассный мошенник — то, что в газетах называют гениальным умом. Настал день, когда он обнаружил, что накопил достаточно денег, чтобы бросить игру и остепениться как честный человек.
  Но у него было два помощника — один в Нью—Йорке, другой в Сан-Франциско, - и они были единственными людьми в мире, которые знали, что он мошенник. И, кроме того, он боялся их обоих. Поэтому он подумал, что ему будет спокойнее, если они не будут мешать. И случилось так, что ни один из этих лейтенантов никогда не видел другого.
  Итак, этот главный разум убедил каждого из них, что другой обманывает его и должен быть устранен ради безопасности всех заинтересованных сторон. И они оба купились на это. Житель Нью-Йорка отправился в Сан-Франциско за другим, и жителю Сан-Франциско сказали, что житель Нью-Йорка прибудет в такой-то день и остановится в таком-то отеле.
  Главный разум прикинул, что шансы обоих мужчин потерять сознание при встрече равны - и он был почти прав в этом. Но он был уверен, что один умрет, и тогда, даже если другого не повесят, у него останется только один человек, от которого он сможет избавиться позже.
  В этой истории было не так много деталей, как мне хотелось бы, но это многое объясняло.
  “ Как ты выясняешь, что Каднер ошибся номером? - Спросил я.
  “Это было забавно! Может быть, все произошло так: мой номер был 609, а убийство было совершено в 906-м. Предположим, Каднер пришел в отель в тот день, когда узнал, что я должен был приехать, и быстро заглянул в кассу. Он не хотел бы, чтобы его видели смотрящим на нее, если бы он мог этого избежать, поэтому он не стал разворачивать ее, а бросил взгляд на то, что лежало лицом к столу.
  “Когда вы читаете цифры из трех цифр вверх ногами, вам приходится переставлять их в уме, чтобы они получились правильными. Например, 123. Ты получал этот 321, а затем прокручивал их в голове. Именно это Каднер и сделал с моим. Конечно, он был взвинчен, думая о предстоящей работе, и упустил из виду тот факт, что перевернутый номер 609 все равно читается как 609. Поэтому он перевернул его и сделал номером 906 — комнатой Девелина ”.
  “Вот как я это сделал, - сказал я, - и я думаю, что это примерно так. А потом он посмотрел на вешалку для ключей и увидел, что 906-го там нет. Поэтому он подумал, что с таким же успехом мог бы заняться своей работой прямо сейчас, когда сможет бродить по коридорам отеля, не привлекая внимания. Конечно, он мог подняться в комнату до того, как вошли Анслей и Девелин, и дождаться их, но я в этом сомневаюсь.
  “ Я думаю, более вероятно, что он просто случайно оказался в отеле через несколько минут после того, как они вошли. Анслей, вероятно, был один в комнате, когда Каднер открыл незапертую дверь и вошел — Девелин был в ванной за стаканами.
  “ Анслей был примерно вашего роста и возраста и достаточно похож внешне, чтобы соответствовать вашему приблизительному описанию. Каднер бросился на него, и тогда Девелин, услышав шум потасовки, уронил бутылку и стаканы, выбежал и забрал свой.
  - Каднер, будучи таким человеком, каким он был, сообразил бы, что два убийства не хуже одного, и он не захотел бы оставлять поблизости свидетелей.
  И, вероятно, именно так Ингрэм попал во все это. Он проходил мимо по пути из своей комнаты к лифту и, возможно, услышал шум и начал расследование. Каднер приставил пистолет к его лицу и заставил положить два тела в бельевой мешок. А потом он воткнул нож в спину Ингрэма и захлопнул за ним дверь. Это насчет...
  Возмущенная медсестра набросилась на меня сзади и приказала выйти из палаты, обвинив в том, что я возбудил ее пациентку.
  Оррет остановил меня, когда я повернулся, чтобы уйти.
  “ Следите за "Нью-Йорк депеш", - сказал он, - и, может быть, вы узнаете продолжение истории. Это еще не конец. Ни у кого здесь на меня ничего нет. Насколько я понимаю, стрельба в "Пигатти" была самообороной. И как только я снова встану на ноги и смогу вернуться на Восток, у меня в руках будет главный разум. Это я обещаю!”
  Я поверил ему.
  
  
  ЖЕНА НЕГОДЯЯ
  
  Маргарет Тарп обычно переходила от дремоты к ясноглазой живости без промежуточной истомы. Этим утром в ее пробуждении не было ничего необычного, за исключением отсутствия печального гудка восьмичасового парохода "Сан-Франциско". На другом конце комнаты стрелки часов, похожие на одну длинную стрелку, показывали несколько минут восьмого. Маргарет перевернулась под одеялом, прислонившись спиной к залитой солнцем западной стене, и снова закрыла глаза.
  Но сонливость не приходила. Она определенно проснулась под утреннее оживление цыплят по соседству, гул автомобиля, едущего к парому, незнакомый аромат магнолии в дуновении ветерка, щекочущего ее щеку распущенными кончиками волос. Она встала, сунула ноги в мягкие тапочки, плечи в халат и спустилась вниз, чтобы приготовить тосты и кофе, прежде чем одеться.
  Толстый мужчина в черном собирался покинуть кухню.
  Маргарет вскрикнула, обеими руками прижимая халат к горлу.
  Красное и хрустальное блестело на руке, которой толстяк снимал свой черный котелок. Взявшись за дверную ручку, он повернулся к Маргарет. Он поворачивался медленно, с плавной точностью земного шара, вращающегося вокруг неподвижной оси, и осторожно поворачивал голову, словно она уравновешивала невидимый груз.
  — Вы—миссис—Тарп.
  Прерывистые вздохи растягивали его слова, смягчали их, придавали им сходство с драгоценными камнями, вложенными отдельно в хлопок-сырец. Это был мужчина за сорок, с непрозрачно блестящими глазами, чернота которых подчеркивалась разнообразием отделки усов и волос, свежевыглаженным костюмом и начищенными туфлями. Темная кожа его лица — круглая, как шар, над тугим жестким воротничком - была необычайно грубой, твердозернистой, как будто ее запекли. На этом фоне его галстук казался на полфута алым пламенем.
  —Вашего—мужа—нет—дома.
  Это был такой же вопрос, как и то, что он назвал ее по имени, но он выжидающе замолчал. Маргарет, стоявшая там, где остановилась, в проходе между лестницей и кухней, все еще была слишком поражена, чтобы не сказать “Нет”.
  —Ты—ожидаешь-его.
  В поведении этого мужчины, которому не следовало находиться на ее кухне, не было ничего угрожающего, но который, казалось, ничуть не смутился, что она обнаружила его там. Слова Маргарет дались почти легко. “Не просто... Я жду его, да, но я не знаю точно, когда он приедет”.
  Черная шляпа и черные плечи, двигаясь вместе, создавали видимость поклона, не нарушая осанки круглой головы.
  “ Будьте—так—любезны—сказать-ему—когда—он—придет —я—жду. Я—жду—его—в-отеле. Паузы между затяжками бесконечно удлиняли его предложения, превращая его фразы в разреженные группы слов, значения которых были неуловимы. “Ты—скажешь—ему— что—Леонидас-Дукас—ждет. Он—узнает. Мы—друзья—очень—хорошие-друзья. Ты—не—забудешь—имя—Леонидас—Дукас.
  
  “ Конечно, я скажу ему. Но я действительно не знаю, когда он приедет.
  Человек, назвавшийся Леонидасом Дукасом, сдержанно кивнул под невидимым предметом, который поддерживал его голова. Темные усы и кожа подчеркивали белизну зубов. Его улыбка исчезла так же натянуто, как и появилась, с такой же слабостью.
  “ Вы—можете—ожидать-его. Он—придет—сейчас.
  Он медленно отвернулся от нее и вышел из кухни, закрыв за собой дверь.
  Маргарет на цыпочках пробежала через комнату, чтобы повернуть ключ в замке. Внутренний механизм замка слегка загремел, засов не защелкивался. Теплый сладкий аромат магнолии окутал ее. Она прекратила борьбу со сломанным замком и опустилась на стул у двери. На спине у нее выступили капельки влаги. Под халатом ее ногам было холодно. Дукас, а не ветерок, донес до нее в постели аромат магнолии. Его неожиданное присутствие в спальне разбудило ее. Он был там, наверху, и своими блестящими глазами искал Гая. Был ли Ги дома, спал ли рядом с ней? Появилось изображение Дукаса, склонившегося над кроватью, его голова все еще была выпрямлена, в украшенном драгоценными камнями кулаке сиял клинок. Она вздрогнула.
  Затем она рассмеялась. Маленькая дурочка! Как мог Гай — ее крепыш с крепкими нервами, для которого насилие было не более чем дополнением к бухгалтеру, — пострадать от надушенного толстяка-астматика? Спал ли Гай или просыпался, если Дукас приходила как враг, тем хуже для Дукас — привязанной к плоти домашней собаки, рычащей на своего рыжего мужа-волка!
  Она вскочила со стула и принялась суетиться с тостером и кофейником. Леонидас Дукас выбил ее из колеи новостями, которые он принес. Гай возвращался домой. Толстяк в черном сказал это с уверенностью. Гай возвращался домой, чтобы наполнить дом неистовым смехом, выкрикиваемыми богохульствами, рассказами о беззаконии в местах со странными названиями; запахами табака и спиртного; всякой всячиной из снаряжения ровера, которая никогда не помещалась в шкафу или комнате, но была переполнена и засоряла дом от крыши до подвала. Патроны валялись бы под ногами; ботинки и ремни оказывались бы в неожиданных местах; повсюду были бы сигары, окурки, сигарный пепел; пустые бутылки, скорее всего, попали бы на крыльцо, чтобы возмутить соседей.
  Гай возвращался домой, а в таком маленьком доме предстояло сделать так много дел: вымыть окна, картины и изделия из дерева, отполировать мебель и полы, повесить занавески, почистить ковры. Только бы он не приезжал дня два, а то и три.
  Резиновые перчатки, которые она отложила в сторону как ненужную вещь, — она положила их в шкаф в прихожей или наверху? Она должна их найти. Нужно так много мыть, а ее руки не должны быть грубыми для Гая. Она нахмурилась, увидев маленькую ручку, подносящую тост ко рту, обвинив ее в грубости. Ей нужно было купить еще один флакон лосьона. Если бы у нее было время после работы, она могла бы съездить в город на день. Но сначала дом должен быть светлым и опрятным, чтобы Гай мог задернуть плотную занавеску и посмеяться: “Чертовски изысканное гнездышко для такого быка, как я, в конюшне!”
  И, возможно, рассказать о том месяце, когда он делил хижину на Крысином острове с двумя сивашами-паразитами, спавшими втроем, потому что одеял у них было слишком мало, чтобы их делить.
  Два дня, о которых мечтала Маргарет, прошли без Гая, другого, других. Ее привычка спать до восьмичасового гудка парохода на холме была нарушена. К семи, шести, половине шестого утра она была одета и ходила по дому, меняя полировку уже накаленных светильников, стирая какую-нибудь вещь, слегка запачканную вчерашним использованием, суетясь в своих комнатах непрерывно, дотошно, счастливо.
  Всякий раз, проходя мимо отеля по пути в магазины на лоуэр-Уотер-стрит, она видела Дукаса. Обычно он сидел в застекленном вестибюле, выпрямившись в самом большом кресле, лицом к улице, круглый, одетый в черное, неподвижный.
  Однажды он вышел из отеля, когда она проходила мимо.
  Он не смотрел ни на нее, ни в сторону, не требовал признания и не избегал его. Маргарет приятно улыбнулась, приветливо кивнула и пошла дальше по улице, высоко подняв свою маленькую головку, подальше от его шляпы, украшенной драгоценными камнями. Аромат магнолии, сопровождавший ее на дюжину шагов, усилил ее чувство несколько удивленной, хотя и снисходительной грации.
  Та же высокопарная доброта сопровождала ее по улицам, заходила в магазины, навещала Дору Милнер, подходила к ее собственному подъезду, чтобы поприветствовать Агнес Пепплер и Хелен Чейз. Она с гордостью говорила о себе, произнося другие предложения или слушая их. Гай перемещается между континентами так же легко, как Том Милнер от прилавка с лекарствами к фонтанчику с газировкой, думала она, пока Дора говорила о постельном белье для гостей. Он держит свою жизнь в руках так же небрежно, как Нед Пепплер свой портфель, хвасталась она перед чаем, который наливала Агнес и Хелен, и продает свою смелость, как Пол Чейз продает высококачественные угловые участки.
  Эти люди, друзья и соседи, говорили между собой о “бедной Маргарет”, “бедной маленькой миссис Тарп”, чей муж был отъявленным негодяем, всегда находившимся где-нибудь вдалеке, вплоть до любого вообразимого негодяйства. Они жалели ее или делали вид, что жалеют ее, эти владельцы послушных домашних животных, потому что ее мужчина был бродячим зверем, которого нельзя было загнать в угол, потому что он не носил скучную униформу респектабельности, не ходил гладкими, безопасными путями. Бедная маленькая миссис Тарп! Она поднесла чашку ко рту, чтобы сдержать хихиканье, которое грозило грубо сорваться из-за интерпретации Хелен спорного момента в бридж.
  “Это действительно не имеет значения, пока все знают, каким правилам следует следовать до начала игры”, - сказала она после паузы, которая требовала от нее слов, и продолжила свои тайные размышления.
  На что, спрашивала она себя с самодовольной уверенностью, что с ней такого никогда не могло случиться, было бы похоже иметь мужем ручного, приученного к дому мужчину, который регулярно приходил поесть и переночевать, чьи самые безумные порывы не могли достичь головокружительных высот, чем случайная игра в карты, отпуск в пригороде Сан-Франциско или, самое большее, унылое приключение с какой-нибудь заблудшей стенографисткой, маникюршей, модисткой?
  Поздно вечером на шестой день, когда Маргарет ожидала его, пришел Гай.
  Готовя на кухне ужин, она услышала скрип остановившегося перед домом автомобиля. Она подбежала к двери и выглянула через занавешенное стекло. Гай стоял на тротуаре, повернувшись к ней широкой спиной, и доставал кожаные дорожные сумки из машины, которая привезла его с парома. Она пригладила волосы холодными руками, разгладила фартук и открыла дверь.
  Парень отвернулся от автомата, держа по пакету в каждой руке, один под мышкой. Он ухмыльнулся сквозь двухдневную щетину в пышной бороде и помахал пакетом, как вы размахивали бы носовым платком.
  Рваная кепка криво сидела на его спутанных рыжих волосах, на груди выпирал вельветовый пиджак ветхого возраста, грязные брюки цвета хаки обтягивали узловатые бедра и икры, когда-то белые парусиновые туфли пытались обтянуть ступни, предназначенные для обуви большего размера, и не смогли до большого пальца ноги в коричневых чулках. Румяный викинг в "нищенских неудачниках". В его сумках должна быть другая одежда. Лохмотья были его манерой возвращаться домой, жестом рабочего, возвращающегося домой с полей. Он зашагал по дорожке, небрежно смахивая герань и настурции с пакетов.
  В горле Маргарет что-то распухло. Туман затуманил все, кроме надвигающегося красного лица. Беззвучный всхлип сотряс ее грудь. Ей хотелось броситься к нему, как к любовнику. Она хотела убежать от него, как от насильника. Она неподвижно стояла в дверях, застенчиво улыбаясь сухими, горячими губами.
  Его ноги застучали по ступенькам крыльца. Сумки выпали из его рук. Толстые руки потянулись к ней.
  Запахи алкоголя, пота, рассола, табака резали ноздри. Бородатая плоть потерла ей щеку. Она потеряла опору, дыхание, прижалась к нему, раздавленная, в синяках, избитая твердыми губами. Зажмурившись от боли, она крепко прижалась к нему, который единственный прочно стоял в этой бурлящей вселенной. Непристойные ласковые слова, непристойные любовные имена грохотали у нее в ушах. Другой звук был еще ближе — гортанное воркование. Она смеялась.
  Гай был дома.
  Вечер был уже в прошлом, когда Маргарет вспомнила о Леонидасе Дукасе.
  Она сидела на коленях у мужа, наклонившись вперед, чтобы посмотреть на безделушки, цейлонские трофеи, грудой разложенные перед ней на столе. Серьги в виде ракушек наполовину скрывали ее уши, тяжелые золотые серьги неуместно сочетались с накрахмаленным домашним платьем.
  Гай — вымытый, побритый и весь в белом — потянул свободной рукой за рубашку. Пояс с деньгами медленно отделился от его тела, с глухим стуком упал на стол и остался лежать там, толстый и апатичный, как перекормленная змея. Веснушчатые пальцы Гая шарили по карманам ремня. Зеленые банкноты выскользнули наружу, монеты выкатились и увязли в бумаге, зеленые банкноты зашуршали, погребая монеты.
  “ О, Гай! ” ахнула она. - И все это?
  Он засмеялся, покачивая ее на коленях, и поднял со стола зеленые банкноты, как ребенок, играющий с опавшими листьями.
  “ Все это. И каждый из них стоит пинту чьей-нибудь розовой крови. Может быть, вам они кажутся прохладными и зелеными, но я говорю вам, что все до единого такие же ярко-красные, как улицы Коломбо, если бы вы только могли это видеть ”.
  Она не вздрогнула от смеха в его глазах с красными прожилками, рассмеялась и осторожно потянулась пальцем к ближайшей купюре.
  - Сколько там, Гай? - спросил я.
  “Я не знаю. Я взял их на переезд”, - похвастался он. “Нет времени на бухгалтерию. Это было "бах, бах, убирайся и снова вступай". В ту ночь мы покрасили Йода-эла в красный цвет. Внизу грязь, сверху темнота, повсюду дождь, и в каждой дождевой капле - коричневый дьявол. Пробковый шлем, охотящийся за нами с фонариком, который так и не нашел ничего, кроме Будды с твердой шеей на скале, прежде чем мы прекратили его работу ”.
  “Несгибаемый Будда” приблизил лицо Дукаса к Маргарет.
  “ О! На прошлой неделе к тебе приходил мужчина. Он ждет тебя в отеле. Его зовут Дукас, это очень полный мужчина с...
  -Грек!-воскликнуля.
  Гай Тарп снял жену с колен. Онотстранил ее не поспешно и не грубо, а с тем намеренным отвлечением внимания, которое свойственно игрушке, когда предстоит серьезная работа.
  - Что еще он хотел сказать?
  “ Это все, за исключением того, что он был твоим другом. Было раннее утро, и я нашел его на кухне, и я знаю, что он был наверху. Кто он, Гай?”
  - Парень, - неопределенно ответил ее муж за костяшку пальца, которую он прикусил. Казалось, он не придал никакого значения и даже не заинтересовался новостью о том, что Дукас тайком пробрался в его дом. - Видели его с тех пор?
  - Не хочу с ним разговаривать, но я вижу его каждый раз, когда прохожу мимо отеля.
  Гай вынул костяшку пальца из зубов, потер подбородок большим пальцем, ссутулил свои мощные плечи, позволил им бессильно опуститься и потянулся к Маргарет. Удобно развалившись в кресле,крепко прижимая ее к себе крепкими руками, он снова принялся смеяться, поддразнивать, хвастаться, его голос звучал мягким, глубоким рокотом у нее над головой. Но его глаза не побледнели до своего обычного сапфирового цвета. За шутками и смешками, казалось, стояла отчужденная задумчивость.
  В ту ночь он спал крепко, как ребенок или животное, но она знала, что он уже давно собирался уснуть.
  Незадолго до рассвета она вылезла из постели и отнесла деньги в другую комнату, чтобы пересчитать их. Там было двенадцать тысяч долларов.
  Утром Гай был весел, полон смеха и слов, за которыми не скрывалась чуждая серьезность. Ему было что рассказать о драке на улице Мадраса или другой в игорном доме в Сайгоне; о финне, которого он встретил в отеле Queen's Hotel в Канди, который велел отбуксировать гигантский плот в такое место посреди Тихого океана, где, как он думал, его меньше всего раздражал шум вращающейся земли.
  Гай разговаривал, смеялся и завтракал с сердечностью человека, который обычно не знает, когда ему снова доведется есть. Покончив с едой, он закурил черную сигару и встал. - Думаю, я спущусь с холма, чтобы навестить твоего друга Леонидаса и узнать, что у него на уме.
  Когда он притянул ее к своей груди, чтобы поцеловать, она почувствовала массивную кобуру револьвера у него под пальто. Она подошла к окну, чтобы посмотреть, как он уходит от дома. Он небрежно спустился с холма, покачивая плечами и насвистывая: “Бах-бах, моя Лулу”.
  Вернувшись на кухню, Маргарет отлично справилась с посудой после завтрака, принявшись мыть ее так, словно это была трудная задача, за которую брались впервые. Вода плеснула ей на фартук, мыло дважды выскользнуло из руки на пол, ручка чашки отломилась в пальцах. Затем мытье посуды стало привычной работой, больше не служившей для прогоняния нежелательных мыслей. Пришли мысли о неловкости Гая прошлой ночью, о его смехе, которому недоставало искренности.
  Она сочинила песню, в которой сравнивала привязанного к плоти домашнего пса с рыжим волком; человека, для которого насилие было не более чем дополнением к бухгалтеру, с надушенным толстяком-астматиком. Повторение придавало невысказанному песнопению ритм, ритм успокаивал ее, отвлекал от того, что могло происходить в отеле ниже по склону.
  Она закончила мыть посуду и мыла раковину, когда Гай вернулся. Она взглянула на него с мимолетной улыбкой и снова уткнулась в свою работу, чтобы скрыть вопросы, которые, как она знала, были в ее глазах.
  Он стоял в дверях, наблюдая за ней.
  “Я передумал”, - сказал он через некоторое время. “Я позволю ему самому выписать билет. Если он хочет меня видеть, он знает дорогу. Это зависит от него”.
  Он отошел от двери. Она услышала, как он поднимается по лестнице.
  Ее руки покоились ладонями на раковине. Белый фарфор раковины был похож на белый лед. Холод прошел через ее руки по всему телу.
  Час спустя, когдаМаргарет поднялась наверх, Гай сидел на краю кровати и протирал тряпкой дуло своего черного револьвера. Она беспокойно ходила по комнате, притворяясь, что занята тем или иным делом, надеясь, что он ответит на вопросы, которые она не могла задать. Но он говорил о несвязанных вещах. Он вычистил и смазал револьвер с медлительной, ласкающей тщательностью заядлого строгальщика, затачивающего свой нож, и говорил о вещах, которые не имели отношения к Леонидасу Дукасу.
  Остаток дня он провел дома, после обеда курил и пил в гостиной. Когда он откинулся назад, револьвер образовал шишку у него под левой подмышкой. Он был весел, непристойен и хвастлив. Впервые Маргарет увидела его тридцатипятилетний возраст по глазам и по индивидуальной четкости каждого мускула лица.
  
  После ужина они сидели в столовой, где не было никакого освещения, кроме света угасающего дня. Когда с этим было покончено, ни один из них не встал, чтобы нажать кнопку электрического включения рядом с дверью в вестибюль. Он был таким же словоохотливым, как всегда. Ей было трудно говорить, но он, казалось, этого не замечал. Она никогда не была с ним особенно откровенна.
  Они сидели в полной темноте, когда раздался звонок в дверь.
  “ Если это Дукас, проводи его, - сказал Гай. - А потом тебе лучше подняться наверх и не путаться под ногами.
  Маргарет включила свет, прежде чем выйти из комнаты, и оглянулась на мужа. Он откладывал в сторону остывший окурок сигары, который жевал. Он насмешливо улыбнулся ей.
  - А если ты услышишь шум, - предложил он, - тебе лучше засунуть голову под одеяло и придумать, как лучше всего оттереть кровь с ковров.
  Она держалась очень прямо, подойдя к двери и открыв ее.
  Круглая черная шляпа Дукаса слетела с его плеч в фальшивом поклоне, от которого до нее донесся аромат магнолии.
  —Ваш—муж—дома.
  “ Да. ” Ее подбородок был вздернут так, что казалось, она может улыбнуться ему, хотя он был на голову выше нее, и она постаралась изобразить свою улыбку очень милой и нежной. “Входите. Он ожидает вас”.
  Гай, сидевший там, где она его оставила, с зажженной сигарой, не встал, чтобы поприветствовать Дукаса. Он вынул сигару изо рта и выпустил дым между зубами, чтобы подчеркнуть добродушную наглость своей улыбки.
  “Добро пожаловать на нашу сторону света”, - сказал он.
  Грек ничего не сказал, стоя за портьерой.
  Маргарет оставила их в таком состоянии, пройдя через комнату и поднявшись по черной лестнице. Голос ее мужа донесся с лестницы позади нее грохотом, из которого она не могла разобрать слов. Если Дукас и заговорил, она его не услышала.
  Она стояла в своей темной спальне, вцепившись обеими руками в изножье кровати, и от дрожи ее тела дрожала сама кровать. Из ночи пришли вопросы, чтобы мучить ее, призрачные вопросы, запутанные, завязывающиеся в слишком быстро меняющемся изобилии, чтобы их можно было ясно разглядеть, но все они имели какое-то отношение к гордости, которая за восемь лет стала очень дорогой вещью.
  Они были связаны с гордостью за мужество и отвагу мужчины, отвагу и отвагу, которые могли сделать кражи, убийства, преступления, о которых смутно догадывались, проступками не более предосудительными, чем то, что мальчик украл яблоко. Они были связаны с существованием или несуществованием этого позолоченного мужества, без которого бродяга мог бы быть не более чем магазинным вором в географически более крупном масштабе, подлым воришкой, пробирающимся на чужие земли вместо домов, скрытной фигурой со склонностью к гламурной автобиографии. Тогда гордость была бы глупостью.
  Из-под пола доносился шепот, все это расстояние и промежуточная плотницкая работа остались от слов, которые произносились внизу, в ее столовой, оклеенной коричневыми обоями. Шепот влек ее в столовую, притягивал физически, а вопросы подгоняли ее.
  Она оставила свои тапочки на полу в спальне. Ступенька за ступенькой ноги в чулках несли ее вниз по темной парадной лестнице. Высоко и плотно придерживая юбки, чтобы не шуршали, она прокралась вниз по черной лестнице к комнате, где сидели двое мужчин, одинаково незнакомых на данный момент.
  
  Из-под портьеры и с обеих сторон пробивался желтый свет, ложась бледной кривой буквой U на пол холла. Послышался голос Гая.
  “ ... не там. Мы перевернули остров вверх дном от Дамбуллы до Кала-вева и ничего не нашли. Я же говорил тебе, что это провал. Поймайте этих лаймовиков, которые оставили столько сахара у себя под носом!”
  “Даль—сказал—что—это—было-там”.
  Голос Дукаса был мягким, с бесконечно терпеливой мягкостью человека, чье терпение подходит к концу.
  Подкравшись к дверному проему, Маргарет выглянула из-за занавески. Двое мужчин и стол между ними появились в проеме. Плечо Дукаса в пальто было повернуто к ней. Он сидел прямо, руки неподвижно лежали на толстых бедрах, профиль неподвижен. Предплечья Гая в белых рукавах лежали на столе. Он склонился над ними, вены проступили на лбу и шее, став меньше и ярче вокруг иссиня-черных глаз. Стакан перед ним был пуст; в том, что стоял перед Дукасом, все еще оставалось темное пойло.
  “Мне наплевать, что говорит Даль”. Голос Гая был резким, но почему-то в нем не было окончательности. “Я говорю тебе, что этого материала там не было”.
  Дукас улыбнулся. Его губы обнажили белые зубы и снова прикрыли их в неуклюжей гримасе, в которой было так же мало юмора, как и непосредственности.
  — Но—вы—приехали—с—Цейлона—не—беднее—чем—уезжали.
  Кончик языка Гая показался между губами и исчез. Он посмотрел на свои веснушчатые руки, лежащие на столе. Он поднял глаза на Дукаса.
  “Я этого не делал. Я привез с собой пятнадцать тысяч крепких орешков, если вас это хоть сколько-нибудь касается, - сказал он, а затем лишил свое заявление искренности, сделав из него слабое буйство, сопроводив его объяснением. “Я сделал то, что должен был сделать мужчина. Это не имело никакого отношения к нашей игре. Это было после того, как все сорвалось ”.
  “ Да. Я—выбираю—сомневаться—в—этом.
  Мягкие, смягчающие вздох, слова прозвучали с потрясающей жестокостью, никто не кричал Ты лжешь! могло бы совпасть.
  Плечи Гая напряглись, зубы клацнули, кровь запульсировала в венах, избороздивших его лицо. Его глаза вспыхнули багровым, глядя на темную запекшуюся маску перед ним, вспыхивали до тех пор, пока задержанное дыхание в груди Маргарет не превратилось в агонию.
  Вспышка в фиолетовых глазах погасла. Глаза потухли. Гай хмуро посмотрел на свои руки, на костяшки пальцев, похожие на круглые белые бугорки.
  - Поступай как знаешь, брат, - сказал он неразборчиво.
  Маргарет покачнулась за своей защитной занавеской, разум едва сдерживал инстинктивную руку, которой она вцепилась в нее, чтобы не упасть. Ее тело было холодной влажной оболочкой вокруг пустоты, которая была до сегодняшнего дня — до этого самого момента, несмотря на пробуждающиеся сомнения, — восьмилетним накоплением гордости. Слезы текли по ее лицу, слезы из-за высоко поднятой гордости, которая теперь была просто смешной вещью. Она видела себя ребенком, идущим среди взрослых, щеголяющим бандо из манильской бумаги и пронзительно кричащим: “Посмотрите на мою золотую корону!”
  “Мы—теряем—время. Dahl—said—half—a—million—rupees. Несомненно, это было меньше. Но —наверняка—там была бы—половина—этого- количества”. Частота дыхания до и после каждого слова из-за постоянного повторения стала совершенно неестественной. Каждое слово потеряло связь друг с другом, превратившись в угрожающий символ, развешанный по комнате. “Не—принимая—во-внимание—нечетные—суммы — моя—доля—могла—бы-составить —скажем-семьдесят пять—тысяч—долларов. Я—возьму—это”.
  Гай не отрывал взгляда от побелевших костяшек пальцев. Его голос звучал угрюмо.
  - Где вы рассчитываете его найти?
  Плечи грека сдвинулись хотя бы на долю дюйма. Поскольку он так долго вообще не двигался, это легкое движение превратилось в явное пожатие плечами.
  “Ты—отдашь—это—мне. You—would—not—have—a—word—dropped—to—the—British—consul—of—one—who—was—Tom—Berkey—in—Cairo—not—many—yesterdays—back.”
  Guy’sСтул Гая отлетел от него. Он бросился через стол.
  Маргарет прижала ладонь ко рту, чтобы остановить крик, на который у нее не хватило сил.
  В правой руке грека перед лицом Гая заплясали драгоценные камни. В левой руке грека из ничего материализовался компактный пистолет.
  —Присаживайся,мойдруг.
  Нависая над столом, Гай, казалось, резко уменьшился в размерах, как делают встречные тела, когда их останавливают. На мгновение он завис там. Затем он что-то проворчал, восстановил равновесие, взял стул и сел. Его грудь медленно вздымалась и опадала.
  “Послушайте, Дукас, - сказал он очень серьезно, - вы все ошибаетесь. У меня осталось, может быть, тысяч десять долларов. Я сам добился этого, но если ты считаешь, что тебя ждет успех, я сделаю то, что правильно. Ты можешь забрать половину из десяти тысяч ”.
  Слез у Маргарет больше не было. Жалость к себе превратилась в ненависть к двум мужчинам, которые сидели в ее столовой и потешали ее гордость. Она все еще дрожала, но теперь от гнева и презрения к своему хвастливому мужу-красному волку, пытающемуся откупиться от толстяка, который угрожал ему. Презрение, которое она испытывала к своему мужу, было достаточно велико, чтобы затронуть и Дукаса. У нее было желание переступить порог, показать им это презрение. Но из этого импульса ничего не вышло. Она бы не знала, что делать, что сказать им. Она была не из их мира.
  Только ее гордость была за место мужа в том мире.
  “Пятьтысячдолларов—это—ничто. Двадцать тысяч рупий—я—потратил —на—подготовку—Цейлона—для—тебя”.
  Беспомощность Маргарет вызвала презрение к самой себе. Сама горечь этого презрения заставила ее попытаться оправдать, вернуть хоть какой-то фрагмент своей гордости за Гая. В конце концов, что она знала о его мире? Какими стандартами она руководствовалась, чтобы оценить его ценность? Мог ли любой мужчина выигрывать в каждом поединке? Что еще мог сделать Гай под дулом пистолета Дукаса?
  Тщетность задаваемых самой себе вопросов разозлила ее. Простая правда заключалась в том, что она никогда не видела в Гае мужчину, а всегда видела в нем наполовину сказочное существо. Слабость любой защиты, которую она могла придумать для него, заключалась в том, что он нуждался в защите. То, что она не стыдилась его, было жалкой заменой ее восторгу от него. Убедить себя в том, что он не трус, все равно оставило бы вакантным место, которое недавно занимала ее радость от его смелости.
  За занавеской двое мужчин торговались через стол.
  “... до последнего цента. Мужчинам—не—выгодно—предавать—меня”.
  Она посмотрела сквозь щель между портьерой и рамой на толстяка Дукаса, держащего пистолет на уровне столешницы, на рыжего Парня, делающего вид, что не замечает пистолета. Ярость наполнила ее — безоружная, бессильная ярость. Или это была безоружная ярость? Кнопка включения была рядом с дверью. Дукас и Гай были заняты друг другом —
  Ее рука дернулась еще до того, как внутри нее полностью сформировался побудительный импульс. Ситуация была невыносимой; темнота могла изменить ситуацию, пусть и незначительно, поэтому темнота была желательна. Ее рука скользнула между портьерой и дверным косяком, наклонилась в сторону, словно наделенная зрением, и вдавила палец в кнопку.
  Ревущую черноту прочертило тонкое бронзовое пламя. Гай взревел - бессмысленный животный звук. Стул с грохотом упал на пол. Шарканье ног, топот, возня. Ворчание перемежалось рычанием.
  Спрятанные ночью, двое мужчин и то, что они делали, впервые стали реальными для Маргарет, физически реальными. Они больше не были фигурами, суть которых заключалась в том, что они сделали с ее гордостью. Одним из них был ее муж, человек, которого можно было искалечить, убить. Дукас был человеком, которого можно было убить. Они могли умереть, один из них или оба, из-за женского тщеславия. Женщина, она, скорее бросила их навстречу смерти, чем призналась, что что может быть меньше, чем женой великана.
  Всхлипывая, она отодвинула портьеру и обеими руками нащупала выключатель, который минуту назад так легко лег на ее палец. Ее руки шарили по стене, которая содрогалась, когда в нее врезались тела. Позади нее кость из плоти ударялась о кость из плоти. Ноги шаркали в такт хриплому дыханию. Гай выругался. Ее пальцы порхали взад-вперед, туда и обратно по обоям, которые не были повреждены электрическим прибором.
  Шарканье ног прекратилось. Ругань Гая оборвалась на полуслоге. Мурлыкающее бульканье проникло в комнату, заглушая все остальные звуки, придавая темноте плотность, удушающую тяжесть, заставляя бешеные пальцы Маргарет быстрее скользить по стене.
  Ее правая рука нащупала дверной косяк. Она держала его там, прижимая к себе до тех пор, пока край дерева не врезался ей в руку, удерживая его от лихорадочных поисков, пока заставляла себя изобразить стену. Она решила, что выключатель находится чуть ниже ее плеча.
  - Чуть ниже моего плеча, - хрипло прошептала она, пытаясь заставить себя расслышать слова сквозь мурлыкающее бульканье. Прислонившись плечом к раме, она оперлась обеими руками о стену и провела ими по ней.
  The Мурлыкающее бульканье стихло, оставив после себя еще более гнетущую тишину, тишину огромной пустоты.
  Холодный металл скользнул под ладонью. Палец нащупал кнопку, слишком нетерпеливо нащупал ее, соскользнул. Она вцепилась в кнопку обеими руками. Вспыхнул свет. Она повернулась спиной к стене.
  На другом конце комнаты Гай оседлал Дукаса, приподняв его голову от пола толстыми руками, которые скрывали белый воротник грека. Язык Дукаса был синеватым, свисающим из синеватого рта. Его глаза выделялись, тусклые. С одной штанины, поперек ботинка, свисал кончик красной шелковой подвязки.
  Гай повернул голову к Маргарет, моргая от яркого света.
  “ Хорошая девочка, ” похвалил он ее. - Этот грек не был младенцем, на которого можно было наброситься при свете дня.
  Одна сторона лица Гая была мокрой и красной под красной бороздой. Она искала спасения в его ране от намека на было.
  “Ты ранен!”
  Он убрал руки с шеи грека и провел одной из них по щеке. Она покраснела. Голова Дукаса глухо ударилась об пол и не дрогнула.
  “Только задело меня”, - сказал Гай. “Мне это нужно, чтобы продемонстрировать самооборону”.
  Повторенный намек заставил Маргарет перевести взгляд на мужчину на полу и быстро отвести его.
  -Он...?
  - Мертвее, чем в аду, - заверил ее Гай.
  Его голос был легким, с легким оттенком удовлетворения.
  Она в ужасе уставилась на него, прижавшись спиной к стене, ее тошнило от собственной роли в этой смерти, от бессердечной жестокости голоса и манер Гая. Гай этого не видел. Он задумчиво смотрел на мертвеца.
  “Я же говорил тебе, что надеру ему живот, если он захочет”, - похвастался он. - Я сказал ему то же самое пять лет назад, на Мальте.
  Он осторожно пошевелил мертвого Дукаса одной ногой. Маргарет прижалась к стене, чувствуя, что ее вот-вот вырвет.
  Нога Гая медленно, задумчиво толкнула мертвеца. Глаза Гая были затуманены далекими событиями, событиями, которые могли произойти пять лет назад в месте, которое для нее было всего лишь названием на карте, смутно ассоциирующимся с крестовыми походами и котятами. Кровь потекла по его щеке, на мгновение повисла крупными каплями и закапала на пальто мертвеца.
  Тычущая нога прекратила свою омерзительную игру. Глаза Гая расширились и заблестели, лицо вытянулось от нетерпения. Он ударил кулаком в ладонь и резко повернулся к Маргарет.
  “ Клянусь Богом! У этого парня концессия на добычу жемчуга в Ла-Пасе! Если я смогу добраться туда до известия об убийстве, я смогу... Почему, в чем дело?”
  Он уставился на нее, озадаченность стерла оживление с его лица.
  Маргарет отвела от него взгляд. Она посмотрела на перевернутый стол, на другой конец комнаты, на пол. Она не могла поднять глаза, чтобы он увидел, что в них было. Если бы понимание пришло к нему сразу... Но она не могла стоять здесь, смотреть на него и ждать, пока то, что читалось в ее глазах, запечатлеется в его сознании.
  Она постаралась, чтобы это не прозвучало в ее голосе.
  - Я перевяжу тебе щеку, прежде чем мы позвоним в полицию, - сказала она.
  
  
  ЧЕЛОВЕК , УБИВШИЙ ДЭНА ОДАМСА
  
  Когда свет, проникавший сквозь зарешеченное квадратное окно камеры, уменьшился настолько, что он больше не мог ясно различать символы и инициалы, которые его предшественники нацарапали карандашом на противоположной стене, человек, убивший Дэна Одамса, встал с койки и подошел к обитой стальными рейками двери.
  “ Эй, шеф! - позвал он, его голос грохотал в узких стенах.
  По полу в передней части здания заскрежетал стул, послышались приближающиеся неторопливые шаги, и в коридор между своим кабинетом и камерой вошел маршал Джинго.
  “Я хочу тебе кое-что сказать”, - сказал человек в камере.
  Затем маршал оказался достаточно близко, чтобы разглядеть в тусклом свете блестящее дуло короткого тяжелого револьвера, направленного ему прямо в перед правым бедром заключенного.
  Не дожидаясь освященного временем приказа, маршал поднял руки, пока их ладони не оказались на уровне его ушей.
  Человек за решеткой заговорил отрывистым шепотом.
  - Повернись! Прижмись спиной к двери!
  Когда спина маршала прижалась к решетке, чья-то рука просунулась ему под левую подмышку, отодвинула расстегнутый жилет и выхватила револьвер из кобуры. “Теперь открой эту дверь!”
  Собственное оружие заключенного исчезло, а его место заняло захваченное. Судебный пристав обернулся, опустил руку, в ней зазвенели ключи, и дверь камеры распахнулась.
  Заключенный попятился через камеру, приглашая собеседника войти, приглашающе взмахнув пистолетом в руке. - Плюхнись на койку лицом вниз.
  Маршал молча повиновался. Человек, убивший Дэна Одамса, склонился над ним. Длинный черный револьвер описал стремительную дугу, которая закончилась у основания головы распростертого чиновника.
  Его ноги дернулись один раз, и он затих.
  Пальцы заключенного с неторопливой ловкостью исследовали карманы другого, извлекая деньги, табак и папиросную бумагу. Он снял кобуру с плеча маршала и прикрепил ее к своей собственной. Уходя, он запер за собой дверь камеры.
  Кабинет маршала был пуст. На столе лежали два мешка табака, спички, автоматический пистолет и двойная горсть патронов. На стене обнаружилась шляпа, которая низко сидела на ушах заключенного, и слишком тесный, слишком длинный черный резиновый дождевик.
  Надев их, он осмотрел улицу.
  Дождь, продолжавшийся три дня без перерыва, на время прекратился. Но главная улица Джинго была пустынна — Джинго ужинал между пятью и шестью часами вечера.
  Его глубоко посаженные темно-бордовые глаза — их животность подчеркивалась отсутствием ресниц — осмотрели четыре квартала улицы с деревянным тротуаром. Виднелась дюжина автомобилей, но ни одного коня.
  На первом углу он свернул с улицы и через полквартала свернул в грязный переулок, который шел параллельно улице. Под навесом за бильярдной он нашел четырех лошадей, их седла и уздечки висели рядом. Он выбрал коренастого, мускулистого чалого жеребца - по грязи Монтаны гонка не для быстрых, — оседлал его и повел в конец аллеи.
  Затем он забрался в седло и повернулся спиной к пробуждающимся огням Джинго.
  Вскоре он пошарил под дождевиком и достал из заднего кармана оружие, которым держал маршала: муляж пистолета из формованного мыла, покрытый фольгой от сигаретных пачек. Он сорвал обертку, выдавил мыло в бесформенную горсть и выбросил ее.
  Через некоторое время небо прояснилось, и на нем появились звезды. Он обнаружил, что дорога, по которой он ехал, вела на юг. Он ехал всю ночь, безжалостно толкая чалого по мягкой, вязкой почве.
  При свете дня лошадь не могла идти дальше без отдыха. Мужчина отвел его в лощину — на безопасное расстояние от дороги - и приковылял к зарослям тополей.
  Затем он взобрался на холм и растянулся на мокрой земле, его красные глаза без ресниц смотрели на местность, через которую он приехал: черные, зеленые и серые холмы, где влажная почва, молодая трава и грязный снег разделяли власть — тройное правило, нарушаемое то тут, то там серо-желтой лентой окружной дороги, которая то появлялась, то исчезала из виду.
  Пока он лежал там, он не видел ни одного человека, но пейзаж был слишком полон следов близости человека, чтобы вызвать какое-либо чувство безопасности. Проволочная изгородь высотой по плечо окаймляла дорогу, пешеходная дорожка прорезала склон ближайшего холма, телефонные столбы упирались своими короткими ручками в серое небо.
  В полдень он снова оседлал чалого и поехал дальше вдоль ущелья. Через несколько миль он подъехал к ряду небольших столбов, на которых был натянут телефонный провод. Он покинул коули-боттом, нашел дом на ранчо, к которому тянулась проволока, обогнул его и пошел дальше.
  Ближе к вечеру ему повезло меньше.
  С меньшей осторожностью — он не видел проводов уже больше часа — он перевалил через холм и наткнулся почти на центр скопления зданий. К группе с другой стороны тянулся провод.
  Человек, убивший Дэна Одамса, отступил, перешел на другой холм, и когда он спускался вниз, на дальней стороне со склона, который он только что бросил, щелкнула винтовка.
  Он наклонился вперед так, что его нос зарылся глубоко в гриву чалого, и принялся управлять лошадью руками и ногами. Винтовка щелкнула снова.
  Он откатился подальше от лошади, когда та упала, и продолжал кататься, пока пучки травы и полыни не заслонили его сзади. Затем он сразу пополз прочь, обогнул склон холма и пошел дальше.
  Винтовка больше не щелкала. Он не пытался ее найти.
  Теперь он повернул с юга на запад, его короткие, тяжелые ноги толкали его вперед, туда, где Тайгер Бьютт громоздился на фоне свинцового неба, как огромная черно-зеленая кошка с грязно-белыми полосами там, где снег лежал в оврагах и трещинах.
  Его левое плечо на некоторое время онемело, а затем онемение сменилось жгучей болью. Кровь стекала по его руке, пачкая покрытую запекшейся грязью ладонь. Он остановился, чтобы расстегнуть куртку и рубашку и поправить повязку на ране в плече — при падении с лошади она разорвалась и снова начала кровоточить. Затем он продолжил.
  Первая дорога, на которую он вышел, изгибалась в сторону Тайгер-Бьютт. Он пошел по ней, тяжело пробираясь по липкой, прилипающей грязи.
  Только однажды он нарушил молчание, которое хранил с момента своего побега из тюрьмы Джинго. Он остановился посреди дороги и стоял, широко расставив ноги, переводя налитые кровью глаза справа налево и с земли на небо, и без эмоций, но с предельной бесповоротностью проклинал грязь, забор, телефонные провода, человека, чья винтовка заставила его встать на ноги, и луговых жаворонков, чьи дразнящие звуки, похожие на звуки флейты, всегда дразнили его прямо впереди.
  Затем он двинулся дальше, останавливаясь через каждые несколько миль, чтобы соскрести с ботинок постоянно скапливающуюся грязь, используя каждую вершину холма, чтобы обыскать местность позади в поисках признаков преследования.
  Снова полил дождь, спутав его жидкие, облепленные глиной волосы — шляпа пропала вместе с лошадью. Плохо сидящий дождевик стеснял его тело и болтался вокруг лодыжек, затрудняя продвижение, но раненое плечо нуждалось в защите от дождя.
  Дважды он съезжал с дороги, чтобы пропустить машины — один раз дымящийся "Форд", другой раз полуприцеп с сеном, тащившийся за четырьмя напрягшимися лошадьми.
  Его путь по-прежнему лежал через огороженную территорию, которая почти не давала укрытия. Дома усеивали местность на расстоянии нескольких миль друг от друга, и потеря его лошади была достаточным доказательством того, что телефонные провода не бездействовали. Он не ел с полудня предыдущего дня, но, несмотря на отсутствие видимой погони, он не мог добыть здесь корм.
  Наступала ночь, когда он свернул с дороги на склон Тайгер-Батт. Когда совсем стемнело, он остановился. Дождь лил всю ночь. Он просидел все это время — прислонившись спиной к валуну, с дождевиком на голове.
  Лачуга, некрашеная и ветхая, ютилась в развилке ущелья. Мокрый, безжизненный дым висел над его крышей, не пытаясь подняться, пока дождь не превратил его в ничто. Постройки вокруг лачуги с трубой были еще менее привлекательными. Группа, казалось, бросилась врассыпную в крайнем ужасе перед огромной кошкой, на боку которой она очутилась.
  Но покрасневшим глазам человека, убившего Дэна Одамса — он лежал на животе на гребне холма, вокруг которого раздваивался овраг, — отсутствие телефонных проводов придавало этой убогой усадьбе красоту, недоступную ни архитектору, ни художнику.
  Дважды за тот утренний час, что он лежал там, в поле зрения появлялась женщина. Однажды она вышла из хижины, направилась к одному из других сараев, а затем вернулась. В другой раз она подошла к двери, чтобы немного постоять, глядя в сторону ущелья. Это была невысокая женщина, возраст и цвет лица которой невозможно было определить из-за дождя, в мягком сероватом платье.
  Позже из задней части дома вышел мальчик лет десяти-двенадцати с охапкой хвороста в руках и скрылся из виду.
  Вскоре наблюдатель спустился со своего холма, описал круг и снова оказался в пределах видимости хижины с тыла.
  Прошло полчаса. Он увидел мальчика, несущего воду из источника внизу, но женщину больше не видел.
  Беглец крадучись приблизился к зданию, ноги несли его с трудом, утратив упругость. Время от времени ноги подкашивались под ним. Но под слоями глины и трехдневной щетиной его челюсть выдавалась без малейшего признака слабости.
  Держась подальше от них, он исследовал хозяйственные постройки — убогие, хлипкие строения, предлагающие неискреннюю защиту жалкой гнедой кобыле и разнообразному сельскохозяйственному инвентарю, которые в борьбе с землей оказались второсортными. Только щедрое, хотя и не особенно умелое, применение материала, давшее заведениям подобного рода местное прозвище “оборудование из сенной проволоки”, удерживало инструменты от откровенного признания поражения.
  Нигде на земле не было отпечатков ног крупнее, чем у маленькой женщины или десяти-двенадцатилетнего мальчика.
  Беглец пересек двор и направился к дому, широко расставляя ноги, чтобы компенсировать нетвердость своей походки. С неторопливым, безостановочным тиканьем часов с пальцев его безвольной левой руки упали крупные капли крови, которые дождь вбил в мокрую землю.
  Сквозь грязное оконное стекло он увидел женщину и мальчика, сидящих вместе на раскладушке лицом к двери.
  Лицо мальчика было белым, когда мужчина распахнул дверь и вошел внутрь, и губы его дрожали; но худое, желтоватое лицо женщины не выражало ничего, кроме отсутствия удивления, что она увидела его приближение. Она напряженно сидела на койке, ее руки были пусты и неподвижны на коленях, в ее выцветших глазах не было ни страха, ни интереса.
  Мужчина некоторое время стоял там, где остановился, — прямо у боковой двери, — гротескная статуя, вылепленная из грязи. Невысокий, крепкого телосложения, с массивными обвисшими плечами. Сквозь его глиняную оболочку не просвечивало ничего из одежды или волос, почти ничего от лица и рук. Револьвер маршала в его руке, чистый и суховатый, благодаря этой диссонирующей безупречности приобретал преувеличенную смертоносность.
  Его взгляд скользнул по комнате: две раскладушки у обшитых досками боковых стен, простой сосновый стол в центре, расшатанные кухонные стулья тут и там, потрепанный и поцарапанный письменный стол, сундук, ряд крючков, на которых висела беспорядочная коллекция мужской и женской одежды, груда обуви в углу, открытая дверь, ведущая в пристройку к кухне.
  Он направился к кухонной двери, лицо женщины повернулось вслед за ним.
  Навес был пуст. Он повернулся к женщине.
  -Где твой мужчина? - спросил я.
  “Исчез”.
  - Когда он вернется? - спросил я.
  “Больше не вернусь”.
  Ровный, невыразительный голос женщины, казалось, озадачил беглеца, как и отсутствие у нее эмоций при его появлении. Он нахмурился и перевел взгляд — теперь еще более красный, чем когда—либо, с капельками крови - с ее лица на мальчика и обратно на нее.
  - Что это значит? - требовательно спросил он.
  - Это значит, что ему надоело жить по-домашнему.
  Он задумчиво поджал губы. Затем подошел к углу, где была сложена обувь. Там стояли две пары мужских поношенных ботинок — сухих и без свежей грязи.
  Он выпрямился, сунул револьвер обратно в кобуру и неловко снял дождевик. - Принеси мне какой-нибудь еды.
  Женщина, не говоря ни слова, встала с койки и пошла на кухню. Беглянка подтолкнула мальчика за собой и стояла в дверях, пока она готовила кофе, оладьи и бекон. Затем они вернулись в гостиную. Она поставила еду на стол и, усадив мальчика рядом с собой, села на раскладушку.
  Мужчина набросился на еду, не глядя на нее — его взгляд был прикован к двери, окну, женщине и мальчику, револьвер лежал рядом с тарелкой. Кровь все еще капала с его левой руки, пачкая стол и пол. Кусочки земли осыпались с его волос, лица и рук и упали в тарелку, но он их не заметил.
  Утолив голод, он свернул и закурил сигарету, неловко перебирая левой рукой ее часть.
  Впервые женщина, казалось, заметила кровь. Она подошла к нему сбоку. “ У тебя идет кровь. Позволь мне это исправить”.
  Его глаза — теперь отяжелевшие от усталости и утоленного голода — подозрительно изучали ее лицо. Затем он откинулся на спинку стула и расстегнул одежду, обнажив пулевое отверстие недельной давности.
  Она принесла воду и тряпки, промыла и перевязала рану. Ни один из них больше не произнес ни слова, пока она не вернулась на койку.
  Затем: - В последнее время были какие-нибудь посетители?
  - Уже шесть или семь недель никого не видел.
  -Как далеко отсюда ближайший телефон?
  “Нобелевская — в восьми милях вверх по ущелью”.
  - Есть еще лошади, кроме той, что в сарае?
  “Нет”.
  Он устало встал, подошел к бюро, выдвинул ящики и запустил в них руки. В верхнем он нашел револьвер, и положил его в карман. В сундуке он ничего не нашел. За одеждой на стене он нашел винтовку. На койках не было оружия.
  Он взял два одеяла с одной из коек, винтовку и дождевик. Пошатываясь, он направился к двери.
  “ Я собираюсь немного поспать, ” хрипло сказал он, - в сарае, где стоит лошадь. Я буду время от времени выходить, чтобы осмотреться, и я не хочу, чтобы никто не пропал. Понятно?”
  Она кивнула и внесла предложение.
  - Если появятся незнакомцы, я полагаю, ты хочешь, чтобы тебя разбудили до того, как они тебя увидят?
  Его тусклые от сна глаза снова ожили, и он, пошатываясь, приблизил свое лицо к ее лицу, пытаясь заглянуть за выцветшую поверхность ее глаз.
  “На прошлой неделе я убил парня в Джинго”, - сказал он через некоторое время, говоря медленно, намеренно монотонно, в котором звучали предостережение и угроза одновременно. “Это была честная стрельба. Он попал мне в плечо, прежде чем я уложил его. Но он принадлежал к Джинго, а я нет. Лучшее, чего я мог ожидать, - это худшее из этого. У меня был шанс сбежать до того, как меня отвезли в Грейт-Фоллс, и я им воспользовался. И я не рассчитываю на то, что меня снова отвезут туда и повесят. Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, но пока я здесь...
  
  Женщина снова кивнула.
  Он сердито посмотрел на нее и вышел из хижины.
  Он привязал лошадь в углу хижины укороченной веревкой и расстелил свои одеяла между ней и дверью. Затем, с револьвером маршала в руке, он лег и заснул.
  Когда он проснулся, день был уже далеко за полдень, а дождь все еще лил. Он внимательно осмотрел пустой двор и осмотрел дом, прежде чем вернуться в него.
  Женщина подмела и прибрала комнату; надела свежее платье, которое после долгой стирки приобрело нежно-розовый оттенок; расчесала и взбила волосы. При его появлении она оторвалась от шитья, которым была занята, и ее лицо, все еще молодое, несмотря на суровость, которую придала ему работа, стало менее желтоватым, чем раньше.
  - Где ребенок? - рявкнул мужчина.
  Она ткнула большим пальцем через плечо.
  “ На холме. Я послал его присмотреть за ущельем.
  Его глаза сузились, и он вышел из здания. Изучая холм сквозь пелену дождя, он различил очертания мальчика, лежащего лицом вниз под низкорослым красным кедром и смотрящего на восток. Мужчина вернулся в дом.
  “ Как плечо? - спросила она.
  Он поднял руку для пробы.
  “ Лучше. Собери мне немного еды. Я ухожу.
  - Ты дурак, - сказала она без особого воодушевления, направляясь на кухню. - Тебе лучше остаться здесь, пока твое плечо не будет готово к путешествию.
  “Слишком близко к Джинго”.
  “ Никто не собирается бороться со всей этой грязью, чтобы преследовать тебя. Лошадь не смогла бы проехать, не говоря уже о машине. И ты же не думаешь, что они стали бы преследовать тебя, даже если бы знали, где тебя найти, не так ли? И этот дождь не пойдет твоему плечу на пользу.
  Она наклонилась, чтобы поднять с пола мешок. Под тонким розовым платьем линия спины, бедер и ног резко выделялась на фоне стены.
  Выпрямившись, она встретилась с ним взглядом, ее веки опустились, лицо вспыхнуло, губы слегка приоткрылись.
  Мужчина прислонился к дверному косяку и толстым пальцем погладил грязную щетину на подбородке.
  - Может быть, ты и права, - сказал он.
  Она убрала еду, которую собирала, взяла из угла оцинкованное ведро и трижды сходила к источнику, наполнив железную ванну, которую поставила на плиту. Он стоял в дверях и наблюдал.
  Она помешала в камине, прошла в гостиную и взяла из комода нижнее белье, голубую рубашку и пару носков, с одного из крючков - пару серых брюк, а из стопки обуви - пару ковровых тапочек. Она положила одежду на стул в кухне.
  Затем она вернулась в гостиную, закрыв смежную дверь.
  Когда мужчина раздевался и мылся, он услышал, как она тихо напевает. Дважды он на цыпочках подходил к смежной двери и прикладывал глаз к щели между ней и косяком. Каждый раз, когда он видел, как она сидит на койке, склонившись над шитьем, ее лицо все еще горело.
  
  Одна нога у него была в брюках, которые она ему подарила, когда жужжание внезапно прекратилось.
  Его правая рука схватила револьвер с удобного кресла, и он двинулся к двери, брюки волочились по полу за лодыжкой, которую он просунул в них. Прижавшись к стене, он приложил глаз к щели.
  В дверях лачуги стоял высокий юноша в дождевике, на котором блестела от воды . В руках юноши было двуствольное ружье, двойные дула которого, похожие на тусклые, злобные глаза, были направлены в центр соединяющей двери.
  Мужчина на кухне вскинул револьвер, его большой палец взвел курок с механической точностью человека, привыкшего к пистолетам одинарного действия.
  Задняя дверь пристройки с грохотом распахнулась. - Брось ее! - крикнул я.
  Беглец, повернувшийся на звук открывающейся двери, оказался лицом к лицу с этим новым врагом еще до того, как прозвучал приказ.
  Одновременно прогрохотали два орудия.
  Но ноги беглеца, когда он поворачивался, запутались в развевающихся штанах. Брюки сбили его с ног. Он упал на колени в тот самый момент, когда раздался грохот двух орудий.
  Его пуля ушла в пространство над плечом человека в дверном проеме. Пуля этого человека прошла сквозь стену всего в нескольких дюймах над головой падающего беглеца.
  Упав на колени, беглец выстрелил снова.
  Мужчина в дверях покачнулся и наполовину развернулся.
  Когда он выпрямился, указательный палец беглеца снова сжался на спусковом крючке —
  Из смежного дверного проема прогремел выстрел дробовика.
  Беглец вскочил на ноги, на его лице отразилось удивление, он на мгновение выпрямился и рухнул на пол.
  Юноша с дробовиком подошел к мужчине, который прислонился к двери, прижав руку к боку. - Он тебя достал, Дик?
  “ Просто через плоть, я полагаю — это ничего не значит. Думаешь, ты убил его, Боб?
  “ Думаю, что да. Я честно ударил его!
  Женщина была в пристройке. - Где Бадди? - спросил я.
  - С ребенком все в порядке, миссис Одамс, ” заверил ее Боб. “Но он был весь в крови от беготни по грязи, поэтому мама уложила его спать”.
  Мужчина, неподвижно лежавший на полу, издал какой-то звук, и они увидели, что его глаза открыты.
  Миссис Одамс и Боб опустились на колени рядом с ним, но он остановил их, когда они попытались сдвинуть его с места, чтобы осмотреть следы выстрела из дробовика в его спине.
  “Бесполезно”, - запротестовал он, кровь тонкой струйкой стекала из уголков его рта, когда он говорил. - Оставь меня в покое.
  Затем его глаза — их красная свирепость остекленела —посмотрели на женщину.
  “ Вы — женщина— Дэна—Одамса? - выдавил он.
  В ее ответе было что—то вызывающее — намек на то, что она чувствовала необходимость оправдаться. - Да.
  Его лицо — с крупными чертами и глубокими морщинами, но без грязи, - ничего не говорило о том, что творилось у него в голове.
  “Болван”, - пробормотал он себе под нос, его глаза метнулись к холму, на вершине которого он увидел то, что, как ему показалось, было лежащим мальчиком.
  Она кивнула.
  Человек, убивший Дэна Одамса, отвернулся и сплюнул, во рту не было крови. Затем его взгляд вернулся к ней.
  — Хорошая девочка, - отчетливо произнес он - и умер.
  
  
  НОЧНЫЕ СНИМКИ
  
  Дом был из красного кирпича, большой и квадратный, с зеленой шиферной крышей, широкий выступ которой придавал зданию вид слишком приземистого для его двух этажей здания; и стоял он на поросшем травой холме, довольно далеко от проселочной дороги, к которой поворачивался спиной, чтобы посмотреть вниз, на реку Мокелумне.
  "Форд", который я нанял, чтобы вывезти меня из Ноунбурга, пронес меня на территорию через высокие стальные ворота, проехал по кольцевой, посыпанной гравием подъездной дорожке и высадил в футе от крытого крыльца, которое тянулось по всему первому этажу дома.
  “А вот и зять Эксона”, - сказал мне водитель, убирая в карман купюру, которую я ему дал, и готовясь уехать.
  Я обернулся и увидел высокого, широкоплечего мужчину лет тридцати или около того, идущего ко мне через крыльцо - небрежно одетого мужчину с копной взъерошенных каштановых волос на красивом загорелом лице. В ленивой улыбке на губах был намек на жестокость, а в прищуренных серых глазах - нечто большее, чем просто намек на безрассудство.
  “ Мистер Гэллэуэй? - Спросил я, когда он спускался по ступенькам.
  “ Да. ” Его голос был тягучим баритоном. — Ты...
  - Из филиала детективного агентства “Континентал” в Сан-Франциско, - закончила я за него.
  Он кивнул и придержал для меня сетчатую дверь.
  “ Просто оставь свою сумку там. Я прикажу отнести ее в твою комнату.
  Он провел меня в дом и — после того, как я заверил его, что уже позавтракал, — усадил в мягкое кресло и угостил превосходной сигарой. Он развалился на спине в кресле напротив меня — из него во все стороны торчали неровные углы - и выпустил дым в потолок.
  “Во-первых, ” начал он вскоре, его слова звучали вяло, - я могу также сказать вам, что я не ожидаю многого в плане результатов. Я послал за вами больше для того, чтобы ваше присутствие оказало успокаивающее воздействие на домочадцев, чем потому, что я ожидаю от вас каких-либо действий. Я не верю, что тут вообще можно что-то делать. Однако я не детектив. Возможно, я ошибаюсь. Вы можете узнать множество более или менее важных вещей. Если узнаете — прекрасно! Но я на этом не настаиваю.
  Я ничего не сказал, хотя такое начало было мне не очень по вкусу. Некоторое время он молча курил, а затем продолжил: “Моему тестю, Талберту Эксону, пятьдесят семь лет, и обычно он жесткий, деятельный и вспыльчивый старый дьявол. Но как раз сейчас он выздоравливает после довольно серьезного приступа пневмонии, которая отняла у него большую часть энергии. Он пока не может встать с постели, и доктор Ренч надеется продержать его на спине еще как минимум неделю.
  “ У старика есть комната на втором этаже — передняя, правая угловая комната - как раз над тем местом, где мы сидим. Его медсестра, мисс Кейвуд, занимает соседнюю комнату, и между ними есть дверь, соединяющая их. Моя комната находится напротив, прямо через коридор от комнаты старика; а спальня моей жены находится рядом с моей - через коридор от комнаты медсестры. Я покажу тебе все позже. Я просто хочу прояснить ситуацию.
  Прошлой ночью, или, скорее, сегодня утром, примерно в половине второго, кто-то выстрелил в Эксона, пока он спал, — и промахнулся. Пуля попала в косяк двери, ведущей в палату медсестер, примерно в шести дюймах над его телом, когда он лежал в постели. Путь, которыйпроделала пуля в деревянной обшивке, указывает на то, что она была выпущена из одного из окон — либо через него, либо изнутри.
  Экзон, конечно, проснулся, но никого не увидел. Остальные из нас — моя жена, мисс Кейвуд, чета Фиггс и я — тоже проснулись от выстрела. Мы все бросились в его комнату и тоже ничего не увидели. Нет сомнений, что тот, кто стрелял, ушел через окно. В противном случае кто—нибудь из нас увидел бы его - мы пришли со всех сторон. Однако мы никого не нашли на территории и никаких ничьих следов”.
  - Кто такие Фигги и кто еще есть в доме, кроме вас, вашей жены, мистера Эксона и его медсестры?
  “ Фиггов зовут Адам и Эмма - она экономка, а он в некотором роде мастер на все руки. Их комната в дальнем конце, на втором этаже. Кроме них, здесь есть Гун Лим, повар, который спит в маленькой комнате рядом с кухней, и трое рабочих с фермы. Джо Натара и Фелипе Фаделия - итальянцы, они живут здесь более двух лет; мексиканец Хесус Меса живет здесь год или дольше. Работники фермы спят в маленьком домике рядом с амбарами. Я думаю — если мое мнение имеет какую—либо ценность, - что никто из этих людей не имел никакого отношения к стрельбе”.
  - Вы извлекли пулю из дверного косяка? - спросил я.
  “ Да. Шанд, заместитель шерифа Ноунбурга, откопал это. Он говорит, что это пуля тридцать восьмого калибра.
  - В доме есть оружие такого калибра?
  “ Нет. Двадцать второй и мой сорок четвертый, которые я держу в машине, — единственные пистолеты в доме. Кроме того, есть два дробовика и винтовка тридцать на тридцать. Шанд произвел тщательный обыск и не нашел больше ничего похожего на огнестрельное оружие.
  - А что говорит мистер Эксон?
  “ Ничего особенного, за исключением того, что, если мы положим ему в постель пистолет, он сумеет позаботиться о себе, не беспокоя ни полицейских, ни детективов. Я не знаю, знает ли он, кто в него стрелял, или нет — он молчаливый старый дьявол. Из того, что я знаю о нем, я полагаю, что есть немало людей, которые сочли бы себя вправе убить его. Насколько я понимаю, он был далек от того, чтобы быть лилией в юности — да и в зрелые годы, если уж на то пошло.
  - Вам известно что-нибудь определенное или вы догадываетесь?
  Гэллэуэй ухмыльнулся мне — насмешливой ухмылкой, которую мне часто приходилось видеть до того, как я покончил с этим делом с Эксоном.
  “ И то, и другое, ” протянул он. “Я знаю, что его жизнь была не просто усеяна обманутыми партнерами и преданными друзьями, и что он по крайней мере однажды спас себя от тюрьмы, обратившись к доказательствам государства и отправив туда своих сообщников. И я знаю, что его жена умерла при довольно странных обстоятельствах, будучи застрахованной на крупную сумму, и что он некоторое время содержался под стражей по подозрению в ее убийстве, но в конце концов был освобожден из-за отсутствия улик против него. Это, как я понимаю, наглядные образцы нормального поведения старого парня, так что охотиться за ним может сколько угодно людей ”.
  - Предположим, вы дадите мне список имен всех известных вам врагов, которых он нажил, и я попрошу их проверить.
  “Имена, которые я мог бы вам назвать, были бы лишь некоторыми из многих, и вам могут потребоваться месяцы, чтобы проверить эти несколько. В мои намерения не входит идти на все эти хлопоты и расходы. Как я уже говорил вам, я не настаиваю на результатах. Моя жена очень нервничает, и по какой-то странной причине старик, кажется, ей нравится. Поэтому, чтобы успокоить ее, я согласился нанять частного детектива, когда она попросила меня об этом. Моя идея заключается в том, что ты останешься рядом на пару дней, пока все не уляжется и она снова не почувствует себя в безопасности. Тем временем, если ты наткнешься на что—нибудь - действуй! Если ты этого не сделаешь — что ж, отлично.
  На моем лице, должно быть, отразилось что-то из того, о чем я думала, потому что его глаза блеснули, и он усмехнулся.
  “ Пожалуйста, не думайте, ” протянул он, “ что вам не удастся найти потенциального убийцу моего тестя, если вы этого захотите. У вас будут развязаны руки. Езжайте, сколько хотите, за исключением того, что я хочу, чтобы вы как можно чаще бывали поблизости, чтобы моя жена видела вас и чувствовала, что мы должным образом защищены. Помимо этого, мне все равно, что вы делаете. Вы можете задерживать преступников целыми вагонами. Как вы, наверное, уже поняли, я не совсем влюблен в отца моей жены, и он больше не любит меня. Честно говоря, если бы ненависть не требовала таких усилий, я думаю, что возненавидел бы старого дьявола. Но если вы хотите и можете поймать человека, который в него стрелял, я был бы рад, если бы вы это сделали. Но...
  “Хорошо”, - сказал я. “Мне не очень нравится эта работа, но раз уж я здесь, я возьмусь за нее. Но помни, я все время пытаюсь”.
  “Искренность и серьезность, — он обнажил зубы в сардонической улыбке, когда мы поднялись на ноги, — очень похвальные черты характера”.
  “ Я слышал, ” коротко буркнул я. - А теперь давайте взглянем на комнату мистера Эксона.
  Жена Гэллоуэя и медсестра были с больным, но я осмотрел комнату, прежде чем задавать жильцам какие-либо вопросы.
  Это была большая комната с тремя широкими окнами, выходящими на веранду, и двумя дверями, одна из которых вела в холл, а другая - в соседнюю комнату, которую занимала медсестра. Эта дверь была открыта, ее закрывала зеленая японская ширма, и, как мне сказали, ее оставляли в таком состоянии на ночь, чтобы медсестра могла легко слышать, если ее пациент беспокоен или ему требуется внимание.
  Я обнаружил, чточеловек, стоящий на шиферной крыше веранды, мог легко перегнуться через один из подоконников (если бы не побоялся перешагнуть через него в комнату) и выстрелить в человека, лежащего в постели. Чтобы подняться с земли на крышу веранды, потребовалось бы совсем немного усилий, а спуск был бы еще проще — он мог бы соскользнуть с крыши, перевалиться ногами через край, проверяя свою скорость руками, расставленными на шифере, и спрыгнуть на гравийную дорожку. Никакого подвоха, ни при входе, ни при выходе. Окна не были закрыты.
  Кровать больного стояла как раз рядом с дверным проемом, соединяющим его палату с комнатой медсестры, так что, когда он лежал, он находился между дверным проемом и окном, из которого был произведен выстрел. Снаружи, на расстоянии выстрела, не было ни здания, ни дерева, ни возвышенности любого другого характера, с которой могла быть выпущена пуля, извлеченная из дверного косяка.
  Я повернулся к обитателям комнаты, сначала расспросив больного. Когда-то он был костлявым мужчиной значительных размеров при своем здоровье, но теперь он был изможденным, жилистым и мертвенно-бледным. Лицо у него было худое и впалое; маленькие глазки-бусинки срослись на тонкой переносице носа; рот представлял собой бесцветную рану над костлявым выступающим подбородком.
  Его заявление было чудом раздражающей лаконичности.
  “Меня разбудил выстрел. Я ничего не видел. Я ничего не знаю. У меня миллион врагов, имен большинства из которых я не могу вспомнить”.
  Он сердито выпалил это, отвернулся, закрыл глаза и отказался говорить снова.
  Миссис Галлауэй и медсестра последовали за мной в палату последней, где я задал им несколько вопросов. Они были настолько противоположными типами, насколько вы могли где-либо найти, и между ними царила определенная прохладца, безошибочная враждебность, причину которой я смог объяснить позже в тот же день.
  Миссис Галлауэй была, наверное, лет на пять старше своего мужа; темноволосая, поразительно красивая, как статуя, с озабоченным выражением в темных глазах, которое было особенно заметно, когда эти глаза останавливались на ее муже. Не было никаких сомнений, что она была очень сильно влюблена в него, и тревога, которая временами появлялась в ее глазах, — те усилия, которые она прилагала, чтобы угодить ему в каждой мелочи во время моего пребывания в Эксон хаусе, — убедили меня, что она всегда боролась со страхом, что вот-вот потеряет его.
  Миссис Галлауэй ничего не могла добавить к тому, что рассказал мне ее муж. Она проснулась от выстрела, побежала в комнату отца, ничего не видела, ничего не знала, ничего не заподозрила.
  Медсестра — ее звали Барбра Кейвуд - рассказала ту же историю, почти теми же словами. Она вскочила с кровати, когда ее разбудил выстрел, отодвинула ширму от смежной двери и бросилась в палату своего пациента. Она приехала туда первой и не увидела ничего, кроме старика, сидящего в постели и потрясающего своими слабыми кулаками в окно.
  Этой Барбре Кейвуд было двадцать один или двадцать два года, и она была как раз из тех, кого выбирает мужчина, чтобы помочь себе поправиться, - девушка чуть ниже среднего роста, с прямой фигурой, стройность и округлости которой отчетливо выделялись под жесткой белизной ее униформы; с мягкими золотистыми волосами над лицом, которое, несомненно, было создано для того, чтобы на него смотрели. Но она была деловой и производительной, несмотря на всю свою привлекательность.
  Из комнаты медсестры Гэллэуэй повел меня на кухню, где я расспросил повара-китайца. Гун Лим был азиатом с печальным лицом, чья вездесущая улыбка каким-то образом делала его еще более мрачным, чем обычно; и он кланялся, и улыбался, и да-да отвечал мне от начала до конца, и ничего мне не сказал.
  Адам и Эмма Фигг — худые и полные соответственно, оба ревматики — питали самые разные подозрения, направленные против повара и работников фермы, по отдельности и коллективно, мгновенно переходя от одного к другому. Однако у них не было ничего, на чем можно было бы основать эти подозрения, кроме их твердой уверенности в том, что почти все насильственные преступления были совершены иностранцами.
  Работников фермы — двух улыбающихся итальянцев средних лет с густыми усами и юношу-мексиканца с мягкими глазами — я нашел на одном из полей. Я разговаривал с ними почти два часа и ушел с достаточной долей уверенности в том, что никто из троих не принимал никакого участия в стрельбе.
  Доктор Ренч только что вернулся после посещения своего пациента, когда мы с Галлауэем вернулись с полей. Это был маленький, сморщенный старичок с мягкими манерами, глазами и замечательной растительностью на голове, бровях, щеках, губах, подбородке и ноздрях.
  Волнение, по его словам, несколько замедлило выздоровление Эксона, но он не думал, что неудача будет серьезной. Температура у больного немного поднялась, но сейчас ему, казалось, становилось лучше.
  Я последовал за доктором Ренчем к его машине после того, как он оставил остальных, чтобы задать ему несколько вопросов наедине, но с таким же успехом эти вопросы могли остаться незаданными, учитывая всю ту пользу, которую они мне принесли. Он не мог сообщить мне ничего сколько-нибудь ценного. Медсестра, Барбра Кейвуд, была доставлена, по его словам, из Сан-Франциско по обычным каналам, что делало маловероятным, что она проникла в дом Эксона с какой-либо скрытой целью, которая могла иметь какое-то отношение к покушению на жизнь Эксона.
  Возвращаясь после беседы с врачом, я наткнулся на Хилари Галлауэй и медсестру в холле, у подножия лестницы. Его рука легко лежала у нее на плечах, и он улыбался ей сверху вниз. Как только я переступил порог, она вывернулась так, что его рука соскользнула, по-эльфийски рассмеялась ему в лицо и пошла дальше вверх по лестнице.
  Я не знал, заметила ли она мое приближение до того, как увернулась от обнимающей руки, или нет, и не знал, как долго рука находилась там; и оба этих вопроса повлияли бы на то, как следует интерпретировать их положение.
  Хилари Галлауэй определенно был не из тех мужчин, которые позволили бы такой хорошенькой девушке, как медсестра, испытывать недостаток внимания, и он сам по себе был достаточно привлекателен, чтобы его ухаживания не были слишком нелестными. Барбра Кейвуд также не произвела на меня впечатления девушки, которой не понравилось бы его восхищение. Но при этом было более чем вероятно, что между ними не было ничего серьезного, не более чем игривый флирт.
  Но, какой бы ни была ситуация в том квартале, это не имело прямого отношения к стрельбе — во всяком случае, насколько я мог видеть, никакого. Но теперь я понимал натянутые отношения между медсестрой и женой Гэллоуэя.
  Гэллэуэй насмешливо улыбался мне, пока я прокручивал эти мысли в голове.
  “Никто не чувствует себя в безопасности, когда рядом детектив”, - пожаловался он.
  Я ухмыльнулся ему в ответ. Это был единственный ответ, который ты мог дать этой птице.
  После ужина Гэллоуэй отвез меня в Ноунбург на своем родстере и высадил на пороге дома заместителя шерифа. Он предложил отвезти меня обратно в Реабилитационный центр, когда я закончу свои расследования в городе, но я не знал, сколько времени займет это расследование, поэтому сказал ему, что возьму машину напрокат, когда буду готов вернуться.
  Шэнд, заместитель шерифа, был крупным светловолосым мужчиной лет тридцати или около того с неторопливой речью - как раз тот тип, который лучше всего подходит для должности заместителя шерифа в городе округа Сан-Хоакин.
  “Я отправился к Эксону, как только Гэллоуэй позвонил мне”, - сказал он. “ Думаю, это было около половины пятого утра, когда я добрался туда. Я ничего не нашел. На крыше крыльца не было никаких следов, но это ничего не значит. Я пробовал лазать по нему вверх и вниз сам, и я тоже не оставил никаких следов. Земля вокруг дома слишком твердая, чтобы по ней можно было пройти. Я нашел несколько, но они никуда не вели; и все обежали это место до того, как я туда добрался, так что я не мог сказать, кому они принадлежали.
  “ Насколько я могу судить, в последнее время по соседству не появлялось никаких подозрительных личностей. Единственные люди в округе, которые имеют зуб на старика, это Димсы — Эксон обошел их в судебном процессе пару лет назад, — но все они — отец и оба мальчика — были дома, когда произошла стрельба.
  - Как давно Эксон живет здесь?
  - Четыре-пять лет, я думаю.
  - Значит, совсем не над чем работать?
  - Ничего такого, о чем я знаю.
  “ Что ты знаешь о семье Эксон? - Спросил я.
  Шанд задумчиво почесал в затылке и нахмурился.
  “ Полагаю, ты имеешь в виду Хилари Гэллэуэй, ” медленно произнес он. “ Я думал об этом. Галлауэи появились здесь через пару лет после того, как ее отец купил это место, и Хилари, кажется, проводит большую часть своих вечеров в задней комнате Эди, обучая мальчиков игре в покер. Я слышал, он способен многому их научить. Сам не знаю. Эди ведет тихую игру, поэтому я оставляю их в покое. Но, естественно, я сам никогда не вмешиваюсь.
  “Помимо того, что он завзятый игрок в карты, довольно много пьет и совершает множество поездок в город, где у него, как предполагается, есть девушка на побегушках, я почти ничего не знаю о Хилари. Но ни для кого не секрет, что они со стариком не очень ладят друг с другом. И потом, комната Хилари находится прямо через коридор от комнаты Эксона, и их окна выходят на крышу веранды, совсем немного друг от друга. Но я не знаю...
  Шэнд подтвердил то, что рассказал мне Гэллэуэй о пуле 38-го калибра, об отсутствии какого-либо пистолета этого калибра в помещении и об отсутствии каких-либо оснований подозревать рабочих фермы или слуг.
  Следующие пару часов я потратил на разговоры со всеми, кого смог найти в Ноунбурге, и не узнал ничего, что стоило бы изложить на бумаге. Затем я взял машину с водителем из гаража, и меня отвезли к Эксону.
  Гэллоуэй еще не вернулся из города. Его жена и Барбра Кейвуд как раз собирались поужинать перед сном, поэтому я присоединился к ним. Эксон, по словам медсестры, спал и провел тихий вечер. Мы немного поговорили — примерно до половины первого, - а затем разошлись по своим комнатам.
  Моя комната находилась рядом с комнатой медсестры, на той же стороне коридора, который делил второй этаж пополам. Я сел и написал отчет за день, выкурил сигару, а затем, поскольку к этому времени в доме стало тихо, положил в карманы пистолет и фонарик, спустился вниз и вышел через кухонную дверь.
  Только что взошла луна, смутно освещая территорию, за исключением теней, отбрасываемых домом, хозяйственными постройками и несколькими зарослями кустарника. Стараясь держаться в тени, насколько это было возможно, я исследовал территорию, находя все таким, каким оно должно быть.
  Отсутствие каких-либо доказательств обратного указывало на то, что выстрел прошлой ночью был произведен — либо случайно, либо в испуге от какого—то воображаемого движения Эксона - грабителем, который проникал в комнату больного через окно. Если это было так, то не было ни одного шанса из тысячи, что сегодня ночью что-нибудь случится. Но, тем не менее, я чувствовал беспокойство и неловкость.
  Родстера Гэллоуэя в гараже не было. Он не вернулся из Ноунбурга. Под окном батраков я постоял, пока храп в трех разных тональностях не сообщил мне, что все они благополучно улеглись в постели.
  После часа таких поисков я вернулся в дом. Светящийся циферблат моих часов показывал 2:35, когда я остановился у двери повара-китайца, чтобы прислушаться к его ровному дыханию.
  Поднявшись наверх, я задержался у двери комнаты Фиггов, пока мое ухо не подсказало мне, что они спят. У двери миссис Галлауэй мне пришлось подождать несколько минут, прежде чем она вздохнула и повернулась в постели. Барбра Кейвуд дышала глубоко и сильно, с размеренностью молодого животного, чей сон не сопровождается тревожными сновидениями. Дыхание больного доносилось до меня с ровностью дремоты и хрипами выздоравливающего от пневмонии.
  На этом прослушивание закончилось, я вернулся в свою комнату.
  Все еще чувствуя себя бодрым и встревоженным, я придвинул стул к окну и сел, глядя на лунный свет на реке, которая извивалась прямо под домом так, чтобы ее было видно с этой стороны, выкуривая очередную сигару и прокручивая все в голове - без особого толку.
  Снаружи не доносилось ни звука.
  Внезапно в конце коридора раздался сильный выстрел из ружья, стрелявшего в помещении! Я бросился через всю комнату в коридор.
  Женский голос наполнил дом своим визгом — высоким, исступленным.
  Дверь Барбры Кейвуд была не заперта, когда я подошел к ней. Я распахнул ее. В косых лунных лучах, падавших из окна, я увидел, что она сидит прямо в центре своей кровати. Теперь она не была красива. Ее лицо было искажено ужасом. Крик просто замирал у нее в горле.
  Все это я понял за мгновение, которое потребовалось мне, чтобы с разбегу переступить ногой через ее подоконник.
  Затем прогремел еще один выстрел — в комнате Эксона.
  Лицо девушки дернулось вверх — так резко, что, казалось, ее шея вот—вот сломается, — она прижала обе руки к груди - и упала лицом вниз на постельное белье.
  Я не знаю, прошел ли я сквозь ширму, стоявшую в дверном проеме. Я ходил вокруг кровати Эксона. Он лежал на полу на боку, лицом к окну. Я перепрыгнул через него — высунулся в окно.
  Во дворе, который теперь был ярко освещен луной, ничто не двигалось. Не было слышно ни звука бегства. Вскоре, пока мои глаза все еще осматривали окрестности, работники фермы в нижнем белье босиком выбежали со стороны своего жилья. Я окликнул их, расставляя по местам.
  Тем временем позади меня Гон Лим и Адам Фигг уложили Эксона обратно в постель, в то время как миссис Галлауэй и Эмма Фигг пытались остановить кровь, которая хлестала из раны в боку Барбры Кейвуд.
  Я послал Адама Фигга к телефону разбудить доктора и заместителя шерифа, а сам поспешил на территорию.
  Выйдя за дверь, я столкнулся лицом к лицу с Хилари Галлауэй, идущей со стороны гаража. Его лицо раскраснелось, а дыхание красноречиво свидетельствовало об угощении, которым сопровождалась игра в задней комнате Эди, но походка была достаточно твердой, а улыбка такой же ленивой, как всегда.
  “Что за волнение?” спросил он.
  “ То же, что и прошлой ночью! Встретили кого-нибудь по дороге? Или видели, чтобы кто-нибудь отсюда выходил?
  “Нет”.
  “ Ладно. Садись в свой автобус, и поджигай дорогу в обратном направлении. Не позволяйте никому, кого вы встретите, уходить отсюда или кто плохо выглядит! У вас есть оружие?”
  Он развернулся на каблуках без тени праздности.
  - Один в моей машине, - крикнул он, переходя на бег.
  Пока работники фермы оставались на своих постах, я прочесал территорию с востока на запад и с севера на юг. Я понимал, что упускаю свой шанс найти следы, когда будет достаточно светло, чтобы их разглядеть, но я рассчитывал на то, что нужный мне человек все еще будет поблизости. А потом Шанд сказал мне, что почва в любом случае неблагоприятна для отслеживания отпечатков.
  На посыпанной гравием дорожке перед домом я нашел пистолет, из которого были произведены выстрелы, — дешевый револьвер 38-го калибра, слегка заржавленный, пахнущий свежесгоревшим порохом, с тремя пустыми гильзами и тремя, из которых не стреляли.
  Кроме этого я ничего не нашел. Убийца — судя по тому, что я видел на дыре в боку девушки, я назвал его так - исчез.
  Шанд и доктор Ренч прибыли вместе, как раз когда я заканчивал свои бесплодные поиски. Чуть позже Хилари Галлауэй вернулась — с пустыми руками.
  Завтрак в то утро был унылым ужином, за исключением Хилари Галлауэй. Он воздерживался от открытых шуток по поводу ночных волнений, но его глаза блестели всякий раз, когда встречались с моими, и я знал, что он считал чрезвычайно удачной шуткой то, что стрельба произошла прямо у меня под носом. Однако в присутствии жены за столом он был почти серьезен, как будто не хотел ее обидеть.
  Миссис Галлауэй вскоре вышла из-за стола, и к нам присоединился доктор Ренч. Он сказал, что оба его пациента находятся в настолько хорошей форме, насколько можно было ожидать, и он думает, что оба выздоровеют.
  Пуля едва задела ребра и грудную кость девушки, пройдя сквозь плоть и мышцы грудной клетки, вошла с правой стороны и снова вышла, с левой. Если не считать шока и потери крови, ей ничего не угрожало, хотя она и была без сознания.
  Экзон спал, сказал доктор, поэтому мы с Шендом прокрались в его комнату, чтобы осмотреть его. Первая пуля попала в дверной косяк, примерно на четыре дюйма выше той, что была выпущена прошлой ночью. Вторая пуля пробила японскую сетку и, пройдя сквозь девушку, застряла в штукатурке стены. Мы извлекли обе пули - они были 38-го калибра. Оба выстрела, очевидно, были произведены поблизости от одного из окон — либо внутри, либо снаружи.
  
  В тот день мы с Шанд безжалостно поджарили повара-китайца, работников фермы и Фиггса. Но они прошли через это стоя — не было ничего, что могло бы зафиксировать стрельбу по кому-либо из них.
  И весь день этот проклятый Хилари Галлауэй ходил за мной от столба к столбу с насмешливым блеском в глазах, который говорил яснее слов: “Логичный подозреваемый - я. Почему бы тебе не показать мне свою маленькую третью степень? Но я улыбнулся в ответ и ничего не спросил.
  В тот день Шанд должен был уехать в город. Позже он позвонил мне по телефону и сказал, что Галлауэй выехал из Ноунбурга достаточно рано в то утро, чтобы прибыть домой за полчаса до стрельбы, если бы ехал в своем обычном быстром темпе.
  День пролетел - слишком быстро, — и я поймал себя на том, что боюсь наступления ночи. Две ночи подряд на жизнь Эксона покушались — и вот приближалась третья ночь.
  За ужином Хилари Галлауэй объявил, что сегодня вечером останется дома. Ноунбург, сказал он, по сравнению с ним был ручным; и он ухмыльнулся мне.
  Доктор Ренч ушел после ужина, сказав, что вернется как можно скорее, но у него есть два пациента на другом конце города, которых он должен навестить. Барбра Кейвуд пришла в сознание, но была в крайней истерике, и врач дал ей опиат. Сейчас она спала. Экзон спокойно отдыхал, если не считать высокой температуры.
  Я поднялся в комнату Эксона на несколько минут после еды и попробовал задать ему пару вежливых вопросов, но он отказался отвечать на них, и он был слишком болен, чтобы я мог давить на него.
  Он спросил, как поживает девушка.
  - Врач говорит, что особой опасности нет. Просто потеря крови и шок. По его словам, если она не сорвет бинты и не истечет кровью в одном из своих истерических припадков, он поставит ее на ноги через пару недель.
  Затем вошла миссис Гэллэуэй, и я снова спустился вниз, где был схвачен Гэллэуэем, который с шутливой серьезностью настаивал, чтобы я рассказал ему о некоторых тайнах, которые мне удалось разгадать. Он наслаждался моим дискомфортом до предела. Он шутил надо мной около часа, и у меня все горело внутри; но мне удалось улыбнуться в ответ с изрядным притворством безразличия.
  Когда его жена вскоре присоединилась к нам, сказав, что оба инвалида спят— я сбежал от ее изводящего мужа, сказав, что мне нужно кое-что написать. Но я не пошел в свою комнату.
  Вместо этого я тихонько прокралась в комнату девушки, подошла к бельевому шкафу, который заметила ранее днем, и устроилась на нем. Оставив дверь приоткрытой хотя бы на долю дюйма, я мог видеть через смежный дверной проем, с которого была снята ширма, противоположную сторону кровати Эксона и окно, из которого уже вылетели три пули, и только Богу известно, что еще могло вылететь.
  Время шло, и я одеревенел от неподвижного стояния. Но я ожидал этого.
  Дважды миссис Галлауэй подходила взглянуть на отца и медсестру. Каждый раз я полностью закрывала дверь своего шкафа, как только слышала ее крадущиеся на цыпочках шаги в коридоре. Я прятался от всех.
  Она только что ушла после своего второго визита, когда, прежде чем я успел снова открыть дверь, я услышал слабый шорох и мягкие шлепки по полу. Не зная, что это было и где это было, я боялся открыть дверь. В своем узком укрытии я замер и ждал.
  Теперь звук шагов был узнаваем — тихие шаги приближались. Они прошли недалеко от двери моего шкафа для белья.
  Я ждал.
  Почти неслышный шелест. Пауза. Самый тихий из раздирающих звуков.
  Я вышел из чулана с пистолетом в руке.
  Возле кровати девушки, склонившись над ее бесчувственным телом, стоял старый Талберт Эксон, его лицо горело от лихорадки, ночная рубашка безвольно свисала вокруг исхудалых ног. Одна его рука все еще лежала на простыне, которую он стянул с ее тела. В другой руке она держала узкую полоску клейкой ленты, которой были закреплены ее бинты и которую он только что оторвал.
  Он зарычал на меня, и обе его руки потянулись к бинтам девушки.
  Безумный, лихорадочный блеск его глаз сказал мне, что угроза пистолета в моей руке ничего для него не значила. Я подскочил к нему, отвел его руки в сторону, подхватил на руки и отнес — брыкающегося, царапающегося и ругающегося — обратно в кровать.
  Затем я позвал остальных.
  Хилари Галлауэй, Шанд, которая снова приехала из города, и я сидели за кофе и сигаретами на кухне, пока остальные домочадцы помогали доктору Ренчу бороться за жизнь Эксона. За последние три дня старик пережил достаточно волнений, чтобы убить здорового человека, не говоря уже о выздоравливающем от пневмонии.
  “ Но зачем старому дьяволу понадобилось ее убивать? - Спросил меня Гэллоуэй.
  “ Обыщи меня, ” признался я, возможно, немного раздраженно. “Я не знаю, почему он хотел убить ее, но это очевидно, что он это сделал. Пистолет был найден примерно там, где он мог его бросить, когда услышал, что я приближаюсь. Я был в комнате девушки, когда в нее стреляли, и, не теряя времени, добрался до окна Эксона, но ничего не увидел. Вы сами, когда ехали домой из Ноунбурга и прибыли сюда сразу после стрельбы, не видели, чтобы кто-нибудь уходил по дороге; и я готов поклясться, что никто не мог уехать в каком-либо другом направлении без того, чтобы ни один из работников фермы, ни я их не видели.
  А потом, сегодня вечером, я сказал Эксону, что девушка поправится, если не будет срывать бинты, что, хотя и было достаточно правдой, натолкнуло его на мысль, что она пыталась их сорвать. И исходя из этого, он разработал план, как сорвать их с себя — возможно, зная, что ей дали опиат, — и думая, что все поверят, что она сорвала их сама. И он приводил этот план в исполнение — оторвал кусок скотча, — когда я остановил его. Он выстрелил в нее намеренно, и это точно. Может быть, я не смог бы доказать это в суде, не зная почему, но я знаю, что он это сделал. Но врач говорит, что он вряд ли доживет до суда; он покончил с собой, пытаясь убить девушку.
  — Может быть, ты и прав, - насмешливая ухмылка Гэллоуэя сверкнула в мою сторону“ — но ты чертовски хороший детектив. Почему вы меня не заподозрили?
  - Да, - ухмыльнулся я в ответ, - но недостаточно.
  “ Почему бы и нет? Возможно, ты совершаешь ошибку, ” протянул он. “Ты знаешь, что моя комната находится прямо через коридор от его, и я мог бы оторваться от окна, прокрасться по крыльцу, выстрелить в него, а затем убежать обратно в свою комнату в ту первую ночь.
  — А на вторую ночь, когда вы были здесь, вам следовало бы знать, что у меня было достаточно времени уехать из Ноунбурга, чтобы приехать сюда, припарковать машину немного дальше по дороге, произвести те два выстрела, прокрасться в тени дома, вернуться к своей машине, а затем невинно подъехать к гаражу. Вам также следует знать, что у меня не слишком хорошая репутация — считается, что я тухлое яйцо; и вы прекрасно знаете, что мне не нравится старик. А в качестве мотива, есть тот факт, что моя жена - единственная наследница Эксона. Я надеюсь, — он поднял брови с пародийной болью, — что вы не думаете, что у меня время от времени возникают моральные угрызения совести против хорошо спланированного убийства.
  Я рассмеялся. - Я не знаю.
  - Ну ичто дальше?
  “ Если бы Эксона убили в ту первую ночь, и я поднялся бы сюда, ты бы шутил за решеткой задолго до этого. И если бы его убили даже во вторую ночь,, я, возможно, схватил бы тебя. Но я не считаю тебя человеком, который провалил бы такую легкую работу — во всяком случае, дважды. Ты бы не промахнулся, а потом сбежал, оставив его в живых.
  Он серьезно пожал мне руку.
  “Приятно, когда ценят твои немногочисленные добродетели”.
  Перед смертью Талберт Эксон послал за мной. По его словам, он хотел умереть, удовлетворив свое любопытство; и поэтому мы обменялись информацией. Я рассказал ему, как у меня возникли подозрения, а он рассказал мне, почему пытался убить Барбру Кейвуд.
  Четырнадцать лет назад он убил свою жену, но не из-за страховки, в чем его подозревали, а в приступе ревности. Однако он так тщательно скрыл доказательства своей вины, что его так и не привлекли к суду; но убийство тяготило его до такой степени, что превратилось в навязчивую идею.
  
  Он знал, что никогда не выдаст себя сознательно — он был слишком проницателен для этого, — и он знал, что доказательства его вины никогда не будут найдены. Но всегда оставался шанс, что когда-нибудь, в бреду, во сне или в состоянии алкогольного опьянения, он расскажет достаточно, чтобы его отправили на виселицу.
  Он слишком часто размышлял об этом, пока это не превратилось в болезненный страх, который всегда преследовал его. Он бросил пить — это было легко, — но не было способа защититься от других вещей.
  И одно из них, по его словам, наконец произошло. Он заболел пневмонией, неделю был не в себе и разговаривал. Придя в себя после недельного бреда, он расспросил медсестру. Она давала ему расплывчатые ответы, не сказала ему, о чем он говорил, что он сказал. А потом, в моменты неосторожности, он обнаружил, что ее глаза смотрят на него с ненавистью — с сильным отвращением.
  Тогда он понял, что проболтался об убийстве своей жены; и он начал строить планы по удалению медсестры, прежде чем она повторит то, что услышала. Пока она оставалась в его доме, он считал себя в безопасности. Она не расскажет об этом незнакомым людям, и, возможно, какое-то время она вообще никому не расскажет. Профессиональная этика, возможно, заставила бы ее молчать, но он не мог позволить ей уйти из его дома, зная его тайну.
  Ежедневно и втайне он испытывал свои силы, пока не убедился, что достаточно окреп, чтобы немного походить по комнате и твердо держать револьвер. К счастью, его кровать была установлена специально для его цели — прямо на одной линии с одним из окон, смежной дверью и кроватью девушки. В старой коробке из—под облигаций в его шкафу — и никто, кроме него, никогда не видел вещей в этой коробке - был револьвер; револьвер, который никак не мог привести к нему.
  В первую ночь он достал этот пистолет, немного отошел от кровати и выпустил пулю в дверной косяк. Затем он прыгнул обратно в постель, спрятав пистолет под одеялами — там, где никто и не подумал его искать, — пока не смог вернуть его в коробку.
  Это была вся подготовка, в которой он нуждался. Он установил факт покушения на убийство, направленного против него самого, и показал, что пуля, выпущенная в него, могла легко пролететь рядом — и, следовательно, сквозь — соединяющий дверной проем.
  На вторую ночь он подождал, пока в доме не воцарилась тишина. Затем он взглянул сквозь одну из щелей в японской ширме на девушку, которую мог разглядеть в отраженном свете луны. Однако он обнаружил, что, когда отошел достаточно далеко от ширмы, чтобы на ней не было следов пороха, он не мог видеть девушку, по крайней мере, пока она лежала. Поэтому он сначала выстрелил в дверной косяк — рядом с пулей, выпущенной прошлой ночью, — чтобы разбудить ее.
  Она тут же с криком села в постели, и он застрелил ее. Он намеревался произвести еще один выстрел в ее тело — чтобы удостовериться в ее смерти, — но мое приближение сделало это невозможным и сделало невозможным сокрытие пистолета; поэтому, собрав все силы, что у него оставалось, он выбросил револьвер в окно.
  Он умер в тот же день, и я вернулся в Сан-Франциско.
  Но это был не совсем конец истории.
  В ходе обычной работы бухгалтерия Агентства прислала Галлауэю счет за мои услуги. К чеку, который он отправил обратной почтой, он приложил письмо на мое имя, из которого я цитирую абзац:
  Я не хочу, чтобы ты пропустил самое интересное. Прелестная Кейвуд, придя в себя, отрицала, что Эксон говорил об убийстве или любом другом преступлении во время своего бреда. Причина отвращения, с которым она, возможно, смотрела на него потом, и причина, по которой она не стала бы рассказывать ему о том, что он сказал, заключалась в том, что весь его разговор в течение той недели бреда состоял из непрерывного потока непристойностей и богохульств, которые, похоже, потрясли девушку насквозь.
  
  
  ЗИГЗАГИ ПРЕДАТЕЛЬСТВА
  
  
  ГЛАВА 1
  Все, что я знаю о смерти доктора Эстеп, - сказал я, - это то, что написано в газетах. Худое серое лицо Вэнса Ричмонда приняло выражение отвращения.
  “Газеты не всегда бывают ни обстоятельными, ни точными. Я изложу вам основные моменты в том виде, в каком я их знаю; хотя, полагаю, вы захотите ознакомиться с ситуацией самостоятельно и получить информацию из первых рук.
  Я кивнул, и адвокат продолжил, четко выговаривая каждое слово своими тонкими губами, прежде чем произнести его.
  “Доктор Эстеп приехал в Сан-Франциско в 98—м или 99-м году - молодым человеком двадцати пяти лет, только что получившим лицензию. Он открыл здесь кабинет и, как вы, вероятно, знаете, со временем стал довольно превосходным хирургом. Он женился через два или три года после того, как приехал сюда. Детей у него не было. Он и его жена,кажется, были немного счастливее вместе, чем в среднем.
  “О его жизни до приезда в Сан-Франциско ничего не известно. Он коротко рассказал своей жене, что родился и вырос в Паркерсберге, штат Вирджиния, но что его семейная жизнь была настолько неприятной, что он пытался забыть об этом, и что ему не нравится говорить — или даже думать — об этом. Имейте это в виду.
  “Две недели назад — третьего числа месяца — во второй половине дня к нему в офис пришла женщина. Его офис находился в его резиденции на Пайн-стрит. Люси Коу, медсестра и ассистентка доктора Эстеп, проводила женщину в его кабинет, а затем вернулась к своему столу в приемной.
  Она не слышала ничего из того, что доктор говорил женщине, но время от времени сквозь закрытую дверь до нее доносился женский голос — высокий и страдальческий, явно умоляющий. Большинство слов медсестра не расслышала, но она расслышала одно связное предложение. ‘Пожалуйста! Пожалуйста!’ - услышала она крик женщины. ‘Не прогоняйте меня!’ Женщина пробыла у доктора Эстеп около пятнадцати минут и ушла, всхлипывая в носовой платок. Доктор Эстеп ничего не сказал о звонившем ни своей медсестре, ни своей жене, которые узнали об этом только после его смерти.
  На следующий день,ближе к вечеру, когда медсестра надевала шляпу и пальто, готовясь уйти домой, доктор Эстеп вышел из своего кабинета в шляпе и с письмом в руке. Медсестра увидела, что его лицо было бледным — ‘белым, как моя униформа", — говорит она, - и он шел с осторожностью человека, который изо всех сил старается не пошатнуться.
  Она спросила, не заболел ли он. ‘О, ничего страшного!’ - сказал он ей. - Со мной будет все в порядке через несколько минут.’ Затем он вышел на улицу. Медсестра вышла из дома сразу за ним и увидела, как он опустил письмо, которое нес с собой, в почтовый ящик на углу, после чего вернулся в дом.
  “Миссис Эстеп, спускавшаяся вниз десять минут спустя — это не могло быть никак позже, — услышала, как только спустилась на первый этаж, звук выстрела из кабинета своего мужа. Она бросилась в кабинет, никого не встретив. Ее муж стоял у своего стола, покачиваясь, с дырой в правом виске и дымящимся револьвером в руке. Как только она подошла к нему и обняла, он упал поперек стола мертвым.
  “ Кто—нибудь еще — например, кто-нибудь из слуг - может сказать, что миссис Эстеп заходила в офис только после выстрела? - Спросил я.
  Адвокат резко покачал головой.
  - Нет, черт возьми! Вот тут-то и загвоздка!
  Его голос после этой единственной вспышки чувств снова обрел ровный, язвительный тон, и он продолжил свой рассказ.
  В газетах на следующий день появилось сообщение о смерти доктора Эстепа, а поздно утром в дом пришла женщина, которая навещала его за день до смерти. Она первая жена доктора Эстепа, то есть его законная жена! Кажется, нет причин — ни малейших — сомневаться в этом, как бы мне ни хотелось. Они поженились в Филадельфии в 96-м. У нее есть заверенная копия свидетельства о браке. Я расследовал этот вопрос в Филадельфии, и это несомненный факт, что доктор Эстеп и эта женщина — Эдна Файф была ее девичьей фамилией — действительно были женаты.
  “Она говорит, что Эстеп, прожив с ней в Филадельфии два года, бросил ее. Это должно было быть в 98-м или незадолго до того, как он приехал в Сан Франциско. У нее есть достаточно доказательств ее личности — что она действительно Эдна Файф, которая вышла за него замуж; и мои агенты на Востоке нашли положительное доказательство того, что Эстеп два года практиковала в Филадельфии.
  И вот еще что. Я говорил вам, что Эстеп сказал, что родился и вырос в Паркерсбурге. Я навел там справки, но не нашел ничего, что указывало бы на то, что он когда-либо жил там, и нашел достаточно доказательств того, что он никогда не проживал по адресу, который дал своей жене. Таким образом, нам нечему верить, кроме того, что его разговоры о несчастливом детстве были уловкой, чтобы избежать неудобных вопросов ”.
  “ Вы предприняли что-нибудь, чтобы выяснить, были ли когда-либо разведены доктор и его первая жена? - Спросил я.
  - Я уже позаботился об этом, но вряд ли ожидаю узнать, что они это сделали. Это было бы слишком грубо. Продолжаю свой рассказ: Эта женщина — первая миссис Эстеп - сказала, что она совсем недавно узнала о местонахождении своего мужа и пришла повидаться с ним в попытке добиться примирения. Когда она позвонила ему за день до его смерти, он попросил немного времени, чтобы решить, что ему делать. Он пообещал сообщить ей о своем решении через два дня. Мое личное мнение, после нескольких разговоров с этой женщиной, таково, что она узнала, что он накопил немного денег, и что она больше заинтересована в получении денег, чем в том, чтобы заполучить его. Но это, конечно, ни к чему не относится.
  “Сначала власти приняли естественное объяснение смерти доктора — самоубийство. Но после появления первой жены вторая жена — моя клиентка — была арестована и обвинена в убийстве.
  Версия полиции заключается в том, что после визита его первой жены доктор Эстеп рассказал своей второй жене всю историю; и что она, размышляя о том, что он обманул ее, что она вообще не была его женой, в конце концов пришла в ярость, пошла в офис после того, как его медсестра ушла на весь день, и застрелила его из револьвера, который, как она знала, он всегда держал в своем столе.
  Я, конечно, не знаю, какими доказательствами располагает обвинение, но из газет я понял, что дело против нее будет построено на ее отпечатках пальцев на револьвере, из которого он был убит; опрокинутой чернильнице на его столе; чернильных пятнах на платье, которое она носила; и чернильном отпечатке ее руки на разорванной газете на его столе.
  К сожалению, но совершенно естественно, что одним из первых действий, которые она сделала, было то, что она забрала револьвер из рук своего мужа. Это объясняет наличие на нем ее отпечатков пальцев. Он упал — как я вам уже говорил — как раз в тот момент, когда она обняла его, и, хотя ее воспоминания на этот счет не очень ясны, вполне вероятно, что он тащил ее за собой, когда падал через стол. Это объясняет опрокинутую чернильницу, порванную бумагу и брызги чернил. Но обвинение попытается убедить присяжных, что все это произошло до стрельбы, что это доказательства борьбы ”.
  “Не так уж и плохо”, - высказал я свое мнение.
  “Или чертовски плохой — в зависимости от того, как вы на это смотрите. И это худшее время, которое только можно вообразить для подобной вещи! За последние несколько месяцев произошло не менее пяти широко разрекламированных убийств мужчин женщинами, которые, как предполагалось, были преданы, или обмануты, или что-то в этом роде.
  Ни одна из этих пяти женщин не была осуждена. В результате мы имеем прессу, общественность и даже кафедру, требующую более строгого исполнения правосудия. Газеты настроены против миссис Эстеп настолько решительно, насколько позволяют их опасения исков о клевете. Женские клубы настроены против нее. Все требуют, чтобы из нее сделали пример.
  “Затем, как будто всего этого недостаточно, прокурор проиграл два своих последних крупных дела, и на этот раз он жаждет крови — день выборов не за горами”.
  Спокойного, ровного, четкого голоса больше не было. Его место заняло страстное красноречие.
  “ Я не знаю, что вы думаете, ” воскликнул Ричмонд. - Вы детектив. Для вас это старая история. Я полагаю, вы более или менее черствы и скептически относитесь к невинности в целом. Но я знаю, что миссис Эстеп не убивала своего мужа. Я говорю это не потому, что она моя клиентка! Я был адвокатом доктора Эстеп и его другом, и если бы я считал миссис Эстеп виновной, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы помочь осудить ее. Но я знаю так же хорошо, как и все остальное, что она не убивала его — не могла убить его.
  “Она невиновна. Но я также знаю, что если я пойду в суд без какой-либо защиты, кроме той, что у меня сейчас есть, ее осудят! Общественное мнение говорит, что к женщинам-преступницам было проявлено слишком много снисхождения. Маятник качнется в другую сторону — миссис Эстеп, если ее признают виновной, получит по заслугам. Я предоставляю это вам! Ты можешь спасти ее?”
  “Наш лучший знак - это письмо, которое он отправил незадолго до своей смерти”, - сказал я, игнорируя все, что он говорил, не имевшее отношения к фактам дела. “Можно поспорить, что когда человек пишет и отправляет письмо, а затем стреляет в себя, это письмо не совсем никак не связано с самоубийством. Вы спрашивали жену о письме?
  “Я так и сделал, и она отрицает, что получала письмо”.
  “Это было неправильно. Если врач был доведен до самоубийства ее внешностью, то по всем существующим правилам письмо должно было быть адресовано ей. Он мог бы написать письмо своей второй жене, но вряд ли отправил бы его по почте. Были ли у нее какие-либо причины лгать об этом?”
  “Да, ” медленно произнес адвокат, - я думаю, что она согласилась бы. По его завещанию все переходит ко второй жене. Конечно, первой жене, как единственной законной жене, не составит труда нарушить это завещание; но если будет доказано, что вторая жена не знала о существовании первой — что она действительно считала себя законной женой доктора Эстепа, — тогда я думаю, что она получит по крайней мере часть состояния. Я не думаю, что какой-либо суд при сложившихся обстоятельствах отнял бы у нее все. Но если ее признают виновной в убийстве доктора Эстеп, тогда к ней не проявят никакого уважения, и первая жена получит все до последнего пенни.
  - Оставил ли он достаточно денег, чтобы, скажем, половина из них стоила того, чтобы отправить невиновного человека на виселицу?
  - Он оставил примерно полмиллиона; двести пятьдесят тысяч долларов - неплохой стимул.
  — Как вы думаете, этого было бы достаточно для первой жены - судя по тому, что вы о ней видели?
  “Честно говоря, да. Она не произвела на меня впечатления человека со многими очень активными угрызениями совести”.
  - А где живет эта первая жена? - Спросила я.
  - Сейчас она остановилась в отеле “Монтгомери". Насколько я понимаю, ее дом в Луисвилле. Однако я не думаю, что вы чего-то добьетесь, поговорив с ней. Она наняла "Сомерсет, Сомерсет энд Куилл" представлять ее интересы — между прочим, очень уважаемую фирму, — и она направит вас к ним. Они вам ничего не скажут. Но если в ее делах есть что—то нечестное — например, сокрытие письма доктора Эстеп, - я уверен, что ”Сомерсет, Сомерсет и Квилл" ничего об этом не знает.
  — Могу я поговорить со второй миссис Эстеп - вашей клиенткой?
  “ Боюсь, не сейчас; хотя, возможно, через день или два. Сейчас она на грани срыва. Она всегда была хрупкой, и потрясение от смерти ее мужа, за которым последовал ее собственный арест и тюремное заключение, оказалось для нее слишком сильным. Вы знаете, что она в городской тюрьме, содержится без права внесения залога. Я даже пытался перевести ее в палату для заключенных городской больницы, но власти, похоже, думают, что ее болезнь - просто уловка. Я беспокоюсь за нее. Она действительно в критическом состоянии”.
  Его голос снова утратил прежнее спокойствие, поэтому я взял шляпу, сказал что-то насчет того, чтобы немедленно приступить к работе, и вышел. Я не люблю красноречие: если оно недостаточно эффективно, чтобы пробить вашу шкуру, оно утомительно; а если оно достаточно эффективно, то путает ваши мысли.
  
  
  ГЛАВА 2
  Следующие пару часов я провел, расспрашивая слуг Эстеп, но без особой пользы. Никого из них не было рядом с домом во время стрельбы, и никто не видел миссис Эстеп непосредственно перед смертью ее мужа.
  После долгих поисков я нашел Люси Коу, медсестру, в квартире на улице Вальехо. Это была невысокая, бойкая, деловая женщина лет тридцати или около того. Она повторила то, что рассказал мне Вэнс Ричмонд, и ничего не смогла к этому добавить.
  Это завершило основную часть работы; и я отправился в отель "Монтгомери", довольный тем, что моя единственная надежда на успех — если не считать чудес, которых обычно не бывает, — заключалась в том, чтобы найти письмо, которое, как я полагал, доктор Эстеп написал своей первой жене.
  Мои связи с руководством отеля Montgomery Hotel были довольно сильными — достаточно сильными, чтобы получить все, что я захочу, не слишком выходя за рамки закона. Поэтому, как только я добрался туда, я разыскал Стейси, одного из помощников менеджера.
  - Эта миссис Эстеп,которая здесь зарегистрирована, - спросил я, - что вы о ней знаете?
  - Лично я ничего, но, если вы подождете несколько минут, я посмотрю, что смогу узнать.
  Помощник управляющего отсутствовал около десяти минут.
  “Кажется, никто о ней почти ничего не знает”, - сказал он мне, когда вернулся. “Я расспросил телефонисток, коридорных, горничных, клерков и домашнего детектива, но никто из них не смог мне много рассказать.
  - Она зарегистрировалась из Луисвилля второго числа того же месяца. Она никогда раньше здесь не останавливалась и, похоже, незнакома с городом - задает довольно много вопросов о том, как передвигаться. Служащие почты не помнят, чтобы обрабатывали для нее какую-либо почту, и у девушек на коммутаторе нет записей о ее телефонных звонках.
  — Она работает по расписанию - обычно уходит в десять или позже утра и возвращается до полуночи. Похоже, у нее нет ни посетителей, ни друзей.
  — Вы не могли бы просмотреть ее почту - сообщите мне, какие почтовые штемпели и обратные адреса стоят на любых письмах, которые она получает?
  -Разумеется.
  - И пусть девушки на коммутаторе затыкают уши, чтобы не слышать никаких разговоров, которые она ведет по проводу?
  -Да.
  - Она сейчас в своей комнате?
  - Нет, она ушла совсем недавно.
  “ Прекрасно! Я бы хотел подняться наверх и взглянуть на ее вещи.
  Стейси пристально посмотрел на меня и откашлялся.
  “ Это так— э—э...важно, как все это? Я хочу оказать вам всю возможную помощь, но...
  “Это настолько важно, - заверила я его, - что жизнь другой женщины зависит от того, что я смогу узнать об этой”.
  “Хорошо!” - сказал он. “Я скажу клерку, чтобы он дал нам знать, если она придет до того, как мы закончим; и мы сразу поднимемся наверх”.
  В комнате женщины стояли два саквояжа и сундук, все незапертые, и в них не было ни малейшей важной вещи — ни писем, ничего. На самом деле так мало, что я был более чем наполовину убежден, что она ожидала, что ее вещи будут обысканы.
  Снова спустившись вниз, я устроился в удобном кресле так, чтобы было видно вешалку для ключей, и стал ждать, когда же появится эта первая миссис Эстеп.
  Она пришла в тот вечер в 11.15. Крупная женщина лет сорока пяти-пятидесяти, хорошо одетая, держащаяся уверенно. Ее лицо было немного слишком жестким в том, что касалось рта и подбородка, но не настолько, чтобы быть уродливым. Способная на вид женщина — женщина, которая добьется того, к чему стремилась.
  
  
  ГЛАВА 3
  Пробило восемь часов, когда на следующее утро я вошел в вестибюль "Монтгомери" и выбрал стул, на этот раз в пределах видимости от лифтов.
  В 10.30 миссис Эстеп вышла из отеля, сопровождаемая мной. Ее отрицание того, что ей пришло письмо от ее мужа, написанное непосредственно перед его смертью, не вписывалось в те возможности, которые я видел. И хороший девиз для детективного бизнеса звучит так: “Когда сомневаешься — преследуй их”.
  Позавтракав в ресторане на О'Фаррелл—стрит, она повернула в сторону торгового района; и долго, очень долго — хотя, полагаю, это было намного короче, чем мне казалось, - она вела меня по самым густонаселенным отделам самых многолюдных универмагов, какие только смогла найти.
  Она ничего не покупала, но очень тщательно все осмотрела, а я неуклюже плелся за ней, пытаясь вести себя как маленький толстый парень, выполняющий поручение своей жены, в то время как полные женщины толкали меня, а худые подталкивали, и все попадались мне на пути и наступали мне на ноги.
  Наконец, после того, как я сбросил пару фунтов, она покинула торговый район и срезала путь через Юнион-сквер, прогуливаясь как ни в чем не бывало, словно на прогулке.
  Пройдя три четверти пути, она резко повернулась и пошла обратно, пристально вглядываясь в каждого, мимо кого проходила. Я сидел на скамейке и читал случайную страницу из газеты дневной давности, когда она прошла мимо. Она шла по Пост—стрит к Керни, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть — или притвориться, что смотрит, - на витрины магазинов, в то время как я неторопливо брел иногда позади нее, иногда почти рядом, а иногда впереди.
  Она пыталась проверить окружающих ее людей, пытаясь определить, следят за ней или нет. Но здесь, в оживленной части города, это не давало мне повода для беспокойства. На менее людной улице все могло бы быть по-другому, хотя и не обязательно так.
  Есть четыре правила слежки: держитесь как можно дальше за объектом; никогда не пытайтесь спрятаться от него; ведите себя естественно, что бы ни происходило; и никогда не встречайтесь с ним взглядом. Подчиняйтесь им, и, за исключением необычных обстоятельств, слежка - самое простое, что приходится делать сыщику.
  
  Через некоторое время, убедившись, что за ней никто не следит, миссис Эстеп повернула обратно к Пауэлл-стрит и села в такси у киоска Святого Франциска. Я выбрал скромную туристическую машину из ряда прокатных на Гири-стрит, что на Юнион-сквер, и отправился вслед за ней.
  Наш маршрут пролегал от Пост-стрит до Лагуны, где такси вскоре свернуло к тротуару и остановилось. Женщина вышла, расплатилась с водителем и поднялась по ступенькам жилого дома. С работающим на холостом ходу двигателем моя собственная машина уперлась в противоположный бордюр в квартале выше.
  Когда такси скрылось за углом, миссис Эстеп вышла из подъезда жилого дома, вернулась на тротуар и направилась по Лагуна-стрит.
  - Обгони ее, - сказал я своему шоферу, и мы подъехали к ней.
  Когда мы поравнялись, она поднялась по ступенькам другого здания и на этот раз позвонила в колокольчик. Эти ступеньки принадлежали зданию, очевидно, занятому четырьмя квартирами, каждая со своей отдельной дверью, а кнопка, которую она нажала, принадлежала квартире на втором этаже справа.
  Прикрываясь задними шторками моей машины, я не спускал глаз с дверного проема, пока мой водитель искал удобное место для парковки в следующем квартале.
  Я не спускал глаз с вестибюля до 17.35 вечера, когда она вышла, дошла до трамвайной остановки на Саттер-стрит, вернулась в "Монтгомери" и пошла в свою комнату.
  Я позвонил Старику — менеджеру детективного агентства "Континентал" в Сан—Франциско - и попросил его выделить оперативника, чтобы выяснить, кто и что занимало квартиру на Лагуна-стрит.
  В тот вечер миссис Эстеп ужинала в своем отеле, а после отправилась на шоу, не проявляя никакого интереса к возможным преследователям. Она ушла в свою комнату чуть позже одиннадцати, а я отключился на весь день.
  
  
  ГЛАВА 4
  На следующее утро я передал женщину Дику Фоули, а сам вернулся в Агентство, чтобы дождаться Боба Тила, оперативника, который обследовал квартиру на Лагуна-стрит. Он пришел чуть позже десяти.
  - Там живет парень по имени Джейкоб Ледвич, ” сказал Боб. “Он какой-то мошенник, но я не знаю точно, какой именно. Он и "Макаронник’ Хили дружат, так что он, должно быть, мошенник! "Порки" Граут говорит, что он бывший бандит, который сейчас связан с игорным бизнесом; но Порки сказал бы вам, что епископ - это потрошитель сейфов, если бы думал, что это принесет ему пять баксов.
  - Этот Ледвич выходит из дома в основном по ночам, и он, кажется, довольно преуспевающий. Вероятно, какой-нибудь высококлассный работник. У него есть "Бьюик" с номерным знаком 645-221, который он держит в гараже за углом от своей квартиры. Но, похоже, он не часто пользуется машиной.
  - А что это за парень с виду?
  “ Крупный парень — шесть футов или выше - и весит он запросто пару сотен. У него забавная физиономия. Они широкие и тяжелые на щеках и челюсти, но рот у него маленький, который выглядит так, словно был создан для мужчины поменьше ростом. Он уже не юноша — средних лет.
  “ Предположим, ты проследишь за ним день или два, Боб, и узнаешь, что он задумал. Постарайся снять комнату или квартиру по соседству — место, откуда ты сможешь прикрывать его входную дверь ”.
  
  
  ГЛАВА 5
  Худощавое лицо Вэнса Ричмонда просветлело, как только я упомянул при нем имя Ледвича.
  “ Да! ” воскликнул он. - Он был другом или, по крайней мере, знакомой доктора Эстепа. Я встречался с ним однажды — крупный мужчина с необычно неподходящим ртом. Однажды я зашел к доктору, и Ледвич был в кабинете. Доктор Эстеп представил нас друг другу.
  - Что ты о нем знаешь? - спросил я.
  -Ничего.
  - Вы не знаете, был ли он близок с доктором или просто случайный знакомый?
  “ Нет. Насколько я знаю, он мог быть другом, пациентом, или почти кем угодно. Доктор никогда не говорил со мной о нем, и пока я был там в тот день, между ними ничего не произошло. Я просто передал доктору кое-какую информацию, о которой он просил, и ушел. Почему?”
  “ Первая жена доктора Эстепа— приложив немало усилий, чтобы убедиться, что за ней не следят, вчера днем связалась с Ледвичем. И судя по тому, что мы можем узнать, он в некотором роде мошенник.
  - Что бы это значило? - спросил я.
  “ Я не уверен, что это значит, но могу многое предположить. Ледвич знал и доктора, и первую жену доктора; тогда можно не сомневаться, что она все время знала, где находится ее муж. Если она это сделала, то можно с уверенностью сказать, что она все это время получала от него деньги. Можете ли вы проверить его счета и посмотреть, передавал ли он какие-либо деньги, которые нельзя учесть иным способом?”
  Адвокат покачал головой.
  “ Нет, его счета в довольно плохом состоянии, хранятся небрежно. Должно быть, у него были большие трудности с налоговыми декларациями о доходах.
  “ Я понимаю. Возвращаясь к моим догадкам: если она знала, где он был все это время, и получала от него деньги, то почему его первая жена в конце концов приехала навестить своего мужа? Возможно, потому что...
  - Думаю, я могу помочь вам в этом, ” перебил Ричмонд. - Удачная инвестиция в пиломатериалы почти удвоила состояние доктора Эстепа два или три месяца назад.
  “ Значит, все! Она узнала об этом от Ледвича. Она потребовала, либо через Ледвич, либо письмом, довольно большую часть этого — больше, чем доктор был готов дать. Когда он отказался, она пришла к нему лично, чтобы потребовать деньги под угрозой, скажем так, мгновенного разоблачения. Он думал, что она говорит серьезно. Либо он не смог собрать денег, которые она требовала, либо устал вести двойную жизнь. В любом случае, он все обдумал и решил покончить с собой. Это все предположение или серия предположений, но мне оно кажется разумным ”.
  “Мне тоже”, - сказал адвокат. “Что вы собираетесь теперь делать?”
  “Я все еще слежу за ними обоими — сейчас нет другого способа справиться с ними. Я разыскиваю эту женщину в Луисвилле. Но, вы понимаете, я мог бы накопать целую кучу информации о них, и когда я закончу, все еще буду как никогда далек от того, чтобы найти письмо, которое доктор Эстеп написал перед смертью.
  “Есть много причин думать, что женщина уничтожила письмо — это было бы ее самой мудрой игрой. Но если я смогу получить от нее достаточно информации, даже при этом, я смогу заставить ее признать, что письмо было написано и что в нем говорилось что—то о самоубийстве - если это было так. И этого будет достаточно, чтобы освободить вашу клиентку. Как она себя чувствует сегодня - лучше?
  Его худое лицо утратило оживление, которое появлялось на нем во время нашего обсуждения Ледвича, и стало мрачным.
  Прошлой ночью она полностью развалилась на части и была доставлена в больницу, куда ее должны были доставить в первую очередь. По правде говоря, если ее не освободят в ближайшее время, она не будет нуждаться в нашей помощи. Я сделал все возможное, чтобы ее выпустили под залог, — задействовал все известные мне каналы, — но вероятность успеха в этом направлении невелика.
  “Осознание того, что она заключенная, обвиняемая в убийстве своего мужа, убивает ее. Она немолода и всегда была подвержена нервным расстройствам. Простого шока от смерти мужа было достаточно, чтобы повергнуть ее в отчаяние, но теперь... Вы должны вытащить ее — и быстро!”
  Он расхаживал взад-вперед по своему кабинету, его голос дрожал от чувства. Я быстро ушел.
  
  
  ГЛАВА 6
  Из адвокатской конторы я вернулся в Агентство, где мне сказали, что Боб Тил позвонил по адресу меблированной квартиры, которую он снимал на улице Лагуна. Я запрыгнул в трамвай и подошел взглянуть на него.
  Но так далеко я не продвинулся.
  Выйдя из машины, я шел по Лагуна-стрит и заметил идущего мне навстречу Боба Тила. Между мной и Бобом — тоже направлявшимся ко мне — стоял крупный мужчина, в котором я узнал Джейкоба Ледвича: крупный мужчина с большим красным лицом вокруг крошечного рта.
  Я пошел дальше по улице, миновав Ледвича и Боба, не обратив ни на того, ни на другого никакого видимого внимания. На следующем углу я остановился, чтобы свернуть сигарету и украдкой взглянуть на эту пару.
  И тогда я ожил!
  Ледвич остановился у прилавка с сигарами дальше по улице, чтобы сделать покупку. Боб Тил, знающий свое дело, обогнал его и уверенно зашагал вверх по улице.
  Он предполагал, что Ледвич либо вышел купить сигар или сигарет и вернется с ними в свою квартиру; либо, совершив покупку, здоровяк направится к стоянке автомобилей, где в любом случае его будет ждать Боб.
  Но когда Ледвич остановился перед киоском с сигарами, мужчина на другой стороне улицы внезапно шагнул в дверной проем и остановился там, в тени. Теперь я вспомнил, что этот человек находился на противоположной стороне улицы от Боба и Ледвича, и шел в том же направлении.
  Он тоже следил за Ледвичем.
  К тому времени, как Ледвич закончил свои дела у киоска, Боб добрался до Саттер-стрит, ближайшей автомобильной линии. Ледвич двинулся вверх по улице в том направлении. Мужчина в дверях вышел и направился за ним. Я последовал за ним.
  Машина, направлявшаяся на паром, проехала по Саттер-стрит как раз в тот момент, когда я дошел до угла. Мы с Ледвичем сели в нее вместе. Таинственный незнакомец возился со шнурком от ботинка в нескольких шагах от угла, пока машина снова не тронулась с места, а затем он также бросился к ней.
  Он стоял рядом со мной на задней платформе, прячась за крупным мужчиной в комбинезоне, из-за плеча которого время от времени поглядывал на Ледвич. Боб прошел в угол наверху и уже сидел, когда Ледвич, этот детектив—любитель — в его статусе любителя не было никаких сомнений - и я сели в машину............
  Я оценивал любителя, пока он вытягивал шею, разглядывая Ледвич. Он был маленького роста, этот сыщик, тощий и хрупкий. Самой заметной его чертой был нос — безвольный орган, который все время нервно подергивался. Его одежда была старой и поношенной, а самому ему было где-то за пятьдесят.
  Понаблюдав за ним несколько минут, я решил, что он не опустился до роли Боба Тила в игре. Его внимание было слишком приковано к Ледвичу, а расстояние до него было слишком коротким, чтобы он мог заметить, что Боб тоже следит за великаном.
  Поэтому, когда место рядом с Бобом вскоре освободилось, я выбросил сигарету, вошел в машину и сел спиной к маленькому человечку с подергивающимся носом.
  - Оставь машину через пару кварталов и возвращайся в квартиру. Больше не появляйся в Ледвиче, пока я тебе не скажу. Просто следи за его домом. За ним следит птица, и я хочу посмотреть, что он задумал, ” сказал я Бобу вполголоса.
  Он буркнул, что понял, и через несколько минут вышел из машины.
  На Стоктон-стрит Ледвич вышел, мужчина с подергивающимся носом шел позади него, а я сзади. В таком строю мы маршировали по городу весь день.
  У большого человека был бизнес в нескольких бильярдных, сигарных магазинах и салонах безалкогольных напитков - большинство из которых я знал как места, где можно было сделать ставку на любую лошадь, участвующую в бегах в Северной Америке, будь то в Танфоране, Тихуане или Тимониуме.
  Что именно Ледвич делал в этих местах, я так и не узнал. Я замыкал процессию, и мой интерес был сосредоточен на таинственном маленьком незнакомце. Он не заходил ни в одно из мест за Ледвичем, но слонялся по окрестностям, пока Ледвич не появился снова.
  У него было довольно напряженное время — он изо всех сил старался не попадаться на глаза Ледвичу, и ему это удалось только потому, что мы были в центре города, где можно избежать практически любой слежки. Он определенно много работал для себя, увиливая то тут, то там.
  Через некоторое время Ледвич встряхнул его.
  Здоровяк вышел из табачной лавки вместе с другим мужчиной. Они сели в автомобиль, стоявший у тротуара, и уехали, оставив моего мужчину стоять на краю тротуара, огорченно подергивая носом. Прямо за углом была стоянка такси, но он либо не знал об этом, либо у него не было достаточно денег, чтобы заплатить за проезд.
  Я ожидал, что после этого он вернется на Лагуна-стрит, но он этого не сделал. Он повел меня по Керни-стрит в Портсмут, где растянулся на траве лицом вниз, раскурил черную трубку и лежал, уныло глядя на памятник Стивенсону, вероятно, не видя его.
  Я растянулся на удобном куске дерна на некотором расстоянии — между китаянкой с двумя идеально круглыми детьми и древним португальцем в ярком клетчатом костюме, — и мы позволили вечеру пройти незаметно.
  Когда солнце опустилось достаточно низко, чтобы земля стала прохладной, маленький человечек встал, отряхнулся и пошел обратно по Керни-стрит в дешевую закусочную, где скудно поел. Затем он вошел в отель, расположенный через несколько дверей от отеля, снял ключ с ряда крючков и исчез в темном коридоре. Просмотрев реестр, я обнаружил, что ключ, который он забрал, принадлежал номеру, в котором проживал “Джон Бойд, Сент-Луис, Миссури”, и что он прибыл накануне.
  Этот отель был не из тех, где безопасно наводить справки, поэтому я снова спустился на улицу и остановился на наименее заметном ближайшем углу.
  Наступили сумерки, и на улицах - и в магазинах - зажглись огни. Стало темно. Ночное движение на Керни-стрит двигалось мимо меня взад и вперед: филиппинские мальчишки в чересчур щегольской одежде направлялись на неизбежную игру в блэкджек; безвкусные женщины с еще отяжелевшими от дневного сна глазами; мужчины в штатском направлялись в управление, чтобы отчитаться перед уходом с дежурства; китайцы направлялись в Чайнатаун или из него; моряки парами в поисках какого-нибудь дела; голодные люди направлялись в итальянский и французский рестораны; обеспокоенные люди направлялись в контору брокера по залогам на углу, чтобы договориться об освобождении друзей и родственников, которых полиция задержала. были схвачены; Итальянцы, возвращавшиеся с работы домой; кучка подозрительно выглядящих граждан, выполняющих различные темные поручения.
  Наступила полночь, а Джона Бойда все не было, и я решил, что на сегодня хватит, и пошел домой.
  Перед тем как лечь спать, я поговорил по телефону с Диком Фоули. Он сказал, что миссис Эстеп за весь день не сделала ничего сколько-нибудь важного и не получала ни почты, ни телефонных звонков. Я сказал ему перестать следить за ней, пока я не разгадаю игру Джона Бойда.
  Я боялся, что Бойд может обратить свое внимание на эту женщину, и не хотел, чтобы он обнаружил, что за ней следят. Я уже дал указание Бобу Тилу просто наблюдать за квартирой Ледвича — видеть, когда он входил и выходил, и с кем, — и теперь я сказал Дику сделать то же самое с женщиной.
  Мое предположение относительно этого Бойда заключалось в том, что он и женщина работали заодно - что она поручила ему следить за Ледвичем для нее, чтобы здоровяк не смог ее обмануть. Но это было всего лишь предположение, а я не слишком полагаюсь на свои догадки.
  
  
  ГЛАВА 7
  На следующее утро я надел армейскую рубашку и ботинки, старую выцветшую фуражку и костюм, который не был совсем уж рваным, но был достаточно поношенным, чтобы не слишком заметно выделяться на фоне старой одежды Джона Бойда.
  Было немногим больше девяти, когда Бойд вышел из отеля и позавтракал в забегаловке, где ужинал накануне вечером. Затем он поднялся на Лагуна-стрит, выбрал угол и стал ждать Джейкоба Ледвича.
  Он долго ждал. Он ждал весь день, потому что Ледвич показался только после наступления темноты. Но маленький человечек был запасен терпением — я скажу это за него. Он заерзал, постоял сначала на одной ноге, потом на другой и даже попытался какое-то время посидеть на бордюре, но у него получилось.
  Я сам отнесся к этому спокойно. Меблированная квартира, которую Боб Тил снял, чтобы наблюдать за квартирой Ледвича, находилась на первом этаже, через улицу и всего немного выше угла, где ждал Бойд. Чтобы мы могли одним глазком понаблюдать за ним и за квартирой.
  Мы с Бобом сидели, курили и разговаривали весь день, по очереди наблюдая за суетящимся мужчиной на углу и за дверью Ледвича.
  Только окончательно опустилась ночь, когда Ледвич вышел и направился к стоянке автомобилей. Я выскользнул на улицу, и наше шествие снова началось — Ледвич впереди, Бойд за ним, и мы за ним.
  Проехал полквартала, и у меня появилась идея!
  Меня нельзя назвать блестящим мыслителем — такие результаты, которых я добиваюсь, обычно являются плодами терпения, трудолюбия и отсутствия воображения, которым время от времени помогает, может быть, небольшая удача, — но проблески интеллекта у меня есть. И это был один из них.
  Ледвич был примерно в квартале впереди меня; Бойд - на половине этого расстояния. Прибавив скорость, я обогнал Бойда и поравнялся с Ледвичем. Затем я замедлил шаг, чтобы идти рядом с ним, хотя сзади и не было заметно, что я проявляю к нему какой-либо интерес.
  - Джейк, - сказала я, не поворачивая головы, - за тобой следит какой-то парень!
  Здоровяк чуть не испортил мой маленький план, остановившись как вкопанный, но вовремя спохватился и, следуя моему примеру, продолжил идти.
  - Кто ты, черт возьми, такой? - прорычал он.
  “ Не прикалывайся! - Огрызнулась я в ответ, продолжая смотреть вперед. “ Это не мои похороны. Но я шел по улице, когда вы вышли, и видел, как этот парень прятался за столбом, пока вы не прошли мимо, а затем последовал за вами.
  Это его задело.
  - Ты уверен? - спросил я
  “ Конечно! Все, что тебе нужно сделать, чтобы доказать это, - завернуть за следующий угол и ждать.
  К этому времени я был на два или три шага впереди него. Я завернул за угол и остановился, прислонившись спиной к кирпичному фасаду здания. Ледвич занял ту же позицию рядом со мной.
  “ Нужна какая-нибудь помощь? Я ухмыльнулся ему — безрассудной ухмылкой, если только моя игра не была плохой.
  “Нет”.
  Его маленький шишковатый рот был уродливо сжат, а голубые глаза были твердыми, как галька.
  Я откинул полу пальто в сторону, чтобы показать ему приклад своего пистолета.
  “ Хочешь одолжить удочку? - Спросил я.
  “Нет”.
  Он пытался понять меня, и неудивительно.
  “ Ты не возражаешь, если я останусь и посмотрю на веселье? - Насмешливо спросил я.
  У него не было времени отвечать на этот вопрос. Бойд ускорил шаги и теперь торопливо появлялся из-за угла, его нос подергивался, как у ищейки.
  Ледвич шагнул на середину тротуара так внезапно, что маленький человечек с хрюканьем врезался в него. Мгновение они смотрели друг на друга, и между ними возникло узнавание.
  Ледвич выбросил вперед одну большую руку и схватил другую за плечо.
  “ Чего ты тут вынюхиваешь, крыса? Разве я не говорил тебе держаться подальше от Фриско?
  “ О, Джейк! Бойд взмолился. “ Я не хотел ничего плохого. Я просто подумал, что...
  Ледвич заставил его замолчать, тряхнув так, что у него захлопнулся рот, и повернулся ко мне.
  - Мой друг, - усмехнулся он.
  Его взгляд снова стал подозрительным и жестким и пробежался по мне с головы до ног, от кепки до ботинок.
  - Откуда ты знаешь мое имя? - требовательно спросил он.
  “ Такой знаменитый человек” как вы? - Спросил я с пародийным изумлением.
  “ Не обращай внимания на комедию! Он угрожающе шагнул ко мне. - Откуда ты знаешь мое имя?
  - Не твое собачье дело, - огрызнулся я.
  Мое поведение, казалось, успокоило его. Его лицо стало менее подозрительным.
  — Что ж, - медленно произнес он, - я тебе кое-что должен за этот трюк, и... Как ты устроился?
  “Я был грязнее”. "Грязный" на жаргоне Тихоокеанского побережья означает процветающий.
  Он переводил задумчивый взгляд с меня на Бойда и обратно.
  “Знаешь Круг?” - спросил он меня.
  Я кивнул. Преступный мир называет заведение Уопа Хили "Кругом".
  - Если ты встретишься со мной там завтра вечером, может быть, я смогу внести кое-какие изменения в твой образ жизни.
  “Ничего интересного!” Я подчеркнуто покачал головой. “В последнее время я не пользуюсь такой известностью”.
  У меня был бы большой шанс встретиться с ним там! Уоп Хили и половина его клиентов знали меня как детектива. Так что ничего не оставалось, как попытаться создать впечатление, что я мошенник, у которого были причины на то, чтобы какое-то время держаться подальше от наиболее известных тусовок. Очевидно, все закончилось. Он немного подумал, а затем дал мне свой номер на Лагуна-стрит.
  - Загляни завтра в это же время, и, может быть, у меня будет к тебе предложение — если у тебя хватит духу.
  - Я подумаю над этим, - уклончиво ответил я и повернулся, словно собираясь идти по улице.
  “ Минутку, ” позвал он, и я снова повернулась к нему. - Как тебя зовут? - спросила я.
  “Вишер”, - сказал я. “Посвети, если хочешь, чтобы тебе показывали спереди”.
  “Шайн Вайшер”, - повторил он. “Не помню, чтобы я когда-либо слышал это раньше”.
  Я бы удивился, если бы он это сделал — я придумал это всего пятнадцать минут назад.
  - Тебе не нужно об этом кричать, - кисло сказал я, - чтобы все в бурге запомнили, что слышали это.
  И с этими словами я покинул его, нисколько не недовольный собой. Сообщив о нем Бойду, я наложил на него обязательства передо мной и заставил его принять меня, по крайней мере предварительно, как товарища по мошенничеству. И, не прилагая никаких видимых усилий, чтобы завоевать его расположение, я еще больше укрепил свою руку.
  У меня было назначено свидание с ним на следующий день, когда мне должны были дать шанс заработать — без сомнения, нелегально — “мелочь”.
  Был шанс, что это предложение, которое он имел в виду для меня, не имело никакого отношения к делу Эстеп, но, с другой стороны, могло иметь; и так это или нет, но я по крайней мере немного вклинился в бизнес Джейка Ледвича.
  Я побродил по округе около получаса, а затем вернулся в квартиру Боба Тила.
  -Ледвич вернулся?
  “Да, ” сказал Боб, “ с этим твоим маленьким парнем. Они ушли примерно полчаса назад”.
  “ Отлично! Не видели, чтобы туда входила женщина?
  “Нет”.
  Я ожидал увидеть, что первая миссис Эстеп приедет где-нибудь вечером, но она не приехала. Мы с Бобом сидели, разговаривали и смотрели на дверь Ледвича, и часы шли.
  В час дня Ледвич вышел один.
  - Я собираюсь проследить за ним, просто на удачу, - сказал Боб и схватил свою кепку.
  Ледвич исчез за углом, а затем Боб скрылся из виду у него за спиной.
  Через пять минут Боб снова был со мной.
  - Он выводит свою машину из гаража.
  Я подскочил к телефону и срочно заказал быструю туристическую машину.
  Боб, стоявший у окна, крикнул: “Вот и он!”
  Я присоединился к Бобу как раз вовремя, чтобы увидеть Ледвича, входящего в вестибюль. Его машина стояла перед домом. Прошло всего несколько минут, и Бойд и Ледвич вышли вместе. Бойд тяжело опирался на Ледвича, который обнимал маленького человечка за спину. Мы не могли разглядеть их лиц в темноте, но маленький человечек явно был либо болен, либо пьян, либо накачан наркотиками!
  Ледвич помог своему спутнику сесть в туристическую машину. Красный задний фонарь смеялся нам в ответ несколько кварталов, а затем исчез. Автомобиль, который я заказал, прибыл через двадцать минут, поэтому мы отправили его обратно неиспользованным.
  В начале четвертого утра Ледвич, один и пешком, вернулся со стороны своего гаража. Его не было ровно два часа.
  
  
  ГЛАВА 8
  Ни я, ни Боб в ту ночь домой не пошли, а ночевали в квартире на Лагуна-стрит.
  Боб сходил в бакалейную лавку на углу, чтобы купить все необходимое для утреннего завтрака, и вернулся с утренней газетой.
  Я приготовила завтрак, пока он переключал свое внимание между входной дверью Ледвича и газетой.
  - Эй! - внезапно позвал он. - Смотрите сюда! - крикнул он.
  Я выбежала из кухни с горстью бекона.
  - В чем дело? - спросил я.
  “ Послушайте! ‘Загадочное убийство в парке”! - прочитал он. “Сегодня рано утром тело неопознанного мужчины было найдено недалеко от подъездной дорожки в парке Золотые Ворота. По словам полиции, у него была сломана шея, которая утверждает, что отсутствие каких-либо значительных ушибов на теле, а также опрятное состояние одежды и земли поблизости показывают, что смерть наступила не в результате падения или наезда автомобиля. Считается, что его убили, а затем отвезли в парк на автомобиле, чтобы оставить там”.
  “ Бойд! - Крикнул я.
  “ Держу пари! Боб согласился.
  И совсем немного спустя в морге мы узнали, что были правы. Убитым был Джон Бойд.
  - Он был мертв, когда Ледвич вынес его из дома, - сказал Боб.
  Я кивнул.
  “ Он был! Он был маленьким человеком, и для такого здоровяка, как Ледвич, не составило бы особого труда протащить его одной рукой небольшое расстояние от двери до тротуара, притворяясь, что поддерживает его, как это делают с пьяным. Давайте отправимся в Зал правосудия и посмотрим, что есть на это у полиции — если есть что-нибудь.
  В детективном бюро мы разыскали О'Гара, детектива-сержанта, отвечающего за отдел по расследованию убийств, и хорошего человека, с которым приятно работать.
  - Этот мертвец, найденный в парке, - спросил я, - знаете что-нибудь о нем?
  О'Гар сдвинул на затылок шляпу деревенского констебля — большую черную шляпу с широкими полями, какие обычно носят в водевилях, — почесал круглую голову и хмуро посмотрел на меня, как будто подумал, что у меня припрятана шутка в рукаве.
  - Ни черта, кроме того, что он мертв! - сказал он наконец.
  - Не хотели бы вы узнать, с кем его видели в последний раз?
  - Это ничуть не помешало бы мне выяснить, кто его прикончил, и это факт.
  “Как тебе нравится, как это звучит?” - Спросил я. “ Его звали Джон Бойд, и он жил в отеле в соседнем квартале. Последним человеком, с которым его видели, был парень, который связан с первой женой доктора Эстепа. Вы знаете — доктор Эстеп, вторая жена которого - женщина, по которой вы пытаетесь доказать убийство. Звучит интересно?
  “ Да, ” сказал он. - Куда мы отправимся в первую очередь?
  “ От этого Ледвича — того парня, которого в последний раз видели с Бойдом, — будет нелегко избавиться. Нам лучше сначала попытаться расколоть эту женщину — первую миссис Эстеп. Есть шанс, что Бойд был ее приятелем, и в этом случае, когда она узнает, что Ледвич его подставил, она может открыться и выложить нам все.
  С другой стороны, если она и Ледвич вместе выступают против Бойда, то мы могли бы с таким же успехом обеспечить ее безопасное размещение, прежде чем свяжемся с ним. В любом случае, я не хочу тащить его до ночи. У меня с ним свидание, и я хочу сначала попробовать связать его веревкой.
  
  Боб Тил направился к двери.
  - Я поднимусь наверх и присмотрю за ним, пока ты не будешь готова, - бросил он через плечо.
  “ Хорошо, ” сказал я. “ Не дай ему уехать из города раньше нас. Если он попытается взорваться, пусть его бросят в мусорную корзину.
  В вестибюле отеля "Монтгомери" мы с О'Гаром сначала поговорили с Диком Фоули. Он сказал нам, что женщина все еще была в своей комнате — ей принесли завтрак наверх. С тех пор как мы начали за ней наблюдать, она не получала ни писем, ни телеграмм, ни телефонных звонков.
  Я снова дозвонился до Стейси.
  “ Мы собираемся поговорить с этой женщиной из Эстеп и, может быть, заберем ее с собой. Не могли бы вы прислать наверх горничную, чтобы узнать, встала ли она и оделась ли уже? Мы не хотим объявлять о себе раньше времени, и мы не хотим врываться к ней, пока она в постели или только частично одета ”.
  
  Он заставил нас ждать около пятнадцати минут, а затем сообщил, что миссис Эстеп встала и оделась.
  Мы поднялись в ее комнату, взяв с собой горничную.
  В дверь постучала горничная.
  - В чем дело? - спросил раздраженный голос.
  — Горничная, я хочу...
  Внутри повернулся ключ, и разгневанная миссис Эстеп рывком распахнула дверь. Мы с О'Гаром двинулись вперед, О'Гар включил свой “зуммер”.
  - Из штаба, -сказал он. - Мы хотим поговорить с вами.
  Нога О'Гар не позволяла ей захлопнуть перед нами дверь, и мы обе шли впереди, так что ей ничего не оставалось, как отступить в комнату, пропуская нас, что она и сделала, не притворяясь любезной.
  Мы закрыли дверь, а затем я швырнул в нее наш большой груз.
  “ Миссис Эстеп, почему Джейк Ледвич убил Джона Бойда?
  По ее лицу пробежали такие выражения: тревога при имени Ледвича, страх при слове “убить”, но имя Джона Бойда вызвало только недоумение.
  - Зачем что сделала? - бессмысленно пробормотала она, чтобы выиграть время.
  “ Вот именно, ” сказал я. - Почему Джейк убил его прошлой ночью в своей квартире, а потом взял в парке и бросил?
  Другой набор выражений: нарастающее замешательство, пока я почти не закончил предложение, а затем внезапное понимание чего-то, за которым следует неизбежное обретение равновесия. Вы понимаете, что эти вещи не были такими простыми, как рекламные щиты, но они были там для того, чтобы их мог прочитать любой, кто когда—либо играл в покер - либо с картами, либо с людьми.
  Что я из них вытянул, так это то, что Бойд не работал с ней или на нее, и что, хотя она знала, что Ледвич когда-то кого-то убил, это был не Бойд и это было не прошлой ночью. Тогда кто? И когда? Доктор Эстеп? Вряд ли! Не было ни малейшего шанса, что — если его убили — это сделал кто-то, кроме его жены - его второй жены. Никакое возможное ознакомление с доказательствами не могло бы дать никакого другого ответа.
  Кого же тогда Ледвич убил до Бойда? Был ли он массовым убийцей?
  Эти мысли мелькали у меня в голове вспышками и странными обрывками, пока миссис Эстеп говорила:
  “ Это абсурд! Сама мысль о том, что ты придешь сюда и...
  Она говорила пять минут подряд, слова буквально шипели с ее жестких губ; но сами по себе они ничего не значили. Она говорила, чтобы выиграть время, пытаясь занять наиболее безопасную позицию.
  И прежде чем мы успели ее остановить, она догадалась — тишина!
  Мы больше не вытянули из нее ни слова; и это единственный способ в мире победить в игре на гриле. Обычный подозреваемый пытается отговорить себя от ареста; и не имеет значения, насколько проницателен человек или насколько хорошо умеет лгать, если он заговорит с вами, и вы правильно разыграете свои карты, вы сможете поймать его на крючок — можете заставить его помочь вам осудить его. Но если он не хочет говорить, ты ничего не сможешь с ним сделать.
  Именно так все и было с этой женщиной. Она отказывалась обращать какое—либо внимание на наши вопросы - она ничего не говорила, не кивала, не ворчала и не махала рукой в ответ. Она описала нам прекрасный набор выражений лица, это правда, но мы хотели получить устную информацию — и не получили ее.
  Однако победить нас было нелегко. Мы провели с ней три прекрасных часа без отдыха. Мы бушевали, уговаривали, угрожали, и временами мне казалось, что мы танцевали; но ничего не вышло. В конце концов, мы забрали ее с собой. У нас ничего на нее не было, но мы не могли позволить себе, чтобы она разгуливала на свободе, пока мы не поймаем Ледвича.
  В Зале правосудия мы ее не задерживали, а просто держали как важного свидетеля, поместив в кабинет к надзирательнице и одному из людей О'Гара, которые должны были посмотреть, что с ней можно сделать, пока мы будем искать Ледвича. Разумеется, мы обыскали ее, как только она вошла в Холл; и, как мы и ожидали, при ней не было ничего важного.
  Мы с О'Гаром вернулись в "Монтгомери" и тщательно осмотрели ее номер — и ничего не нашли.
  “Вы уверены, что понимаете, о чем говорите?” - спросил детектив-сержант, когда мы выходили из отеля. “Это будет хорошенькая шутка над кем-нибудь, если ты ошибешься”.
  Я оставил это без ответа.
  - Встретимся в половине седьмого, - сказал я, - и мы отправимся против Ледвича.
  Он одобрительно хмыкнул, и я направился в офис Вэнса Ричмонда.
  
  
  ГЛАВА 9
  Адвокат вскочил из-за стола, как только его стенографистка впустила меня. Его лицо было более худым и серым, чем когда-либо; морщины на нем углубились, а вокруг глаз залегли пустоты.
  - Ты должна что-нибудь сделать! - хрипло крикнул он. “Я только что из больницы. Миссис Эстеп при смерти! Еще день — самое большее два — и она...
  Я прервал его и быстро рассказал о событиях дня и о том, что я ожидал или надеялся извлечь из них. Но он воспринял новость без воодушевления и безнадежно покачал головой.
  “Но разве вы не понимаете, - воскликнул он, когда я закончил, - что так не пойдет? Я знаю, со временем ты сможешь найти доказательства ее невиновности. Я не жалуюсь — ты сделал все, что можно было ожидать, и даже больше! Но все это никуда не годится! Мне нужно ... ну... может быть, чудо.
  Предположим, что вы, наконец, добьетесь правды от Ледвича и первой миссис Эстеп или это всплывет во время судебного процесса по делу об убийстве Бойда? Или что вы даже доберетесь до сути дела за три-четыре дня? Тогда будет слишком поздно! Если я смогу пойти к миссис Эстеп и сказать ей, что теперь она свободна, возможно, она возьмет себя в руки и справится. Но еще один день заключения — два дня или, возможно, даже два часа — и ей не понадобится ничье оправдание. Смерть сделает это! Говорю тебе, она...
  Я снова резко покинул Вэнса Ричмонда. Этот юрист просто обязан был вывести меня из себя; а я люблю, чтобы моя работа была просто работой — эмоции мешают в рабочее время.
  
  
  ГЛАВА 10
  В тот вечер без четверти семь, пока О'Гар оставался на улице, я позвонил в дверь Джейкоба Ледвича. Поскольку прошлой ночью я оставался с Бобом Тилом в нашей квартире, на мне все еще была одежда, в которой я познакомился с Ледвичем как Шайн Вайшер.
  Ледвич открыл дверь.
  - Привет, Вишер! - сказал он без энтузиазма и повел меня наверх.
  Я обнаружил, что его квартира состояла из четырех комнат, занимавших всю длину и половину ширины здания, с обоими выходами - парадным и задним. Она была обставлена с обычной, не слишком безупречной обстановкой типичной меблированной квартиры по умеренной цене - как и во всем мире.
  Мы сели в его гостиной, поговорили, покурили и оценили друг друга. Он казался немного нервным. Я думал, он был бы так же доволен, если бы я забыл прийти.
  “ Об этой работе, о которой ты упоминал? - Спросил я немного погодя.
  “ Извините, ” сказал он, облизывая свой маленький пухлый рот, “ но все отменяется. А затем добавил, очевидно, запоздало: “По крайней мере, на данный момент”.
  Из этого я заключил, что моя работа заключалась в том, чтобы заботиться о Бойде, но о Бойде позаботились навсегда.
  Через некоторое время он принес немного виски, и мы некоторое время обсуждали это без всякой цели. Он старался не показывать, что ему не терпится избавиться от меня, и я осторожно прощупывал его.
  Собрав воедино то, что он упускал то тут, то там, я пришел к выводу, что он был бывшим мошенником, который в последние годы увлекся более легкой игрой. Это тоже соответствовало тому, что Порки Граут сказал Бобу Тилу.
  Я рассказывал о себе с уклончивостью, которая была бы естественна для мошенника в моей ситуации; и допустил одну или две тщательно спланированные оплошности, которые заставили бы его поверить, что я был связан с бандой грабителей “Джимми Клепальщик”, большинство из которых в то время подолгу мотались в Уолла-Уолла.
  Он предложил одолжить мне достаточно денег, чтобы прокормить меня до тех пор, пока я снова не смогу встать на ноги. Я сказал ему, что мне нужен не столько корм для цыплят, сколько шанс подцепить настоящего джека.
  Вечер шел своим чередом, а у нас ничего не получалось.
  —Джейк, — сказал я небрежно - то есть внешне небрежно, -ты здорово рисковал, убрав этого парня с дороги, как сделал прошлой ночью.
  Я хотел расшевелить ситуацию, и мне это удалось.
  Его лицо стало безумным.
  Из-под его пальто торчал пистолет.
  
  Стреляя из кармана, я выбил пистолет у него из руки.
  “ Теперь веди себя прилично! Приказал я.
  Он сидел, потирая онемевшую руку и широко раскрытыми глазами глядя на дымящуюся дыру в моем пальто.
  Похоже, это отличный трюк - выбивать пистолет из рук мужчины, но такое случается время от времени. Человек, который хорошо стреляет (а это именно то, кем я являюсь — ни больше, ни меньше), естественно и автоматически стреляет довольно близко к тому месту, на котором сфокусирован его взгляд. Когда мужчина тянется за пистолетом у вас на глазах, вы стреляете в него, а не в какую—то конкретную его часть. На это нет времени — ты стреляешь в него. Однако вы, скорее всего, будете смотреть на его пистолет, и в этом случае нет ничего удивительного, если ваша пуля попадет в его пистолет — как это сделала моя. Но выглядит это впечатляюще.
  Я сбил огонь вокруг пулевого отверстия в моем пальто, пересек комнату, подошел к тому месту, где лежал его револьвер, и поднял его. Я начал извлекать из него патроны, но вместо этого снова захлопнул его и сунул в карман. Затем я вернулся на свой стул напротив него.
  - Мужчина не должен так себя вести, - пошутил я. - он, скорее всего, причинит кому-нибудь боль.
  Его маленький ротик скривился в ответ на мой взгляд.
  - Локоть, да? - он вложил в свой голос все презрение, на какое был способен; и почему-то любой синоним слова “детектив”, кажется, способен вместить в себя много презрения.
  Я мог бы попытаться уговорить себя вернуться к роли Более Желанного. Это можно было бы сделать, но я сомневался, что оно того стоило, поэтому я кивнул в знак признания.
  Теперь его мозг работал, и страсть покинула его лицо, пока он сидел, потирая правую руку, а его маленький рот и глазки начали расчетливо прищуриваться.
  Я молчал, ожидая, каким будет результат его размышлений. Я знал, что он пытается понять, каково мое место в этой игре. Поскольку, насколько ему было известно, я пришел в это дело не позже предыдущего вечера, значит, убийство Бойда меня не касалось. Тогда оставалось бы дело Эстепа — если только он не был замешан во множестве других нечестных делишек, о которых я ничего не знал.
  - Ты ведь не городской мудак, правда? - спросил он наконец, и голос его был на грани дружелюбия: голос человека, который хочет тебя в чем-то убедить или что-то тебе продать.
  Правда, подумал я, не повредит.
  “Нет, - сказал я, - я из ”Континенталя“.
  Он придвинул свой стул поближе к дулу моего пистолета.
  - Тогда чего ты добиваешься? Какое отношение ты имеешь к этому делу?
  Я снова попытался сказать правду.
  “ Вторая миссис Эстеп. Она не убивала своего мужа.
  - Ты пытаешься накопать достаточно информации, чтобы арестовать ее?
  -Да.
  Я помахал ему в ответ, когда он попытался придвинуть свой стул еще ближе.
  - И как ты собираешься это сделать? - спросил он, с каждым словом его голос становился все тише и доверительнее.
  Я еще раз покосился на правду.
  - Перед смертью он написал письмо.
  -Ну?-спросиля
  Но я объявил перерыв на время.
  “Только это”, - сказал я.
  Он откинулся на спинку стула, и его глаза и рот снова задумчиво сжались.
  “ Какой у вас интерес к человеку, который умер прошлой ночью? медленно спросил он.
  “Это что-то от тебя”, - сказал я снова честно. - Возможно, это не принесет второй миссис Эстеп никакой прямой пользы, но вы с первой женой вместе выступаете против нее. Следовательно, все, что причинит боль вам двоим, так или иначе поможет ей. Я признаю, что блуждаю в темноте, но я иду вперед везде, где вижу точку света, и в конце концов я выйду к дневному свету. Привлечь тебя к ответственности за убийство Бойда - это одна из точек отсчета.
  Внезапно он подался вперед, его глаза и рот широко раскрылись.
  - У тебя все получится, - сказал он очень мягко, - если ты проявишь немного здравого смысла.
  - Что ты хочешь этим сказать?
  — Как вы думаете, - спросил он все так же очень тихо, - сможете ли вы привлечь меня к ответственности за убийство Бойда, осудить меня за убийство?
  - Я верю.
  Но я не был слишком уверен. Во-первых, хотя мы были морально уверены в этом, ни Боб Тил, ни я не могли поклясться, что человеком, который сел в машину вместе с Ледвичем, был Джон Бойд.
  Мы, конечно, знали, что это так, но дело в том, что было слишком темно, чтобы мы могли разглядеть его лицо. И снова в темноте мы подумали, что он жив; только позже мы поняли, что он был мертв, когда спускался по ступенькам.
  Мелочи, конечно, но частный детектив, выступающий в качестве свидетеля — если только он не абсолютно уверен в каждой детали — проводит неприятное и неэффективное время.
  - Да, - повторил я, обдумывая все это, - и я удовлетворен тем, что у меня есть на вас и что я смогу собрать за время до того, как вы и ваш сообщник предстанете перед судом.
  “ Сообщница? - спросил он, не очень удивленный. - Это, должно быть, Эдна. Полагаю, вы уже схватили ее?
  -Да.
  Он рассмеялся.
  “ У тебя будет одно чудесное время, чтобы вытянуть из нее хоть что-нибудь. Во-первых, она многого не знает, а во—вторых - что ж, я полагаю, вы пытались и убедились, какая она отзывчивая! Так что не пытайся использовать старую шутку - притворяться, что она заговорила!”
  - Я ни на что не претендую.
  Между нами на несколько секунд воцаряется тишина, а затем...
  “Я собираюсь сделать тебе предложение”, - сказал он. “Ты можешь принять его или отказаться от него. Записка, которую доктор Эстеп написал перед смертью, была адресована мне, и это положительное доказательство того, что он покончил с собой. Дайте мне шанс вырваться — всего лишь шанс — на полчаса вперед - и я дам вам слово чести отправить вам письмо ”.
  “Я знаю, что могу доверять тебе”, - сказал я саркастически.
  “ Тогда я буду доверять тебе! ” выпалил он в ответ. - Я передам вам записку, если вы дадите мне слово, что я начну через полчаса.
  “ За что? - Спросил я. - Почему я не должен забрать вас обоих и записку?
  “ Если ты сможешь их достать! Но разве я похож на идиота, который оставит записку там, где ее найдут? Как ты думаешь, может быть, это здесь, в комнате?
  Я этого не делал, но и не думал, что из-за того, что он спрятал его, его нельзя будет найти.
  “Я не могу придумать ни одной причины, по которой я должен торговаться с вами”, - сказал я ему. - Я охладил тебя, и этого достаточно.
  - Если я смогу доказать вам, что ваш единственный шанс освободить вторую миссис Эстеп - это моя добровольная помощь, вы согласитесь на сделку со мной?
  — Может быть... Я все равно прислушаюсь к твоим доводам.
  “Хорошо, ” сказал он, - я собираюсь признаться тебе во всем. Но большинство вещей, которые я собираюсь вам рассказать, не могут быть доказаны в суде без моей помощи; и если вы откажетесь от моего предложения, у меня будет достаточно доказательств, чтобы убедить присяжных, что все это ложь, что я никогда этого не говорил и что вы пытаетесь меня подставить ”.
  Эта часть была достаточно правдоподобной. Я давал показания перед присяжными на всем пути от города Вашингтон до штата Вашингтон, и я еще никогда не видел ни одного, кто не стремился бы поверить, что частный детектив - это специалист по двурушничеству, который разгуливает с холодной колодой в одном кармане, полным снаряжением фальшивомонетчика в другом, и который считает потерянным тот день, когда он не отправит невиновного в тюрьму.
  
  
  ГЛАВА 11
  “ Жил-был когда-то молодой врач в городке далеко отсюда, ” начал Ледвич. “Он был замешан в скандале — довольно гнусном — и чудом избежал загона. Государственная медицинская комиссия отозвала у него лицензию.
  “В большом городе неподалеку этот молодой врач однажды ночью, когда он был пьян — как обычно в те дни — рассказал о своих проблемах человеку, которого встретил в забегаловке. Друг был находчивым человеком; и он предложил за определенную плату снабдить доктора фальшивым дипломом, чтобы тот мог начать практику в каком-нибудь другом штате.
  Молодой врач принял его, и друг достал для него диплом. Доктором был человек, которого вы знаете как доктора Эстепа, а я был его другом. Настоящий доктор Эстеп был найден мертвым сегодня утром в парке!”
  Это была новость — если это правда!
  “ Видите ли, ” продолжал здоровяк, “ когда я предложил получить фальшивый диплом для молодого доктора— чье настоящее имя не имеет значения, я имел в виду поддельный. В наши дни их легко достать — в них есть постоянный бизнес, — но двадцать пять лет назад, когда вы еще могли с этим справляться, их было трудно достать. Пока я пытался его раздобыть, я столкнулся с женщиной, с которой когда—то работал, - Эдной Файф. Это женщина, которую вы знаете как первую миссис Эстеп.
  “ Эдна вышла замуж за врача - настоящего доктора Гумберта Эстепа. Однако он был отличным врачом; и после того, как она пару лет голодала вместе с ним в Филадельфии, она заставила его закрыть свой кабинет и вернулась к игре в банко, забрав его с собой. Говорю вам, у нее это хорошо получалось — настоящая уборщица — и, постоянно держа его под каблуком, она сделала из него неплохого работника.
  Вскоре после этого я встретил ее, и когда она рассказала мне все это, я предложил купить медицинский диплом ее мужа и другие документы. Я не знаю, хотел ли он продать их или нет, но он сделал то, что она ему сказала, и я получил документы.
  Я передал их молодому доктору, который приехал в Сан-Франциско и открыл офис под именем Гумберт Эстеп. Владельцы недвижимости пообещали больше не использовать это имя — не такое уж большое неудобство для них, поскольку они меняли имена каждый раз, когда меняли адреса.
  “Я, конечно, поддерживал связь с молодым доктором, регулярно получая от него подзатыльники. Я держал его за горло и был не настолько глуп, чтобы отказываться от легких денег. Примерно через год я узнал, что он взял себя в руки и у него все хорошо. Поэтому я сел в поезд и приехал в Сан-Франциско. У него все было в порядке; поэтому я остановился здесь, где мог присматривать за ним и следить за своими собственными интересами.
  Примерно в то же время он женился и, благодаря своей практике и инвестициям, начал накапливать деньги. Но он прижал меня — черт бы его побрал! У него не было бы кровотечения. Я получал регулярный процент от того, что он зарабатывал, и это все.
  “Почти двадцать пять лет я получал это, но ни цента сверх положенного процента. Он знал, что я не убью курицу, несущую золотые яйца, поэтому, сколько бы я ни угрожал разоблачить его, он сидел смирно, и я не мог сдвинуть его с места. Я получил свою обычную долю, и ни центом больше.
  Это продолжалось, как я уже сказал, годами. Я получал от него средства к существованию, но не получал больших денег. Несколько месяцев назад я узнал, что он сильно нажился на сделке с пиломатериалами, поэтому решил взять у него то, что у него было.
  “За все эти годы я довольно хорошо узнал дока. Так бывает, когда у мужчины идет кровь — ты получаешь довольно четкое представление о том, что происходит у него в голове и что он, скорее всего, сделает, если произойдут определенные вещи. Так что я довольно хорошо знал дока.
  
  “Я знал, например, что он никогда не рассказывал своей жене правду о своем прошлом; что он поставил ее в тупик какой-то ложью о том, что родился в Западной Вирджинии. Это было прекрасно — для меня! Тогда я узнал, что он хранил пистолет в своем столе, и я знал почему. Он хранил его там с целью покончить с собой, если когда-нибудь выплывет правда о его дипломе. Он полагал, что если при первом же намеке на разоблачение он скроется, власти из уважения к созданной им хорошей репутации замнут дело.
  И его жена — даже если бы она сама узнала правду — была бы избавлена от позора публичного скандала. Я не могу представить себя умирающим только ради того, чтобы пощадить чувства какой—то женщины, но док был в некотором смысле забавным парнем - и он был без ума от своей жены.
  “Именно так я его вычислил, и именно так все обернулось.
  “Мой план может показаться сложным, но он был достаточно прост. Я раздобыл настоящих Эстепов - потребовалось много поисков, но в конце концов я их нашел. Я привез женщину в Сан-Франциско, а мужчине сказал держаться подальше.
  “ Все было бы хорошо, если бы он сделал то, что я ему сказал; но он боялся, что мы с Эдной собираемся его надуть, поэтому приехал сюда, чтобы присматривать за нами. Но я не знал этого, пока ты не указал на него для меня пальцем.
  - Я привез сюда Эдну и, не сказав ей больше того, что она должна была знать, муштровал ее до тех пор, пока она не овладела буквой в совершенстве.
  “За пару дней до ее приезда я пошел к доктору и потребовал сто тысяч крутых затрещин. Он рассмеялся надо мной, и я ушла, притворившись, что мне чертовски жарко.
  Как только приехала Эдна, я отправил ее навестить его. Она попросила его сделать незаконную операцию ее дочери. Он, конечно, отказался. Тогда она стала умолять его, достаточно громко, чтобы услышала медсестра или кто-то еще, находившийся в приемной. И когда она повышала голос, то старалась придерживаться слов, которые можно было интерпретировать так, как мы хотели. Она довела свою роль до совершенства, уйдя в слезах.
  Затем я применил свой другой трюк! Один мой приятель — специалист в таких делах — сделал мне тарелку: имитацию газетной печати. Все это было сформулировано как настоящая статья, и в ней говорилось, что власти штата расследуют информацию о том, что известный хирург из Сан-Франциско практиковал по лицензии, подтвержденной фальшивыми документами. Эта пластина имела размеры четыре с одной восьмой на шесть с тремя четвертями дюймов. Если вы заглянете на первую внутреннюю страницу Evening Times в любой день недели, вы увидите фотографию именно такого размера.
  На следующий день после звонка Эдны я купил на улице в десять утра первый номер “Таймс". Я попросил моего друга-царапателя удалить фотографию кислотой и напечатать на ее месте эту поддельную статью.
  В тот вечер я заменил внешний лист “домашнего издания" на тот, что прилагался к подготовленной нами газете, и поменял его, как только разносчик газет из дока доставил его. В этой части ничего особенного не было. Парень просто выбросил газету в прихожую. Это просто случай нырнуть в дверной проем, обменяться документами и идти дальше, оставив заряженный документ доктору для прочтения ”.
  Я старался не выглядеть слишком заинтересованным, но мои уши были настороже, ловя каждое слово. С самого начала я был готов к череде лжи. Но теперь я знал, что он говорил мне правду! Каждый слог был хвастовством; он был полупьян от восхищения собственным умом - умом, с которым спланировал и осуществил свою программу предательства и убийств.
  Я знал, что он говорит правду, и подозревал, что он говорит больше, чем намеревался. Он был изрядно раздут тщеславием — тщеславием, которое почти неизменно наполняет мошенника после небольшого успеха и делает его готовым к загону.
  Его глаза заблестели, а маленький ротик торжествующе улыбнулся при словах, которые продолжали срываться с него.
  “ Док прочитал газету, все верно — и застрелился. Но сначала он написал и отправил записку — мне. Я не предполагал, что его жену обвинят в его убийстве. Это было простое везение.
  “Я полагал, что фальшивая статья в газете будет упущена из виду в суматохе. Затем Эдна заявила бы, что была его первой женой; и то, что он застрелился после ее первого звонка, учитывая то, что подслушала медсестра, сделало бы его смерть похожей на признание в том, что Эдна была его женой.
  “Я был уверен, что она выдержит любое расследование. Никто ничего не знал о настоящем прошлом дока, кроме того, что он им рассказал, которое было бы признано ложным.
  “Эдна действительно вышла замуж за доктора Гумберта Эстепа в Филадельфии в 96-м; и двадцать семь лет, прошедшие с тех пор, во многом помогли скрыть тот факт, что этот доктор Гумберт Эстеп не был настоящим доктором Гумбертом Эстепом.
  Все, что я хотел сделать, это убедить настоящую жену доктора и ее адвокатов, что на самом деле она вовсе не была его женой. И мы это сделали! Все считали само собой разумеющимся, что Эдна была законной женой.
  Следующим ходом было бы достижение Эдной и настоящей женой какого—то соглашения о наследстве, по которому Эдна получила бы большую часть — или, по крайней мере, половину - наследства; и ничто не было бы обнародовано.
  “В худшем случае мы были готовы обратиться в суд. Мы прекрасно сидели! Но я бы удовлетворился половиной поместья. Сумма составила бы по меньшей мере несколько сотен тысяч, и этого было бы достаточно для меня — даже за вычетом двадцати тысяч, которые я обещал Эдне.
  “Но когда полиция схватила жену доктора и обвинила ее в его убийстве, я увидел свой путь ко всему этому. Все, что мне нужно было делать, это сидеть тихо и ждать, пока ее осудят. Тогда суд передаст всю кучу дел Эдне.
  “ У меня была единственная улика, которая могла освободить жену дока: записка, которую он мне написал. Но я не смог бы — даже если бы захотел — перевернуть его, не обнажив руку. Когда он прочитал эту фальшивую заметку в газете, он вырвал ее, написал на первой странице свое послание мне и отправил мне. Так что заметка совершенно бесполезна. Однако у меня все равно не было намерения ее публиковать.
  “До этого момента все шло как во сне. Все, что мне нужно было сделать, это дождаться, когда придет время заработать на своих мозгах. И это время выбрал настоящий Гумберт Эстеп, чтобы все испортить.
  “ Он сбрил усы, надел какую-то старую одежду и стал разыскивать нас, чтобы убедиться, что мы с Эдной не сбежали от него. Как будто он мог остановить нас! После того, как ты указал на него пальцем, я привел его сюда.
  “ Я намеревался оставить его у себя до тех пор, пока не найду место, где можно было бы держать его до тех пор, пока не будут разыграны все карты. Именно для этого я и собирался нанять вас — заботиться о нем.
  Но мы разговорились, и мне пришлось сбить его с ног. Он не встал, и я обнаружил, что он мертв. У него была сломана шея. Ничего не оставалось, как отвести его в парк и оставить там.
  “ Я не говорила Эдне. Насколько я могла видеть, он не очень-то ей нравился, но нельзя сказать, как женщины воспримут это. В любом случае, теперь, когда дело сделано, она будет держаться. Она все время на подъеме. И если ей придется заговорить, она не сможет причинить большого вреда. Она знает только свою часть секса.
  Вся эта многословная история для того, чтобы вы точно знали, с чем столкнулись. Может быть, вы думаете, что сможете раскопать доказательства того, о чем я вам рассказал. Вы можете зайти так далеко. Вы можете доказать, что Эдна не была женой доктора. Вы можете доказать, что я шантажировал его. Но вы не можете доказать, что жена доктора не верила, что Эдна была его настоящей женой! Это ее слово против нашего с Эдной.
  - Мы поклянемся, что убедили ее в этом, что даст ей мотив. Вы не сможете доказать, что фальшивая новостная статья, о которой я вам говорил, когда-либо существовала. Для присяжных это прозвучит как мечта наркомана.
  — Вы не можете повесить на меня вчерашнее убийство - у меня есть алиби, которое снимет с вас шляпу! Я могу доказать, что ушел отсюда с моим другом, который был пьян, и что я отвез его в отель и уложил в постель с помощью ночного клерка и посыльного. И что ты имеешь против этого? Слова двух частных детективов. Кто тебе поверит?
  “Вы можете обвинить меня в сговоре с целью мошенничества или что—то в этом роде - возможно. Но, несмотря на это, вы не сможете освободить миссис Эстеп без моей помощи.
  “Отпустите меня, и я отдам вам письмо, которое мне написал доктор. Это товар, совершенно верно! Своим собственным почерком, написанным поперек фальшивой газетной статьи — которая должна соответствовать разорванному месту в газете, которая, как предполагается, находится у полиции, — и он написал, что собирается покончить с собой, почти такими же простыми словами ”.
  В этом не было никаких сомнений. И я поверил рассказу Ледвича. Чем больше я об этом думал, тем больше мне это нравилось. Это соответствовало фактам повсюду. Но я не был в восторге от того, чтобы дать этому большому мошеннику свободу.
  “Не смеши меня!” Сказал я. “Я собираюсь посадить тебя и освободить миссис Эстеп — обоих”.
  “Давай, попробуй! Вам придется столкнуться с этим и без письма; и вы же не думаете, что человек, у которого достаточно мозгов, чтобы спланировать подобную работу, был бы настолько глуп, чтобы оставить записку там, где ее можно найти, не так ли?
  Меня не особенно впечатлила сложность осуждения этого Ледвича и освобождения вдовы убитого. Его план — этот хладнокровный зигзаг предательства для всех, с кем он имел дело, включая свою последнюю сообщницу Эдну Эстеп, — был не таким уж надежным, как он думал. Неделя, за которую можно было написать несколько строк на Востоке, и ... Но неделя — это как раз то, чего у меня не было!
  В моей голове вертелись слова Вэнса Ричмонда: “Но еще один день заключения — два дня, или, возможно, даже два часа — и ей не понадобится ничье оправдание. Смерть сделает это!”
  Если я хотел принести пользу миссис Эстеп, мне нужно было действовать быстро. Закон или не закон, но ее жизнь была в моих жирных руках. Этот человек передо мной — сейчас его глаза сияли надеждой, а рот был озабоченно поджат — был вором, шантажистом, двурушником и, по крайней мере, дважды убийцей. Мне не хотелось отпускать его. Но там была женщина, умирающая в больнице ....
  
  
  ГЛАВА 12
  Не сводя глаз с Ледвича, я подошел к телефону и позвонил Вэнсу Ричмонду в его резиденцию.
  “ Как поживает миссис Эстеп? - Спросила я.
  “ Слабее! Я разговаривал с доктором полчаса назад, и он говорит...
  Я перебил его; я не хотел слушать подробности.
  “ Поезжай в больницу и будь там, где я смогу связаться с тобой по телефону. Возможно, у меня будут для тебя новости до конца вечера.
  “ Что— Есть ли шанс? Ты...
  Я ничего ему не обещал. Я повесил трубку и поговорил с Ледвичем. “Я многое сделаю для тебя. Передай мне записку, и я отдам тебе твой пистолет и выставлю тебя через заднюю дверь. На углу перед домом стоит бык, и я не могу провести тебя мимо него.
  Он был на ногах, сияя.
  - Ваше слово? - потребовал он ответа.
  “Да, начинайте!”
  Он прошел мимо меня к телефону, назвал номер (который я записал), а затем торопливо заговорил в трубку.
  “Это Шулер. Посади мальчика в такси с тем конвертом, который я дал тебе подержать для меня, и немедленно отправь его сюда.
  Он назвал свой адрес, дважды сказал “Да” и повесил трубку.
  Не было ничего удивительного в том, что он беспрекословно принял мое слово. Он не мог позволить себе сомневаться в том, что я буду играть с ним честно. И, кроме того, все успешные мужчины—бунко со временем приходят к убеждению, что мир — за исключением их самих - населен расой человеческих овец, которым можно доверять в том, что они ведут себя с истинной овечьей покорностью.
  
  Через десять минут раздался звонок в дверь. Мы вместе открыли, и Ледвич взял у мальчика-посыльного большой конверт, пока я запоминал номер на кепке мальчика. Потом мы вернулись в гостиную.
  Ледвич вскрыл конверт и протянул мне его содержимое: кусок грубо вырванной газеты. Поперек фальшивой статьи, о которой он мне рассказал, было написано сообщение, сделанное неровным почерком.
  Я бы никогда не заподозрил вас, Ледвич, в такой глубокой глупости. Моей последней мыслью будет — эта пуля, которая оборвет мою жизнь, оборвет и твои годы досуга. Теперь тебе придется идти на работу.
  Естеп.
  Доктор умер в игре!
  Я взял конверт у здоровяка, вложил в него предсмертную записку и положил их к себе в карман. Затем я подошел к окну, прижимаясь щекой к стеклу, пока не смог разглядеть О'Гара, смутно вырисовывающегося в ночи, терпеливо стоящего там, где я оставил его несколько часов назад.
  “Городской член все еще на углу”, - сказал я Ледвичу. “ Вот твой револьвер, ” он протягивает мне пистолет, который я недавно выбил у него из рук, — возьми его и стреляй через заднюю дверь. Помни, это все, что я тебе предлагаю — пистолет и честный старт. Если ты будешь играть со мной честно, я ничего не сделаю, чтобы помочь найти тебя — если только мне не придется скрываться.
  “Вполне справедливо!”
  Он схватил пистолет, сломал его, чтобы убедиться, что он все еще заряжен, и направился в заднюю часть квартиры. У двери он остановился, помедлил и снова повернулся ко мне. Я держал его под прицелом своего автоматического пистолета.
  - Не окажешь ли ты мне одну услугу, о которой я не договаривался? - спросил он.
  - В чем дело? - спросил я.
  - Эта записка доктора находится в конверте с моим почерком и, возможно, моими отпечатками пальцев. Позволь мне вложить его в новый конверт, хорошо? Я не хочу оставлять за собой более широкий след, чем это необходимо ”.
  Левой рукой — правая была занята пистолетом — я нащупал конверт и бросил ему. Он взял со стола простой конверт, тщательно протер его своим носовым платком, вложил в него записку, стараясь не прикасаться к ней подушечками пальцев, и вернул ее мне; и я положил ее в карман.
  Мне было трудно удержаться от ухмылки ему в лицо.
  Эта возня с носовым платком подсказала мне, что конверт в моем кармане был пуст, что предсмертная записка находилась у Ледвича, хотя я не видел, чтобы она туда передавалась. Он применил ко мне один из своих трюков с банко.
  “ Проваливай! - рявкнула я, чтобы не рассмеяться ему в лицо.
  Он развернулся на каблуках. Его ноги застучали по полу. Сзади хлопнула дверь.
  Я разорвала конверт, который он мне дал. Мне нужно было убедиться, что он меня обманул.
  Конверт был пуст.
  Наше соглашение расторгнуто.
  Я подскочил к окну, распахнул его настежь и высунулся наружу. О'Гар увидел меня сразу — яснее, чем я мог видеть его. Я широким жестом махнул рукой в сторону задней части дома. О'Гар бегом бросился в переулок. Я бросился обратно через квартиру Ледвича на кухню и высунул голову из уже открытого окна.
  Я мог видеть Ледвича на фоне побеленного забора - он распахнул заднюю калитку и нырнул через нее в переулок.
  Приземистая фигура О'Гара появилась в свете фонаря в конце переулка.
  Револьвер Ледвича был у него в руке. Револьвера О'Гара не было — не совсем.
  Пистолет Ледвича взметнулся вверх — щелкнул курок.
  Пистолет О'Гара кашлянул огнем.
  Ледвич медленным вращательным движением ударился о белую ограду, раз или два ахнул и рухнул ничком.
  Я медленно спустился по лестнице, чтобы присоединиться к О'Гару; медленно, потому что неприятно смотреть на человека, которого ты намеренно отправил на смерть. Даже если это самый надежный способ спасти невинную жизнь, и если человек, который умирает, — Джейк Ледвич, то есть предатель.
  “ Как же так? - Спросил О'Гар, когда я вошел в переулок, где он стоял, глядя на мертвеца.
  - Он ушел от меня, - просто сказал я.
  -Должнобыть,он.
  Я наклонился и обыскал карманы мертвеца, пока не нашел предсмертную записку, все еще завернутую в носовой платок. О'Гар осматривал револьвер убитого.
  “Смотри!” - воскликнул он. “Может быть, мне сегодня не повезло! Он один раз огрызнулся на меня, и его пистолет промахнулся. Неудивительно! Кто—то, должно быть, рубил его топором - ударник начисто отломился!”
  “ Это так? - спросил я. - Спросил я, как будто, впервые взяв револьвер в руки, я не обнаружил, что пуля, выбившая его из руки Ледвича, сделала его безвредным.
  
  
  ПОМОЩНИК УБИЙЦЫ
  
  Золотая надпись на двери с черной каймой гласила: АЛЕКСАНДР РАШ, ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ. Внутри, откинувшись на спинку стула и положив ноги на желтый стол, сидел уродливый мужчина.
  Кабинет ни в коей мере нельзя было назвать красивым. Мебели в нем было немного, и она была старой, как в эпоху подержанных вещей. Пол покрывал рваный квадратик серого ковра. На одной из желтовато-коричневых стен висел сертификат в рамке, дающий Александру Рашу право заниматься частной детективной деятельностью в городе Балтимор в соответствии с определенными правилами, помеченными красной цифрой. На другой стене висела карта города. Под картой хрупкий книжный шкаф, каким бы маленьким он ни был, зиял пустотой среди своего содержимого: пожелтевший железнодорожный справочник, справочник отелей поменьше, а также справочники улиц и телефонов Балтимора, Вашингтона и Филадельфии. На ненадежном дубовом вешалке для одежды рядом с белой раковиной в углу висели черный котелок и черное пальто. Четыре стула в комнате не были связаны друг с другом ничем, кроме возраста. На поцарапанной столешнице, помимо ножек хозяина, стояли телефон, чернильница с черной запекшейся краской, беспорядочная кипа бумаг, обычно имевших отношение к преступникам, сбежавшим из той или иной тюрьмы, и серая пепельница, в которой было столько пепла и черных сигарных окурков, сколько мог вместить поднос такого размера.
  Уродливый офис — владелец был еще уродливее.
  Его голова имела приземистую грушевидную форму. Чрезмерно тяжелые, широкие, с тупой челюстью, они сужались по мере того, как поднимались к коротко остриженным, торчком поседевшим волосам, которые росли над низким, скошенным лбом. Цвет его лица был насыщенного темно-красного цвета, кожа была жесткой по текстуре и округлой на толстых жировых подушечках. Эти фундаментальные недостатки ни в коем случае не были всем его уродством. С чертами его лица кое-что сделали.
  С одной стороны, вы посмотрели на его нос и сказали, что он кривой. С другой стороны, вы сказали, что он не мог быть кривым; у него вообще не было формы. Каким бы ни было ваше мнение о его форме, вы не могли отрицать его цвет. Прожилки разбились, чтобы испещрить карандашом его и без того цветистую поверхность с яркими красными звездочками, завитушками и загадочными каракулями, которые выглядели так, словно должны были иметь какое-то тайное значение. Губы у него были толстые, с жесткой кожей. Между ними виднелся медный блеск двух сплошных рядов золотых зубов, нижний ряд прилегал к верхнему, так что выпуклая челюсть была недоразвита. Его глаза —маленькие, глубоко посаженные, с бледно-голубой радужкой — были налиты кровью до такой степени, что можно было подумать, что он сильно простудился. Некоторые из его ранних лет были связаны с ушами: они были утолщенными, скрученными, как цветная капуста, ушами боксера.
  Некрасивый мужчина лет сорока с небольшим, откинувшийся на спинку стула и положивший ноги на стол.
  Дверь с позолоченной табличкой открылась, и в кабинет вошел еще один мужчина. Возможно, лет на десять моложе человека за столом, он был, грубо говоря, всем, чем человек не был. Довольно высокий, стройный, светлокожий, кареглазый, он с такой же вероятностью привлек бы ваше внимание в игорном доме, как и в художественной галерее. Его одежда — костюм и шляпа были серыми — была свежей, должным образом отглаженной и даже модной в той неброской манере, которая является признаком вкуса. Его лицо также было ненавязчивым, что было удивительно, если учесть, как едва заметно оно скрывало красоту за малейшей скудостью рта — признаком чересчур осторожного человека.
  Сделав два шага в кабинет, он заколебался, переводя взгляд карих глаз с обшарпанной мебели на неприятного вида владельца. Такое уродство, казалось, приводило человека в замешательство в сером. На его губах заиграла извиняющаяся улыбка, как будто он собирался пробормотать: “Прошу прощения, я ошибся кабинетом”.
  Но когда он наконец заговорил, все было по-другому. Он сделал еще один шаг вперед, неуверенно спросив:
  - Вы мистер Раш? - спросил я.
  “ Да. ” Голос детектива был хриплым, с удушающей резкостью, которая, казалось, подтверждала тяжелое холодное выражение его глаз. Он спустил ноги на пол и указал толстой красной рукой на стул. - Садитесь, сэр.
  Мужчина в сером сел, предварительно выпрямившись на переднем краю стула.
  “ Итак, чем я могу быть вам полезен? - Приветливо прохрипел Алек Раш.
  — Я хочу... я желаю... Я бы хотел... — и больше человек в сером ничего не сказал.
  “ Может быть, вам лучше просто сказать мне, в чем дело, ” предложил детектив. - Тогда я буду знать, чего ты от меня хочешь. - Он улыбнулся.
  В улыбке Алека Раша была доброта, и устоять перед ней было нелегко. Правда, его улыбка была ужасной гримасой из ночного кошмара, но в этом-то и было ее очарование. Когда ваш мужчина с мягким выражением лица улыбается, выгода невелика: его улыбка выражает немногим больше, чем его спокойное лицо. Но когда Алек Раш исказил свою маску огра так, что веселое дружелюбие неуместно проглядывало из его свирепых красных глаз, из его жестокого, усеянного металлом рта - тогда это было обнадеживающе, выигрышно.
  “ Да, осмелюсь предположить, что так было бы лучше. Человек в сером откинулся на спинку стула, более удобно, менее мимолетно. “Вчера на Файет-стрит я встретил — молодую женщину, которую я знаю. Я не— мы не встречались несколько месяцев. Впрочем, это не совсем уместно. Но после того, как мы расстались — мы поговорили несколько минут, — я увидела мужчину. То есть он вышел из подъезда и пошел по улице в том же направлении, что и она, и у меня возникла мысль, что он следует за ней. Она свернула на Либерти-стрит, и он сделал то же самое. Бесчисленное множество людей ходят по тому же маршруту, и мысль о том, что он следовал за ней, казалась настолько фантастической, что я отбросил ее и продолжил заниматься своими делами.
  “ Но я никак не мог выкинуть эту мысль из головы. Мне показалось, что в его поведении было что-то особенное, и сколько бы я ни твердил себе, что эта мысль абсурдна, она продолжала беспокоить меня. Итак, прошлой ночью, не имея особых дел, я поехал по соседству с домом молодой женщины. И я снова увидел того же мужчину. Он стоял на углу в двух кварталах от ее дома. Это был тот же самый мужчина — я уверен в этом. Я пытался следить за ним, но пока я искал место для своей машины, он исчез, и больше я его не видел. Таковы обстоятельства. А теперь, может быть, ты разберешься в этом, узнаешь, действительно ли он преследует ее и почему?”
  - Конечно, - хрипло согласился детектив, - но разве вы ничего не сказали этой леди или кому-нибудь из ее семьи?
  Мужчина в сером поерзал на стуле и уставился на ворсистый серовато-коричневый ковер.
  “ Нет, я этого не делал. Я не хотел беспокоить ее, пугать и до сих пор не делаю. В конце концов, это может быть не более чем бессмысленным совпадением, и— и— ну— я не— Это невозможно! Что я имел в виду, так это чтобы вы выяснили, в чем проблема, если что, и исправили ее, вообще не вмешиваясь в это дело ”.
  “ Может быть, но, имейте в виду, я не говорю, что сделаю это. Сначала я хотел бы узнать больше.
  “ Больше? Ты имеешь в виду больше...
  - Еще о тебе и о ней.
  “Но там ничего нет о нас!” - запротестовал человек в сером. “Все именно так, как я вам сказал. Я мог бы добавить, что молодая женщина... замужем, и что до вчерашнего дня я не видел ее с тех пор, как она вышла замуж.
  “ Значит, ваш интерес к ней—? Детектив позволил хриплому допросу повиснуть в воздухе незавершенным.
  “О дружбе — прошлой дружбе”.
  “ Да. Итак, кто эта молодая женщина?
  Человек в сером снова заерзал.
  - Послушай, Раш, - сказал он, краснея, - я совершенно готов рассказать тебе и, конечно, расскажу, но я не хочу говорить тебе, пока ты не разберешься с этим делом для меня. Я имею в виду, я не хочу упоминать ее имя, если... если ты этого не сделаешь. Ты сделаешь?
  Алек Раш почесал свою седую голову коротким указательным пальцем.
  “ Я не знаю, ” прорычал он. “ Именно это я и пытаюсь выяснить. Я не могу взяться за работу, которая может быть любой. Я должен знать, что ты на подъеме.
  Ясность карих глаз молодого человека была нарушена недоумением.
  — Но я не думал, что ты... - Он замолчал и отвел взгляд от уродливого мужчины.
  “ Конечно, ты этого не делал. Из крепкого горла детектива вырвался хриплый смешок, смешок человека, которого коснулись некогда больного места, которое больше не чувствительно. Он поднял большую руку, чтобы остановить своего потенциального клиента в тот момент, когда тот поднимался со стула. “Что ты сделал, исходя из предположения, так это пошел в одно из крупных агентств и рассказал им свою историю. Они не стали бы к ней прикасаться, пока ты не прояснил подозрительные моменты. Потом вы наткнулись на мое имя и вспомнили, что меня выгнали из отдела пару лет назад. ”Вот мой мужчина, - сказали вы себе, - малыш, который не будет таким привередливым!"
  Человек в сером запротестовал головой, жестом и голосом, что это не так. Но глаза его были застенчивыми.
  Алек Раш снова резко рассмеялся и сказал: “Неважно. Я не переживаю по этому поводу. Я могу говорить о политике, о том, что из меня сделали козла отпущения и все такое, но записи показывают, что Совет комиссаров полиции предоставил мне право составить список преступлений, который простирается отсюда до Кантонской Лощины. Хорошо, сэр! Я принимаю вашу работу. Звучит фальшиво, но, возможно, это не так. Это будет стоить вам пятнадцать долларов в день с учетом издержек.
  - Я понимаю, что это звучит странно, ” заверил детектива молодой человек, - но вы увидите, что все в порядке. Вам, конечно, понадобится аванс.
  - Да, скажем, пятьдесят.
  Мужчина в сером достал из бумажника из свиной кожи пять новеньких десятидолларовых банкнот и положил их на стол. Толстой ручкой Алек Раш начал делать грязные чернильные пометки на бланке квитанции.
  “ Ваше имя? - спросил он.
  “ Я бы предпочел этого не делать. Знаешь, я не должен в этом появляться. Мое имя не будет иметь значения, не так ли?”
  Алек Раш отложил ручку и нахмурился, глядя на своего клиента.
  “ Сейчас! Сейчас! - добродушно проворчал он. “Как я собираюсь вести дела с таким человеком, как ты?”
  Человек в сером был огорчен, даже извинялся, но он был упрям в своей скрытности. Он не назвал своего имени. Алек Раш заворчал и пожаловался, но положил в карман пять десятидолларовых банкнот.
  “ Возможно, это говорит в вашу пользу, ” признал детектив, сдаваясь, “ хотя и не делает вам чести. Но если бы ты был не цветным, я думаю, у тебя хватило бы ума придумать имя. Теперь эта молодая женщина — кто она?
  “Миссис Хьюберт Лэндоу”.
  “ Ну, ну, наконец-то у нас есть имя! А где живет миссис Лэндоу?
  - На Чарльз-стрит-авеню, - ответил человек в сером и назвал номер.
  - Ее описание?
  
  - Ей двадцать два или двадцать три года, довольно высокая, атлетически стройная, с каштановыми волосами, голубыми глазами и очень белой кожей.
  “ А ее муж? Вы его знаете?
  “ Я видел его. Он примерно моего возраста — тридцати, — но крупнее меня, высокий, широкоплечий мужчина, типичный блондин с аккуратной стрижкой.
  “ А твой таинственный мужчина? Как он выглядит?
  - Он довольно молод, самое большее, не больше двадцати двух, и не очень крупный — возможно, среднего роста или чуть моложе. Он очень смуглый, с высокими скулами и крупным носом. Плечи тоже высокие, прямые, но не широкие. Он ходит мелкими, почти семенящими шажками”.
  -Одежду?
  “ Он был одет в коричневый костюм и коричневую кепку, когда я увидел его вчера днем на Файет-стрит. Полагаю, прошлой ночью на нем было то же самое, но я не уверена.
  - Полагаю, вы заглянете сюда за моими отчетами, - закончил детектив, - поскольку я не буду знать, куда их вам отправлять?
  “ Да. Человек в сером встал и протянул руку. - Я очень благодарен вам за то, что вы взялись за это, мистер Раш.
  Алек Раш сказал, что все в порядке. Они пожали друг другу руки, и человек в сером вышел.
  Уродливый мужчина подождал, пока его клиент свернет в коридор, который вел к лифтам. Затем детектив сказал: “Ну, мистер Мэн!” - встал со стула, взял шляпу с вешалки в углу, запер за собой дверь кабинета и сбежал вниз по черной лестнице.
  Он бежал с обманчивой тяжелой ловкостью медведя. Было что—то медвежье и в непринужденности, с которой синий костюм сидел на его дородном теле, и в развороте его тяжелых плеч -покатых, с гибкими суставами, опущенные плечи скрывали большую часть их объема.
  Он спустился на первый этаж как раз вовремя, чтобы увидеть серую спину своего клиента, выходящего на улицу. Следом за ним неторопливо шел Алек Раш. Два квартала, поворот налево, еще квартал и поворот направо. Человек в сером вошел в офис трастовой компании, занимавшей первый этаж большого офисного здания.
  Остальное было простым поворотом руки. Полдоллара носильщику: человеком в сером был Ральф Миллар, помощник кассира.
  На Чарльз-стрит-авеню сгущалась тьма, когда Алек Раш в скромном черном купе проехал мимо адреса, который дал ему Ральф Миллар. В сумерках дом казался большим, отделенным от своих собратьев, как от тротуара, небольшими участками огороженной лужайки.
  Алек Раш поехал дальше, повернул налево на первом перекрестке, снова налево на следующем и еще на следующем. В течение получаса он вел свою машину по маршруту с множеством поворотов и возвращений, пока, наконец, не остановился у обочины на некотором расстоянии от дома Лэндоу, но в пределах видимости, проехав все улицы в окрестностях этого дома.
  Он не видел смуглого, широкоплечего молодого человека Миллара.
  На Чарльз-стрит-авеню ярко горелифонари, и ночное движение с шумом устремилось на юг, в город. Тяжелое тело Алека Раша навалилось на руль его купе, пока он наполнял салон едким туманом от черной сигары и терпеливо, налитыми кровью глазами рассматривал то, что мог разглядеть в резиденции Ландоу.
  Прошло три четверти часа, и в доме началось движение. Из заднего гаража к парадной двери выехал лимузин. Мужчина и женщина, едва различимые на таком расстоянии, вышли из дома и сели в лимузин. Лимузин влился в поток, идущий в сторону города. Третьей машиной за ним было скромное купе Алека Раша.
  За исключением опасного момента на Норт-авеню, когда мешающий поток машин угрожал отделить его от жертвы, Алек Раш без труда последовал за лимузином. Перед кинотеатром на Ховард-стрит он сбросил свой груз: моложавые мужчина и молодая женщина, оба высокие, в вечерних костюмах и полностью соответствующие описаниям, которые детектив получил от своего клиента.
  Лэндоу вошли в уже темный театр, пока Алек Раш покупал билет. В свете первого антракта он снова увидел их. Отойдя со своего места в заднюю часть аудитории, он нашел угол, с которого мог изучать их в течение оставшихся пяти минут освещения.
  Голова Хьюберта Ландоу была довольно маленькой для его роста, и светлые волосы, которыми она была покрыта, ежеминутно грозили нарушить свою навязанную гладкость и превратиться в жесткие завитки. Его лицо, здоровое, румяное, было красивым в мускулистом, очень мужественном смысле, не свидетельствующем о какой-либо большой ловкости ума. Его жена обладала той красотой, которая не нуждается в описании. Однако волосы у нее были каштановые, глаза голубые, кожа белая, и выглядела она на год или два старше, чем ей разрешил максимум Миллар в двадцать три года.
  Пока длился антракт, Хьюберт Лэндоу оживленно разговаривал со своей женой, и его блестящие глаза были глазами влюбленного. Алек Раш не мог видеть глаз миссис Лэндоу. Он видел, как она время от времени отвечала на слова мужа. В ее профиле не было никакого ответного рвения. Она не показала, что ей скучно.
  В середине последнего акта Алек Раш покинул театр, чтобы занять на своем купе удобную позицию, с которой можно было прикрыть отъезд Лэндоу. Но лимузин не забрал их, когда они выходили из театра. Они пешком свернули на Ховард-стрит, направляясь к довольно безвкусному ресторану второго класса, где оркестру в сокращенном составе удалось за счет основной силы скрыть от слуха его малочисленность.
  Удобно припарковав свое купе, Алек Раш нашел столик, из которого мог наблюдать за объектами, не привлекая к себе внимания. Муж по-прежнему добивался расположения жены непрекращающимися оживленными разговорами. Жена была вялой, вежливой, недоброжелательной. Они даже не притронулись к стоявшей перед ними еде. Они потанцевали один раз, и лицо женщины было так же мало тронуто непосредственным интересом, как и тогда, когда она слушала слова своего мужа. Красивое лицо, но пустое.
  Минутная стрелка никелированных часов Алека Раша едва успела начать свой последний за день подъем с того места, где указано VI, на XII, когда Ландоу покинули ресторан. Лимузин, у борта которого курил молодой негр в норфолкской куртке, стоял в двух дверях от них. Он отвез их обратно к дому. Детектив проводил их в дом, загнал лимузин в гараж и снова покатал свое купе по соседним улицам. И ничего не увидел от смуглого молодого человека Миллара.
  Потом Алек Раш отправился домой и лег спать.
  В восемь часов следующего утра некрасивый мужчина и скромный купе снова были на месте на Чарльз-Стрит-авеню. Мале Чарльз-Стрит-авеню двигалась вместе с солнцем слева по направлению к своим офисам. По мере того, как утро становилось старше, а тени короче и гуще, то же самое, как правило, делали и люди, составлявшие эту утреннюю процессию. В восемь часов, часто молодой и стройной и бодрой, восемь-тридцать меньше, девяти еще меньше, и арьергард десять часов было в основном ни молодых , ни стройная, и чаще вяло, чем оживленные.
  В этот арьергард, хотя физически он принадлежал к периоду не позднее половины девятого, на синем "родстере" ехал Хьюберт Ландоу. Его широкие плечи были покрыты синевой, светлые волосы тронуты сединой, и в родстере он был один. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что смуглого молодого человека Миллара поблизости нет, Алек Раш развернул свое купе в кильватере синей машины.
  Они быстро въехали в город, в его финансовый центр, где Хьюберт Ландоу бросил свой "родстер" перед конторой биржевого маклера на Редвуд-стрит. Утро сменилось полуднем, когда Лэндоу снова оказался на улице, поворачивая свой родстер на север.
  Когда затененный и шедоуэр снова остановились, они были на Маунт-Роял-авеню. Лэндоу вышел из машины и быстрым шагом направился к большому многоквартирному дому. В квартале от нас Алек Раш закурил черную сигару и неподвижно сидел в своем купе. Прошло полчаса. Алек Раш повернул голову и глубоко вонзил золотые зубы в сигару.
  Всего в двадцати футах позади купе, в дверях гаража, слонялся смуглый молодой человек с высокими скулами и прямыми плечами. У него был большой нос. Его костюм был коричневым, как и глаза, на которые он, казалось, ни на что не обращал особого внимания сквозь тонкую голубую струйку дыма от кончика опущенной сигареты.
  Алек Раш вынул сигару изо рта, чтобы осмотреть ее, достал из кармана нож, чтобы обрезать обкусанный кончик, вернул сигару в рот, а нож - в карман, и с тех пор был так же безразличен ко всему Маунт-Ройял-авеню, как и смуглый юноша позади него. Один дремал в дверях. Другой дремал в своей машине. А день перевалил за час, за половину второго.
  Хьюберт Ландоу вышел из многоквартирного дома и быстро исчез в своем синем "родстере". Его уход не заставил ни одного из неподвижных мужчин пошевелиться, они едва отвели глаза. Ни один из них не пошевелился до тех пор, пока не прошло еще пятнадцать минут.
  Затем смуглый юноша вышел из подъезда. Он двинулся не спеша вверх по улице, короткими, почти семенящими шагами. Затылок Алека Раша в черном дерби был обращен к юноше, когда он проезжал мимо купе, что, возможно, было случайностью, поскольку никто не мог сказать, что уродливый мужчина хотя бы мельком взглянул на другого с тех пор, как впервые увидел его. Смуглый молодой человек без интереса скользнул взглядом по спине детектива, когда тот проходил мимо. Он пошел вверх по улице к многоквартирному дому, который посетил Ландоу, поднялся по ступенькам и скрылся из виду.
  Когда смуглый молодой человек исчез, Алек Раш выбросил сигару, потянулся, зевнул и завел двигатель купе. Через четыре квартала и два поворота от Маунт-Ройял-авеню он вышел из машины, оставив ее запертой и пустой перед церковью из серого камня. Он вернулся пешком на Маунт-Роял-авеню и остановился на углу, на два квартала выше своего прежнего местоположения.
  Ему пришлось ждать еще полчаса, прежде чем появился смуглый молодой человек. Алек Раш покупал сигару в застекленной табачной лавке, когда тот проходил мимо. Молодой человек сел в трамвай на Норт-авеню и нашел свободное место. Детектив сел в тот же вагон на следующем углу и встал на задней платформе. Предупрежденный показательным наклоном плеч и головы молодого человека вперед, Алек Раш был первым пассажиром, вышедшим из машины на Мэдисон-авеню, и первым, кто сел в машину, направлявшуюся туда на юг. И снова он первым свернул на Франклин-стрит.
  Смуглый юноша направился прямиком в меблированные комнаты на этой улице, а детектив остановился отдохнуть у витрины аптеки на углу, специализирующейся на театральном гриме. Там он бездельничал до половины четвертого. Когда смуглый молодой человек снова вышел на улицу, он шел пешком — Алек мчался за ним — до Ютав-стрит, сел в машину и поехал на вокзал Кэмден.
  Там, в приемной, смуглый молодой человек встретил молодую женщину, которая нахмурилась и спросила:
  - Где, черт возьми, ты был? - спросил я.
  Проходя мимо них, детектив услышал раздраженное приветствие, но ответ молодого человека был произнесен слишком тихо, чтобы он мог расслышать, и больше он ничего не услышал из того, что сказала молодая женщина. Они проговорили минут десять, стоя рядом в пустынном конце зала ожидания, так что Алек Раш не мог подойти к ним, не привлекая внимания.
  Молодая женщина казалась нетерпеливой, настойчивой. Молодой человек, казалось, объяснял, успокаивал. Время от времени он жестикулировал некрасивыми, ловкими руками опытного механика. Его собеседник стал более сговорчивым. Она была невысокой, квадратной, словно экономно вырезанной из куба. Как правило, у нее был короткий нос и квадратный подбородок. Теперь, когда ее прежнее неудовольствие прошло, у нее в целом было веселое лицо, дерзкое, драчливое, полнокровное лицо, свидетельствовавшее о неиссякаемой жизнерадостности. Эта реклама была во всех деталях, начиная с кончиков ее подстриженных каштановых волос и заканчивая позой, в которой она цеплялась ногами за землю на цементном полу. Ее одежда была темной, неброской, дорогой, но не слишком изящно поношенной, лишь слегка сбившейся в кучу тут и там на ее крепком теле.
  Несколько раз энергично кивнув, молодой человек, наконец, небрежно постучал двумя пальцами по козырьку своей фуражки и вышел на улицу. Алек Раш позволил ему уйти незамеченным. Но когда, медленно подойдя к железным воротам железнодорожного депо, вдоль них к окошку для багажа, оттуда к выходу на улицу, молодая женщина вышла со станции, уродливый мужчина последовал за ней. Он все еще был позади нее, когда она присоединилась к толпе покупателей на Лексингтон-стрит, собравшейся в четыре часа.
  Молодая женщина делала покупки с искренним видом человека, у которого на уме больше ничего нет. Во втором универмаге, который она посетила, Алек Раш оставил ее разглядывать витрину с кружевами, а сам двинулся так быстро и прямо, насколько позволяли проходящие мимо покупатели, к высокой, широкоплечей седовласой женщине в черном, которая, казалось, ждала кого-то у подножия лестницы.
  “ Привет, Алек! ” сказала она, когда он коснулся ее руки, и ее веселые глаза действительно с удовольствием посмотрели на его грубое лицо. - Что вы делаете на моей территории? - спросил я
  “ У меня для тебя бустер, ” пробормотал он. “ Коренастая девушка в голубом за прилавком с кружевами. Приготовить ее?
  Детектив из магазина посмотрел на него и кивнул.
  “ Да. Спасибо, Алек. Ты, конечно, уверен, что она повышает зарплату?
  “ Ну же, Минни! ” пожаловался он, и его скрипучий голос понизился до металлического рычания. - Я что, должен был дать тебе подзатыльник? Она отправилась на юг с парой шелковых лоскутков, и более чем вероятно, что она уже раздобыла себе немного кружев.
  “ Хм-м-м, - сказала Минни. - Ну, когда она ступит на тротуар, я буду рядом с ней.
  Алек Раш снова положил руку на плечо продавца.
  “Мне нужна информация о ней”, - сказал он. “Что ты скажешь, если мы проследим за ней и посмотрим, что она задумала, прежде чем сбить ее с ног?”
  “ Если это не займет весь день, ” согласилась женщина. И когда коренастая девушка в голубом вскоре покинула прилавок с кружевами и магазин, детективы последовали за ней в другой магазин, расположившись слишком далеко позади нее, чтобы заметить какую-либо кражу, которую она могла совершить, довольные тем, что держали ее под наблюдением. Из этого последнего магазина их добыча отправилась туда, где Пратт-стрит была самой грязной, в грязный трехэтажный дом с меблированными квартирами.
  В двух кварталах от нас полицейский сворачивал за угол.
  - Прихвати растение, пока я достану копа, - приказал Алекс Раш.
  Когда он вернулся с полицейским, детектив магазина ждал его в вестибюле.
  - Второй этаж, - сказала она.
  За ее спиной входная дверь дома была открыта, открывая вид на темный коридор и ступеньки, покрытые потрепанным ковром. В этом мрачном коридоре появилась неряшливая худая женщина в мятом сером хлопчатобумажном платье, подойдя ближе, она плаксиво спросила: “Чего вы хотите? Хочу, чтобы вы поняли, у меня респектабельный дом, и я...
  “ Здесь живет коренастая темноглазая девушка, ” прохрипел Алек Раш. “ Второй этаж. Поднимите нас наверх.
  Костлявое лицо женщины вытянулось в испуганные морщинки, выцветшие глаза расширились, словно она ошибочно приняла резкость голоса детектива за выражение сильных эмоций.
  — Почему... почему... — запинаясь, пробормотала она, а затем вспомнила первый принцип управления теневыми ночлежками - никогда не вставать на пути полиции. - Я провожу тебя наверх, - согласилась она и, подхватив одной рукой мятую юбку, направилась вверх по лестнице.
  Ее острые пальцы постучали в дверь у верхней площадки лестницы.
  - Кто это? - спросил небрежно-резкий женский голос.
  “Квартирная хозяйка”.
  Коренастая девушка в голубом, теперь без шляпы, открыла дверь. Алек Раш сделал большой шаг вперед, чтобы придержать дверь открытой, в то время как хозяйка сказала: “Это она”, - сказал полицейский. “Вам придется пройти”, а Минни сказала: “Дорогуша, мы хотим зайти и поговорить с вами”.
  “Боже мой! ” воскликнула девушка. “В этом было бы столько же смысла, если бы вы все выскочили на меня и закричали ”Бу!"
  “Это ни в коем случае нельзя”, - прохрипел Алек Раш, двигаясь вперед, ухмыляясь своей отвратительной дружелюбной ухмылкой. - Давай зайдем туда, где мы сможем все обсудить.
  Просто перемещая свое неуклюжее тело на шаг в одну сторону, на полшага в другую, поворачивая свое уродливое лицо то к одному, то к другому, он направлял маленькую группу так, как ему хотелось, недовольно отсылая хозяйку и направляя остальных в комнаты девушки.
  “Помните, я понятия не имею, о чем идет речь”, - сказала девушка, когда они оказались в ее гостиной, узкой комнате, где синий сражался с красным, никогда не идя на компромисс с фиолетовым. “Со мной легко ладить, и если ты думаешь, что это хорошее место, чтобы поговорить о том, о чем ты хочешь поговорить, валяй! Но если ты рассчитываешь, что я тоже заговорю, тебе лучше подбодрить меня.
  “Бустинг, дорогуша”, - сказала Минни, наклоняясь вперед, чтобы похлопать девушку по руке. “Я у Гудбоди”.
  - Ты думаешь, я воровал в магазине? Это и есть идея?
  “ Да. Именно. Угу. Вот что. - Алек Раш не оставил у нее никаких сомнений в этом.
  Девушка прищурила глаза, скривила красные губы, искоса посмотрела на уродливого мужчину.
  “Со мной все в порядке, ” объявила она, - пока "Гудбоди" вешает на меня вину — кто-то, на кого я могу подать в суд на миллион, когда дело провалится. Мне нечего сказать. Покатай меня.
  - Тебя подвезут, сестра, ” добродушно проскрежетал уродливый мужчина. “ Никто не собирается выбивать тебя из этого. Но ты не возражаешь, если я сначала немного осмотрюсь в твоем доме?
  - У тебя есть что-нибудь с именем судьи, на котором написано, что ты можешь?
  “Нет”.
  - Тогда ты и пикнуть не успеешь!
  Алек Раш усмехнулся, засунул руки в карманы брюк и принялся расхаживать по комнатам, которых здесь было три. Вскоре он вышел из спальни с фотографией в серебряной рамке.
  - Кто это? - спросил он девушку.
  “Попробуй и узнай!”
  - Я пытаюсь, - солгал он.
  “Ты большой бродяга!” - сказала она. “Ты не смог найти воду в океане!”
  Алек Раш рассмеялся с грубоватой сердечностью. Он мог себе это позволить. Фотография в его руке была Хьюберта Ландоу.
  Вокруг церкви грейстоун сгущались сумерки, когда владелец заброшенного купе вернулся к ней. Коренастая девушка — Полли Вэннесс, так она назвалась, — была арестована и помещена в камеру Юго-Западного полицейского участка. В ее квартире было найдено большое количество краденых вещей. Собранный в тот день урожай все еще был на ней, когда Минни и надзирательница полиции обыскали ее. Она отказалась разговаривать. Детектив ничего не сказал ей о том, что ему известно о предмете фотографии, или о ее встрече на вокзале со смуглым молодым человеком. Ничто, найденное в ее комнатах, не проливало никакого света ни на одну из этих вещей.
  Поужинав перед тем, как вернуться к машине, Алек Раш выехал на Чарльз-Стрит-авеню. Когда он проезжал мимо дома Лэндоу, в нем горел обычный свет. Немного за ним он развернул свое купе так, что оно было направлено в сторону города, и остановил его на затемненной деревьями обочине в пределах видимости от дома.
  Прошла ночь, и никто не выходил и не входил в дом Лэндоу.
  Ногти застучали по стеклянной дверце купе.
  Там стоял мужчина. В темноте о нем ничего нельзя было сказать, кроме того, что он был невысокого роста и, чтобы до сих пор оставаться незамеченным детективом, он, должно быть, крался за машиной сзади.
  Алек Раш протянул руку, и дверь распахнулась.
  - Спички есть? - спросил мужчина.
  Детектив поколебался, сказал: “Да”, - и протянул коробку.
  Чиркнула спичка и вспыхнуло смуглое молодое лицо: крупный нос, высокие скулы: молодой человек, за которым Алек Раш следил в тот день.
  Но признание, когда оно было озвучено, было озвучено смуглым молодым человеком.
  - Я так и думал, что это ты, - просто сказал он, поднося горящую спичку к своей сигарете. - Может, ты меня и не знаешь, но я знал тебя, когда ты служил в полиции.
  Бывший детектив-сержант не придал никакого значения хриплому “Да”.
  “Я думал, что это вы были в той куче на Маунт-Ройял сегодня днем, но я не мог быть уверен”, - продолжил молодой человек, входя в купе, садясь рядом с детективом и закрывая дверцу. “ Скаттл Зипп - это я. Я не так известен,как Наполеон, так что, если вы никогда обо мне не слышали, не обижайтесь ”.
  -Ага.
  “ Вот это штука! Когда однажды придумаешь хороший ответ, придерживайся его.”Лицо Скаттла Зиппа внезапно превратилось в бронзовую маску в свете его сигареты. “Тот же ответ подойдет и для моего следующего вопроса. Вас интересуют эти земли? Да, - добавил он, хрипло имитируя голос детектива.
  Еще одна затяжка осветила его лицо, и слова вылетели дымкой, когда сияние погасло.
  “ Тебе следовало бы знать, что я делаю, ошиваясь рядом с ними. Я не тугой. Я тебе скажу. Мне сунули полкилограмма, чтобы я прикончил девчонку — дважды. Как тебе это нравится?
  “ Я слышу тебя, ” сказал Алек Раш. - Но говорить может любой, кто знает слова.
  “Разговор? Уверен, что это разговор”, - весело признал Зипп. “Но так говорят, когда судья говорит: "повешен за шею до смерти, и да смилуется Бог над вашей душой!’ Многие вещи являются разговорами, но это не всегда мешает им быть настоящими ”.
  “Да?”
  “Да, брат, да! Теперь послушай это: это для наручников. Пару дней назад ко мне пришла некая вечеринка с нокаутом от группы, которая меня знает. Видишь? Эта определенная компания спрашивает меня, что я хочу стащить у телки. Я подумал, что тысяча была бы уместна, и так и сказал. Слишком жестко. Мы сходимся на пятистах. Я поставил двести пятьдесят, остальное получу, когда остынет поворот на суше. Не так уж плохо для легкого трюка — пуля в бок машины, а?
  “ Ну, так чего же вы ждете? ” спросил детектив. — Ты хочешь устроить из этого шикарный трюк - убить ее в день рождения или в официальный выходной?
  Скаттл Зипп причмокнул губами и ткнул детектива в грудь пальцем в темноте.
  “ Ни одного, брат! Я думаю намного впереди тебя! Послушай вот что: я кладу в карман свои двести пятьдесят долларов аванса и поднимаюсь сюда, чтобы хорошенько осмотреть землю, не желая натыкаться на то, о чем я не знал, что здесь есть что-то. Пока я копаюсь в этом, я натыкаюсь на другую компанию, которая копается в этом. Эта вторая вечеринка приводит меня в замешательство, я говорю умно, и бинго! Первое, что ты узнаешь, это то, что она делает мне предложение. Как ты думаешь? Она хочет знать, что я хочу стукнуть по бабе! Это тот самый случай, когда она хочет, чтобы его остановили? Надеюсь, это так!
  “Это не так уж глупо! Я набираю еще двести пятьдесят ягод, и еще столько же получается, когда я кладу поверх первой. И теперь ты думаешь, что я собираюсь что-то сделать с этой малышкой из Лэндоу? Ты тупица, если сделаешь это. Она - мой талон на питание. Если она доживет до того, как я ее пристрелю, она будет старше тебя или залива. Пока что я вытянул из нее пятьсот. Что плохого в том, чтобы торчать здесь и ждать новых покупателей, которым она не нравится? Если двое из них хотят выкупить ее у всего мира, почему не больше? Ответ ‘Да!’ И вдобавок ко всему, ты тут шныряешь вокруг нее. Теперь вот оно, брат, на что ты можешь посмотреть, попробовать и понюхать”.
  На несколько минут в темноте салона купе воцарилась тишина, а затем резкий голос детектива задал скептический вопрос:
  - И кто же эти определенные партии, которые хотят убрать ее с дороги?
  “Будь самим собой!” Скаттл Зейпп увещевал его. “Я ложусь на них, это верно, но я не собираюсь кормить ими тебя”.
  - Тогда зачем ты мне все это даешь?
  “ Зачем? Потому что ты где-то замешан в перепихоне. Пересекаясь, ни один из нас не может слегка потускнеть. Если мы не переспим, то просто испортим друг другу отношения. Я уже заработал полкилограмма на этом участке. Это мое, но есть еще кое-что, что нужно забрать паре мужчин, которые знают, что они делают. Хорошо. Я предлагаю разделить с вами на двоих все, что мы сможем достать. Но мои вечеринки отменяются! Я не против выбросить их, но я не такая крыса, чтобы ткнуть в них пальцем вместо тебя.
  Алек Раш хмыкнул и прокаркал еще один сомнительный вопрос.
  - Почему ты мне так доверяешь, Скаттл?
  Наемный убийца понимающе рассмеялся.
  “Почему бы и нет? Ты правильный парень. Ты можешь увидеть прибыль, когда тебе ее показывают. Они не выгнали тебя из полиции за того, что ты забыл повесить чулок. Кроме того, предположим, ты хочешь меня надуть, что ты можешь сделать? Ты ничего не сможешь доказать. Я сказал тебе, что не хотел причинить женщине никакого вреда. Я даже не взял с собой пистолет. Но все это чушь собачья. Ты мудрая голова. Ты знаешь, что к чему. Я и ты, Алек, мы можем получить многое!”
  Снова воцарилось молчание, пока детективы не заговорили медленно, вдумчиво.
  “Первое, что нужно было бы сделать, - это выяснить причины, по которым ваши стороны хотят, чтобы девушка была выставлена на всеобщее обозрение. Есть что-нибудь на этот счет?
  - Ни шепота.
  - Насколько я понимаю, обе они женщины.
  Скаттл Зейпп колебался.
  “Да”, - признал он. “Но не спрашивай меня ни о чем о них. Во-первых, я ничего не знаю, а во-вторых, я бы не стал рисковать, если бы знал.
  “ Ага, ” прохрипел детектив, как будто вполне понимал извращенное представление своего компаньона о лояльности. “Теперь, если это женщины, есть вероятность, что рэкет лежит на мужчине. Что вы думаете о Лэндоу? Он симпатичный парень.
  Скаттл Зипп наклонился и снова ткнул детектива пальцем в грудь.
  “ Ты угадал, Алек! Это могло быть так, будь я проклят, если не могло!
  “Да”, - согласился Алек Раш, возясь с рычагами своей машины. “Мы уберемся отсюда и будем держаться подальше, пока я не разберусь с ним”.
  На Франклин-стрит, в половине квартала от меблированных комнат, в которые он проследил за молодым человеком в тот день, детектив остановил свой автомобиль.
  “ Ты хочешь бросить здесь? - спросил он.
  Скаттл Зипп искоса, задумчиво посмотрел в уродливое лицо пожилого человека.
  “ Сойдет, - сказал молодой человек, - но ты все равно чертовски хорошо угадываешь. Он остановился, положив руку на дверь. “ По рукам, да, Алек? Пятьдесят на пятьдесят?
  
  “ Я бы так не сказал. ” Алек Раш ухмыльнулся ему с отвратительным добродушием. - Ты неплохой парень, Скаттл, и если там есть какая-нибудь подливка, ты получишь свое, но не рассчитывай, что я буду приставать к тебе.
  Глаза Зейппа сузились до щелочек, губы оскалились, обнажив желтые зубы, которые были выставлены острием к острию.
  — Ты продашь меня, чертова горилла, и я... - Он рассмеялся, прогоняя угрозу, его смуглое лицо снова стало молодым и беспечным. “ Будь по-твоему, Алек. Я не совершила никакой ошибки, когда связалась с тобой. То, что ты говоришь, верно.
  “Ага”, - согласился уродливый мужчина. “Оставь этот косяк, пока я тебе не скажу. Может быть, тебе лучше заглянуть ко мне завтра. В телефонной книге ты найдешь, где находится мой офис. Пока, малыш.
  - Пока, Алек.
  Утром Алек Раш приступил к расследованию дела Хьюберта Ландоу. Сначала он отправился в мэрию, где изучил серые книги, в которых пронумерованы свидетельства о браке. Он узнал, что Хьюберт Бритман Лэндоу и Сара Фалсонер поженились шесть месяцев назад.
  Девичья фамилия невесты усилила румянец в налитых кровью глазах детектива. Воздух с резким шипением вырвался из его приплюснутых ноздрей. “ Да! Да!” - сказал он себе так резко, что тощий клерк юриста, возившийся с другими документами у его локтя, испуганно посмотрел на него и немного отодвинулся.
  Из мэрии Алек Раш отнес имя невесты в редакции двух газет, где, изучив подшивки, купил охапку газет полугодовой давности. Он отнес бумаги в свой кабинет, разложил их на столе и взялся за ножницы. Когда была вырезана и отброшена в сторону последняя, на его столе осталась толстая пачка вырезок.
  Разложив вырезки в хронологическом порядке, Алек Раш закурил черную сигару, поставил локти на стол, обхватил ладонями свою уродливую голову и начал читать историю, с которой читатели газет в Балтиморе были знакомы еще полгода назад.
  Очищенная от несущественных деталей и более ранних отступлений, история, по сути, была такова:
  Джером Фальсонер, сорока пяти лет, был холостяком, который жил один в квартире на Соборной улице с доходом, более чем достаточным для его комфорта. Он был высоким мужчиной, но хрупкого телосложения, что, возможно, было результатом чрезмерного пристрастия к удовольствиям при не слишком крепком изначально телосложении. Он был хорошо известен, по крайней мере в лицо, всем ночным балтиморцам, а также тем, кто часто посещал ипподромы, игорные дома и тайные кабинки, которые время от времени материализуются на несколько коротких часов в сорока милях местности, лежащей между Балтиморой и Вашингтоном.
  Некая Фанни Кидд, придя, по своему обыкновению, в десять часов утра, чтобы “прибраться” в комнатах Джерома Фалсонера, обнаружила его лежащим на спине в гостиной, уставившимся мертвыми глазами в пятно на потолке, яркое пятно, в котором отражался солнечный свет - отражавшийся от металлической рукоятки ножа для разрезания бумаги, торчащей у него из груди.
  Полицейское расследование установило четыре факта:
  Во-первых, Джером Фалсонер был мертв уже четырнадцать часов, когда Фанни Кидд обнаружила его, что позволяет отнести его убийство примерно к восьми часам предыдущего вечера.
  Во-вторых, последними, кто, как известно, видел его живым, были женщина по имени Мадлен Буден, с которой он был близок, и трое ее друзей. Они видели его живым где-то между половиной восьмого и восемью часами, или менее чем за полчаса до его смерти. Они ехали в коттедж на берегу реки Северн, и Мэдлин Буден сказала остальным, что хочет повидаться с Фальсонером перед отъездом. Остальные оставались в машине, пока она звонила. Джером Фалсонер открыл дверь с улицы, и она вошла. Через десять минут она вышла и присоединилась к своим друзьям. Джером Фальсонер проводил ее до двери, махнув рукой одному из мужчин в машине — Фредерику Стоунеру, который немного знал Фальсонера и был связан с офисом окружного прокурора. Две женщины, разговаривавшие на ступеньках дома через дорогу, также видели Фальсонера и видели, как Мадлен Боден и ее друзья уезжали.
  В-третьих, наследницей и единственной близкой родственницей Джерома Фальсонера была его племянница Сара Фальсонер, которая по воле случая выходила замуж за Хьюберта Лэндоу в тот самый час, когда Фанни Кидд обнаружила труп своего работодателя. Племянница и дядя редко виделись. Племянница — поскольку подозрение полиции на короткое время пало на нее — была определенно доказана тем, что находилась дома, в своей квартире на Кэри-стрит, с шести часов вечера в день убийства до половины девятого следующего утра. Ее муж, тогда еще жених, в тот вечер был там с ней с шести до одиннадцати. До замужества девушка работала стенографисткой в той же трастовой компании, где работал Ральф Миллар.
  В-четвертых, Джером Фальсонер, отличавшийся не самым уравновешенным характером, поссорился с исландцем по имени Эйнар Йокумссон в игорном доме за два дня до того, как был убит. Йокумссон угрожал ему. Йокумссон — невысокий, крепко сложенный мужчина, темноволосый, темноглазый - исчез из своего отеля, оставив там свои сумки, в день обнаружения тела, и с тех пор его никто не видел.
  Внимательно прочитав последнюю из этих вырезок, Алек Раш откинулся на спинку стула и состроил рожу задумчивого монстра, устремив взгляд в потолок. Вскоре он снова наклонился вперед, чтобы заглянуть в телефонный справочник и набрать номер трастовой компании Ральфа Миллара. Но когда он получил свой номер, то передумал.
  “ Неважно, ” сказал он в трубку и набрал номер, принадлежавший Гудбоди. Минни, подойдя к телефону, сообщила ему, что Полли Вэннесс была опознана как некая Полли Бэнгс, арестованная в Милуоки два года назад за магазинную кражу и приговоренная к двум годам заключения. Минни также сообщила, что Полли Бэнгс была освобождена под залог рано утром того дня.
  Алек Раш отодвинул телефонную трубку и снова просмотрел свои вырезки, пока не нашел адрес Мэдлин Буден, женщины, которая навещала Фальсонера незадолго до его смерти. Это был номер на Мэдисон-авеню. Детектива доставило туда его купе.
  Нет, мисс Боден там не жила. Да, она жила там, но переехала четыре месяца назад. Возможно, миссис Блендер с третьего этажа знает, где она сейчас живет. Миссис Блендер не знала. Она знала, что мисс Боден переехала в многоквартирный дом на Гаррисон-авеню, но не думала, что сейчас она там живет. В доме на Гаррисон—авеню: мисс Боден переехала полтора месяца назад - возможно, где-то на Маунт-Роял-авеню. Номер был неизвестен.
  Купе доставило своего уродливого владельца на Маунт-Ройял-авеню, к многоквартирному дому, который накануне посетили сначала Хьюберт Ландоу, а затем Скаттл Зейпп. В офисе управляющего он навел справки о некоем Уолтере Бойдене, который, как предполагалось, жил там. Уолтера Бойдена управляющий не знал. В 604 году жила некая мисс Боден, но ее звали Б-о-у-д-и-н, и она жила одна.
  Алек Раш вышел из здания и снова сел в свою машину. Он прищурил свои дикие красные глаза, удовлетворенно кивнул головой и одним пальцем описал в воздухе небольшой круг. Затем вернулся в свой кабинет.
  Снова набрав номер трастовой компании, он назвал имя Ральфа Миллара и вскоре разговаривал с помощником кассира.
  “ Это Раш. Ты можешь прямо сейчас подняться в офис?
  “ Что это? Конечно. Но как— как? Да, я поднимусь через минуту.
  Ни малейшего удивления, прозвучавшего в телефонном голосе Миллара, не было заметно, когда он добрался до офиса детектива. Он не задавал вопросов относительно того, известно ли детективу о его личности. В коричневом сегодня он был так же незаметен, как вчера в сером.
  “ Входите, ” приветствовал его уродливый мужчина. “ Садитесь. Мне нужны еще кое-какие факты, мистер Миллар.
  Тонкие губы Миллара сжались, брови сошлись вместе в упрямой сдержанности.
  “ Я думал, мы уладили этот вопрос, Раш. Я же говорил тебе...
  Алек Раш нахмурился, глядя на своего клиента с веселым, хотя и пугающим раздражением.
  “ Я знаю, что ты мне сказала, ” перебил он. - Но это было тогда, а это сейчас. Дело раскручивается на мне, и я вижу достаточно, чтобы запутаться, если не буду следить за Харви. Я нашел твоего таинственного мужчину, поговорил с ним. Совершенно верно, он следил за миссис Лэндоу. Судя по тому, как он это рассказывает, его наняли убить ее.
  Миллар вскочил со стула и склонился над желтым столом, приблизив лицо к лицу детектива.
  - Боже мой, Раш, о чем ты говоришь? Убить ее?
  “ Сейчас, сейчас! Успокойся. Он не собирается ее убивать. Я не думаю, что он когда-либо хотел этого. Но он утверждает, что его наняли для этого.
  “ Вы его арестовали? Вы нашли человека, который его нанял?
  Детектив прищурил налитые кровью глаза и изучил страстное лицо молодого человека.
  “На самом деле, - спокойно прохрипел он, закончив осмотр, - я не делал ни того, ни другого. Сейчас ей ничего не угрожает. Может, парень морочил мне голову, а может, и нет, но в любом случае он не проболтался бы мне, если бы собирался что-то сделать. И когда дойдет до дела, мистер Миллар, вы хотите, чтобы его арестовали?
  “ Да! То есть— ” Миллар отошел от стола, снова безвольно опустился на стул и закрыл лицо трясущимися руками. - Боже мой, Раш, я не знаю! - выдохнул он.
  “ Совершенно верно, ” сказал Алек Раш. “ Вот оно. Миссис Лэндоу была племянницей и наследницей Джерома Фальсонера. Она работала в вашей трастовой компании. Она вышла замуж за Лэндоу в то утро, когда был найден мертвым ее дядя. Вчера Лэндоу посетил здание, где живет Мэдлин Буден. Известно, что она была последней, кто был в комнатах Фальсонера перед тем, как его убили. Но ее алиби, похоже, такое же неопровержимое, как у Ландоу. Человек, который утверждает, что его наняли убить миссис Ландоу, также посетил вчера дом Мадлен Буден. Я видел, как он вошел. Я видел, как он познакомился с другой женщиной. Вторая магазинная воровка. В ее комнате я нашел фотографию Хьюберта Ландоу. Ваш темный человек утверждает, что его дважды нанимали убить миссис Лэндоу — две женщины, ни одна из которых не знала, что его наняла другая. Он не говорит мне, кто они, но ему и не нужно этого делать.
  Хриплый голос смолк, и Алек Раш подождал, пока Миллар заговорит. Но Миллар на какое-то время лишился дара речи. Его глаза были широко раскрыты и безнадежно пусты. Алек Раш поднял свою большую руку, сжал ее в кулак почти идеальной формы и мягко стукнул кулаком по столу.
  “ Вот оно, мистер Миллар, ” прохрипел он. “ Хорошенькая путаница. Если ты расскажешь мне, что знаешь, мы все уладим, не бойся. Если ты этого не сделаешь — я ухожу!”
  Теперь Миллар нашел слова, пусть и путаные.
  “ Ты не мог, Раш! Ты не можешь бросить меня— нас—ее! Это не... Ты не...
  Но Алек Раш медленно и выразительно покачал своей уродливой грушевидной головой.
  “ В этом есть убийство, и Бог знает что еще. Мне не нравятся игры с завязанными глазами. Откуда мне знать, что ты задумал? Ты можешь рассказать мне, что знаешь, — все, — или можешь найти себе другого детектива. Это категорично.
  Пальцы Ральфа Миллара теребили друг друга, зубы теребили губы, измученные глаза умоляли детектива.
  “ Ты не можешь, Раш, ” умолял он. “ Она все еще в опасности. Даже если ты прав насчет того, что тот мужчина не нападал на нее, она не в безопасности. Женщины, которые наняли его, могут нанять другую. Ты должен защитить ее, Раш.
  “ Да? Тогда тебе придется поговорить.
  “ Я должен—? Да, я буду говорить, Раш. Я расскажу тебе все, что ты попросишь. Но на самом деле я ничего — или почти ничего — не знаю сверх того, что ты уже узнал.
  - Она работала в вашей трастовой компании?
  - Да, в моем отделе.
  - Уехала оттуда, чтобы выйти замуж?
  “ Да. То есть— Нет, Раш, правда в том, что ее выписали. Это было возмутительно, но...
  - Когда это было? - спросил я.
  — Это было за день до... до того, как она вышла замуж.
  - Расскажи мне об этом.
  “ У нее было... Сначала я должен объяснить тебе ее ситуацию, Раш. Она сирота. Ее отец, Бен Фальсонер, был необузданным в юности — и, возможно, не только в юности, — как, я полагаю, были все Фальсонеры. Однако он поссорился со своим отцом, старым Говардом Фальсонером, и старик вычеркнул его из завещания. Но не совсем. Старик надеялся, что Бен исправится, и не собирался оставлять его ни с чем в этом случае. К сожалению, он доверил это своему другому сыну, Джерому.
  “Старый Говард Фальсонер оставил завещание, по которому доход от его поместья должен был переходить Джерому при жизни Джерома. Джером должен был обеспечивать своего брата Бена так, как считал нужным. То есть у него были абсолютно развязаны руки. Он мог разделить доход поровну со своим братом, или он мог давать ему гроши, или он мог не давать ему ничего, как того заслуживало поведение Бена. После смерти Джерома состояние должно было быть разделено поровну между внуками старика.
  “ Теоретически это было довольно разумное решение, но не на практике — не в руках Джерома Фальсонера. Вы его не знали? Что ж, он был последним человеком, которому вы когда-либо доверили бы что-либо подобного рода. Он использовал свою власть на пределе своих возможностей. Бен Фалсонер никогда не получал от него ни цента. Три года назад Бен умер, и таким образом девочка, его единственная дочь, заняла его положение по отношению к деньгам своего дедушки. Ее мать была уже мертва. Джером Фальсонер никогда не платил ей ни цента.
  “Такова была ее ситуация, когда она пришла в трастовую компанию два года назад. Она не была счастливой. В ней была, по крайней мере, нотка фальсоновского безрассудства и экстравагантности. Вот она: наследница примерно двух миллионов долларов — Джером никогда не был женат, и она была единственной внучкой, — но вообще без какого-либо текущего дохода, если не считать жалованья, которое отнюдь не было большим.
  “ Она влезла в долги. Полагаю, временами она пыталась экономить, но всегда оставались два миллиона долларов впереди, что делало экономию вдвойне неприятной. Наконец, чиновники трастовой компании узнали о ее задолженности. Фактически, в офис пришли один или два коллектора. Поскольку она работала в моем отделе, на меня легла неприятная обязанность предупредить ее. Она пообещала выплатить долги и больше не заключать контрактов, и я полагаю, что она действительно пыталась, но не очень преуспела. Наши чиновники старомодны, ультраконсервативны. Я делал все, что мог, чтобы спасти ее, но это было бесполезно. У них просто не было бы сотрудника, который был бы по уши в долгах ”.
  Миллар на мгновение замолчал, с несчастным видом уставился в пол и продолжил:
  Мне выпала неприятная задача сообщить ей, что в ее услугах больше не нуждаются. Я пытался — это было ужасно неприятно. Это было за день до того, как она вышла замуж за Лэндоу. Это... — Он замолчал и, как будто не мог придумать, что еще сказать, повторил: - Да, это было за день до того, как она вышла замуж за Лэндоу, - и снова с несчастным видом уставился в пол.
  Алек Раш, который во время изложения этой истории сидел так же неподвижно, как резное чудовище в старой церкви, теперь перегнулся через стол и задал хриплый вопрос:
  “ А кто такой этот Хьюберт Лэндоу? Кто он такой?
  Ральф Миллар покачал опущенной головой.
  “ Я его не знаю. Я его видел. Я ничего о нем не знаю.
  “ Миссис Лэндоу когда-нибудь говорила о нем? Я имею в виду, когда работала в трастовой компании?
  - Вполне вероятно, но я не помню.
  - Значит, вы не знали, что и думать, когда услышали, что она вышла за него замуж?
  Молодой человек поднял испуганные карие глаза.
  “ К чему ты клонишь, Раш? Ты же не думаешь— Да, как ты и сказал, я был удивлен. К чему ты клонишь?”
  - Свидетельство о браке, - сказал детектив, игнорируя повторный вопрос своего клиента, - было выдано Ландоу за четыре дня до свадьбы, за четыре дня до того, как было найдено тело Джерома Фальсонера.
  Миллар погрыз ноготь и безнадежно покачал головой.
  “Я не понимаю, к чему ты клонишь”, - пробормотал он, обводя меня вокруг пальца. “Все это сбивает с толку”.
  - Разве это не факт, мистер Миллар, - голос детектива наполнил кабинет хриплой настойчивостью, - что вы были в более дружеских отношениях с Сарой Фалсонер, чем с кем-либо еще в трастовой компании?
  Молодой человек поднял голову и посмотрел Алеку Рашу в глаза — выдержал его пристальный взгляд карих глаз, которые были упрямо спокойны.
  - Дело в том, - тихо сказал он, - что я попросил Сару Фалсонер выйти за меня замуж в тот день, когда она уехала.
  “ Да. А она?..
  “ А она— Я полагаю, это была моя вина. Я был неуклюж, груб, как вам угодно. Бог знает, что она подумала — что я просил ее выйти за меня замуж из жалости, что я пытался принудить ее к браку, уволив ее, когда знал, что она по уши в долгах! Она могла подумать что угодно. Во всяком случае, это было... это было неприятно.
  — Ты хочешь сказать, что она не только отказала тебе, но и была... ну... неприятна из—за этого?
  - Я действительно это имею в виду.
  Алек Раш откинулся на спинку стула и придал своему лицу новые гротескные черты, искривив один уголок своего толстого рта. Его красные глаза злобно отражались в потолке.
  “Единственный выход, - решил он, - это пойти к Лэндоу и отдать ему все, что у нас есть”.
  “ Но вы уверены, что он—? Миллар неопределенно возразил.
  “Если только он не гениальный актер, то очень влюблен в свою жену”, - с уверенностью сказал детектив. “Этого достаточно, чтобы оправдать то, что я передал ему эту историю”.
  Миллара это не убедило.
  - Ты уверен, что это было бы разумнее всего?
  “ Да. Мы должны пойти с этой историей к одному из трех человек — к нему, к ней или в полицию. Я думаю, что он - лучший выбор, но выбирай сам.
  Молодой человек неохотно кивнул.
  “Хорошо. Но тебе не обязательно втягивать меня в это, не так ли?” - сказал он с внезапной тревогой. “Ты можешь справиться с этим, чтобы я не был вовлечен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Она его жена, и это было бы...
  - Конечно, - пообещал Алек Раш. - Я буду прикрывать тебя.
  Хьюберт Ландоу, вертя в пальцах визитку детектива, принял Алека Раша в довольно роскошно обставленной комнате на втором этаже дома на Чарльз-стрит-авеню. Он стоял — высокий, светловолосый, по—мальчишески красивый — посреди зала, лицом к двери, когда вошел детектив — толстый, седой, потрепанный и уродливый.
  “ Вы хотели меня видеть? Вот, присаживайтесь.
  Поведение Хьюберта Лэндоу не было ни сдержанным, ни сердечным. Это было именно то поведение, которого можно было ожидать от молодого человека, получившего неожиданный звонок от детектива с таким свирепым лицом.
  “ Да, - сказал Алек Раш, когда они сели в кресла лицом друг к другу. “ Я должен тебе кое-что сказать. Это не займет много времени, но это дико. Это может быть сюрпризом для вас, а может и нет. Но это на уровне. Я не хочу, чтобы ты думал, что я разыгрываю тебя.
  Хьюберт Лэндоу наклонился вперед, лицо его выражало интерес.
  “Я не буду”, - пообещал он. “Продолжай”.
  “Пару дней назад я получил наводку на человека, который, возможно, связан с работой, которая меня интересует. Он мошенник. Выслеживая его повсюду, я обнаружил, что он интересовался вашими делами и делами вашей жены. Он следил за вами и за ней. Он слонялся по улице от квартиры на Маунт-Роял-авеню, в которую вы заходили вчера, и позже сам зашел туда.
  “ Но что, черт возьми, он задумал? - Воскликнул Ландоу. — Вы думаете, он...
  “Подожди”, - посоветовал уродливый человек. “Подожди, пока не услышишь все, и тогда сможешь сказать мне, что ты об этом думаешь. Он вышел оттуда и направился на станцию Кэмден, где познакомился с молодой женщиной. Они немного поговорили, а позже днем ее задержали в универмаге — за магазинную кражу. Ее зовут Полли Бэнгс, и она отбывала срок в Висконсине за тот же рэкет. Твоя фотография была у нее на туалетном столике.
  -Моя фотография?
  Алек Раш безмятежно кивнул прямо в лицо молодому человеку, который теперь поднялся.
  “ Твоя. Ты знаешь эту Полли Бэнгс? Коренастая, девушка квадратного телосложения лет двадцати шести или около того, с каштановыми волосами и глазами - дерзкими?
  На лице Хьюберта Лэндоу отразилось недоумение.
  “ Нет! Какого дьявола она могла делать с моей фотографией? требовательно спросил он. - Ты уверена, что это была моя?
  “ Может быть, и не совсем уверен, но достаточно уверен, чтобы нуждаться в доказательствах, что это не так. Может быть, это кто-то, кого вы забыли, или, может быть, она где-то наткнулась на фотографию и сохранила ее, потому что она ей понравилась ”.
  “ Ерунда! Блондин скривился от такой похвалы своему лицу и залился ярким румянцем, рядом с которым цвет лица Алека Раша казался почти бесцветным. “ Должна быть какая-то разумная причина. Вы говорите, ее арестовали?
  “ Да, но сейчас ее выпустили под залог. Но позволь мне продолжить мою историю. Прошлой ночью у нас с этим бандитом, о котором я тебе рассказывал, был разговор. Он утверждает, что его наняли убить вашу жену.
  Хьюберт Ландоу, вернувшийся к своему креслу, теперь дернулся в нем так, что суставы натужно заскрипели. Его лицо, секунду назад пунцовое, стало белым, как бумага. В комнате раздался другой звук, кроме скрипа стула: едва слышный сдавленный вздох. Светловолосый молодой человек, казалось, не услышал этого, но налитые кровью глаза Алека Раша на мгновение метнулись в сторону, чтобы мимолетно сфокусироваться на закрытой двери в другом конце комнаты.
  Лэндоу снова вскочил со стула, наклонился к детективу, его пальцы впились в свободные мускулистые плечи уродливого мужчины.
  “ Это ужасно! ” кричал он. — Мы должны...
  Дверь, на которую минуту назад смотрел детектив, открылась. Вошла красивая высокая девушка - Сара Ландоу. Ее взъерошенные волосы каштановым облаком обрамляли белое лицо. Ее глаза были безжизненными. Она медленно подошла к мужчинам, ее тело слегка наклонилось вперед, словно от сильного ветра.
  “ Это бесполезно, Хьюберт. Ее голос был таким же мертвым, как и глаза. “ Мы можем посмотреть правде в глаза. Это Мэдлин Боден. Она узнала, что я убил своего дядю.
  “ Тише, дорогая, тише! Лэндоу заключил жену в объятия и попытался успокоить, ласково положив руку ей на плечо. - Ты не понимаешь, о чем говоришь.
  “ О, но я хочу. - Она вяло высвободилась из его объятий и села в кресло, которое только что освободил Алек Раш. “ Это Мэдлин Боден, ты же знаешь. Она знает, что я убил дядю Джерома.
  Лэндоу резко повернулся к детективу, протянув обе руки, чтобы схватить уродливого мужчину за руку.
  “ Ты не хочешь слушать, что она говорит, Раш? он умолял. “ Ей было нехорошо. Она не понимает, что говорит.
  Сара Лэндоу рассмеялась с усталой горечью.
  “ Тебе было нехорошо? ” спросила она. “ Нет, мне было нехорошо с тех пор, как я его убила. Как я могла быть здоровой после этого? Вы детектив. Ее пустые глаза обратились к Алеку Рашу. “ Арестуйте меня. Я убил Джерома Фальсонера.
  Алек Раш, упершись руками в бока и расставив ноги, хмуро смотрел на нее, ничего не говоря.
  “ Ты не можешь, Раш! Ландоу снова потянул детектива за руку. “ Ты не можешь, чувак. Это смешно! Ты...”
  “ И при чем здесь эта Мэдлин Боден? Раздался резкий голос Алека Раша. “Я знаю, что она была дружна с Джеромом, но почему она должна была хотеть смерти вашей жены?”
  Лэндоу помедлил, переминаясь с ноги на ногу, и когда ответил, то неохотно.
  “ Она была любовницей Джерома, родила от него ребенка. Моя жена, когда узнала об этом, настояла на том, чтобы выплатить ей компенсацию за наследство. Именно в связи с этим я и пошел к ней вчера”.
  “Да. Теперь вернемся к Джерому: вы и ваша жена должны были находиться в ее квартире в момент его убийства, если я правильно помню?
  Сара Лэндоу вздохнула с бессильным нетерпением.
  “Обязательно ли все это обсуждать?” спросила она тихим, усталым голосом. “Я убила его. Никто другой не убивал его. Когда я убивал его, там больше никого не было. Я ударил его ножом для разрезания бумаги, когда он напал на меня, а он сказал: ‘Не надо! Не надо!” - и заплакал, упав на колени, а я выбежала".
  Алек Раш перевел взгляд с девушки на мужчину. Лицо Ландоу было мокрым от пота, руки сжались в кулаки, и что-то дрогнуло у него в груди. Когда он заговорил, его голос был таким же хриплым, как у детектива, если не таким громким.
  “Сара, ты подождешь здесь, пока я вернусь? Я ненадолго отлучусь, возможно, на час. Ты будешь ждать здесь и ничего не предпринимать, пока я не вернусь?
  “ Да, ” ответила девушка, в ее голосе не было ни любопытства, ни заинтересованности. “ Но это бесполезно, Хьюберт. Я должна была сказать тебе с самого начала. Это бесполезно”.
  - Просто подожди меня, Сара, - взмолился он, а затем наклонил голову к изуродованному уху детектива. - Ради бога, Раш, останься с ней! - прошептал он и быстро вышел из комнаты.
  Входная дверь с грохотом захлопнулась. Автомобиль, урча, отъехал от дома. Алек Раш заговорил с девушкой.
  - Где телефон? - спросил я.
  - В соседней комнате, - сказала она, не отрывая взгляда от носового платка, который мерила пальцами.
  Детектив подошла к двери, через которую она вошла в комнату, и обнаружила, что она ведет в библиотеку, где в углу стоит телефон. Часы на другом конце комнаты показывали 3:35. Детектив подошел к телефону и позвонил в офис Ральфа Миллара, попросил к телефону Миллара и сказал ему:
  “ Это Раш. Я у Ландоу. Приезжай прямо сейчас.
  “ Но я не могу, Раш. Неужели ты не понимаешь моего...
  “ Черт возьми, не могу! ” прохрипел Алек Раш. - Иди сюда скорее!
  Молодая женщина с мертвыми глазами, все еще теребившая край своего носового платка, не подняла головы, когда уродливый мужчина вернулся в комнату. Никто из них не произнес ни слова. Алек Раш, стоя спиной к окну, дважды доставал часы и свирепо смотрел на них.
  Снизу донеслось слабое позвякивание дверного звонка. Детектив направился к двери в холл и спустился по парадной лестнице, двигаясь с тяжелой быстротой. Ральф Миллар, на лице которого боролись страх и смущение, стоял в вестибюле, заикаясь, бормоча что-то неразборчивое горничной, открывшей дверь. Алек Раш бесцеремонно отстранил девушку, ввел Миллара внутрь и повел его наверх.
  - Она говорит, что убила Джерома, - пробормотал он на ухо своему клиенту, когда они садились в седло.
  Лицо Ральфа Миллара страшно побледнело, но на нем не было удивления.
  - Ты знал, что она убила его? Алек Раш зарычал.
  Миллар дважды пытался заговорить, но не издал ни звука. Они были на лестничной площадке второго этажа, прежде чем раздались слова.
  - Я видел ее той ночью на улице, она направлялась к его квартире!
  Алек Раш злобно фыркнул и повернул молодого человека лицом к комнате, где сидела Сара Ландоу.
  “ Лэндоу вышла, ” торопливо прошептал он. “ Я ухожу. Останься с ней. Она доведена до исступления — вероятно, способна на все, если ее оставят в покое. Если Лэндоу вернется раньше меня, скажи ему, чтобы подождал меня.
  Прежде чем Миллар успел выразить смятение на своем лице, они перемахнули через подоконник и вошли в комнату. Сара Ландоу подняла голову. Ее тело было поднято со стула, словно невидимой силой. Она поднялась, высокая и выпрямленная на ногах. Миллар стоял сразу за дверью. Они смотрели глаза в глаза, стояли друг перед другом в такой позе, как будто одна сила прижимала их друг к другу, а другая удерживала порознь.
  Алек Раш неуклюже и бесшумно спустился на улицу.
  На Маунт-Ройял-авеню Алек Раш сразу увидел синий "родстер". Он стоял пустой перед многоквартирным домом, в котором жила Мадлен Буден. Детектив проехал мимо него и припарковал свое купе к тротуару тремя кварталами ниже. Едва он успел отдохнуть там, как Ландоу выбежал из многоквартирного дома, прыгнул в свою машину и уехал. Он поехал в отель на Чарльз-стрит. За ним последовал детектив.
  В отеле Лэндоу направился прямо в кабинет. В течение получаса он сидел там, склонившись над письменным столом, покрывая лист за листом бумаги быстро написанными словами, в то время как детектив сидел с газетой в укромном уголке вестибюля, наблюдая за выходом из кабинета. Лэндоу вышел из номера, сунув в карман толстый конверт, вышел из отеля, сел в свою машину и поехал в офис компании по оказанию курьерских услуг на Сент-Пол-стрит.
  Он оставался в этом кабинете пять минут. Выйдя из машины, он проигнорировал свой родстер, стоявший у обочины, и вместо этого направился пешком к Калверт-стрит, где сел в машину, направлявшуюся на северную улицу. Купе Алека Раша катилось позади вагона. На Юнион-Стейшн Лэндоу вышел из трамвая и подошел к кассе. Он только что попросил билет в один конец до Филадельфии, когда Алек Раш похлопал его по плечу.
  Хьюберт Ландоу медленно повернулся, деньги за билет все еще были у него в руке. Узнавание не отразилось на его красивом лице.
  - Да, - холодно сказал он, - в чем дело?
  Алек Раш кивнул своей уродливой головой в окошко кассы, на деньги в руке Ландоу.
  - Это не твое дело, - прорычал он.
  “Вот и вы”, - сказал продавец билетов через решетку. Ни один из мужчин впереди не обратил на него никакого внимания. Крупная женщина в розовом, красном и фиолетовом, толкнув Ландоу, наступила ему на ногу и протиснулась мимо него к окну. Лэндоу отступил назад, детектив последовал за ним.
  “ Тебе не следовало оставлять Сару одну, ” сказал Лэндоу. — Она...
  “ Она не одна. У меня есть кое-кто, кто останется с ней.
  —Не...?
  - Не полиция, если ты об этом думаешь.
  Лэндоу начал медленно прохаживаться по длинному вестибюлю, детектив не отставал от него. Блондин остановился и пристально посмотрел в лицо собеседнику.
  - Это тот парень, Миллар, который с ней? - спросил он.
  -Ага.
  - Это тот человек, на которого ты работаешь, Раш?
  -Ага.
  Лэндоу продолжил свой путь. Когда они достигли северной оконечности вестибюля, он заговорил снова.
  - Чего он хочет, этот Миллар? - спросил я.
  Алек Раш пожал своими толстыми гибкими плечами и ничего не сказал.
  - Ну, и чего вы хотите? - с некоторым жаром спросил молодой человек, теперь глядя детективу прямо в глаза.
  - Я не хочу, чтобы ты уезжал из города.
  Лэндоу обдумал это, нахмурившись.
  “Предположим, я настаиваю на том, чтобы поехать, - спросил он, - как вы меня остановите?”
  - Я мог бы предъявить вам обвинение в соучастии постфактум в убийстве Джерома.
  Снова тишина, пока ее не нарушил Ландоу.
  “ Послушай, Раш. Ты работаешь на Миллара. Он у меня дома. Я только что отправил письмо Саре с посыльным. Дай им время прочитать это, а потом позвони Миллару туда. Спроси его, хочет ли он, чтобы меня задержали или нет ”.
  Алек Раш решительно покачал головой.
  “Ничего хорошего”, - прохрипел он. “Миллар слишком легкомысленный, чтобы я поверил ему на слово в чем-то подобном по телефону. Мы вернемся туда и обо всем поговорим”.
  Теперь заупрямился Ландоу.
  “Нет”, - отрезал он. “Я не буду!” Он с холодным расчетом посмотрел на уродливое лицо детектива. - Могу я угостить тебя, Раш?
  - Нет, Ландоу. Пусть моя внешность и послужной список не вводят тебя в заблуждение.
  “ Я так и думал. - Лэндоу посмотрел на крышу, на свои ноги и резко выдохнул. “ Мы не можем здесь разговаривать. Давай найдем тихое местечко.
  “Куча снаружи, - сказал Алек Раш, - и мы можем сесть в нее”.
  Усевшись в купе Алека Раша, Хьюберт Ландоу закурил сигарету, детектив - одну из своих черных сигар.
  - Эта Полли Бэнгс, о которой ты говорил, Раш,, “ сказал блондин без предисловий, ” моя жена. Меня зовут Генри Бэнгс. Вы нигде не найдете моих отпечатков пальцев. Когда пару лет назад Полли подобрали в Милуоки и отправили к нам, я поехал на восток и подружился с Мэдлин Буден. У нас получилась хорошая команда. У нее были куски мозгов, и если у меня есть кто-то, кто думает за меня, я сам довольно хороший работник ”.
  Он улыбнулся детективу, указывая сигаретой на свое лицо. Пока Алек Раш наблюдал, волна румянца прилила к лицу блондина, пока оно не стало таким же розовым, как у покрасневшей школьницы. Он снова рассмеялся, и румянец начал исчезать.
  “Это мой лучший трюк”, - продолжал он. “Легко, если у вас есть дар и вы продолжаете практиковаться: наполните легкие, попытайтесь с силой выпустить воздух, удерживая его закрытым в гортани. Это золотая жила для мошенника! Ты удивишься, насколько люди будут доверять мне после того, как я нанесу им пару румян. Итак, мы с Мэдлин были при деньгах. У нее были мозги, нервы и хорошая внешность. У меня есть все, кроме мозгов. Мы провернули пару трюков — одну аферу и один шантаж, — а потом она столкнулась с Джеромом Фальсонером. Сначала мы собирались хорошенько прижать его к себе. Но когда Мэдлин узнала, что Сара - его наследница, что она по уши в долгах и что они с дядей не ладят, мы прекратили этот шум и приготовили что-то более сочное. Мэдлин нашла кого-то, кто познакомил меня с Сарой. Я вел себя любезно, изображая болвана — застенчивого, но боготворимого молодого человека.
  “ Как я уже говорил, у Мэдлин были мозги. Она использовала их все это время. Я был рядом с Сарой, посылал ей конфеты, книги, цветы, водил ее на концерты и ужины. Книги и шоу были частью работы Мэдлин. В двух книгах упоминался тот факт, что мужа нельзя заставить свидетельствовать против жены в суде, равно как и жену против мужа. Одна из пьес касалась того же самого. Это было посевом семян. Мы подбросили еще один с помощью моего смущения и бормотания — убедили Сару, или, скорее, позволили ей самой убедиться, что я самая неуклюжая лгунья в мире.
  Закончив с посадкой, мы начали продвигать игру. Мэдлин поддерживала хорошие отношения с Джеромом. Сара все глубже увязала в долгах. Мы помогли ей увязнуть еще глубже. Однажды ночью у нас в квартире обчистил вор — Руби Свигер, возможно, вы его знаете. Сейчас он в розыске за очередную аферу. Он получил все деньги, которые у нее были, и большую часть того, что она могла бы приобрести в крайнем случае. Затем мы взбудоражили кое-кого из людей, которым она была должна, разослали им анонимные письма с предупреждением, чтобы они не слишком рассчитывали на то, что она станет наследницей Джерома. Глупые письма, но они сделали свое дело. Пара ее кредиторов направили взыскателей в трастовую компанию.
  Джером получал доход от недвижимости ежеквартально. Мэдлин знала даты, и Сара знала их. За день до следующего Мэдлин снова занялась кредиторами Сары. Я не знаю, что она сказала им на этот раз, но этого было достаточно. Они гурьбой обрушились на трастовую компанию, в результате чего на следующий день Саре выдали двухнедельную зарплату и уволили. Когда она вышла, я встретил ее — случайно - да, я ждал ее с утра. Я повез ее кататься и привез домой в шесть часов. Там мы обнаружили еще больше обезумевших кредиторов, готовых наброситься на нее. Я прогнал их, разыграл великодушного мальчика, смущенно предлагая всевозможную помощь. Она, конечно, отказала им, и я видел, как на ее лице появилось решение . Она знала, что в этот день Джером получил свой ежеквартальный чек. Она решила пойти к нему и потребовать, чтобы он, по крайней мере, выплатил ее долги. Она не сказала мне, куда направляется, но я мог видеть это достаточно ясно, так как искал именно это.
  Я оставил ее и ждал через дорогу от ее квартиры, на Франклин-сквер, пока не увидел, как она выходит. Потом я нашел телефон, позвонил Мэдлин и сказал ей, что Сара направляется на квартиру своего дяди.
  Сигарета Ландоу обожгла ему пальцы. Он бросил ее, раздавил ногой, закурил другую.
  - Это длинная история, Раш, - извинился он, - но она скоро закончится.
  - Продолжай, сынок, - сказал Алек Раш.
  “ Когда я звонил Мэдлин, в доме были какие—то люди - они пытались убедить ее поехать за город на вечеринку. Теперь она согласилась. Они обеспечили бы ей еще лучшее алиби, чем то, которое она состряпала. Она сказала им, что ей нужно повидаться с Джеромом перед отъездом, и они отвезли ее к нему домой и подождали в своей машине, пока она войдет с ним.
  “ У нее была с собой пинтовая бутылка коньяка, полностью допитого и готового к употреблению. Она налила Джерому немного этого коньяка, рассказав ему о новом бутлегере, которого она нашла, у которого была дюжина или больше ящиков этого коньяка для продажи по разумной цене. Коньяк был достаточно хорош, а цена достаточно низкой, чтобы Джером подумал, что она зашла поделиться с ним чем-то хорошим. Он отдал ей приказ передать бутлегеру. Убедившись, что его стальной нож для разрезания бумаги лежит на столе у всех на виду, Мэдлин присоединилась к своим друзьям, проводила Джерома до двери, чтобы они увидели, что он все еще жив, и уехала.
  “ Теперь я не знаю, что Мэдлин добавила в коньяк. Если она и говорила мне, я забыл. Это был мощный наркотик — не яд, как вы понимаете, а возбуждающее средство. Вы поймете, что я имею в виду, когда услышите остальное. Сара, должно быть, добралась до квартиры своего дяди через десять-пятнадцать минут после ухода Мадлен. По ее словам, лицо ее дяди было красным и воспаленным, когда он открыл ей дверь. Но он был хрупким человеком, в то время как она была сильной, и она не боялась самого дьявола, если уж на то пошло. Она вошла и потребовала, чтобы он погасил ее долги, даже если он не захотел выплачивать ей пособие из своего дохода.
  “ Они оба были фальшивомонетчиками, и спор, должно быть, разгорелся. Кроме того, наркотик действовал на Джерома, и у него не было воли, чтобы бороться с ним. Он напал на нее. Нож для разрезания бумаги лежал на столе, как заметила Мэдлин. Он был маньяком. Сара не была одной из твоих забившихся в угол и орущих девчонок. Она схватила нож для разрезания бумаги и позволила ему взять его. Когда он упал, она повернулась и побежала.
  - Последовав за ней, как только я закончил звонить Мэдлин, я стоял на крыльце дома Джерома, когда она выбежала. Я остановил ее, и она сказала мне, что убила своего дядю. Я заставил ее подождать там, пока зайду посмотреть, действительно ли он мертв. Потом я отвез ее домой, объяснив свое присутствие у двери Джерома тем, что сказал в своей наглой, неуклюжей манере, что боялся, как бы она не совершила чего-нибудь безрассудного, и решил, что лучше за ней присмотреть.
  Вернувшись в свою квартиру, она была полностью за то, чтобы сдаться полиции. Я указал на заключающуюся в этом опасность, утверждая, что, будучи в долгу, по общему признанию, обратившись к своему дяде за деньгами, будучи его наследницей, она, скорее всего, будет признана виновной в том, что убила его, чтобы получить деньги. Я убедил ее, что над ее историей о его нападении будут смеяться, как над надуманной выдумкой. Ошеломленную, ее было нетрудно убедить. Следующий шаг был прост. Полиция займется ее расследованием, даже если у нее не будет особых подозрений. Насколько нам было известно, я был единственным человеком, чьи показания могли осудить ее. Я был достаточно лоялен, но разве я не был самым неуклюжим лжецом в мире? Разве самая мягкая ложь не заставляла меня краснеть, как флаг аукциониста? Способ обойти эту трудность заключался в том, что показали две книги, которые я ей дал, и одна из пьес, которые мы посмотрели: если бы я был ее мужем, меня нельзя было бы заставить свидетельствовать против нее. Мы поженились на следующее утро на основании лицензии, которую я носил почти неделю.
  “Ну, вот мы и встретились. Я был женат на ней. У нее была пара миллионов, когда дела ее дяди уладились. Казалось, ей никак не удастся избежать ареста и осуждения. Даже если бы никто не видел, как она входила в квартиру своего дяди или выходила из нее, все равно все указывало на ее вину, и глупый поступок, которому я убедил ее следовать, просто лишил бы ее шанса сослаться на самооборону. Если ее повесят, два миллиона перейдут ко мне. Если она получит длительный срок в тюрьме, я, по крайней мере, распоряжусь деньгами ”.
  Лэндоу бросил и раздавил вторую сигарету и мгновение смотрел прямо перед собой, куда-то вдаль.
  “ Ты веришь в Бога, или в Провидение, или в Судьбу, или во что-нибудь из этого, Раш? - спросил он. “Ну, некоторые верят в одно, а некоторые в другое, но послушай. Сару никогда не арестовывали, ее даже по-настоящему не подозревали. Похоже, там был какой-то финн или швед, который поссорился с Джеромом и угрожал ему. Я полагаю, он не мог сообщить, где находился в ночь убийства, поэтому он скрылся, когда услышал об убийстве Джерома. Подозрение полиции пало на него. Они, конечно, разыскали Сару, но не очень тщательно. Похоже, никто не видел ее на улице, а люди в ее многоквартирном доме, видевшие, как она вошла в дом в шесть часов со мной, и не видевшие, как она — или не помнящие, выходили ли они — снова или входили, сказали полиции, что она была дома весь вечер. Полиция была слишком сильно заинтересована в пропавшем Финне, или кем бы он ни был, чтобы дальше копаться в делах Сары.
  
  И вот мы снова встретились. Я женился ради денег, но не был устроен, чтобы отдать Мэдлин ее долю. Мэдлин сказала, что мы оставим все как есть, пока не будет урегулирован вопрос с наследством, и тогда мы сможем сообщить Саре в полицию. Но к тому времени, когда с деньгами было покончено, возникла еще одна загвоздка. Это моих рук дело. Я— я— ну, я хотел продолжать в том же духе. Совесть не имела к этому никакого отношения, ты понимаешь? Просто— ну— жить дальше с Сарой было единственным, чего я хотел. Я даже не сожалел о том, что сделал, потому что, если бы не это, я бы никогда не заполучил ее.
  “Я не знаю, могу ли я объяснить это тебе, Раш, но даже сейчас я ни о чем не жалею. Если бы все могло быть по—другому - но это невозможно. Должно было быть так или ничего. И у меня были эти шесть месяцев. Я вижу, что был болваном. Сара никогда не была для меня. Я заполучил ее преступлением и хитростью, и хотя я цеплялся за глупую надежду, что когда—нибудь она... она посмотрит на меня так же, как я смотрел на нее, в глубине души я все время знал, что это бесполезно. Там был мужчина — ваш Миллар. Теперь, когда стало известно о моей женитьбе на Полли, она свободна, и я надеюсь, что она... я надеюсь... Ну, Мэдлин начала призывать к действиям. Я сказал Саре, что у Мэдлин был ребенок от Джерома, и Сара согласилась выложить за нее немного денег. Но это не удовлетворило Мэдлин. С ее стороны это было не сентиментально. Я имею в виду, это было не какое-то чувство ко мне, это были просто деньги. Она хотела получить каждый цент, который могла получить, но не могла получить достаточно, чтобы удовлетворить себя в том соглашении, которое хотела заключить Сара.
  С Полли было то же самое, но, может быть, чуть больше. Я думаю, я ей нравлюсь. Я не знаю, как она выследила меня здесь после того, как сбежала из большого дома в Висконсине, но я могу понять, как она все просчитала. Я был женат на богатой женщине. Если бы женщина умерла — застреленная бандитом при попытке ограбления, — тогда у меня были бы деньги, а у Полли были бы и я, и деньги. Я не видел ее, не знал бы, что она в Балтиморе, если бы вы мне не сказали, но по ее мнению, именно так все и должно было сложиться. Идея убийства пришла бы в голову Мэдлин с такой же легкостью. Я сказал ей, что не потерплю навязывания игры Саре. Мэдлин знала, что если она пойдет дальше по собственному пути и повесит убийство Фальсонера на Сару, я взорву весь шумиха. Но если бы Сара умерла, деньги были бы у меня, а Мэдлин получила бы свою долю. Так вот и все.
  - Я не знал этого, пока ты мне не сказал, Раш. Мне наплевать на ваше мнение обо мне, но это чистая правда, что я не знал, что ни Полли, ни Мэдлин пытались убить Сару. Ну, вот, пожалуй, и все. Ты следил за мной, когда я шел в отель?
  -Ага.
  “ Я так и думал. В письме, которое я написал и отправил домой, рассказывалось примерно то же, что я рассказал тебе, раскрывалась вся история. Я собирался сбежать, оставив Сару на свободе. С ней все в порядке, но теперь мне придется признать это. Но я не хочу больше ее видеть, Раш.
  “ Я и не думал, что вы это сделаете, ” согласился детектив. - Только не после того, как сделали из нее убийцу.
  “Но я этого не делал”, - запротестовал Лэндоу. “Это не так. Я забыл тебе сказать, но я вложил это в письмо. Джером Фальсонер был жив, даже не умирал, когда я проходил мимо нее в квартиру. Нож был слишком высоко в его груди. Я убил его, снова вонзив нож в ту же рану, но сверху вниз. Для этого я и пошел на это, чтобы убедиться, что с ним покончено!”
  Алек Раш прищурил свои дикие, налитые кровью глаза и долго смотрел в лицо признавшемуся убийце.
  “ Это ложь, - прохрипел он наконец, - но ложь достойная. Ты уверен, что хочешь придерживаться ее? Правды будет достаточно, чтобы оправдать девушку, и, возможно, это не повлияет на тебя.
  “Какая разница?” - спросил молодой человек. “Я все равно пропавший ребенок. И я мог бы с таким же успехом оправдать Сару перед самой собой, как и перед законом. Я попался на удочку, и еще одно обвинение мне не повредит. Я говорил тебе, что у Мэдлин были мозги. Я их боялся. У нее было бы что припрятать в рукаве, чтобы напасть на нас — погубить Сару. Она могла перехитрить меня, даже не пытаясь. Я не мог рисковать”.
  Он рассмеялся прямо в уродливое лицо Алека Раша и несколько театральным жестом оторвал манжету на дюйм или два от рукава своего пиджака. На манжете все еще было влажное темно-бордовое пятно.
  “Я убил Мэдлин час назад”, - сказал Генри Бэнгс, он же Хьюберт Лэндоу.
  
  
  СТОРОЖ СВОЕГО БРАТА
  
  Я знал, что многие люди говорили о Лоуни, но он всегда был добр ко мне. С тех пор, как я себя помню, он был очень добр ко мне, и, думаю, он нравился бы мне так же сильно, даже если бы он был просто кем-то другим, а не моим братом; но я была рада, что он не был просто кем-то другим.
  Он был не такой, как я. Он был стройным и выглядел бы шикарно в любой одежде, которую вы на него наденете, только он всегда одевался стильно и выглядел так, словно вылез прямо из картонной коробки, даже когда просто слонялся без дела по дому, и у него были гладкие волосы, самые белые зубы, которые вы когда-либо видели, и длинные, тонкие, ухоженные пальцы. Он выглядел точно так же, как я помнил своего отца, только красивее. Я больше походил на маминых родителей, Мэлоунов, что было забавно, потому что Лоуни был назван в их честь. Мэлоун Болан. Он тоже был умен, какими их делают. Бесполезно было пытаться что-то на него свалить, и, возможно, это было то, что некоторые люди имели против него, только это было довольно трудно совместить с Питом Гонсалесом.
  Пит Гонсалес, которому не нравился Лоуни, иногда беспокоил меня, потому что он тоже был отличным парнем и никогда не пытался ни на кого что-то свалить. У него было два бойца и рестлер по имени Килчак, и он всегда посылал их делать все, что в их силах, точно так же, как Лоуни послал меня. Он был лучшим менеджером в нашей части страны, и многие люди говорили, что лучшего нигде нет, так что я был доволен тем, что он хотел справиться со мной, даже если я и говорил "нет".
  В тот день я столкнулся с ним в коридоре, выходя из спортзала Табби Уайта, и он сказал: “Привет, малыш, как дела?”передвинув сигару подальше в уголок рта, чтобы иметь возможность говорить.
  “ Привет. Все в порядке.
  Он оглядел меня с ног до головы, прищурившись из-за дыма от своей сигары. - Собираешься пригласить этого парня в субботу?
  - Думаю, да.
  Он снова оглядел меня с ног до головы, словно взвешивал. В любом случае, глаза у него были совсем маленькие, а когда он так щурился, их вообще было почти не видно. “Сколько тебе лет, Малыш?”
  - Скоро девятнадцать.
  - И ты будешь весить около ста шестидесяти, - сказал он.
  “ Шестьдесят семь с половиной. Я довольно быстро расту.
  “Ты когда-нибудь видел парня, с которым ты дерешься в субботу?”
  “Нет”.
  “Он достаточно крутой”.
  Я ухмыльнулся и сказал: “Думаю, так и есть”.
  - И очень умный.
  Я снова сказал: “Думаю, так оно и есть”.
  Он вынул сигару изо рта, нахмурился и сказал так, словно был зол на меня: “Ты знаешь, что тебе нечего делать с ним на ринге, не так ли?” Прежде чем я успел придумать, что сказать, он сунул сигару обратно в рот, и его лицо и голос изменились. “Почему бы тебе не позволить мне заняться тобой, Малыш? У тебя есть материал. Я буду правильно с тобой обращаться, накачаю тебя, а не израсходую, и ты будешь готов к долгому путешествию ”.
  “ Я не смог бы этого сделать, ” сказал я. — Лоуни научил меня всему, что я знаю, и...
  - Чему тебя научил? Пит зарычал. Он снова выглядел взбешенным. “Если ты думаешь, что тебя вообще чему-то научили, то просто взгляни на свою кружку в следующем зеркале, которое тебе попадется”. Он вынул сигару изо рта и выплюнул кусочек высыпавшегося табака. “Ему всего восемнадцать лет, и он не дрался и года, а посмотри на его рожу!”
  Я почувствовала, что краснею. Наверное, я никогда не была красавицей, но, как сказал Пит, меня часто били по лицу, и, думаю, это было заметно по моему лицу. Я сказал: “Ну, конечно, я не боксер”.
  “И это чистая правда”, - сказал Пит. “А почему ты нет?”
  “ Я не знаю. Наверное, это просто не мой способ сражаться.
  “ Ты мог бы научиться. Ты быстрый и не тупой. Что тебе дает эта дрянь? Каждую неделю Лоуни посылает тебя против какого—нибудь парня, к которому ты еще не готов, и ты получаешь много ударов и...
  “ Я выиграл, не так ли? - Спросил я.
  “Конечно, ты выигрываешь — пока — потому что ты молод и крепок, у тебя есть смелость и ты умеешь бить, но я бы не хотел платить за победу столько, сколько платишь ты, и я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из моих парней платил. Я видел, как дети — возможно, некоторые из таких же многообещающих, как вы, — шли тем же путем, что и вы, и я видел, что от них осталось пару лет спустя. Поверь мне на слово, Малыш, со мной у тебя получится лучше.
  “Может быть, ты и прав, - сказал я, - и я благодарен тебе и все такое, но я не мог оставить Лоуни. Он...”
  - Я дам Лоуни мелочь в обмен на твой контракт, даже если у вас с ним его нет.
  — Нет, извините, я... я не мог.
  Пит начал что-то говорить, но остановился, и его лицо начало краснеть. Дверь кабинета Табби открылась, и Лоуни вышел. Лицо Лоуни было белым, и его губ почти не было видно, потому что они были так плотно сжаты, что я понял, что он слышал наш разговор.
  Он подошел вплотную к Питу, ни разу даже не взглянув на меня, и сказал: “Ты, дерзкая крыса из даго”.
  - Я сказал ему только то, что сказал тебе, когда делал тебе предложение на прошлой неделе, - сказал Пит.
  Лоуни сказал: “Отлично. Итак, теперь ты рассказал всем. Так что теперь ты можешь рассказать им об этом”. Он шлепнул Пита по губам тыльной стороной ладони.
  Я немного подвинулся, потому что Пит был намного крупнее Лоуни, но Пит просто сказал: “О'кей, приятель, может быть, ты не будешь жить вечно. Может быть, ты не будешь жить вечно, даже если Большой Джейк никогда не заразит свою жену гепатитом.
  На этот раз Лоуни замахнулся на него кулаком, но Пит отступал по коридору, и Лоуни промахнулся примерно на полтора фута, а когда Лоуни погнался за ним, Пит развернулся и побежал в сторону спортзала.
  Лоуни вернулся ко мне, улыбаясь и больше не выглядя злым. Он мог измениться в этом направлении быстрее, чем кто-либо, кого ты когда-либо видел. Он обнял меня за плечи и сказал: “Зубастая крыса из даго. Давай дунем”. На улице он развернул меня, чтобы я посмотрел на вывеску, рекламирующую бои. “Вот ты где, малыш. Я не виню его за то, что он хочет тебя. Многие из них захотят тебя еще до того, как ты закончишь.
  Это действительно выглядело шикарно, КИД БОЛАН ПРОТИВ СЕЙЛОРА ПЕРЕЛЬМАНА, написанное красными буквами, которые были больше, чем любые другие имена, и в верхней части карточки. Это был первый раз, когда мое имя было на самом верху. Я подумал, что теперь у меня будет так всегда, и, может быть, когда-нибудь в Нью-Йорке, но я просто улыбнулся Лоуни, ничего не сказав, и мы пошли домой.
  Мама была в отъезде, навещала мою замужнюю сестру в Питтсбурге, и у нас была негритянка по имени Сьюзен, которая заботилась о нашем доме, и после того, как она вымыла посуду после ужина и ушла домой, Лоуни подошел к телефону, и я услышал, как он тихо разговаривает. Я хотел что-нибудь сказать ему, когда он вернется, но боялся, что скажу что-нибудь не то, потому что Лоуни мог подумать, что я пытаюсь совать нос в его дела, и прежде чем я смог найти безопасный способ начать, раздался звонок в дверь.
  Лоуни направился к двери. Это была миссис Шифф, как я и предполагал, потому что она пришла в первый вечер, когда мамы не было дома.
  Она вошла, смеясь, рука Лоуни обнимала ее за талию, и сказала мне: “Привет, Чемпион”.
  Я сказал “Привет” и пожал ей руку.
  Она, наверное, мне нравилась, но, наверное, я ее немного побаивался. Я имею в виду, что боюсь ее не только из-за Лоуни, но и по-другому. Знаешь, как иногда, когда ты был ребенком и оказывался совсем один в незнакомом районе на другом конце города. Ты не видел ничего такого, чего можно было бы по-настоящему бояться, но ты продолжал наполовину ожидать чего-то. Это было что-то вроде этого. Она была ужасно хорошенькой, но в ней было что-то диковатое. Я не имею в виду дикую внешность, как у некоторых шлюх, которых вы видите; я имею в виду, почти как у животного, как будто она всегда чего-то ждала. Это было похоже на то, что она была голодна. Я имею в виду только ее глаза и, может быть, рот, потому что ее нельзя было назвать ни худой, ни еще как-нибудь, ни толстой.
  Лоуни достал бутылку виски и стаканы, и они выпили. Я задержался на несколько минут просто из вежливости, а потом сказал, что, наверное, устал, пожелал им спокойной ночи и отнес свой журнал наверх, в свою комнату. Лоуни начал рассказывать ей о своей стычке с Питом Гонсалесом, когда я поднялся наверх.
  После того, как я разделась, я попыталась почитать, но продолжала беспокоиться о Лоуни. Именно об этой миссис Шифф Пит и пошутил днем. Она была женой Большого Джейка Шиффа, босса нашего прихода, и многие люди, должно быть, знали о том, что она встречалась с Лоуни на стороне. В любом случае, Пит знал об этом, и они с Большим Джейком были довольно хорошими друзьями, к тому же у него теперь было за что отплатить Лоуни. Я хотел, чтобы Лоуни прекратил это. У него могло быть много других девушек, а у Большого Джейка не было проблем ни с кем, даже если оставить в стороне его влияние в Мэрии. Каждый раз, когда я пытался читать, мне приходили в голову подобные мысли, так что в конце концов я бросил это занятие и лег спать довольно рано, даже для меня.
  Это был понедельник. Во вторник вечером, когда я вернулся домой из кино, она ждала меня в вестибюле. На ней было длинное пальто, но без шляпы, и она выглядела довольно взволнованной.
  “ Где Лоуни? - спросила она, не поздоровавшись и вообще ничего не сказав.
  “ Я не знаю. Он не сказал, куда направляется.
  “Я должна увидеть его”, - сказала она. “Ты не имеешь ни малейшего представления, где он может быть?”
  - Нет, я не знаю, где он.
  - Ты думаешь, он опоздает?
  Я сказал: “Думаю, обычно он такой”.
  Она нахмурилась, глядя на меня, а потом сказала: “Я должна его увидеть. Я все равно немного подожду.” И мы вернулись в столовую.
  Она не сняла пальто и начала расхаживать по комнате, рассматривая вещи, но не обращая на них особого внимания. Я спросил, не хочет ли она чего-нибудь выпить, и она рассеянно ответила: “Да”, но когда я начал наливать ей, она схватила меня за лацкан пальто и сказала: “Послушай, Эдди, ты мне кое-что расскажешь? Честное слово?”
  - Конечно, - сказал я, чувствуя себя немного неловко, глядя ей в лицо, - если смогу.
  “ Лоуни действительно влюблен в меня?”
  Это было нелегко. Я чувствовал, что мое лицо становится все краснее и краснее. Я хотел, чтобы дверь открылась и вошел Лоуни. Мне хотелось, чтобы вспыхнул пожар или что-нибудь в этом роде.
  Она дернула меня за лацкан пиджака. - Это он?
  Я сказал: “Думаю, да. Думаю, что да, все в порядке”.
  - А ты разве не знаешь?
  Я сказал: “Конечно, я знаю, но Лоуни никогда не говорит со мной о таких вещах. Честно говоря, не говорит”.
  
  Она закусила губу и повернулась ко мне спиной. Я вспотел. Я старался как можно дольше оставаться на кухне, доставая виски и прочее. Когда я вернулся в столовую, она уже села и красила губы помадой. Я поставил виски на стол рядом с ней.
  Она улыбнулась мне и сказала: “Ты хороший мальчик, Эдди. Я надеюсь, ты выиграешь миллион боев. Когда ты снова будешь драться?”
  Мне пришлось рассмеяться над этим. Наверное, я ходил вокруг да около, думая, что все в мире знали, что я собираюсь драться с Сейлором Перельманом в ту субботу, просто потому, что это был мой первый мейн-ивент. Я думаю, именно так у тебя разбухает голова. Я сказал: “В эту субботу”.
  “ Вот и прекрасно, ” сказала она и посмотрела на свои наручные часы. “ О, почему он не приходит? Я должна быть дома до прихода Джейка. Она подскочила. “ Ну, я больше не могу ждать. Мне не следовало оставаться так долго. Ты не передашь Лоуни кое-что от меня?
  -Конечно.
  -И ни единой живой души?
  -Конечно.
  Она обошла стол и снова взяла меня за лацкан. “ Ну, послушай. Скажи ему, что кто-то говорил с Джейком о— о нас. Ты скажешь ему, что мы должны быть осторожны, Джейк убьет нас обоих. Ты скажешь ему, что я не думаю, что Джейк знает наверняка, но мы должны быть осторожны. Скажи Лоуни, чтобы он не звонил мне и подождал здесь, пока я не позвоню ему завтра днем. Ты передашь ему это?
  -Конечно.
  - И не позволяй ему выкинуть что-нибудь безумное.
  Я сказал: “Я не буду”. Я бы сказал что угодно, лишь бы покончить с этим.
  Она сказала: “Ты хороший мальчик, Эдди”, поцеловала меня в губы и вышла из дома.
  Я не пошел с ней к двери. Я посмотрел на виски на столе и подумал, что, может быть, мне стоит сделать первый глоток в своей жизни, но вместо этого я сел и подумал о Лоуни. Может быть, я немного задремала, но я не спала, когда он вернулся домой, а это было почти в два часа.
  Он был довольно напряжен. “Какого черта ты не спишь?” - спросил он.
  Я рассказал ему о миссис Шифф и о том, что она велела мне ему передать.
  Он стоял там в шляпе и пальто, пока я не рассказал все, потом он сказал: “Эта долбаная крыса из даго”, - как бы вполголоса, и его лицо стало таким, каким оно бывает, когда он злится.
  - И она сказала, что ты не должен совершать никаких безумств.
  “Сумасшедшая?” Он посмотрел на меня и вроде как рассмеялся. “Нет, я не совершу ничего безумного. Как насчет того, чтобы поскорее отправиться в постель?
  Я сказал: “Хорошо”, - и пошел наверх.
  На следующее утро, когда я ушел в спортзал, он все еще был в постели, и он ушел до того, как я вернулся домой. Я ждал его с ужином почти до семи часов, а потом съел его сам. Сьюзан начинала злиться, потому что было уже поздно, прежде чем она закончит. Может быть, его не было дома всю ночь, но он выглядел нормально, когда пришел к Табби на следующий день, чтобы посмотреть, как я тренируюсь, и он шутил вместе с ребятами, которые тусовались там, как будто у него вообще ничего не было на уме.
  Он подождал, пока я оденусь, и мы вместе пошли домой. Единственное, что было немного забавно, это то, что он спросил меня: “Как ты себя чувствуешь, Малыш?” Это было забавно, потому что он знал, что я всегда чувствовала себя хорошо. Думаю, я даже никогда в жизни не простужалась.
  Я сказал: “Хорошо”.
  “Ты хорошо работаешь”, - сказал он. “Завтра будь спокоен. Ты хочешь отдохнуть ради этого ребенка из Провиденса. Как сказал этот долбящий даго рэт, он очень выносливый и очень умный.
  “ Думаю, так и есть. Лоуни, как ты думаешь, Пит действительно предупредил Большого Джейка о...
  “ Забудь об этом, - сказал он. “ Черт с ними. - Он ткнул меня в плечо. “Тебе не о чем беспокоиться, кроме того, как ты собираешься быть там в субботу вечером”.
  - Со мной все будет в порядке.
  “Не будь так уверен”, - сказал он. “Может быть, тебе повезет, если получится ничья”.
  Я остановился посреди улицы, я был так удивлен. Лоуни никогда раньше так не говорил ни об одном из моих боев. Он всегда говорил: “Не беспокойся о том, насколько крепким выглядит этот придурок, просто войди и разнеси его на куски”, или что-то в этом роде.
  — Ты хочешь сказать?.. - спросил я.
  Он взял меня за руку, чтобы я снова пошел. “ Может быть, на этот раз я превзошел тебя, Малыш. Этот моряк довольно хорош. Он умеет боксировать и бьет намного сильнее, чем кто-либо из тех, с кем ты встречался до сих пор ”.
  “О, со мной все будет в порядке”, - сказал я.
  “Может быть”, - сказал он, хмуро глядя прямо перед собой. “Слушай, что ты думаешь о том, что Пит сказал о том, что тебе нужно больше боксировать?”
  “ Я не знаю. Я никогда не обращаю особого внимания на то, что говорят другие, кроме тебя.
  “Ну, и что ты теперь об этом думаешь?” - спросил он.
  “Конечно, я бы хотел, наверное, научиться лучше боксировать”.
  Он улыбнулся мне, почти не шевеля губами. “ Ты, вероятно, получишь несколько прекрасных уроков от этого Моряка, хочешь ты этого или нет. Но без шуток, предположим, я прикажу тебе врезать ему вместо того, чтобы врываться, ты бы это сделал? Я имею в виду опыт, даже если ты не особо отличился таким образом ”.
  Я сказал: “Разве я не всегда сражаюсь так, как ты мне говоришь?”
  - Конечно, знаешь. Но предположим, что это означало, может быть, однажды проиграть, но чему-то научиться?
  “Я, конечно, хочу победить, ” сказал я, - но я сделаю все, что ты мне скажешь. Ты хочешь, чтобы я дрался с ним таким образом?
  “Я не знаю”, - сказал он. “Посмотрим”.
  В пятницу и субботу я просто слонялся без дела. В пятницу я пытался найти кого-нибудь, с кем можно было бы пойти пострелять фазанов, но все, что я смог найти, был Боб Кирби, и мне надоело слушать, как он снова и снова отпускает одни и те же шутки, поэтому я передумал и остался дома.
  Лоуни вернулся домой к ужину, и я спросил его, каковы шансы на наш бой.
  Он сказал: “Даже деньги. У тебя много друзей”.
  “ Мы заключаем пари? - Спросил я.
  “ Пока нет. Может быть, если цена станет выше. Я не знаю.
  Мне хотелось бы, чтобы он не боялся, что я проиграю, но я подумал, что это прозвучит несколько самонадеянно, если я скажу что-нибудь об этом, поэтому я просто продолжил есть.
  В тот субботний вечер у нас был шикарный зал. Арсенал был битком набит, и мы получили довольно хорошую раздачу, когда вышли на ринг. Я чувствовал себя прекрасно, и, думаю, Дик Коэн, который должен был сидеть в моем углу с Лоуни, тоже чувствовал себя прекрасно, потому что он выглядел так, словно пытался удержаться от ухмылки. Только Лоуни выглядел немного обеспокоенным, не настолько, чтобы вы заметили это, если только не знали его так хорошо, как я, но я мог это заметить.
  “Я в порядке”, - сказал я ему. Многие бойцы говорят, что им некомфортно ждать начала своего боя, но я всегда чувствую себя прекрасно.
  Лоуни сказал: “Конечно”, - и хлопнул меня по спине.
  “ Послушай, Малыш, ” сказал он и откашлялся. Он приблизил рот к моему уху, чтобы никто другой его не услышал. “Слушай, Парень, может быть... может быть, тебе лучше его побить, как мы договаривались. Договорились?”
  Я сказал: “О'кей”
  “ И не позволяй этим придуркам у входа орать на тебя. Ты будешь драться там, наверху.
  Я сказал: “О'кей”
  Первые пару раундов были в некотором роде забавными, потому что для меня это было в новинку - ходить вокруг него на цыпочках, входить и выходить с высоко поднятыми руками. Конечно, я проделывал кое-что из этого с парнями в спортзале, но не раньше на ринге и ни с кем, кто был бы так хорош в этом, как он. Он был довольно хорош и одержал надо мной верх в обоих этих раундах, но никто больше никому не причинил вреда.
  Но на первой минуте третьего он попал мне в челюсть медовым кроссом справа, а затем дважды быстро ударил меня по корпусу левой. Пит и Лоуни не шутили, когда сказали, что он умеет бить. Я забыл о боксе и начал бить обеими руками, ведя его по всему рингу, прежде чем он связал меня в клинче. Все кричали, так что, я думаю, это выглядело довольно неплохо, но по-настоящему я ударил его только один раз; остальных он взял на руки. Он был самым умным бойцом, с которым я когда-либо сталкивался.
  К тому времени, как Поп Эгню сломал нас, я вспомнил, что должен был боксировать, и вернулся к этому, но Перельман двигался быстрее, и я провел большую часть оставшегося раунда, пытаясь не допустить попадания его левой в лицо.
  “ Тебе было больно? - Спросил Лоуни, когда я вернулся в свой угол.
  “Пока нет, - сказал я, - но он может ударить”.
  В четвертом раунде я остановил еще один правый кросс глазом и множество ударов слева другими частями лица, а пятый раунд был еще тяжелее. Во-первых, глаз, в который он меня ударил, к тому времени почти закрылся, а во-вторых, я думаю, он довольно хорошо меня раскусил. Он ходил вокруг меня, не давая мне устроиться.
  “ Как ты себя чувствуешь? - Спросил Лоуни, когда они с Диком работали надо мной после того раунда. Его голос был странным, как будто он был простужен.
  Я сказал: “Хорошо”. Мне было трудно много говорить, потому что мои губы распухли.
  - Прикройся получше, - сказал Лоуни.
  Я покачал головой вверх-вниз, чтобы сказать, что я бы так и сделал.
  - И не обращай внимания на эти кружки у входа.
  Я был слишком занят с Сейлором Перельманом, чтобы обращать внимание на кого-то еще, но когда мы вышли в шестой раунд, я слышал, как люди кричали что-то вроде: “Иди и сразись с ним, парень”, и “Давай, парень, поработай над этим парнем”, и “Чего ты ждешь, парень?”, так что я предположил, что они кричали так все это время. Может быть, это как-то было связано с этим, а может быть, я просто хотел показать Лоуни, что со мной все еще все в порядке, чтобы он не беспокоился обо мне. Как бы то ни было, ближе к последней части раунда, когда Перельман ударил меня еще одним из тех правых кроссов, с которыми у меня было так много проблем, я пригнулся и пошел за ним. Он нанес мне несколько ударов, но недостаточно, чтобы удержать меня на расстоянии, и, даже если он позаботился о большинстве моих ударов, я получил пару хороших, и я мог сказать, что он их почувствовал. И когда он связал меня в клинче, я знал, что он может это сделать, потому что он был умнее меня, а не потому, что он был сильнее.
  “ Что с тобой такое? ” прорычал он мне на ухо. “ Ты что, с ума сошла? Мне никогда не нравилось разговаривать на ринге, поэтому я просто усмехнулся про себя, ничего не сказав, и продолжал пытаться высвободить руку.
  Лоуни нахмурился, когда я сел после того раунда. “Что с тобой не так?” - спросил он. “Разве я не говорил тебе боксировать с ним?” Он был ужасно бледен, а голос его звучал хрипло.
  Я сказал: “Хорошо, я так и сделаю”.
  Дик Коэн начал ругаться с той стороны, откуда я не мог видеть. Казалось, он никого и ничего не проклинал, просто ругался вполголоса, пока Лоуни не велел ему заткнуться.
  Я хотел спросить Лоуни, что мне делать с этим правым кроссом, но с моим ртом в таком состоянии говорить было нелегко, и, кроме того, у меня был заложен нос, и мне приходилось дышать ртом, поэтому я промолчал. Лоуни и Дик работали надо мной усерднее, чем в промежутках между другими раундами. Когда Лоуни выполз с ринга перед самым гонгом, он хлопнул меня по плечу и сказал резким голосом: “Теперь боксируй”.
  Я вышел и начал боксировать. В этом раунде Перельман, должно быть, раз тридцать попадал мне в лицо; во всяком случае, мне показалось, что он это сделал, но я продолжал пытаться его боксировать. Раунд казался долгим.
  Я вернулся в свой угол, чувствуя себя не то чтобы больным, но так, словно меня вот-вот стошнит, и это было забавно, потому что я не мог вспомнить, чтобы меня ударили в живот, что-то значило. В основном Перельман занимался моей головой. Лоуни выглядел намного больнее, чем я себя чувствовал. Он выглядел таким больным, что я старался не смотреть на него, и мне стало немного стыдно за то, что я выставил его дураком, позволив этому Перельману делать из меня обезьяну, как он это делал.
  “ Ты сможешь продержаться? - Спросил Лоуни.
  Когда я попытался ответить ему, то обнаружил, что не могу пошевелить нижней губой, потому что ее внутренняя сторона застряла на сломанном зубе. Я приложил к нему большой палец, и Лоуни стащил мою перчатку и оторвал мою губу от зуба.
  Тогда я сказал: “Конечно. Я довольно скоро освоюсь”.
  Лоуни издал странный булькающий звук из своего горла и внезапно приблизил свое лицо вплотную к моему, так что мне пришлось перестать смотреть в пол и посмотреть на него. Его глаза были такими, какими, по-твоему, бывают у наркоманов. “Послушай, малыш”, - говорит он, его голос звучит жестоко и жестко, почти так, как будто он ненавидел меня. “К черту все это. Иди и возьми свою кружку. Какого черта ты боксируешь? Ты боец. Иди туда и дерись”.
  Я начала что-то говорить, но потом остановилась, и у меня возникла дурацкая мысль, что я хотела бы поцеловать его или что-то в этом роде, а потом он перелезал через канаты, и прозвенел гонг.
  Я сделал так, как сказал Лоуни, и, думаю, я выиграл этот раунд с довольно хорошим преимуществом. Это было здорово - снова пробиваться по-своему, наносить удары обеими руками, не размахиваясь и не делая ничего глупого в этом роде, просто нанося короткие и сильные удары, наклоняясь из стороны в сторону, чтобы вложить в них все, начиная от лодыжек и выше. Он, конечно, ударил меня, но я подумал, что он вряд ли сможет ударить меня сильнее, чем в других раундах, и я выдержал это, так что сейчас я не беспокоился об этом. Как раз перед тем, как прозвенел гонг, я вывел его из клинча, а когда он прозвенел, заставил его спрятаться в углу.
  В моем углу было здорово. Все вокруг орали, кроме Лоуни и Дика, но никто из них не сказал мне ни единого слова. Они почти не смотрели на меня, только на те части, над которыми работали, и были со мной более грубыми, чем когда-либо прежде. Можно было подумать, что я машина, которую они ремонтируют. Лоуни больше не выглядел больным. Я мог сказать, что он был взволнован, потому что его лицо было твердым и неподвижным. Мне нравится вспоминать его таким, он был ужасно хорош собой. Дик очень тихо насвистывал сквозь зубы, обтирая мою голову губкой.
  Я поймал Перельмана раньше, чем ожидал, в девятом раунде.Первая часть раунда была за ним, потому что он быстро двигался и отдавал мне левую руку, из-за чего я выглядел довольно глупо, я думаю, но он не смог продолжать в том же духе, и я поднырнул под один из его ударов левой и ударил его в подбородок левым хуком, впервые мне удалось нанести удар по его голове так, как я хотел. Я знал, что это хороший удар еще до того, как его голова откинулась назад, и я нанес ему шесть ударов так быстро, как только мог — левой, правой, левой, правой, левой, правой. Он справился с четырьмя из них, но я снова ударил его в подбородок правой и чуть выше плавок другой, а когда его колени немного согнулись и он попытался войти в клинч, я оттолкнул его и изо всех сил ударил по скуле.
  Затем Дик Коэн накинул мне на плечи халат, обнял меня, шмыгая носом, ругаясь и смеясь одновременно, а на другом конце ринга они поддерживали Перельмана на его табурете.
  “ Где Лоуни? - спросил я.
  Дик огляделся. “ Я не знаю. Он был здесь. Боже, это была мельница!
  Лоуни догнал нас, когда мы уже шли в раздевалку. “Мне нужно было повидаться с одним парнем”, - сказал он. Его глаза блестели, как будто он чему-то смеялся, но он был бледен, как привидение, и он плотно сжал губы, даже когда криво улыбнулся мне и сказал: “Пройдет много времени, прежде чем кто-нибудь побьет тебя, Малыш”.
  Я сказал, что надеюсь на это. Я ужасно устал теперь, когда все закончилось. Обычно я ужасно проголодался после боя, но в этот раз я просто ужасно устал.
  Лоуни подошел к тому месту, где он повесил свое пальто, и надел его поверх свитера, а когда он надел его, подол зацепился, и я увидел, что у него в заднем кармане пистолет. Это было забавно, потому что я никогда раньше не видел, чтобы он носил оружие, и если бы оно было у него на ринге, все были бы уверены, что увидели бы его, когда он склонился надо мной. Я не мог спросить его об этом, потому что там было много людей, которые разговаривали и спорили.
  Довольно скоро пришел Перельман со своим менеджером и двумя другими незнакомыми мне людьми, так что я предположил, что они тоже приехали из Провиденса вместе с ним. Он смотрел прямо перед собой, но остальные как-то сурово посмотрели на нас с Лоуни и отошли в другой конец комнаты, ничего не сказав. Мы все переоделись там, в одной длинной комнате.
  Лоуни сказал Дику, который помогал мне: “Не торопись. Я не хочу, чтобы Ребенок выходил на улицу, пока не остынет”.
  Перельман довольно быстро оделся и вышел, по-прежнему глядя прямо перед собой. Его менеджер и двое сопровождавших его мужчин остановились перед нами. Управляющий был крупным мужчиной с зелеными, как у рыбы, глазами и смуглым плоским лицом. У него тоже был акцент, возможно, он был поляком. Он сказал: “Умные мальчики, да?”
  Лоуни стоял, заложив одну руку за спину. Дик Коэн положил руки на спинку стула и как бы перегнулся через нее. Лоуни сказал: “Я умный. Парень дерется так, как я ему говорю”.
  Менеджер посмотрел на меня, потом на Дика, потом снова на Лоуни и сказал: “М-м-м, значит, так оно и есть”. Он подумал минуту и сказал: “Это стоит знать”. Затем он плотнее натянул шляпу на голову, повернулся и вышел, двое других мужчин последовали за ним.
  Я спросил Лоуни: “В чем дело?"
  Он рассмеялся, но не так, будто в этом было что-то смешное. “Плохие неудачники”.
  — Но у тебя пистолет в...
  Он прервал меня. “Ага, один парень попросил меня подержать это для него. Сейчас я должен пойти и вернуть ему это. Вы с Диком идите домой, и я увижу вас там через некоторое время. Но не торопитесь, потому что я хочу, чтобы вы остыли перед выходом. Вы двое садитесь в машину, вы знаете, где мы ее припарковали. Иди сюда, Дик.
  
  Он отвел Дика в угол и что-то прошептал ему. Дик продолжал кивать головой вверх-вниз и выглядел все более и более напуганным, даже если и пытался скрыть это, когда поворачивался ко мне. Лоуни сказал: “Еще увидимся”, - и вышел.
  “ В чем дело? - Спросил я Дика.
  Он покачал головой и сказал: “Не о чем беспокоиться”, и это было все, что я смог от него вытянуть.
  Через пять минут в комнату вбежал брат Боба Кирби, Падж, и закричал: “Джис, они застрелили Лоуни!”
  Я застрелил Лоуни. Если бы я не был таким тупым, он был бы все еще жив, как ты ни крути. Долгое время я винил в этом миссис Шифф, но, думаю, это было просто для того, чтобы не признавать, что это была моя собственная вина. Я имею в виду, я никогда не думал, что она на самом деле стреляла, как люди, которые говорили, что, когда он опоздал на поезд, на котором они должны были уехать вместе, она вернулась и ждала у оружейного склада, а когда он вышел, то сказал ей, что передумал, и она застрелила его. Я имею в виду, я обвинил ее во лжи ему, потому что выяснилось, что никто не предупредил Большого Джейка о ней и Лоуни. Лоуни вложил эту идею ей в голову, рассказав о том, что сказал Пит, и она придумала эту ложь, чтобы Лоуни ушел с ней. Но если бы я не был таким тупым, Лоуни сел бы на этот поезд.
  Потом многие сказали, что Лоуни убил Большой Джейк. Они сказали, что именно поэтому полиция так и не продвинулась далеко, из-за того, что Большого Джейка остановили у мэрии. Это был факт, что он вернулся домой раньше, чем ожидала миссис Шифф, и она оставила ему записку, в которой говорилось, что она убегает с Лоуни, и он мог бы вовремя спуститься на улицу возле оружейного склада, где был застрелен Лоуни, но он не мог добраться до железнодорожной станции вовремя, чтобы успеть на их поезд, и если бы я не был таким тупым, Лоуни успел бы на этот поезд.
  И точно так же, если бы это сделала толпа матроса Перельмана, как считало большинство людей, включая полицию, даже если бы им пришлось отпустить его, потому что они не смогли найти достаточно улик против него. Если бы я не был таким тупым, Лоуни мог бы прямо сказать мне: “Послушай, парень, я должен уйти, и у меня должны быть все деньги, которые я смогу наскрести, и лучший способ сделать это - заключить сделку с Перельманом, чтобы ты пошел в танк, а затем поставить все, что у нас есть, против тебя”. Ну, я бы устроил миллион боев за Лоуни, но откуда он мог знать, что может доверять мне, когда я такой тупица?
  Или я мог бы догадаться, чего он хочет, и я мог бы упасть, когда Перельман сразил меня апперкотом в пятом раунде. Это было бы несложно. Или, если бы я не был таким тупым, я бы научился боксировать лучше и, даже проиграв Перельману, как я бы все равно проиграл, я мог бы помешать ему разрубить меня на куски так сильно, что Лоуни больше не мог этого выносить и был вынужден все бросить, сказав мне прекратить боксировать и выйти на бой.
  Или даже если бы все происходило так, как происходило до этого, он все равно мог бы улизнуть в последнюю минуту, если бы я не был настолько глуп, что ему пришлось остаться и присматривать за мной, сказав этим парням из Провиденса, что я не имею никакого отношения к тому, чтобы их обманывать.
  Я бы хотел умереть вместо Лоуни.
  
  
  ДВА ОСТРЫХ НОЖА
  
  Возвращаясь домой после обычной игры в покер по средам у Бена Камсли, я остановился на железнодорожной станции, чтобы посмотреть, как прибывает поезд в 2: 11 — то, что мы называли укладыванием города спать, — и как только этот парень вышел из вагона для курящих, я узнал его. Невозможно было ошибиться в его лице: бледные глаза с нижними веками, которые были такими прямыми, как будто их нарисовали линейкой, заметно приплюснутый костистый нос, глубокая ямочка на подбородке, слегка впалые сероватые щеки. Он был высоким и худощавым, очень аккуратно одетым в темный костюм, длинное темное пальто и шляпу-дерби, а в руке держал черную сумку Gladstone. Он выглядел на несколько лет старше своих сорока, на которые ему полагалось быть. Он прошел мимо меня к ступенькам на улицу.
  Когда я повернулся, чтобы последовать за ним, я увидел Уолли Шейна, выходящего из зала ожидания. Я поймал взгляд Уолли и кивнул мужчине с черной сумкой. Проходя мимо, Уолли внимательно осмотрел его. Я не мог видеть, заметил ли мужчина этот взгляд. К тому времени, как я подошел к Уолли, мужчина уже спускался по ступенькам на улицу.
  Уолли поджал губы, и его голубые глаза стали яркими и жесткими. — Послушай, - сказал он уголком рта, - это похоже на того парня, который у нас есть...
  “Это тот самый парень”, - сказал я, и мы спустились по ступенькам вслед за ним.
  Наш человек направился к одному из такси, стоявших у тротуара, затем увидел огни отеля "Дирвуд" в двух кварталах от него, покачал таксисту головой и пошел вверх по улице пешком.
  “ Что нам делать? - Спросил Уолли. — Посмотрим, что он...?
  “ Для нас это ничего не значит. Мы забираем его. Возьми мою машину. Это на углу переулка.
  Я дал Уолли несколько минут, необходимых ему, чтобы поймать машину, а затем закрыл дверь. - Привет, Фурман, - сказал я, поравнявшись с высоким мужчиной.
  Его лицо резко повернулось ко мне. “ Как ты— ” Он запнулся. “ Я не верю, что я— ” Он оглядел улицу. Квартал был в нашем полном распоряжении.
  “ Вы Лестер Фурман, не так ли? - Спросил я.
  Он быстро ответил: “Да”.
  -ВФиладельфии?
  Он всмотрелся в меня при не слишком ярком свете, который был виден там, где мы стояли. - Да.
  “ Я Скотт Андерсон, ” представился я. “ Здесь шеф полиции. Я...
  Его сумка с глухим стуком упала на тротуар. “ Что с ней случилось? - хрипло спросил он.
  - С кем это случилось?
  Затем Уолли внезапно подъехал на моей машине, съехав на тротуар. Фурман с лицом, искаженным испугом, отпрыгнул от меня. Я бросился за ним, схватив здоровой рукой, прижимая его спиной к передней стене склада Хендерсона. Там он дрался со мной, пока Уолли не вышел из машины. Потом он увидел форму Уолли и немедленно прекратил драку.
  “ Простите, ” сказал он слабым голосом. “ Я подумал— на секунду я подумал, что, возможно, вы не из полиции. Ты не в форме и — Это было глупо с моей стороны. Прости.
  “Все в порядке”, - сказал я ему. “Давай уходить, пока вокруг нас не собралась толпа”. Две машины остановились чуть дальше моей, и я увидел посыльного и мужчину без шляпы, которые направлялись к нам со стороны отеля. Фурман взял свою сумку и охотно сел в мою машину впереди меня. Мы сели сзади. Уолли вел машину. Мы проехали квартал в тишине, затем Фурман спросил: “Вы отвезете меня в полицейское управление?”
  -Да.
  - Для чего? - спросил я.
  “Филадельфия”.
  — Я, — он прочистил горло, - мне кажется, я вас не понимаю.
  - Вы понимаете, что вас разыскивают в Филадельфии за убийство, не так ли?
  Он возмущенно сказал: “Это смешно. Убийство! Это— ” Он положил руку мне на плечо, его лицо приблизилось к моему, и вместо возмущения в его голосе теперь была какая-то отчаянная серьезность. “Кто тебе это сказал?”
  “ Я это не выдумывал. Ну, вот мы и пришли. Пойдем, я тебе покажу.
  Мы провели его в мой кабинет. Джордж Проппер, который дремал в кресле в приемной, последовал за нами. Я нашел циркуляр Трансамериканского детективного агентства и протянул его Фурману. В обычной форме оно предлагало полторы тысячи долларов за арест и осуждение Лестера Фурмана, он же Ллойд Филдс, он же Дж. Д. Карпентер, за убийство Пола Фрэнка Данлэпа в Филадельфии двадцать шестого числа предыдущего месяца.
  Руки Фурмана, державшие циркуляр, не дрожали, и он внимательно прочитал его. Его лицо было бледным, но ни один мускул не дрогнул на нем, пока он не открыл рот, чтобы заговорить. Он старался говорить спокойно. “ Это ложь. Он не поднял глаз от циркуляра.
  “ Вы Лестер Фурман, не так ли? - Спросил я.
  Он кивнул, по-прежнему не поднимая глаз.
  - Это ваше описание, не так ли?
  Он кивнул.
  - Это ваша фотография, не так ли?
  Он кивнул, а затем, уставившись на свою фотографию на циркуляре, начал дрожать — губы, руки, ноги.
  Я придвинул к нему стул и сказал: “Садись”, - и он опустился на него и закрыл глаза, плотно сомкнув веки. Я взял циркуляр из его вялых рук.
  Джордж Проппер, прислонившийся сбоку к дверному проему, перевел свою расплывчатую ухмылку с меня на Уолли и сказал: “Вот и все, и вы, счастливчики, делите полторы тысячи призовых. Счастливчик Уолли! Если это не каникулы в Нью-Йорке за счет города, то денежное вознаграждение ”.
  Фурман вскочил со стула и закричал: “Это ложь. Это подстава. Вы ничего не сможете доказать. Доказывать нечего. Я никогда никого не убивал. Меня не подставят. Я не буду...
  Я снова толкнул его на стул. “Успокойся”, - сказал я ему. “Ты зря тратишь на нас время. Прибереги это для полиции Филадельфии. Мы просто держим тебя ради них. Если что-то не так, то это там, а не здесь ”.
  “ Но это не полиция. Это трансамериканское правительство...
  - Мы передаем вас полиции.
  Он начал что-то говорить, замолчал, вздохнул, сделал руками легкий безнадежный жест и попытался улыбнуться. - Значит, сейчас я ничего не могу сделать?
  “ До утра никто из нас ничего не сможет сделать, ” сказал я. - Нам придется вас обыскать, а потом мы больше не будем вас беспокоить, пока за вами не придут.
  В черной сумке Gladstone мы нашли пару смен одежды, кое-какие туалетные принадлежности и заряженный автоматический пистолет 38-го калибра. В его карманах мы нашли сто шестьдесят с лишним долларов, чековую книжку банка Филадельфии, визитные карточки и несколько писем, которые, казалось, свидетельствовали о том, что он занимается недвижимостью, а также всякую всячину, которую обычно можно найти в карманах мужчин. Пока Уолли складывал эти вещи в хранилище, я сказал Джорджу Пропперу запереть Фурмана.
  Джордж позвенел ключами в кармане и сказал: “Пойдем, дорогая. В нашем маленьком шалаше уже три дня никого не было. Ты будешь в полном твоем распоряжении, как в номере люкс в отеле ”Ритц".
  Фурман сказал мне: “Спокойной ночи и спасибо”, - и последовал за Джорджем к выходу.
  Когда Джордж вернулся, он снова прислонился к дверному косяку и спросил: “Как насчет того, чтобы вы, великодушные ребята, разделили со мной немного этих кровавых денег?”
  Уолли сказал: “Конечно. Я забуду, что ты задолжал мне два с половиной за три месяца”.
  Я сказал: “Сделай так, чтобы ему было удобно, Джордж, насколько это возможно. Если он хочет, чтобы ему что-нибудь прислали, О'кей”
  “ Он ценный человек, да? Если это был какой-то бродяга, который для тебя ничего не значил - может, мне стоит взять для него подушку со своей кровати. ” Он плюнул в плевательницу и промахнулся. “Для меня он такой же, как и все остальные”.
  Я подумал, что со дня на день я забуду, что твой дядя - председатель округа, и выброшу тебя обратно в канаву. Я сказал: “Говори все, что хочешь, но делай то, что я тебе говорю”.
  Было около четырех часов, когда я вернулся домой — моя ферма находилась немного за городом, — и, может быть, еще полчаса после этого, прежде чем я лег спать. Телефонный звонок разбудил меня в пять минут седьмого.
  Голос Уолли: “Тебе лучше спуститься, Скотт. Этот парень, Фурман, повесился”.
  -Что? -спросиля
  “Клянусь его поясом — через оконную решетку — мертвее ада”.
  “ Хорошо. Я уже в пути. Позвони Бену Камсли, я заеду за ним по дороге.
  - Ни один врач не поможет этому человеку, Скотт.
  “ Осмотр его не повредит, - настаивал я. “ Тебе тоже лучше позвонить в Дуглассвилл. Дуглассвилл был центром округа.
  “О'кей”
  Уолли перезвонил мне, пока я одевался, и сказал, что Бена Камсли вызвали по срочному делу и он находится где-то на другом конце города, но что его жена свяжется с ним и попросит заехать в управление по пути домой.
  Когда, въезжая в город, я был в пятидесяти-шестидесяти футах от закусочной "Ред Топ", Хек Джонс выбежал оттуда с револьвером в руке и начал стрелять в двух мужчин в черном родстере, который только что проехал мимо меня.
  Я высунулся и крикнул ему: “Что это?” - разворачивая машину.
  -Задержите! - заорал он сердито. “Подожди меня”. Он выпустил еще один выстрел, который не мог промахнуться мимо моего переднего колеса больше чем на дюйм, и галопом подскакал ко мне, его фартук развевался вокруг его толстых ног. Я открыл перед ним дверцу, он втиснул свое тело рядом со мной, и мы отправились вслед за родстером.
  “ Что меня бесит, - сказал он, когда перестал тяжело дышать, - так это то, что они сделали это как шутку. Они приходят, им ничего не нужно, кроме яичницы с ветчиной и кофе, а потом они что-то вроде шуток себе под нос, а потом наставляют на меня пистолеты в шутку ”.
  - Сколько они взяли? - спросил я.
  “Шестьдесят или около того, но не это меня так сильно огорчает. Они делают это как шутку”.
  “ Неважно, ” сказал я. - Мы их достанем.
  Однако мы едва не проиграли. Они устроили нам веселую погоню. Мы теряли их пару раз и, наконец, подобрали, скорее по счастливой случайности, чем по чему-либо другому, в паре миль за границей штата.
  У нас не возникло никаких проблем с их задержанием, как только мы их догнали, но они знали, что пересекли границу штата, и настаивали на обычной экстрадиции или ничего подобного, поэтому нам пришлось отвезти их в Бадингтон и поместить там в тюрьму до тех пор, пока не будут отправлены необходимые бумаги. Было десять часов, прежде чем я смог позвонить в свой офис.
  К телефону подошел Хэммилл и сказал, что приехал Тед Кэрролл, наш окружной прокурор, так что я поговорил с Тедом, хотя и не так много, как он со мной.
  - Послушай, Скотт, - взволнованно спросил он, - что все это значит?
  - Что“Все”?
  “Этот скрипач, этот носовой платок”.
  “Я не понимаю, что вы имеете в виду”, - сказал я. “Разве это не было самоубийством?”
  Уверен, что это было самоубийство, но я телеграфировал в Trans-American, и они позвонили мне всего несколько минут назад и сказали, что никогда не рассылали никаких циркуляров по Фурману, не знали ни о каком убийстве, за которое его разыскивали. Все, что они знали о нем, - это то, что он когда-то был их клиентом.
  Я не мог придумать, что сказать, кроме того, что вернусь в Дирвуд к полудню. И я вернулся.
  Тед сидел за моим столом, прижимая телефонную трубку к уху, и говорил: “Да... Да.… Да”, когда я вошел в офис. Он положил трубку и спросил: “Что с тобой случилось?”
  - Пара парней опрокинули закусочную “Ред Топ ”, и мне пришлось гнаться за ними почти до Бадингтона.
  Он улыбнулся уголком рта. “ Город выходит из-под твоих рук? Мы с ним были по разные стороны баррикад в политическом плане, и мы серьезно относились к нашей политике в округе Кэндл.
  Я улыбнулась ему в ответ. “Похоже на то — с одним уголовным преступлением за шесть месяцев”.
  “ И это. Он ткнул большим пальцем в заднюю часть здания, где находились камеры.
  “ А как насчет этого? Давай поговорим об этом.
  “Это очень неправильно”, - сказал он. “Я только что закончил разговор с полицией Филадельфии. Насколько им известно, там не было убито никакого Пола Фрэнка Данлэпа; у них нет никаких необъяснимых убийств, совершенных двадцать шестого числа прошлого месяца. Он посмотрел на меня так, словно это была моя вина. “Что ты вытянул из Фурмана, прежде чем позволил ему повеситься?”
  - Что он невиновен.
  “ Разве ты не допрашивал его? Разве ты не выяснил, что он делал в городе? Разве ты не...
  “ Зачем? - Спросил я. “Он признался, что его фамилия Фурман, описание ему подходит, на фотографии был он, трансамериканец должен быть на уровне. Филадельфия хотела его, я - нет. Конечно, если бы я знал, что он собирается повеситься — Вы сказали, что он был клиентом "Транс-Америкэн". Они сказали вам, что это была за работа?”
  “ Его жена ушла от него пару лет назад, и он заставил их искать ее пять или шесть месяцев, но они так и не нашли. Они пришлют человека сегодня вечером, чтобы осмотреть его. Он встал. “ Я собираюсь перекусить. У двери он обернулся, бросив через плечо: “Вероятно, из-за этого будут неприятности”.
  Я знал это; обычно так бывает, когда кто-то умирает в камере.
  Вошел Джордж Проппер, радостно улыбаясь. - Так что стало с теми пятнадцатью сотнями рыб? - спросил я.
  “ Что случилось прошлой ночью? - Спросил я.
  “ Ничего. Он повесился.
  - Вы нашли его? - спросил я.
  Он покачал головой. “Уолли заглянул туда, чтобы посмотреть, как обстоят дела, прежде чем он ушел с дежурства, и нашел его”.
  - Я полагаю, ты спал.
  - Ну, я, наверное, вздремнул, - пробормотал он, - но все так иногда делают — даже Уолли иногда, когда он приходит со своего места между раундами, - и я всегда просыпаюсь, когда звонит телефон или что-то еще. И предположим, я бы не спал. Вы не можете слышать, как парень вешается ”.
  - Камсли сказал, как долго он был мертв?
  - Он сделал это около пяти часов, как он предположил. Вы хотите взглянуть на останки? Они в гостиной Фрица, где проводятся мероприятия.
  Я сказал: “Не сейчас. Тебе лучше пойти домой и еще немного поспать, чтобы твоя бессонница не мешала тебе спать этой ночью.
  Он сказал: “Мне почти так же жаль, что вы с Уолли теряете все эти деньги, как и тебе”, - и вышел, посмеиваясь.
  Тед Кэрролл вернулся с ленча с мыслью, что, возможно, существует какая-то связь между Фурманом и двумя мужчинами, ограбившими Хека Джонса. Мне показалось, что в этом нет особого смысла, но я пообещал разобраться. Естественно, мы так и не нашли никакой подобной связи.
  В тот вечер прибыл парень по имени Райзинг, помощник менеджера филадельфийского филиала Трансамериканского детективного агентства. Он привел с собой адвоката убитого, тощего астматика по имени Уилок. После того, как они опознали тело, мы вернулись в мой офис на совещание.
  Мне не потребовалось много времени, чтобы рассказать им все, что я знал, с одним дополнительным фактом, который я узнал днем, а именно, что полиция в большинстве городов в нашем уголке штата получила копии циркуляра о вознаграждении. Райзинг изучил циркуляр и назвал его превосходной подделкой: бумага, стиль, шрифт - все почти в точности соответствовало тем, которые использовало его агентство.
  Они сказали мне, что погибший был хорошо известным, респектабельным и преуспевающим гражданином Филадельфии. В 1938 году он женился на двадцатидвухлетней девушке по имени Этель Брайан, дочери респектабельной, если не преуспевающей филадельфийской семьи. У них был ребенок, родившийся в 1940 году, но он прожил всего несколько месяцев. В 1941 году пропала жена Фурмана, и с тех пор ни он, ни ее семья ничего о ней не слышали, хотя он потратил немало денег, пытаясь найти ее. Райзинг показал мне ее фотографию - хорошенькая блондинка с мелкими чертами лица, безвольным ртом и большими вытаращенными глазами.
  “Я бы хотел, чтобы мне сделали копию”, - сказал я.
  “ Можешь оставить это себе. Это одна из тех, что мы сделали. Ее описание на обороте.
  “ Спасибо. И он не развелся с ней?
  Райзинг выразительно покачал головой. “ Нет, сэр. Он был очень влюблен в нее и, похоже, думал, что смерть ребенка сделала ее немного не в себе и она не понимала, что делает. Он посмотрел на адвоката. “Это верно?”
  Уилок издал пару астматических звуков и сказал: “Я так считаю”.
  “ Вы сказали, что у него были деньги. Примерно, сколько и кто их получит?
  Тощий пласт еще немного отдышался и сказал: “Я бы сказал, что его состояние составит, возможно, полмиллиона долларов, полностью оставленных его жене”. Это дало мне пищу для размышлений, но тогда эти размышления мне не помогли.
  Они не могли сказать мне, зачем он приехал в Дирвуд. Казалось, он никому не говорил, куда направляется, просто сказал своим слугам и подчиненным, что уезжает из города на день или два. Ни Райзинг, ни Уилок не знали о его врагах. Таков был урожай.
  И это все еще оставалось результатом расследования на следующий день. Все свидетельствовало о том, что кто-то подставил Фурмана, отправив его в нашу тюрьму, и что эта подстава довела его до самоубийства. Ничто не указывало на что-то еще. И должно было быть что-то еще, очень многое другое.
  Кое-что еще начало проявляться сразу после расследования. Бен Камсли ждал меня, когда я выходил из зала заседаний, где проходило дознание. “Давайте выйдем из толпы”, - сказал он. - Я хочу тебе кое-что сказать.
  - Приезжай ко мне в офис.
  Мы пошли туда. Он закрыл дверь, которая обычно оставалась открытой, и сел на угол моего стола. Его голос был тихим. - Видны были два таких синяка.
  - Какие синяки? - спросил я.
  Секунду он с любопытством смотрел на меня, затем положил руку себе на макушку. “Фурман — вверх, под волосы — там было два синяка”.
  Я старался не закричать. - Почему ты мне не сказал?
  “ Говорю тебе. В то утро тебя здесь не было. С тех пор я вижу тебя впервые.
  Я проклял двух хулиганов, которые держали меня подальше, ограбив закусочную “Ред Топ ”, и потребовал: "Тогда почему вы не проболтались, когда давали показания на следствии?"
  Он нахмурился. “ Я твой друг. Хочу ли я поставить вас в такое положение, когда люди смогут сказать, что вы довели этого парня до самоубийства, слишком грубо применив к нему третью степень?”
  “Ты спятил”, - сказал я. “Насколько сильно болела его голова?”
  “ Это его не убило, если ты это имеешь в виду. С его черепом все в порядке. Всего пара синяков, которые никто бы не заметил, если бы они не разделили волосы пробором.
  - Все равно это убило его, ” проворчал я. — Ты и твоя дружба...
  Зазвонил телефон. Это был Фриц. “Послушай, Скотт, ” сказал он, - здесь пара дам, которые хотят взглянуть на этого парня. Все в порядке?”
  - Кто они? - спросил я.
  —Я их не знаю-незнакомцы.
  - Почему они хотят его видеть? - спросил я.
  “ Я не знаю. Подожди минутку.
  В трубке раздался женский голос: “Не могу ли я, пожалуйста, увидеть его?” Это был очень приятный, серьезный голос.
  “ Зачем ты хочешь его видеть? - Спросил я.
  — Ну, я, — последовала долгая пауза, — я, — пауза покороче, и когда она закончила предложение, ее голос был ненамного громче шепота, - его жена.
  “О, конечно”, - сказал я. “Я сейчас приду”.
  Я поспешил к выходу.
  Выходя из здания, я столкнулся с Уолли Шейном. Он был в штатском, так как не был на дежурстве. “Эй, Скотт?” Он взял меня за руку и потащил обратно в вестибюль, подальше от вида с улицы. - Когда я уходил, во “Фриц" зашли две дамы. Один из них - Хотча Рэндалл, малышка с послужным списком длиной с твою руку. Ты же знаешь, что она одна из той банды, с которой ты поручил мне работать прошлым летом в Нью-Йорке.
  - Она тебя знает?
  Он ухмыльнулся. “Конечно. Но не моим настоящим именем, и она думает, что я хулиган из Детройта”.
  - Я имею в виду, она узнала тебя только сейчас?
  “ Не думаю, что она меня заметила. В любом случае, она не ударила меня.
  - Вы не знаете второго? - спросил я.
  - Нет. Она блондинка, довольно симпатичная.
  “О'кей”, - сказал я. “Побудь здесь немного, но так, чтобы тебя не было видно. Может быть, я возьму их с собой. ” Я перешла улицу и направилась в гостиную для начинающих.
  Этель Фурман оказалась красивее, чем показывалось на ее фотографии. Женщина, которая была с ней, была на пять или шесть лет старше, совсем немного крупнее, крупноватая, несколько грубоватая. Оба они были привлекательно одеты в стиле, который еще не дошел до Дирвуда.
  Крупная женщина была представлена мне как миссис Краудер. Я сказал: “Я думал, вас зовут Рэндалл”.
  Она рассмеялась. “ А тебе какое дело, шеф? Я не причиняю вреда вашему городу.
  Я сказал: “Не называйте меня шефом. Для вас, пижонов из большого города, я городской строгальщик. Мы вернемся сюда.
  Этель Фурман не подняла никакого шума из-за своего мужа, когда увидела его. Она просто серьезно смотрела ему в лицо около трех минут, затем отвернулась и сказала мне: “Спасибо”.
  “Мне придется задать вам несколько вопросов, - сказал я, - так что, если вы перейдете улицу...”
  Она кивнула. “ И я хотела бы задать вам несколько вопросов. Она посмотрела на свою спутницу. — Если миссис Краудер согласится...
  “Позвони ее Хотчу”, - сказал я. “Мы все среди друзей. Конечно, она тоже поедет с нами.
  Женщина из Рэндаллов спросила: “Разве ты не из тех, кого режут?” - и взяла меня за руку.
  У себя в кабинете я расставил им стулья и сказал: “Прежде чем я вас о чем-нибудь спрошу, я хочу вам кое-что сказать. Фурман не совершал самоубийства. Он был убит”.
  Этель Фурман широко раскрыла глаза. - Убита?
  Хотча Рэндалл сказала, как будто эти слова вертелись у нее на кончике языка: “У нас есть алиби. Мы были в Нью-Йорке. Мы можем это доказать”.
  “У тебя, вероятно, тоже будет шанс”, - сказал я ей. “Как случилось, что вы, ребята, оказались здесь?”
  - Убит? - ошеломленно переспросила Этель Фурман. - Убит?
  Женщина из Рэндалла сказала: “У кого больше прав приходить сюда? Она все еще была его женой, не так ли? Она имеет право на часть его состояния, не так ли? У нее есть право защищать свои интересы, не так ли?
  Это мне кое-что напомнило. Я снял телефонную трубку и сказал Хэммиллу, чтобы кто-нибудь связался с адвокатом Уилоком — он, конечно, остался на дознание, — прежде чем он уедет из города, и сказал ему, что я хотел бы его видеть. - А Уолли где-нибудь поблизости?
  “ Его здесь нет. Он сказал, что ты велел ему не попадаться на глаза. Но я найду его.
  
  “ Хорошо. Скажи ему, что я хочу, чтобы он сегодня вечером поехал в Нью-Йорк. Отправь Мейсона домой выспаться. Ему придется перенять ночной трюк Уолли.
  - О'кей, - сказал Хэммилл, и я повернулся обратно к своим гостям.
  Этель Фурман вышла из оцепенения. Она наклонилась вперед и спросила: “Мистер Андерсон, ты думаешь, я имел... имел какое—то отношение к смерти Лестера... к его смерти?
  “ Я не знаю. Я знаю, что его убили. Я знаю, что он оставил тебе что-то около полумиллиона.
  Женщина по имени Рэндалл тихо присвистнула. Она подошла и положила руку, украшенную бриллиантовым кольцом, мне на плечо. - Доллары?
  Когда я кивнул, радость исчезла с ее лица, оно стало серьезным. “Хорошо, шеф, - сказала она, - теперь не будь клоуном. Парень не имел никакого отношения к тому, что, по вашему мнению, произошло. Мы прочитали о его самоубийстве во вчерашней утренней газете, и о том, что в этом было что—то забавное, и я убедил ее приехать и...
  Этель Фурман перебила подругу. “Мистер Андерсон, я бы не сделала ничего, что могло бы навредить Лестеру. Я ушла от него, потому что хотела уйти, но я бы ничего ему не сделала ни за деньги, ни за что-либо еще. Ведь если бы я хотел от него денег, все, что мне нужно было бы сделать, - это попросить его. Да ведь он обычно помещал объявления в газетах, сообщая мне, если я чего-нибудь захочу, дать ему знать, но я никогда этого не делала. Вы можете... его адвокат ... Любой, кто что—либо знал об этом, может вам это сказать.
  Женщина по имени Рэндалл подхватила эту историю. “Это правда, шеф. Я говорил ей, что она дура, раз не приласкала его, но она никогда бы этого не сделала. Мне и так было нелегко уговорить ее прийти за своей долей, теперь, когда он мертв и больше некому завещать ее.
  - Я бы не причинила ему вреда, - сказала Этель Фурман.
  - Почему ты ушла от него?
  Она пожала плечами. “Я не знаю, как это сказать. То, как мы жили, было не так, как я хотела жить. Я хотела— я не знаю чего. В любом случае, после смерти ребенка я больше не могла этого выносить и ушла, но я ничего не хотела от него и не причинила бы ему вреда. Он всегда был добр ко мне. Я был ... я был тем, кто ошибался.
  Зазвонил телефон. Голос Хэммилла. “ Я нашел их обоих. Уолли дома. Я сказал ему. Старина Уилок уже на пути сюда.
  Я откопал фальшивый циркуляр о вознаграждении и показал его Этель Фурман. “Это то, из-за чего он попал в тюрьму. Ты когда-нибудь раньше видел эту фотографию?
  Она начала говорить “Нет", но тут на ее лице появилось испуганное выражение. “ Да ведь этого — этого не может быть. Это ... это снимок, который был у меня. Это увеличенное изображение ”.
  - У кого еще есть такая же?
  Ее лицо стало еще более испуганным, но она сказала: “Насколько я знаю, ни у кого. Не думаю, что у кого-то еще могло быть такое”.
  - У тебя все еще есть свой?
  “ Да. Я не помню, видел ли я его недавно — он среди каких—то старых бумаг и прочего, - но он должен быть у меня.
  Я сказал: “Ну, миссис Фурман, подобные вещи нужно проверять, и никто из нас не может от этого уклониться. Теперь у нас есть два способа сыграть в это. Я могу задержать вас здесь по подозрению, пока у меня не будет времени все проверить, или я могу отправить одного из моих людей обратно с вами в Нью-Йорк для проверки. Я готов это сделать, если ты ускоришь процесс, помогая ему всем, чем сможешь, и если пообещаешь мне, что не будешь прибегать ни к каким трюкам.
  “ Обещаю, ” сказала она. — Я так же, как и ты, хочу...
  “ Ладно. Как ты спустился?
  “Я вела машину”, - сказала женщина из Рэндалла. “Это моя машина, большая зеленая, через дорогу”.
  “ Прекрасно. Тогда он может вернуться с тобой, но без шуток.
  Телефон зазвонил снова, пока они уверяли меня, что никаких шуток не будет. Хэммилл сказал: “Уилок здесь”.
  - Впусти его.
  Адвокат чуть не задохнулся от астмы, когда увидел Этель Фурман. Прежде чем он успел прийти в себя, я спросил: “Это действительно миссис Фурман?”
  Он покачал головой вверх-вниз, все еще тяжело дыша.
  “ Хорошо, ” сказал я. “ Подожди меня. Я скоро вернусь. Я вывел двух женщин на улицу и повел через улицу к зеленой машине. “Прямо до конца улицы, а потом два квартала налево”, - сказал я женщине из Рэндалла, которая была за рулем.
  “ Куда мы идем? - спросила она.
  - Чтобы увидеть Шейна, человека, который едет с тобой в Нью-Йорк.
  Миссис Добер, квартирная хозяйка Уолли, открыла нам дверь.
  “ Уолли дома? - Спросил я.
  “ Да, действительно, мистер Андерсон. Поднимайтесь прямо сейчас. ” Разговаривая со мной, она смотрела широко раскрытыми от любопытства глазами на моих спутников.
  Мы поднялись на один лестничный пролет, и я постучал в его дверь.
  “ Кто там? - позвал он.
  “Скотт”.
  “Заходи”.
  Я толкнул дверь и отступил в сторону, чтобы впустить женщин.
  Этель Фурман ахнула: “Гарри”, - и отступила назад.
  Уолли занес руку за спину, но пистолет уже был у меня в руке. - Думаю, ты победил, - сказал он.
  Я сказал, что догадываюсь, и мы все вернулись в штаб.
  “Я болван”, - пожаловался он, когда мы с ним остались одни в моем кабинете. “ Я понял, что все кончено, как только увидел, как эти две дамы заходят к Фрицу. Потом, когда я скрывался из виду и столкнулся с тобой, я испугался, что ты возьмешь меня с собой, поэтому мне пришлось сказать тебе, что один из них меня знает, полагая, что ты все равно захочешь подержать меня в укрытии некоторое время — достаточно долго, чтобы я смог выбраться из города. А потом у меня не хватило здравого смысла уйти.
  “Я заскакиваю домой, чтобы забрать пару вещей, прежде чем свалить, и этот звонок Хэммилла застает меня врасплох, и я сильно на него поддаюсь. Я думаю, у меня есть передышка. Я полагаю, вы еще не в деле и собираетесь отправить меня обратно в Нью-Йорк в качестве детройтского бандита, чтобы посмотреть, какую дурь я смогу вытянуть из этих ребят, и я буду сидеть спокойно. Ну, одурачил ты меня, брат, или нет — Послушай, Скотт, ты ведь не случайно наткнулся на это, не так ли?
  “ Нет, Фурмана должен был убить полицейский. Полицейский, скорее всего, достаточно хорошо знал циркуляры о наградах, чтобы хорошо их подделать. Кто напечатал это для вас?”
  “Продолжай свою историю”, - сказал он. “Я никого не собираюсь тащить за собой. Это была всего лишь жалкая кружка печатника, которой нужны были деньги ”.
  “ Ладно. Только полицейский может быть достаточно уверен в рутине, чтобы знать, как все будет устроено. Только полицейский — один из моих полицейских — смог бы войти в его камеру, ударить его по голове и вздернуть на... Эти синяки были видны.
  “ Они это сделали? Я завернул дубинку в полотенце, полагая, что это вырубит его, не оставив следов, которые кто-нибудь найдет под волосами. Кажется, я во многом ошибся.
  “ Итак, это сужает круг подозреваемых до моих копов, ” продолжал я, - и — ну— вы сказали мне, что знали женщину Рэндалл, и так оно и было, только я решил, что вы работаете с ними. Что втянуло тебя в это?”
  Во рту у него появилась кислая гримаса. “ Что в джемах получается вкуснее всего? Иена за легкое тесто. Видите ли, я в Нью-Йорке, работаю на вас в "Даттоне", общаюсь с игроками и рэкетирами, выдавая себя за одного из них; и я начинаю понимать, что здесь моя работа требует столько же мозгов, сколько и у них, и такая же жесткая и опасная, как у них, но они получают большие деньги, а я работаю за кофе и пончики. Такие вещи заводят тебя.
  “Потом я натыкаюсь на эту Этель, и она набрасывается на меня, как на горящий дом. Она мне тоже нравится, так что это денди; но однажды вечером она рассказывает мне об этом своем муже, о том, сколько у него бабок, и как он без ума от нее, и как он все еще пытается ее найти, и я начинаю думать. Я думаю, она достаточно без ума от меня, чтобы выйти за меня замуж. Я все еще думаю, что она вышла бы за меня если бы не знала, что я убил его. Разводиться с ним бесполезно, потому что, скорее всего, она не взяла бы у него никаких денег, и, в любом случае, это была бы только часть. Поэтому я начал думать о том, что, предположим, он умер и оставил ей сверток.
  “Это было больше похоже на правду. Я пару раз после обеда ездил в Филадельфию и навестил его, и все выглядело прекрасно. У него даже не было никого достаточно близкого, кому он мог бы оставить больше, чем немного своих денег. Так что я сделал это. Не сразу; я потратил время на проработку деталей, а тем временем написал ей через своего приятеля в Детройте.
  И тогда я сделал это. Я разослал эти циркуляры — во множество мест, — не желая слишком заострять внимание на этом. И когда я был готов, я позвонил ему, сказав, что если он приедет в отель "Дирвуд" в тот вечер, то где-нибудь между этим и следующей ночью, он получит известие от Этель. И, как я и думал, он попался бы в любую ловушку, расставленную с ней. То, что ты заехал за ним на станцию, было прорывом. Если бы вы этого не сделали, мне пришлось бы выяснить, что в ту ночь он был зарегистрирован в отеле. В любом случае, я бы убил его и довольно скоро начал бы пить или что-то в этом роде, и вы бы меня уволили, а я бы уехал и женился на Этель и ее полумиллионе под своим детройтским именем. Он снова скорчил кислую гримасу. - Только, похоже, я не такой проницательный, как думал.
  “Может, и так, - сказал я, - но это не всегда помогает. У старика Камсли, отца Бена, была поговорка: ‘К острому ножу приходит жесткий стейк’. Мне жаль, что ты это сделал, Уолли. Ты мне всегда нравился.
  Он устало улыбнулся. “Я знаю, что ты это сделала”, - сказал он. “Я рассчитывал на это”.
  
  
  СМЕРТЬ НА ПАЙН -СТРИТ
  
  Пухленькая горничная с дерзкими зелеными глазами и отвислыми полными губами провела меня вверх по двум пролетам лестницы в изысканно обставленный будуар, где у окна сидела женщина в черном. Это была худощавая женщина чуть больше тридцати, вдова этого убитого, с бледным и изможденным лицом.
  - Вы из детективного агентства “Континенталь”? - спросила она, прежде чем я успел сделать два шага внутрь комнаты.
  -Да.
  “ Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего мужа. Ее голос был пронзительным, а в темных глазах горели дикие огоньки. “ Полиция ничего не предприняла. Четыре дня, а они ничего не предприняли. Они говорят, что это был грабитель, но они его не нашли. Они ничего не нашли!”
  — Но, миссис Гилмор, - начала я, не совсем до смерти обрадованная этим взрывом, - вы должны...
  “ Я знаю! Я знаю! - перебила она. “ Но они ничего не сделали, говорю вам — ничего. Я не верю, что они предприняли ни малейших усилий. Я не верю, что они хотят найти х-его!”
  “ Он? - Спросила я, потому что она хотела сказать она. - Вы думаете, это был мужчина?
  Она прикусила губу и отвернулась от меня, уставившись в окно, где залив Сан-Франциско, вдали играющий своими лодками, был голубым под лучами полуденного солнца.
  — Я не знаю, - нерешительно ответила она. - Возможно, это...
  Ее лицо повернулось ко мне — подергивающееся лицо — и казалось невозможным, что кто-то может говорить так быстро, выплевывать слова одно за другим.
  “ Я скажу тебе. Ты можешь судить сам. Бернард не был мне верен. Была женщина, которая называла себя Карой Кенбрук. Она была не первой. Но я узнал о ней в прошлом месяце. Мы поссорились. Бернард обещал бросить ее. Возможно, он этого не сделал. Но если бы он это сделал, я бы не стала сбрасывать это со счетов — такая женщина способна на все, на что угодно. И в глубине души я действительно верю, что это сделала она!”
  - И вы думаете, полиция не хочет ее арестовывать?
  “ Я не совсем это имел в виду. Я совершенно не в себе и, вероятно, скажу что угодно. Бернард был замешан в политике, вы знаете; и если бы полиция обнаружила или подумала, что политика имеет какое-то отношение к его смерти, они могли бы — я точно не знаю, что я имею в виду. Я нервная, сломленная женщина и полна безумных идей. Она протянула ко мне тонкую руку. “Распусти для меня этот клубок! Найдите человека, который убил Бернарда!”
  Я кивнул с пустой уверенностью, все еще не слишком довольный своим клиентом.
  “ Вы знаете эту Кенбрук? - Спросила я.
  “Я видел ее на улице, и этого достаточно, чтобы понять, что она за человек!”
  - Вы рассказали о ней полиции?
  - Нет. - Она снова посмотрела в окно, а затем, пока я ждал, добавила, оправдываясь:
  “Полицейские детективы, которые приходили ко мне, вели себя так, как будто думали, что я мог убить Бернарда. Я боялся сказать им, что у меня был повод для ревности. Может быть, мне не следовало молчать об этой женщине, но я не думал, что она сделала это до тех пор, пока полиции не удалось найти убийцу. Тогда я начал думать, что это сделала она; но я не мог заставить себя пойти в полицию и сказать им, что я утаил информацию. Я знал, что они подумают. Так что я... Ты можешь повернуть это так, чтобы все выглядело так, будто я ничего не знал об этой женщине, не так ли?
  “Возможно. Насколько я понимаю, ваш муж был застрелен на Пайн-стрит, между Ливенворт и Джонс, около трех часов утра во вторник. Это верно?”
  -Да.
  - Куда он направлялся? - спросил я.
  “ Возвращался домой, я полагаю; но я не знаю, где он был. Никто не знает. Полиция ничего не выяснила, если и пыталась. В понедельник вечером он сказал мне, что у него деловое свидание. Знаете, он был строительным подрядчиком. Он ушел примерно в половине двенадцатого, сказав, что, вероятно, будет отсутствовать четыре или пять часов.
  - Вам не показалось, что это необычное время для деловой встречи?
  “ Не для Бернарда. Он часто приглашал мужчин приходить в дом в полночь.
  - Вы можете хоть как-нибудь предположить, куда он направлялся в ту ночь?
  Она выразительно покачала головой.
  “Нет. Я вообще ничего не знал о его делах, и даже люди в его офисе, похоже, не знают, куда он пошел той ночью ”.
  В этом не было ничего невероятного. Большая часть работ строительной компании B. F. Gilmore была связана с городскими и государственными контрактами, и нет ничего необычного в том, что секретные конференции сопровождались такого рода работой. Ваш политик-подрядчик не всегда действует открыто.
  “ А как насчет врагов? - Спросил я.
  - Я не знаю никого, кто ненавидел бы его настолько, чтобы убить.
  - Где живет эта Кенбрук, вы не знаете?
  — Да, в апартаментах Гарфордов на Буш-стрит.
  “ Ты ничего не забыл мне сказать, не так ли? - Спросила я, немного подчеркивая себя.
  — Нет, я рассказал тебе все, что знаю, - абсолютно все.
  Идя по Калифорния-стрит, я перебирал в памяти то, что слышал здесь и там о Бернарде Гилморе. Я мог вспомнить несколько вещей — у оппозиционных газет была привычка разоблачать его каждый год выборов, — но ни одна из них ни к чему меня не привела. Я знал его в лицо: шумный, краснолицый мужчина, который прошел путь от перевозчика ходовой части до владельца бизнеса стоимостью в полмиллиона долларов и занимал видное место в политике. “Головорез с маникюром”, - кто-то назвал его; человек, у которого много врагов и еще больше друзей; крупный, добродушный, непреклонный дебошир.
  Обрывки дюжины скандалов со взяточничеством, в которых он был замешан, но никто так ничего и не добился от него, проносились в моей голове, пока я ехал по центру города на слишком маленьком наружном сиденье канатной дороги. Потом пошли какие-то разговоры о бутлегерском синдикате, главой которого он якобы был....
  Я оставил машину на Керни-стрит и направился пешком в Зал правосудия. В комнате для собраний детективов я нашел О'Гара, детектив-сержанта, возглавляющего отдел по расследованию убийств: приземистого мужчину лет пятидесяти, который предпочитал широкополые шляпы типа тех, что носят шерифы в фильмах, но его маленьким голубым глазкам и круглой голове не мешали хитрые головные уборы.
  “Мне нужна информация об убийстве Гилмора”, - сказал я ему.
  “ Я тоже, ” ответил он. - Но если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе то немногое, что знаю, пока ем. Я еще не обедал”.
  Укрытый от посторонних в шуме закусочной на Саттер-стрит, детектив-сержант склонился над своим супом из моллюсков и рассказал мне то, что ему было известно об убийстве, а это было не так уж много.
  “Один из парней, Келли, шел по своему участку рано утром во вторник, спускаясь с холма Джонс-стрит от Калифорния-стрит к Пайн. Было около трех часов — ни тумана, ничего — ясная ночь. Келли был примерно в двадцати футах от Пайн-стрит, когда услышал выстрел. Он сворачивает за угол и видит умирающего человека на северном тротуаре Пайн-стрит, на полпути между Джонсом и Ливенвортом. Больше никого не видно. Келли подбегает к мужчине и обнаруживает, что это Гилмор. Гилмор умирает, прежде чем успевает сказать хоть слово. Врачи говорят, что его сбили с ног, а затем застрелили; потому что на лбу у него синяк, а пуля прошла под наклоном вверх в груди. Понимаете, что я имею в виду? Он лежал на спине, когда пуля попала в него, его ноги были направлены в сторону пистолета, из которого она была выпущена. Это был тридцать восьмой.
  -При нем есть деньги?
  О'Гар положил себе две ложки похлебки и кивнул.
  “ Шестьсот монет, пара бриллиантов и часы. Ничего не тронуто.
  - Что он делал на Пайн-стрит в то утро в такое время?
  “ Будь я проклят, если знаю, брат. Скорее всего, он собирался домой, но мы не можем выяснить, где он был. Даже не знаю, в каком направлении он шел, когда его сбили с ног. Он лежал поперек тротуара, упершись ногами в бордюр; но это ничего не значит — он мог обернуться три или четыре раза после того, как его сбили”.
  - Все многоквартирные дома в этом квартале, не так ли?
  “Угу. С южной стороны от него отходят пара переулков; но Келли говорит, что он мог видеть входы в оба переулка, когда был произведен выстрел — до того, как он завернул за угол, — и никто не ушел через них ”.
  “ Думаешь, стрелял кто-то из живущих в том квартале? - Спросил я.
  О'Гар наклонил миску, зачерпнул последние капли похлебки, отправил их в рот и хмыкнул.
  “ Возможно. Но у нас нет ничего, что указывало бы на то, что Гилмор знал кого-либо в этом квартале.
  -Много людей собирается вокруг после этого?
  “ Несколько. На улице всегда есть люди, которые прибежат, если что-нибудь случится. Но Келли говорит, что не было никого, кто выглядел бы неправильно — просто обычная ночная толпа. Ребята прочесали окрестности, но ничего не нашли.
  - Машины поблизости есть?
  
  “Келли говорит, что ничего такого не было, что он ничего не видел и не мог не заметить, если бы оно было”.
  “Что ты думаешь?” - Спросил я.
  Он поднялся на ноги, свирепо глядя на меня.
  - Я не думаю, - сказал он недовольно. - я полицейский детектив.
  Из этого я понял, что кто-то подначивал его за то, что он не нашел убийцу.
  “У меня есть наводка на женщину”, - сказал я ему. - Не хочешь пойти со мной и поговорить с ней?
  “ Я хочу, ” прорычал он, “ но не могу. Сегодня днем я должен быть в суде.
  В вестибюле апартаментов Гарфордов я несколько раз нажал кнопку с надписью "Мисс Кара Кенбрук", прежде чем дверь со щелчком открылась. Затем я поднялся по лестнице и прошел по коридору к ее двери. Вскоре ее открыла высокая девушка лет двадцати трех-четырех в черно-белом платье из крепа.
  - Мисс Кара Кенбрук?
  -Да.
  Я подарил ей открытку — одну из тех, что рассказывают правду обо мне.
  - Я хотел бы задать вам несколько вопросов; могу я войти?
  “Сделай”.
  она томно отступила в сторону, пропуская меня внутрь, закрыла за мной дверь и провела меня обратно в гостиную, которая была завалена газетами, сигаретами всех стадий употребления - от незажженных свежих до остывшего пепла, и разными предметами женской одежды. Она освободила для меня место на стуле, сбросив пару розовых шелковых чулок и шляпку, а сама уселась на несколько журналов, лежавших на другом стуле.
  - Меня интересует смерть Бернарда Гилмора, - сказал я, наблюдая за выражением ее лица.
  Это не было красивым лицом, хотя так и должно было быть. Все было на месте — идеальные черты лица; гладкая белая кожа; большие, почти огромные карие глаза, — но глаза были мертвенно-тусклыми, а лицо лишенным выражения, как фарфоровая дверная ручка, и то, что я сказал, ничего не изменило.
  “ Бернард Гилмор, ” сказала она без всякого интереса. - О да.
  “ Вы с ним были довольно близкими друзьями, не так ли? - Спросила я, озадаченная ее безучастностью.
  — Мы были...да.
  - Что вы имеете в виду, когда говорите, что был?
  Она ленивым движением откинула назад прядь своих коротко остриженных каштановых волос.
  “Я дала ему подышать воздухом на прошлой неделе”, - сказала она небрежно, как будто говорила о чем-то, что произошло много лет назад.
  - Когда вы видели его в последний раз?
  — На прошлой неделе, кажется, в понедельник, за неделю до того, как его убили.
  - Это было тогда, когда вы с ним порвали?
  -Да.
  “Поссорились или расстались друзьями?”
  “ Тоже не совсем. Я просто сказала ему, что между нами все кончено.
  - Как он это воспринял?
  - Это не разбило ему сердце. Думаю, он слышал то же самое раньше.
  - Где вы были в ночь, когда он был убит?
  “За чашкой кофе, ели и танцевали с друзьями примерно до часу дня. Потом я вернулся домой и лег спать”.
  - Почему вы расстались с Гилмором?
  “Терпеть не мог свою жену”.
  -Что?-спросиля.
  “Она была надоедливой”. И это без малейшего намека ни на раздражение, ни на юмор. “Однажды ночью она пришла сюда и подняла шум; поэтому я сказал Берни, что если он не сможет держать ее подальше от меня, ему придется найти другого товарища для игр”.
  “ У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог его убить? - Спросил я.
  — Нет, если только это не была его жена - эти легковозбудимые женщины всегда совершают глупости.
  - Как вы думаете, если бы вы отказались от ее мужа, какая у нее была бы причина убить его?
  - Уверена, что не знаю, - ответила она с полным безразличием. “Но я не единственная девушка, на которую когда-либо смотрел Берни”.
  “ Как ты думаешь, были и другие? Знаешь что-нибудь или просто догадываешься?
  “Я не знаю никаких имен, - сказала она, - но я не просто предполагаю”.
  Я оставил это без внимания и снова переключился на миссис Гилмор, задаваясь вопросом, может ли эта девушка быть полной дури.
  - Что произошло в ту ночь, когда сюда приходила его жена?
  “ Ничего, кроме этого. Она последовала за Берни сюда, позвонила в звонок, пробежала мимо меня, когда я открыл дверь, и начала плакать и обзывать Берни. Потом она набросилась на меня, и я сказал ему, что, если он не заберет ее, я причиню ей боль, поэтому он отвез ее домой”.
  Признав, что на этот раз я потерпел поражение, я встал и направился к двери. Сейчас я ничего не мог поделать с этим ребенком. Я не думал, что она говорила всю правду, но, с другой стороны, было неразумно полагать, что кто—то стал бы лгать так неуклюже, прилагая так мало усилий, чтобы выглядеть правдоподобно.
  - Возможно, я вернусь позже, - сказал я, когда она меня выпустила.
  - Хорошо.
  По ее поведению даже нельзя было предположить, что она надеялась на обратное.
  После этого неудовлетворительного интервью я отправился на место убийства, всего в нескольких кварталах отсюда, чтобы осмотреть окрестности. Квартал оказался таким, каким я его запомнил и как описывал О'Гар: с обеих сторон его окружали многоквартирные дома, с южной стороны тянулись два тупиковых переулка, один из которых носил достойное название Тушард—стрит.
  Убийство произошло четыре дня назад; я не стал тратить время на поиски поблизости; но, пройдя пешком весь квартал, сел в вагон на Хайд-стрит, пересел на Калифорния-стрит и снова отправился навестить миссис Гилмор. Мне было любопытно узнать, почему она не рассказала мне о своем звонке Каре Кенбрук.
  Дверь открыла та же пухленькая горничная, которая впустила меня днем.
  “Миссис Гилмор нет дома”, - сказала она. “Но я думаю, она вернется примерно через полчаса”.
  “Я подожду”, - решил я.
  Горничная провела меня в библиотеку, огромную комнату на втором этаже, в которой едва хватало книг, чтобы дать ей такое название. Она включила свет — окна были слишком плотно занавешены, чтобы пропускать много дневного света, — подошла к двери, остановилась, чтобы поправить несколько книг на полке, посмотрела на меня полувопросительным, полузазывающим взглядом своих зеленых глаз, снова направилась к двери и остановилась.
  К тому времени я уже знал, что она хочет что-то сказать и нуждается в поддержке. Я откинулся на спинку стула, улыбнулся ей и решил, что совершил ошибку — в улыбке, в которой изогнулись ее вялые губы, было больше кокетства, чем чего-либо другого. Она подошла ко мне, преувеличенно покачивая бедрами, и встала прямо передо мной.
  “ Что у тебя на уме? - Спросил я.
  “Предположим... предположим, что человек знает что—то, чего не знает никто другой; чего бы это ему стоило?”
  - Это, - я запнулся,- будет зависеть от того, насколько ценной она была.
  “ Предположим, я знаю, кто убил босса? Она наклонила свое лицо вплотную к моему и заговорила хриплым шепотом. “Сколько бы это стоило?”
  - В газетах пишут, что один из клубов Гилмора предложил награду в тысячу долларов. Ты бы это получил.
  Ее зеленые глаза стали жадными, а затем подозрительными.
  - Если ты этого не сделал.
  Я пожал плечами. Я знал, что она пойдет на это — что бы это ни было — сейчас; поэтому я даже не объяснил ей, что "Континенталь" не прикасается к вознаграждениям и не позволяет своим наемным работникам прикасаться к ним.
  “Я даю тебе слово, - сказал я, - но тебе придется самому судить, стоит ли мне доверять”.
  Она облизнула губы.
  “ Я думаю, ты хороший парень. Я бы не стал сообщать в полицию, потому что знаю, что они выбили бы из меня деньги. Но ты выглядишь так, будто я могу тебе доверять. - Она с вожделением посмотрела мне в лицо. “Когда—то у меня был друг-джентльмен, который был точной копией тебя, и он был самым замечательным ...”
  - Лучше выскажи свое мнение, пока кто-нибудь не вошел, - предложил я.
  Она бросила взгляд на дверь, откашлялась, снова облизнула разболтавшийся рот и опустилась на одно колено рядом с моим креслом.
  “Я возвращался домой поздно вечером в понедельник — в ночь, когда был убит босс, — и стоял в тени, желая спокойной ночи своему другу, когда босс вышел из дома и пошел по улице. И едва он дошел до угла, как она — миссис Гилмор — вышла и пошла за ним по улице. Не пытаясь догнать его, вы понимаете; но следуя за ним. Что ты об этом думаешь?
  - Что ты об этом думаешь?
  “Я думаю, что она наконец осознала тот факт, что все ее свидания с Берни не имели никакого отношения к строительному бизнесу”.
  - Ты знаешь, что они этого не сделали?
  “ Я знаю это? Я знала этого человека! Они ему нравились — нравились все. Она улыбнулась мне в лицо, улыбкой, которая предполагала все зло. “Я обнаружил это вскоре после того, как впервые попал сюда”.
  — Вы знаете, когда миссис Гилмор вернулась в тот вечер - во сколько?
  - Да, - ответила она, - в половине четвертого.
  -Уверен?
  “ Абсолютно! После того, как я разделся, я взял одеяло и сел на верхней ступеньке парадной лестницы. Моя комната в задней части верхнего этажа. Я хотел посмотреть, вернулись ли они домой вместе и не было ли ссоры. После того, как она вошла одна, я вернулся в свою комнату, и было всего без двадцати пяти четыре. Я посмотрел на свой будильник.
  - Вы видели ее, когда она вошла?
  - Только макушку и плечи, когда она повернулась к своей комнате на лестничной площадке.
  “ Как тебя зовут? - Спросил я.
  “Лина Бест”.
  “Хорошо, Лина”, - сказал я ей. “Если это тот товар, я позабочусь, чтобы ты получила за него деньги. Держите ухо востро, и если обнаружится что-нибудь еще, вы можете связаться со мной в офисе Continental. А теперь тебе лучше убраться отсюда, чтобы никто не узнал, что мы были вместе”.
  Оставшись один в библиотеке, я поднял глаза к потолку и обдумал информацию, которую дала мне Лина Бест. Но вскоре я отказался от этого — нет смысла пытаться угадывать вещи, которые через некоторое время решатся сами собой. Я нашла книгу и провела следующие полчаса, читая о милой молодой самке и большом сильном мужчине и обо всех их бедах.
  Затем вошла миссис Гилмор, очевидно, прямо с улицы.
  Я встал и закрыл за ней дверь, а она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
  “Миссис Гилмор, - сказал я, снова повернувшись к ней лицом, - почему вы не сказали мне, что следили за своим мужем в ночь, когда он был убит?
  “Это ложь!” - закричала она, но в ее голосе не было правды. “Это ложь!”
  “ Тебе не кажется, что ты совершаешь ошибку? Настаивал я. - Тебе не кажется, что тебе лучше рассказать мне все?
  Она открыла рот, но вырвался только сухой всхлипывающий звук; и она начала истерично раскачиваться, пальцами руки в черной перчатке пощипывая нижнюю губу, выкручивая и оттягивая ее.
  Я подошел к ней и усадил ее на стул, в котором сидел сам, издавая глупые кудахтающие звуки — призванные успокоить ее — своим языком. Неприятные десять минут — и постепенно она взяла себя в руки; ее глаза перестали быть стеклянными, и она перестала хвататься за рот.
  - Я действительно последовал за ним. - Это был хриплый шепот, едва слышный.
  Затем она встала со стула, опустилась на колени, протянув ко мне руки, и ее голос был похож на тонкий визг.
  “ Но я не убивал его! Я этого не делал! Пожалуйста, поверьте, что я этого не делал!
  Я поднял ее и усадил обратно в кресло.
  “ Я этого и не говорил. Просто расскажи мне, что произошло.
  “ Я не поверила ему, когда он сказал, что у него деловое свидание, ” простонала она. “ Я ему не доверяла. Он лгал мне и раньше. Я последовал за ним, чтобы посмотреть, не заходил ли он в комнаты той женщины.
  - А он это сделал?
  “ Нет. Он зашел в многоквартирный дом на Пайн-стрит, в том квартале, где был убит. Я не знаю точно, что это был за дом — я был слишком далеко позади него, чтобы убедиться. Но я видел, как он поднялся по ступенькам в один из них — примерно в середине квартала.
  - И что ты сделал потом?
  Я ждал, спрятавшись в темном подъезде на другой стороне улицы. Я знал, что квартира женщины находится на Буш-стрит, но подумал, что она, возможно, переехала или встречается с ним здесь. Я долго ждал, дрожа всем телом. Было холодно, и я испугался — боялся, что кто-нибудь войдет в вестибюль, где я находился. Но я заставил себя остаться. Я хотел посмотреть, выйдет ли он один или выйдет та женщина. Я имела на это право — он уже обманывал меня раньше.
  “Это было ужасно, кошмарно — сидеть там, скорчившись, в темноте, замерзшей и напуганной. Потом — должно быть, это было около половины третьего — я больше не могла этого выносить. Я решил позвонить в квартиру этой женщины и узнать, дома ли она. Я спустился в круглосуточную закусочную на Эллис-стрит и позвонил ей.
  - Она была дома? - спросил я.
  “Нет! Я пытался пятнадцать минут, а может, и дольше, но никто не брал трубку. Так что я знал, что она была в том здании на Пайн-стрит.
  - И что вы сделали потом?
  Я вернулся туда, решив дождаться, пока он выйдет. Я пошел вверх по Джонс-стрит. Когда я проходил между кустами и Соснами, я услышал выстрел. Тогда я подумал, что это шум автомобиля, но теперь я знаю, что это был выстрел, убивший Берни.
  “Когда я дошел до угла Пайн и Джонс, я увидел полицейского, склонившегося над Берни на тротуаре, и я увидел людей, собравшихся вокруг. Тогда я не знал, что на тротуаре лежит Берни. В темноте и на таком расстоянии я даже не мог разглядеть, мужчина это или женщина.
  “Я боялась, что Бернард выйдет посмотреть, что происходит, или выглянет из окна и обнаружит меня; поэтому я не стала спускаться тем путем. Теперь я боялась оставаться по соседству, опасаясь, что полиция спросит меня, что я делала, слоняясь по улице в три часа ночи, и выяснится, что я следила за своим мужем. Поэтому я продолжал идти вверх по Джонс-стрит, в Калифорнию, а потом прямо домой”.
  “ И что потом? Я повел ее дальше.
  Потом я пошел спать. Я не заснул — лежал, беспокоясь о Берни, но все еще не веря, что это его я видел лежащим на улице. В девять часов утра пришли два полицейских детектива и сказали мне, что Берни был убит. Они допрашивали меня так резко, что я побоялся сказать им всю правду. Если бы они знали, что у меня были причины для ревности, и последовали за моим мужем той ночью, они бы обвинили меня в том, что я застрелила его. И что я могла сделать? Все бы сочли меня виновным.
  Поэтому я ничего не сказал об этой женщине. Я думал, что они найдут убийцу, и тогда все будет в порядке. Я не думал, что она сделала это тогда, иначе я бы рассказал тебе все, когда ты был здесь в первый раз. Но прошло четыре дня, а полиция так и не нашла убийцу, и я начал думать, что они подозревают меня! Это было ужасно! Я не мог пойти к ним и признаться, что солгал им, и я был уверен, что его убила женщина и что полиция не заподозрила ее, потому что я не рассказал им о ней.
  “ Поэтому я нанял тебя. Но я побоялся сказать даже тебе всю правду. Я подумал, что если я просто скажу тебе, что у меня была другая женщина и кто она была, ты сможешь сделать все остальное, не зная, что я следил за Берни той ночью. Я боялся, что вы подумаете, что я убил его, и передадите меня полиции, если я расскажу вам все. И теперь ты веришь в это! И ты добьешься моего ареста! И они повесят меня! Я знаю это! Я знаю это!”
  Она начала бешено раскачиваться на стуле из стороны в сторону.
  “ Ш-ш-ш, ” успокоил я ее. “ Ты еще не арестована. Ш-ш-ш.
  Я не знал, что делать с ее историей. Проблема этих нервных, истеричных женщин в том, что вы не можете сказать, когда они лгут, а когда говорят правду, если у вас нет внешних доказательств — в половине случаев они сами не знают.
  “ Когда вы услышали выстрел, - продолжил я, когда она немного успокоилась, “ вы шли на север по Джонс-авеню, между Буш-энд-Пайн? Ты видишь угол Пайн-авеню и Джонс?
  —Да,совершенноочевидно.
  - Видишь кого-нибудь?
  “ Нет— пока не дошла до угла и не посмотрела на Пайн-стрит. Потом я увидел полицейского, склонившегося над Берни, и двух мужчин, идущих к ним”.
  - Где были эти двое мужчин? - спросил я.
  “ На Пайн-стрит, к востоку от Джонса. На них не было шляп — как будто они вышли из дома, когда услышали выстрел”.
  - Какие-нибудь автомобили были в поле зрения до или после того, как вы услышали выстрел?
  - Я ничего не видел и не слышал.
  “ У меня есть еще несколько вопросов, миссис Гилмор, ” сказал я, “ но сейчас я спешу. Пожалуйста, не выходи, пока я снова не свяжусь с тобой”.
  — Я не буду, - пообещала она, - но...
  У меня не было ответов ни на чьи вопросы, поэтому я опустил голову и вышел из библиотеки.
  Возле входной двери из тени появилась Лина Бест, ее глаза были яркими и пытливыми.
  - Останься, - сказал я без всякого смысла, обошел ее и вышел на улицу.
  Затем я вернулся в апартаменты Гарфордов пешком, потому что мне нужно было еще многое обдумать, прежде чем я снова столкнусь с Карой Кенбрук. И, хотя я шел медленно, когда я добрался туда, не все они были точно разложены в алфавитном порядке. Она сменила черно-белое платье на платье из плюша ярко-зеленого цвета, но ее пустое кукольное личико не изменилось.
  - Еще несколько вопросов, - объяснил я, когда она открыла дверь.
  Она впустила меня без единого слова или жеста и повела обратно в комнату, где мы разговаривали раньше.
  - Мисс Кенбрук, - спросил я, стоя рядом со стулом, который она мне предложила, - почему вы сказали мне, что были дома в постели, когда был убит Гилмор?
  - Потому что это так. - Без тени смущения.
  - И вы не ответили на звонок в дверь?
  Мне пришлось исказить факты, чтобы доказать свою точку зрения. Звонила миссис Гилмор, но я не мог позволить себе дать этой девушке шанс переложить вину за то, что она не ответила, на центральное управление.
  Она колебалась долю секунды.
  “Нет, потому что я этого не слышал”.
  Классная статья, эта малышка! Я не мог ее понять. Я не знал тогда и не знаю сейчас, была ли она обладательницей лучшего в мире непроницаемого лица или просто была глупа от природы. Но кем бы она ни была, она была полностью ею!
  Я перестал гадать и продолжил свое исследование.
  - И ты тоже не стал подходить к телефону?
  — Он не зазвонил - или недостаточно сильно, чтобы разбудить меня.
  Я усмехнулся — искусственным смешком, — потому что в "Сентрал" могли позвонить не по тому номеру. Однако...
  - Мисс Кенбрук, - солгал я, “ ваш телефон звонил в два тридцать и в два сорок утра. И в вашу дверь звонили почти непрерывно примерно с двух пятидесяти до начала четвертого.
  “Возможно, - сказала она, - но мне интересно, кто мог пытаться дозвониться до меня в такой час”.
  - Ты тоже ничего не слышал?
  “Нет”.
  - Но вы были здесь?
  — Да, кто это был? - небрежно спросил я.
  “Надень свою шляпу, - блефовал я, - и я покажу их тебе в управлении”.
  Она взглянула на зеленое платье и направилась к открытой двери спальни.
  - Пожалуй, мне тоже лучше взять плащ, - сказала она.
  “Да, - посоветовал я ей, - и захвати свою зубную щетку”.
  Тогда она обернулась и посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что в ее больших карих глазах вот—вот появится какое—то выражение - возможно, удивление, - но на самом деле ничего подобного не появилось. Глаза оставались тусклыми и пустыми.
  - Вы хотите сказать, что арестовываете меня?
  “ Не совсем. Но если вы будете придерживаться своей истории о том, что были дома в постели в три часа ночи в прошлый вторник, я могу обещать вам, что вы будете арестованы. На твоем месте я бы придумал другую историю.
  Она медленно отошла от двери и вернулась в комнату, дошла до стула, стоявшего между нами, положила руки на его спинку и перегнулась через нее, чтобы посмотреть на меня. Наверное, с минуту никто из нас не произносил ни слова — просто стояли и смотрели друг на друга, пока я пытался сохранить на своем лице такое же бесстрастное выражение, как у нее.
  - Ты действительно думаешь, - спросила она наконец, - что меня не было здесь, когда убили Берни?
  “ Я занятой человек, мисс Кенбрук. ” Я вложил в свой голос всю уверенность, на которую был способен. “Если ты хочешь придерживаться своей забавной истории, я не против. Но, пожалуйста, не жди, что я буду стоять здесь и спорить об этом. Возьми свою шляпу и плащ.
  Она пожала плечами и обошла стул, на который опиралась.
  - Полагаю, ты кое-что знаешь, - сказала она, садясь. “Ну, это тяжело для Стэна, но женщины и дети в первую очередь”.
  Мои уши дернулись при имени Стэна, но я не перебил ее.
  - До часу ночи я была в Кофейной чашке, - говорила она по-прежнему ровным и бесстрастным голосом. - И после этого я действительно вернулся домой. Я весь вечер пил вино, и от этого мне всегда становится грустно. Так что, вернувшись домой, я начал беспокоиться о разных вещах. С тех пор как мы с Берни расстались, финансы были не так хороши. Я подвела итоги той ночью — или утром - и обнаружила в своем кошельке всего четыре доллара. Пора было вносить арендную плату, и мир казался чертовски голубым.
  Наполовину прикурив от вина “даго", я решил забежать к Стэну, рассказать ему обо всех своих проблемах и внести свой вклад. Стэн - хороший парень, и он всегда готов пойти ради меня на все. Трезвый, я бы не пошел к нему в три часа ночи, но в то время это казалось совершенно разумным поступком.
  - Отсюда до “Стэна" всего несколько минут ходьбы. Я прошел по Буш-стрит до Ливенворта и по Ливенвор-ту до Пайна. Я был в середине того последнего квартала, когда застрелили Берни — я это слышал. И когда я свернул за угол на Пайн-стрит, то увидел полицейского, склонившегося над человеком на тротуаре прямо перед магазином "У Стэна". Я колебался пару минут, стоя в тени столба, пока трое или четверо мужчин не собрались вокруг человека на тротуаре. Тогда я подошел.
  “ Это был Берни. И как только я добрался туда, я услышал, как полицейский сказал одному из мужчин, что в него стреляли. Для меня это был ужасный шок. Ты же знаешь, как на тебя подействуют подобные вещи!”
  Я кивнул, хотя, видит Бог, ни в лице, ни в манерах, ни в голосе этой девушки не было ничего, что указывало бы на шок. Возможно, она говорила о погоде.
  “ Ошеломленная, не зная, что делать, - продолжала она, - я даже не остановилась. Я пошел дальше, пройдя так же близко к Берни, как сейчас к вам, и позвонил в дверь Стэна. Он впустил меня. Когда я позвонила, он был наполовину раздет. Его комнаты находятся в задней части здания, и он сказал, что не слышал выстрела. Он не знал, что Берни был убит, пока я не сказал ему. Это как бы выбило из него дух. Он сказал, что Берни был там — в комнатах Стэна — с полуночи и только что ушел.
  “Стэн спросил меня, что я там делаю, и я рассказал ему свою историю горя. Это был первый раз, когда Стэн узнал, что мы с Берни такие близкие друзья. Я познакомился с Берни через Стэна, но Стэн не знал, что мы так подружились.
  “Стэн волновался, опасаясь, что всплывет, что Берни был у него в ту ночь, потому что это доставило бы ему много неприятностей — я думаю, у них была какая-то темная сделка. Значит, он не поехал на встречу с Берни. Вот, пожалуй, и все. Я получил немного денег от Стэна, и оставался в его комнатах, пока полиция не очистила район; потому что никто из нас не хотел быть ни во что замешанным. Потом я вернулся домой. Это прямолинейно — на уровне”.
  “ Почему ты раньше не снял с себя эту тяжесть? - Спросила я, зная ответ.
  Оно пришло.
  “ Я испугался. Предположим, я расскажу о том, как Берни сбросил меня с ног, и скажу, что был рядом с ним — в квартале или около того, — когда его убили, и был наполовину полон вина? Первое, что все сказали бы, это то, что я застрелил его! Я бы до сих пор лгал об этом, если бы думал, что вы мне поверите ”.
  - Значит, это Берни порвал с тобой, а не ты?
  -О да, - беспечно ответила она.
  Я закурил сигарету "Фатима" и некоторое время молча выдыхал дым, а девушка безмятежно сидела, наблюдая за мной.
  Здесь у меня были две женщины — ни одна из них не была нормальной. миссис Гилмор была истеричной, ненормально нервной. Эта девушка была скучной, ненормальной. Одна была женой убитого, другая - его любовницей; и у каждой были основания полагать, что ее бросили ради другого. Оба лжецы; и оба в конце концов признались, что находились рядом с местом преступления в момент совершения преступления, хотя ни один из них не признался, что видел другого. Оба, по их собственным словам, были в то время еще дальше от нормы, чем обычно. Гилмор, переполненный ревностью; Кара Кенбрук, полупьяная.
  Каков был ответ? Любой из них мог убить Гилмора; но вряд ли оба — если только они не заключили какое—то безумное партнерство, и в этом случае -
  Внезапно все факты, которые я собрал — истинные и ложные - соединились в моей голове. У меня был ответ — один простой, удовлетворяющий ответ!
  Я улыбнулся девушке и принялся заполнять пробелы в моем решении.
  “ Кто такой Стэн? - Спросил я.
  “Стэнли Теннант — он имеет какое-то отношение к городу”.
  Стэнли Теннант. Я знал его по репутации,
  В входной двери загремел ключ.
  Дверь в холл открылась и закрылась, и к открытой двери комнаты, в которой мы находились, донеслись мужские шаги. Высокий, широкоплечий мужчина в твидовом костюме заполнил дверной проем - краснолицый мужчина лет тридцати пяти или около того, чью спортивную стройность оттеняли близко посаженные глаза неясного голубого цвета.
  Увидев меня, он остановился, сделав шаг вглубь комнаты.
  “ Привет, Стэн! - беспечно поздоровалась девушка. “ Этот джентльмен из детективного агентства "Континенталь". Я только что рассказала ему о Берни. Сначала пытался задержать его, но это было бесполезно.
  Рассеянный взгляд мужчины переводился с девушки на меня и обратно. Вокруг бледных радужек его глаз были розовые яблоки.
  Он расправил плечи и улыбнулся чересчур весело.
  “ И к какому выводу вы пришли? - спросил он.
  Девушка ответила за меня.
  - Я уже получил приглашение прокатиться.
  Теннант наклонился вперед. Непрерывным взмахом рук он поднял с пола стул и швырнул мне в лицо. За этим стоит не так уж много силы, но быстро.
  Я прижался спиной к стене, отбиваясь от стула обеими руками — отбросил его в сторону — и посмотрел в дуло никелированного револьвера.
  Ящик стола был открыт — тот самый, из которого он схватил пистолет, пока я возился со стулом. Револьвер, как я заметил, был 38-го калибра.
  — Теперь, — его голос был хриплым, как у пьяного, - повернись.
  Я повернулся к нему спиной, почувствовал, как чья-то рука двигается по моему телу, и у меня отобрали пистолет.
  - Хорошо, - сказал он, и я снова повернулся к нему.
  Он отступил к девушке, все еще наставляя на меня никелированный револьвер. Моего собственного пистолета не было видно — возможно, в его кармане. Он шумно дышал, а его глазные яблоки из розовых превратились в красные. Его лицо тоже было красным, на лбу вздулись вены.
  “ Ты меня знаешь? - рявкнул он.
  - Да, я вас знаю. Вы Стэнли Теннант, помощник городского инженера, и ваш послужной список не слишком хорош. Я без умолку болтал о теории, что разговор всегда каким-то образом идет на пользу человеку, который смотрит на пистолет. “ Предполагается, что ты тот парень, который предоставил полк хорошо подготовленных свидетелей, превративших прошлогоднее расследование обвинений во взяточничестве против инженерной конторы в комедию. Да, мистер Теннант, я вас знаю. Вы - ответ на вопрос, почему Гилмору так повезло, что он заключил контракты с "Сити", предложив всего на несколько долларов меньше, чем его конкуренты. Да, мистер Теннант, я вас знаю. Вы умный мальчик, который...
  Мне нужно было еще многое ему сказать, но он оборвал меня.
  “ С тебя хватит! - заорал он. - Если только ты не хочешь, чтобы я снес угол с твоей головы этим пистолетом.
  Затем он обратился к девушке, не отрывая от меня глаз.
  - Вставай, Дорогая.
  Она встала со стула и встала рядом с ним. Пистолет был у него в правой руке, и эта сторона была направлена на нее. Он перешел на другую сторону.
  Пальцы его левой руки вцепились в зеленое платье девушки с глубоким вырезом, прикрывавшим округлости ее грудей. Его пистолет ни разу не дрогнул в моей руке. Он дернул левой рукой, разорвав ее платье до талии.
  “Он сделал это, Кара”, - сказал Теннант.
  Она кивнула.
  Его пальцы скользнули под нижнее белье телесного цвета, которое теперь было открыто, и он разорвал его так же, как разорвал платье.
  -Он это сделал.
  Она снова кивнула.
  Его налитые кровью глаза бросали короткие оценивающие взгляды на ее лицо — быстрые взгляды, которые не отрывали его взгляда от меня ни на мгновение, которое мне понадобилось бы, чтобы привязаться к нему.
  Затем, не сводя с меня глаз и направив пистолет на меня, он ударил левым кулаком по бледному лицу девушки.
  Один всхлип — низкий и не протяжный - вырвался у нее, когда она опустилась, прижавшись к стене. Ее лицо... ну, в нем не сильно изменилось. Она тупо смотрела на Теннанта с того места, где упала.
  -Он сделал это, - говорил Теннант.
  Она кивнула, поднялась с пола и вернулась на свой стул.
  “ Вот наша история. Мужчина говорил быстро, не сводя с меня настороженных глаз. “Гилмор никогда в жизни не был в моих комнатах, Дорогая, и ты тоже. В ночь, когда он был убит, ты была дома вскоре после часа дня и оставалась здесь. Вам стало плохо — вероятно, от выпитого вина — и вы вызвали врача. Его зовут Говард. Я прослежу, чтобы его вылечили. Он приехал сюда в половине третьего и оставался до половины четвертого.
  “Сегодня этот болван, узнав, что вы были близки с Гилмором, пришел сюда, чтобы допросить вас. Он знал, что вы не убивали Гилмора, но он сделал вам определенные предложения — вы можете разыгрывать их так сильно, как вам нравится; возможно, сказать, что он раздражал вас в течение нескольких месяцев, — и когда вы отвергли его, он пригрозил подставить вас.
  - Ты отказалась иметь с ним что-либо общее, и он схватил тебя, разорвал твою одежду и разбил тебе лицо, когда ты сопротивлялась. Я случайно проходил мимо, у нас с вами была назначена встреча, и услышал ваш крик. Ваша входная дверь была не заперта, поэтому я ворвался внутрь, оттащил этого парня и обезоружил его. Потом мы держали его, пока не приехала полиция, которой мы позвоним. Понятно?”
  - Да, Стэн.
  “Хорошо! А теперь слушайте: когда сюда прибудет полиция, этот парень, конечно, расскажет все, что ему известно, и есть вероятность, что всех нас троих задержат. Вот почему я хочу, чтобы вы знали, что к чему прямо сейчас. У меня должно хватить сил, чтобы вытащить нас с тобой под залог сегодня вечером или, на худой конец, позаботиться о том, чтобы мой адвокат добрался до меня сегодня вечером — чтобы я мог договориться о свидетелях, которые нам понадобятся. Кроме того, я должен быть в состоянии устроить так, чтобы нашего маленького толстого друга задержали на день или два, и ему не разрешалось ни с кем видеться до завтрашнего позднего вечера, что даст нам хорошее начало в поисках его. Я не знаю, как много ему известно, но, учитывая вашу историю и истории пары других умных маленьких леди, которые у меня есть на примете, я обеспечу ему репутацию, которая не позволит ни одному присяжному в мире поверить ему ни в чем ”.
  “Как тебе это нравится?” - торжествующе спросил он меня.
  “Ты большой клоун, - засмеялся я над ним. - По-моему, это забавно!”
  Но на самом деле я так не думал. Несмотря на то, что я думал, что знаю об убийстве Гилмора, несмотря на мое простое, удовлетворительное решение, что—то поползло у меня по спине, колени подогнулись, а руки стали мокрыми от пота. У меня и раньше были люди, пытавшиеся подставить меня — ни один детектив не остается в бизнесе долго без того, чтобы это не произошло, — но я так и не смог к этому привыкнуть. В этом есть какая—то особая смертоносность,особенно если вы знаете, какими непостоянными могут быть присяжные, от которой по коже бегут мурашки, независимо от того, насколько безопасно ваше суждение говорит вам, что вы находитесь.
  “Позвони в полицию, - сказал Теннант девушке, - и, ради Бога, рассказывай правду!”
  Пока он пытался внушить девушке эту необходимость, его взгляд оторвался от меня.
  Я был примерно в пяти футах от него и его прицела.
  Прыжок — не прямо на него, а в сторону — приблизил меня к нему.
  Пистолет взревел у меня под мышкой. Я был удивлен, что не почувствовал пули. Казалось, что он, должно быть, ударил меня.
  Второго выстрела не последовало.
  В прыжке я замахнулся правым кулаком. Он приземлился, когда я приземлился. Удар пришелся ему слишком высоко — по скуле, - но его отбросило на пару шагов назад.
  Я не знал, что случилось с его пистолетом. Его больше не было в его руке. Я не остановился, чтобы поискать его. Я был занят, оттесняя его назад, не давая ему опомниться, оставаясь рядом с ним, нанося удары обеими руками.
  Он был на голову выше меня, и у него были более длинные руки, но он не был ни тяжелее, ни сильнее. Полагаю, он время от времени бил меня, когда я гонял его по комнате. Должно быть, бил. Но я ничего не чувствовал.
  Я загнал его в угол. Загнал его обратно в угол, так что его ноги были поджаты под него, что не дало ему большого рычага для удара. Я обхватил его левой рукой, удерживая там, где хотел. И я начал бить его правым кулаком.
  Мне это понравилось. Его живот был дряблым и становился мягче с каждым моим ударом. Я бью его часто.
  Он бил меня по лицу, но, уткнувшись носом ему в грудь и удерживая его там, я сохранила свою красоту от полного разрушения. Тем временем я обрушил на него свой правый кулак.
  Затем я осознал, что Кара Кенбрук ходит у меня за спиной; и я вспомнил о револьвере, который где-то выпал, когда я напал на Теннанта. Мне это не нравилось; но я ничего не мог с этим поделать — разве что усилить свои удары. Я подумал, что мой собственный пистолет был в одном из его карманов. Но сейчас ни у кого из нас не было времени искать его.
  
  Колени Теннанта подогнулись, когда я ударил его в следующий раз.
  Еще раз, сказал я себе, а потом я отступлю, позволю ему ударить по кнопке и посмотрю, как он упадет.
  Но так далеко я не продвинулся.
  Что-то, что, как я знал, было пропавшим револьвером, ударило меня по макушке. Безрезультатный удар — недостаточно чистый, чтобы оглушить меня, — но он выпустил пар из моих ударов.
  Другой.
  Они были несложными, эти удары, но чтобы раскроить череп куском металла, не обязательно бить сильно.
  Я попытался увернуться от следующего удара и потерпел неудачу. Не только потерпел неудачу, но и позволил Теннанту увернуться от меня.
  Это был конец.
  Я повернулся к девушке как раз вовремя, чтобы получить еще один удар по голове, и тут один из кулаков Теннанта заехал мне по уху.
  Я упал в одно из тех падений, из—за которых мопсов называют лодырями - мои глаза были открыты, разум был жив, но ноги и руки не поднимали меня с пола.
  Теннант достал из кармана мой собственный пистолет и, направив его на меня, сел в кресло фирмы "Моррис", чтобы глотнуть воздуха, который я выбил из него. Девушка села на другой стул, а я, обнаружив, что могу это сделать, выпрямился посреди комнаты и посмотрел на них.
  Теннант заговорил, все еще тяжело дыша.
  “Это прекрасно — все признаки борьбы, которые нам нужны, чтобы сделать нашу историю хорошей!”
  - Если они не поверят, что ты дрался, - кисло предложила я, прижимая обеими руками ноющую голову, - ты можешь раздеться и показать им свой маленький животик.
  “И ты можешь показать им это!”
  Он наклонился и разбил мне губу ударом кулака, от которого я опрокинулась на спину.
  Гнев вернул мои ноги к жизни. Я встал на них. Теннант обошел вокруг кресла Морриса. Мой черный пистолет был твердо зажат в его руке.
  “Полегче”, - предупредил он меня. “Моя история сработает, даже если мне придется тебя убить — может, сработает лучше”.
  В этом был смысл. Я стоял неподвижно.
  - Звони в полицию, Кара, - приказал он.
  Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь; и все, что я мог расслышать из ее разговора, было прерывистое бормотание.
  Через десять минут прибыли трое полицейских в форме. Все трое знали Теннанта, и относились к нему с уважением. Теннант рассказал историю, которую они с девушкой состряпали, с некоторыми изменениями, касающимися выстрела из никелированного пистолета и нашей драки. Она энергично кивала головой всякий раз, когда полицейский смотрел на нее. Теннант передал оба пистолета дежурному седовласому сержанту.
  Я не спорил, ничего не отрицал, но сказал сержанту:
  
  “ Я работаю с детективом-сержантом О'Гаром над одним заданием. Я хочу поговорить с ним по телефону, а потом я хочу, чтобы ты отвез нас всех троих в детективное бюро.
  Теннант, конечно, возражал против этого; не потому, что ожидал чего-то добиться, а на тот случай, если это возможно. Седовласый сержант озадаченно переводил взгляд с одного из нас на другого. Я с ободранным лицом и разбитой губой; Теннант с красной шишкой под глазом, куда пришелся мой первый удар; и девушка с разорванной почти до пояса одеждой и разбитой щекой.
  - Странно выглядит эта штука, - вслух решил сержант, - и я бы не удивился, если бы не то, что детективное бюро было местом для многих из вас.
  Один из полицейских вышел со мной в холл, и я позвонил О'Гару к нему домой. Было уже почти десять часов, и он готовился ко сну.
  “Расследую убийство Гилмора”, - сказал я ему. “Встретимся в холле. Вы не могли бы связаться с Келли, патрульным, который нашел Гилмора, и привести его туда? Я хочу, чтобы он посмотрел на нескольких людей.
  “Я сделаю это”, - пообещал О'Гар, и я повесил трубку.
  “Фургон”, в котором трое полицейских приехали на вызов Кары Кенбрук, доставил нас в Зал правосудия, где мы все вошли в офис капитана детективов. Мактиг, лейтенант, был на дежурстве.
  Я знал Мактига, и мы были в довольно хороших отношениях, но я не имел влияния на местную политику, а Теннант имел. Я не имею в виду, что Мактай сознательно помог бы Теннанту подставить меня; но, поставив меня против помощника городского инженера, я знал, кто получит выгоду от любых сомнений, которые могли возникнуть.
  Моя голова только что раскалывалась и ревела, с узлами по всему телу в том месте, где девушка ударила меня. Я сел, помолчал и потирал голову, пока Теннант и Кара Кенбрук с множеством подробностей, которые они не стали растрачивать на людей в форме, рассказывали свою историю и показывали свои травмы.
  Теннант рассказывал — описывал ужасную сцену, представшую его глазам, когда, привлеченный криками девушки, он ворвался в ее квартиру, — когда в кабинет вошел О'Гар. Он узнал Теннанта, приподняв бровь, и подошел, чтобы сесть рядом со мной.
  - Что, черт возьми, все это значит? - пробормотал он.
  “Прелестный беспорядок”, - прошептал я в ответ. “Послушай, в том никелевом пистолете на столе есть пустая гильза. Достань это для меня”.
  Он с сомнением почесал в затылке, выслушал несколько следующих слов из рассказа Теннанта, искоса взглянул на меня, а затем подошел к столу и взял револьвер.
  Мактай посмотрел на него острым, вопрошающим взглядом.
  - Что-нибудь по делу об убийстве Гилмора, - сказал детектив-сержант, ломая пистолет.
  Лейтенант начал что-то говорить, но передумал, и О'Гар принес гильзу и протянул ее мне.
  “Спасибо”, - сказал я, кладя его в карман. “Теперь послушай моего друга. Это хороший номер, если он тебе нравится”.
  Теннант заканчивал свою историю.
  “... Естественно, мужчина, который попытался бы проделать подобное с незащищенной женщиной, был бы желтым, так что справиться с ним было не очень сложно после того, как я отобрал у него пистолет. Я ударил его пару раз, и он сдался — умолял меня остановиться, опускался на колени. Потом мы вызвали полицию”.
  Мактай посмотрел на меня холодным и жестким взглядом. Теннант поверил в него, и не только в него — сержант полиции и двое его людей сердито смотрели на меня. Я подозревал, что даже О'Гар, с которым я пережил дюжину штормов, был бы наполовину убежден, если бы инженер не добавил изящных штрихов к моему коленопреклонению.
  - Ну, что ты хочешь сказать? Мактай бросил мне вызов таким тоном, который предполагал, что не имеет большого значения, что я скажу.
  “ Мне нечего сказать об этом сне, ” коротко ответил я. - Меня интересует убийство Гилмора, а не все это. Я повернулся к О'Гару. - Патрульный здесь?
  Детектив-сержант подошел к двери и позвал: “О, Келли!”
  Вошел Келли — крупный, прямо стоящий мужчина с седыми волосами и умным пухлым лицом.
  - Вы нашли тело Гилмора? - Спросил я.
  - Я так и сделал.
  Я указал на Кару Кенбрук.
  - Ты когда-нибудь видел ее раньше?
  Его серые глаза внимательно изучали ее.
  “Насколько я помню, нет”, - ответил он.
  - Она прошла по улице, пока вы смотрели на Гилмора, и вошла в дом, перед которым он лежал?
  - Она этого не делала.
  Я достал пустую гильзу, которую достал для меня О'Гар, и бросил ее на стол перед патрульным.
  
  “Келли, - спросил я, -почему ты убила Гилмора?”
  Правая рука Келли скользнула под фалды пальто на бедре.
  Я прыгнул к нему.
  Кто-то схватил меня за шею. Кто-то еще навалился мне на спину. Мактай замахнулся большим кулаком мне в лицо, но промахнулся. Внезапно мои ноги были выбиты из-под меня, и я тяжело рухнула, а мужчины навалились на меня со всех сторон.
  Когда меня снова рывком подняли на ноги, большой Келли выпрямился у стола, взвешивая в руке свой служебный револьвер. Его ясные глаза встретились с моими, и он положил оружие на стол. Затем он отстегнул свой щит и положил его рядом с пистолетом.
  - Это был несчастный случай, - просто сказал он.
  К этому времени птицы, которые издевались надо мной, осознали тот факт, что, возможно, они упустили часть игры — что, возможно, я не был маньяком. Руки отпустили меня, и вскоре все слушали Келли.
  Он рассказывал свою историю неторопливо, его взгляд ни разу не дрогнул и не затуманился. Человек обдуманный, хотя и невезучий.
  “В тот вечер я шел по своему маршруту и, когда свернул за угол Джонс-стрит на Пайн-стрит, увидел мужчину, спрыгнувшего со ступенек здания в вестибюль. Грабитель, подумал я, и спустился туда кошачьими лапами. Это был темный и глубокий вестибюль, и я увидел в нем что-то, похожее на человека, но я не был уверен.
  “ ‘Выходи оттуда! Я позвал, но ответа не было. Я взял в руку пистолет и начал подниматься по ступенькам. Я увидел, как он двинулся, выходя. И тут моя нога поскользнулась. Нижняя ступенька была гладкой, и моя нога поскользнулась. Я упал вперед, пистолет выстрелил, и пуля попала в него. К тому времени он уже был далеко, и, когда пуля попала в него, он опрокинулся вперед, скатившись со ступенек на тротуар.
  “Когда я посмотрел на него, то увидел, что это Гилмор. Я знал, кому сказать "привет", и он знал меня — вот почему он, должно быть, нырнул с глаз долой, когда увидел, что я выхожу из-за угла. Я полагаю, он не хотел, чтобы я видел, как он выходит из здания, где, как я знал, жил мистер Теннант, думая, что я сложу два вместе и, может быть, поговорю.
  “Я не говорю, что поступил правильно, солгав, но это никому не причинило вреда. Это был несчастный случай, но у него было много друзей на высоких должностях, и — несчастный случай или нет — у меня были хорошие шансы разориться и, возможно, на какое-то время отослать меня куда-нибудь. Поэтому я рассказал свою историю так, как вы, люди, ее знаете. Я не мог сказать, что видел что-то подозрительное, не свалив вину на какую-нибудь невинную сторону, а я этого не хотел. Я решил, что если кого-нибудь арестуют за убийство и дела у них пойдут плохо, я выйду и скажу, что это сделал я. Дома ты найдешь полностью написанное признание — написанное на случай, если со мной что—нибудь случится, - чтобы никто другой никогда не был обвинен.
  “ Вот почему мне пришлось сказать, что я никогда не видел здесь эту леди. Я действительно видел ее — видел, как она входила в здание той ночью — в здание, из которого вышел Гилмор. Но я не мог сказать этого, не выставив ее в плохом свете, поэтому я солгал. Я мог бы придумать историю получше, если бы у меня было больше времени, я не сомневаюсь, но я должен был думать быстро. В любом случае, я рад, что все это закончилось”.
  Келли и другой полицейский в форме покинули офис, где теперь находились Мактиг, О'Гар, Кара Кенбрук, Теннант и я. Теннант подошел ко мне и стал извиняться.
  
  “ Надеюсь, ты позволишь мне подготовиться к сегодняшней вечерней работе. Но ты же знаешь, как это бывает, когда кто-то, кто тебе дорог, попадает в переделку. Я бы убил тебя, если бы думал, что это поможет Каре. Почему ты не сказал нам, что не подозреваешь ее?
  “Но я действительно подозревал вас двоих”, - сказал я. “Все выглядело так, как будто виноватым должен был быть Келли; но вы, люди, так много вели себя, что я начал сомневаться. Какое—то время это было забавно - ты думал, что это сделала она, а она думала, что это сделали вы, хотя, я полагаю, каждый клялся в своей невиновности. Но через некоторое время это перестало быть забавным. Ты зашел слишком далеко.
  “ Как ты прочитал рэп Келли? Спросил О'Гар, стоявший у меня за плечом.
  Мисс Кенбрук шла на север по Ливенворт—Авеню — и была на полпути между Бушем и Пайном, - когда раздался выстрел. Она никого не видела, никаких машин, пока не завернула за угол. Миссис Гилмор, шедшая на север по Джонс-стрит, была примерно на том же расстоянии, когда она услышала выстрел, и никого не увидела, пока не добралась до Пайн-стрит. Если бы Келли говорила правду, она бы увидела его на Джонс-стрит. Он сказал, что не сворачивал за угол до тех пор, пока не прозвучал выстрел.
  - Любая из женщин могла убить Гилмора, но вряд ли обе; и я сомневался, что кто-то из них мог застрелить его и уйти, не наткнувшись на Келли или другого. Предположим, они оба говорили правду — что тогда? Келли, должно быть, лгала! В любом случае, он был логичным подозреваемым — ближайшим известным человеком к убитому, когда прозвучал выстрел.
  В подтверждение всего этого он позволил мисс Кенбрук войти в жилой дом в три часа ночи, перед которым только что был убит человек, не допросив ее и не упомянув о ней в своем отчете. Это выглядело так, как будто он знал, кто совершил убийство. Так что я рискнул с трюком с пустой скорлупой, держа пари, что он выбросил бы свою и подумал бы, что...
  Тяжелый голос Мактайга прервал мои объяснения.
  “А как насчет обвинения в нападении? - спросил он, и ему хватило порядочности не смотреть мне в глаза, когда я повернулся к нему вместе с остальными.
  Теннант прочистил горло.
  “Э—э—э... принимая во внимание то, как обернулись события, и зная, что мисс Кенбрук не хочет неприятной огласки, которая могла бы сопровождать дело такого рода, я бы предложил нам прекратить все это”. Он лучезарно улыбнулся, переведя взгляд с Мактига на меня. “Ты же знаешь, что в записи пока ничего не попало”.
  “Заставь большую кучу разыграть свою карту”, - прорычал О'Гар мне на ухо. “Не дай ему это уронить”.
  — Конечно, если мисс Кенбрук не хочет выдвигать обвинение, - говорил Мактай, наблюдая за мной краем глаза, - я полагаю...
  “Если все поймут, что все это было подстроено, — сказал я, - и если сейчас сюда приведут полицейских, которые слышали эту историю, и Теннант и мисс Кенбрук скажут, что все это было ложью, - тогда я готов оставить все как есть. В противном случае я не потерплю замалчивания”.
  “ Ты чертов дурак! - прошептал О'Гар. - Закрути их!
  Но я покачал головой. Я не видел никакого смысла создавать себе много проблем только для того, чтобы создать их для кого—то другого - и предположим, что Теннант докажет свою историю ...
  Итак, полицейских нашли, снова привели в офис и рассказали правду.
  И вскоре Теннант, девушка и я шли вместе, как трое старых друзей, по коридорам к двери, Теннант все еще просил меня разрешить ему загладить вину за вечернюю работу.
  - Ты должна позволить мне что-нибудь сделать! он настаивал. “Это единственно верный поступок!”
  Его рука нырнула в карман пальто и вытащила толстый бумажник.
  — Вот, - сказал он, - позвольте мне...
  В тот счастливый момент мы спускались по каменным ступеням вестибюля, ведущим на Керни—стрит, - всего шесть или семь ступенек.
  — Нет, - сказал я, - позволь мне...
  Он был уже на последней ступеньке, когда я протянула руку и отпустила его.
  Он устроился довольно безвольной грудой на дне.
  Оставив его возлюбленную с пустым лицом присматривать за ним, я направился через Портсмут-сквер к ресторану, где стейки получаются густыми.
  
  
  АНГЕЛ СО ВТОРОГО ЭТАЖА
  
  Картер Бригам — Картер Вебрайт Бригам из оглавлений различных популярных журналов — вздрогнул и перешел из бессознательного состояния в полное осознание слишком внезапно, чтобы сомневаться в том, что его сон был потревожен чем-то внешним.
  Луна еще не взошла, а его квартира находилась на противоположной стороне здания от уличных фонарей; темнота вокруг него была полной - он не мог видеть даже изножья своей кровати.
  Затаив дыхание, не двигаясь после того первого пробуждения, он лежал, напрягая зрение и слух. Почти сразу же из соседней комнаты донесся звук — возможно, повторение того, что разбудило его, — осторожное шарканье ног по деревянному полу. Мгновение тишины, и стул заскрежетал по полу, как будто его сдвинул неосторожный удар голенью. Затем снова наступила тишина, и послышался слабый шорох, как будто кто-то скребся о грубую обшивку стены.
  Теперь Картер Брайэм не был ни героем, ни трусом, и он не был вооружен. В его комнатах не было ничего более смертоносного, чем пара подсвечников, и они - а не презренное оружие на крайний случай — находились в дальнем конце комнаты, из которой доносились звуки.
  Если бы его разбудил очень слабый и нечасто повторяющийся шум в соседней комнате — такой шорох, которого не смог бы избежать даже самый искусный взломщик, — то, скорее всего, Картер удовлетворился бы тем, что остался в своей постели и попытался бы отпугнуть взломщика, накричав на него. Он не стал бы пренебрегать тем фактом, что в ближнем бою при таких условиях все преимущества были бы на стороне нападающего.
  Но этот конкретный бродяга наделал довольно много шума, даже споткнулся о стул и показал, что не умеет красться. Мужчине в постели и в голову не приходило, что неопытный взломщик может быть не менее опасен, чем адепт.
  Возможно, дело было в том, что во многих написанных им криминальных историях смертоносность всегда сочеталась с мастерством, а головорезы всегда были сравнительно безобидными и их легко одолеть, и он пришел к принятию этой теории как истины. В конце концов, если человек говорит что-то достаточно часто, он, скорее всего, рано или поздно в это поверит.
  Как бы то ни было, Картер Брайэм осторожно выскользнул своим не лишенным мускулов телом из-под простыней и бесшумно прокрался босыми ногами к открытой двери комнаты, из которой доносились звуки. Он перешел со своей кровати в соседнюю комнату, прислонившись спиной к стене рядом с дверью, пока незваный гость хранил молчание.
  Комната, в которой сейчас находился Картер, была такой же темной, как и та, которую он покинул; поэтому он стоял неподвижно, ожидая, когда бродяга выдаст его местонахождение.
  Его терпение не было испытано. Очень скоро грабитель снова зашевелился, на этот раз беззвучно; и затем на фоне прямоугольника окна — едва ли более светлого, чем остальная часть комнаты, — Картер различил тень в форме человека, чуть темнее, приближающуюся к нему. Тень промелькнула за окном и затерялась в обволакивающей темноте.
  Картер, весь напрягшись, не двигался до тех пор, пока не решил, что грабитель успел добежать до места, где не было никакой мебели. Затем, схватившись за широко раскинутые руки, Картер бросился вперед.
  Он ударил незваного гостя плечом, и они оба рухнули на пол. Предплечье уперлось Картеру в горло, сдавливая его. Он сорвал его и почувствовал удар по щеке. Он обхватил грабителя одной рукой, а другой нанес ответный удар. Они катались по полу снова и снова, пока их не остановили ножки массивного стола, над которым возвышался взломщик.
  С диким ликованием от собственной силы, которая, как показала нынешняя борьба, легко превосходила силу противника, Картер изогнулся всем телом, впечатывая противника в тяжелый стол. Затем он ударил кулаком по телу, от которого только что избавился, и вскочил на колени, нащупывая горло грабителя. Закрепив его, он обнаружил, что бродяга лежит неподвижно, не оказывая сопротивления. Торжествующе рассмеявшись, Картер поднялся на ноги и включил свет.
  Девушка на полу не шевельнулась.
  Полулежа, наполовину сгорбившись у стола, куда он ее швырнул, она была неживой. Неподвижная, скрюченная фигура в сшитом на заказ черном костюме — один рукав которого был оторван от плеча — с непричесанной копной коротких каштановых волос над лицом, которое было льняно-белым, за исключением тех мест, где оно покраснело от ударов. Ее глаза были закрыты. Одна рука была раскинута по полу, другая безвольно лежала сбоку; одна обтянутая шелком нога была вытянута, другая подогнута под нее.
  В угол комнаты закатилась ее шляпка, маленькая черная шляпка; недалеко от шляпки валялся очень маленький зажим - джимми, с помощью которого она взломала дверь.
  Окно над пожарной лестницей,которое всегда запиралось на ночь,было распахнуто настежь. Задвижка висела криво.
  Механически, методично — потому что до недавнего времени он был репортером утренней газеты, а уроки многих лет не выучиваются за несколько недель — глаза Картера уловили эти детали и передали их в его мозг, пока он пытался преодолеть свое замешательство.
  Через некоторое время его разум восстановился, и он подошел и опустился на колени рядом с девушкой. Ее пульс был ровным, но других признаков жизни она не подавала. Он поднял ее с пола и отнес на кожаный диван в другом конце комнаты. Потом он принес холодной воды из ванной и бренди из книжного шкафа. Щедрое нанесение первого на виски и лицо, а второго - между губ, в конце концов вызвало дрожь у нее во рту и подрагивание век.
  Вскоре она открыла глаза, растерянно оглядела комнату и попыталась сесть. Он нежно прижал ее голову к кушетке.
  — Полежи еще немного, пока не почувствуешь себя хорошо.
  Ей показалось, что она увидела его тогда впервые и вспомнила, где находится. Она мотнула головой, освобождаясь от его удерживающей руки, и села, спустив ноги на пол.
  - Итак, я снова проигрываю, - сказала она с попыткой изобразить безразличие, лишь слегка окрашенное горечью, и ее глаза встретились с его.
  Это были зеленые глаза, очень длинные, они освещали ее лицо, которое без их мягкого света казалось слишком угрюмым для красоты, несмотря на плавные правильные черты.
  Взгляд Картера опустился на ее обесцвеченную щеку, где костяшки его пальцев оставили багровые отметины.
  “ Прости, что я тебя ударил, ” извинился он. “ В темноте я, естественно, принял тебя за мужчину. Я бы не стал...
  “ Забудь об этом, ” холодно приказала она. - Все в игре.
  — Но я...
  “ Ой, прекрати! Нетерпеливо. “ Это ничего не значит. Со мной все в порядке.
  - Я рад этому.
  В поле его зрения попали пальцы ног, и он пошел в спальню за тапочками и халатом. Девушка молча наблюдала за ним, когда он вернулся к ней, ее лицо выражало спокойный вызов.
  - А теперь, - предложил он, придвигая стул, - может, ты мне все расскажешь?
  Она коротко рассмеялась. “Это долгая история, и "буллз" должны быть здесь с минуты на минуту. У нас не было бы времени рассказывать об этом.
  -В полицию?
  “Угу”.
  “ Но я не посылал за ними! Зачем мне это?
  “ Бог его знает! Она оглядела комнату, а затем резко посмотрела ему прямо в глаза. — Если ты думаешь, что я собираюсь купить себе свободу, брат, — ее голос был ледяным и дерзким, - то ты сильно ошибаешься!
  Он отверг эту мысль. Затем: “Предположим, ты расскажешь мне об этом”.
  “ Все готовы выслушать слезливую историю? ” насмешливо спросила она. “Ну, вот что: на последних двух работах, за которые я взялся, у меня были серьезные срывы, и мне пришлось залечь на дно — настолько низко, что я даже ничего не ел день или два. Я подумал, что мне придется искать другую работу, чтобы заработать на побег, чтобы я мог на некоторое время уехать из города. И вот оно! У меня немного кружилась голова от того, что я ничего не ел, и я производил слишком много шума; но даже при этом, — с презрительным смешком, — вы бы никогда не прибили меня, если бы у меня был при себе пистолет!”
  Картер вскочил на ноги.
  “ В холодильнике есть какая-то еда. Давай поедим, прежде чем продолжать разговор.
  Из открытого окна, через которое вошла девушка, донеслось ворчание. Они оба повернулись к нему. На нем в рамке был изображен дородный краснолицый мужчина в блестящем синем саржевом костюме и черной шляпе-дерби. Он перекинул одну толстую ногу через подоконник и вошел в комнату с тяжелой, медвежьей ловкостью.
  — Ну и ну, - слова самодовольно слетели с его толстогубого рта под коротко подстриженными седыми усами, - если это не мой старый друг Энджел Грейс!
  - Кэссиди! - слабо воскликнула девушка, а затем снова впала в угрюмый стоицизм.
  Картер сделал шаг вперед.
  —Что...
  “ Все в порядке! ” заверил его новоприбывший, демонстрируя яркий значок. “ Детектив-сержант Кэссиди. Я проходил мимо и заметил, как кто-то мастерит для вас пожарную лестницу. Решил подождать, пока они уйдут, и захватить их с товаром. Устал ждать и поднялся, чтобы взглянуть.
  Он весело повернулся к девушке.
  “ А вот и она, оказывается, сама Ангел! Давай, малыш, прокатимся.
  Картер остановил ее, когда она покорно направилась к детективу.
  - Подождите минутку! Мы не можем это исправить? Я не хочу привлекать леди к ответственности.
  Кэссиди переводил взгляд с девушки на Картера и обратно, а затем покачал головой.
  “Ничего не поделаешь! Ангела разыскивают для полудюжины заданий. Не делайте разницы, выдвигаете вы против нее обвинения или нет — она в любом случае получит много ”.
  Девушка согласно кивнула.
  - Спасибо, старина, - сказала она Картеру с лишь частично успешной попыткой напустить на себя безразличный вид, - но я им очень нужна.
  Но Картер не сдался бы без борьбы. Боги не посылают настоящую мошенницу из плоти и крови в комнаты писателя каждый вечер в течение недели. За сохранение такого дара стоило побороться. Должно быть, подумал он, в этой девушке есть материал для тысяч, десятков тысяч художественных слов. Было ли это благом, если так легко уступить? И потом, ее привлекательность сама по себе была чем—то; и еще более убедительной просьбой о его помощи — хотя, возможно, и не столь ясно объяснимой - была отметина, оставленная его кулаками на гладкой коже ее щеки.
  - А мы не можем это как-нибудь устроить? ” спросил он. “Не могли бы мы устроить так, чтобы обвинения могли быть ... э—э... неофициально оставлены без внимания в настоящее время?”
  Густые брови Кэссиди опустились, и румянец на его лице потемнел.
  — Ты пытаешься...
  Он остановился, и его маленькие голубые глазки сузились почти до такой степени, что готовы были совсем исчезнуть.
  - Продолжай! Ты будешь говорить.
  Картер знал, что взяточничество - дело серьезное, особенно когда оно направлено против представителя закона. Закон не должен быть легко отвергнут или извращен отдельным человеком. Бросать в эту гигантскую посуду несколько кусочков зеленой бумаги с гравировкой, рассчитывая таким образом сбить ее с курса, было, мягко говоря, безрассудным поступком.
  Однако закон, представленный этим толстяком Кэссиди в мешковатой, не слишком опрятной одежде, хотя, несомненно, был тем же самым законом, казался, конечно, менее внушающим благоговейный трепет, менее неприступным. Это почти приобрело человеческий облик — облик человека, который был не совсем лишен своих недостатков. На самом деле, только что закон, , смотрел маленькими голубыми глазками, которые были явно жадными, несмотря на бесстрастное выражение лица.
  Картер колебался, пытаясь подобрать слова, в которые было бы наиболее привлекательно облечено его предложение, но детектив избавил его от необходимости затрагивать эту тему.
  “ Послушайте, мистер, ” искренне сказал он. “ Я вас прекрасно понимаю! Но с другой стороны, я не думаю, что это стоило бы того, чего это стоило бы тебе ”.
  - Сколько это будет стоить?
  — Ну, насколько я знаю, за нее предложено вознаграждение в четыре сотни долларов, а может, и больше.
  Четыреста долларов! Это было значительно больше, чем Картер ожидал заплатить. Тем не менее, он мог бы получить от нее материал стоимостью в несколько раз больше четырехсот долларов.
  “ Готово! - сказал он. - С вас четыреста!
  “Вау!” Кэссиди зарычал. “Это мне ничего не дает! За какого болвана ты меня принимаешь? Если я сдам ее, то получу столько же, не считая кредитов за продвижение по службе. Тогда какой, черт возьми, смысл мне отпускать ее из-за той же самой цифры и подвергаться риску быть отправленным на тот свет самому, если это просочится наружу?
  Картер признал справедливость позиции детектива.
  - Пятьсот, - предложил он.
  Кэссиди решительно покачал головой.
  “По правде говоря, я бы не притронулся к этому меньше чем за тысячу — и ты был бы простофилей, если бы заплатил столько! Она, конечно, увлеченный ребенок, но в мире полно таких же увлеченных, которые обойдутся намного дешевле ”.
  
  - Я не могу заплатить тысячу, - медленно произнес Картер; в его банке было всего на несколько долларов больше этой суммы.
  Здравый смысл предостерегал его не разоряться ради девушки, предупреждал, что выплата даже пятисот долларов за ее свободу была бы шагом за пределы разумного поведения.
  Он поднял голову, чтобы признать свое поражение и сказать Кэссиди, что тот может забрать девушку отсюда; затем его взгляд сфокусировался на девушке. Хотя она все еще изо всех сил старалась сохранять ироничное безразличие к своей судьбе и сумела изобразить безрассудную улыбку, ее подбородок задрожал, а плечи больше не были беспечно расправлены.
  Веления разума оказались бесполезными перед лицом этих признаков бедствия.
  Сам того не желая, Картер обнаружил, что говорит: “Лучшее, что я могу сделать, - это семь ста пятидесяти”.
  Кэссиди резко покачал головой, но прикусил уголок нижней губы, лишая жест отказа его завершенности.
  Девушка, побужденная к действию нерешительностью детектив-сержанта, импульсивно положила руку ему на плечо и добавила вес своей личности к искушению деньгами.
  “ Ну же, Кэссиди, ” взмолилась она. — Будь хорошим парнем, дай мне передышку! Возьми семь пятьдесят! У тебя достаточно репутации, чтобы сдавать меня полиции!”
  Кэссиди резко повернулся к Картеру. - Я сам из кожи вон лезу, но дай мне денег!
  При виде чековой книжки, которую Картер достал из ящика стола, Кэссиди снова заупрямился, требуя наличные. В конце концов они убедили его принять чек, оплаченный “Наличными”.
  У двери он обернулся и погрозил Картеру толстым пальцем.
  “А теперь запомни, - пригрозил он, - если ты попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость с этим чеком, я прижму тебя, даже если мне придется тебя подставить!”
  - Никаких шуток не будет, - заверил его Картер.
  В том, что девушка проголодалась, сомнений не было; она с жадностью набросилась на холодную говядину, салат, булочки, выпечку и кофе, которые поставил перед ней Картер. Пока она ела, никто из них почти не разговаривал. Еда безраздельно завладела ее вниманием, в то время как разум Картера был занят планированием того, как можно было бы максимально использовать представившуюся возможность.
  За сигаретами девушка несколько смягчилась, и он убедил ее рассказать о себе. Но было очевидно, что она приняла его не без особых оговорок и не делала вид, что теряет бдительность.
  Она вкратце рассказала ему свою историю, не вдаваясь ни в какие подробности.
  “Моего старика звали Джон Кардиган, но он был гораздо более известен как ‘Джон из Бумажной коробки’ из-за его трюка с переносом инструментов в подозрительно выглядящей обувной коробке. Если уж на то пошло, он был таким же ловким грабителем, как и в the grift! Я не очень хорошо помню маму. Она умерла, или уехала, или что-то в этом роде, когда я был маленьким, и старик не любил о ней говорить.
  - Но у меня было такое хорошее воспитание, с криминальной точки зрения,, о каком вы когда-либо слышали. Там был старик, волшебник в своем деле; и мой старший брат Фрэнк — сейчас он отбывает срок от одного до четырнадцати лет в Дир Лодж, — который, знаете ли, ни в коем случае не был новичком в обращении с консервным ножом — вскрытии сейфов. Благодаря им и мафии, с которой они общались, я получил довольно хорошее образование в определенных областях.
  Все шло хорошо, я вела хозяйство у старика и Фрэнка, и они давали мне все, что я хотела, пока однажды ночью в Филадельфии старика не прикончил ночной сторож. Затем, пару недель спустя, Фрэнка подобрали в каком-то городке в Монтане - Грейт-Фоллс. Это настроило меня против этого. Мы сэкономили не так уж много денег — легко пришли, легко уходим, — и то, что у нас было, я отправил рупору Фрэнка — адвокату, — чтобы попытаться освободить его. Но ничего не вышло — они застали его врасплох и отправили сюда.
  После этого мне пришлось действовать самостоятельно. Это был вариант либо извлечь выгоду из того, чему научили меня старик и Фрэнк, либо выйти на улицу. Конечно, на самом деле мне не пришлось бы выходить на улицу — было много парней, которые были готовы приютить меня — просто это отвратительный способ зарабатывать на жизнь. Я не хочу, чтобы мной владели!
  “Может быть, ты думаешь, что я мог бы устроиться на работу где-нибудь в магазине, на фабрике или еще где-нибудь. Но, во—первых, девушке без опыта трудно срубить достаточно денег, чтобы прокормиться; и опять же, половина придурков в городе знают меня как дочь старика, и они не стали бы держать это в секрете, если бы обнаружили, что я где-то работаю - они бы подумали, что я подыскиваю работу для какой-нибудь мафии.
  Итак, обдумав все это, я решил попробовать стариковскую ракетку. С самого начала все прошло легко. Я знала все приемы, и применить их на практике было несложно. То, что я была девушкой, тоже помогло. Пару раз, когда я простужался, люди верили мне на слово, что я по ошибке попал не в то место.
  “ Но у того, что ты девочка, были и свои недостатки. Как единственная женщина-взломщица в действии, моя работа была в некотором роде заметной, и вскоре "буллз" вышли на меня. Меня пару раз задерживали, но у меня был хороший адвокат, и они ничего не могли уладить, поэтому отпустили меня; но они не забыли меня.
  “Потом у меня случилось несколько неудач, и я взялся за работу, которую, как они знали, они могли бы возложить на меня; и они начали искать меня по-настоящему. Что еще хуже, я задел чувства довольно многих парней, которые в тот или иной момент пытались быть мягкотелыми со мной, и они стучали в мою сторону — говорили, что я выше сцены и так далее - перед всеми, и это ничуть не помогло мне с людьми, которые могли бы помочь мне, когда я столкнулся с этим.
  “ Так что, помимо того, что я прятался от придурков, мне приходилось уворачиваться от половины пушек в бурге, опасаясь, что они укажут на меня пальцем и сдадут быкам. Эта история с честью среди воров не в большом ходу в Нью-Йорке!
  “В конце концов все стало так плохо, что я даже не мог добраться до своей комнаты, где были мои вещи и те деньги, которые у меня были. Я сидел взаперти в притоне на другом конце города, подглядывал за придурками, которые наблюдали за заведением, и знал, что если я покажусь, мне конец.
  Я не мог продолжать в том же духе, особенно потому, что у меня там не было еды и я не мог связаться ни с кем, кому я мог бы доверять; поэтому я рискнул сегодня ночью и перелез через крышу, намереваясь разгромить первую попавшуюся на глаза свалку за деньги на еду и дукат за городом.
  “И это было то место, которое я выбрал, и это актуализирует мой рассказ”.
  Они немного помолчали, она наблюдала за Картером краешком глаза, словно пытаясь прочесть, что происходит у него в голове, а он прокручивал в голове ее рассказ, восхищаясь его литературными возможностями.
  Она снова заговорила, и теперь в ее голосе звучали слегка металлические нотки, которые были у нее до того, как она забыла о своей настороженности, увлекшись рассказом.
  - Послушай, старина, я не знаю, в чем заключается твоя игра, но я сразу предупредил тебя, что ничего не покупаю.
  Картер рассмеялся. “Энджел Грейс, твое имя тебе идет — должно быть, небеса послали тебя сюда”, - сказал он, а затем добавил немного смущенно: “Меня зовут Брайэм—Картер Вебрайт Брайэм”.
  Он сделал паузу, наполовину выжидая, и не напрасно.
  - Не тот, кто написал?
  Ее мгновенное узнавание заставило его просиять — он еще не достиг той стадии успеха, когда мог бы ожидать, что всем знакомо его имя.
  “ Ты читала что-нибудь из моих материалов? - спросил он.
  “О, да! ”Яд для одного" и "Урегулирование" в журнале Warner's, "Немезида, Инкорпорейтед" в National, а все твои рассказы в Cody's!"
  Ее голос, даже без добавленного выражения восхищения, сменившего расчетливость в ее глазах, не оставил у него сомнений в том, что ей действительно понравились его рассказы.
  “Что ж, вот и ответ”, - сказал он ей. “Те деньги, которые я дал Кэссиди, были вложением в золотой рудник. То, что вы можете мне рассказать, наверняка напишут сами, и журналы проглотят это!”
  Как ни странно, информация о том, что его интерес был чисто профессиональным, похоже, не доставила ей удовольствия; напротив, в чистых зеленых уголках ее глаз появились небольшие тени.
  Увидев их, Картер, руководствуясь каким—то интуитивным предчувствием, поспешил добавить: “Но я полагаю, что сделал бы то же самое, даже если бы вы не обещали репортажи - я не мог позволить ему увести вас в тюрьму”.
  Она скептически улыбнулась ему, но ее взгляд прояснился.
  “ Все это очень хорошо, ” заметила она, “ насколько это возможно. Но ты не должен забывать, что Кэссиди - не единственный сыщик в городе, который охотится за мной. И не забывай, что ты, скорее всего, попадешь в хорошую переделку, помогая мне.
  Картер вернулся на землю.
  “ Совершенно верно! Нам нужно решить, как лучше поступить.
  Затем девушка заговорила: “Мне придется уехать из города! Слишком многие из них ищут меня, и я слишком хорошо известен. И еще: вы можете доверять Кэссиди до тех пор, пока он не потратил эти деньги, но это ненадолго. Скорее всего, прямо сейчас он спускает их за карточным столом. Как только он выздоровеет, он вернется, чтобы снова увидеться с тобой. С его точки зрения, ты будешь в достаточной безопасности — он ничего не сможет доказать против тебя, не выдав себя, — но если я буду там, где он сможет меня найти, он прижмет меня, если ты не выложишь больше денег; и он попытается найти меня через тебя. Мне ничего не остается, кроме как уехать из города”.
  “ Именно это мы и сделаем! ” воскликнул Картер. - Мы выберем какое-нибудь безопасное место неподалеку, куда ты сможешь пойти сегодня. Тогда я встречу тебя там завтра, и мы сможем договориться о чем-нибудь постоянном.
  Их планы были выполнены только поздним утром.
  Картер пошел в свой банк, как только он открылся, и снял все деньги, которых было почти достаточно для покрытия выписанных им чеков, включая тот, который он дал детективу-сержанту. Девушке понадобятся деньги на еду и даже на одежду, поскольку она была уверена, что за ее комнатой по-прежнему следит полиция.
  Она покинула квартиру Картера на такси и должна была купить одежду другого цвета и фасона, отличную от той, что была на ней и описанием которой располагала полиция. Затем ей пришлось отпустить такси и нанять другое, которое отвезло бы ее на железнодорожную станцию на некотором расстоянии от города — они боялись, что детективы, дежурившие на железнодорожных станциях в городе и на паромах, узнают ее, несмотря на новую одежду. На дальней станции она сядет в поезд, следующий в город на севере штата, который они выбрали для встречи.
  Картер должен был присоединиться к ней там на следующий день.
  Он не проводил ее до входной двери, когда она уходила, а попрощался в своих комнатах. Прощаясь, она сбросила с себя налет житейского цинизма и попыталась выразить свою благодарность.
  Но он прервал ее, смущенно передразнив ее собственное предыдущее предостережение: “Ой, прекрати!”
  Картер Брайэм в тот день не работал. История, над которой он работал, теперь казалась застывшей, безжизненной и совершенно не имеющей отношения к действительности. День и ночь тянулись, но как бы медленно они ни тянулись, в конце концов они все-таки прошли, и он сошел с грязного поезда местного сообщения в городе, где она должна была его ждать.
  Зарегистрировавшись в выбранном ими отеле, он просмотрел страницу книги, оставленной для учета дел предыдущего дня. “Миссис Х. Х. Мур”, имя, которое она должна была использовать, там не значилось. Осторожные расспросы показали, что она не приехала.
  Отправив багаж в номер, Картер вышел и позвонил в два других отеля в городе. Ее не оказалось ни в том, ни в другом. В газетном киоске он купил охапку нью-йоркских газет. В них не было ничего о ее аресте. Ее не забрали перед отъездом из города, иначе в газетах появилось бы много новостей о ней.
  В течение трех дней он упрямо цеплялся за веру, что она не убегала от него. Он провел три дня в своих нью-йоркских апартаментах, прислушиваясь к телефонному звонку, лихорадочно просматривая свою почту, постоянно ожидая посыльного, который так и не пришел. Время от времени он посылал телеграммы в отель на севере штата —бесполезные телеграммы.
  Затем он принял неизбежную правду: она решила — возможно, с самого начала так и намеревалась — не подвергаться риску, связанному со встречей с ним, но сама выбрала место для укрытия; она не собиралась выполнять свои обязательства перед ним, но воспользовалась его помощью и ушла.
  Еще один день прошел в праздности, пока он привык к горечи этого знания. Затем он принялся за работу, чтобы спасти то, что мог. К счастью, казалось, что этого было много. Простая история, которую девушка рассказала ему за остатками своей трапезы, могла бы без особых усилий быть вплетена в новеллу, которую было бы легко продать. Истории о мошенниках всегда пользовались спросом, особенно история с настоящей девушкой-взломщицей, нарисованной с натуры.
  Когда он склонился над пишущей машинкой, сосредоточившись на своем ремесле, его разочарование начало исчезать. Девушка исчезла. Она обошлась с ним подло, но, возможно, так было лучше. Деньги, которых она ему стоила, вернутся с процентами от продажи прав на экранизацию этого рассказа. Что касается личного уравнения: она была красивой, достаточно обаятельной — и дружелюбной — но все же она была мошенницей....
  В течение нескольких дней он почти не вставал из-за стола, кроме как поесть и поспать, но ни тем, ни другим он не занимался чрезмерно.
  Наконец рукопись была завершена и отправлена по почте. В течение следующих двух дней он отдыхал так же полноценно, как и трудился, часами лежа в постели, бездельничая в часы бодрствования, восполняя нервную энергию, которой всегда стоила ему работа.
  На третий день пришла записка от редактора журнала, в который он отправил рассказ, с просьбой позвонить ему в половине третьего следующего дня.
  С редактором были четверо мужчин, когда Картера ввели в его кабинет. Двоих из них он знал: Джеральда Галтона и Гарри Мака, писателей, таких же, как он сам. Его представили остальным: Джону Дейчу и Уолтону Долману. Он был знаком с их работами, хотя и не встречался с ними раньше; они публиковались в тех же журналах, которые покупали его рассказы.
  Когда группа удобно расселась и сигары и сигареты были раскурены, редактор улыбнулся повернутым к нему лицам с откровенным любопытством.
  “Теперь перейдем к делу”, - сказал он. “Сначала вам это покажется странным делом, но я постараюсь мистифицировать вас не дольше, чем необходимо”.
  Он повернулся к Картеру. - Вы не могли бы рассказать нам, мистер Брайэм, как вам пришла в голову идея для вашего рассказа “Ангел со второго этажа”, не так ли?
  “Конечно, нет”, - сказал Картер. “Это было довольно странно. Однажды ночью меня разбудили звуки взлома в моих комнатах, и я встал, чтобы разобраться. Я схватил его, и мы какое-то время боролись в темноте. Потом я включил свет и...
  “ И это была женщина - девочка! Хрипло подсказал Джеральд Фултон.
  Картер подпрыгнул.
  - Откуда ты знаешь? - требовательно спросил он.
  Затем он увидел, что Фултон, Мак, Дейч и Долман напряженно сидят на своих стульях и что на их непохожих лицах какое-то время застыло одинаковое выражение недоумения.
  - И через некоторое время пришел детектив?
  Это был голос Мака, но хриплый и приглушенный.
  - Его звали Кэссиди!
  “И за определенную цену все можно было бы исправить”, - подхватил тему Дейч.
  После этого воцарилось долгое молчание, пока редактор делал вид, что его заинтриговали очертания полусферического стеклянного пресс-папье на его столе, а четверо профессиональных писателей с красными, как свекла, лицами пристально смотрели в никуда.
  Редактор выдвинул ящик стола и достал стопку рукописей.
  “ Вот они, ” сказал он. “Я понял, что что-то не так, когда в течение десяти дней получил пять историй, которые, несмотря на различия в обращении, безошибочно рассказывали об одной и той же девушке!”
  “Выбросьте мои в мусорную корзину”, - мягко проинструктировал Мак, и остальные кивнули, одобряя такое решение. Все, кроме Долмана, который, казалось, боролся с какой-то идеей. Наконец он обратился к редактору.
  “К тому же, это довольно хорошая история, не так ли, все пять версий?”
  Редактор кивнул.
  — Да, я бы купил один, но пять...
  “ Почему бы тебе не купить один? Мы подберем монеты...
  “Конечно, это достаточно справедливо”, - сказал редактор.
  Дело было сделано. Мак победил.
  Круглые голубые глаза Джеральда Фултона расширились от изумления. Наконец он нашел слова.
  “Боже мой! Интересно, сколько других мужчин пишут ту же историю прямо сейчас!”
  Но в голове Картера крутилась совершенно другая проблема.
  Господи! Интересно, она тоже перецеловала весь этот букет?
  
  
  БОИШЬСЯ ОРУЖИЯ
  
  Оуэн Сэк отвернулся от плиты, когда дверь его каюты открылась, впуская “Рипа” Юста, и рукой, в которой не было кофейника, Оуэн Сэк гостеприимно указал на стол, где на готовом стуле дымилась еда.
  Привет, Рип! Садись и займись этим, пока горячо. Мне потребуется всего минута, чтобы собрать еще кое-что для себя.
  Это был Оуэн Сэк, невысокий мужчина, плотного телосложения, с круглыми фарфорово-голубыми глазами и круглыми румяными щеками, и только редкие волосы соломенного цвета выдавали его пятьдесят с лишним лет, тихий маленький человечек, чье чересчур пылкое дружелюбие временами наводило на мысль о робости.
  Рип Юст подошел к столу, но не обратил внимания на яства. Вместо этого он положил два больших кулака на столешницу, навалился на них всем весом и хмуро посмотрел на Оуэна Сака. Он был крупным, этот Крепыш, с бочкообразным телом, покатыми плечами, толстыми конечностями, и его обычной манерой поведения была какая-то флегматичная угрюмость. Но теперь его тяжелые черты исказились в хмурой гримасе.
  “ Сегодня утром им ‘Повезло’, ” сказал он через мгновение, и его голос не был голосом человека, приносящего новости. Это было обвинение.
  -Кто его поймал? - спросил я.
  Но глаза Оуэна Сака отвели от собеседника, когда он задавал этот вопрос, и он нервно облизал губы. Он знал, кто похитил брата Рипа.
  “ А ты как думаешь, кто? - с насмешкой спросил я. “ Прохи! Ты это знаешь!
  Маленький человечек поморщился.
  “ О, Рип! Откуда мне знать? Я не был в городе целую неделю, и никто больше сюда не заходит.
  “Да, интересно, откуда ты это знаешь”.
  Юст обошел стол, подошел к Оуэну Саку, на круглом лице которого блестели маленькие капельки влаги, схватил его за отвисшую грудь синей рубашки и оторвал от пола. Дважды Юст встряхнул маленького человечка — встряхнул без всякой горячности, которая была более сильной, чем любое насилие, — и снова поставил его на ноги.
  - Ты знал, где находится наш тайник, - обвинил он, все еще придерживая за пазуху рубашку мускулистой рукой, “ и никто другой, кроме нас, не знал. Этим утром туда заявились Прои и схватили Лаки. Кто сказал им, где это? Это сделал ты, крыса!
  “ Я этого не делал, Рип! Я этого не делал! Клянусь...
  Просто оборвал хныканье маленького человечка, закрыв ему рот широкой ладонью.
  “Может, ты и не знал. По правде говоря, я пока не совсем уверен, что это сделали вы — иначе я бы не разговаривал с вами. ” Он откинул пальто в сторону, на полсекунды обнажив коричневую рукоятку револьвера, выглядывавшую из наплечной кобуры. “Но, похоже, это не мог быть никто другой. Но я не стремлюсь причинить вред тем, кто не причиняет вреда мне, поэтому я некоторое время осматриваюсь, чтобы убедиться. Но если я узнаю, что ты точно это сделал...
  Он щелкнул своими большими челюстями. Его правая рука сделала движение, словно собираясь метнуться под пальто, к левой подмышке. Он медленно, подчеркнуто кивнул и вышел из каюты.
  Некоторое время Оуэн Сэк не двигался. Он стоял неподвижно, уставившись пустыми голубыми глазами на дверь, за которой исчез его посетитель; и теперь Оуэн Сэк выглядел постаревшим. На его лице появились морщины, которых раньше не было, а тело, при всей его жесткости, казалось более хрупким.
  Вскоре он энергично пожал плечами и повернулся обратно к плите с таким видом, словно выбросил этот эпизод из головы; но сразу же после этого его тело бездушно поникло. Он подошел к стулу, опустился на него и отодвинул остывающий ужин подальше, чтобы положить голову на предплечья.
  Теперь он дрожал, и у него дрожали колени, точно так же, как дрожал, когда он помогал нести Кардуэлла домой. Кардуэлл, как утверждали сплетни, слишком много говорил о некоем движении на реке Кутенай. Кардуэлла нашли однажды утром в зарослях под Даймом с дырой в задней части шеи, куда вошла пуля, и еще одной, побольше, спереди, там, где пуля вышла. Никто не мог сказать, кто выпустил пулю, но сплетники в Дайме строили догадки и приложили все усилия, чтобы эти догадки не попали в уши братьев Юст.
  Если бы не Кардуэлл, Оуэн знал, что смог бы убедить Рип Юста в собственной невиновности. Но всякий раз, когда он видел кого—нибудь из Юстов, он снова видел мертвеца; и сегодня днем, когда Рип зашел к нему в каюту и швырнул через стол обвиняющее “Сегодня утром им повезло”, Кардуэлл заполнил сознание Оуэна Сака до отказа от всего остального - наполнил его страхом, который заставил его говорить и действовать так, как будто он на самом деле навел сотрудников правоохранительных органов на тайник Юстов. И вот Юст ушел, более чем наполовину уверенный, что его подозрения верны.
  Оуэн Сэк знал, что Рип Юст был справедливым человеком в своих кругах. Он ничего не стал бы предпринимать, пока не был уверен, что нашел подходящего человека. Тогда он нанесет удар без предупреждения и пощады.
  "Око за око" было кодексом поведения во всем мире, а враг - это тот, от кого можно избавиться без зазрения совести. И то, что Юст не нанесет удара, пока не убедится, что у него есть подходящий человек, было слабым утешением для Оуэна Сака.
  Юст не обладал самым ясным умом; несмотря на все его терпение и обдуманность, он не был способен безошибочно отделять ложное от истинного. Многие вещи, которые на самом деле ничего не значили, могли показаться ему неопровержимыми доказательствами вины Оуэна Сака — теперь, когда страхи Оуэна Сака заставили его выступить в роли свидетеля против самого себя.
  И однажды утром тело Оуэна Сака будет найдено так же, как было найдено тело Кардуэлла. Возможно, Кардуэлла тоже подозревали несправедливо.
  Теперь Оуэн Сэк сел прямо, расправив плечи и сжав губы в очередной нерешительной попытке взять себя в руки. Он прижал кулаки к вискам и на мгновение притворился перед самим собой, что пытается прийти к решению, наметить план действий. Но в глубине души он все время знал, что лжет самому себе. Он собирался снова сбежать. Он всегда так делал. Время отстаивать свою позицию ушло.
  Тридцать лет назад он мог бы это сделать.
  В тот раз в забегаловке Marsh Market в Балтиморе, когда из-за спора по поводу гадания на костях он столкнулся с пистолетом "бульдог" в руках матроса-кокни. Рука кокни дрожала; они стояли близко друг к другу; кокни был так же напуган, как и он. Рывок, удар — это было бы совсем не уловкой. Но после минутного колебания он подчинился; он позволил кокни не только вывести его из игры, но и из города.
  Его страх перед пулями был слишком силен для него. Он не был трусом (по крайней мере, тогда); нож, которого боится большинство мужчин, в те дни не казался особенно страшным. Оно двигалось с расчетливой и заметной скоростью; вы могли видеть его приближение; оценить его скорость; парировать, ускользнуть от него; или развернуться так, чтобы его рана была неглубокой. И даже если лезвие ударило, вошло глубоко, оно было острым и легко прошло сквозь плоть, чисто и аккуратненько отделив ткани.
  Но пуля, металлический шарик, горячий от приводящих его в движение газов, незримо несущийся к вам — никто не мог сказать, насколько быстро, — не для того, чтобы прокладывать себе путь с тонким острым краем, а для того, чтобы пробивать дорогу тупым носиком, пробивая все, что стоит на ее пути.Кусок горячего свинца, пробивающий свой непреодолимый туннель сквозь плоть и сухожилия, крушащий кости! Этого он не мог вынести.
  Поэтому он бежал из города Мэриленд, чтобы избежать возможности новой встречи с моряком-кокни и его пистолетом "бульдог".
  И это было только в первый раз.
  Куда бы он ни пошел, рано или поздно он оказывался лицом к лицу с угрожающим пистолетом. Как будто сам его страх притягивал то, чего он боялся. В детстве ему говорили, что собака укусит тебя, если подумает, что ты ее боишься. Так было и с оружием.
  С каждым повторением ему становилось все хуже и хуже; до сих пор вид угрожающего огнестрельного оружия парализовывал его, и даже мысль о нем затуманивала разум ужасом.
  В те давние дни он не был трусом, за исключением случаев, когда дело касалось оружия; но он слишком часто убегал; и этот страх, нарастая, распространялся подобно просачивающейся раковой опухоли, пока мало-помалу он не превратился из человека разумной храбрости с одним болезненным страхом в человека вообще без мужества, со страхами, которые включали большинство форм физического насилия.
  Но поначалу его страх был не слишком велик, чтобы не поддаться ему. Он мог бы преодолеть его тогда, в Балтиморе. Это потребовало бы огромных усилий, но он мог бы преодолеть это. Он мог бы преодолеть это в следующий раз, в Новом Южном Уэльсе, когда вместо этого бешено помчался в Бурк, через стомильный загон, подальше от ружья в руках сварливого пограничника - отчаянное бегство по дороге, колеи которой причудливо торчали из земли, как железнодорожные пути, а перепуганные кролики и пэдди—меллоны выпрыгивали из редких зарослей белобородой остроконечной травы на его пути.
  И через три месяца после этого, в северном Квинсленде, было бы уже слишком поздно. Но он снова сбежал. Спешил в Кэрнс, на этот раз на пароход из Кук-тауна, подальше от угрозы ржавого револьвера в гигантской черной руке негра, рядом с которым он трудился по пояс в известково-белой реке серебряных полей Малдивы.
  Однако после этого он уже не мог оправиться. Тогда он никакими усилиями не смог бы победить свой страх. Он был побежден и знал это. С тех пор он бежал, даже не стыдясь своей трусости, и начал убегать не только от оружия.
  Он, например, позволил ревнивому метису гаримпейру выгнать его из Морро-Велью, уволить с работы в Британской горнодобывающей компании Сан-Жуан-дель-Рей и Tita. Алый рот Титы превратился из очаровательной улыбки в насмешливую, но ни то, ни другое не было достаточно сильным, чтобы удержать Оуэна Сака от отступления перед взмахом ножа в руке человека, которого он мог бы связать в узлы, вместе с ножом и всем прочим. С нефтяных месторождений Бейкерсфилда его выгнал голыми кулаками низкорослый такелажник. А теперь отсюда....
  Другие времена в каком-то смысле были не такими плохими, как этот. Тогда он был моложе, и его всегда привлекало какое—то другое место - одно место было ничуть не хуже другого. Но сейчас все было по-другому.
  Он был уже немолод, и здесь, в Кабинетных горах, он собирался остановиться навсегда. Он привык считать свою хижину своим домом. Сейчас ему хотелось только двух вещей: жить и спокойствия, и до сих пор он находил их здесь. В 1923 году еще можно было смыть с Кутеная достаточно пыли, чтобы получать зарплату — хорошую зарплату. Не богатство, конечно, но он и не хотел богатства; он хотел тихий дом, и в течение шести месяцев он был здесь.
  А потом он наткнулся на тайник Юстов. Он знал, как и все Даймы, что река Кутенай, вытекающая из Британской Колумбии и проходящая большую часть своих четырехсот миль по Монтане и Айдахо, прежде чем вернуться в провинцию своего рождения и влиться в великую Колумбию, была движущейся дорогой, по которой доставлялось много спиртного для доставки в Спокан, расположенный неподалеку. Это было общеизвестно, и Оуэн Сэк, как никто другой, не стремился к более подробным сведениям о речном судоходстве.
  Почему же тогда удача привела его случайно к месту, где был спрятан этот напиток, пока он не был готов к путешествию по суше? И это в то время, когда Юсты были там, чтобы засвидетельствовать его открытие? А затем, как будто этого было недостаточно само по себе, сотрудники правоохранительных органов в течение недели налетели на это убежище.
  Теперь Юсты заподозрили его в том, что он сообщил; это был лишь вопрос времени, когда их тупые мозги убедятся в этом факте; тогда они нанесут удар - с оружием в руках. Металлическая дробинка войдет в ткани Оуэна Сака так же, как она вошла в ткани Кардуэлла ....
  Он встал со стула и принялся упаковывать те свои пожитки, которые намеревался взять с собой — куда? Это не имело значения. Одно место было похоже на другое — немного покоя и комфорта, а затем угроза другого пистолета отправить его куда-нибудь еще. Балтимор, Новый Южный Уэльс, северный Квинсленд, Бразилия, Калифорния, здесь — и так тридцать лет! Теперь он был стар, и его ноги затекли для полета, но бег стал его неотъемлемой частью.
  Он упаковывал вещи, слегка запыхавшись, его пальцы в спешке неуклюже двигались.
  Над долиной Кутенай сгущались сумерки, когда Оуэн Сэк, согнувшись под накинутым на плечи одеялом, протопал по мосту в Дайм. Он оставался в своей каюте до последней минуты, чтобы успеть на дилижанс, который доставит его на железную дорогу незадолго до ее отправления, избежав прощаний или неловких встреч. Теперь он спешил.
  Но удача снова отвернулась от него.
  Когда он завернул за угол отеля "Нью Дайм", направляясь к конечной остановке дилижанса, расположенной через две двери от салона безалкогольных напитков Хенни Апшоу и бильярдной, он заметил Рипа Юста, идущего ему навстречу по улице. Он мог видеть, что лицо Юста было красным и опухшим, а походка - развязной. Юст был пьян.
  Оуэн Сэк остановился посреди тротуара и сразу понял, что это было совершенно неправильно. Безопасность заключается — если сейчас вообще где—то есть безопасность - в том, чтобы вести себя так, как будто не происходит ничего необычного.
  Он перешел улицу на противоположный тротуар, проклиная себя за это открытое проявление желания избегать встречных, но, тем не менее, не в силах удержаться от того, чтобы ноги сами не понесли его по пыльной мостовой. Возможно, подумал он, затуманенные виски глаза Рипа Юста не увидят, как он спешит к почтовому депо с рюкзаком за спиной. Но даже когда в нем зародилась надежда, он знал, что это тщетная, детская надежда.
  Рип Юст действительно увидел его и, подойдя к тротуару на своей стороне улицы, заорал:
  “ Эй, ты! Куда это ты собрался?
  Оуэн Сэк застыл, как испуганная статуя. Страх сковал его разум — страх и мысли о Кардуэлле.
  Юст глупо ухмыльнулся через улицу и повторил:
  - Куда ты идешь? - спросил я.
  Оуэн Сэк попытался ответить, сказать что—нибудь — безопасность, казалось, заключалась в словах, - но, хотя он и издал звук, он был нечленораздельным и ничего бы не сказал собеседнику, даже если бы раздался более чем в десяти футах от горла маленького человека.
  Юст раскатисто рассмеялся. Очевидно, он был в отличном настроении.
  “А теперь запомни, что я сказал тебе сегодня днем”, - прорычал он, погрозив толстым указательным пальцем Оуэну Саку. — Если я узнаю, что это сделали вы...
  Толстый указательный палец метнулся назад, чтобы постучать по левой стороне груди своего пальто.
  Оуэн Сэк вскрикнул от внезапности этого жеста — тонкий, пронзительный вопль ужаса, забавно поразивший пьяное воображение здоровяка.
  Из его горла снова вырвался смех, и в его руке появился пистолет. Арест его брата и предполагаемая роль Оуэна Сака в этом аресте были на время забыты, поскольку он наслаждался нелепым испугом маленького человечка.
  При виде пистолета последние остатки рассудка покинули Оуэна Сака. Ужас быстро овладел им. Он попытался умолять, но его рот не мог произнести ни слова. Он попытался поднять обе руки высоко над головой в универсальной позе подчинения, позе, которая спасала его много раз прежде. Но ремень, удерживающий рюкзак, мешал ему. Он попытался ослабить ремень, сбросить его.
  Для затуманенных алкоголем глаз и разума человека на другой стороне улицы правая рука Оуэна Сака пыталась залезть ему под пальто с левой стороны. Рип Юст мог прочесть в этом движении только одно значение — маленький человечек потянулся за своим пистолетом.
  Оружие в руке Юста плюнуло пламенем!
  Оуэн Сэк всхлипнул. Что-то сильно ударило его в бок. Он упал, сел на тротуар, его глаза расширились и вопросительно уставились на дымящийся пистолет на другой стороне улицы.
  Он обнаружил, что кто-то склонился над ним. Это был Хенни Апшоу, перед заведением которого он упал. Взгляд Оуэна Сака вернулся к мужчине на противоположном тротуаре, который, теперь совершенно трезвый, с каменным лицом, стоял, ожидая развития событий, все еще держа пистолет в руке.
  Оуэн Сэк не знал, вставать ли ему, оставаться неподвижным или лечь. Апшоу вовремя отбил его в сторону, чтобы спасти от первой пули; но что, если здоровяк выстрелит снова?
  “ Где он тебя нашел? - Спросил Апшоу.
  - Что это? - спросил я.
  “ А теперь успокойся, ” посоветовал Апшоу. “ С тобой все будет в порядке. Я попрошу кого-нибудь из мальчиков помочь мне с тобой.
  Пальцы Оуэна Сака вцепились в один из рукавов Апшоу.
  “ Ч-что случилось? - спросил он.
  - Рип подстрелил тебя, но с тобой все будет в порядке. Просто лежи...
  Оуэн Сэк отпустил рукав Апшоу, и его руки принялись ощупывать его тело, исследуя его. Одна из них вышла красной и липкой из его правого бока, и та сторона, где он почувствовал удар, сбивший его с ног, была теплой и онемевшей.
  - Это он стрелял в меня? - спросил он взволнованным визгом.
  - Конечно, но с тобой все в порядке, - успокоил его Апшоу и поманил к себе мужчин, которые медленно выходили на улицу, движимые любопытством, но задержанные при виде Юста, который все еще стоял с пистолетом в руке, ожидая, что будет дальше.
  “Боже мой!” Оуэн Сэк ахнул в полном замешательстве. “И это ничуть не хуже!”
  Он вскочил на ноги — его рюкзак соскользнул, — выскользнул из хватавших его рук и побежал к двери заведения Апшоу. На полке под кассовым аппаратом он нашел черный автоматический пистолет Апшоу и, держа его перед собой на вытянутой руке, повернулся обратно к улице.
  Его фарфорово-голубые глаза расширились от удивления, а из оскаленного рта вырвалось что-то вроде заклинания:
  “Все эти годы я убегал,
  И хуже этого ничего нет!
  Все эти годы я убегал,
  И это ничуть не хуже, чем это!”
  Рип Юст, переходивший проезжую часть, был уже посередине, когда из дверей Апшоу выскочил Оуэн Сэк.
  Зрители бросились врассыпную. Револьвер Рипа взметнулся вверх и взревел. Прядь соломенного цвета волос Оуэна Сака откинулась назад.
  Он хихикнул и быстро выстрелил три раза. Ни одна из пуль не попала в здоровяка. Оуэн Сэк почувствовал, как что-то обожгло его левую руку. Он выстрелил снова и промахнулся.
  “Я должен подойти ближе”, - сказал он себе вслух.
  Он пересек тротуар, напряженно держа пистолет перед собой, ступил на проезжую часть и направился туда, откуда ему навстречу метнулись огненные карандаши из пистолета Юста.
  И пока маленький человечек шагал, он распевал свою глупую песенку и стрелял, стрелял, стрелял.… Один раз что—то дернуло его за плечо, другой раз за руку — выше того места, где он почувствовал ожог, - но он даже не задумался, что это было.
  Когда он был в десяти футах от Рипа Юста, этот человек повернулся, как будто собираясь уходить прочь, сделал шаг, его большое тело внезапно изогнулось гротескной дугой, и он соскользнул на песок проезжей части.
  Оуэн Сэк обнаружил, что оружие в его руке пусто, уже некоторое время было пустым. Он обернулся. Он смутно различил широкий дверной проем дома Апшоу.Земля цеплялась за его ноги, пытаясь сбить с ног, удержать, но он добрался до двери, добрался до кассового аппарата, нашел полку и вернул автомат на место.
  Голоса говорили с ним, руки обнимали его. Он проигнорировал голоса, стряхнул руки и снова вышел на улицу. Нужно было стряхнуть еще больше рук. Но воздух придал ему сил. Он снова был в помещении, склонился над витриной с огнестрельным оружием в магазине Джеффа Хэмлайна.
  “ Мне нужны два самых больших пистолета, которые у тебя есть, Джефф, и куча патронов. Почини их для меня, и я вернусь за ними через некоторое время ”.
  Он знал, что Джефф ответил ему, но не мог отделить слова Джеффа от шума в своей голове.
  Снова теплый воздух улицы. Дорожная пыль по щиколотку прилипает к ногам. Тротуар напротив. Дверь дока Джонстона. Кто-то помогает ему подняться по узкой лестнице. Под ним кушетка или стол; теперь, когда он лежал, он мог лучше видеть и слышать.
  “ Приведите меня в порядок побыстрее, Док! У меня еще куча дел.
  Ровный профессиональный голос доктора:
  - Какое-то время тебе нечем будет заняться, кроме как позаботиться о себе.
  “ Мне приходится много путешествовать, Док. Поторопитесь!
  “ С тобой все в порядке, Сэк. Тебе нет необходимости уходить. Я первый увидел, как вы упали, из своего окна, и это видели полдюжины других. Самозащита, если это когда-либо имело место!”
  “ Только не это! Док был хорошим человеком, но он многого не понимал. “Мне нужно побывать во многих местах, повидать множество мужчин”.
  “ Конечно. Конечно. Как только ты захочешь.
  “ Ты не понимаешь, Док! Док разговаривал с ним так, словно он был ребенком, над которым нужно потешаться, или пьяницей. “Боже мой, Док! Я должен пересмотреть всю свою жизнь, и я уже не молод. Есть люди, которых я должен найти в Балтиморе, и Австралии, и Бразилии, и Калифорнии, и Бог знает где - везде. И некоторых из них придется немало поискать. Мне приходится много стрелять. Я уже не молод, и это огромная работа. Мне пора! Вы должны поторопить меня, Док! Вы должны...”
  Голос Оуэна Сака понизился до невнятного бормотания и стих.
  
  
  ТОМ, ДИК Или ГАРРИ
  
  Я не знаю, был ли Фрэнк Топлин высоким или низким. Все, что я когда-либо видел в нем, — это его круглая голова - голый череп и морщинистое лицо, оба цвета и фактуры манильской бумаги, — лежащая на белых подушках в большой кровати с балдахином. Все остальное было погребено под толстой кучей постельных принадлежностей.
  В тот первый раз в комнате также были его жена, миниатюрная женщина с морщинками на пухлом белом лице, похожими на царапины на слоновой кости; его дочь Филлис, умная, популярная представительница молодого поколения; и горничная, которая открыла мне дверь, ширококостная блондинка в фартуке и чепце.
  Я представился представителем офиса Североамериканской аварийно-спасательной компании в Сан-Франциско, которым в некотором смысле и являлся. Там не было никакого непосредственного прибыль в признаешь, что я был Континентального детективного агентства "сыщик", только теперь в потерях компании по аренде, поэтому я умолчал о том, что часть.
  — Мне нужен список вещей, которые вы потеряли, - сказал я Топлину, - но сначала...
  “Всякаявсячина? Желтая сфера черепа Топлина подпрыгивала на подушках, и он вопил в потолок: “Сто тысяч долларов за пять центов, и он называет это ерундой!”
  Толстой рукой с короткими пальцами миссис Топлин снова уложила голову мужа на подушки.
  - Ну, Фрэнк, не волнуйся, - успокоила она его.
  Темные глаза Филлис Топлин блеснули, и она подмигнула мне.
  Мужчина в постели снова повернул ко мне лицо, немного смущенно улыбнулся и хихикнул.
  “Ну, если вы, ребята, хотите назвать свои потери в семьдесят пять тысяч долларов ерундой, я думаю, что смогу выдержать и двадцать пять тысяч”.
  “ Значит, в сумме получается сто тысяч? - Спросил я.
  “ Да. Ни один из них не был застрахован на полную стоимость, а некоторые вообще не были застрахованы.
  Это было самое обычное дело. Я не помню, чтобы когда—нибудь кто-нибудь признавался, что украденное у них было застраховано полностью - полис всегда покрывал половину или, самое большее, три четверти.
  “Предположим, вы расскажете мне подробно, что произошло”, - предложил я и добавил, чтобы предотвратить очередную речь, которая обычно возникает: “Я знаю, что вы уже рассказали полиции обо всем, но я должен услышать это от вас”.
  “ Ну, вчера вечером мы одевались, чтобы пойти к Бауэрам. Я взял с собой домой драгоценности моей жены и дочери — самые ценные вещи — из банковской ячейки. Я только надел пальто и крикнул им, чтобы они поторапливались, когда раздался звонок в дверь”.
  - В котором часу это было?
  “ Примерно в половине девятого. Я вышел из этой комнаты в гостиную через коридор и как раз укладывал сигары в свой портсигар” когда Хильда, — он кивнул на белокурую горничную, - пятясь, вошла в комнату. Я начал было спрашивать ее, не сошла ли она с ума, разгуливая задом наперед, когда увидел грабителя. Он...
  “ Одну минуту. Я повернулась к горничной. - Что произошло, когда вы ответили на звонок?
  — Ну, я, конечно, открыла дверь, а там стоял этот мужчина, и в руке у него был револьвер, и он приставил его к моему... моему животу, и втолкнул меня обратно в комнату, где был мистер Топлин, и он застрелил мистера Топлина, и...
  “Когда я увидел его и револьвер в его руке, — Топлин отобрал рассказ у своего слуги, - я вроде как испугался, и у меня выскользнул портсигар из руки. Пытаюсь поймать его снова — нет смысла портить хорошие сигары, даже если тебя грабят, — он, должно быть, подумал, что я пытаюсь достать пистолет или что-то в этом роде. В общем, он выстрелил мне в ногу. Моя жена и Филлис прибежали, когда услышали выстрел, и он направил на них револьвер, забрал все их драгоценности и заставил их вывернуть мои карманы. Потом он заставил их затащить меня обратно в комнату Филлис, в шкаф, и запер нас всех там. И имейте в виду, он за все время не произнес ни слова, ни единого слова — только делал движения пистолетом и левой рукой.
  - Насколько сильно он ударил тебя по ноге?
  “ Зависит от того, хотите ли вы верить мне или доктору. Он говорит, что ничего особенного. Просто царапина, говорит он, но это моя нога ранена, а не его!”
  “ Он что-нибудь сказал, когда вы открыли дверь? - Спросила я горничную.
  - Нет, сэр.
  - Кто-нибудь из вас слышал, как он что-нибудь говорил, пока был здесь?
  Никто из них этого не сделал.
  - Что произошло после того, как он запер тебя в шкафу?
  “Ничего такого, о чем мы знали, - сказал Топлин, - пока не пришли Макбирни и полицейский и не выпустили нас”.
  - Кто такой Макбирни? - спросил я.
  “Уборщик”.
  - Как это случилось, что он оказался рядом с полицейским?
  “ Он услышал выстрел и поднялся наверх как раз в тот момент, когда грабитель, выйдя отсюда, уже спускался вниз. Грабитель развернулся и побежал наверх,затем в квартиру на седьмом этаже, и оставался там, прикрывая своим револьвером женщину, которая там живет, некую мисс Эвелет, пока у него не появился шанс улизнуть. Он оглушил ее, прежде чем уйти, и— и это все. Макбирни позвонил в полицию сразу после того, как увидел грабителя, но они прибыли сюда слишком поздно, чтобы от них был какой-то толк.
  -Как долго ты был в шкафу?
  — Минутдесять,может, пятнадцать.
  - Как выглядел этот грабитель? - спросил я.
  — Невысокий, худой и...
  -Насколько короткий?
  - Примерно твоего роста, а может, и пониже.
  “ Скажем, около пяти футов пяти-шести дюймов? Сколько бы он весил?
  “О, я не знаю — может быть, сто пятнадцать или двадцать. Он был какой-то тщедушный”.
  -Сколько тебе лет?
  - Не больше двадцати двух-двадцати трех.
  “О, папа, - возразила Филлис, - ему было тридцать или около того!”
  - Что вы об этом думаете? - спросила я - Спросила я миссис Топлин.
  - Я бы сказал, двадцатьпять.
  - А ты? - обратилась я к горничной.
  - Я точно не знаю, сэр, но он был не очень стар.
  “Светлый или темный?”
  “Он был светлым”, - сказал Топлин. “Ему нужно было побриться, и борода у него была желтоватая”.
  - Скорее светло-коричневый, - поправила Филлис.
  - Может быть, но было светло.
  “Какого цвета глаза?”
  “ Я не знаю. Он натянул на них кепку. Они выглядели темными, но, возможно, это было из-за того, что они находились в тени”.
  - Как бы вы описали ту часть его лица, которую могли видеть?
  “Бледный и какой-то слабый на вид — маленький подбородок. Но лица его почти не было видно; воротник пальто у него был поднят, а кепка надвинута на глаза”.
  - Как он был одет? - спросил я.
  — Синяя кепка, надвинутая на глаза, синий костюм, черные туфли и черные перчатки - шелковые.
  “Потрепанный или аккуратный?”
  “Какая-то дешевая на вид одежда, ужасно мятая”.
  - Что это за пистолет? - спросил я.
  Филлис Топлин вставила свое слово раньше своего отца.
  — Папа и Хильда продолжают называть это револьвером, но это был автоматический пистолет тридцать восьмого калибра.
  - Ребята, вы узнали бы его, если бы увидели снова?
  “Да”, - согласились они.
  Я расчистила место на прикроватном столике и достала карандаш и бумагу.
  - Мне нужен список того, что он получил, с максимально подробным описанием каждой вещи, а также цену, которую вы за нее заплатили, где вы ее купили и когда. Я получил список полчаса спустя.
  “ Вы знаете номер квартиры мисс Эвелет? - Спросил я.
  - 702, двумя этажами выше.
  Я поднялся туда и позвонил. Дверь открыла девушка лет двадцати с небольшим, нос которой был заклеен скотчем. У нее были красивые ясные карие глаза, темные волосы и легкая атлетика, написанные на всем ее теле.
  - Мисс Эвелет?
  -Да.
  - Я из страховой компании, которая застраховала ювелирные изделия Toplin, и я ищу информацию об ограблении.
  Она коснулась своего забинтованного носа и печально улыбнулась.
  - Это часть моей информации.
  - Как это произошло? - спросил я.
  “Наказание за женственность. Я забыла не лезть не в свое дело. Но, я полагаю, вам нужно то, что я знаю об этом негодяе. Вчера вечером за несколько минут до девяти раздался звонок в дверь, и когда я открыла дверь, он был там. Как только я открыл дверь, он наставил на меня пистолет и сказал: "Внутрь, парень!"
  Я впустил его без малейших колебаний; я сделал это мгновенно, и он пинком захлопнул за собой дверь.
  “Где пожарная лестница?" - спросил он.
  - Пожарная лестница не выходит ни к одному из моих окон, и я сказал ему об этом, но он не поверил мне на слово. Он подвел меня к каждому из окон, но, конечно, не нашел пожарную лестницу и разозлился по этому поводу, как будто это была моя вина. Мне не нравилось кое-что из того, как он меня называл, а он был такой маленькой половинкой мужчины, что я попыталась взять его в руки. Но — ну, насколько я понимаю, человек по-прежнему доминирующее животное. Говоря простым американским языком, он ударил меня по носу и оставил там, где я упал. Я был ошеломлен, хотя и не до конца, а когда встал, его уже не было. Я выбежал в коридор и обнаружил на лестнице нескольких полицейских. Я, рыдая, рассказала им свою жалкую историю, и они рассказали мне об ограблении Топлина. Двое из них вернулись сюда вместе со мной и обыскали квартиру. Я не видел, как он на самом деле уходил, и они подумали, что он может быть достаточно хитрым или отчаявшимся, чтобы запрыгнуть в чулан и оставаться там, пока ситуация не прояснится. Но они нашли его не здесь.
  - Как ты думаешь, сколько времени прошло после того, как он сбил тебя с ног, прежде чем ты выбежала в коридор?
  “ О, это не могло занять и пяти минут. Возможно, только половину этого времени.
  - Как выглядел мистер Грабитель?
  “Маленький, не такой крупный, как я; со светлыми волосами, отросшими за пару дней; одет в поношенную синюю одежду и черные матерчатые перчатки”.
  -Сколько тебе лет?
  “ Не очень. Борода у него была жидкая, клочковатая, и лицо мальчишеское.
  - Обратили внимание на его глаза?
  - Голубой; его волосы там, где они выбивались из-под края кепки, были очень светло-желтыми, почти белыми.
  - Что за голос? - спросил я.
  - Очень глубокий бас, хотя, возможно, он специально его наигрывал.
  - Знаете ли вы его, если захотите увидеть снова?
  “ Да, конечно! Она осторожно коснулась пальцем забинтованного носа. “Мой нос все равно узнал бы, как говорится в рекламе!”
  Из квартиры мисс Эвелет я спустился в офис на втором этаже, где нашел Макбирни, уборщика, и его жену, которая управляла многоквартирным домом. Она была маленькой костлявой женщиной с угловатым ртом и носом ворчуньи; он был крупным, широкоплечим, с песочного цвета волосами и усами, добродушным, бесхитростным красным лицом и добродушными глазами бледного и водянисто-голубого цвета.
  Он растягивая слова рассказал все, что знал о мародерстве.
  “ Я чинил кран на четвертом этаже, когда услышал выстрел. Я поднялся посмотреть, в чем дело, и как раз в тот момент, когда я поднялся по парадной лестнице достаточно высоко, чтобы увидеть дверь Топлинов, оттуда вышел парень. Мы увидели друг друга в одно и то же время, и он направил на меня свой пистолет. Есть много вещей, которые я мог бы сделать, но то, что я сделал, - это пригнулся и убрал голову подальше. Я услышал, как он побежал наверх, и встал как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сворачивает между пятым и шестым этажами.
  “ Я не преследовал его. У меня не было ни пистолета, ни чего-либо еще, и я решил, что мы заперли его. Человек мог бы выбраться из этого здания на крышу следующего с четвертого этажа, а может быть, и с пятого, но не с чего-либо выше; а квартира Топлинов находится на пятом. Я так и думал, что у нас есть этот парень. Я мог стоять перед лифтом и наблюдать как за парадной, так и за черной лестницей; и я позвонил лифтеру, и сказал Эмброузу, лифтеру, поднять тревогу, выбежать наружу и не спускать глаз с пожарной лестницы, пока не приедет полиция.
  - Через минуту или две пришла миссис с моим пистолетом и сказала, что Мартинес — брат Эмброуза, который следит за коммутатором и входной дверью, — вызывал полицию. Я ясно видел обе лестницы, и парень по ним не спускался; и прошло не больше нескольких минут, прежде чем полиция — целая свора — прибыла из Ричмондского участка. Затем мы выпустили Топлинов из чулана, где они находились, и "начали обыскивать здание’. А потом мисс Эвелет сбежала вниз по лестнице, ее лицо и платье были в крови, и рассказала о том, что он был в ее квартире; так что мы были почти уверены, что поймаем его. Но мы этого не сделали. Мы обыскали все квартиры в здании, но не нашли ни его шкуры, ни волоска.
  “ Конечно, вы этого не делали! ” недовольно сказала миссис Макбирни. — Но если бы вы...
  - Я знаю, - сказал уборщик со снисходительным видом человека, который привык относиться к своим обязанностям как к обычной части семейной жизни, - если бы я был героем, схватил его и напортачил сам. Что ж, я не такой дурак, как старик Топлин, получивший пулю в ногу, или Бланш Эвелет, получившая перелом носа. Я разумный человек, который понимает, когда его обыгрывают, и я не собираюсь бросаться ни на какое оружие!”
  “ Нет! Ты не делаешь ничего, что...
  Эти разговоры о мистерах и миссис ни к чему меня не привели, поэтому я вмешался с вопросом к женщине. “Кто у вас новый жилец?”
  — Мистер и миссис Джеральд... они приехали позавчера.
  - В какой квартире?
  — 704-я, по соседству с мисс Эвелет.
  -Кто эти Джеральды? - спросил я.
  “ Они из Бостона. Он сказал мне, что приехал сюда, чтобы открыть филиал производственной компании. Это мужчина по меньшей мере пятидесяти лет, худой и с выраженным диспепсическим синдромом.
  - Только он и его жена?
  “ Да. Ей тоже плохо — год или два провела в санатории.
  “Кто следующий новый жилец?”
  “ Мистер Хитон, из 535-го. Он здесь пару недель, но сейчас он в Лос-Анджелесе. Он уехал три дня назад и сказал, что его не будет десять или двенадцать дней.
  - Как он выглядит и чем занимается?
  “Он работает в театральном агентстве, и он какой-то толстый и краснолицый”.
  “Кто следующий новичок?”
  “ Мисс Эвелет. Она здесь около месяца.
  -А следующий?
  - Вагенеры из 923-го. Они здесь уже два месяца.
  - Что это такое? - спросил я.
  “ Он агент по недвижимости на пенсии. Остальные — его жена и сын Джек, мальчик лет девятнадцати. Я часто вижу его с Филлис Топлин”.
  - Как давно здесь Топлины? - спросил я.
  - В следующем месяце исполнится два года.
  Я перевел взгляд с миссис Макбирни на ее мужа.
  - Полиция обыскала квартиры всех этих людей?
  “Да”, - сказал он. “Мы осмотрели каждую комнату, каждый альков и каждый чулан от подвала до крыши”.
  - Вы хорошо разглядели грабителя?
  “Да. В холле за дверью Топлинов горел свет, и он падал прямо на его лицо, когда я его увидел.
  
  - Мог ли он быть одним из ваших арендаторов?
  - Нет, он не мог.
  - Узнаете его, если увидите снова?
  -Еще бы.
  - Как он выглядел? - спросил я.
  - Маленький коротышка, светловолосый юноша лет двадцати трех-четырех в старом синем костюме.
  — Могу я сейчас связаться с Эмброузом и Мартинесом — лифтерами и швейцарами, которые дежурили прошлой ночью?
  Уборщик посмотрел на часы.
  “ Да. Они уже должны быть на работе. Они приходят в два.
  Я вышел в вестибюль и застал их вместе, с одинаковыми монетами. Они были братьями, стройными, ясноглазыми филиппинскими парнями. Они не очень-то прибавили мне допинга.
  Эмброуз спустился в вестибюль и сказал своему брату позвонить в полицию, как только Макбирни отдаст ему приказ, а затем ему пришлось выбежать через заднюю дверь, чтобы пристроить растение на пожарной лестнице. Пожарные выходы проходили по задней и одной боковой стенам. Стоя немного в стороне от угла этих стен, филиппинец мог следить за ними обоими, а также за задней дверью.
  По его словам, освещения было достаточно, и он мог видеть обе пожарные лестницы до самой крыши, но на них никого не было.
  Мартинес позвонил в полицию по телефону, а затем наблюдал за входной дверью и подножием парадной лестницы. Он ничего не видел.
  Я только что закончил допрашивать филиппинцев, когда открылась входная дверь и вошли двое мужчин. Одного из них я знал: Билл Гаррен, полицейский детектив из отдела по работе с ломбардами. Другим был невысокий светловолосый юноша, весь щеголеватый, в плисовых брюках, коротком пальто с квадратными плечами и лакированных туфлях с бежевыми гетрами в тон его шляпе и перчаткам. Его лицо было угрюмо надуто. Казалось, ему не нравилось находиться с Гарреном.
  “ Чем ты здесь занимаешься? детектив окликнул меня.
  - Дела Топлина в страховой компании, - объяснил я.
  - Чего-нибудь добились? - поинтересовался он.
  “Почти готов сделать щепотку”, - сказал я не совсем серьезно и не совсем шутя.
  “Чем больше, тем веселее”, - усмехнулся он. “Я уже приготовил свой”, -кивнув на нарядного юношу. - Пойдем с нами наверх.
  Мы втроем вошли в лифт, и Эмброуз поднял нас на пятый этаж. Прежде чем нажать на Верхний звонок, Гаррен отдал мне все, что у него было.
  “Некоторое время назад этот парень пытался замочить кольцо в магазине на Третьей улице - кольцо с изумрудом и бриллиантом, похожее на одно из лучших. Сейчас он готовит моллюска; он не сказал ни слова — пока. Я собираюсь показать его этим людям; затем я собираюсь отвести его в Зал правосудия и вытянуть из него слова — слова, которые складываются в красивые предложения и все такое!”
  Заключенный угрюмо уставился в пол и не обратил внимания на эту угрозу. Гаррен позвонил, и горничная Хильда открыла дверь. Ее глаза расширились, когда она увидела нарядного мальчика, но она ничего не сказала, ведя нас в гостиную, где находились миссис Топлин и ее дочь. Они посмотрели на нас снизу вверх.
  “ Привет, Джек! Филлис поприветствовала заключенного.
  - Привет, Фил, - пробормотал он, не глядя на нее.
  “ Среди друзей, значит? Ну, и каков ответ? Гаррен обратился к девушке.
  Она вздернула подбородок и, хотя ее лицо покраснело, надменно посмотрела на полицейского детектива.
  - Не могли бы вы снять свою шляпу? - спросила она.
  Билл неплохой распутник, но в нем нет ни капли кротости. Он ответил ей, надвинув шляпу на один глаз и повернувшись к ее матери.
  - Ты когда-нибудь видел этого парня раньше?
  “ Ну конечно! ” воскликнула миссис Топлин. - Это мистер Вагенер, который живет наверху.
  “Ну, ” сказал Билл, “ мистера Вагенера поймали в магазине, где он пытался избавиться от этого кольца”. Он выудил из кармана безвкусное бело-зеленое кольцо. - Знаешь его?
  “ Конечно! ” сказала миссис Топлин, глядя на кольцо. “ Оно принадлежит Филлис, а грабитель... — У нее отвисла челюсть, когда она начала понимать. — Как мог мистер Вагенер?..
  “ Да, но как? - Повторил Билл.
  Девушка встала между мной и Гарреном, повернувшись ко мне спиной. - Я могу все объяснить, - объявила она.
  Это звучало слишком похоже на подзаголовок к фильму, чтобы быть очень многообещающим, но...
  - Продолжай, - подбодрил я ее.
  “ Я нашел это кольцо в коридоре возле входной двери после того, как все закончилось. Должно быть, его уронил грабитель. Я ничего не сказала об этом папе и маме, потому что думала, что никто никогда не заметит разницы, а машина была застрахована, так что я подумала, что с таким же успехом могу продать ее и получить столько денег. Вчера вечером я спросил Джека, может ли он продать его для меня, и он сказал, что точно знает, как это сделать. Кроме этого, он не имел к этому никакого отношения, но я действительно думал, что у него хватит здравого смысла не пытаться заложить его сразу!”
  Она презрительно посмотрела на своего сообщника.
  -Посмотри, что ты наделал! - обвинила она его.
  Он ерзал и надувал губы, глядя себе под ноги.
  “Ha! Ha! Ha!” Билл Гаррен сказал кисло. “Это здорово! Ты когда-нибудь слышал историю о двух ирландцах, которые по ошибке попали в YWCA?
  Она не сказала, слышала она это или нет.
  “Миссис - Топлин, - спросил я, - принимая во внимание разную одежду и небритое лицо, мог ли этот парень быть грабителем?
  Она выразительно покачала головой. “ Нет! Он не мог!
  - Поставь свой приз, Билл, - предложил я, - и давай отойдем в угол и пошепчемся друг с другом.
  
  -Верно.
  Он подтащил тяжелый стул к центру комнаты, усадил на него Вагенера, закрепил его там наручниками — в этом не было особой необходимости, но Билл был недоволен тем, что его пленника не опознали как грабителя, — а затем мы с ним вышли в коридор. Оттуда мы могли наблюдать за гостиной, не опасаясь, что наш негромкий разговор подслушают.
  “Это просто”, - прошептала я в его большое красное ухо. “Есть только пять способов выяснить, что к чему. Первое: Вагенер украл товар для Топлинов. Второе: Топлины сами сфабриковали ограбление и заставили Вагенера продать его. Третье: Вагенер и девушка организовали сделку без участия стариков. Четвертое: Вагенер поймал ее на свой крючок, а девушка покрывает его. Пятое: она сказала нам правду. Ни один из них не объясняет, почему твой маленький товарищ по играм был настолько глуп, чтобы показать кольцо в центре города этим утром, но это не может быть объяснено никакой системой. Кому из пяти ты отдаешь предпочтение?
  “Они мне все нравятся”, - проворчал он. “Но что мне нравится больше всего, так это то, что я правильно понял этого малыша — заставил его попытаться передать горячее кольцо. Это меня вполне устраивает. Угадай сам. Я не прошу больше, чем у меня есть.
  - Меня это тоже нисколько не раздражает, ” согласился я. “При нынешнем положении дел страховая компания может наложить арест на полисы, но я бы хотел разобраться с этим еще немного, достаточно глубоко, чтобы посадить любого, кто пытался устроить хулиганство на North American. Мы соберем все, что сможем, с этого парня, поместим его в контейнер, а затем посмотрим, какой еще ущерб мы сможем нанести ”.
  “Хорошо”, - сказал Гаррен. - Предположим, вы свяжетесь с уборщиком и этой женщиной Эвелет, пока я покажу мальчика старику Топлину и узнаю мнение горничной.
  Я кивнул и вышел в коридор, оставив дверь за собой незапертой. Я поднялся на лифте на седьмой этаж и сказал Эмброузу, чтобы он связался с Макбирни и отправил его в квартиру Топлинов. Затем я позвонила в дверь Бланш Эвелет.
  - Ты не могла бы спуститься вниз на минуту или две? Я попросил ее. “У нас есть приз, который может оказаться твоим вчерашним другом”.
  - А я смогу? Она направилась со мной к лестнице. “И если он тот самый, могу ли я отплатить ему за мою потрепанную красоту?”
  “Ты сможешь”, - пообещал я. “Заходи так далеко, как захочешь, чтобы не покалечить его слишком сильно, чтобы он предстал перед судом”.
  Я отвел ее в квартиру Топлинов, не позвонив в звонок, и обнаружил, что все собрались в спальне Фрэнка Топлина. Взглянув на мрачное лицо Гаррена, я понял, что ни старик, ни горничная даже не кивнули ему на заключенного.
  Я указываю пальцем на Джека Вагенера. В глазах Бланш Эвелет появилось разочарование. “Ты ошибаешься”, - сказала она. “Это не он”.
  Гаррен хмуро посмотрел на нее. Очевидно, что, если бы Топлины были связаны с молодым Вагенером, они не опознали бы его как грабителя. Билл рассчитывал, что это опознание исходило от двух посторонних — Бланш Эвелет и уборщика, — а теперь один из них потерпел неудачу.
  В этот момент другой позвонил в колокольчик, и горничная ввела его внутрь.
  Я указал на Джека Вагенера, который стоял рядом с Гарреном, угрюмо уставившись в пол.
  - Знаете его, Макбирни?
  - Да, сын мистера Вагенера, Джек.
  - Это тот человек, который прошлой ночью прогнал тебя с пистолетом?
  Водянистые глаза Макбирни удивленно округлились.
  - Нет, - решительно сказал он, и на его лице появилось сомнение.
  — В старом костюме, надвинутой на глаза кепке, небритый -мог ли это быть он?
  - Не-е-ет, — протянул уборщик, — я так не думаю, хотя это... Знаете, теперь, когда я начинаю думать об этом, в этом парне было что—то знакомое, и, может быть - ей-богу, я думаю, может быть, вы правы, - хотя я не могу точно сказать с уверенностью.
  “ Хватит! Гаррен с отвращением фыркнул.
  Удостоверение личности такого рода, которое давал уборщик, так или иначе выеденного яйца не стоит. Даже положительная и немедленная идентификация не всегда является товаром. Множество людей, которые не знают ничего лучшего — и некоторые, которые знают или должны были бы — создали косвенным доказательствам дурную репутацию. Иногда это вводит в заблуждение. Но что касается подлинной, неразбавленной довоенной недостоверности, то она не может сравниться на расстоянии пушечного выстрела с человеческими свидетельствами. Возьмите любого мужчину, который вам нравится, — если только он не единственный из ста тысяч, у кого ум приучен все прояснять, да и то не всегда, — возбудите его, покажите ему что-нибудь, дайте ему несколько часов, чтобы все обдумать и обсудить, а затем спросите его об этом. Ставлю доллар на то, что вам будет трудно найти какую-либо связь между тем, что он видел, и тем, что он говорит, что видел. Как этот Макбирни — еще час, и он был бы готов поставить свою жизнь на то, что грабителем окажется Джек Вагенер.
  Гаррен взял мальчика за руку и направился к двери.
  “ Куда едем, Билл? - Спросил я.
  “ Наверх, чтобы поговорить со своими людьми. Идешь?
  “Задержись ненадолго”, - пригласил я. “Я собираюсь устроить вечеринку. Но сначала скажи мне, хорошо ли поработали копы, которые приходили сюда, когда включили сигнализацию?
  “Я этого не видел”, - сказал полицейский детектив. “Я приехал сюда только после того, как фейерверк закончился, но я понимаю, что ребята сделали все, что от них можно было ожидать”.
  Я повернулся к Фрэнку Топлину. Я разговаривал с ним главным образом потому, что мы — его жена и дочь, горничная, уборщик, Бланш Эвелет, Гаррен и его заключенный и я — сгруппировались вокруг кровати старика, и, глядя на него, я мог одним глазом видеть всех остальных.
  “Кто-то где-то меня разыгрывал”, - начал я свою речь. “Если все, что мне говорили об этой работе, верно, то и Сухой закон тоже. Ваши истории не сходятся друг с другом, даже почти. Возьмите птицу, которая вас подставила. Похоже, он был довольно хорошо знаком с вашими делами. Возможно, повезло, что он попал в вашу квартиру в то время, когда все ваши драгоценности были на руках, а не в другую квартиру или в вашу квартиру в другое время. Но я не люблю удачи. Я бы предпочел предположить, что он знал, что делал. Он украл тебя из-за твоих красоток, а потом галопом помчался в квартиру мисс Эвелет. Возможно, он собирался спуститься вниз, когда столкнулся с Макбирни, а возможно, и нет. В общем, он поднялся наверх, в квартиру мисс Эвелет, в поисках пожарной лестницы. Забавно, да? Он знал об этом месте достаточно, чтобы предотвратить ограбление, но не знал, что на той стороне здания, где жила мисс Эвелет, не было пожарных лестниц.
  “ Он не разговаривал ни с вами, ни с Макбирни, но он говорил с мисс Эвелет басом. Очень, очень низкий голос. Забавно, да? Из квартиры мисс Эвелет он исчез, за каждым выходом следили. Полиция, должно быть, была здесь до того, как он покинул ее квартиру, и они бы первым делом перекрыли все выходы, независимо от того, сделали это Макбирни и Эмброуз или нет. Но он сбежал. Забавно, да? На нем был мятый костюм, который, возможно, достали из свертка перед тем, как он ушел на работу, и он был невысокого роста. Мисс Эвелет не маленькая женщина, но она была бы маленьким мужчиной. Человек с подозрительным характером почти решил бы, что грабительницей была Бланш Эвелет.
  Фрэнк Топлин, его жена, молодой Вагенер, уборщик и горничная уставились на меня, разинув рты. Гаррен оценивающе смотрел на девушку Эвелет, прищурившись, в то время как она смотрела на меня раскаленным добела взглядом. Филлис Топлин смотрела на меня с какой-то презрительной жалостью к моему слабоумию.
  Билл Гаррен закончил осмотр девушки и медленно кивнул.
  “Ей это могло сойти с рук, - высказал он свое мнение, - в закрытом помещении, если бы она держала рот на замке”.
  “Совершенно верно”, - сказал я.
  “ Вот именно, мой глаз! Филлис Топлин взорвалась. “ Неужели вы, двое детективов-заочников, думаете, что мы не заметим разницы между мужчиной и женщиной, одетыми в мужскую одежду? У него на лице за день или два отросли волосы — настоящие волосы, если вы понимаете, что я имею в виду. Как вы думаете, он мог обмануть нас накладными бакенбардами? Это случилось, знаете ли, это не в пьесе!”
  Остальные перестали разевать рты, и головы закачались вверх-вниз.
  “Филлис права”. Фрэнк Топлин поддержал своего отпрыска. “Он был мужчиной — ни одна женщина не одевалась так”.
  Его жена, горничная и уборщик энергично закивали в знак одобрения.
  Но я упрямая птица, когда дело доходит до того, чтобы идти туда, куда ведут улики. Я повернулась лицом к Бланш Эвелет.
  “ Ты можешь что-нибудь добавить к этому случаю? - Спросил я ее.
  Она очень мило улыбнулась мне и покачала головой.
  “ Ладно, бродяга, ” сказал я. “ Ты зажат. Пошли.
  Тогда, казалось, она могла бы что-то добавить к этому случаю. Ей было что сказать, довольно много вещей, и все они были обо мне. Это были нехорошие вещи. В гневе ее голос звучал пронзительно, и сейчас она разозлилась больше, чем можно было себе представить за короткий срок. Я сожалел об этом. До сих пор эта работа протекала мирно и мягко, не была омрачена никакими неприятностями, была почти женственной во всех деталях; и я надеялась, что так будет продолжаться до конца. Но чем больше она кричала на меня, тем противнее становилась. У нее не было слов, которых я не слышал раньше, но она сочетала их в новых для меня сочетаниях. Я выдержал столько, сколько смог.
  Затем я сбил ее с ног ударом в челюсть.
  “ Сюда! Сюда! - Крикнул Билл Гаррен, хватая меня за руку.
  “Побереги силы, Билл”, - посоветовал я ему, стряхивая его руку и подходя, чтобы поднять человека с Эвелет с пола. “Ваша галантность делает вам честь, но я думаю, вы узнаете, что настоящее имя Бланш - Том, Дик или Гарри”.
  Я поставил ее (или его, как вам больше нравится) на ноги и спросил: “Не хотите рассказать нам об этом?”
  Вместо ответа я получил рычание.
  “Хорошо, ” сказал я остальным, “ за отсутствием достоверной информации я поделюсь с вами своей информацией. Если Бланш Эвелет могла быть грабительницей, если бы не борода и то, с каким трудом женщина могла сойти за мужчину, почему грабитель не мог быть Бланш Эвелет до и после ограбления, используя — как вы это называете? — средство для сильной депиляции лица и парик? Женщине трудно маскироваться под мужчину, но есть много мужчин, которым женская роль может сойти с рук. Разве эта птица не могла, сняв свою квартиру под именем Бланш Эвелет и приведя все в порядок, остаться в своей квартире на пару дней, чтобы отрастить бороду? Спуститься и покончить с работой? Подняться наверх, убрать волосы с лица и переодеться в женское платье, скажем, за пятнадцать минут? Я думаю, что он мог. И у него было пятнадцать минут. Я не знаю насчет разбитого носа. Может быть, он споткнулся, поднимаясь по лестнице, и ему пришлось изменить свои планы, чтобы объяснить это, или, может быть, он ударил себя намеренно ”.
  
  Мои догадки были недалеки от истины, хотя его звали Фред—Фредерик Эгню Радд. Он был известен в Торонто, поскольку девятнадцатилетним мальчиком отсидел срок в Исправительной колонии Онтарио, когда его поймали на магазинной краже в гриме для девочек. Он не захотел сдаваться, и мы так и не нашли ни его пистолет, ни синий костюм, кепку и черные перчатки, хотя нашли углубление в его матрасе, куда он засунул их подальше от поля зрения полиции до поздней ночи, когда он смог от них избавиться. Но бенгальские огни Toplin загорались по частям, когда мы заставляли сантехников разбирать водостоки и радиаторы в квартире 702.
  
  
  ОДИН ЧАС
  
  
  ГЛАВА 1
  Это мистер Кроствейт, - представился Вэнс Ричмонд.
  Кроствейт, втиснутый между подлокотниками одного из больших адвокатских кресел, что-то проворчал, что, возможно, означало подтверждение того, что его представили. Я что-то проворчал ему в ответ и нашел себе стул.
  Этот Кроствейт был здоровенным мужчиной — воздушным шаром — в зеленом клетчатом костюме, который не делал его меньше, чем он был на самом деле. Его галстук был безвкусным, в основном желтого цвета, с большим бриллиантом в центре, и еще больше камней было на его пухлых руках. Пористый жир размывал его черты, не давая возможности его круглому багровому лицу сохранять какое-либо иное выражение, кроме обычного для него недовольного свинства. От него разило джином.
  - Мистер Кроствейт - представитель компании по производству огнетушителей “Мьючуал Коуст” на Тихоокеанском побережье, - начал Вэнс Ричмонд, как только я уселся. - Он работает в компании по производству огнетушителей "Мьючуал". “ Его офис находится на Керни-стрит, недалеко от Калифорнии. Вчера, примерно в два сорок пять пополудни, он отправился в свой офис, оставив свою машину — туристический автомобиль Hudson — стоять перед входом с работающим двигателем. Затем, спустя несколько минут, он вышел. Машины уже не было.
  Я посмотрел на Кроствейта. Он смотрел на свои толстые колени, не проявляя ни малейшего интереса к тому, что говорил его адвокат. Я быстро оглянулся на Вэнса Ричмонда; его чистое серое лицо и худощавая фигура были просто прекрасны рядом с его обрюзгшим клиентом.
  - Человек по фамилии Ньюхаус, - говорил адвокат, - который был владельцем типографии на Калифорния-стрит, сразу за углом от офиса мистера Кроствейта, был сбит машиной мистера Кроствейта на углу Клей-стрит и Керни-стрит, через пять минут после того, как мистер Кроствейт вышел из машины, чтобы пройти в свой офис. Вскоре после этого полиция обнаружила машину всего в квартале от места аварии — в Монтгомери, недалеко от Клэя.
  “Это довольно очевидно. Кто-то угнал машину сразу после того, как мистер Кроствейт покинул ее; и, быстро отъезжая, наехал на Ньюхауса; а затем в испуге бросил машину. Но вот положение мистера Кроствейта: три дня назад, когда он, возможно, немного опрометчиво выезжал...
  — Пьян, - сказал Кроствейт, не поднимая глаз от своих пледовых колен; и хотя голос его был хриплым — это была хрипота обожженного виски горла, - в нем не было никаких эмоций.
  “Во время, возможно, немного опрометчивой езды по Ван-Несс-авеню, - продолжал Вэнс Ричмонд, не обращая внимания на то, что его прервали, - мистер Кроствейт сбил пешехода. Мужчина не сильно пострадал, и ему выплачивается очень щедрая компенсация за полученные травмы. Но в следующий понедельник мы должны предстать перед судом по обвинению в неосторожном вождении, и я боюсь, что вчерашний несчастный случай, в результате которого погиб печатник, может навредить нам.
  “Никто не думает, что мистер Кроствейт был в своей машине, когда из—за нее разбился принтер - у нас есть множество доказательств, что это не так. Но я боюсь, что смерть печатника может стать оружием против нас, когда мы выступим по обвинению в убийстве на Ван-Несс-авеню. Как юрист, я знаю, какой огромный капитал прокурор — если он того пожелает — может извлечь из действительно незначительного факта, что та же машина, которая вчера сбила человека на Ван Несс-авеню, убила другого человека. И, будучи адвокатом, я знаю, насколько вероятно, что прокурор сделает такой выбор. И он может справиться с этим таким образом, что у нас практически не будет возможности изложить свою точку зрения.
  “Худшее, что может случиться, конечно, это то, что вместо обычного штрафа мистера Кроствейта отправят в городскую тюрьму на тридцать или шестьдесят дней. Однако это достаточно плохо, и это то, чего мы хотим...
  Кроствейт заговорил снова, по-прежнему разглядывая свои колени.
  “Чертова досада!” - сказал он.
  “Это то, чего мы хотим избежать”, - продолжил адвокат. “ Мы готовы заплатить крупный штраф и ожидаем этого, поскольку авария на Ван Несс-авеню явно произошла по вине мистера Кроствейта. Но мы...
  “Пьян, как лорд!” Сказал Кроствейт.
  “Но мы не хотим, чтобы этому другому несчастному случаю, к которому мы не имели отношение, придавали ложное значение в связи с более мелким несчастным случаем. Тогда чего мы хотим, так это найти человека или людей, которые угнали машину и сбили Джона Ньюхауса. Если они будут задержаны до того, как мы обратимся в суд, нам не грозит опасность пострадать за их поступок. Думаешь, ты сможешь найти их до понедельника?
  — Я постараюсь, - пообещал я, - хотя это и не...
  Человек-шар прервал меня, поднявшись на ноги и нашаривая толстыми пальцами, унизанными драгоценными камнями, часы.
  “ На три часа, ” сказал он. “ У меня игра в гольф на половину четвертого. Он взял со стола шляпу и перчатки. “Найди их, ладно? Проклятый зануда отправится в тюрьму!”
  И он вразвалку вышел.
  
  
  ГЛАВА 2
  Из офиса прокурора я спустился в Здание суда и, порыскав там несколько минут, нашел полицейского, который появился на углу Клей-стрит и Керни-стрит через несколько секунд после того, как Ньюхауса сбили с ног.
  “Я как раз выходил из Зала, когда увидел автобус, выезжающий из-за угла на Клей-стрит”, — сказал мне этот патрульный - крупный мужчина с волосами песочного цвета по имени Коффи. “Затем я увидел, что вокруг собираются люди, поэтому я поднялся туда и нашел этого Джона Ньюхауса распростертым. Он был уже мертв. Полдюжины человек видели, как его сбили, и один из них запомнил номер машины, которая это сделала. Мы нашли пустую машину, стоявшую сразу за углом на Монтгомери-стрит, указывающей на север. В машине, когда она врезалась в Ньюхауса, было двое парней, но никто не видел, как они выглядели. Когда мы его нашли, в нем никого не было.
  - В каком направлении шел Ньюхаус? - спросил я.
  - На север по Керни-стрит, и он прошел примерно три четверти пути по Глине, когда его сбили с ног. Машина тоже ехала на север по Керни и повернула на восток по Клэй. Возможно, это была не только вина парней в машине — по их словам, они видели аварию. Ньюхаус переходил улицу, глядя на листок бумаги в своей руке. Я нашел в его руке иностранную монету — бумажные деньги, и я предполагаю, что именно на это он смотрел. Лейтенант сказал мне, что это были голландские деньги — по его словам, банкнота в сто флоринов.
  - Выяснили что-нибудь о мужчинах в машине?
  “Ничего! Мы опросили всех, кого смогли найти в районе улиц Калифорния и Керни, где была украдена машина, а также вокруг улиц Клэй и Монтгомери, где она была оставлена. Но никто не помнил, чтобы видел, как парни садились в нее или выходили из нее. Мужчина, которому принадлежит машина, не был за рулем — думаю, ее действительно угнали. Сначала я подумал, что, возможно, в аварии было что-то подозрительное. У этого Джона Ньюхауса был синяк под глазом двух- или трехдневной давности. Но мы проверили это и обнаружили, что пару дней назад у него случился приступ сердечной недостаточности или что-то в этом роде, и он упал, ударившись глазом о стул. Он три дня болел дома — просто ушел из дома примерно за полчаса до несчастного случая”.
  - Где он жил? - спросил я.
  “ На Сакраменто—стрит, недалеко отсюда. У меня где-то здесь есть его адрес.
  Он перелистал страницы грязной записной книжки, и я узнал домашний номер убитого, а также имена и адреса свидетелей аварии, которых допрашивал Кофе.
  На этом информация полицейского была исчерпана, и я ушел от него.
  
  
  ГЛАВА 3
  Моей следующей игрой было опросить окрестности того места, где была угнана машина, и где она была брошена, а затем опросить свидетелей. Тот факт, что полиция безрезультатно обследовала это место, делал маловероятным, что я найду что-нибудь ценное; но я не мог пропустить эти вещи из-за этого. Девяносто девять процентов детективной работы - это терпеливый сбор деталей, и ваши данные должны быть получены как можно ближе из первых рук, независимо от того, кто еще работал на территории до вас.
  Однако, прежде чем заняться этим вопросом, я решил сбегать в типографию покойного — всего в трех кварталах от Зала правосудия — и узнать, не слышал ли кто-нибудь из его сотрудников чего-нибудь, что могло бы мне помочь.
  Заведение Ньюхауса занимало первый этаж небольшого здания в Калифорнии, между Керни и Монтгомери. Небольшой офис был отгорожен перегородкой спереди, с дверным проемом, ведущим в пресс-центр в задней части.
  Единственным обитателем маленького кабинета, когда я вошел с улицы, был невысокий, коренастый, озабоченного вида блондин лет сорока или около того, который сидел за столом без пиджака, сверяя цифры в бухгалтерской книге с другими цифрами на стопке бумаг, лежавшей перед ним.
  Я представился, сказав ему, что являюсь сотрудником детективного агентства "Континентал", заинтересованным в смерти Ньюхауса. Он сказал мне, что его зовут Бен Соулз и что он бригадир Ньюхауса. Мы пожали друг другу руки, а затем он указал мне на стул напротив стола, отодвинул бумаги и книгу, над которыми работал, и с отвращением почесал голову карандашом, который держал в руке.
  “Это ужасно!” - сказал он. — То одно, то другое, мы по уши в работе, и мне приходится возиться с этими книгами, в которых я вообще ничего не смыслю, и...
  Он замолчал, чтобы поднять трубку зазвонившего телефона.
  “Да.… Это Соулз.… Мы сейчас над ними работаем .... Я отдам их вам по крайней мере к полудню понедельника.… Я знаю! Я знаю! Но смерть босса отбросила нас назад. Объясните это мистеру Кроствейту. И … И я обещаю вам, что мы обязательно отдадим их вам в понедельник утром!”
  Соулз раздраженно швырнул трубку на рычаг и посмотрел на меня.
  “Можно подумать, что, поскольку босса сбила его собственная машина, у него хватило порядочности не возмущаться задержкой!”
  - Кроствейт?
  “ Да, это был один из его клерков. Мы печатаем для него несколько листовок — обещали, что они будут готовы вчера, — но из-за смерти босса и того, что нужно нанять пару новых работников, мы отстали во всем. Я работаю здесь восемь лет, и это первый раз, когда мы отказываемся от заказа - и каждый чертов клиент орет во все горло. Если бы мы были похожи на большинство типографий, они привыкли бы ждать; но мы были слишком добры к ним. Но этот Кроствейт! Можно подумать, у него должна быть хоть капля порядочности, видя, что его машина сбила босса!”
  Я сочувственно кивнул, подвинул сигару через стол и подождал, пока она догорит во рту Соулза, прежде чем спросить:
  “ Ты что-то говорил о том, что нужно нанять пару новых работников. Как так вышло?
  “ Да, на прошлой неделе мистер Ньюхаус уволил двух наших печатников — Fincher и Keys. Он обнаружил, что они принадлежат I.W.W., поэтому дал им время”.
  - Какие-нибудь проблемы с ними или что-нибудь против них, кроме того, что они были Воббли?
  — Нет, они были довольно хорошими работниками.
  “ С ними были проблемы после того, как он их уволил? - Спросил я.
  “Никаких особых проблем, хотя они были довольно горячими. Перед отъездом они произносили повсюду красноречивые речи”.
  - Помнишь, какой это был день?
  “ Кажется, в среду на прошлой неделе. Да, в среду, потому что в четверг я нанял двух новых людей.
  - Сколько у вас работает мужчин?
  - Трое, не считая меня.
  -Мистер Ньюхаус очень часто болел?
  “Не настолько болен, чтобы часто отлучаться, хотя время от времени у него снова заходилось сердце, и ему приходилось оставаться в постели неделю или десять дней. Его никогда нельзя было назвать по-настоящему хорошим человеком. Он никогда не занимался ничем, кроме офисной работы — я управляю магазином ”.
  - Когда он заболел в последний раз?
  Миссис Ньюхаус позвонила во вторник утром и сказала, что у него был еще один приступ, и его не будет несколько дней. Он зашел вчера — это был четверг — примерно на десять минут после полудня и сказал, что вернется к работе этим утром. Его убили сразу после ухода.
  — Как он выглядел - очень больным?
  “ Не так уж плохо. Он, конечно, никогда не выглядел хорошо, но я не заметил особой разницы со вчерашнего дня. Этот последний приступ, я думаю, был не таким тяжелым, как большинство, — обычно он лежал неделю или больше.
  “ Он сказал, куда направляется, когда уходил? Причина, по которой я спрашиваю, заключается в том, что, живя на Сакраменто-стрит, он, естественно, взял бы машину на этой улице, если бы направлялся домой, тогда как его сбили на Клей-стрит ”.
  - Он сказал, что собирается пойти на Портсмут-сквер посидеть на солнышке полчаса или около того. По его словам, он провел взаперти два или три дня и хотел немного погреться на солнышке, прежде чем вернуться домой”.
  “ Когда его ударили, у него в руке была иностранная купюра. Знаете что-нибудь об этом?
  “ Да. Он получил это здесь. Один из наших клиентов — человек по имени Ван Пелт - пришел заплатить за кое-какую работу, которую мы выполнили вчера днем, пока босс был здесь. Когда Ван Пелт вытащил свой бумажник, чтобы оплатить счет, эта голландская монета — я не знаю, как вы ее называете, — была среди купюр. Кажется, он сказал, что она стоит что-то около тридцати восьми долларов. В общем, босс взял ее, отдав Ван Пелту сдачу. Босс сказал, что хочет показать голландские деньги своим ребятам, а позже он мог бы обменять их обратно на американские ”.
  - Кто такой этот Ван Пелт? - спросил я.
  — Он голландец, планирует открыть здесь бизнес по импорту табака через месяц или два. Кроме этого, я мало что о нем знаю.
  - Где его дом или офис? - спросил я.
  - Его офис находится на Буш-стрит, недалеко от Сансома.
  - Он знал, что Ньюхаус был болен?
  “Я так не думаю. Босс выглядел не сильно отличающимся от обычного”.
  -Как полное имя этого Ван Пелта? - спросил я.
  “Hendrik Van Pelt.”
  - Как он выглядит? - спросил я.
  Прежде чем Соулз успел ответить, сквозь грохот и жужжание прессов в задней части цеха раздались три равномерно распределенных гудка.
  Я высунул дуло своего пистолета — я держал его на коленях уже пять минут — достаточно далеко от края стола, чтобы Бен Соулз мог его увидеть.
  - Положите обе руки на стол, - сказал я.
  Он положил их туда.
  Дверь пресс-центра находилась прямо за его спиной, так что, стоя лицом к нему через стол, я мог заглядывать в нее через его плечо. Его коренастое тело заслонило мой пистолет от взгляда того, кто вошел в дверь по сигналу Соулза.
  Мне не пришлось долго ждать.
  Трое мужчин - черных от чернил - подошли к двери и вошли через нее в маленький кабинет. Они прогуливались небрежно и непринужденно, смеясь и подшучивая друг над другом.
  Но один из них облизнул губы, переступая порог. У другого вокруг радужки были белые круги. Третий был лучшим актером, но он держал плечи немного слишком напряженно, чтобы соответствовать его небрежной осанке.
  -Остановись прямо здесь! - крикнул я. Я рявкнул на них, когда последний вошел в офис, и поднял свой пистолет так, чтобы они могли его видеть.
  Они остановились, как будто все встали на одну пару ног.
  Я отодвинул стул и встал.
  Мне совсем не нравилось мое положение. Офис был слишком мал для меня. У меня был пистолет, это правда, и какое бы оружие ни было распределено между другими мужчинами, его не было видно. Но эти четверо мужчин были слишком близко ко мне, а пистолет - это не чудо. Это механическое приспособление, которое способно только на это и не более.
  Если эти люди решат напасть на меня, я смогу уложить только одного из них, прежде чем остальные трое набросятся на меня. Я знал это, и они знали это.
  - Подними руки, - приказал я, - и повернись!
  Никто из них не пошевелился, чтобы повиноваться. Один из накрашенных мужчин злобно ухмыльнулся; Соулз медленно покачал головой; двое других встали и посмотрели на меня.
  Я был более или менее озадачен. Вы не можете застрелить человека только потому, что он отказывается подчиняться приказу, даже если он преступник. Если бы они обернулись ко мне, я мог бы выстроить их в ряд у стены и, находясь у них за спиной, держать в безопасности, пока я пользовался телефоном.
  Но это не сработало.
  Моей следующей мыслью было вернуться через офис к выходу на улицу, держа их под прикрытием, а затем либо встать в дверях и позвать на помощь, либо вывести их на улицу, где я мог бы с ними справиться. Но я отбросил эту мысль так же быстро, как она пришла мне в голову.
  Эти четверо мужчин собирались напасть на меня — в этом не было сомнений. Все, что было нужно, - это искра любого рода, чтобы привести их в действие. Они стояли, вытянув ноги и напряженные, ожидая какого-нибудь движения с моей стороны. Если бы я сделал шаг назад — битва началась бы.
  Мы были достаточно близко, чтобы любой из четверых мог протянуть руку и коснуться меня. Одного из них я успел пристрелить до того, как меня задушили — одного из четырех. Это означало, что у каждого из них был только один шанс из четырех стать жертвой — достаточно низкий шанс для любого, кроме самых трусливых мужчин.
  Я ухмыльнулся, что должно было быть уверенной ухмылкой — потому что я был в тяжелом положении — и потянулся к телефону: я должен был что-то сделать! Потом я проклял себя! Я просто изменил сигнал для "натиска". Теперь он раздастся, когда я возьму трубку.
  Но я не мог снова отступить — это тоже было бы сигналом — я должен был пройти через это.
  Пот выступил у меня на висках из-под шляпы, когда я левой рукой поднес телефон поближе.
  Открылась входная дверь! Позади меня раздался возглас удивления.
  Я говорил быстро, не отрывая глаз от четырех мужчин, стоявших передо мной.
  “ Быстрее! Телефон! Полицию!
  С появлением этого неизвестного человека — вероятно, одного из клиентов Ньюхауса — я решил, что у меня снова есть преимущество. Даже если бы он не принимал никакого активного участия, кроме вызова полиции, врагу пришлось бы разделиться, чтобы позаботиться о нем — и это дало бы мне шанс уложить по крайней мере двоих из них, прежде чем я был бы сбит с ног. Двое из четырех — у каждого из них были равные шансы быть сброшенными, — чего is достаточно, чтобы даже у нервного человека был повод немного подумать, прежде чем прыгать.,,
  “ Поторопись! Я поторопил новоприбывшего.
  “ Да! Да! — сказал он, и в нечетком звуке ”с“ послышалось свидетельство иностранного происхождения.
  Как бы я ни был взвинчен, большего предупреждения мне и не требовалось.
  Я бросился вбок - слепой кувырок прочь от того места, где стоял. Но я был недостаточно быстр.
  Удар, нанесенный сзади, пришелся не совсем по мне, но я получил его достаточно, чтобы согнуть ноги, как будто колени были скреплены бумагой, — и я рухнул на пол ....
  Что-то темное рухнуло на меня. Я поймал это обеими руками. Возможно, это была нога, ударившая меня в лицо. Я отжала его, как прачка отжимает полотенце.
  По моему позвоночнику пробегала дрожь за дрожью. Возможно, кто-то бил меня по голове. Я не знаю. Моя голова не была живой. От удара, который сбил меня с ног, у меня онемело все тело. Мои глаза были плохими. Тени плавали туда-сюда перед ними — вот и все. Я бил, выдалбливал, разрывал тени. Иногда я ничего не находил. Иногда я находил предметы, которые на ощупь казались частями тел. Тогда я бил по ним молотком, рвал их. Моего пистолета не было.
  Мой слух был не лучше моего зрения — или не настолько хорош. В мире не было ни звука. Я двигался в тишине, которая была более полной, чем любая тишина, которую я когда-либо знал. Я был призраком, сражающимся с призраками.
  Вскоре я обнаружил, что мои ноги снова подо мной, хотя что-то извивалось у меня на спине и не давало мне стоять прямо. Что-то горячее и влажное, похожее на руку, коснулось моего лица.
  Я вонзил в нее зубы. Я откинул голову назад, насколько это было возможно. Может быть, он врезался в лицо, для которого предназначался. Я не знаю. Во всяком случае, извивающейся твари больше не было у меня на спине.
  Смутно я осознал, что на меня обрушиваются удары, которые я был слишком онемевшим, чтобы чувствовать. Непрерывно, головой, плечами, локтями, кулаками, коленями и ступнями я бил по теням, которые были вокруг меня....
  Внезапно я снова смог видеть — не очень отчетливо, — но тени приобретали цвета; и мои уши немного обострились, так что в них звучали хрипы, рычание, проклятия и удары. Мой напряженный взгляд остановился на медном плевательнице примерно в шести дюймах от моих глаз. Тогда я понял, что снова лежу на полу.
  Когда я извернулся, собираясь ударить ногой по мягкому телу надо мной, что—то, похожее на ожог, но ожогом не являвшееся, пробежало по ноге - нож. От этого укола ко мне стремительно вернулось сознание.
  Я схватил медную плевательницу и использовал ее, чтобы подняться на ноги — расчистить пространство перед собой. Мужчины набросились на меня. Я высоко взмахнул плевательницей и запустил ею над их головами через матовую стеклянную дверь на Калифорния-стрит.
  Потом мы еще немного поругались.
  Но вы не можете бросить латунную плевательницу через стеклянную дверь на Калифорния-стрит между Монтгомери и Керни, не привлекая внимания, — это слишком близко к центру дневного Сан-Франциско. Итак, вскоре — когда я снова оказался на полу с шестьюстами или восемью сотнями фунтов плоти, вдавливающей мое лицо в доски, — нас оттащили друг от друга, и меня выкопал из-под кучи отряд полицейских.
  Крупный рыжеволосый Коффи был одним из них, но потребовалось много споров, чтобы убедить его, что я был оперативником "Континентал", который разговаривал с ним незадолго до этого.
  “Чувак! Чувак!” - сказал он, когда я, наконец, убедил его. “Эти парни, конечно, — Боже! — поработали над тобой! У тебя лицо, как мокрая герань!”
  Я не засмеялся. Это было не смешно.
  Я посмотрел единственным глазом, который только что работал, на пятерых мужчин, выстроившихся в ряд по всему офису — Соулз, три чернильных принтера и человек с размытой буквой “с”, который начал бойню, постучав меня по затылку.
  Это был довольно высокий мужчина лет тридцати или около того, с круглым румяным лицом, на котором теперь виднелось несколько синяков. Он был, по-видимому, довольно хорошо одет в дорогую черную одежду, но сейчас он был порван и оборван. Я знал, кто он, не спрашивая, — Хендрик Ван Пелт.
  “Ну, чувак, каков ответ?” Кофе спрашивал меня.
  Крепко держась одной рукой за челюсть сбоку, я обнаружил, что могу говорить без особой боли.
  “Это та самая толпа, которая наехала на Ньюхаус, - сказал я, - и это не было несчастным случаем. Я бы и сам был не прочь узнать еще несколько деталей, но на меня напали раньше, чем я успел ознакомиться со всеми ними. У Ньюхауса в руке была банкнота в сто флоринов, когда его сбили, и он шел в направлении полицейского управления - всего в полуквартале от Зала правосудия.
  “Соулз сказал мне, что Ньюхаус сказал, что пойдет на Портсмут-сквер посидеть на солнышке. Но Соулз, похоже, не знал, что у Ньюхауса был синяк под глазом — тот самый, который, как вы сказали мне, вы исследовали. Если Соулз не заметил фингала, то можно поспорить, что Соулз не видел лица Ньюхауса в тот день!
  “Ньюхаус шел из своей типографии в сторону полицейского управления с пачкой иностранных бумажных денег в руке — запомните это!
  “У него были частые приступы болезни, из-за которых, по словам друга Соулза, раньше он всегда оставался дома на неделю или десять дней кряду. На этот раз он пролежал всего два с половиной дня.
  “Соулз говорит мне, что магазин на три дня отстает от заказов, и он говорит, что это первый раз за восемь лет, когда они отстают. Он винит в смерти Ньюхауса— которая произошла только вчера. Очевидно, предыдущие приступы болезни Ньюхауса никогда не откладывали события — почему этот последний приступ должен был произойти?
  “На прошлой неделе уволили двух печатников, а на следующий день наняли двух новых — довольно быстрая работа. Машина, на которой был сбит Ньюхаус, была взята прямо за углом и стояла безлюдной в нескольких минутах ходьбы от магазина. Он был оставлен лицом на север, что является довольно веским доказательством того, что его пассажиры направились на юг после того, как вышли из машины. Обычные угонщики не стали бы возвращаться в том направлении, откуда они пришли.
  - Вот мое предположение: этот Ван Пелт - голландец, и у него были несколько пластинок для фальшивых банкнот по сто флоринов. Он рыскал по округе, пока не нашел печатника, который согласился пойти с ним. Он нашел Соулза, мастера магазина, владелец которого время от времени проводил дома неделю или больше с больным сердцем. Один из типографов Соулза был готов сотрудничать с ними. Возможно, двое других отклонили предложение. Возможно, Соулз вообще их не приглашал. Как бы то ни было, их уволили, и их места заняли двое друзей Соулза.
  Затем наши друзья все подготовили и стали ждать, когда сердце Ньюхауса снова дрогнет. Это произошло — в понедельник вечером. Как только его жена позвонила на следующее утро и сказала, что он заболел, эти птицы начали продавать свои подделки. Вот почему они отстали от своей обычной работы. Но это заклинание Ньюхауса было легче обычного. Он встал на ноги и передвигался в течение двух дней, а вчера днем спустился сюда на несколько минут.
  “ Должно быть, он вошел, когда все наши друзья были чрезвычайно заняты в каком-нибудь дальнем углу. Должно быть, он заметил часть фальшивых денег, немедленно оценил ситуацию, схватил одну купюру, чтобы показать полиции, и направился в полицейское управление — без сомнения, думая, что наши друзья здесь его не видели.
  - Однако они, должно быть, увидели его мельком, когда он уходил. Двое из них последовали за ним. Они не могли пешком безопасно сбить его в одном-двух кварталах от Зала правосудия. Но, завернув за угол, они обнаружили машину Кроствейта, стоявшую там с работающим на холостом ходу двигателем. Это решило их проблему с побегом. Они сели в машину и поехали за Ньюхаусом. Полагаю, первоначальный план состоял в том, чтобы застрелить его, но он переходил Клей-стрит, не сводя глаз с фальшивых денег в своей руке. Это дало им прекрасный шанс. Они врезались в него машиной. Они знали, что это верная смерть –
  его больное сердце довершило бы дело, если бы само столкновение не убило его. Затем они покинули машину и вернулись сюда.
  “Есть много незавершенных дел, в которых нужно разобраться, но эта несбыточная мечта, о которой я вам только что рассказал, соответствует всем фактам, которые мы знаем, — и я готов поспорить на месячную зарплату, что я недалеко ушел. Где-то должен быть припрятан трехдневный запас голландских банкнот! Вы, люди...”
  Наверное, я бы продолжал говорить вечно — в головокружительном опьянении полного изнеможения, которое наполнило меня, - если бы высокий патрульный с волосами песочного цвета не остановил меня, зажав мне рот большой рукой.
  - Помолчи, чувак, - сказал он, поднимая меня со стула и укладывая спиной на стол. - Через секунду я вызову для вас “скорую”.
  Офис закружился перед моим единственным открытым глазом — желтый потолок качнулся ко мне, снова поднялся, исчез, вернулся в странных очертаниях. Я повернул голову набок, чтобы избежать этого, и мой взгляд остановился на белом циферблате вращающихся часов.
  Вскоре циферблат остановился, и я прочел — четыре часа.
  Я вспомнил, что Кроствейт прервал нашу конференцию в офисе Вэнса Ричмонда в три часа, и я приступил к работе.
  “Целый час!” Я пытался рассказать об этом Кофе перед сном.
  Полиция завершила работу, пока я лежал на спине в постели. В офисе Ван Пелта на Буш-стрит нашли большую пачку банкнот по сто флоринов. Они узнали, что Ван Пелт имел значительную репутацию в Европе как высококлассный фальшивомонетчик. Пришел один из печатников, заявивший, что Ван Пелт и Соулз были теми двумя, кто последовал за Ньюхаусом из магазина и убил его.
  
  
  КТО УБИЛ БОБА ТИЛА?
  
  Тил был убит прошлой ночью.
  Старик - менеджер детективного агентства "Континентал" в Сан-Франциско - заговорил, не глядя на меня. Его голос был таким же мягким, как и улыбка, и не выдавал того смятения, которое кипело у него в голове.
  Если я молчал, ожидая продолжения Старика, то не потому, что эта новость ничего для меня не значила. Мне нравился Боб Тил — как и всем нам. Он пришел в Агентство два года назад, только что окончив колледж, и если когда-либо в человеке были задатки первоклассного детектива, то именно в этом стройном, широкоплечем парне. Два года - недостаточный срок, чтобы усвоить первые принципы сыска, но Боб Тил, с его острым взглядом, хладнокровием, уравновешенной головой и искренним интересом к работе, уже был на пути к профессионализму. Я испытывал к нему почти отеческий интерес, поскольку сам обучал его большей части раннего возраста.
  Старик продолжал, не глядя на меня. Он разговаривал с открытым окном рядом с собой.
  “ В него стреляли из пистолета тридцать второго калибра, дважды, в сердце. Он был застрелен за рядом вывесок на пустыре на северо-западном углу Хайд-стрит и Эдди-стрит вчера около десяти вечера. Его тело было найдено патрульным вскоре после одиннадцати. Пистолет был найден примерно в пятнадцати футах от него. Я видел его и сам ходил по земле. Прошедший ночью дождь смыл все зацепки, которые могли быть на земле, но, судя по состоянию одежды Тила и положению, в котором он был найден, я бы сказал, что никакой борьбы не было и что его застрелили там, где нашли, а не отнесли туда позже. Он лежал за вывесками, примерно в тридцати футах от тротуара, и руки у него были пусты. Пистолет держали так близко к нему, что он подпалил куртку на груди. Очевидно, никто не видел и не слышал выстрела. Дождь и ветер удержали бы пешеходов на улице и приглушили бы звуки выстрелов тридцать второго калибра, которые, во всяком случае, не особенно громкие.
  Карандаш Старика начал постукивать по столу, его тихое постукивание действовало мне на нервы. Вскоре это прекратилось, и Старик продолжал:
  “Тил следил за неким Гербертом Уайтекром — следил за ним в течение трех дней. Компания Whitacre является одним из партнеров фирмы Ogburn and Whitacre, инженеров по развитию фермерских хозяйств. У них есть варианты на больших площадях в нескольких новых ирригационных районах. Огберн занимается продажами, в то время как Уайтекр занимается остальным бизнесом, включая бухгалтерию.
  На прошлой неделе Огберн обнаружил, что его партнер вносил ложные записи. В бухгалтерских книгах указаны определенные платежи, произведенные за землю, и Огберн узнал, что эти платежи не производились. По его оценкам, сумма краж, совершенных Уайтекром, может составлять от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти тысяч долларов. Он пришел ко мне три дня назад и рассказал все это, а также хотел установить слежку за Уайтекром в попытке выяснить, что он сделал с украденными деньгами. Их фирма по-прежнему является партнерством, и партнер, конечно, не может быть привлечен к ответственности за кражу у партнерства. Таким образом, Огберн не мог арестовать своего партнера, но он надеялся найти деньги, а затем вернуть их через гражданский иск. Кроме того, он боялся, что Уайтекер может исчезнуть.
  “Я отправил Тила к шэдоу Уайтекру, который предположительно не знал, что его напарник подозревает его. Теперь я отправляю тебя на поиски Уайтекра. Я полон решимости найти его и осудить, даже если мне придется забросить все обычные дела и назначить на эту работу всех, кто у меня есть, на год. Отчеты Тила вы можете получить у клерков. Оставайся со мной на связи”.
  Все это, сказанное Стариком, было больше, чем клятва обычного человека, написанная кровью.
  В конторе я получил два отчета, которые сдал Боб. За последний день, конечно, ничего такого не было, поскольку он написал бы это только после того, как ушел с работы на ночь. Первый из этих двух отчетов уже был скопирован и отправлен Огберну; над вторым сейчас работала машинистка.
  В своих отчетах Боб описал Уайтекра как мужчину лет тридцати семи, с каштановыми волосами и глазами, нервными манерами, гладко выбритым лицом средней комплекции и довольно маленькими ступнями. Его рост составлял около пяти футов восьми дюймов, весил он около ста пятидесяти фунтов и одевался модно, хотя и неброско. Он жил со своей женой в квартире на Гоф-стрит. У них не было детей. Огберн дал Бобу описание миссис Уайтекер: невысокая, пухленькая блондинка лет тридцати с небольшим.
  Те, кто помнит это дело, наверняка знают, что у города, детективного агентства и вовлеченных в него людей были имена, отличные от тех, которые я им дал. Но они также будут знать, что я сохранил факты правдивыми. Имена того или иного рода необходимы для ясности, и когда использование настоящих имен может вызвать смущение, или даже боль, псевдонимы являются наиболее приемлемой альтернативой.
  Ведя слежку за Уайтекром, Боб не узнал ничего такого, что могло бы иметь какое-либо значение для поиска украденных денег. Очевидно, Уайтекер занимался своими обычными делами, и Боб не видел, чтобы он делал что-то прямо-таки подозрительное. Но Уайтекер, казалось, нервничал, часто останавливался, чтобы осмотреться, очевидно, подозревая, что за ним следят, не будучи в этом уверен. Несколько раз Бобу приходилось высаживать его, чтобы не быть узнанным. В одном из таких случаев, ожидая его возвращения неподалеку от дома Уайтекера, Боб увидел миссис Уайтекер — или женщина, подходящая под описание, данное Огберном, — уехала в такси. Боб не пытался следовать за ней, но запомнил номер лицензии такси.
  Прочитав и практически выучив наизусть эти два отчета, я покинул Агентство и спустился в номер Ogburn & Whitacre в здании Packard Building. Стенографистка провела меня в со вкусом обставленный кабинет, где Огберн сидел за столом и подписывал почту. Он предложил мне стул. Я представился ему, мужчине среднего роста, лет тридцати пяти, с гладкими каштановыми волосами и ямочкой на подбородке, которая в моем представлении ассоциируется с ораторами, юристами и продавцами.
  “О, да!” - сказал он, отодвигая почту, и его подвижное, умное лицо просветлело. “Мистер Тил что-нибудь нашел?”
  - Мистер Тил был застрелен прошлой ночью.
  Мгновение он непонимающе смотрел на меня широко раскрытыми карими глазами, а затем повторил: “Убит?”
  “Да”, - ответил я и рассказал ему то немногое, что знал об этом.
  — Ты же не думаешь... - начал он, когда я закончила, и замолчал. - Ты же не думаешь, что Херб сделал бы это?
  - А ты что думаешь? - спросил я
  “ Я не думаю, что Херб мог совершить убийство! Последние несколько дней он был нервным, и я начал думать, что он подозревает, что я раскрыл его кражи, но я не верю, что он зашел бы так далеко, даже если бы знал, что мистер Тил следит за ним. Честно говоря, не знаю!”
  - Предположим, - предположил я, - что где-то вчера Тил обнаружил, куда он положил украденные деньги, и тогда Уайтекер узнал, что Тилу это известно. Вам не кажется, что при таких обстоятельствах Уайтекер мог бы убить его?
  “ Возможно, ” медленно произнес он, “ но мне бы не хотелось так думать. В момент паники Херб мог бы ... Но я действительно не думаю, что он стал бы.
  - Когда вы видели его в последний раз?
  “ Вчера. Большую часть дня мы провели вместе в офисе. Он ушел домой за несколько минут до шести. Но позже я поговорил с ним по телефону. Он позвонил мне домой в начале восьмого и сказал, что приедет повидаться со мной, хочет мне что-то сказать. Я думала, он собирается признаться в своей нечестности и, может быть, нам удастся уладить это несчастное дело. Около десяти позвонила его жена. Она хотела, чтобы он привез что-нибудь из центра города, когда поедет домой, но, конечно, его там не было. Я весь вечер просидела дома, ожидая его, но он не...
  Он запнулся, замолчал, и его лицо побелело.
  “ Боже мой, я в отчаянии! - еле слышно произнес он, как будто мысль о собственном положении только что пришла к нему. “Херб пропал, деньги пропали, три года работы пропали даром! И я несу юридическую ответственность за каждый украденный им цент. Боже!”
  Он посмотрел на меня глазами, умоляющими возразить, но я ничего не мог поделать, кроме как заверить его, что будет сделано все возможное, чтобы найти и Уайтекра, и деньги. Я оставил его отчаянно пытаться дозвониться до своего адвоката.
  Из офиса Огберна я поднялся в квартиру Уайтекра. Завернув за угол на Гоф-стрит, я увидел крупного, неповоротливого мужчину, поднимавшегося по ступенькам многоквартирного дома, и узнал в нем Джорджа Дина. Поспешив присоединиться к нему, я пожалел, что его назначили на эту работу вместо какого-то другого сотрудника отдела расследования убийств. Дин неплохой человек, но работать с ним не так приятно, как с некоторыми другими; то есть вы никогда не можете быть уверены, что он не утаивает какую-нибудь важную деталь, чтобы Джордж Дин в конце концов блистал как умный сыщик. Работая с человеком такого сорта, вы неизбежно приобретаете привычку, которая не способствует командной работе.
  Я вошел в вестибюль, когда Дин нажал кнопку звонка Уайтекера.
  “ Привет, ” сказал я. - Ты в курсе?
  “ Угу. Что ты знаешь?
  “ Ничего. Я только что получил это.
  Входная дверь со щелчком открылась, и мы вместе поднялись в квартиру Уайтекров на третьем этаже. Дверь квартиры открыла полная блондинка в светло-голубом домашнем платье . Она была довольно хорошенькой, с крупными чертами лица, флегматичной.
  “ Миссис Уайтекер? - Спросил Дин.
  -Да.
  - Мистер Уайтекр дома?
  “ Нет. Сегодня утром он уехал в Лос-Анджелес, - сказала она, и ее лицо было искренним.
  - Не знаете, где мы можем с ним там связаться?
  - Возможно, у посла, но я думаю, он вернется завтра или послезавтра.
  Дин показал ей свой значок.
  
  “Мы хотим задать вам несколько вопросов”, - сказал он ей, и она, не выказав ни малейшего удивления, широко открыла дверь, пропуская нас внутрь. Она провела нас в голубую с кремовым гостиную, где мы нашли по стулу для каждого. Она села лицом к нам на большое голубое кресло.
  “ Где был ваш муж прошлой ночью? - Спросил Дин.
  “ Домой. Почему? В ее круглых голубых глазах светилось легкое любопытство.
  - Дома всю ночь?
  - Да, это была отвратительная дождливая ночь. Почему? Она перевела взгляд с Дина на меня.
  Взгляд Дина встретился с моим, и я кивнул в ответ на вопрос, который прочитал там.
  “ Миссис Уайтекер, - сказал он напрямик, - у меня есть ордер на арест вашего мужа.
  “ Ордер? На что?
  “Убийство”.
  “ Убийство? Это был сдавленный крик.
  - Совершенно верно, и прошлой ночью тоже.
  — Но... но я же говорил тебе, что он был...
  - И Огберн сказал мне, - перебила я, наклоняясь вперед, - что прошлой ночью вы звонили ему домой и спрашивали, там ли ваш муж.
  Секунд десять она непонимающе смотрела на меня, а потом рассмеялась звонким смехом человека, ставшего жертвой какой-нибудь легкой шутки.
  “Ты победил”, - сказала она, и ни в лице, ни в голосе не было ни стыда, ни унижения. — А теперь послушай, — веселье покинуло ее. - Я не знаю, что сделал Херб и каково мое положение, и мне не следует ничего говорить, пока я не увижусь с адвокатом. Но мне нравится увиливать от любых неприятностей, какие только в моих силах. Если вы, ребята, объясните мне, что к чему, под честное слово, я, возможно, расскажу вам то, что знаю, если вообще что-нибудь знаю. Я имею в виду, что если от разговоров мне станет хоть немного легче, если ты сможешь показать мне, что это поможет, может быть, я заговорю — при условии, что я что-нибудь знаю ”.
  Это казалось достаточно справедливым, хотя и немного удивительным. Очевидно, эта пухленькая женщина, которая могла лгать со всем подобием искренности и смеяться, когда ей ставили подножку, не интересовалась ничем, кроме собственного комфорта.
  “Расскажи это сам”, - сказал мне Дин.
  Я выплеснул все это одним глотком.
  “ Ваш муж некоторое время занимался бухгалтерией и получил от своего партнера что-то около двухсот тысяч долларов, прежде чем Огберн догадался об этом. Затем он организовал слежку за вашим мужем, пытаясь найти деньги. Прошлой ночью ваш муж увел человека, который следил за ним, на стоянку и застрелил его.
  Ее лицо задумчиво сморщилось. Машинально она потянулась за пачкой сигарет популярной марки, которая лежала на столике позади дивана, и протянула их нам с Дином. Мы покачали головами. Она сунула сигарету в рот, чиркнула спичкой о подошву своей туфли, прикурила сигарету и уставилась на горящий кончик. Наконец она пожала плечами, ее лицо прояснилось, и она посмотрела на нас.
  “Я собираюсь поговорить”, - сказала она. “У меня никогда не было денег, и я была бы полной дурой, если бы выставляла себя на посмешище перед Хербом. С ним все было в порядке, но если он сбежал и оставил меня без присмотра, то мне нет смысла создавать себе из-за этого много проблем. Итак: я не миссис Уайтекер, кроме как в реестре. Меня зовут Мэй Лэндис. Может быть, существует настоящая миссис Уайтекер, а может и нет. Я не знаю. Мы с Хербом живем здесь вместе уже больше года.
  “Примерно месяц назад он начал нервничать, даже хуже, чем обычно. Он сказал, что у него проблемы по бизнесу. Затем, пару дней назад, я обнаружил, что его пистолет исчез из ящика стола, где он хранился с тех пор, как мы приехали сюда, и что он был при нем. Я спросил его: ‘Что это за идея?’ Он сказал, что ему показалось, что за ним следят, и спросил меня, не видел ли я кого-нибудь, слоняющегося по соседству, как будто наблюдающего за нашим домом. Я сказал ему "нет"; я думал, он чокнутый.
  Позавчера вечером он сказал мне, что попал в беду и, возможно, ему придется уехать, и что он не может взять меня с собой, но даст мне достаточно денег, чтобы заботиться обо мне некоторое время. Он казался взволнованным, собрал свои сумки, чтобы они были наготове, если понадобятся ему в спешке, и сжег все свои фотографии, а также кучу писем и бумаг. Его сумки все еще в спальне, если ты захочешь в них порыться. Когда он не пришел домой прошлой ночью, у меня возникло подозрение, что он сбежал без своих сумок и не сказав мне ни слова, не говоря уже о том, чтобы дать мне денег, оставив меня всего с двадцатью долларами на мое имя и даже с небольшим количеством денег, которые я мог бы обменять, и с арендной платой за четыре дня ”.
  - Когда вы видели его в последний раз?
  “ Около восьми часов вчера вечером. Он сказал мне, что собирался спуститься на квартиру мистера Огберна, чтобы обсудить с ним кое-какие дела, но он туда не пошел. Я это знаю. У меня закончились сигареты — мне нравятся русские ”Эликсир", и я не могу достать их здесь, в центре города, — поэтому я позвонил мистеру Огберну, чтобы попросить Херба принести немного домой, когда он приедет, и мистер Огберн сказал, что его там не было ".
  “ Как давно вы знаете Уайтекера? - Спросил я.
  “ Пару лет, наверное. Кажется, я впервые встретила его на одном из пляжных курортов.
  - У него есть какие-нибудь люди?
  “ Насколько мне известно, нет. Я мало что о нем знаю. О, да! Я знаю, что он отсидел три года в тюрьме в Орегоне за подделку документов. Он сказал мне об этом как-то вечером, когда его накачали. Он обслуживал их под именем Барбер, или Барби, или что-то в этом роде. Он сказал, что теперь идет прямым путем.
  Дин достал небольшой автоматический пистолет, выглядевший довольно новым, несмотря на налипшую на него грязь, и протянул женщине.
  - Ты когда-нибудь видел это?
  Она кивнула своей белокурой головкой. “ Ага! Это ”Хербс" или его близнец.
  Дин снова сунул пистолет в карман, и мы встали.
  “В каком я теперь положении?” - спросила она. “Вы же не собираетесь посадить меня под стражу как свидетеля или что-то в этом роде, не так ли?”
  “ Не сейчас, ” заверил ее Дин. “ Оставайся там, где мы сможем тебя найти, если захотим, и тебя никто не побеспокоит. Есть какие-нибудь предположения, в каком направлении Уайтекер, скорее всего, пойдет?
  “Нет”.
  “ Мы хотели бы осмотреть это место. Не возражаете?
  “ Валяй, ” пригласила она. - Разбери это на части, если хочешь. Я пройду весь путь с вами, ребята”.
  Мы почти разобрали это место на части, но не нашли ничего ценного. Уайтекер, когда сжег вещи, которые могли бы его выдать, проделал чистую работу.
  “ У него когда-нибудь были какие-нибудь снимки, сделанные профессиональным фотографом? Я спросила перед самым нашим уходом.
  - Насколько мне известно, нет.
  - Вы дадите нам знать, если услышите что-нибудь или вспомните что-нибудь еще, что могло бы помочь?
  - Конечно, - сердечно сказала она, - конечно.
  Мы с Дином молча спустились на лифте и вышли на Гоф-стрит.
  “ Что ты обо всем этом думаешь? - Спросил я, когда мы вышли на улицу.
  “ Она малышка, да? Он ухмыльнулся. “ Интересно, как много она знает. Она опознала пистолет и дала нам информацию о приговоре за подделку документов на севере, но мы все равно узнали об этих вещах. Если бы она была мудрой, она рассказала бы нам все, что, как ей известно, мы выясним, и это придало бы ей сил в других вещах. Думаешь, она глупая или мудрая?”
  “ Мы не будем гадать, ” сказал я. “ Мы наведем на нее тень и прикроем ее почту. У меня есть номер такси, которым она пользовалась пару дней назад. Мы это тоже проверим”.
  В аптеке на углу я позвонил Старику, попросив его выделить пару парней, чтобы они держали Мэй Лэндис и ее квартиру под наблюдением днем и ночью; а также попросить Почтовое отделение сообщить нам, получала ли она какие-либо письма, которые могли быть адресованы Уайтекром. Я сказал Старику, что повидаюсь с Огберном и возьму несколько образцов почерка беглянки для сравнения с почтой женщины.
  Затем мы с Дином принялись разыскивать такси, в котором Боб Тил видел, как уезжала женщина. Через полчаса в офисе таксомоторной компании нам сообщили, что ее отвезли по адресу на Гринвич-стрит. Мы отправились по адресу на Гринвич-стрит.
  Это было ветхое здание, разделенное на квартиры унылого и тусклого вида. Мы нашли хозяйку квартиры в подвале: изможденную женщину в грязно-сером, с жестким тонкогубым ртом и бледными, подозрительными глазами. Она энергично раскачивалась на скрипучем стуле и шила комбинезон, в то время как трое грязных ребятишек возились с беспородным щенком взад и вперед по комнате.
  Дин показал свой значок и сказал ей, что мы хотели бы поговорить с ней наедине. Она встала, чтобы выгнать детей и их собаку, а затем встала, уперев руки в бока, лицом к нам.
  - Ну, и чего ты хочешь? - кисло спросила она.
  - Хочу получить информацию о ваших арендаторах, - сказал Дин. - Расскажите нам о них.
  “ Рассказать тебе о них? Ее голос прозвучал бы достаточно резко, даже если бы она не была в таком раздраженном настроении. “Как ты думаешь, что я могу о них сказать? За кого ты меня принимаешь? Я женщина, которая не лезет не в свое дело! Никто не посмеет сказать, что я не управляю респектабельным...
  Это ни к чему нас не привело.
  - Кто живет в доме номер один? - Спросил я.
  “ Оды - двое стариков и их внуки. Если ты что-то знаешь о них, то это больше, чем знают те, кто прожил с ними десять лет!”
  -Кто живет в доме номер два?
  “ Миссис Кодман и ее сыновья, Фрэнк и Фред. Они здесь три года и...
  Я носил ее из квартиры в квартиру, пока, наконец, мы не добрались до квартиры на втором этаже, которая не вызвала столь сурового обвинения в моей глупости за то, что я подозревал ее обитателей в том, в чем я их подозревал.
  “ Там живут чудаки. Теперь она просто сердито смотрела, тогда как раньше у нее были надменные манеры. “И они порядочные люди, если хотите знать мое мнение!”
  - Как давно они здесь? - спросил я.
  - Шесть месяцев или больше.
  - Чем он зарабатывает на жизнь?
  “Я не знаю”. Угрюмо: “Возможно, путешествует”.
  -Сколько человек в семье? - спросил я.
  “Только он и она, и они тоже милые тихие люди”.
  - Как он выглядит? - спросил я.
  “ Как обычный человек. Я не детектив, я не хожу повсюду, не заглядываю людям в лица, чтобы узнать, как они выглядят, и не сую нос в их дела. Я не...
  - Сколько ему лет? - спросил я.
  - Может быть, между тридцатью пятью и сорока, если он не моложе или старше.
  “Большой или маленький?”
  - Он не такой низкорослый, как ты, и не такой высокий, как этот парень рядом с тобой, - презрительный взгляд переводится с моего невысокого роста на крупную фигуру Дина, - и он не такой толстый, как ни один из вас.
  - С усами?
  “Нет”.
  -Светлые волосы?
  “Нет”. Торжествующе: “Темно”.
  -Иглаза тожетемные?
  - Думаю, да.
  Дин, стоявший в стороне, посмотрел на меня через плечо женщины. Его губы прошептали имя “Уайтекер”.
  “ Теперь как насчет миссис Квирк - как она выглядит? Я продолжал.
  - У нее светлые волосы, она невысокая и коренастая, на вид ей, наверное, меньше тридцати.
  Мы с Дином удовлетворенно кивнули друг другу; это звучало вполне в духе Мэй Лэндис.
  “ Они часто бывают дома? Я продолжил.
  “Я не знаю”, - угрюмо прорычала тощая женщина, и я понял, что она знала, поэтому я ждал, глядя на нее, и вскоре она неохотно добавила: “Я думаю, они часто уезжают, но я не уверен”.
  — Я знаю, - рискнул я, - они бывают дома очень редко, да и то только днем, и ты это знаешь.
  Она не стала этого отрицать, поэтому я спросил: “Они сейчас дома?”
  - Я так не думаю, но они могут быть.
  - Давай взглянем на заведение, - предложил я Дину.
  Он кивнул и сказал женщине: “Проводи нас в их квартиру и открой нам дверь”.
  “ Я не буду! - сказала она с резким нажимом. - Ты не имеешь права заходить в чужие дома, если у тебя нет ордера на обыск. У тебя есть такой?
  “ У нас ничего нет. Дин ухмыльнулся ей. “ Но мы можем раздобыть много, если ты захочешь доставить нам хлопоты. Ты управляешь этим домом; ты можешь заходить в любую квартиру в любое время, когда захочешь, и можешь приютить нас. Отведите нас, и мы вас уволим; но если вы собираетесь доставить нам много неприятностей, тогда вы рискуете оказаться связанным с the Quirks и, возможно, делить с ними камеру. Подумай над этим”.
  Она обдумала это, а затем, ворча на каждом шагу, повела нас наверх, в квартиру Квирков. Она убедилась, что их нет дома, затем впустила нас.
  Квартира состояла из трех комнат, ванной и кухни, обставленных в том убогом стиле, к которому нас подготовил ветхий внешний вид здания. В этих комнатах мы нашли несколько предметов мужской и женской одежды, туалетные принадлежности и так далее. Но здесь не было никаких признаков постоянного проживания: не было ни картин, ни подушек, ни каких-либо других личных вещей, которые обычно можно найти в домах. Кухня выглядела давно неиспользуемой; внутри контейнеров для кофе, чая, специй и муки было чисто.
  Мы нашли две вещи, которые что—то значили: горсть русских сигарет "Эликсир" на столе; и новую коробку патронов 32— го калибра - десяти из которых не хватало - в ящике комода.
  На протяжении всего нашего обыска домовладелица неотрывно смотрела на нас, ее светлые глаза были острыми и любопытными; но теперь мы выгнали ее, сказав, что, по закону или без закона, мы берем на себя ответственность за квартиру.
  “Это было или остается убежищем для Уайтекера и его женщины”, - сказал Дин, когда мы остались одни. “Единственный вопрос в том, намеревался ли он залечь здесь на дно или это было просто место, где он готовился к своему побегу. Я думаю, лучше всего, если капитан приставит сюда человека днем и ночью, пока мы не найдем брата Уайтекра.
  “Так безопаснее”, - согласился я, и он подошел к телефону в гостиной, чтобы договориться об этом.
  После того, как Дин закончил звонить, я позвонил Старику, чтобы узнать, не появилось ли чего-нибудь нового.
  “Ничего нового”, - сказал он мне. “Как у тебя дела?”
  “ Прекрасно. Может быть, у меня будут для тебя новости сегодня вечером.
  “ Вы получили образцы почерка Уайтекра от Огберна? Или мне попросить кого-нибудь другого позаботиться об этом?
  - Я заберу их сегодня вечером, - пообещал я.
  Я потратил десять минут, пытаясь дозвониться до Огберна в его офис, прежде чем посмотрел на часы и увидел, что уже больше шести. Я нашел его адрес, указанный в телефонном справочнике, и позвонил ему туда.
  “ У вас дома есть что-нибудь, написанное Уайтекром? - Спросил я. “Я хочу получить пару образцов — хотел бы получить их сегодня вечером, хотя, если необходимо, могу подождать до завтра”.
  - Кажется, у меня здесь есть несколько его писем. Если ты сейчас подойдешь, я отдам их тебе”.
  “Буду у тебя через пятнадцать минут”, - сказал я ему.
  “ Я схожу к Огберну, - сказал я Дину, - возьму кое-что из записей Уайтекра, пока ты ждешь, когда твой человек приедет из штаба, чтобы взять на себя управление этим заведением. Я встречу тебя в Штатах, как только ты сможешь уехать. Мы поужинаем там и обсудим наши планы на ночь.
  - Угу, - проворчал он, устраиваясь поудобнее в одном кресле и закидывая ноги на другое, когда я вышел.
  Огберн одевался, когда я добрался до его квартиры, и держал в руке воротничок и галстук, когда подошел к двери, чтобы впустить меня.
  “Я нашел довольно много писем Херба”, - сказал он, когда мы возвращались в его спальню.
  Я просмотрел пятнадцать или больше писем, лежавших на столе, выбирая те, которые мне были нужны, пока Огберн одевался.
  “ Как твои успехи? - спросил он немного погодя.
  “So-so. Слышали что-нибудь, что могло бы помочь?
  “ Нет, но всего несколько минут назад я случайно вспомнил, что Херб довольно часто заходил в здание Миллс. Я часто видел, как он входил и выходил, но никогда не придавал этому значения. Я не знаю, имеет ли это какое—то значение или...
  Я вскочил со стула.
  
  “Вот и все!” - Воскликнула я. - Могу я воспользоваться твоим телефоном?
  “ Конечно. Это в коридоре, возле двери. Он удивленно посмотрел на меня. “Это телефон-автомат; у вас есть пятицентовик мелочью?”
  “Да”. Я выходил через дверь спальни.
  “ Выключатель рядом с дверью, ” крикнул он мне вслед, - если вам понадобится свет. Как вы думаете...
  Но я не остановился, чтобы выслушать его вопросы. Я направился к телефону, обыскивая карманы в поисках пятицентовика. И, торопливо возясь с пятицентовиком, я заглушил его — не совсем случайно, потому что у меня было предчувствие, которое я хотел проверить. Пятицентовик покатился по устланному ковром коридору. Я включил свет, достал пятицентовик и набрал номер "Квиркс”. Я рад, что моя интуиция сработала.
  Дин все еще был там.
  “Это заведение сдохло”. Пропел я. “Отведи хозяйку в управление, и захвати женщину Лэндис тоже. Я встречу тебя там — в штаб-квартире.
  “ Ты серьезно? - прорычал он.
  - Почти, - сказал я и повесил трубку.
  Я выключил свет в холле и, насвистывая себе под нос какой-то мотивчик, вернулся в комнату, где оставил Огберна. Дверь была неплотно закрыта. Я подошел прямо к ней, распахнул ее ногой и отпрыгнул назад, прижимаясь к стене.
  Прогремели два выстрела — так близко друг от друга, что они были почти единым целым.
  Прижавшись к стене, я колотил ногами по полу и обшивке и издавал смесь воплей и стонов, которые сделали бы честь карнавальному дикарю.
  Мгновение спустя в дверях появился Огберн с револьвером в руке и волчьим выражением лица. Он был полон решимости убить меня. Это была моя жизнь или его, так что...
  Я опустил пистолет на его гладкую коричневую макушку.
  Когда он открыл глаза, двое полицейских поднимали его на заднее сиденье патрульной машины.
  Я нашел Дина в комнате для собраний детективов в Зале правосудия.
  “ Хозяйка квартиры опознала Мэй Лэндис как миссис Квирк, - сказал он. - И что теперь?
  - Где она сейчас? - спросил я.
  - Одна из женщин-полицейских удерживает их обоих в кабинете капитана.
  - Огберн в отделе по работе с Ломбардами, - сказал я ему. - Давайте пригласим хозяйку взглянуть на него.
  Огберн сидел, наклонившись вперед, обхватив голову руками и угрюмо уставившись на ноги человека в форме, который его охранял, когда мы привели к нему изможденную хозяйку квартиры.
  “ Ты когда-нибудь видела его раньше? - Спросил я ее.
  — Да, — неохотно, - это мистер Квирк.
  Огберн не поднял головы и не обратил ни на кого из нас ни малейшего внимания.
  После того, как мы сказали хозяйке, что она может идти домой, Дин отвел меня обратно в дальний угол актового зала, где мы могли поговорить без помех.
  “ А теперь выкладывай! ” взорвался он. - Откуда все эти поразительные события, как их называют мальчишки-газетчики?
  Ну, во-первых, я знал, что на вопрос ‘Кто убил Боба Тила?’ может быть только один ответ. Боб не был олухом! Возможно, он позволил бы человеку, за которым следил, заманить его темной ночью за ряд рекламных щитов, но он был бы готов к неприятностям. Он не умер бы с пустыми руками, от пистолета, который был достаточно близко, чтобы подпалить его пальто. Убийцей должен был быть кто-то, кому Боб доверял, так что это не мог быть Уайтекер. Боб был добросовестным парнем, и он не перестал бы следить за Уайтекром, чтобы подойти и поговорить с каким-нибудь другом. Был только один человек, который мог убедить его на время бросить Уайтекер, и этим человеком был тот, на кого он работал, — Огберн.
  “Если бы я не знал Боба, я мог бы подумать, что он спрятался за рекламными щитами, чтобы наблюдать за Уайтекром; но Боб не был любителем. Он прекрасно понимал, что не стоит выкидывать все эти эффектные штучки с липучками. Значит, дело было не в чем ином, как в Огберне!
  Учитывая все это, остальное был утиный суп. Все, что рассказала нам Мэй Лэндис — опознание пистолета как принадлежащего Уайтекру и обеспечение алиби Огберну, сказав, что она разговаривала с ним по телефону в десять часов, — только убедило меня в том, что она и Огберн работали заодно. Когда хозяйка описала нам ‘Причуду", я был совершенно уверен в этом. Ее описание подходило бы либо Уайтекру, либо Огберну, но не было никакого смысла в том, что Уайтекру досталась квартира на Гринвич-стрит, в то время как, если Огберн и эта женщина, Лэндис, были близки, им нужно было какое-то место для встреч. Остальная коробка с патронами там тоже немного помогла.
  Затем сегодня вечером я устроил небольшой спектакль в квартире Огберна, гоняя пятицентовик по полу и находя следы засохшей грязи, которые остались после уборки, которую он, без сомнения, провел с ковром и одеждой после того, как вернулся домой после прогулки по стоянке под дождем. Мы позволим экспертам решить, могла ли это быть грязь с участка, на котором был убит Боб, а присяжные смогут решить, так ли это.
  “ Есть еще несколько безделушек - вроде пистолета. Женщина из Лэндис сказала, что он был у Уайтекра больше года, но, несмотря на то, что он грязный, на мой взгляд, он выглядит довольно новым. Мы отправим серийный номер на завод и выясним, когда он был выпущен.
  Что касается мотива, то сейчас все, в чем я уверен, - это женщина, и этого должно быть достаточно. Но я думаю, что когда бухгалтерские книги Огберна и Уайтекра будут проверены и проанализированы их финансы, мы что-нибудь там найдем. На что я сильно рассчитываю, так это на то, что Уайтекер войдет в дело теперь, когда с него снято обвинение в убийстве ”.
  Именно это и произошло.
  На следующий день Герберт Уайтекр пришел в полицейское управление Сакраменто и сдался.
  Ни Огберн, ни Мэй Лэндис никогда не рассказывали о том, что им было известно, но благодаря показаниям Уайтекра, подкрепленным тем, что нам удалось собрать кое-где, мы обратились в суд, когда пришло время, и убедили присяжных в том, что факты таковы:
  Огберн и Уайтекр открыли свой бизнес по развитию фермерских хозяйств с помощью простого мошенничества. У них были опционы на большой участок земли, и они планировали продать как можно больше акций своего предприятия до того, как придет время реализовать свои опционы. Затем они намеревались собрать свои вещи и исчезнуть. Уайтекру не хватало смелости, и он отчетливо помнил три года, которые отсидел в тюрьме за подделку документов; поэтому, чтобы подбодрить его, Огберн сказал своему партнеру, что у него есть друг в почтовом отделе в Вашингтоне, округ Колумбия, который предупредит его, как только возникнет официальное подозрение.
  Оба партнера сколотили небольшую сумму на своем предприятии, и Огберн взял на себя управление деньгами до тех пор, пока не пришло время разделяться. Тем временем Огберн и Мэй Лэндис — предполагаемая жена Уайтекера — сблизились и сняли квартиру на Гринвич-стрит, встречаясь там днем, когда Уайтекер был занят в офисе, а Огберн, как предполагалось, охотился за новыми жертвами. В этой квартире Огберн и женщина разработали свой маленький план, согласно которому они должны были избавиться от Уайтекра, оставить себе всю добычу и очистить Огберна от преступного соучастия в делах "Огберн и Уайтекр".
  Огберн пришел в офис Continental и рассказал свою маленькую историю о нечестности своего партнера, наняв Боба Тила следить за ним. Затем он сказал Уайтекру, что получил наводку от своего друга в Вашингтоне о том, что вот-вот будет проведено расследование. Два партнера планировали уехать из города разными путями на следующей неделе. На следующую ночь Мэй Лэндис сказала Уайтекру, что видела мужчину, слонявшегося по соседству, очевидно, наблюдавшего за зданием, в котором они жили. Уайтекер, считавший Боба инспектором Почтового отделения, совершенно выбился из сил, и потребовались объединенные усилия женщины и его напарника — очевидно, работавших порознь, — чтобы удержать его от немедленного бегства. Они убедили его продержаться еще несколько дней.
  В ночь убийства Огберн, делая вид, что скептически относится к рассказу Уайтекра о слежке, встретился с Уайтекром с целью узнать, действительно ли за ним следят. Они целый час бродили по улицам под дождем. Затем Огберн, убежденный, объявил о своем намерении вернуться и поговорить с предполагаемым инспектором Почтового отделения, чтобы узнать, нельзя ли его подкупить. Уайтекер отказался сопровождать своего напарника, но согласился подождать его в темном подъезде.
  Огберн под каким-то предлогом завел Боба Тила за рекламные щиты и убил его. Затем он поспешил обратно к своему напарнику, крича: “Боже мой! Он схватил меня, и я выстрелил в него. Нам придется уйти!”
  Уайтекер в слепой панике покинул Сан-Франциско, не заехав за багажом и даже не предупредив Мэй Лэндис. Огберн должен был уехать другим маршрутом. Они должны были встретиться в Оклахома—Сити десять дней спустя, где Огберн — после получения добычи из лос-анджелесских банков, куда он положил ее на разные имена, - должен был отдать Уайтекру его долю, а затем они должны были расстаться навсегда.
  На следующий день в Сакраменто Уайтекер прочитал газеты и понял, что с ним сделали. Он вел всю бухгалтерию; все ложные записи в бухгалтерских книгах Ogburn & Whitacre были сделаны его рукой. Мэй Лэндис раскрыла его бывшее уголовное прошлое и приписала право собственности на пистолет — действительно Огберна — ему. Его полностью подставили! У него не было ни малейшего шанса оправдаться.
  Он знал, что его история будет звучать как надуманная ложь; у него было уголовное прошлое. Для него сдаться и сказать правду означало бы просто выставить себя на посмешище.
  Как оказалось, Огберн отправился на виселицу, Мэй Лэндис сейчас отбывает пятнадцатилетний срок, а Уайтекра в обмен на его показания и возврат награбленного не привлекли к ответственности за его участие в мошенничестве с землей.
  
  
  ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ СПЕЙД
  
  Сэмюэл Спейд отложил телефон в сторону и посмотрел на часы. Еще не было четырех. Он крикнул: “Ю-ху!”
  Эффи Перин вошла из приемной. Она ела кусок шоколадного торта.
  “Скажи Сиду Уайзу, что я не смогу прийти на свидание сегодня днем”, - сказал он.
  Она отправила в рот последний кусочек торта и облизала кончики указательного и большого пальцев. “Это уже третий раз за неделю”.
  Когда он улыбался, V-образные линии его подбородка, рта и бровей становились длиннее. “Я знаю, но я должен выйти и спасти жизнь”. Он кивнул на телефон. - Кто-то пугает Макса Блисса.
  Она рассмеялась. - Вероятно, кто-то по имени Джон Д. Совесть.
  Он оторвал взгляд от сигареты, которую начал раскуривать. - Знаешь что-нибудь, что мне следует знать о нем?
  - Ничего такого, чего бы ты не знал. Я просто думал о том времени, когда он отпустил своего брата в Сан-Квентин.
  Спейд пожал плечами. “ Это не самое худшее, что он сделал. Он закурил сигарету, встал и потянулся за шляпой. “Но сейчас с ним все в порядке. Все клиенты Сэмюэля Спейда - честные, богобоязненные люди. Если я не вернусь ко времени закрытия, просто беги ”.
  Он подошел к высокому многоквартирному дому на Ноб-Хилл, нажал кнопку, вделанную в раму двери с надписью 10 тыс. Дверь немедленно открыл дородный смуглый мужчина в мятой темной одежде. Он был почти лысым и держал в одной руке серую шляпу.
  Дородный мужчина сказал: “Привет, Сэм”. Он улыбнулся, но его маленькие глазки не утратили проницательности. - Что ты здесь делаешь? - спросил я.
  - Привет, Том, - сказал Спейд. - Его лицо было деревянным, голос невыразительным. - Блисс дома?
  “ Неужели он! Том опустил уголки своего толстогубого рта. “Тебе не нужно беспокоиться об этом”.
  Брови Спейда сошлись на переносице. - Ну?
  В вестибюле позади Тома появился мужчина. Он был меньше ростом, чем Спейд или Том, но плотного телосложения. У него было румяное квадратное лицо и коротко подстриженные седеющие усы. Он был опрятно одет. На нем был черный котелок, сдвинутый на затылок.
  Спейд обратился к этому человеку через плечо Тома. “Привет, Данди”.
  Данди коротко кивнул и направился к двери. Его голубые глаза были жесткими и пытливыми.
  “ В чем дело? - спросил он Тома.
  “ Б-л-и-с-с, М-а-икс, ” терпеливо повторил Спейд по буквам. “ Я хочу видеть его. Он хочет видеть меня. Улавливаешь суть?”
  Том рассмеялся. Данди не рассмеялся. Том сказал: “Только один из вас исполнит свое желание”. Затем он искоса взглянул на Данди и резко перестал смеяться. Казалось, ему было не по себе.
  
  Спейд нахмурился. - Ладно, - раздраженно потребовал он. - Он мертв или убил кого-нибудь?
  Данди поднял свое квадратное лицо к Спейду и, казалось, выталкивал слова нижней губой. - Что заставляет тебя так думать?
  Спейд сказал: “О, конечно! Я прихожу с визитом к мистеру Блиссу, и у двери меня останавливают двое мужчин из полицейского отдела по расследованию убийств, и я должен думать, что просто прерываю игру в рамми.
  “ Ой, прекрати, Сэм, ” проворчал Том, не глядя ни на Спейда, ни на Данди. - Он мертв.
  -Убит?
  Том медленно покачал головой вверх-вниз. Теперь он посмотрел на Спейда. - Что у тебя на это есть?
  Спейд ответил нарочито монотонно: “Он позвонил мне сегодня днем — скажем, без пяти четыре — я посмотрел на часы после того, как он повесил трубку, и оставалась еще минута — и сказал, что кто-то охотится за его скальпами. Он хотел, чтобы я подошел. Это казалось ему достаточно реальным — это было у него на шее. Он сделал небольшой жест рукой. “Ну, вот я и здесь”.
  “ Не сказали, кто или как? - Спросил Данди.
  Спейд покачал головой. “Нет. Просто кто-то предложил убить его, и он им поверил, и не могу ли я подойти прямо сейчас”.
  “ Разве он не—? - Быстро начал Данди.
  “Он больше ничего не сказал”, - сказал Спейд. “Вы что, люди, мне ничего не рассказываете?”
  - Войдите и взгляните на него, - коротко сказал Данди.
  - Это потрясающее зрелище, - сказал Том.
  Они прошли через вестибюль и через дверь оказались в зелено-розовой гостиной.
  Мужчина у двери перестал посыпать белым порошком край маленького стеклянного столика и сказал: “Привет, Сэм”.
  Спейд кивнул, сказал: “Как дела, Фелс?” - а затем кивнул на двух мужчин, которые разговаривали у окна.
  Мертвец лежал с открытым ртом. Часть одежды с него была снята. Горло опухло и потемнело. Кончик его языка, торчавший из уголка рта, был синеватым и распухшим. На его обнаженной груди, над сердцем, черными чернилами была нарисована пятиконечная звезда, а в центре - буква "Т".
  Спейд посмотрел вниз на мертвеца и некоторое время молча стоял, изучая его. Затем он спросил: “Его нашли в таком виде?”
  “ Примерно, ” ответил Том. “ Мы его немного подвинули. Он указал большим пальцем на рубашку, майку, жилет и пиджак, лежащие на столе. - Они были разбросаны по полу.
  Спейд потер подбородок. Его желто-серые глаза были мечтательными. - Когда?
  Том сказал: “Мы получили его в четыре двадцать. Нам дала его дочь”. Он кивнул головой, указывая на закрытую дверь. “Ты увидишь ее”.
  -Что-нибудьзнаешь?
  “ Бог свидетель, ” устало сказал Том. “ С ней было довольно трудно ладить до сих пор. ” Он повернулся к Данди. - Хочешь попробовать еще раз?
  Данди кивнул, затем обратился к одному из мужчин у окна. “ Начинай просматривать его бумаги, Мак. Предполагается, что ему угрожали.
  - Верно, - сказал Мак. Он надвинул шляпу на глаза и направился к зеленому секретеру в дальнем конце комнаты.
  Из коридора вошел мужчина, плотный мужчина лет пятидесяти с глубокими морщинами на сероватом лице под широкополой черной шляпой. Он сказал: “Привет, Сэм”, а затем сказал Данди: “У него была компания около половины третьего, пробыл около часа. Крупный блондин в коричневом, лет сорока-сорока пяти. Не сообщил своего имени. Я узнал это от филиппинца в лифте, который возил его в обе стороны.
  - Вы уверены, что это длилось всего час? - Спросил Данди.
  Человек с серым лицом покачал головой. “ Но он уверен, что уходил не больше половины четвертого. Он говорит, что тогда пришли дневные газеты, и этот человек уехал вместе с ним до того, как они пришли. Он сдвинул шляпу назад, чтобы почесать затылок, затем указал толстым пальцем на рисунок, нанесенный чернилами на грудь мертвеца, и спросил несколько жалобно: “Как ты думаешь, что, черт возьми, это за штука?”
  Никто не ответил. Данди спросил: “Может ли лифтер опознать его?”
  “ Он говорит, что мог, но это не всегда одно и то же. Говорит, что никогда его раньше не видел. Он перестал смотреть на мертвеца. “ Девушка достанет мне список его телефонных звонков. Как дела, Сэм?
  Спейд сказал, что с ним все было в порядке. Потом медленно произнес: “Его брат крупный блондин, ему лет сорок-сорок пять”.
  Голубые глаза Данди были жесткими и яркими. - Ну и что? - спросил он.
  “ Ты помнишь аферу с кредитом Грейстоуна. Они оба были в этом замешаны, но Макс переложил бремя ответственности на Теодора, и в итоге срок заключения в Сан-Квентине составил от одного до четырнадцати лет.
  Данди медленно покачивал головой вверх-вниз. “ Теперь я вспомнил. Где он?
  Спейд пожал плечами и начал скручивать сигарету.
  Данди толкнул Тома локтем. - Выясни.
  — Конечно, - сказалТом, - но если он вышел отсюда в половине четвертого, а этот парень был еще жив без пяти четыре...
  - И он сломал ногу, поэтому не мог нырнуть обратно, - весело сказал серолицый мужчина.
  - Выясни, - повторил Данди.
  Том сказал: “Конечно, конечно”, - и подошел к телефону.
  Данди обратился к серолицему мужчине: “Проверь газеты; узнай, во сколько они были доставлены сегодня днем”.
  Серолицый мужчина кивнул и вышел из комнаты.
  Человек, который обыскивал секретер, сказал: “Угу”, - и повернулся, держа в одной руке конверт, а в другой лист бумаги.
  Данди протянул руку. - Что-нибудь?
  Мужчина снова сказал “Угу” и протянул Данди листок бумаги.
  Спейд заглядывал Данди через плечо.
  Это был небольшой листок обычной белой бумаги, на котором аккуратным, неразличимым почерком было написано карандашом:
  Когда это дойдет до тебя, я буду слишком близко, чтобы ты смог сбежать — на этот раз.
  Мы сбалансируем наши счета — навсегда.
  Подпись представляла собой пятиконечную звезду, обрамляющую букву "Т", рисунок на левой стороне груди покойного.
  Данди снова протянул руку и получил конверт. На нем была французская марка. Адрес был напечатан на машинке:
  
  МАКС БЛИСС, ЭСКВАЙР.
  АПАРТАМЕНТЫ В АМСТЕРДАМЕ,
  САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ.
  США
  “ Отправлено из Парижа, “ сказал он, ” второго числа месяца. Он быстро сосчитал на пальцах. “Это доставило бы его сюда сегодня, все в порядке”. Он медленно сложил послание, вложил его в конверт, а конверт сунул в карман пальто. “Продолжайте копать”, - сказал он человеку, нашедшему сообщение.
  Мужчина кивнул и вернулся в кабинет.
  Данди посмотрел на Спейда. - Что ты об этом думаешь?
  Коричневая сигарета Спейда закачалась вверх-вниз в такт словам. “ Мне это не нравится. Мне ничего из этого не нравится.
  Том положил трубку. “Он вышел пятнадцатого числа прошлого месяца”, - сказал он. “Я заставил их попытаться найти его”.
  Спейд подошел к телефону, набрал номер и попросил соединить с мистером Даррелом. Затем: “Привет, Гарри, это Сэм Спейд.… Отлично. Как Лил? ... Да.… Послушай, Гарри, что означает пятиконечная звезда с заглавной буквой "Т" посередине? … Что? Как это пишется? … Да, я понимаю.… А если бы вы нашли это на теле? … Я тоже .... Да, и спасибо. Я расскажу вам об этом при встрече.... Да, позвони мне.… Спасибо.… ”Пока".
  Данди и Том внимательно наблюдали за ним, когда он отвернулся от телефона. Он сказал: “Этот парень иногда знает кое-что. Он говорит, что это пентаграмма с греческой тау-т-а-у-в середине; знак, который раньше использовали маги. Может быть, розенкрейцеры все еще верят”.
  “Кто такой розенкрейцер?” Спросил Том.
  “Это могло быть и первым инициалом Теодора”, - сказал Данди.
  Спейд пожал плечами и небрежно сказал: “Да, но если бы он хотел поставить автограф на работе, ему было бы так же легко поставить свое имя”.
  Затем он продолжил более задумчиво: “Розенкрейцеры есть и в Сан-Хосе, и в Пойнт-Ломе. Я не очень разбираюсь в этом, но, может быть, нам стоит поискать их ”.
  Данди кивнул.
  Спейд посмотрел на одежду мертвеца на столе. - В карманах у него что-нибудь было?
  “ Только то, что вы ожидали найти, ” ответил Данди. - Это вон там, на столе.
  Спейд подошел к столу и посмотрел на небольшую кучку часов с цепочкой, ключей, бумажника, записной книжки, денег, золотого карандаша, носового платка и футляра для очков, лежавших рядом с одеждой. Он не стал к ним прикасаться, но медленно поднял, по очереди, рубашку, майку, жилет и пиджак убитого. На столе под ними лежал синий галстук. Он раздраженно нахмурился. - Его никто не носил, - пожаловался он.
  Данди, Том и помощник коронера, который все это время молча стоял у окна — невысокий мужчина с худощавым, смуглым, интеллигентным лицом, — собрались вместе, чтобы посмотреть на не помятый голубой шелк.
  Том жалобно застонал. Данди выругался себе под нос. Спейд приподнял галстук, чтобы посмотреть на его оборотную сторону. Этикетка принадлежала лондонскому галантерейщику.
  - Отлично, - жизнерадостно сказал Спейд. Сан-Франциско, Пойнт-Лома, Сан-Хосе, Париж, Лондон.
  Данди сердито посмотрел на него.
  Вошел человек с серым лицом. “ Газеты доставили сюда в половине четвертого, все в порядке, - сказал он. Его глаза слегка расширились. “Что случилось?” Направляясь к ним через комнату, он сказал: “Я не могу найти никого, кто видел, как Блонди снова прокрался сюда”. Он непонимающе смотрел на галстук, пока Том не проворчал: “Он совершенно новый”; затем тихонько присвистнул.
  Данди повернулся к Спейду. - Черт бы побрал все это, - с горечью сказал он. “ У него есть брат, у которого есть причины его недолюбливать. Брат только что вышел из "стира". Кто-то, похожий на его брата, ушел отсюда в половине четвертого. Двадцать пять минут спустя он позвонил вам, ему угрожали. Менее чем через полчаса после этого пришла его дочь и обнаружила его мертвым - задушенным. Он ткнул пальцем в грудь маленького смуглолицего мужчины. - Верно?
  - Задушен, - четко произнестемнолицый мужчина, “ мужчиной. Руки у него были большие”.
  “ О'кей. - Данди снова повернулся к Спейду. “ Мы нашли письмо с угрозами. Может быть, это то, о чем он вам рассказывал, может быть, это было что-то, что сказал ему его брат. Не будем гадать. Давайте придерживаться того, что мы знаем. Мы знаем, что он...
  Человек в секретере обернулся и сказал: “Есть еще один”. Выражение его лица было несколько самодовольным.
  Глаза, которыми пятеро мужчин за столом смотрели на него, были одинаково холодными, несимпатичными.
  Он, ничуть не обеспокоенный их враждебностью, прочитал вслух:
  “Дорогая Блисс!
  Я пишу это, чтобы сказать вам в последний раз, что я хочу вернуть свои деньги, и я хочу вернуть их к первому числу месяца, все. Если я не получу ответа, я собираюсь что-нибудь с этим сделать, и вы должны быть в состоянии догадаться, что я имею в виду. И не думай, что я шучу.
  Искренне ваш,
  Дэниел Тэлбот”.
  Он ухмыльнулся. - Это тебе еще одна буква “Т". ” Он взял конверт. “ Почтовый штемпель Сан-Диего, двадцать пятое число прошлого месяца. Он снова ухмыльнулся. - И для тебя это совсем другой город.
  Спейд покачал головой. - Пойнт Лома в той стороне, - сказал он.
  Они с Данди подошли взглянуть на письмо. Оно было написано синими чернилами на белой бумаге хорошего качества, как и адрес на конверте, корявым, угловатым почерком, который, казалось, не имел ничего общего с почерком, написанным карандашом.
  - Теперь мы к чему-то приближаемся, - иронично заметил Спейд.
  Данди сделал нетерпеливый жест. - Давайте придерживаться того, что нам известно, - прорычал он.
  “Конечно”, - согласился Спейд. “В чем дело?”
  Ответа не последовало.
  Спейд достал из кармана табак и бумажки от сигарет. “ Разве никто ничего не говорил о разговоре с дочерью? - спросил он.
  “ Мы поговорим с ней. ” Данди повернулся на каблуках, затем внезапно нахмурился, глядя на мертвеца на полу. Он ткнул большим пальцем в маленького смуглолицего мужчину. - Покончил с этим?
  - С меня хватит.
  Данди коротко обратился к Тому: “Избавься от этого”. Он обратился к серолицему мужчине: “Я хочу увидеть обоих лифтеров, когда закончу с девушкой”.
  Он подошел к закрытой двери, на которую Том указал Спейду, и постучал в нее.
  Слегка резковатый женский голос внутри спросил: “В чем дело?”
  “ Лейтенант Данди. Я хочу поговорить с мисс Блисс.
  Последовала пауза, затем голос произнес: “Войдите”.
  Данди открыл дверь, и Спейд последовал за ним в черно-серую с серебром комнату, где ширококостная и уродливая женщина средних лет в черном платье и белом фартуке сидела рядом с кроватью, на которой лежала девочка.
  Девушка лежала, опершись локтем на подушку и подперев щеку рукой, лицом к ширококостной уродливой женщине. На вид ей было около восемнадцати лет. На ней был серый костюм. У нее были короткие светлые волосы, лицо с четкими чертами и удивительно симметричное. Она не смотрела на двух мужчин, вошедших в комнату.
  Данди обратился к ширококостной женщине, пока Спейд прикуривал свою сигарету: “Мы тоже хотим задать вам пару вопросов, миссис Хупер. Вы экономка Блисс, не так ли?
  Женщина ответила: “Да”. Ее слегка резковатый голос, спокойный взгляд глубоко посаженных серых глаз, неподвижность и размер рук, лежащих на коленях, - все это создавало впечатление отдохнувшей силы.
  - Что ты знаешь об этом? - спросил я
  - Я ничего не знаю об этом. Сегодня утром меня отпустили, чтобы я поехал в Окленд на похороны моего племянника, а когда я вернулся, вы и другие джентльмены были здесь и ... и это случилось.
  Данди кивнул и спросил: “Что ты об этом думаешь?”
  - Я не знаю, что и думать, - просто ответила она.
  - Разве вы не знали, что он ожидал, что это произойдет?
  Теперь девушка внезапно перестала наблюдать за миссис Хупер. Она села в постели, обратив на Данди широко раскрытые, взволнованные глаза, и спросила: “Что ты имеешь в виду?”
  “ Я имею в виду то, что сказал. Ему угрожали. Он позвонил мистеру Спейду, — он кивком указал на Спейда, — и сказал ему об этом всего за несколько минут до того, как его убили.
  — Но кто?.. - начала она.
  “Именно об этом мы вас и спрашиваем”, - сказал Данди. “Кто имел что-то против него?”
  Она изумленно уставилась на него. — Никто бы...
  На этот раз Спейд перебил ее, говоря мягко, из-за чего его слова казались менее жестокими, чем были на самом деле. - Кто-то это сделал. Когда она перевела взгляд на него, он спросил: “Вы не знаете ни о каких угрозах?”
  Она выразительно покачала головой из стороны в сторону.
  Он посмотрел на миссис Хупер. - Вы?
  “Нет, сэр”, - ответила она.
  Он снова обратил свое внимание на девушку. - Вы знаете Дэниела Тэлбота?
  “ Ну да, ” сказала она. - Он был здесь на ужине вчера вечером.
  - Кто он? - спросил я.
  “ Я не знаю, кроме того, что он живет в Сан-Диего, и у них с отцом был какой-то совместный бизнес. Я никогда не встречал его раньше.
  - На каких условиях они были заключены?
  Она слегка нахмурилась и медленно произнесла: “Дружелюбная”.
  Данди спросил: “Каким бизнесом занимался ваш отец?”
  - Он был финансистом.
  - Ты имеешь в виду промоутера?
  - Да, полагаю, это можно назвать и так.
  - Где остановился Тальбот, или он вернулся в Сан-Диего?
  - Я не знаю.
  - Как он выглядит? - спросил я.
  Она снова задумчиво нахмурилась. - Он довольно крупный, с красным лицом, седыми волосами и усами.
  -Старый?
  - Я думаю, ему должно быть шестьдесят; по крайней мере, пятьдесят пять.
  Данди посмотрел на Спейда, который положил окурок своей сигареты в поднос на туалетном столике и продолжил допрос. - Как давно вы в последний раз видели своего дядю?
  Ее лицо вспыхнуло. - Ты имеешь в виду дядю Теда?
  Он кивнул.
  “ С тех пор нет, ” начала она и прикусила губу. Потом добавила: “ Конечно, ты знаешь. С тех пор, как он впервые вышел из тюрьмы.
  - Он приходил сюда?
  -Да.
  - Повидаться с твоим отцом?
  -Конечно.
  - На каких условиях они были заключены?
  Она широко раскрыла глаза. “Ни один из них не слишком демонстративен, - сказала она, - но они братья, и отец давал ему денег, чтобы он снова занялся бизнесом”.
  - Значит, они были в хороших отношениях?
  - Да, - ответила она тоном человека, отвечающего на ненужный вопрос.
  - Где он живет? - спросил я.
  - На Пост-стрит, - сказала она и назвала номер телефона.
  - И с тех пор вы его не видели?
  “ Нет. Он стеснялся, знаете ли, того, что побывал в тюрьме... — Она закончила предложение жестом руки.
  Спейд обратился к миссис Хупер: “Вы видели его с тех пор?”
  - Нет, сэр.
  Он поджал губы и медленно спросил: “Кто-нибудь из вас знает, что он был здесь сегодня днем?”
  Они вместе сказали “Нет”.
  — Где ты...?
  Кто-то постучал в дверь.
  - Войдите, - сказал Данди.
  Том приоткрыл дверь достаточно, чтобы просунуть голову. - Здесь его брат, - сказал он.
  Девочка, наклонившись вперед, позвала: “О, дядя Тед!”
  За спиной Тома появился крупный блондин в коричневом. Он загорел до такой степени, что его зубы казались белее, а ясные глаза - голубее, чем были на самом деле.
  Он спросил: “В чем дело, Мириам?”
  - Отец умер, - сказала она и заплакала.
  Данди кивнул Тому, и тот отступил с пути Теодора Блисса, пропуская его в комнату.
  Позади него медленно, нерешительно вошла женщина. Это была высокая женщина лет под тридцать, блондинка, не совсем полная. Черты лица у нее были благородные, приятное и умное. На ней были маленькая коричневая шляпка и норковая шубка.
  Блисс обнял племянницу, поцеловал в лоб и сел на кровать рядом с ней. - Ну, ну, - неловко сказал он.
  Она увидела блондинку, некоторое время смотрела на нее сквозь слезы, затем сказала: “О, здравствуйте, мисс Бэрроу”.
  — Мне ужасно жаль, что я... - сказала блондинка.
  Блисс прочистил горло и сказал: “Теперь она миссис Блисс. Мы поженились сегодня днем”.
  Данди сердито посмотрел на Спейда. Спейд, скручивая сигарету, казалось, собирался рассмеяться.
  Мириам Блисс, после минутного удивленного молчания, сказала: “О, я действительно желаю тебе всего счастья на свете”. Она повернулась к своему дяде, пока его жена бормотала: “Спасибо тебе”, и сказала: “И тебе того же, дядя Тед”.
  Он похлопал ее по плечу и прижал к себе. Он вопросительно смотрел на Спейда и Данди.
  “ Твой брат умер сегодня днем, ” сказал Данди. - Его убили.
  У миссис Блисс перехватило дыхание. Рука Блисса, слегка дернувшись, крепче обняла племянницу, но в его лице ничего не изменилось. “ Убита? - непонимающе повторил он.
  “ Да. Данди засунул руки в карманы пальто. - Вы были здесь сегодня днем.
  Теодор Блисс слегка побледнел под своим загаром, но сказал: “Я был”, достаточно твердо.
  - Как долго? - спросил я.
  “ Около часа. Я приехал сюда около половины третьего и— ” Он повернулся к жене. - Было почти половина четвертого, когда я позвонил вам, не так ли?
  Она сказала: “Да”.
  - Ну, я ушла от него сразу после этого.
  - У вас было с ним свидание? - спросил Данди.
  “Нет. Я позвонил ему в офис, — он кивнул на свою жену, — и мне сказали, что он уехал домой, поэтому я поднялся. Конечно, я хотела увидеть его до того, как мы с Элизой уедем, и я хотела, чтобы он пришел на свадьбу, но он не смог. Он сказал, что кое-кого ждет. Мы посидели здесь и проговорили дольше, чем я намеревался, так что мне пришлось позвонить Элизе, чтобы она встретила меня в муниципальном здании.
  После задумчивой паузы Данди спросил: “Во сколько?”
  - Что мы там встретились? Блисс вопросительно посмотрел на свою жену, которая ответила: “Было без четверти четыре”. Она негромко рассмеялась. “Я добралась туда первой и все время смотрела на часы”.
  - Мы поженились через несколько минут пятого, - очень неторопливо сказала Блисс. Нам пришлось ждать судью Уайтфилда — около десяти минут, и прошло еще несколько, прежде чем мы начали, — чтобы закончить слушаемое им дело. Вы можете проверить это — Высший суд, часть вторая, я думаю.
  Спейд развернулся и указал на Тома. “Может быть, тебе лучше проверить это”.
  Том сказал: “О'кей”, - и отошел от двери.
  “ Если это так, то с вами все в порядке, мистер Блисс, ” сказал Данди, “ но я должен спросить вас об этих вещах. Итак, ваш брат сказал, кого он ожидает?
  “Нет”.
  - Он говорил что-нибудь о том, что ему угрожали?
  “ Нет. Он никогда ни с кем не рассказывал о своих делах, даже со мной. Ему угрожали?”
  Губы Данди слегка сжались. - Вы с ним были в близких отношениях?
  - Дружелюбный, если ты это имеешь в виду.
  “ Вы уверены? - Спросил Данди. - Вы уверены, что ни один из вас не держал зла на другого?
  Теодор Блисс высвободил руку из объятий племянницы. Возрастающая бледность сделала его загорелое лицо желтоватым. Он сказал: “Все здесь знают о том, что я был в Сан-Квентине. Ты можешь высказаться, если это то, к чему ты клонишь.
  - Так и есть, - сказал Данди, а затем, после паузы: - Ну?
  Блисс встала: “Ну и что?” - нетерпеливо спросил он. “Я затаила на него обиду за это?" Нет. Почему я должен это делать? Мы оба были в этом замешаны. Он мог выйти, я - нет. Я был уверен, что меня осудят независимо от того, осудят его или нет. То, что его отправили со мной, не улучшило бы ситуацию для меня. Мы обсудили это и решили, что я справлюсь один, оставив его снаружи, чтобы он привел все в порядок. И он это сделал. Если вы посмотрите на его банковский счет, то увидите, что он выписал мне чек на двадцать пять тысяч долларов через два дня после того, как меня выписали из Сан-Квентина, и регистратор Национальной стальной корпорации может сказать вам, что с тех пор с его имени на мое была переведена тысяча акций.
  Он виновато улыбнулся и снова сел на кровать. “ Прости. Я знаю, тебе приходится о многом спрашивать.
  Данди проигнорировал извинения. - Вы знаете Дэниела Тэлбота? - спросил он.
  Блисс сказала: “Нет”.
  Его жена сказала: “Да, то есть я видела его. Вчера он был в офисе”.
  Данди внимательно оглядел ее с ног до головы, прежде чем спросить: “В каком офисе?”
  —Я...я была секретаршей мистера Блисса, и...
  - У Макса Блисса?
  - Да, и вчера днем к нему заходил некий Дэниел Тэлбот, если это тот же самый человек.
  - Что случилось? - спросил я.
  Она посмотрела на своего мужа, который сказал: “Если ты что-нибудь знаешь, ради всего святого, скажи им”.
  Она сказала: “Но на самом деле ничего не произошло. Сначала я подумал, что они рассердились друг на друга, но, уходя вместе, они смеялись и разговаривали, и перед тем, как они ушли, мистер Блисс позвонил мне и сказал, чтобы я попросил Ловца — он бухгалтер — выписать чек на имя мистера Тэлбота.
  - А он это сделал?
  “ О да. Я отнесла это ему. Это было за семьдесят пять с лишним сотен долларов.
  - Для чего это было? - спросил я.
  Она покачала головой. - Я не знаю.
  - Если вы были секретарем Блисса, - настаивал Данди, - то должны были иметь какое-то представление о том, какие у него были дела с Тэлботом.
  “Но у меня его нет”, - сказала она. “Я никогда даже не слышала о нем раньше”.
  Данди посмотрел на Спейда. Лицо Спейда было деревянным. Данди сердито посмотрел на него, затем задал вопрос мужчине на кровати: “Какой галстук был на вашем брате, когда вы видели его в последний раз?”
  Блисс моргнул, затем уставился куда-то мимо Данди и, наконец, закрыл глаза. Открыв их, он сказал: “Оно было зеленым с — Я бы узнал его, если бы увидел. Почему?”
  Миссис Блисс сказала: “Узкие диагональные полоски разных оттенков зеленого. Это то, что было на нем сегодня утром в офисе.
  “ Где он хранит галстуки? Данди спросил экономку.
  Она встала, сказав: “В шкафу в его спальне. Я тебе покажу”.
  Данди и новобрачные Блисс последовали за ней.
  Спейд положил шляпу на туалетный столик и спросил Мириам Блисс: “В котором часу вы вышли?” Он сел в ногах ее кровати.
  “ Сегодня? Около часа дня. У меня был назначен ленч на одного из них, и я немного опоздала, а потом я отправилась за покупками, а потом... — Она замолчала, содрогнувшись.
  “ И в какое время вы вернулись домой? Его голос был дружелюбным, деловым.
  - Думаю, где-то после четырех.
  - И что произошло? - спросил я.
  “Я п-нашел отца лежащим там и позвонил — я не знаю, позвонил ли я вниз или в полицию, а потом я не знаю, что я сделал. Я упала в обморок, или у меня была истерика, или что-то в этом роде, и первое, что я помню, это то, что я пришла в себя и обнаружила здесь этих мужчин и миссис Хупер. Теперь она посмотрела ему прямо в лицо.
  - Вы не позвонили врачу?
  Она снова опустила глаза. - Нет, я так не думаю.
  “Конечно, ты бы этого не сделала, если бы знала, что он мертв”, - небрежно сказал он.
  Она молчала.
  “ Вы знали, что он мертв? - спросил он.
  Она подняла глаза и непонимающе посмотрела на него. - Но он был мертв, - сказала она.
  Он улыбнулся. “Конечно; но я имею в виду, вы убедились, прежде чем позвонить?”
  Она схватилась рукой за горло. “ Я не помню, что я делала, ” искренне сказала она. “Я думаю, я просто знала, что он мертв”.
  Он понимающе кивнул. - И если вы позвонили в полицию, то только потому, что знали, что он был убит.
  Она сложила руки вместе, посмотрела на них и сказала: “Наверное, да. Это было ужасно. Я не знаю, что я думал или делал”.
  Спейд наклонился вперед и заговорил низким и убедительным тоном. “ Я не полицейский детектив, мисс Блисс. Твой отец нанял меня — на несколько минут опоздал, чтобы спасти его. Я, в некотором смысле, теперь работаю на вас, так что, если я могу что—нибудь сделать - может быть, что-то, чего не сделала бы полиция — ” Он замолчал, когда Данди, сопровождаемый Блисс и экономкой, вернулся в комнату. “Какая удача?”
  Данди сказал: “Зеленого галстука там нет”. Его подозрительный взгляд метнулся от Спейда к девушке. “Миссис Хупер говорит, что синий галстук, который мы нашли, - один из полудюжины, которые он только что получил из Англии.
  Блисс спросила: “В чем важность галстука?”
  Данди нахмурился. - Когда мы нашли его, он был частично раздет. Галстук вместе с его одеждой никогда не надевался”.
  - А не мог ли он переодеваться, когда пришел тот, кто его убил, и был убит до того, как он закончил одеваться?
  Данди нахмурился еще сильнее. “ Да, но что он сделал с зеленым галстуком? Съел его?
  Спейд сказал: “Он не переодевался. Если вы посмотрите на воротник рубашки, то увидите, что он, должно быть, был на нем, когда его душили.
  Том подошел к двери. “ Проверка в порядке, - сказал он Данди. “ Судья и судебный пристав по фамилии Киттредж говорят, что они были там примерно с без четверти четыре до пяти или десяти минут второго. Я сказал Киттреджу подойти и взглянуть на них, чтобы убедиться, что это те же самые.
  Данди сказал: “Верно”, - не поворачивая головы, и достал из кармана написанную карандашом угрозу, подписанную буквой "Т" в виде звезды. Он сложил его так, чтобы была видна только подпись. Затем он спросил: “Кто-нибудь знает, что это?”
  Мириам Блисс встала с кровати, чтобы присоединиться к остальным и посмотреть на нее. С кровати они непонимающе смотрели друг на друга.
  “ Кто-нибудь что-нибудь знает об этом? - Спросил Данди.
  Миссис Хупер сказала: “Это похоже на то, что было на груди бедного мистера Блисса, но...” Остальные сказали: “Нет”.
  - Кто-нибудь когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше?
  
  Они сказали, что нет.
  “ Хорошо. Подожди здесь. Может быть, через некоторое время у меня будет еще о чем тебя спросить, - сказал Данди.
  Спейд сказал: “Минутку. Мистер Блисс, как давно вы знаете миссис Блисс?”
  Блисс с любопытством посмотрела на Спейда. “С тех пор, как я вышел из тюрьмы”, - ответил он несколько осторожно. “Почему?”
  “ Только с прошлого месяца, ” сказал Спейд как бы самому себе. - Познакомился с ней через своего брата?
  — Конечно, в его кабинете. Почему?
  - А в здании муниципалитета сегодня днем вы все время были вместе?
  “Да, конечно”. Блисс говорила резко. “К чему ты клонишь?”
  Спейд дружелюбно улыбнулся ему. “Я должен кое о чем спросить”, - сказал он.
  Блисс тоже улыбнулась. “ Все в порядке. Его улыбка стала шире. “ На самом деле, я лгунья. На самом деле мы не были вместе все это время. Я вышел в коридор выкурить сигарету, но уверяю вас, каждый раз, когда я смотрел через стекло двери, я видел, что она все еще сидит в зале суда там, где я ее оставил ”.
  Улыбка Спейда была такой же легкой, как у Блисс. Тем не менее, он спросил: “И когда вы не смотрели через стекло, вы видели дверь?" Она не могла покинуть зал суда так, чтобы вы ее не увидели?
  Улыбка Блисс исчезла. “Конечно, она не могла, - сказал он, - а я был там не больше пяти минут”.
  Спейд сказал: “Спасибо”, - и последовал за Данди в гостиную, закрыв за собой дверь.
  Данди искоса взглянул на Спейда. - Что-нибудь в этом есть?
  Спейд пожал плечами.
  Тело Макса Блисса увезли. Кроме человека в секретере и серолицего мужчины, в комнате находились двое парней-филиппинцев в форме сливового цвета. Они сели на диван, прижавшись друг к другу.
  Данди сказал: “Мак, я хочу найти зеленый галстук. Я хочу, чтобы этот дом разобрали на части, этот квартал разобрали на части, и весь район разобрали на части, пока вы не найдете это. Найдите тех людей, которые вам нужны ”.
  Человек в секретере встал, сказал: “Хорошо”, надвинул шляпу на глаза и вышел.
  Данди сердито посмотрел на филиппинцев. - Кто из вас видел человека в коричневом?
  Тот, что поменьше, встал. - Я, сэр.
  Данди открыл дверь спальни и сказал: “Блисс”.
  Блисс подошла к двери.
  Лицо филиппинца просветлело. - Да, сэр, он.
  Данди захлопнул дверь перед носом Блисс. - Садись.
  Мальчик поспешно сел.
  Данди мрачно смотрел на мальчиков, пока они не начали ерзать. Затем: “Кого еще вы приводили в эту квартиру сегодня днем?”
  Они в унисон покачали головами из стороны в сторону. “ Больше никого, сэр, - ответил тот, что поменьше. Отчаянно заискивающая улыбка широко растянула его рот на лице.
  Данди угрожающе шагнул к ним. “ Чокнутые! - прорычал он. - Вы упомянули мисс Блисс.
  Голова старшего мальчика качнулась вверх-вниз. “ Да, сэр. Да, сэр. Я рассказываю о них. Я думаю, вы имеете в виду других людей. Он тоже попытался улыбнуться.
  Данди уставился на него. - Неважно, что ты думаешь, я имею в виду. Скажи мне, о чем я спрашиваю. Итак, что вы подразумеваете под ”ними"?
  Улыбка мальчика погасла под этим ярким светом. Он уставился в пол у себя под ногами и сказал: “Мисс Блисс и джентльмен”.
  “ Какой джентльмен? Джентльмен там? Он мотнул головой в сторону двери, которую закрыл за Блисс.
  “ Нет, сэр. Другой джентльмен, не американский джентльмен. Он снова поднял голову, и теперь на его лицо вернулся блеск. “Я думаю, что он армянин”.
  -Почему? -спросиля
  “Потому что он не такой, как мы, американцы, и говорит не так, как мы”.
  Спейд рассмеялся и спросил: “Когда-нибудь видел армянина?”
  “ Нет, сэр. Вот почему я думаю... — Он со щелчком захлопнул рот, когда Данди издал горловой рычащий звук.
  “ Как он выглядел? - Спросил Данди.
  Мальчик расправил плечи, развел руками. “Он высокий, как этот джентльмен”. Он указал на Спейда. “ У него темные волосы, темные усы. Очень, — он серьезно нахмурился“ — очень красивая одежда. Очень симпатичный мужчина. Трость, перчатки, даже гетры и...
  “ Молодой? - Спросил Данди.
  Голова снова поднялась и опустилась. - Да, молодой, сэр.
  - Когда он уехал?
  “Пять минут”, - ответил мальчик.
  Данди сделал челюстями жевательное движение, затем спросил: “Во сколько они пришли?”
  Мальчик развел руками, снова приподнял плечи. — В четыре часа ... может быть, минут через десять.
  - Ты приводил кого-нибудь еще до того, как мы пришли сюда?
  Филиппинцы снова в унисон покачали головами.
  Данди сказал Спейду уголком рта: “Возьми ее”.
  Спейд открыл дверь спальни, слегка поклонился и сказал: “Вы не выйдете на минутку, мисс Блисс?”
  - В чем дело? - устало спросила она.
  - Всего на минутку, - сказал он, придерживая дверь открытой. Затем он внезапно добавил: “И вам тоже лучше пойти с нами, мистер Блисс”.
  Мириам Блисс медленно вошла в гостиную в сопровождении своего дяди, и Спейд закрыл за ними дверь. Нижняя губа мисс Блисс слегка дернулась, когда она увидела лифтеров. Она с опаской посмотрела на Данди.
  Он спросил: “Что такого странного в человеке, который пришел с вами?”
  Ее нижняя губа снова дернулась. “Ч-что?” Она попыталась изобразить недоумение на лице. Теодор Блисс поспешно пересек комнату, на мгновение остановился перед ней, как будто собирался что-то сказать, а затем, очевидно, передумав, занял позицию позади нее, скрестив руки на спинке стула.
  “ Человек, который пришел с вами, ” сказал Данди резко, быстро. “ Кто он? Где он? Почему он ушел? Почему ты ничего не сказал о нем?
  Девушка закрыла лицо руками и заплакала: “Он не имеет к этому никакого отношения”, - всхлипывала она сквозь ладони. “Он этого не сделал, и это только создало бы ему проблемы”.
  “Славный мальчик, ” сказал Данди. - Итак, чтобы его имя не попало в газеты, он убегает и оставляет тебя наедине с твоим убитым отцом.
  Она отняла руки от лица. - О, но он должен был, ” воскликнула она. “Его жена такая ревнивая, и если бы она узнала, что он снова был со мной, она бы наверняка развелась с ним, а у него нет ни цента в мире”.
  Данди посмотрел на Спейда. Спейд посмотрел на вытаращивших глаза филиппинцев и ткнул большим пальцем в сторону входной двери. “Проваливай”, - сказал он. Они быстро вышли.
  “ И что это за камень? Данди спросил девушку.
  — Но у него не было никаких...
  - Кто он? - спросил я.
  Ее плечи немного опустились, и она опустила глаза. - Его зовут Борис Смекалов, - устало сказала она.
  - Произнеси это по буквам.
  Она произнесла это по буквам.
  - Где он живет? - спросил я.
  - В отеле “Святой Марк”.
  - Он зарабатывает на жизнь чем-нибудь, кроме женитьбы на деньгах?
  Гнев появился на ее лице, когда она подняла его, но так же быстро исчез. “Он ничего не делает”, - сказала она.
  Данди повернулся к серолицему мужчине. - Схватите его.
  Серолицый мужчина что-то проворчал и вышел.
  Данди снова повернулся к девушке. - Вы и этот Смекалов влюблены друг в друга?
  На ее лице появилось презрительное выражение. Она посмотрела на него презрительным взглядом и ничего не сказала.
  Он сказал: “Теперь, когда твой отец мертв, у тебя будет достаточно денег, чтобы он мог жениться, если его жена разведется с ним?”
  Она закрыла лицо руками.
  Он сказал: “Теперь, когда твой отец умер, уилл...”
  Спейд, сильно наклонившись, поймал ее, когда она падала. Он легко поднял ее и отнес в спальню. Вернувшись, он закрыл за собой дверь и прислонился к ней. “Что бы ни было в остальном, - сказал он, - обморок фальшивый”.
  - Все фальшиво, - проворчал Данди.
  Спейд насмешливо ухмыльнулся: “Должен же быть закон, заставляющий преступников сдаваться”.
  Мистер Блисс улыбнулся и сел за стол своего брата у окна.
  Голос Данди был неприятным. “ Тебе не о чем беспокоиться, ” сказал он Спейду. - Даже если твой клиент мертв, тебе не на что жаловаться. Но если я не попадусь, мне придется отстаивать верховую езду от капитана, шефа полиции, газет и бог знает кого еще ”.
  “ Оставайся с этим, ” успокаивающе сказал Спейд. “ рано или поздно ты поймаешь убийцу. Его лицо стало серьезным, за исключением огоньков в желто-серых глазах. “ Я не хочу усложнять эту работу больше, чем необходимо, но тебе не кажется, что нам следует проверить похороны, на которые, по словам экономки, она ходила? В этой женщине есть что-то забавное.
  С минуту подозрительно глядя на Спейда, Данди кивнул и сказал: “Том сделает это”.
  Спейд обернулся и, погрозив Тому пальцем, сказал: “Ставлю десять к одному, что никаких похорон не было. Проверь это. … не упусти ни одного подвоха ”.
  Затем он открыл дверь спальни и позвал миссис Хупер. “Сержант Полхаус хочет получить от вас кое-какую информацию”, - сказал он ей.
  Пока Том записывал имена и адреса, которые дала ему женщина, Спейд сел на диван, заварил и выкурил сигарету, а Данди медленно прошелся по комнате, хмуро разглядывая ковер. С одобрения Спейда Теодор Блисс поднялся и присоединился к своей жене в спальне.
  Вскоре Том положил записную книжку в карман, сказал “Спасибо” экономке, “До встречи” Спейду и Данди и вышел из квартиры.
  Экономка стояла там, где он ее оставил, некрасивая, сильная, безмятежная, терпеливая.
  Спейд повернулся на диване так, чтобы заглянуть в ее глубоко посаженные, спокойные глаза. “Не беспокойся об этом”, - сказал он, махнув рукой в сторону двери, через которую вышел Том. “Просто рутина”. Он поджал губы и спросил: “Что вы на самом деле думаете об этом, миссис Хупер?”
  Она спокойно ответила своим сильным, несколько резковатым голосом: “Я думаю, это Божий суд”.
  Данди перестал расхаживать по комнате.
  - Что? - спросил Спейд.
  В ее голосе звучала уверенность и никакого волнения: “Возмездие за грех - смерть”.
  Данди начал приближаться к миссис Хупер в манере игры в выслеживание. Спейд помахал ему рукой, которую диван скрывал от женщины. Его лицо и голос выражали интерес, но теперь были такими же спокойными, как у женщины. - Грех? - спросил он.
  Она сказала: “Всякий, кто обидит одного из этих малых, которые верят в меня, для него было бы лучше, если бы ему повесили мельничный жернов на шею и бросили в море”. Она говорила не так, как будто цитировала, а как будто говорила то, во что верила сама.
  Данди рявкнул на нее с вопросом: “Какая малышка?”
  Она подняла на него серьезные серые глаза, затем посмотрела мимо него на дверь спальни.
  - Она, - сказала она. - Мириам.
  Данди нахмурился. - Его дочь?
  Женщина ответила: “Да, его собственная приемная дочь”.
  Квадратное лицо Данди налилось кровью от гнева. - Что,черт возьми, это такое? ” требовательно спросил он. Он тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от чего-то прилипшего. - Она на самом деле не его дочь?
  Безмятежность женщины никоим образом не была нарушена его гневом. “ Нет. Его жена была инвалидом большую часть своей жизни. У них не было детей.
  Данди пошевелил челюстями, словно что-то жуя, а когда заговорил снова, его голос был холоднее. - Что он с ней сделал?
  — Я не знаю, —сказала она, — но я искренне верю, что, когда выяснится правда, вы увидите, что деньги, которые ее отец - я имею в виду, ее настоящий отец - оставил ей, были...
  Спейд прервал ее, стараясь говорить очень четко, описывая одной рукой небольшие круги по ходу своих слов. “ Ты хочешь сказать, что на самом деле не знаешь, что он обманывал ее? Ты только подозреваешь это?
  Она прижала руку к сердцу. - Я знаю, что здесь так, - спокойно ответила она.
  
  Данди посмотрел на Спейда, Спейд - на Данди, и глаза Спейда заблестели не совсем приятным весельем. Данди откашлялся и снова обратился к женщине: — И вы думаете, что это, — он махнул рукой в сторону пола, где лежал мертвец, - было Божьим судом, да?
  - Я верю.
  В его глазах не было ни малейшего намека на лукавство. “Значит, кто бы это ни сделал, он просто действовал как рука Бога?”
  “Это не мне решать”, - ответила она.
  Его лицо снова покрылось красными пятнами.
  “ Теперь все будет в порядке, ” сказал он задыхающимся голосом, но к тому времени, как она подошла к двери спальни, его глаза снова стали настороженными, и он позвал: “Подожди минутку”. И когда они оказались лицом к лицу: “Послушайте, вы случайно не розенкрейцер?”
  “Я не хочу быть никем иным, как христианином”.
  Он проворчал: “Хорошо,хорошо”, - и повернулся к ней спиной. Она вошла в спальню и закрыла дверь. Он вытер лоб ладонью правой руки и устало пожаловался: “Великий Скотт, что за семья”.
  Спейд пожал плечами. “Попробуй как-нибудь разобраться в себе”.
  Лицо Данди побелело. Его губы, почти бесцветные, снова плотно сжались, обнажив зубы. Он сжал кулаки и бросился на Спейда. “Что ты—?” Приятно удивленный взгляд на лице Спейда остановил его. Он отвел глаза, облизал губы кончиком языка, снова посмотрел на Спейда и отвел взгляд, изобразил смущенную улыбку и пробормотал: “Ты имеешь в виду любую семью. Ага, думаю, да. - Он поспешно повернулся к двери в коридор, когда зазвонил дверной звонок.
  Веселое подергивание лица Спейда подчеркивало его сходство с белокурым сатаной.
  Из-за двери в коридор донесся дружелюбный, тягучий голос: “Я Джим Киттредж, Верховный суд. Мне сказали подойти сюда.
  Голос Данди: “Да, войдите”.
  Киттредж был румяным мужчиной-неваляшкой в слишком тесной одежде, на которой виднелся отпечаток возраста. Он кивнул Спейду и сказал: “Я помню вас, мистер Спейд, по делу Берк-Харрис”.
  Спейд сказал: “Конечно”, - и встал, чтобы пожать ему руку.
  Данди подошел к двери спальни, чтобы позвонить Теодору Блиссу и его жене. Киттредж посмотрел на них, дружелюбно улыбнулся, сказал: “Как поживаете?” - и повернулся к Данди. “Да, это они”. Он огляделся, словно ища, куда плюнуть, не нашел ничего и сказал: “Было примерно без десяти четыре, когда в зал суда вошел тот джентльмен и спросил меня, как долго будет выступать Его честь, и я ответил ему, что около десяти минут, и они подождали там; и сразу после того, как суд закрылся в четыре часа, мы поженили их”.
  “ Спасибо, - сказал Данди. Он отослал Киттреджа, Блисс - обратно в спальню, недовольно нахмурился на Спейда и спросил: “Ну и что?”
  Спейд, снова садясь, ответил: “Итак, вы не могли добраться отсюда до здания муниципалитета менее чем за пятнадцать минут на спор, поэтому он не мог нырнуть сюда, пока ждал судью, и он не мог примчаться сюда, чтобы сделать это после свадьбы и до приезда Мириам”.
  Недовольство на лице Данди усилилось. Он открыл рот, но тут же закрыл его, когда вошел серолицый мужчина с высоким, стройным, бледным молодым человеком, который соответствовал описанию, данному филиппинцем спутнику Мириам Блисс.
  Человек с серым лицом представился: “Лейтенант Данди, мистер Спейд, мистер Борис... э-э...Смекалов”.
  Данди коротко кивнул.
  Смекалов заговорил немедленно. Его акцент был недостаточно сильным, чтобы сильно беспокоить слушателей, хотя его "р" звучало скорее как "ш". “Лейтенант, я должен просить вас сохранить это в тайне. Если это выйдет наружу, это погубит меня, лейтенант, погубит окончательно и самым несправедливым образом. Я совершенно невиновен, сэр, уверяю вас, сердцем, духом и поступками, не только невиновен, но и никоим образом не связан ни с какой частью всего этого ужасного дела. Здесь нет...”
  “ Подожди минутку. Данди ткнул Смекалова в грудь тупым пальцем. “Никто ничего не говорил о том, что ты во что—то замешан, но выглядело бы лучше, если бы ты остался”.
  Молодой человек развел руки ладонями вперед в экспансивном жесте. - Но что я могу сделать? У меня есть жена, которая— ” Он яростно замотал головой. “ Это невозможно. Я не могу этого сделать.
  Человек с серым лицом сказал Спейду достаточно приглушенным голосом: “Бестолковые, эти русские”.
  Данди прищурился, глядя на Смекалова, и придал своему голосу решительность. “Вы, вероятно, - сказал он, - поставили себя в довольно трудное положение”.
  Казалось, Смекалов вот-вот заплачет. — Но только поставь себя на мое место, - взмолился он, - и ты...
  “ Не хотел бы. ” Данди, казалось, в своей бессердечной манере пожалел молодого человека. “В этой стране с убийством нечего играть”.
  “ Убийство! Но говорю вам, лейтенант, я оказался в этой ситуации по чистой случайности. Я не...
  - Вы хотите сказать, что зашли сюда с мисс Блисс случайно?
  У молодого человека был такой вид, словно он хотел сказать “Да”. Он медленно произнес “Нет”, затем продолжил с нарастающей скоростью: “Но это ничего не значило, сэр, совсем ничего. Мы были на ланче. Я проводил ее домой, и она сказала: ‘Зайдешь на коктейль?" - и я зайду. Это все, даю тебе слово ”. Он протянул руки ладонями вверх. “Разве с тобой этого не могло случиться?” Он протянул руки в направлении Спейда. “С тобой?”
  Спейд сказал: “Со мной много чего происходит. Блисс знал, что ты встречаешься с его дочерью?
  - Да, он знал, что мы друзья.
  - Он знал, что у тебя есть жена?
  - Я так не думаю, - осторожно ответил Смекалов.
  Данди сказал: “Ты же знаешь, что он этого не делал”.
  Смекалов облизнул губы и не стал перечить лейтенанту.
  Данди спросил: “Как ты думаешь, что бы он сделал, если бы узнал?”
  - Я не знаю, сэр.
  Данди подошел вплотную к молодому человеку и проговорил сквозь зубы резким, нарочитым голосом: “Что он сделал, когда узнал?”
  Молодой человек отступил на шаг, его лицо было белым и испуганным.
  Дверь спальни открылась, и в комнату вошла Мириам Блисс. “ Почему ты не оставишь его в покое? ” возмущенно спросила она. “ Я же сказал тебе, что он не имеет к этому никакого отношения. Я же говорила тебе, что он ничего об этом не знал. - Теперь она была рядом со Смекаловым и держала его руку в своей. “ Ты просто создаешь ему проблемы, не принося ни капли пользы. Мне ужасно жаль, Борис, я пыталась уберечь их от тебя.
  Молодой человек что-то неразборчиво пробормотал.
  “Да, ты пытался”, - согласился Данди. Он обратился к Спейду: “Могло ли все быть именно так, Сэм? Блисс узнал о жене, знал, что у них было назначено свидание за ланчем, пришел домой пораньше, чтобы встретить их, когда они войдут, пригрозил рассказать жене и задохнулся, чтобы остановить его. ” Он искоса посмотрел на девушку. - А теперь, если хочешь сымитировать еще один обморок, делай это быстро.
  Молодой человек закричал и бросился на Данди, вцепившись в него обеими руками. Данди проворчал: “Ух!” — и ударил его по лицу тяжелым кулаком. Молодой человек попятился через комнату, пока не налетел на стул. Он вместе со стулом рухнул на пол. Данди сказал серолицему мужчине: “Отведите его в Холл - важный свидетель”.
  Человек с серым лицом сказал: “О'кей”, - подобрал шляпу Смекалова и подошел, чтобы помочь поднять его.
  Теодор Блисс, его жена и экономка подошли к двери, которую Мириам Блисс оставила открытой. Мириам Блисс плакала, топала ногой, угрожала Данди: “Я донесу на тебя, трус. Ты не имел права...” и так далее. Никто не обратил на нее особого внимания; все смотрели, как серолицый мужчина помогает Смекалову подняться на ноги и уводит его. Нос и рот Смекалова были в красных пятнах.
  Затем Данди небрежно сказал Мириам Блисс: “Тише”, - и достал из кармана листок бумаги. “У меня есть список звонков отсюда на сегодня. Пойте, когда узнаете их”.
  Он прочитал номер телефона.
  - Это мясник, - сказала миссис Хупер. Я позвонила ему перед уходом сегодня утром. Она сказала, что следующий номер, который прочел Данди, был у бакалейщика.
  Он прочел другой.
  - Это “Святой Марк”, - сказала Мириам Блисс. “ Я позвонила Борису. Она определила еще два номера как номера друзей, которым она звонила.
  Шестой номер, сказал Блисс, был офисом его брата. “Вероятно, мой звонок Элизе, чтобы попросить ее встретиться со мной”.
  Спейд сказал: “Мой” седьмому номеру, а Данди ответил: “Последний - по срочным делам полиции”. Он положил листок обратно в карман.
  - И это дает нам много мест, - жизнерадостно сказал Спейд.
  Раздался звонок в дверь.
  Данди направился к двери. Было слышно, как он и еще один мужчина разговаривают слишком тихими голосами, чтобы их слова можно было разобрать в гостиной.
  Зазвонил телефон. Трубку снял Спейд. “Алло.… Нет, это Спейд. Подождите минутку — Все в порядке”. Он выслушал. “Хорошо, я скажу ему.... Я не знаю. Я попрошу его позвонить тебе.... Хорошо”.
  Когда он отвернулся от телефона, Данди стоял в дверях вестибюля, заложив руки за спину. Спейд сказал: “О'Гар говорит, что твой русский совсем спятил по дороге в Зал. Им пришлось запихнуть его в смирительную рубашку”.
  “ Ему давно следовало быть там, ” проворчал Данди. - Иди сюда.
  Спейд последовал за Данди в вестибюль. В дверях стоял полицейский в форме.
  Данди вынул руки из-за спины. В одном был галстук в узкую диагональную полоску разных оттенков зеленого, в другом - платиновая заколка для шарфа в форме полумесяца, украшенная мелкими бриллиантами.
  Спейд наклонился, чтобы рассмотреть три маленьких пятнышка неправильной формы на галстуке. - Кровь?
  “ Или грязь, ” сказал Данди. - Он нашел их завернутыми в газету в мусорном баке на углу.
  — Да, сэр, - гордо ответил человек в форме. - Там я их и нашел, завернутых в... - Он замолчал, потому что никто не обращал на него внимания.
  “ Кровь лучше, ” говорил Спейд. “ Это дает повод снять галстук. Давайте войдем и поговорим с людьми”.
  Данди сунул галстук в один карман, а руку с булавкой сунул в другой. “Правильно — и мы назовем это кровью”.
  Они прошли в гостиную. Данди переводил взгляд с Блисса на жену Блисса, на племянницу Блисса, на экономку, как будто никто из них ему не нравился. Он вынул из кармана кулак, выставил его прямо перед собой и раскрыл, чтобы показать значок в виде полумесяца, лежащий у него в руке. - Что это? - требовательно спросил он.
  Первой заговорила Мириам Блисс. - Да ведь это отцовская булавка, - сказала она.
  “ Так это оно и есть? недовольно спросил он. - И оно было на нем сегодня?
  - Он всегда носил это. - Она повернулась к остальным за подтверждением.
  Миссис Блисс сказала: “Да”, в то время как остальные кивнули.
  “Где ты это нашел?” - спросила девушка.
  Данди снова рассматривал их одну за другой, как будто они нравились ему меньше, чем когда-либо. Его лицо покраснело. “Он всегда носил ее, - сердито сказал он, - но никто из вас не мог сказать: ‘Отец всегда носил булавку. Где она?’ Нет, мы должны подождать, пока это не всплывет, прежде чем сможем вытянуть из вас хоть слово по этому поводу ”.
  - Будь справедлива, - сказала Блисс. Откуда нам было знать...?
  “Неважно, что ты должен был знать”, - сказал Данди. “Дело подходит к тому моменту, когда я собираюсь рассказать о том, что я знаю”. Он достал из кармана зеленый галстук. “Это его галстук?”
  
  - Да, сэр, - ответила миссис Хупер.
  Данди сказал: “Ну, на нем есть кровь, и это не его кровь, потому что на нем не было ни царапины, которую мы могли бы увидеть”. Прищурившись, он переводил взгляд с одного из них на другого. — Теперь предположим, что вы пытаетесь задушить человека, у которого на шее булавка для шарфа, а он борется с вами, и...
  Он замолчал и посмотрел на Спейда.
  Спейд подошел к тому месту, где стояла миссис Хупер. Ее большие руки были сложены перед собой. Он взял ее правую руку, перевернул, снял скомканный носовой платок с ее ладони и обнаружил на коже свежую царапину длиной в два дюйма.
  Она пассивно позволила ему осмотреть свою руку. Выражение ее лица не утратило прежнего спокойствия. Она ничего не сказала.
  “ Ну? - спросил он.
  - Я поцарапала ее о булавку, которой мисс Мириам прикрепляла ее к кровати, когда она упала в обморок, - спокойно ответила экономка. - Я не знаю.
  Смех Данди был коротким и горьким. - Тебя все равно повесят, - сказал он.
  Лицо женщины не изменилось. “Да будет воля Господня”, - ответила она.
  Спейд издал странный горловой звук, когда выпустил ее руку. “ Что ж, посмотрим, как у нас дела. Он ухмыльнулся Данди. “Тебе не нравится эта звезда-Т, не так ли?”
  Данди сказал: “Вряд ли”.
  - Я тоже, - сказал Спейд. “Угроза Тэлбота, вероятно, была на уровне, но этот долг, похоже, был погашен. Сейчас— подождите минутку”. Он подошел к телефону и позвонил в свой офис. “История с галстуком тоже какое-то время выглядела довольно забавно, - сказал он, пока ждал, - но я думаю, что кровь обо всем позаботилась”.
  Он проговорил в трубку: “Привет, Эффи. Слушай: В течение получаса или около того после того, как Блисс позвонила мне, ты получал какие-нибудь звонки, которые, возможно, были не на уровне? Что-нибудь, что могло быть задержкой.… Да, раньше.… Подумай сейчас”.
  Он прикрыл рукой трубку и сказал Данди: “В этом мире происходит много дьявольщины”.
  Он снова заговорил в трубку: “Да? … ДА … Крюгер? ... Да. Мужчина или женщина? … Спасибо … Нет, я закончу через полчаса. Подожди меня, и я угощу тебя ужином. ”Пока".
  
  Он отвернулся от телефона. - Примерно за полчаса до звонка Блисс в мой офис позвонил мужчина и попросил к телефону мистера Крюгера.
  Данди нахмурился. - Ну и что?
  - Крюгера там не было.
  Данди нахмурился еще сильнее. - Кто такой Крюгер?
  “ Я не знаю, ” вежливо ответил Спейд. “ Никогда о нем не слышал. ” Он достал из карманов табак и папиросную бумагу. “Ладно, Блисс, где твоя царапина?”
  - Что? - переспросилТеодор Блисс, в то время как остальные безучастно уставились на Спейда...........
  “ Твоя царапина, ” повторил Спейд подчеркнуто терпеливым тоном. Его внимание было приковано к сигарете, которую он делал. - То место, куда тебя уколол булавкой твой брат, когда ты душил его.
  “Ты с ума сошел?” Спросила Блисс. “Я была...”
  “ Ага, ты была замужем, когда его убили. Ты не была. Спейд смочил край папиросной бумаги и разгладил его указательными пальцами.
  Теперь миссис Блисс заговорила, слегка заикаясь: “Но он... но Макс Блисс звонил...”
  “Кто сказал, что Макс Блисс звонил мне?” Сказал Спейд. “Я этого не знаю. Я бы не узнал его голос. Все, что я знаю, это то, что мне позвонил мужчина и сказал, что он Макс Блисс. Это может сказать любой ”.
  “Но записи телефонных разговоров показывают, что звонок был сделан отсюда”, - запротестовала она.
  Он покачал головой и улыбнулся. “Они показывают, что у меня был a звонок отсюда, и я позвонил, но не тот. Я говорил вам, что кто-то позвонил примерно за полчаса до предполагаемого звонка Макса Блисса и попросил мистера Крюгера. Он кивнул Теодору Блиссу. - У него хватило ума записать звонок из этой квартиры в мой офис, прежде чем он отправился на встречу с вами.
  Она переводила взгляд со Спейда на мужа ошарашенными голубыми глазами.
  - Это чепуха, моя дорогая, - беспечно сказалее муж. Ты знаешь...
  Спейд не дал ему закончить это предложение. “Вы знаете, что он вышел выкурить сигарету в коридор, ожидая судью, и он знал, что в коридоре есть телефонные будки. Ему было бы достаточно минуты”. Он прикурил сигарету и убрал зажигалку в карман.
  Блисс сказала: “Ерунда!” - более резко. “Почему я должна хотеть убить Макса?” Он ободряюще улыбнулся, глядя в полные ужаса глаза жены. “ Пусть это тебя не беспокоит, дорогая. Методы полиции иногда...
  - Ладно, - сказал Спейд, - давай осмотрим тебя на предмет царапин.
  Блисс повернулась к нему лицом. “ Будь ты проклят, если хочешь! Он убрал руку за спину.
  Спейд, с деревянным лицом и мечтательными глазами, вышел вперед.
  Спейд и Эффи Перин сидели за маленьким столиком в замке Джулиуса на Телеграф-Хилл. В окно рядом с ними были видны паромы, несущие огни к городским огням на другой стороне залива и обратно.
  “... скорее всего, пошел туда не для того, чтобы убить его”, - говорил Спейд; “просто чтобы вытрясти из него еще немного денег; но когда началась драка, как только он схватил его за горло, я думаю, его обида была слишком сильна в нем, чтобы он мог дать волю чувствам, пока Макс не был мертв. Поймите, я просто свожу воедино то, что говорят доказательства, и то, что мы вытянули из его жены, и то немногое, что мы вытянули из него ”.
  Эффи кивнула. - Она хорошая, верная жена.
  Спейд отпил кофе, пожал плечами. “ Зачем? Теперь она знает, что он затеял свою игру ради нее только потому, что она была секретаршей Макса. Она знает, что когда он пару недель назад забрал свидетельство о браке, это было только для того, чтобы надуть ее, чтобы она достала ему фотостатические копии документов, которые связывали Макса с мошенничеством с кредитом Грейстоуна. Она знает ... Ну, она знает, что не просто помогала пострадавшему невинному человеку очистить его доброе имя.
  Он сделал еще глоток кофе. - Итак, сегодня днем он зашел к своему брату, чтобы тот снова поднял Сан-Квентин над его головой за определенную плату, и завязалась драка, и он убил его, и поцарапал себе запястье булавкой, когда душил его. Кровь на галстуке, царапина на запястье — так не годится. Он снимает галстук с трупа и ищет другой, потому что отсутствие галстука заставит полицию задуматься. Тут его постигает неудача: новые галстуки Макса лежат на передней части вешалки, и он хватает первый попавшийся. Хорошо. Теперь он должен надеть его на шею мертвецу — или подождать — ему придет в голову идея получше. Сними с себя еще что-нибудь и озадачь полицию. Галстук будет таким же незаметным, как и надетый, если снять рубашку. Раздевая его, ему приходит в голову другая идея. Он даст полиции еще один повод для беспокойства, поэтому рисует мистический знак, который где-то видел на груди мертвеца ”.
  Спейд допил свою чашку, поставил ее на стол и продолжил: “К настоящему времени он становится настоящим мастером ставить полицию в тупик. Письмо с угрозами, подписанное штукой на груди Макса. Дневная почта на столе. Один конверт ничем не хуже другого, если он напечатан на машинке и на нем нет обратного адреса, но тот, что из Франции, добавляет нотку иностранного, так что выходит оригинальное письмо, а в нем - угроза. Сейчас он перестарался, понимаете? Он сообщает нам так много неправильного, что мы не можем не подозревать о вещах, которые кажутся нормальными, — например, о телефонном звонке.
  “ Что ж, теперь он готов к телефонным звонкам — у него алиби. Он выбирает мое имя из списка частных детективов в телефонной книге и проделывает трюк с мистером Крюгером; но это после того, как он звонит блондинке Элизе и говорит ей, что не только устранены препятствия к их браку, но и ему поступило предложение заняться бизнесом в Нью-Йорке, и он должен немедленно уехать, и не согласится ли она встретиться с ним через пятнадцать минут и выйти замуж? Для этого есть нечто большее, чем просто алиби. Он хочет убедиться, что она абсолютно уверена, что он не убивал Макса, потому что она знает, что Макс ему не нравится, и он не хочет, чтобы она думала, что он просто водил ее за нос, чтобы раздобыть информацию о Максе, потому что она могла бы сложить два и два и получить что-то вроде правильного ответа.
  Когда об этом позаботились, он готов уйти. Он выходит совершенно открыто, и теперь ему нужно беспокоиться только об одном — о галстуке и булавке в кармане. Он берет булавку с собой, потому что не уверен, что полиция не обнаружит следов крови вокруг оправы камней, как бы тщательно он ее ни вытирал. По пути к выходу он берет газету — покупает у разносчика газет, которого встречает у входной двери, — скручивает из нее галстук и булавку и выбрасывает в мусорное ведро на углу. Кажется, все в порядке. У полиции нет причин искать галстук. Уборщику улиц, который опорожняет жестянку, незачем копаться в скомканном клочке газеты, и если что—то действительно пойдет не так - какого черта!—убийца обронил его там, но он, Теодор, не может быть убийцей, потому что у него должно быть алиби.
  Затем он садится в свою машину и едет к зданию муниципалитета. Он знает, что там полно телефонов, и он всегда может сказать, что ему нужно вымыть руки, но оказывается, что ему это не нужно. Пока они ждут, пока судья закончит рассмотрение дела, он выходит выкурить сигарету, и вот вы здесь: ”Мистер Спейд, это Макс Блисс, и мне угрожали ".
  Эффи Перин кивнула, затем спросила: “Как ты думаешь, почему он выбрал частного детектива, а не полицию?”
  “ Перестраховываюсь. Если бы тело тем временем нашли, полиция могла бы услышать об этом и отследить звонок. Частный детектив вряд ли узнает об этом, пока не прочтет в газетах.
  Она рассмеялась, затем сказала: “И это была твоя удача”.
  “ Удача? Я не знаю. Он мрачно посмотрел на тыльную сторону своей левой руки. “Я повредил костяшку пальца, останавливая его, и работа длилась всего день. Скорее всего, тот, кто занимается недвижимостью, повысит зарплату, если я пришлю им счет на любую приличную сумму ”. Он поднял руку, привлекая внимание официанта. “О, что ж, в следующий раз повезет больше. Хочешь сходить в кино или у тебя есть еще какие-нибудь дела?”
  
  
  СЛИШКОМ МНОГИЕ ПРОЖИЛИ
  
  Галстук мужчины был оранжевым, как закат. Он был крупным мужчиной, высоким и мясистым, без всякой мягкости. Темные волосы, разделенные пробором посередине и прилизанные к голове, его упругие, полные щеки, одежда, которая сидела на нем с заметным удобством, даже маленькие розовые ушки, прижатые к голове, — все это казалось лишь по-разному окрашенной частью одной и той же гладкой поверхности. Ему могло быть тридцать пять или сорокпять.
  Он сел рядом со столом Сэмюэля Спейда, немного наклонившись вперед над своей малаккской тростью, и сказал: “Нет, я хочу, чтобы вы выяснили, что с ним случилось. Я надеюсь, ты никогда его не найдешь. - Его выпуклые зеленые глаза серьезно уставились на Спейда.
  Спейд откинулся на спинку стула. Его лицо, придававшее не такой уж неприятный сатанинский оттенок благодаря V—образному очертанию костлявого подбородка, рта, ноздрей и густоватым бровям, было таким же вежливо заинтересованным, как и его голос. “Почему?”
  Зеленоглазый мужчина говорил спокойно, с уверенностью: “Я могу поговорить с тобой, Спейд. У тебя такая репутация, которую я хотел бы видеть в частном детективе. Вот почему я здесь”.
  Кивок Спейда ни к чему его не обязывал.
  - И меня устроит любая справедливая цена, - сказал зеленоглазый мужчина.
  Спейд, как и прежде, кивнул. - И со мной, - сказал он, - но я должен знать, что вы хотите купить. Ты хочешь выяснить, что случилось с этим... э—э... Эли Хейвеном, но тебе все равно, что это такое?
  Зеленоглазый мужчина понизил голос, но в его выражении лица больше ничего не изменилось. “ В некотором смысле да. Например, если бы вы нашли его и починили так, чтобы он держался подальше навсегда, это могло бы стоить больше денег ”.
  - Ты имеешь в виду, даже если бы он не захотел оставаться в стороне?
  - Особенно, - сказал зеленоглазый мужчина.
  
  Спейд улыбнулся и покачал головой. “ Вероятно, больше не хватит денег — в том смысле, в каком ты это имеешь в виду. ” Он снял свои длинные руки с толстыми пальцами с подлокотников кресла и повернул их ладонями вверх. - Ну, так в чем же дело, Кольер?
  Лицо Кольера слегка покраснело, но глаза продолжали смотреть немигающим холодным взглядом. “ У этого человека есть жена. Она мне нравится. Они поссорились на прошлой неделе, и он ушел. Если я смогу убедить ее, что он ушел навсегда, есть шанс, что она разведется с ним ”.
  “Я бы хотел поговорить с ней”, - сказал Спейд. “Кто такой этот Илай Хейвен?”
  “Он тухлое яйцо. Он ничего не делает. Пишет стихи или что-то в этом роде”.
  - Что вы можете рассказать мне о нем такого, что могло бы помочь?
  “ Ничего такого, чего Джулия, его жена, не могла бы вам рассказать. Вы поговорите с ней. Кольер встал. “ У меня есть связи. Может быть, я смогу раздобыть что-нибудь для тебя через них позже.
  Дверь квартиры открыла узкокостная женщина лет двадцати пяти-шести. Ее светло-голубое платье было отделано серебряными пуговицами. У нее была полная грудь, но стройная, с прямыми плечами и узкими бедрами, и держалась она с гордостью, которая у менее грациозной женщины показалась бы дерзостью.
  “ Миссис Хейвен? - спросил Спейд.
  Она поколебалась, прежде чем ответить: “Да”.
  - Меня к вам прислал Джин Колайер. Меня зовут Спейд. Я частный детектив. Он хочет, чтобы я нашел вашего мужа.
  - И вы нашли его? - спросил я.
  - Я сказал ему, что сначала должен поговорить с тобой.
  Ее улыбка исчезла. Она серьезно изучала его лицо, черту за чертой, затем сказала: “Конечно”, - и отступила назад, прикрывая за собой дверь.
  Когда они уселись на стулья лицом друг к другу в дешево обставленной комнате с видом на игровую площадку, где шумели дети, она спросила: “Джин сказал тебе, почему он хотел найти Илая?”
  - Он сказал, что если бы ты знала, что он ушел навсегда, возможно, ты бы прислушалась к голосу разума.
  Она ничего не сказала.
  - Он когда-нибудь раньше так уходил?
  “Часто”.
  - Какой он из себя? - спросил я.
  - Он отличный мужчина, - бесстрастно сказала она, - когда трезв, а когда он выпивает, с ним все в порядке, за исключением женщин и денег.
  “Это оставляет ему много места, чтобы чувствовать себя хорошо. Чем он зарабатывает на жизнь?”
  “Он поэт, - ответила она, - но этим никто не зарабатывает на жизнь”.
  -Ну?-спросиля
  “ О, время от времени он заходит с небольшими деньгами. Покер, скачки, как он говорит. Я не знаю.
  - Как долго вы женаты? - спросил я.
  “ Почти четыре года. Она насмешливо улыбнулась.
  - Все время в Сан-Франциско?
  - Нет, первый год мы жили в Сиэтле, а потом переехали сюда.
  - Он из Сиэтла? - спросил я.
  Она покачала головой. - Где-то в Делавэре.
  - В каком месте?
  - Я не знаю.
  Спейд слегка сдвинул густоватые брови. - Откуда ты?
  - Ты охотишься не за мной, - ласково сказала она.
  “Ты ведешь себя соответственно”, - проворчал он. “Ну, и кто его друзья?”
  “Не спрашивай меня!”
  Он сделал нетерпеливую гримасу. - Ты знаешь некоторых из них, - настаивал он.
  “ Конечно. Есть парень по имени Минера, Луис Джеймс и еще кто-то, кого он называет Конни.
  - Кто они? - спросил я.
  “Мужчины”, - вежливо ответила она. “Я ничего о них не знаю. Они звонят или заезжают, чтобы забрать его, или я вижу его с ними в городе. Это все, что я знаю.
  “Чем они зарабатывают на жизнь? Не все же они могут писать стихи”.
  Она рассмеялась. “ Они могли бы попытаться. Один из них, Луис Джеймс, по—моему, член штаба Джина. Честно говоря, я знаю о них не больше, чем рассказал тебе.
  - Думаешь, они знают, где твой муж?
  Она пожала плечами. “Они разыгрывают меня, если это так. Они все еще время от времени звонят, чтобы узнать, не объявился ли он.
  -А эти женщины, о которых вы говорили?
  - Это не те люди, которых я знаю.
  Спейд задумчиво уставился в пол и спросил: “Чем он занимался до того, как перестал зарабатывать на жизнь написанием стихов?”
  — Все, что угодно: продавал пылесосы, бродяжничал, ходил в море, играл в блэкджек, работал на железной дороге, на консервных заводах, в лесозаготовительных лагерях, на карнавалах, работал в газете — все, что угодно.
  - Были ли у вас деньги, когда он уходил?
  - Он занял у меня три доллара.
  - Что он сказал? - спросил я.
  Она рассмеялась. “Сказал, что если я использую все свое влияние на Бога, пока его не будет, он вернется к обеду с сюрпризом для меня”.
  Спейд поднял брови. - Вы были в хороших отношениях?
  “ О, да. Нашу последнюю ссору уладили за пару дней до этого.
  - Когда он уехал?
  - В четверг днем, часа в три, я полагаю.
  - У вас есть какие-нибудь его фотографии?
  “Да”. Она подошла к столу у одного из окон, выдвинула ящик и повернулась к Спейду с фотографией в руке.
  Спейд посмотрел на фотографию худощавого лица с глубоко посаженными глазами, чувственным ртом и сильно изборожденным морщинами лбом, увенчанным беспорядочной копной жестких светлых волос.
  Он положил фотографию Хейвен в карман и взял шляпу. Он повернулся к двери, остановился. “ Что он за поэт? Очень хорошо?”
  Она пожала плечами. - Это зависит от того, кого ты спросишь.
  - Что-нибудь из этого есть здесь поблизости?
  “ Нет. Она улыбнулась. - Думаешь, он прячется между страницами?
  Никогда не знаешь, что к чему приведет. Я вернусь когда-нибудь. Обдумай все и посмотри, не сможешь ли ты найти какой-нибудь способ еще немного расслабиться. ”Пока".
  Он прошел по Пост-стрит к книжному магазину Малфорда и попросил томик стихов Хейвена.
  “ Извините, ” сказала девушка. “ Я продала свой последний экземпляр на прошлой неделе, — она улыбнулась, — самому мистеру Хейвену. Я могу заказать это для тебя.
  - Вы его знаете? - спросил я.
  “Только продавая ему книги”.
  Спейд поджал губы и спросил, “Какой это был день?” Он дал ей одну из своих визитных карточек. “Пожалуйста. Это важно”.
  Она подошла к письменному столу, перелистала страницы книги продаж в красном переплете и вернулась к нему с открытой книгой в руке. “Это было в прошлую среду, - сказала она, - и мы доставили это мистеру Роджеру Феррису, Пасифик-авеню, 1981”.
  - Большое спасибо, - сказал он.
  Выйдя на улицу, он остановил такси и назвал водителю адрес мистера Роджера Ферриса.
  Дом на Пасифик-авеню представлял собой четырехэтажное здание из серого камня, расположенное за узкой полоской газона. Комната, в которую пухлолицая горничная ввела Спейда, была большой, с высоким потолком.
  Спейд сел, но когда горничная ушла, он встал и начал расхаживать по комнате. Он остановился у стола, на котором лежали три книги. На одном из них была куртка лососевого цвета, на которой красным был напечатан контурный рисунок молнии, ударяющей в землю между мужчиной и женщиной, и черным - слова "Цветной свет" Эли Хейвена.
  Спейд взял книгу и вернулся в свое кресло.
  На форзаце была надпись — крупные, неровные буквы, выведенные синими чернилами:
  Старому доброму Баку, который разбирался в цветных огнях, в память о тех днях.
  Эли
  Спейд наугад перелистал страницы и лениво прочел стих:
  ЗАЯВЛЕНИЕ
  Слишком многие прожили
  Как мы живем
  Чтобы наши жизни были
  Доказательство того, что мы живы.
  Слишком многие погибли
  Когда мы умрем
  Чтобы их смерть была
  Доказательство нашей смерти.
  Он оторвал взгляд от книги, когда в комнату вошел мужчина в вечернем костюме. Он не был высоким мужчиной, но из-за прямой осанки казался высоким, даже когда перед ним стояли шесть футов и доля дюйма Спейда. У него были ярко-голубые глаза, не потускневшие в его пятьдесят с лишним лет, загорелое лицо, на котором не дрогнул ни один мускул, гладкий, широкий лоб и густые, короткие, почти белые волосы. В его лице было достоинство и дружелюбие.
  Он кивнул на книгу, которую Спейд все еще держал в руках. - Как тебе это нравится?
  Спейд ухмыльнулся, сказал: “Наверное, я просто придурок”, - и отложил книгу. - Именно по этому поводу я и пришел к вам, мистер Феррис. Вы знаете Хейвен?
  “ Да, конечно. Садитесь, мистер Спейд. ” Он сел на стул недалеко от Спейда. “ Я знал его ребенком. У него ведь нет неприятностей, не так ли?
  Спейд сказал: “Я не знаю. Я пытаюсь найти его”.
  Феррис нерешительно заговорил: “Могу я спросить почему?”
  - Вы знаете Джина Колайера? - спросил я.
  “ Да. ” Феррис снова заколебался, затем сказал: “ Это конфиденциально. У меня, знаете ли, сеть кинотеатров в северной Калифорнии, и пару лет назад, когда у меня были какие-то проблемы с родами, мне сказали, что Колайер - тот человек, с которым можно связаться, чтобы все уладить. Вот так я и познакомился с ним.
  “Да”, - сухо сказал Спейд, - “многие люди таким образом знакомятся с Джином”.
  - Но какое отношение он имеет к Илаю?
  “ Хочет, чтобы его нашли. Как давно вы его не видели?
  - В прошлый четверг он был здесь.
  - В котором часу он ушел?
  “ В полночь, чуть позже. Он пришел днем, около половины четвертого. Мы не виделись много лет. Я уговорил его остаться на ужин — вид у него был довольно потрепанный — и одолжил ему немного денег.
  - Сколько? - спросил я.
  — Сто пятьдесят - все, что у меня было в доме.
  - Скажите, куда он направлялся, когда уходил?
  Феррис покачал головой. - Он сказал, что позвонит мне на следующий день.
  - Он звонил вам на следующий день?
  “Нет”.
  - И вы знали его всю его жизнь?
  “ Не совсем, но он работал у меня пятнадцать или шестнадцать лет назад, когда у меня была карнавальная труппа — Великолепные восточные и западные объединенные шоу — некоторое время с партнером, а затем самостоятельно. Мне всегда нравился этот парень.
  - Сколько времени прошло до четверга с тех пор, как вы его видели в последний раз?
  “Бог его знает”, - ответил Феррис. “Я потерял его след на годы. Затем, в среду, как гром среди ясного неба, пришла эта книга, без адреса или чего-то еще, только то, что было написано на первой странице, и на следующее утро он позвонил мне. Я была до смерти взволнована, узнав, что он все еще жив и что-то делает с собой. Итак, он пришел в тот день, и мы провели около девяти часов, разговаривая о старых временах ”.
  - Много рассказывал вам о том, чем он занимался с тех пор?
  Только то, что он слонялся без дела, делая то одно, то другое, делая перерывы по мере их поступления. Он не особо жаловался; мне пришлось заставить его взять сто пятьдесят.
  Спейд встал. — Большое спасибо, мистер Феррис. Я...
  Феррис прервал его. - Вовсе нет, и если я смогу чем-нибудь помочь, позвоните мне.
  Спейд посмотрел на часы. - Могу я позвонить в свой офис?
  - Конечно, в соседней комнате справа есть телефон.
  Спейд сказал: “Спасибо”, - и вышел. Когда он вернулся, то сворачивал сигарету. Лицо у него было деревянное.
  “ Есть новости? - Спросил Феррис.
  “ Да. Коулер отменил работу. Он говорит, что тело Хейвена было найдено в кустах на другой стороне Сан-Хосе с тремя пулями в нем. - Он улыбнулся и мягко добавил: - Он сказал мне, что, возможно, сможет что-нибудь разузнать через свои связи.
  
  Утренний солнечный свет, проникавший сквозь занавески, закрывавшие окна кабинета Спейда, отбрасывал на пол два толстых желтых прямоугольника и придавал всему в комнате желтый оттенок.
  Он сидел за своим столом, задумчиво уставившись в газету. Он не поднял глаз, когда Эффи Перин вошла из приемной.
  Она сказала: “Миссис Хейвен здесь”.
  Тогда он поднял голову и сказал: “Так-то лучше. Втолкни ее внутрь”.
  
  Быстро вошла миссис Хейвен. Ее лицо было белым, и она дрожала, несмотря на меховое пальто. Она подошла прямо к Спейду и спросила: “Его убил Джин?”
  - Я не знаю, - ответил Спейд.
  - Я должна знать! - воскликнула она.
  Спейд взял ее за руки. “ Вот, сядь. Он подвел ее к стулу. - Кольер сказал вам, что отменил работу? - спросил он.
  Она уставилась на него в изумлении. - Он что?
  - Вчера вечером он оставил здесь сообщение, что вашего мужа нашли и я ему больше не понадоблюсь.
  Она опустила голову, и ее слова были едва слышны. - Тогда он это сделал.
  Спейд пожал плечами. “Может быть, только невиновный человек мог позволить себе тогда отменить это, или, может быть, он был виновен, но у него хватило мозгов и нервов, чтобы...”
  Она его не слушала. Она наклонилась к нему, серьезно говоря: “Но, мистер Спейд, вы же не собираетесь вот так все бросить? Ты не позволишь ему остановиться сейчас?
  Пока она говорила, у него зазвонил телефон. Он сказал: “Извините”, - и поднял трубку. “Да? … Угу.... И что?” Он поджал губы. “ Я дам вам знать. - Он медленно отодвинул телефон в сторону и снова повернулся к миссис Хейвен. - Кольер снаружи.
  - Он знает, что я здесь? - быстро спросила она.
  “ Не могу сказать. Он встал, делая вид, что не наблюдает за ней пристально. “Тебя это волнует?”
  Она прикусила нижнюю губу и нерешительно сказала: “Нет”.
  “ Прекрасно. Я впущу его.
  Она подняла руку, словно протестуя, затем опустила ее, и ее белое лицо приняло невозмутимое выражение. “Все, что ты захочешь”, - сказала она.
  Спейд открыл дверь и сказал: “Привет, Кольер. Заходи. Мы как раз говорили о тебе”.
  Кольер кивнул и вошел в кабинет, держа в одной руке свою малаккскую трость, а в другой - шляпу. “ Как ты себя чувствуешь сегодня утром, Джулия? Тебе следовало позвонить мне. Я бы отвез тебя обратно в город.
  — Я... я не понимал, что делаю.
  Кольер смотрел на нее еще мгновение, затем перевел взгляд своих невыразительных зеленых глаз на лицо Спейда. “Ну, тебе удалось убедить ее, что я этого не делал?”
  “У нас не было времени на это”, - сказал Спейд. “ Я просто пытался выяснить, насколько велики были причины подозревать тебя. Садись.
  Кольер несколько осторожно сел, спросил: “И?”
  - А потом появился ты.
  Кольер серьезно кивнул. - Ладно, Спейд, - сказал он. - тебя снова наняли, чтобы ты доказал миссис Хейвен, что я не имею к этому никакого отношения.
  - Джин! - воскликнула она сдавленным голосом и умоляюще протянула к нему руки. “Я не думаю, что ты это делал ... Я не хочу думать, что ты это делал ... Но я так боюсь”. Она закрыла лицо руками и заплакала.
  Кольер подошел к женщине. “Успокойся”, - сказал он. “Мы справимся с этим вместе”.
  Спейд вышел в приемную, закрыв за собой дверь.
  Эффи Перин перестала печатать письмо.
  Он ухмыльнулся ей, сказал: “Кому—нибудь следовало бы когда-нибудь написать книгу о людях - они странные”, - и подошел к кулеру с водой. “ У тебя есть номер Уолли Келлога. Позвони ему и спроси, где я могу найти Тома Минеру.
  Он вернулся во внутренний кабинет.
  Миссис Хейвен перестала плакать. Она сказала: “Мне очень жаль”.
  “ Все в порядке, - сказал Спейд. Он искоса взглянул на Кольера. - Я все еще на своей работе?
  “Да”. Кольер прочистил горло. - Но если сейчас нет ничего особенного, я, пожалуй, отвезу миссис Хейвен домой.
  “Хорошо, но есть одна вещь: согласно Хронике, вы его опознали. Как получилось, что ты оказался там, внизу?
  “ Я поехал туда, когда услышал, что нашли тело, ” нарочито спокойно ответил Кольер. - Я же говорил вам, что у меня есть связи.
  Спейд сказал: “Хорошо, увидимся”, - и открыл им дверь.
  Когда дверь в коридор закрылась за ними, Эффи Перин сказала: “Минера в ”Бакстоне" на Армейской улице".
  Спейд сказал: “Спасибо”. Он пошел во внутренний офис за своей шляпой. Уходя, он сказал: “Если я не вернусь через пару месяцев, скажи им, чтобы искали мое тело там”.
  Спейд прошел по обшарпанному коридору к обшарпанной зеленой двери с надписью 411. Из-за двери доносился гул голосов, но слов разобрать было невозможно. Он перестал прислушиваться и постучал.
  Явно замаскированный мужской голос спросил: “В чем дело?”
  “ Я хочу видеть Тома. Это Сэм Спейд.
  Пауза, затем: “Тома здесь нет”.
  Спейд взялся за ручку и потряс хрупкую дверь. - Давай, открывай, - прорычал он.
  Вскоре дверь открыл худощавый смуглый мужчина лет двадцати пяти-шести, который постарался придать своим темным глазкам-бусинкам бесхитростность, сказав: “Сначала я не подумал, что это ваш голос”. Из-за вялости егорта подбородок казался еще меньше, чем был на самом деле. Его рубашка в зеленую полоску, расстегнутая у ворота, была нечистой. Его серые брюки были тщательно отглажены.
  “Ты должен быть осторожен в эти дни”, - серьезно сказал Спейд и прошел через дверной проем в комнату, где двое мужчин пытались казаться незаинтересованными его приходом.
  Один из них облокотился на подоконник и подпиливал ногти. Другой сидел, откинувшись на спинку стула, положив ноги на край стола и держа в руках газету. Они хором взглянули на Спейда и продолжили свое занятие.
  - Всегда рад познакомиться с друзьями Тома Майнеры, - жизнерадостно сказал Спейд.
  Минера закончила закрывать дверь и неловко сказала: “Э—э... да ... мистер Спейд, познакомьтесь с мистером Конрадом и мистером Джеймсом”.
  Конрад, мужчина у окна, сделал неопределенно вежливый жест пилочкой для ногтей, которую держал в руке. Он был на несколько лет старше Минеры, среднего роста, крепкого телосложения, с крупными чертами лица и тусклыми глазами.
  Джеймс на мгновение опустил газету, чтобы холодно, оценивающе взглянуть на Спейда и сказать: “Как дела, брат?” Затем он вернулся к чтению. Он был такого же крепкого телосложения, как Конрад, но выше, и в его лице была проницательность, которой не было у другого.
  - А, -сказал Спейд, - и друзья покойного Илая Хейвена.
  Человек у окна ткнул в палец пилочкой для ногтей и горько выругался. Минера облизал губы, а затем быстро заговорил с плаксивыми нотками в голосе. “Но, честно говоря, Спейд, никто из нас не видел его целую неделю”.
  Спейда, казалось, слегка позабавили манеры смуглого человека.
  - Как ты думаешь, за что его убили?
  - Все, что я знаю, это то, что написано в газете: все его карманы были вывернуты наизнанку, и при нем не было даже спичек. ” Он опустил кончики губ. “Но, насколько я знаю, у него не было денег. Во вторник вечером у него их не было”.
  Спейд тихо сказал: “Я слышал, он получил немного в четверг вечером”.
  У Минеры, стоявшего позади Спейда, перехватило дыхание.
  Джеймс сказал: “Я думаю, ты должен знать. Я не знаю”.
  - Он когда-нибудь работал с вами, ребята?
  Джеймс медленно отложил газету и убрал ноги со стола. Его интерес к вопросу Спейда казался достаточно большим, но почти безличным. “Итак, что ты хочешь этим сказать?”
  Спейд изобразил удивление: “Но вы, ребята, должны же над чем-то работать?”
  Минера подошла к Спейду сбоку. “О, послушай, Спейд”, - сказал он. “Этот парень, Хейвен, был просто парнем, которого мы знали. Мы не имели никакого отношения к его уничтожению; мы ничего об этом не знаем. Ты знаешь, что мы...
  В дверь раздались три осторожных стука.
  Минера и Конрад посмотрели на Джеймса, который кивнул, но к тому времени Спейд, быстро двигаясь, добрался до двери и открывал ее.
  Там был Роджер Феррис.
  Спейд уставился на Ферриса, Феррис на Спейда. Затем Феррис протянул руку и сказал: “Я am рад тебя видеть”.
  - Заходи,-сказал Спейд.
  - Взгляните на это, мистер Спейд. Рука Ферриса дрожала, когда он доставал из кармана слегка запачканный конверт.
  Имя и адрес Ферриса были напечатаны на конверте. Почтовой марки на нем не было. Спейд достал вложенный листок дешевой белой бумаги и развернул его. На нем было напечатано:
  Вам лучше прийти в номер 411 отеля "Бакстон" на Арми-стрит сегодня в 5 часов вечера, учитывая вечер четверга.
  Подписи не было.
  - До пяти часов еще много времени, - сказал Спейд.
  “ Так и есть, ” с нажимом согласился Феррис. - Я пришел, как только получил это. Это было в четверг вечером, Илай был у меня дома.
  Минера толкала Спейда, спрашивая: “Что все это значит?”
  Спейд поднял записку, чтобы смуглый человек мог прочесть. Он прочитал это и заорал: “Честное слово, Спейд, я ничего не знаю об этом письме”.
  “ Кто-нибудь знает? - Спросил Спейд.
  - Нет, - поспешно ответил Конрад.
  - Какое письмо? - спросил Джеймс.
  Спейд на мгновение задумчиво посмотрел на Ферриса, затем сказал, словно разговаривая сам с собой: “Конечно, Хейвен пытался встряхнуть тебя”.
  Лицо Ферриса покраснело. - Что?
  - Вымогательство, - терпеливо повторил Спейд. - деньги, шантаж.
  - Послушай, Спейд, - серьезно сказал Феррис. - Ты действительно не веришь в то, что сказал? Чем бы он мог меня шантажировать?”
  “ ‘За старого доброго Бака’, — процитировал Спейд надпись покойного поэта, - “который знал свои цветные огни, в память о тех днях’. Он мрачно посмотрел на Ферриса из-под слегка приподнятых бровей. “Какие цветные огни? Как на цирковом и карнавальном сленге называется сбрасывание парня с поезда во время движения? Красный свет. Конечно, так и есть — красный свет. Кому ты дал красный свет, Феррис, о котором знал Хейвен?”
  Минера подошел к стулу, сел, уперся локтями в колени, обхватил голову руками и тупо уставился в пол. Конрад дышал так, словно только что бежал.
  Спейд обратился к Феррису: “Ну?”
  Феррис вытер лицо носовым платком, положил платок в карман и просто сказал: “Это было вымогательство”.
  - И ты убил его.
  Голубые глаза Ферриса, смотревшие в желто-серые глаза Спейда, были ясными и твердыми, как и его голос. “Я этого не делал”, - сказал он. “ Клянусь, я этого не делал. Позвольте мне рассказать вам, что произошло. Он прислал мне книгу, как я вам и говорил, и я сразу понял, что означала шутка, которую он написал в начале. Поэтому на следующий день, когда он позвонил мне и сказал, что приедет, чтобы вспомнить старые времена и попытаться занять немного денег ради старых добрых времен, я снова понял, что он имел в виду, и пошел в банк и снял десять тысяч долларов. Вы можете это проверить. Это национальная принадлежность моряка.
  - Я так и сделаю, - сказал Спейд.
  “ Как оказалось, мне столько не нужно. Он был не очень влиятельным человеком, и я уговорил его взять пять тысяч. Остальные пять я положил обратно в банк на следующий день. Ты можешь это проверить”.
  - Я так и сделаю, - сказал Спейд.
  Я сказал ему, что больше не потерплю никаких ударов, эти пять тысяч были первыми и последними. Я заставил его подписать бумагу, в которой говорилось, что он помогал в том... в том, что я сделал, — и он подписал ее. Он ушел около полуночи, и это был последний раз, когда я его видел.
  Спейд похлопал по конверту, который дал ему Феррис. - А как насчет этой записки?
  - Посыльный принес это в полдень, и я сразу же приехал. Илай заверил меня, что он никому ничего не говорил, но я не знала. Я должна была признать это, что бы это ни было”.
  Спейд повернулся к остальным с каменным лицом. - Ну?
  Минера и Конрад посмотрели на Джеймса, который скорчил нетерпеливую гримасу и сказал: “О, конечно, мы отправили ему письмо. Почему бы и нет? Мы были друзьями Илая и не могли найти его с тех пор, как он отправился прижимать к груди этого ребенка, а потом он оказался мертвым, так что нам вроде как хотелось бы, чтобы джентльмен подошел и все объяснил ”.
  - Вы знали о пожатии?
  “ Конечно. Мы были все вместе, когда ему пришла в голову эта идея.
  “ Как ему пришла в голову эта идея? - Спросил Спейд.
  Джеймс растопырил пальцы левой руки. “Мы пили и разговаривали — вы же знаете, как это делают многие парни, обо всем, что они видели и делали, — и он рассказал историю о том, как однажды видел, как парень сбросил другого человека с поезда в каньон, и он случайно упомянул имя парня, который это сделал, — Бак Феррис. И кто-то спрашивает: ‘Как выглядит это Обозрение?’ Илай рассказывает ему, как он выглядел тогда, говоря, что не видел его пятнадцать лет; и кто бы это ни был, он присвистывает и говорит: "Держу пари, это "Феррис", которому принадлежит примерно половина кинотеатров в штате. Держу пари, он бы что угодно отдал, чтобы замести следы!
  “Ну, эта идея отчасти поразила Илая. Вы могли это видеть. Он немного подумал, а потом стал уклончивым. Он спросил, как зовут Ферриса в этом фильме, и когда другой парень сказал ему ‘Роджер’, он сделал вид, что разочарован, и сказал: ‘Нет, это не он. Его первое имя было Мартин.’ Мы все ха-ха-ха, и он, наконец, признается, что подумывает о встрече с джентльменом, и когда он позвонил мне в четверг около полудня и сказал, что устраивает вечеринку у Поги Хекера тем вечером, мне не составило труда выяснить, что к чему ”.
  - Как звали джентльмена, который светился красным?
  “ Он не сказал. Он крепко замолчал. Ты не мог винить его.
  “ Потом ничего. Он так и не появился у Поги. Мы пытались дозвониться до него около двух часов ночи, но его жена сказала, что его не было дома, поэтому мы торчали там до четырех или пяти, а потом решили, что он устроил нам разнос, и заставили Поги выставить ему счет, а сами смылись. С тех пор я его не видел — ни живым, ни мертвым.
  Мягко сказал Спейд. “ Может быть. Вы уверены, что не нашли Илая позже тем утром, не взяли его покататься верхом, не обменяли патроны на пять тысяч у Ферриса и не бросили его в...?
  Раздался двойной резкий стук в дверь.
  
  Лицо Спейда просветлело. Он подошел к двери и открыл ее.
  Вошел молодой человек. Он был очень щеголеват и очень хорошо сложен. На нем было светлое пальто, руки он держал в карманах. Сразу за дверью он шагнул вправо и встал спиной к стене.
  К этому времени в комнату вошел еще один молодой человек. Он шагнул влево. Хотя на самом деле они не были похожи, их общая щеголеватость, схожая подтянутость тел и почти идентичные позы —спиной к стене, руки в карманах, холодные блестящие глаза, изучающие присутствующих в комнате, — придавали им сходство с близнецами.
  Затем вошел Джин Колайер. Он кивнул Спейду, но не обратил внимания на остальных в комнате, хотя Джеймс сказал: “Привет, Джин”.
  - Что-нибудь новенькое? Койер спросил Спейда.
  Спейд кивнул. — Кажется, этот джентльмен, — он ткнул большим пальцем в сторону Ферриса, — был...
  - Мы можем где-нибудь поговорить?
  - Здесь, сзади, есть кухня.
  Кольер бросил через плечо двум щеголеватым молодым людям: “Размажьте любого, кто появится”, и последовал за Спейдом на кухню. Он сидел на единственном кухонном стуле и немигающими зелеными глазами смотрел на Спейда, пока тот рассказывал ему, что узнал.
  Когда частный детектив закончил, зеленоглазый мужчина спросил: “Ну, и что вы об этом думаете?”
  Спейд задумчиво посмотрел на собеседника: “Ты что-то подхватил. Я хотел бы знать, что именно”.
  Колайер сказал: “Они нашли пистолет в ручье в четверти мили от того места, где нашли его. Это рука Джеймса — на ней есть отметина в том месте, где она была выбита у него из руки однажды в Вальехо.
  “Это мило”, - сказал Спейд.
  “ Послушай. Парень по имени Терстон говорит, что Джеймс приходил к нему в прошлую среду и заставил сесть на хвост Хейвену. Терстон забирает его в четверг днем, отвозит к Феррису и звонит Джеймсу. Джеймс говорит ему, чтобы он присмотрел за домом и дал ему знать, куда пойдет Хейвен, когда уедет, но какая-то нервная женщина по соседству добавляет рубль за то, что парень ошивается поблизости, и копы преследуют его около десяти часов.
  Спейд поджал губы и задумчиво уставился в потолок.
  Глаза Кольера ничего не выражали, но его круглое лицо блестело от пота, а голос звучал хрипло. “Спейд, - сказал он, - я собираюсь сдать его полиции”.
  Спейд перевел взгляд с потолка на выпуклые зеленые глаза.
  “Я никогда раньше не сдавал никого из своих людей, ” сказал Кольер, “ но этот уходит. Джулия должна поверить, что я не имею к этому никакого отношения, если это один из моих людей и я сдам его, не так ли?
  Спейд медленно кивнул. “Думаю, да”.
  Кольер внезапно отвел глаза и откашлялся. Когда он заговорил снова, это было отрывисто. “Что ж, он уходит”.
  Минера, Джеймс и Конрад сидели за столом, когда Спейд и Кольер вышли из кухни. Феррис расхаживал по комнате. Двое щеголеватых молодых людей не двинулись с места.
  Кольер подошел к Джеймсу. - Где твой пистолет, Луис? - спросил он.
  Джеймс переместил правую руку на несколько дюймов к левой груди, остановил ее и сказал: “О, я ее не брал”.
  Открытой рукой в перчатке Кольер ударил Джеймса по лицу, сбив его со стула.
  Джеймс выпрямился, бормоча: “Я ничего не имел в виду”. Он поднес руку к лицу. “Я знаю, что мне не следовало этого делать, шеф, но когда он позвонил и сказал, что ему не нравится выступать против Ферриса без чего-либо и у него нет ничего своего, я сказал ”Хорошо" и отправил это ему".
  - И вы тоже послали к нему Терстона, - сказал Коулер.
  “Нам просто было интересно посмотреть, пойдет ли он на это”, - пробормотал Джеймс.
  - А вы не могли отправиться туда сами или послать кого-нибудь другого?
  - После того, как Терстон взбудоражил всю округу?
  Колайер повернулся к Спейду. - Хочешь, мы поможем тебе занести их, или хочешь вызвать фургон?
  “Мы будем делать это регулярно”, - сказал Спейд и подошел к настенному телефону. Когда он отвернулся от него, его лицо было деревянным, а глаза мечтательными. Он сделал сигарету, закурил и сказал Кольеру: “Я достаточно глуп, чтобы думать, что у вашего Луи есть много правильных ответов в его истории”.
  Джеймс отнял руку от разбитой щеки и уставился на Спейда изумленными глазами.
  - Что с тобой такое? - прорычал Кольер.
  “Ничего”, - тихо сказал Спейд, - “За исключением того, что я думаю, ты слишком стремишься наброситься на него”. Он выпустил дым. “Почему, например, он должен был бросить там свой пистолет, если на нем были метки, которые знали люди?”
  - Ты думаешь, у него есть мозги, - сказал Кольер.
  - Если эти парни убили его, знали, что он мертв, почему они ждут, пока найдут тело и все встанет на свои места, прежде чем снова напасть на Ферриса? Зачем они выворачивали его карманы наизнанку, если они его похитили? Это доставляет много хлопот и делается только людьми, которые убивают по какой-то другой причине и хотят, чтобы это выглядело как ограбление ”. Он покачал головой. “ Ты слишком озабочен, чтобы свалить это на него. Почему они должны...
  “Сейчас не в этом дело”, - сказал Кольер. “Дело в том, почему ты продолжаешь говорить, что я слишком озабочена тем, чтобы наброситься на него?”
  Спейд пожал плечами. “Может быть, чтобы оправдаться перед Джулией как можно скорее и как можно более ясно, может быть, даже оправдаться перед полицией, и тогда у тебя появятся клиенты”.
  - Что? - спросил Кольер.
  Спейд сделал небрежный жест сигаретой. “ Феррис, ” вежливо сказал он. - Он убил его, конечно.
  Веки Кольера дрогнули, хотя на самом деле он и не моргал.
  Спейд сказал: “Во-первых, он последний известный нам человек, который видел Илая живым, и это всегда хорошая ставка. Во-вторых, он единственный человек, с которым я разговаривал до того, как нашли тело Илая, кого волновало, что они что-то скрывают от меня или нет. Остальные из вас просто подумали, что я охочусь за парнем, который ушел. Он знал, что я охочусь за человеком, которого он убил, поэтому ему пришлось выйти на чистую воду. Он даже боялся выбрасывать эту книгу, потому что она была прислана книжным магазином и ее можно было отследить, а там могли найтись продавцы, которые видели надпись. В—третьих, он был единственным, кто считал Илая просто милым, чистым, привлекательным мальчиком - по тем же причинам. В-четвертых, эта история о шантажисте, который заявился в три часа дня, легко отделался пятью тысячами, а затем торчал здесь до полуночи, просто глупа, какой бы хорошей ни была выпивка. В-пятых, история с бумагой, подписанной Эли, еще хуже, хотя подделку можно было бы довольно легко подстроить. В-шестых, у него самая веская причина из всех, кого мы знаем, желать смерти Илая.
  Колайер медленно кивнул: “И все же...”
  “По-прежнему ничего”, - сказал Спейд. “Возможно, он проделал трюк с десятью тысячами из пяти тысячдолларов США и обратно со своим банком, но это было легко. Затем он привел этого слабоумного шантажиста в свой дом, задержал его, пока слуга не лег спать, отобрал у него одолженный пистолет, затолкал его вниз по лестнице в свою машину, покатал — может быть, взял его уже мертвым, может быть, застрелил там, в кустах, — тщательно обыскал его, чтобы затруднить опознание и обставить это как ограбление, выбросил пистолет в воду и вернулся домой...
  Он замолчал, прислушиваясь к звуку сирены на улице. Тогда он впервые с тех пор, как начал говорить, посмотрел на Ферриса.
  Лицо Ферриса было мертвенно-бледным, но он твердо смотрел в глаза.
  - У меня есть предчувствие, Феррис, - сказал Спейд, - что мы собираемся выяснить и об этой работе с красным светом. Ты сказал мне, что какое-то время, когда Илай работал на тебя, у тебя была карнавальная компания с партнером, а потом ты был один. У нас не должно возникнуть особых проблем с выяснением информации о вашем партнере — исчез ли он, умер ли естественной смертью или все еще жив.
  Феррис несколько утратил свою эрекцию. Он облизал губы и сказал: “Я хочу встретиться со своим адвокатом. Я не хочу разговаривать, пока не увижусь со своим адвокатом.
  - Я не против, - сказал Спейд. Ты, конечно, против, но я сам не люблю шантажистов. Я думаю, Илай написал для них хорошую эпитафию в той книге — ”Слишком многие выжили".
  
  
  ОНИ МОГУТ ПОВЕСИТЬ ТЕБЯ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ
  
  Сэмюэл Спейд сказал: “Меня зовут Рональд Эймс. Я хочу видеть мистера Биннетта— мистера Тимоти Биннетт”.
  - Мистер Биннетт сейчас отдыхает, сэр, - нерешительно ответил дворецкий.
  “ Ты узнаешь, когда я смогу с ним увидеться? Это важно. Спейд прочистил горло. “Я ... э—э—э... только что вернулся из Австралии, и речь идет о некоторых его владениях там”.
  Дворецкий повернулся на каблуках, сказав “Я посмотрю, сэр”, и уже поднимался по парадной лестнице, прежде чем он закончил говорить.
  Спейд приготовил и закурил сигарету.
  Дворецкий снова спустился вниз. “Прошу прощения, его сейчас нельзя беспокоить, но мистер Уоллес Биннетт— мистер Племянник Тимоти... примет вас”.
  Спейд сказал: “Спасибо”, - и последовал за дворецким наверх.
  Уоллес Биннетт был стройным, красивым, темноволосым мужчиной примерно того же возраста, что и Спейд, — тридцати восьми лет, - который, улыбаясь, поднялся с обитого парчой кресла и сказал: “Здравствуйте, мистер Эймс”. махнул рукой на другой стул и снова сел. - Вы из Австралии?
  - Поступил сегодня утром.
  - Вы деловой партнер дяди Тима?
  Спейд улыбнулся и покачал головой. — Вряд ли, но у меня есть кое-какая информация, которую, я думаю, он должен получить - быстро.
  Уоллес Биннетт задумчиво посмотрел в пол, затем поднял глаза на Спейда. - Я сделаю все возможное, чтобы убедить его встретиться с вами, мистер Эймс, но, честно говоря, я не знаю.
  Спейд казался слегка удивленным. - Почему?
  Биннетт пожал плечами. “ Иногда он странный. Поймите, с его разумом, кажется, все в порядке, но он вспыльчив и эксцентричен, как старик с плохим здоровьем, и ... ну... временами с ним бывает трудно.
  - Он уже отказался меня видеть? - медленно спросил Спейд.
  -Да.
  Спейд поднялся со своего стула. Его светловолосое сатанинское лицо ничего не выражало.
  Биннетт быстро поднял руку. “Подождите, подождите”, - сказал он. “Я сделаю все, что смогу, чтобы заставить его передумать. Возможно, если— ” Его темные глаза внезапно стали настороженными. - Ты ведь не просто пытаешься ему что-то продать, не так ли?
  “Нет”.
  Настороженный блеск погас в глазах Биннетта. — Ну, тогда, я думаю, я могу...
  Вошла молодая женщина, сердито крича: “Уолли, этот старый дурак ...” Она замолчала, прижав руку к груди, когда увидела Спейда.
  Спейд и Биннетт поднялись вместе. Биннетт учтиво сказал: “Джойс, это мистер Эймс. Моя невестка, Джойс Корт.
  Спейд поклонился.
  Джойс Корт издала короткий смущенный смешок и сказала: “Пожалуйста, извините мое внезапное появление”. Это была высокая, голубоглазая, темноволосая женщина двадцати четырех-двадцати пяти лет с широкими плечами и сильным, стройным телом. Теплота ее черт восполняла недостаток правильности. На ней была голубая атласная пижама с широкими штанинами.
  Биннетт добродушно улыбнулся ей и спросил: “Ну и что теперь за переполох?”
  Ее глаза снова потемнели от гнева, и она начала говорить. Затем она посмотрела на Спейда и сказала: “Но мы не должны утомлять мистера Эймса нашими глупыми домашними делами. Если... — Она заколебалась.
  Спейд снова поклонился. - Конечно, -сказал он, - конечно.
  - Я буду через минуту, - пообещал Биннетт и вышел из комнаты вместе с ней.
  Спейд пошел открывать дверь, через которую они исчезли, и, остановившись внутри, прислушался. Их шаги стали неслышны. Больше ничего не было слышно. Спейд стоял там — его желто-серые глаза были мечтательными — когда он услышал крик. Это был женский крик, высокий и пронзительный от ужаса. Спейд был в дверном проеме, когда услышал выстрел. Это был пистолетный выстрел, усиленный, отразившийся от стен и потолков.
  В двадцати футах от двери Спейд нашел лестницу и поднялся по ней, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Он повернул налево. На полпути по коридору на полу лежала на спине женщина.
  Уоллес Биннетт опустился на колени рядом с ней, отчаянно поглаживая ее руку и крича тихим, умоляющим голосом: “Дорогая, Молли, дорогая!”
  Джойс Корт стояла позади него и ломала руки, по ее щекам текли слезы.
  Женщина на полу напоминала Джойс Корт, но была старше, и в ее лице была твердость, которой не было у более молодой.
  “Она мертва, ее убили”, - недоверчиво сказал Уоллес Биннетт, поднимая свое белое лицо к Спейду. Когда Биннетт повернул голову, Спейд увидел круглую дыру в коричневом платье женщины над сердцем и быстро расползающееся под ней темное пятно.
  Спейд тронул Джойс Корт за руку. “ Полиция, телефон больницы скорой помощи, — сказал он. Когда она побежала к лестнице, он обратился к Уоллесу Биннетту: “Кто сделал...”
  Позади Спейда слабо застонал чей-то голос.
  Он быстро обернулся. Через открытую дверь он увидел старика в белой пижаме, распростертого на смятой постели. Его голова, плечо, рука свисали с края кровати. Другой рукой он крепко сжимал горло. Он снова застонал, и его веки дернулись, но не открылись.
  Спейд приподнял голову и плечи старика и положил их на подушки. Старик снова застонал и отнял руку от горла. Его горло было красным от полудюжины синяков. Это был изможденный мужчина с морщинистым лицом, которое, вероятно, подчеркивало его возраст.
  На столике рядом с кроватью стоял стакан воды. Спейд плеснул водой в лицо старику и, когда глаза старика снова задергались, наклонился и тихо прорычал: “Кто это сделал?”
  Подергивающиеся веки поднялись достаточно высоко, чтобы показать узкую полоску налитых кровью серых глаз. Старик заговорил с трудом, снова приложив руку к горлу: “Человек— он—” Он закашлялся.
  Спейд сделал нетерпеливую гримасу. Его губы почти касались уха старика. - Куда он делся? - спросил я. В его голосе звучала настойчивость.
  Костлявая рука слабо шевельнулась, указывая на заднюю часть дома, и упала обратно на кровать.
  Дворецкий и две перепуганные служанки присоединились к Уоллесу Биннетту возле мертвой женщины в коридоре.
  “ Кто это сделал? - Спросил их Спейд.
  Они непонимающе уставились на него.
  -Кто-нибудь, присмотрите за стариком, - проворчал он и пошел по коридору.
  В конце коридора была задняя лестница. Он спустился на два пролета и прошел через кладовую на кухню. Он никого не увидел. Кухонная дверь была закрыта, но, когда он попробовал, не заперта. Он пересек узкий задний дворик к калитке, которая была закрыта, но не заперта. Он открыл калитку. В узком переулке за ним никого не было.
  Он вздохнул, закрыл калитку и вернулся в дом.
  Спейд удобно развалился в глубоком кожаном кресле в комнате, занимавшей второй этаж дома Уоллеса Биннетта. Там были полки с книгами и горел свет. За окном царила кромешная тьма, слабо разбавляемая далеким уличным фонарем. Повернувшись лицом к Спейду, детектив-сержант Полхаус — крупный, небрежно выбритый, румяный мужчина в темной одежде, которая нуждалась в глажке, — развалился в другом кожаном кресле; лейтенант Данди — поменьше ростом, плотного телосложения, с квадратным лицом - стоял, расставив ноги и немного наклонив голову вперед, в центре комнаты.
  Спейд говорил: “... и доктор позволил мне поговорить со стариком всего пару минут. Мы можем попробовать еще раз, когда он немного отдохнет, но, похоже, он мало что знает. Он решил вздремнуть и проснулся оттого, что чьи-то руки держали его за горло и тащили по кровати. Лучшее, что он успел сделать, это одним глазом взглянуть на душившего его парня. Крупный парень, по его словам, в мягкой шляпе, надвинутой на глаза, темноволосый, небритый. Похоже на Тома. Спейд кивнул на Полхауса.
  Детектив-сержант усмехнулся, но Данди коротко сказал: “Продолжайте”.
  Спейд ухмыльнулся и продолжил: “Он зашел довольно далеко, когда услышал, как миссис Биннетт кричит у двери. Руки убираются с его горла, он слышит выстрел и как раз перед тем, как потерять сознание, видит, как здоровяк направляется в заднюю часть дома, а миссис Биннетт падает на пол в прихожей. Он говорит, что никогда раньше не видел этого здоровяка.
  “ Какого размера был этот пистолет? - Спросил Данди.
  “ Тридцать восемь. Что ж, никто в доме не может помочь больше. Уоллес и его невестка Джойс, как они говорят, были в ее комнате и не видели ничего, кроме мертвой женщины, когда выбежали, хотя они думают, что слышали что-то, что могло быть тем, кто бежал вниз по задней лестнице.
  “ Дворецкий - его зовут Джарбо - был здесь, когда услышал крик и выстрел, так он говорит. Ирен Келли, горничная, была внизу, на первом этаже, так она говорит. Кухарка, Маргарет Финн, была в своей комнате — на третьем этаже в задней части дома — и даже ничего не слышала, так она говорит. Она глухая как пень, так говорят все остальные. Задняя дверь и калитка были не заперты, но все говорят, что их полагается держать запертыми. Никто не говорит, что в это время они были на кухне или во дворе.” Спейд развел руками в окончательном жесте. “Это урожай”.
  Данди покачал головой. “ Не совсем, - сказал он. - Как ты здесь оказался?
  
  Лицо Спейда просветлело. “Возможно, ее убил мой клиент”, - сказал он. “Он двоюродный брат Уоллеса, Айра Биннетт. Знаешь его?”
  Данди покачал головой. Его голубые глаза были жесткими и подозрительными.
  “ Он юрист из Сан-Франциско, ” сказал Спейд, “ респектабельный и все такое. Пару дней назад он пришел ко мне с историей о своем дяде Тимоти, скупом старом скряге, помешанном на деньгах и изрядно сломленном тяжелой жизнью. Он был белой вороной в семье. Никто из них не слышал о нем много лет. Но шесть или восемь месяцев назад он оказался в довольно плачевном состоянии во всех отношениях, кроме финансового — похоже, он вывез много денег из Австралии — желая провести свои последние дни со своими единственными оставшимися в живых родственниками, своими племянниками Уоллесом и Айрой.
  “ Их это устраивало. "Только живые родственники" на их языке означало "только наследники". Но мало—помалу племянники начали думать, что лучше быть наследником, чем одним из пары наследников — на самом деле, в два раза лучше, - и начали выяснять отношения со стариком. По крайней мере, это то, что Айра сказал мне об Уоллесе, и я не удивлюсь, если Уоллес скажет то же самое об Айре, хотя Уоллес, похоже, находится в более тяжелом положении из них двоих. Как бы то ни было, племянники поссорились, и тогда дядя Тим, который жил у Айры, приехал сюда. Это было пару месяцев назад, и с тех пор Айра не видел дядю Тима и не мог связаться с ним ни по телефону, ни по почте.
  “ Именно по этому поводу он и хотел нанять частного детектива. Он не думал, что дяде Тиму здесь причинят какой—либо вред — о, нет, он приложил немало усилий, чтобы прояснить это, - но он подумал, что, возможно, на старика оказывалось чрезмерное давление, или ему каким-то образом наставляли рога, и, по крайней мере, ему лгали о его любящем племяннике Айре. Он хотел знать, что к чему. Я дождался сегодняшнего дня, когда пришвартовалось судно из Австралии, и приехал сюда как мистер Эймс с важной информацией для дяди Тима о его владениях там, внизу. Все, чего я хотел, это пятнадцать минут наедине с ним. Спейд задумчиво нахмурился. “ Ну, я их не получил. Уоллес сказал мне, что старик отказался меня видеть. Я не знаю.
  В холодных голубых глазах Данди появилось подозрение. - И где сейчас этот Айра Биннетт? - спросил он.
  Желто-серые глаза Спейда были такими же бесхитростными, как и его голос. “ Хотел бы я знать. Я позвонила ему домой и в офис и попросила передать, чтобы он немедленно приехал, но, боюсь...
  Кастлз дважды резко постучалкостяшками пальцев по другой стороне единственной в комнате двери. Трое мужчин, находившихся в комнате, повернулись лицом к двери.
  - Войдите! - крикнул Данди.
  Дверь открыл загорелый блондин-полицейский, левой рукой державший за правое запястье пухлого мужчину лет сорока-сорока пяти в хорошо сидящей серой одежде. Полицейский втолкнул толстяка в комнату. “Застал его возящимся с кухонной дверью”, - сказал он.
  Спейд поднял глаза и сказал: “А!” Его тон выражал удовлетворение. “Мистер Айра Биннетт, лейтенант Данди, сержант Полхаус.
  Айра Биннетт быстро сказал: “Мистер Спейд, не могли бы вы сказать этому человеку, что...”
  Данди обратился к полицейскому: “Хорошо. Отличная работа. Вы можете оставить его”.
  Полицейский неопределенно махнул рукой к фуражке и ушел.
  Данди сердито посмотрел на Айру Биннетта и спросил: “Ну?”
  Биннетт перевел взгляд с Данди на Спейда. — У него что-то есть...
  - Лучше скажи ему, почему ты был у задней двери, а не у парадной, - сказал Спейд.
  Айра Биннетт внезапно покраснел. Он смущенно откашлялся. Он сказал: “Я— э—э... я должен объяснить. Конечно, это была не моя вина, но когда Джарбо — он дворецкий — позвонил мне и сказал, что дядя Тим хочет меня видеть, он сказал, что оставит кухонную дверь незапертой, чтобы Уоллас не узнал, что я...
  “ По какому поводу он хотел тебя видеть? - Спросил Данди.
  “Я не знаю. Он не сказал. Он сказал, что это очень важно”.
  “ Ты не получил мое сообщение? - Спросил Спейд.
  Глаза Айры Биннетта расширились. “ Нет. Что это было? Что-нибудь случилось? Что...
  Спейд направился к двери. “ Продолжай, - сказал он Данди. - Я сейчас вернусь.
  Он осторожно закрыл за собой дверь и поднялся на третий этаж.
  Дворецкий Джарбо стоял на коленях у двери Тимоти Биннетта, приникнув глазом к замочной скважине. На полу рядом с ним стоял поднос с яйцом в стаканчике для яиц, тостами, кофейником, фарфоровой посудой, столовым серебром и салфеткой.
  - Твой тост остынет, - сказал Спейд.
  Джарбо, вскочив на ноги, в спешке чуть не опрокинув кофейник, с красным и застенчивым лицом, запинаясь, пробормотал: “Я... э—э... прошу прощения, сэр. Я хотел убедиться, что мистер Тимоти проснулся, прежде чем отнести это. ” Он взял поднос. — Я не хотел нарушать его покой, если...
  Спейд, подошедший к двери, сказал: “Конечно, конечно”, - и наклонился, чтобы приложиться глазом к замочной скважине. Когда он выпрямился, то сказал слегка недовольным тоном: “Кровати не видно — только стул и часть окна”.
  Дворецкий быстро ответил: “Да, сэр, я выяснил это”.
  Спейд рассмеялся.
  Дворецкий кашлянул, казалось, собираясь что-то сказать, но не стал. Поколебавшись, он легонько постучал в дверь.
  Усталый голос произнес: “Войдите”.
  Спейд быстро спросил тихим голосом: “Где мисс Корт?”
  - Думаю, в ее комнате, сэр, вторая дверь налево, - ответил дворецкий.
  Усталый голос в комнате раздраженно произнес: “Ну, заходи”.
  Дворецкий открыл дверь и вошел. Через дверь, прежде чем дворецкий закрыл ее, Спейд мельком увидел Тимоти Биннетта, откинувшегося на подушки в своей постели.
  Спейд подошел ко второй двери слева и постучал. Дверь почти сразу открыла Джойс Корт. Она стояла в дверях, не улыбаясь и не говоря ни слова.
  Он сказал: “Мисс Корт, когда вы вошли в комнату, где я был с вашим шурином, вы сказали: ”Уолли, этот старый дурак..." - Имея в виду Тимоти?"
  Она мгновение смотрела на Спейда. Затем: “Да”.
  - Не могли бы вы сказать мне, какой была бы остальная часть предложения?
  Она медленно произнесла: “Я не знаю, кто ты на самом деле и почему спрашиваешь, но я не против рассказать тебе. Это было бы ”отправлено за Айрой". Джарбо только что сказал мне.
  -Спасибо.
  Она закрыла дверь прежде, чем он успел отвернуться.
  Он вернулся к двери Тимоти Биннетта и постучал в нее.
  - Кто там сейчас? - требовательно спросил голос старика.
  Спейд открыл дверь. Старик сидел на кровати.
  - Этот Джарбо несколько минут назад подглядывал в вашу замочную скважину, - сказал Спейд и вернулся в библиотеку.
  Айра Биннетт, сидевший в кресле, которое занимал Спейд, говорил Данди и Полхаусу: “Уоллес попал в аварию, как и большинство из нас, но, похоже, он подтасовывал отчеты, пытаясь спастись. Его выгнали с Фондовой биржи”.
  Данди махнул рукой, указывая на комнату и ее обстановку. - Довольно стильная планировка для человека, который разорился.
  “У его жены есть немного денег, - сказал Айра Биннетт, - а он всегда жил не по средствам”.
  Данди сердито посмотрел на Биннетта. - И вы действительно думаете, что он и его жена были не в хороших отношениях?
  “ Я так не думаю, ” спокойно ответил Биннетт. - Я это знаю.
  Данди кивнул. - А ты знаешь, что он неравнодушен к свояченице, к этому Суду?
  “ Я этого не знаю. Но я слышал множество сплетен на тот же счет.
  Данди издал горлом рычащий звук, затем резко спросил: “Как говорится в завещании старика?”
  “Я не знаю. Я не знаю, создал ли он его”. Он обратился к Спейду, теперь серьезно: “Я рассказал все, что знал, каждую мелочь”.
  Данди сказал: “Этого недостаточно”. Он указал большим пальцем на дверь. - Покажи ему, где ждать, Том, и давай снова пригласим вдовца.
  Большой Полхаус сказал: “Хорошо”, вышел с Айрой Биннеттом и вернулся с Уоллесом Биннеттом, лицо которого было суровым и бледным.
  Данди спросил: “Ваш дядя составил завещание?”
  “Я не знаю”, - ответил Биннетт.
  Спейд мягко задал следующий вопрос: “А ваша жена?”
  Губы Биннетта растянулись в невеселой улыбке. Он заговорил обдуманно: “Я собираюсь сказать кое-что, чего предпочел бы не говорить. У моей жены, собственно, не было денег. Когда некоторое время назад у меня возникли финансовые трудности, я передал ей кое-какую собственность, чтобы спасти ее. Она превратила ее в деньги, и я ничего не знал об этом до тех пор, пока позже. Она оплатила наши счета — расходы на проживание — из этих денег, но отказалась вернуть их мне и заверила, что ни при каких обстоятельствах — жива ли она или умерла, остаемся ли мы вместе или разводимся — я никогда не смогу получить из них ни пенни. Я верил ей и до сих пор верю.
  “ Ты хотела развода? - Спросил Данди.
  -Да.
  -Почему? -спросиля
  - Это не был счастливый брак.
  - Джойс Корт?
  Лицо Биннетта вспыхнуло. Он сухо сказал: “Я безмерно восхищаюсь Джойс Корт, но я бы все равно хотел развестись”.
  — И вы уверены — все еще абсолютно уверены - что не знаете никого, кто соответствовал бы описанию вашего дяди о человеке, который его душил? - спросил Спейд.
  - Абсолютно уверен.
  В комнату донесся слабый звук дверного звонка.
  - Этого достаточно, - кисло сказал Данди.
  Биннетт вышел.
  - Этот парень настолько неправ, насколько о нем говорят, - сказал Полхаус. И...
  Снизу донесся тяжелый выстрел из пистолета в помещении.
  Свет погас.
  В темноте трое детективов столкнулись друг с другом, проходя через дверной проем в темный холл. Спейд добрался до лестницы первым. Внизу послышался топот шагов, но ничего не было видно, пока он не достиг поворота лестницы. Затем с улицы через открытую входную дверь проникло достаточно света, чтобы разглядеть темную фигуру мужчины, стоявшего спиной к открытой двери.
  В руке Данди щелкнул фонарик — он шел по пятам за Спейдом - и бросил ослепительный белый луч света на лицо мужчины. Это был Айра Биннетт. Он заморгал от яркого света и указал на что-то на полу перед собой.
  Данди направил луч своего фонарика на пол. Джарбо лежал ничком, из пулевого отверстия в его затылке текла кровь. Спейд тихо хмыкнул.
  Том Полхаус, спотыкаясь, спускался по лестнице, Уоллес Биннетт следовал за ним. Откуда-то сверху донесся испуганный голос Джойс Корт: “О, что случилось? Уолли, что случилось?”
  “ Где выключатель? - спросил я. Данди рявкнул.
  “ За дверью в подвал, под этой лестницей, - сказал Уоллес Биннетт. - Что это?
  Полхаус протиснулся мимо Биннетта к двери в подвал.
  Спейд издал горлом нечленораздельный звук и, оттолкнув Уоллеса Биннетта в сторону, бросился вверх по лестнице. Он протиснулся мимо Джойс Корт и пошел дальше, не обращая внимания на ее испуганный крик. Он был на полпути к лестнице на третий этаж, когда наверху выстрелил пистолет.
  Он подбежал к двери Тимоти Биннетта. Дверь была открыта. Он вошел в.
  Что-то твердое и угловатое ударило его над правым ухом, отбросив через всю комнату и заставив упасть на одно колено. Что-то глухо стукнуло по полу прямо за дверью.
  Зажегся свет.
  На полу, в центре комнаты, лежал на спине Тимоти Биннетт, истекая кровью из пулевого ранения в левое предплечье. Его пижамная куртка была порвана. Его глаза были закрыты.
  Спейд встал и приложил руку к голове. Он хмуро посмотрел на старика на полу, на комнату, на черный автоматический пистолет, лежащий на полу в коридоре. Он сказал: “Давай, старый головорез. Вставай и сядь на стул, а я посмотрю, смогу ли остановить кровотечение, пока не приедет доктор”.
  Человек на полу не двигался.
  В коридоре послышались шаги, и вошел Данди в сопровождении двух младших Биннеттов. Лицо Данди было мрачным и разъяренным. - Кухонная дверь широко открыта, - сказал он сдавленным голосом. — Они бегают туда-сюда, как...
  “Забудь об этом”, - сказал Спейд. “ Дядя Тим - наше мясо. ” Он не обратил внимания ни на вздох Уоллеса Биннетта, ни на недоверчивые взгляды Данди и Айры Биннеттов. “Давай, вставай, - сказал он старику на полу, - и расскажи нам, что увидел дворецкий, когда заглянул в замочную скважину”.
  Старик не пошевелился.
  “Он убил дворецкого, потому что я сказал ему, что дворецкий подглядывал”, - объяснил Спейд Данди. “ Я тоже заглянул, но не увидел ничего, кроме этого стула и окна, хотя к тому времени мы подняли достаточно шума, чтобы напугать его и уложить обратно в постель. Полагаю, ты разберешь стул, пока я перелезу через окно. Он подошел к окну и начал внимательно его рассматривать. Он покачал головой, протянул руку за спину и сказал: “Дай мне фонарик”.
  Данди вложил ему в руку фонарик.
  Спейд поднял окно и высунулся наружу, включив свет снаружи здания. Наконец он что-то проворчал и, протянув другую руку, потянул за кирпич чуть ниже подоконника. Вскоре кирпич отвалился. Он положил его на подоконник и просунул руку в образовавшуюся после его удаления дыру. Из отверстия, по очереди, он извлек пустую черную пистолетную кобуру, частично заполненную коробку с патронами и незапечатанный конверт из манильской бумаги.
  Держа эти вещи в руках, он повернулся лицом к остальным. Вошла Джойс Корт с тазом воды и рулоном марли и опустилась на колени рядом с Тимоти Биннеттом. Спейд положил кобуру и патроны на стол и открыл конверт из плотной бумаги. Внутри лежали два листа бумаги, с обеих сторон исписанные жирным почерком карандашом. Спейд прочитал про себя абзац, внезапно рассмеялся и снова начал с начала, читая вслух:
  “Я, Тимоти Киран Биннетт, будучи в здравом уме и теле, заявляю, что это моя последняя воля и завещание. Моим дорогим племянникам, Айре Биннетту и Уоллесу Бурку Биннетту, в знак признания любящей доброты, с которой они приняли меня в своих домах и сопровождали на склоне моих лет, я дарю и завещаю, разделяю поровну все мое мирское имущество любого рода, а именно мое тело и одежду, в которой я стою.
  “Кроме того, я завещаю им расходы на мои похороны и эти воспоминания: во-первых, память об их легковерии, полагавшей, что пятнадцать лет, которые я провел в Синг-Синге, были потрачены в Австралии; во-вторых, память об их оптимизме, предполагавшем, что эти пятнадцать лет принесли мне огромное богатство, и что если я жил на них, брал у них взаймы и никогда не тратил ничего из своих денег, то это потому, что я был скрягой, чьи сбережения они унаследуют; а не потому, что у меня не было денег, кроме тех, что я вытряс у них; в-третьих, за их надежда на то, что я оставил бы кому-нибудь из них что-нибудь, если бы это у меня было; и, наконец, потому, что их болезненное отсутствие сколько-нибудь приличного чувства юмора помешает им когда-либо увидеть, насколько все это было забавно. Подписал и скрепил печатью это... ”
  Спейд поднял глаза, чтобы сказать: “Даты нет, но подпись Тимоти Кирана Биннетта с завитушками”.
  Айра Биннетт побагровел от гнева, лицо Уоллеса было мертвенно-бледным, а все его тело сотрясала дрожь. Джойс Корт перестала работать с рукой Тимоти Биннетта.
  Старик сел и открыл глаза. Он посмотрел на своих племянников и начал смеяться. В его смехе не было ни истерики, ни безумия: это был нормальный, сердечный смех, который медленно затихал.
  Спейд сказал: “Хорошо, теперь ты повеселился. Давай поговорим об убийствах”.
  — О первом я знаю не больше того, что рассказал тебе, - сказал старик, - и это не убийство, поскольку я всего лишь...
  Уоллес Биннетт, все еще сильно дрожа, болезненно процедил сквозь зубы: “Это ложь. Ты убил Молли. Мы с Джойс вышли из ее комнаты, когда услышали крик Молли, услышали выстрел и увидели, как она выпала из твоей комнаты, и после этого никто не вышел.
  Старик спокойно сказал: “Хорошо, я скажу вам: это был несчастный случай. Они сказали мне, что здесь был парень из Австралии, который хотел повидаться со мной по поводу некоторых моих тамошних владений. Я знал, что где—то в этом есть что-то забавное, — он ухмыльнулся, - никогда там не был. Я не знала, то ли кто-то из моих дорогих племянников заподозрил неладное и затеял со мной игру, то ли еще что, но я знала, что если Уолли не замешан в этом, он наверняка попытается выудить обо мне информацию у джентльмена из Австралии, и, возможно, я потеряю один из своих бесплатных пансионов ”. Он усмехнулся.
  “Поэтому я решил, что свяжусь с Айрой, чтобы вернуться к нему домой, если дела здесь пойдут плохо, и я попытаюсь избавиться от этого австралийца. Уолли всегда думал, что я наполовину чокнутый, — он хитро взглянул на племянника, — и боится, что они отправят меня в сумасшедший дом прежде, чем я успею составить завещание в его пользу, или они расторгнут его, если я это сделаю. Видите ли, у него довольно плохая репутация из-за неприятностей на Фондовой бирже и всего остального, и он знает, что ни один суд не назначит его вести мои дела, если я сойду с ума — по крайней мере, пока у меня есть еще один племянник, — он бросил косой взгляд на Айру, — который респектабельный юрист. Так что теперь я знаю, что вместо того, чтобы позволить мне затеять скандал, который может привести меня в сумасшедший дом, он будет преследовать этого посетителя, и я устроил представление для Молли, которая оказалась под рукой. Однако она отнеслась к этому слишком серьезно.
  “У меня был пистолет, и я много бредил о том, что за мной шпионят мои враги в Австралии и что я собираюсь спуститься и застрелить этого парня. Но она слишком разволновалась и попыталась отобрать у меня пистолет, и первое, что я понял, это то, что он выстрелил, и мне пришлось сделать эти отметины у себя на шее и придумать историю о большом темноволосом мужчине ”. Он презрительно посмотрел на Уоллеса. “Я не знал, что он меня покрывает. Как бы мало я о нем ни думал, я никогда не думал, что он опустится до того, чтобы покрывать убийцу своей жены — даже если она ему не нравилась — только ради денег.
  “ Не обращай на это внимания, - сказал Спейд. Теперь о дворецком?
  - Я ничего не знаю о дворецком, - ответил старик, пристально глядя на Спейда.
  Спейд сказал: “Вы должны были убить его быстро, прежде чем он успел что-нибудь сделать или сказать. Итак, вы проскальзываете вниз по черной лестнице, открываете кухонную дверь, чтобы одурачить людей, подходите к парадной двери, звоните в колокольчик, закрываете дверь и прячетесь в тени двери подвала под ступеньками крыльца. Когда Джарбо открыл дверь, вы выстрелили в него — дырка была у него в затылке, — повернули выключатель света сразу за дверью подвала, в темноте нырнули вверх по черной лестнице и осторожно выстрелили себе в руку. Я поднялся туда слишком рано для тебя, поэтому ты ударил меня пистолетом, вышвырнул его за дверь и растянулся на полу, пока я вытряхивал вертушки из своей лапши.
  Старик снова шмыгнул носом. — Ты просто...
  “ Прекрати, ” терпеливо сказал Спейд. “ Давай не будем спорить. Первое убийство было несчастным случаем — все в порядке. Второго быть не могло. И должно быть легко доказать, что обе пули, в том числе и та, что попала вам в руку, были выпущены из одного и того же пистолета. Какая разница, по какому убийству мы сможем доказать убийство первой степени? Они могут повесить тебя только один раз. Он приятно улыбнулся. - И они это сделают.
  
  
  ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ ХУДОЙ
  
  Папа был, хотя меня могут счесть неподобающим сыном за то, что я так говорю, в отвратительном настроении. Его подбородок торчал в мою сторону через стол так, что это почти оправдывало эпитет "брутальный", который однажды применил к нему недружелюбный журналист; а его усы, казалось, топорщились от собственной желчи, хотя у меня сложилось всего лишь такое впечатление. Было бы нелепо предполагать, что усы действительно изменились, которые, каким бы ни был папин юмор, всегда были несколько неровными.
  - Значит, ты все еще морочишь голову этой своей проклятой чепухой?
  На папином столе, под одной из его рук, лежало письмо, которое, судя по его странной форме и цвету, было от редактора "Жонглера", которому я несколько дней назад отправил сонет.
  - Если вы имеете в виду мой почерк, - ответил я почтительно, но от этого не менее твердо; поскольку прошло несколько месяцев с моего тридцатилетия, я считал, что имею право на некоторую свободу действий, даже если эти действия могли быть неприятны папе. - Если ты имеешь в виду мой почерк, папа, то уверяю тебя, я не шучу, а говорю совершенно серьезно.
  “Но почему” — если я время от времени искажаю папины замечания, передавая их, то, прошу вас поверить, не потому, что он склонен к бессвязности, а просто потому, что он часто считал нужным жертвовать приятностью речи ради того, что он считал силой выражения, — “вам обязательно придираться к поэзии? Разве нет много других вещей, о которых можно написать? Робин, ты могла бы написать несколько хороших серьезных статей о нашей работе, статей, которые рассказали бы общественности правду о ней и в то же время дали бы нам некоторую рекламу ”.
  “Человек пишет то, что его побуждают писать”, - начал я без особой надежды, поскольку это был далеко не первый раз, когда я начинал подобным образом. — Творческий импульс нельзя принуждать к...
  -Флоренс!-воскликнуля.
  Мне не хотелось бы говорить, что папа ревел, но более мягкие синонимы не совсем подходят для выражения громкости звука, который он вкладывал в имя нашей стенографистки, под которым он настаивал на обращении к ней.
  В дверях появилась мисс Куинен — незнакомая мисс Куинен, которая не направилась к папиному столу с той вызывающей смесью легкомыслия и самоуверенности, которую пресса с ее склонностью к преувеличениям убедила ожидать наше поколение; вместо этого она стояла там, ожидая папиного внимания.
  - После этого, Флоренс, ты проследишь, чтобы мой стол не был завален корреспонденцией, касающейся стихотворений моего сына “Матушка гусыня”!
  - Да, мистер Худышка, - ответила она на удивление кротким голосом для человека, привыкшего разговаривать с папой так, словно она член его семьи.
  — Мой дорогой папа, - попыталась я возразить, когда мисс Куинен удалилась, - я действительно думаю...
  “Не надо, дорогой папа, меня! И ты не думаешь! Никто, кто мог бы подумать, что это...”
  Было бы бессмысленно повторять папины слова в деталях. По большей части они были совершенно неразумными, и даже мое глубоко укоренившееся чувство сыновней пристойности не позволило мне скрыть на лице то негодование, которое я испытывал; но я молча выслушал его до конца, и когда он подчеркнул свою последнюю фразу, сунув мне Письмо жонглера, я удалился в свой кабинет.
  Письмо, которое попало на стол папы из-за небрежности редактора, опустившего Младшего из моего имени, имело отношение к сонету, о котором я уже упоминал, — сонету, озаглавленному “Фиктивные слезы”. По мнению редактора, заключительное двустишие, которое он процитировал в своем письме, не соответствовало, как он вежливо выразился, моим обычным стандартам, и он попросил меня переписать его, более точно соответствуя тону предыдущих строк, для которых, по его мнению, оно было немного слишком серьезным.
  И блестят там не менее нелепо
  Лучше рождественских шаров на смертоносной елке упас.
  Доставая свой словарь рифм из-за "Криминальной психологии" Гросса, где я в интересах спокойствия обычно прятал его, я напомнил себе, что мне не особенно понравились эти две строчки; но после неоднократных попыток я не смог найти более подходящих. Теперь, когда я услышал полуденные гудки, я достал свою копию сонета и решил посвятить тихий обеденный час созданию другого сравнения, которое выразило бы несоответствие в более легком ключе.
  Этой задаче я посвятил себя, погрузив свое сознание до такой степени, что, когда я услышал папин голос, зовущий “Робин!” с силой, от которой буквально взбудоражились три разделявшие нас перегородки, я пробудился, словно ото сна, с подозрением, что первый крик, который я услышал, был не первым, который произнес папа. Это подозрение подтвердилось, когда, отложив бумаги и книги, я поспешила к папе.
  “ Слишком занят, слушая щебет маленьких птичек, чтобы услышать меня? Но это была просто формальная грубоватость; его глаза были довольно веселыми, так что в какой-то мере я был готов к его следующим словам. “Барнабл заносчивый. Приступай к этому”.
  Магазин ювелирной компании "Барнейбл" находился в шести кварталах от нашего офиса, и удобный трамвай доставил меня туда раньше, чем папин краткий заказ просуществовал пять минут. Небольшой магазин занимал часть первого этажа Бульвер-билдинг на северной стороне О'Фаррелл-стрит, между улицами Пауэлл и Стоктон. Соседями магазина на первом этаже того же здания были галантерейный магазин (в витрине которого, кстати, я заметил интригующий халат лавандового цвета), парикмахерская и табачная лавка, а если двигаться на запад, к Пауэлл-стрит, главному входу и вестибюлю Бульвер-билдинг, аптека по рецепту, шляпный магазин и закусочная.
  У дверей ювелирного магазина полицейский в форме был занят тем, что не давал толпе любопытных, большинство из которых, по-видимому, вышли на обеденный перерыв, ни перекрыть тротуар, ни войти в магазин. Пробираясь сквозь эту толпу, я кивнул полицейскому, не потому, что был знаком с ним лично, а потому, что опыт научил меня, что дружеский кивок часто предвосхищает вопросы, и вошел в магазин.
  Детектив-сержант Хули и детектив Стронг из Полицейского управления находились в магазине. В одной руке первый держал темно-серую кепку и маленький автоматический пистолет, которые, похоже, не принадлежали никому из людей, с которыми разговаривали детективы: мистеру Барнаблу, помощнику мистера Барнабла и двум незнакомым мне мужчине и женщине.
  - Доброе утро, джентльмены, - обратился я к детективам. - Могу я принять участие в расследовании?
  -А, мистер Худышка! - воскликнул я.
  Сержант Хули был крупным мужчиной, чей большой рот ничего не делал для того, чтобы формировать слова, кроме как приоткрывался, чтобы произносить их, так что они выходили несколько неряшливо из бесформенной щели на его багровом лице. Теперь на его лице, как и тогда, когда я вовлек его в разговор, было неуловимо насмешливое выражение — как будто с намерением позлить он притворялся, что находит во мне, в малейшем моем слове или поступке, что-то забавное. Тот же импульс был заметен в подчеркнутом "мистер", с которым он неизменно произносил мое имя, несмотря на то, что называл папу Бобом, - фамильярности, от которой я был вполне готов избавиться.
  “Как я уже говорил ребятам, участие - это именно то, что нам нужно”. Сержант Хули проявил свое довольно тяжеловесное остроумие. “Какой-тобесчестный вор ограбил заведение. Мы почти закончили расспросы, но вы выглядите как человек, умеющий хранить секреты, так что я не возражаю посвятить вас в грязь лицом, как мы говаривали в старом добром Гарварде.
  Я не посвящен в причуду ума сержанта Хули, из-за которой посещение этого конкретного университета представляет для него забавную ситуацию; я также не могу понять, почему он должен находить такое большое удовольствие в упоминании этого знаменитого учебного заведения при мне, который, как я часто брал на себя труд объяснять ему, учился в совершенно другом университете.
  “Похоже, случилось то, - продолжал он, - что какая-то птица ворвалась сюда совершенно одна, подставила мистера Барнабла и его помощников под прицел, приняла их за то, что было в сейфе, и улетела, растоптав нескольких человек, которые встали у него на пути. Затем он домчался до Пауэлл-стрит, запрыгнул в машину, и что еще вы хотите знать?”
  - В какое время это произошло?
  “Сразу после двенадцати, мистер Худышка, не более чем через пару минут, если не больше”, - сказал мистер Барнабл, который обошел остальных, чтобы подойти ко мне. Его карие глаза на круглом загорелом лице округлились от возбуждения, но не от особой меланхолии, поскольку он был застрахован от воровства в компании, от имени которой я сейчас действовал.
  “ Он заставляет нас с Джулиусом лечь на пол за прилавком, пока сам грабит сейф, а потом отступает. Я говорю Джулиусу встать и посмотреть, ушел ли он, но в этот момент он стреляет в меня. Мистер Барнабл указал лопатообразным пальцем на небольшое отверстие в задней стене, у самого потолка. - Так что я не позволил Джулиусу встать, пока не убедился, что он ушел. Потом я позвонил в полицию и в ваш офис.
  - Был ли кто-нибудь еще, кроме вас и Джулиуса, в магазине, когда туда вошел грабитель?
  “ Нет. К нам никто не заходил минут пятнадцать.
  - Смогли бы вы опознать грабителя, если бы увидели его снова, мистер Барнабл?
  - А я бы стал? Скажите, мистер Тин, Карпантье знал Демпси?
  Этот встречный вопрос, казавшийся совершенно неуместным, как я предположил, был задан как утвердительный.
  - Будьте добры, опишите мне его, мистер Барнабл.
  “ Ему было около сорока лет, и выглядел он крепко, парень примерно твоего роста и комплекции. По росту и весу я среднего роста, а цвет моего лица лучше всего можно охарактеризовать как средний, так что не было ничего особенного в том, что у меня были эти черты сходства с грабителем; все же я чувствовал, что ювелир поступил довольно бестактно, указав на них. “Его рот был как бы вдавлен внутрь, без особых губ, а нос был длинным и приплюснутым, и у него был шрам на одной стороне лица. Настоящий крутой парень!”
  - Не могли бы вы описать шрам поподробнее, мистер Барнабл?
  - Она снова была у него на щеке, рядом с ухом, и спускалась из-под кепки к челюстной кости“.
  - В какую щеку, мистер Барнабл?
  “ Слева, ” неуверенно произнес он, глядя на Джулиуса, своего молодого помощника с резкими чертами лица. Когда Юлиус кивнул, ювелир уверенно повторил: “Левой”.
  - Как он был одет, мистер Барнабл?
  “ Синий костюм и фуражка сержанта. Больше я ничего не заметил.
  - Его глаза и волосы, мистер Барнабл?
  - Не заметил.
  - Что именно он принял, мистер Барнабл?
  “ У меня еще не было времени проверить, но он забрал все необработанные камни, которые были в сейфе— в основном бриллианты. У него, должно быть, на пятьдесят тысяч долларов больше, чем у меня, если у него есть хоть цент!
  Я позволила слабой улыбке появиться на моих губах, холодно глядя на ювелира.
  - В случае, если нам не удастся вернуть камни, мистер Барнабл, вы знаете, что страховая компания потребует подтверждения покупки каждого пропавшего предмета.
  Он заерзал, серьезно скривив круглое лицо.
  - Ну, в любом случае, он получил двадцать пять тысяч долларов, даже если это последнее, что я когда-либо скажу в этом мире, мистер Тин, даю слово чести джентльмена.
  - Он взял что-нибудь, кроме необработанных камней, мистер Барнабл?
  — Это и еще кое-какие деньги, которые были в сейфе - около двухсот долларов.
  - Мистер Барнабл, пожалуйста,, немедленно составьте список с как можно более точным описанием каждого пропавшего предмета. Итак, сержант Хули, какие у нас есть доказательства последующих действий грабителя?
  “ Ну, во-первых, впоследствии, убегая, он столкнулся с миссис Долан. Кажется, она была...
  “Миссис У Долана здесь есть счет, - крикнул ювелир из задней части магазина, когда они с Джулиусом отправились выполнять мою просьбу. Сержант Хули ткнул большим пальцем в сторону женщины, стоявшей слева от меня.
  Это была женщина лет сорока, с веселыми карими глазами на здоровом розовом лице. Ее одежда, хотя и была опрятной, ни в коем случае не была новой или стильной, и весь ее внешний вид был таков, что на ум приходило прилагательное “способная”, которое еще больше оправдывалось хрустящей свежестью салата-латука и сельдерея, торчащих из верхней части хозяйственной сумки в ее руках.
  “Миссис Долан - управляющий многоквартирным домом на Эллис-стрит, - закончил свое представление ювелир, в то время как мы с женщиной обменялись улыбающимися кивками.
  “ Благодарю вас, мистер Барнабл. Продолжайте, сержант Хули.
  Спасибо вам, мистер Худышка. Кажется, она входила, чтобы расплатиться за свое дежурство, и как только она переступила порог, этот грабитель врезался в нее спиной, и они оба упали. Мистер Найт, присутствующий здесь, увидел неразбериху, вбежал, сбил с бандита кепку и пистолет и преследовал его по улице.
  Один из присутствующих мужчин осуждающе рассмеялся, подняв загорелую руку, в которой держал пару перчаток. Это был загорелый мужчина атлетического телосложения, высокий и широкоплечий, одетый в свободный твидовый костюм.
  “Моя роль была не такой героической, как кажется”, - запротестовал он. “Я выходил из своей машины, намереваясь пойти в "Орфеум" за билетами, когда увидел, как столкнулись эта дама и мужчина. Когда я переходил тротуар, чтобы помочь ей подняться, у меня в голове не укладывалось ничего, кроме того, что этот человек был бандитом. Когда я наконец увидел его пистолет, он действительно собирался выстрелить в меня. Я должен был ударить его, и, к счастью, мне это удалось как раз в тот момент, когда он нажал на спусковой крючок. Когда я оправился от удивления, я увидел, что он бросил пистолет и побежал вверх по улице, поэтому я бросился за ним. Но было слишком поздно. Он исчез”.
  “ Спасибо, мистер Найт. Итак, сержант Хули, вы говорите, бандит скрылся на машине?
  “Спасибо, мистер Худышка, - сказал он по-идиотски. - Я так и сделал. мистер Гленн видел его”.
  “Я стоял на углу”, - сказал мистер Гленн, полный мужчина с видом, который можно было бы назвать видом преуспевающего продавца.
  - Простите, мистер Гленн, в каком углу?
  “Угол Пауэлл и О'Фаррелл”, - сказал он так, словно я должен был знать это без его ведома. “Северо-восточный угол, если вам нужно точно знать, близко к линии застройки. Этот бандит проехал по улице и сел в купе, которое ехало по Пауэлл стрит. Я не обратил на него особого внимания. Если я и услышал выстрел, то принял его за шум автомобиля. Я бы не обратил внимания на этого человека, если бы он не был с непокрытой головой, но он был именно тем, кого описал мистер Барнабл - шрам, вдавленный рот и все такое.
  - Вам известна марка или номерной знак машины, в которую он сел, мистер Гленн?
  “ Нет, не знаю. Это было черное купе, и это все, что я знаю. Я думаю, что звук доносился со стороны Маркет-стрит. По-моему, за рулем был мужчина, но я не заметил, молодой он или старый, или что-то в нем особенное.
  “ Бандит выглядел взволнованным, мистер Гленн? Он оглядывался?
  “ Нет, он был настолько спокоен, насколько тебе заблагорассудится, даже не казался торопящимся. Он просто прошел по улице и сел в купе, не глядя ни направо, ни налево”.
  “ Спасибо вам, мистер Гленн. Теперь кто-нибудь может дополнить или изменить описание бандита, данное мистером Барнаблом?
  “Его волосы были седыми, - сказал мистер Гленн, - стального цвета”.
  Миссис Долан и мистер Найт согласились с этим, причем первая добавила: “Я думаю, он был старше, чем сказал мистер Барнабл, — ближе к пятидесяти, чем к сорока, — и зубы у него были коричневые и гнилые спереди”.
  - Да, теперь, когда вы упомянули об этом, - согласился мистер Найт.
  - Есть ли какой-нибудь другой свет на это дело, сержант Хули?
  
  “ Ни малейшего огонька. Вслед за купе появятся машины с дробовиками, и я думаю, когда выйдут газеты, мы услышим еще больше людей, которые все видели, но вы же знаете, как это бывает ”.
  Я действительно это сделал. Одной из наиболее прискорбных особенностей расследования преступлений является количество времени и энергии, потраченных впустую на изучение информации, предоставленной людьми, которые из-за явного упрямства, глупости или чрезмерного воображения настаивают на том, чтобы связать все, что им довелось увидеть, с любым преступлением, которое оказывается наиболее заметным в новостях дня.
  Сержант Хули, каковы бы ни были недостатки его юмора, был превосходным актером: его лицо было мягким и бесхитростным, а голос ни в малейшей степени не отличался от обычного, когда он сказал: “Если у мистера Тина нет еще вопросов, вы, ребята, можете идти. У меня есть ваш адрес, и я смогу связаться с вами, если вы мне снова понадобитесь.
  Я колебался, но фундаментальный принцип, который папа привил мне за десять лет моей службы под его началом, — необходимость никогда ничего не принимать на веру — побудил меня сказать: “Минутку”, - и увести сержанта Хули так, чтобы его не слышали остальные.
  - Вы приняли необходимые меры, сержант Хули?
  - Какие договоренности?
  Я улыбнулся, понимая, что полицейские детективы пытаются скрыть от меня свои знания. Моим непосредственным искушением, естественно, было ответить тем же; но каковы бы ни были преимущества независимой работы над какой-либо одной операцией, в долгосрочной перспективе частному детективу разумнее сотрудничать с полицией, чем конкурировать с ней.
  “На самом деле, - сказал я, - вы, должно быть, невысокого мнения о моих способностях, если думаете, что я также не принял во внимание тот факт, что если бы Гленн стоял там, где он сказал, и если бы, как он говорит, бандит не повернул головы, то он не смог бы увидеть шрам на левой щеке бандита”.
  Несмотря на очевидное замешательство, сержант Хули признал поражение без обиды.
  “Я мог бы догадаться, что ты дойдешь до этого”, - признал он, задумчиво потирая подбородок большим пальцем. - Что ж, я думаю, мы можем взять его с собой с тем же успехом как сейчас, так и позже, если только у тебя в голове нет какой-нибудь другой идеи.
  Взглянув на часы, я увидел, что было уже двадцать четыре минуты первого: на мое расследование, благодаря тому, что полицейские детективы собрали всех свидетелей, ушло всего десять или двенадцать минут.
  - Если Гленн находился на Пауэлл-стрит, чтобы ввести нас в заблуждение, - предположил я, - то не является ли весьма вероятным, что бандит вообще не убегал в этом направлении? Мне приходит в голову, что через две двери отсюда, в противоположном направлении — в сторону Стоктон-стрит, есть парикмахерская. Эта парикмахерская, дверь которой, как я предполагаю, ведет в здание Бульвера, как это неизменно делают парикмахерские, расположенные подобным образом, возможно, служила проходом, через который бандит мог быстро скрыться с улицы. В любом случае, я считаю, что мы должны расследовать эту возможность”.
  “ Это парикмахерская! Сержант Хули обратился к своему коллеге: “Подожди здесь с этими ребятами, пока мы не вернемся, Стронг. Мы ненадолго.
  - Верно, - ответил детектив Стронг.
  На улице мы встретили меньше любопытных зрителей, чем раньше.
  “Пожалуй, зайдем внутрь, Тим”, - сказал сержант Хули полицейскому впереди, когда мы проходили мимо него по пути в парикмахерскую.
  Парикмахерская была примерно того же размера, что и ювелирный магазин. Когда мы вошли, пять из шести стульев были заняты, а свободным оказалось то, что находилось ближе всего к витрине. За ним стоял невысокий смуглый мужчина, который улыбнулся нам и сказал: “Следующий”, как это принято у парикмахеров.
  Подойдя, я протянул ему одну из своих открыток, после прочтения которой он взглянул на меня с живым интересом, который тут же сменился довольно детским разочарованием. Я не был новичком в этом явлении: есть удивительное количество людей, которые, узнав, что меня зовут Худышка, разочаровываются, не находя во мне истощенного скелета или, что, несомненно, было бы еще приятнее, чрезмерно толстого.
  - Полагаю, вы знаете, что магазин Барнабла был ограблен?
  “ Конечно! Становится тяжело от того, что эти малыши сбивают их с ног средь бела дня!
  - Вы случайно не слышали выстрела из пистолета?
  “ Конечно! Я брил одного парня, мистера Торна, агента по продаже недвижимости. Он всегда ждет меня, независимо от того, сколько других парикмахеров бездельничают. Он говорит... В общем, я услышал выстрел и подошел к двери, чтобы посмотреть, что там наверху, но я не мог заставлять мистера Торна ждать, вы понимаете, поэтому я не стал подниматься туда сам.
  - Вы видели кого-нибудь, кто мог быть бандитом?
  “ Нет. Эти парни двигаются быстро, и в обеденный перерыв, когда на улице полно людей, я думаю, ему не составило бы особого труда затеряться. Забавно, как...
  Ввиду необходимости экономить время, я рискнул быть обвиненным в невежливости, прервав не очень уместные комментарии парикмахера.
  - Проходил ли здесь кто-нибудь с улицы в здание “Булвер” сразу после того, как вы услышали выстрел?
  - Насколько я помню, нет, хотя многие мужчины пользуются этим магазином как своего рода кратчайшим путем из своих офисов на улицу.
  - Но вы не помните, чтобы кто-нибудь проходил через дом вскоре после того, как вы услышали выстрел?
  “ Не заходил. Выходил, может быть, потому, что время было как раз к обеду.
  Я рассмотрел мужчин, над которыми работали парикмахеры, сидя на пяти занятых стульях. Только двое из этих мужчин были в синих брюках. Из этих двоих у одного были темные усы между чрезвычайно выдающимся носом и подбородком; лицо другого, розовое от только что побритого, не было ни заметно худым, ни заметно пухлым, и его профиль не отличался ни уродством, ни красотой. Это был мужчина примерно тридцати пяти лет, со светлыми волосами и, как я заметил, когда он улыбнулся чему-то, сказанному его парикмахером, весьма привлекательными ровной белизной зубами.
  — Когда человек на третьем стуле, — тот, которого я только что описал, - вошел?
  “ Если не ошибаюсь, как раз перед ограблением. Он как раз снимал ошейник, когда я услышал выстрел. Я почти уверен в этом.
  - Спасибо, - сказал я, отворачиваясь.
  
  - Тяжелый перерыв, - пробормотал сержант Хули мне на ухо.
  Я пристально посмотрела на него.
  - Вы забыли, или, скорее, вы думаете, что я забыл, рыцарские перчатки.
  Сержант Хули коротко рассмеялся. “ Честно говоря, я о них забыл. Должно быть, я становлюсь рассеянным или что-то в этом роде.
  “ Я не знаю, чего можно добиться, притворяясь, сержант Хули. Парикмахер скоро закончит с нашим человеком. Действительно, пока я говорил, мужчина поднялся со стула. “Я предлагаю просто попросить его сопровождать нас к ювелиру”.
  - Справедливо, - согласился сержант.
  Мы подождали, пока наш человек наденет воротничок и галстук, синий пиджак, серое пальто и серую шляпу. Затем, предъявив свой значок, сержант Хули представился мужчине.
  “ Я сержант Хули. Я хочу, чтобы ты прошел со мной по улице.
  -Что? -спросиля
  Удивление этого человека, по-видимому, было неподдельным, как вполне могло быть.
  Слово в слово сержант повторил свое заявление.
  - Для чего? - спросил я.
  Я ответил на вопрос этого человека как можно короче.
  - Вы арестованы за ограбление ювелирного магазина Барнабла.
  Мужчина несколько агрессивно запротестовал, заявив, что его зовут Бреннан, что он хорошо известен в Окленде, что кто-то заплатит за это оскорбление и так далее. На минуту показалось, что потребуется сила, чтобы доставить нашего пленника к Барнаблу, и сержант Хули уже схватил его за запястье, когда Бреннан наконец подчинился, согласившись тихо сопровождать нас.
  Лицо Гленна побелело, а ноги заметно дрожали, когда мы привели Бреннана в ювелирный магазин, где миссис Долан и господа Дж. Барнабл, Джулиус, Найт и Стронг нетерпеливо подошли, чтобы сгруппироваться вокруг нас. Мужчина в форме, которого сержант назвал Тимом, остался у входной двери.
  “Полагаю, ты произносишь речи”, - сказал сержант Хули, предлагая мне место в центре сцены.
  “ Это ваш бандит, мистер Барнабл? Начал я.
  Карие глаза ювелира стали удивительно широкими.
  -Нет, мистер Худышка!
  Я повернулся к заключенному.
  - Снимите, пожалуйста, шляпу и пальто. Сержант Хули, у вас есть кепка, которую уронил бандит? Спасибо, сержант Хули.” Обращаясь к заключенному: “Будьте добры, наденьте эту шапочку”.
  - Будь я проклят, если сделаю это! - прорычал он мне.
  Сержант Хули протянул ко мне руку.
  “ Отдай это мне. Вот, Стронг, подержи этого малыша, пока я его надену.
  Бреннан успокоился. “Хорошо! Хорошо! Я надену это!”
  Кепка была ему явно великовата, но, поэкспериментировав, я обнаружил, что ее можно отрегулировать таким образом, чтобы ее неподходящая посадка не слишком бросалась в глаза, в то время как ее размер скрывал волосы и изменял контуры головы.
  - А теперь, пожалуйста, - сказал я, отступая назад, чтобы посмотреть на него, - выньте свои зубы.
  Эта просьба вызвала чрезвычайную суматоху. Мужчина по имени Найт бросился на детектива Стронга, в то время как Гленн бросился к входной двери, а Бреннан яростно ударил сержанта Хули кулаком. Поспешив к входной двери, чтобы занять место полицейского, который оставил ее бороться с Гленном, я увидел, что миссис Долан укрылась в углу, в то время как Барнабл и Джулиус избежали втягивания в конфликт, только проявив значительную ловкость.
  Порядок, наконец, был восстановлен: детектив Стронг и полицейский надели наручники на Найта и Гленна, в то время как сержант Хули, сидя верхом на Бреннане, помахал вставной челюстью, которую вынул у него изо рта.
  Сделав полицейскому знак вернуться на свое место у двери, я присоединился к сержанту Хули, и мы помогли Бреннану подняться на ноги, водрузив фуражку ему на голову. Он представлял собой злодейскую внешность: его рот, не заполненный зубами, ввалился, истончая и старя его лицо, в результате чего нос удлинился и стал вялым и плоским.
  “ Это ваш ребенок? - Спросил сержант Хули, тряся заключенного перед ювелиром.
  “ Так и есть! Так и есть! Это тот самый парень! Торжество смешалось с недоумением на лице ювелира. - За исключением того, что у него нет шрама, - медленно добавил он.
  - Я думаю, мы найдем его шрам у него в кармане.
  Мы так и сделали — в виде носового платка с коричневыми пятнами, все еще влажного и пахнущего алкоголем. Помимо носового платка, в его карманах были связка ключей, две сигары, несколько спичек, перочинный нож, 36 долларов и авторучка.
  Мужчина подчинился нашим поискам, его лицо ничего не выражало, пока мистер Барнабл не воскликнул: “Но камни? Где мои камни?”
  Бреннан злобно ухмыльнулся. “Надеюсь, ты затаишь дыхание, пока не найдешь их”, - сказал он.
  “Мистер Стронг, не будете ли вы так любезны обыскать двух мужчин, которых вы сковали наручниками?” Я попросил.
  Он так и сделал, не обнаружив, как я и ожидал, при них ничего важного.
  “Спасибо вам, мистер Стронг”, - сказал я, подходя к углу, в котором стояла миссис Долан. - Вы, пожалуйста, позволите мне осмотреть вашу хозяйственную сумку?
  Веселые карие глаза миссис Долан погасли.
  - Вы, пожалуйста, позволите мне осмотреть вашу хозяйственную сумку? - спросила я. Я повторила, протягивая к ней руку.
  Она издала какой-то сдавленный смешок и протянула мне сумку, которую я отнес к плоской витрине в другом конце комнаты. Содержимым пакета были сельдерей и салат-латук, о которых я уже упоминал, упаковка нарезанного бекона, коробка мыльных чипсов и бумажный пакет со шпинатом, среди зеленых листьев которого, когда я высыпал их на витрину, сияли твердые хрустальные грани неограненных бриллиантов. Менее заметными среди листьев были несколько банкнот.
  Миссис Долан, как я уже говорил, произвела на меня впечатление способной женщины, и это прилагательное показалось мне сейчас особенно подходящим: должен сказать, она вела себя как человек, способный на все. К счастью, детектив Стронг последовал за ней через весь магазин; теперь он был в состоянии схватить ее за руки сзади и таким образом вывести из строя, кроме как в устной форме, — оставшаяся свобода, которой она воспользовалась по максимуму, разразившись потоком брани, которую мне ни в коем случае не нужно повторять.
  Было несколько минут третьего, когда я вернулся в наш офис.
  “ Ну и что? Папа перестал диктовать свое письмо мисс Куинен, чтобы бросить вызов мне. “Я ждал, когда ты позвонишь!”
  - В этом не было необходимости, ” сказал я не без некоторого удовлетворения. - Операция успешно завершена.
  -Прибрался?
  “ Да, сэр. Воры, трое мужчин и женщина, находятся в городской тюрьме, а украденное имущество полностью возвращено. В детективном бюро нам удалось установить личности двух мужчин: "Читательницы" Кили, которая, по-видимому, была директором школы, и некоего Гарри Макмихана, который, по-видимому, хорошо известен полиции Востока. Другие мужчина и женщина, назвавшиеся Джорджем Гленном и миссис Мэри Долан, несомненно, будут опознаны позже”.
  Папа откусил кончик сигары и выдул его через весь кабинет.
  “ Что ты думаешь о нашей маленькой сыщице Флоренс? он буквально сиял, глядя на нее, как будто я была трехлетним ребенком, который сделал что-то не по годам развитое.
  “Шикарно!” Ответила мисс Куинен. “Я думаю, мы все же что-нибудь сделаем с мальчиком”.
  “ Садись, Робин, и расскажи нам об этом, ” пригласил папа. - Почта может подождать.
  “ Эта женщина получила место управляющей в небольшом многоквартирном доме на Эллис-стрит, ” объяснил я, хотя и не садился. “Она использовала это как ссылку, чтобы открыть счет в Barnable, купив часы, за которые она платила небольшими еженедельными платежами. Кили, которому, без сомнения, вырвали зубы, когда он отбывал свой последний срок в Уолла-Уолла, снял вставную челюсть, закрасил шрам на щеке, надел плохо сидящую кепку и, угрожая Барнаблу и его помощнику пистолетом, забрал необработанные камни и деньги, которые находились в сейфе.
  Выходя из магазина, он столкнулся с миссис Долан, бросавшей добычу в пакет со шпинатом, который вместе с другими продуктами находился в ее хозяйственной сумке. Макмихан, притворившись, что пришел на помощь женщине, вручил Кили шляпу и пальто, а также, возможно, свою вставную челюсть и носовой платок, чтобы вытереть шрам, и забрал пистолет Кили.
  “Кили, теперь без шрама, и его внешность была изменена зубами и шляпой, поспешил в парикмахерскую через две двери от отеля, в то время как Макмихан, выстрелив в помещении, чтобы отбить любопытство у Барнабла, бросил пистолет рядом с кепкой и притворился, что преследует бандита в направлении Пауэлл-стрит. На Пауэлл-стрит дежурил другой сообщник, который должен был притвориться, что видел, как бандит уехал на автомобиле. Эти трое сообщников попытались ввести нас в еще большее заблуждение, добавив вымышленные детали к описанию грабителя Барнаблом ”.
  “Ловко!” Вряд ли нужно подчеркивать, что папина оценка была чисто академической — профессиональный интерес к хитрости, проявленной ворами, и ни в коей мере не одобрение их нечестного плана в целом. “Как тебе это удалось?”
  “ Тот человек на углу не мог видеть шрам, если только бандит не повернул голову, что мужчина отрицал. Макмихан носил перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев на пистолете, когда стрелял из него, и его руки сильно загорели, как будто он обычно не носит перчаток. И мужчина, и женщина рассказывали истории, совпадающие во всех деталях, что, как вы знаете, было бы немногим меньше чуда в случае с честными свидетелями. Но поскольку я знал, что Гленн, человек на углу, увиливал, было очевидно, что если рассказы других совпадали с его, то они тоже отклонялись от истины ”.
  Я подумала, что лучше не упоминать папе, что непосредственно перед посещением "Барнаблз" и, возможно, подсознательно во время моего расследования, мои мысли были заняты поиском другого двустишия взамен того, которое не понравилось редактору "Жонглера"; несоответствие, таким образом, занимало мое сознание больше всего, и хозяйственная сумка миссис Долан показалась мне вполне вероятным тайником для бриллиантов и денег.
  “Хорошая стрельба!” Говорил папа. “Вытащи ее сам?”
  “ Я сотрудничал с детективами Хули и Стронгом. Я уверен, что уловка была для них такой же очевидной, как и для меня.
  Но еще пока я говорил, в моем сознании возникло сомнение. Мне казалось, существовала вероятность, пусть и незначительная, что полицейские детективы не видели решения так ясно, как я. В то время я предположил, что сержант Хули пытался скрыть от меня свои знания; но теперь, оглядываясь назад, я заподозрил, что сержант скрывал недостаток знаний.
  Однако это было не важно. Важно было то, что в образе драгоценностей среди овощей я нашел фигуру, неуместную для моего сонета.
  
  Извинившись, я ушла из папиного кабинета к себе, где, снова разложив на столе словарь рифм, тезаурус и ксерокопию, я погрузилась в работу по подбору подходящих слов для своего нового сравнения, искренне радуясь, что сонет написан в шекспировской, а не итальянской форме, так что изменение рифмы последних двух строк не повлечет за собой аналогичных изменений в других строках.
  Время шло, и вот я откинулся на спинку стула, испытывая то неповторимое удовлетворение, которое испытывал папа, когда ему удавалось поймать какого-нибудь особенно неуловимого преступника. Я не мог удержаться от улыбки, когда перечитывал свое новое заключительное двустишие.
  И сияющий там, не менее неподходяще сияющий
  Чем бриллианты на грядке со шпинатом.
  Мне показалось, что это удовлетворило бы редактора "Жонглера".
  
  
  ПЕРВЫЙ ХУДОЙ ЧЕЛОВЕК
  
  
  ГЛАВА 1
  Поезд шел на север среди гор. Смуглый мужчина пересек железнодорожные пути, подошел к кассе и сказал: “Не могли бы вы сказать мне, как добраться до заведения мистера Уайнанта? мистера Уолтера Ирвинга Уайнанта”.
  Человек внутри перестал писать на печатном бланке. Его глаза за очками без жесткой оправы стали ярко-пытливыми. В голосе звучало нетерпение. - Вы газетный репортер?
  “ Почему? Глаза смуглого мужчины были очень голубыми. Они лениво посмотрели друг на друга. - А это имеет какое-нибудь значение?
  “Значит, это не так”, - сказал билетный агент. Он был разочарован. Он посмотрел на часы на стене. “Черт возьми, я должен был это знать. У тебя не было бы времени добраться сюда. Он поднял отложенный карандаш.
  - Знаешь, где его квартира?
  “ Конечно. Вон там, на холме. Билетный кассир неопределенно махнул карандашом в сторону запада. “Все таксисты знают это, но если вы хотите встретиться с Уайнантом, вам не повезло”.
  -Почему? -спросиля
  Лицо билетного агента просветлело. Он положил руки на стойку, ссутулив плечи, и сказал: “Потому что факт в том, что он пошел и убил всех в этом заведении и прыгнул в реку не более часа назад”.
  Смуглый человек тихо воскликнул: “Нет!”
  Билетный кассир причмокнул губами. “Угу... убил всех троих - весь матч по стрельбе — разрубил их на куски топором, а затем привязал себе груз на шею и прыгнул в реку”.
  Смуглый человек торжественно спросил: “Зачем он это сделал?”
  За спиной билетного агента зазвонил телефон. “Вы его не знаете, иначе вам не пришлось бы спрашивать”, - ответил он, потянувшись к телефону. “Безумными, какими они их делают, и всегда были. Единственное чудо, что он не сделал этого задолго до этого ”. Он сказал: “Алло”, - в телефонную трубку.
  Смуглый мужчина прошел через зал ожидания и спустился по лестнице на улицу. Полдюжины автомобилей, припаркованных возле вокзала, были, по-видимому, частными. На большой красно-белой вывеске в соседнем квартале было написано "ТАКСИ". Смуглый мужчина прошел под вывеской в маленький грязный офис, где лысый толстяк читал газету.
  - Могу я вызвать такси? - спросил смуглый мужчина.
  “ Все уже вышли, брат, но я ожидаю, что кто-нибудь из них вернется с минуты на минуту. Торопишься?
  - Немного.
  Лысый мужчина опустил свой стул на все ножки и отложил газету. - Куда ты хочешь пойти? - спросил я.
  “У Уайнанта”.
  Лысый мужчина бросил газету и встал, сердечно сказав: “Хорошо, я сам отвезу вас туда”. Он прикрыл свою лысину пропитанной потом коричневой шляпой.
  Они вышли из офиса и — после того, как толстяк остановился у соседнего офиса по продаже недвижимости, чтобы крикнуть: “Позаботься о моем телефоне, если он зазвонит, Тоби”, - сели в темный седан, на первом перекрестке повернули налево и поехали в гору на запад.
  Когда они проехали ярдов триста, толстяк сказал тоном, небрежности которого противоречил блеск в его глазах: “Там, должно быть, адский беспорядок, и дураков не оберешься”.
  Смуглый мужчина прикуривал сигарету. “Что случилось?” спросил он.
  Толстяк искоса бросил на него острый взгляд. - Ты что, не слышал?
  - Только то, что мне только что сказал билетный кассир, — смуглый мужчина наклонился вперед, чтобы вставить зажигалку в отверстие на приборной панели, — что Уайнант убил трех человек топором, а затем утопился.
  Толстяк презрительно рассмеялся. “Господи, тебе не победить Лью”, - сказал он. “ Если ты вывихнешь лодыжку, он может получить перелом позвоночника. Уайнант убил только двоих из них — женщина Хопкинс сбежала, потому что звонила именно она, — и он задушил их до смерти, а затем застрелился сам. Бьюсь об заклад, если бы вы вернулись туда прямо сейчас, Лью сказал бы вам, что их было убито с полдюжины, и, скорее всего, не динамитом.
  Смуглый мужчина вынул сигарету изо рта. - Значит, он был неправ, говоря, что Уайнант сумасшедший?
  - Да, - неохотно согласился толстяк, - но в этом никто не мог ошибиться.
  -Нет?
  “ Нет. Черт возьми! Разве прошлым летом он не приезжал в город в пижаме? А потом, когда людям это не понравилось и они заставили Рэя что-то сказать ему по этому поводу, разве он не разозлился и вообще не перестал приходить? Разве он не поднимает столько шума из-за того, что люди вторгаются в его дом, как будто у него там золотая жила? Разве я не видел своими глазами, как он однажды швырнул камень в машину, которая проехала мимо него, поднимая пыль?”
  Смуглый мужчина слабо улыбнулся. “Я не знаю ни одного ответа”, - сказал он. “Я не знал его”.
  Рядом с нарисованным предупреждением о незаконном проникновении на чужую территорию они свернули с посыпанной гравием дороги на неровную, узкую, извилистую дорогу из темной земли, более круто поднимающуюся в гору справа. Выступающий подлесок касался боков седана, а время от времени нависающая ветвь дерева касалась его вершины. Их скорость делала поездку более трудной, чем это было необходимо.
  “Это его место”, - сказал толстяк. Он напряженно сидел за рулем, борясь с неровностями дороги. Его глаза блестели от ожидания.
  Дом, к которому они вскоре подошли, представлял собой беспорядочное строение из серого местного камня и дерева, нуждавшееся в серой краске, под низкими голландскими крышами. На поляне перед домом стояли пять машин. Мужчина, сидевший за рулем одного из них, и двое мужчин, стоявших рядом с ним, перестали разговаривать и смотрели, как подъезжает седан.
  “ Вот мы и на месте, - сказал толстяк и вышел. Его манеры внезапно стали важными. Кивком, которым он одарил троих мужчин, он придал значение.
  Смуглый мужчина, выйдя с другой стороны седана, направился к дому. Толстяк поспешил идти рядом с ним.
  Прежде чем они подошли к дому, из него вышел мужчина. Это был гигант средних лет в мешковатой поношенной одежде. У него были седые волосы, маленькие глаза, и он жевал резинку. - Привет, Ферн, - поздоровался он с толстяком и, пристально глядя на темноволосого мужчину, встал на тропинке прямо перед ними.
  Ферн сказала: “Привет, Ник”, - а затем обратилась к темноволосому мужчине: “Это шериф Петерсен”. Он проницательно прищурил один глаз и снова обратился к шерифу: “Он приходил повидаться с Уайнантом”.
  Шериф Ник Петерсен перестал жевать. “Как это называется?” спросил он.
  Темный человек сказал: “Джон Гилд”.
  Шериф сказал: “Итак. Итак, по какому поводу вы хотели видеть Уайнанта?”
  The Мужчина, назвавшийся Джоном гилдом, улыбнулся. “Теперь, когда он мертв, это имеет какое-то значение?”
  Шериф спросил: “Что?” - с немалой силой.
  “ Теперь, когда он мертв, ” терпеливо повторил Гилд. Он зажал в губах новую сигарету.
  “ Откуда вы знаете, что он мертв? Шериф сделал ударение на слове “вы”.
  Гилд с любопытством посмотрел голубыми глазами на великана. - Мне сказали в деревне, - небрежно сказал он. Он передвинул сигарету на дюйм, указывая на толстяка. - Он сказал мне.
  Шериф скептически нахмурился, но когда заговорил, то издал неопределенное “О". Он пожевал жвачку. - Ну, так по какому поводу вы хотели его видеть?
  Гилд сказал: “Послушайте, он мертв или нет?”
  - Насколько мне известно, нет.
  “Отлично”, - сказал Гилд, его глаза загорелись. “Где он?”
  “Я хотел бы знать”, - мрачно ответил шериф. “Итак, чего ты от него хочешь?”
  “ Я из его банка. Я хочу встретиться с ним по делу. Взгляд Гилда стал сонным. “Это конфиденциальное дело”.
  “ И что? В нахмуренном лице шерифа Петерсена, казалось, было больше дискомфорта, чем раздражения. “ Что ж, его дела больше не являются для меня конфиденциальными. Я имею право знать о нем все, что кто-либо знает”.
  Глаза Гилда слегка сузились. Он выпустил дым.
  “ Да, ” настаивал шериф жалобным тоном. “ Послушай, Гилд, у тебя нет никакого права скрывать от меня что-либо из его бизнеса. Он убийца, а я несу ответственность за закон и порядок в этом округе”.
  Гилд поджал губы. - Кого он убил?
  “Эта вот Колумбия Форрест, - сказал Петерсен, ткнув большим пальцем в сторону дома, - застрелила ее насмерть и умчалась один Бог знает куда”.
  - Больше никого не убивал?
  “Боже мой, - раздраженно спросил шериф, - разве этого недостаточно?”
  “ Для меня достаточно, но в деревне все говорят во множественном числе. Гилд задумчиво посмотрел на шерифа. - Отделался чистенько?
  “Пока что, - проворчал Петерсен, “ но мы раззваниваем описания его самого и его машины”. Он вздохнул, неловко повел своими широкими плечами. “Ну, давай же, выкладывай. Какое у тебя к нему дело?” Но когда Гилд хотел ответить, гигант сказал: “Подожди минутку. С таким же успехом мы могли бы пойти туда, схватить Бойера и Рэя и покончить с этим одним махом ”.
  Оставив толстяка, Гилд и шериф вошли в дом, в приятно обставленную коричнево-коричневую комнату в передней части дома, где вскоре к ним присоединились еще двое мужчин. Один из них был почти такого же роста, как шериф, костлявый блондин лет тридцати с небольшим, с твердыми челюстями и ртом, с мрачными глазами. Один был моложе, ниже ростом, с по-мальчишески румяными щеками, быстрыми темными глазами и приглаженными темными волосами. Когда шериф представил их Гилду, он сказал, что тот, что повыше, - Рэй Каллаган, заместитель шерифа, а другой окружной прокурор Брюс Бойер. Он сказал им, что Джон Гилд - парень, который хотел повидаться с Уайнантом.
  
  Молодой окружной прокурор, стоявший рядом с Гилдом, заискивающе улыбнулся и спросил: “Каким бизнесом вы занимаетесь, мистер Гилд?”
  - Я пришел поговорить с Уайнантом по поводу его банковского счета, - медленно ответил смуглый мужчина.
  - В каком банке?
  “Национальный моряк Сан-Франциско”.
  “ Понятно. Итак, по какому поводу вы хотели его видеть? Я имею в виду, что такого было в его отчете, из-за чего вам пришлось приехать сюда, чтобы повидаться с ним?
  
  - Назовем это овердрафтом, - сказал Гилд с намеренной уклончивостью.
  В глазах окружного прокурора появилось беспокойство.
  Гилд сделал легкий жест смуглой рукой, держащей сигарету. “Послушай, Бойер, - сказал он, - если ты хочешь, чтобы я прошел с тобой весь путь, ты должен пройти со мной весь путь”.
  Бойер посмотрел на Петерсена. Шериф встретил его взгляд уклончивым взглядом. Бойер снова повернулся к Гилду. “Мы ничего от вас не скрываем”, - искренне сказал он. “Нам нечего скрывать”.
  Гилд кивнул. “ Отлично. Что здесь произошло?
  “Вайнант застукал девушку Форреста, готовящуюся уйти от него, застрелил ее, запрыгнул в свою машину и уехал”, - быстро сказал он. “Вот и все, что в этом есть”.
  -Кто такая девушка Форрест?
  - Его секретарша.
  Гилд поджал губы и спросил: “Только это?”
  Костлявый заместитель шерифа сказал: “Сейчас же прекрати это!” - напряженным каркающим голосом. Его светлые глаза были налиты кровью и сверкали.
  - Полегче, Рэй, - проворчал шериф, избегая взгляда своего помощника.
  Окружной прокурор нетерпеливо взглянул на заместителя шерифа. Гилд серьезно и внимательно посмотрел на него.
  Лицо заместителя шерифа слегка покраснело, и он переступил с ноги на ногу. Он снова обратился к смуглому мужчине тем же каркающим голосом: “Она мертва, и ты мог бы с таким же успехом говорить о ней прилично”.
  Гилд слегка повел плечами. “ Я ее не знал, ” холодно сказал он. “ Я пытаюсь выяснить, что произошло. Он еще мгновение смотрел на костлявого мужчину, а затем перевел взгляд на Бойера. - Зачем она его бросила?
  “ Чтобы выйти замуж. Она рассказала ему, когда он застал ее собирающей вещи после того, как она вернулась из города, и... и они поссорились, а когда она не передумала, он застрелил ее.
  Голубые глаза Гилда переместились вбок, чтобы сфокусироваться на костлявом лице заместителя шерифа. “ Она жила с Уайнантом, не так ли? - прямо спросил он.
  - Ты сукин сын! - хрипло выкрикнул заместитель шерифа и ударил Гилда правым кулаком в лицо.
  Гилд уклонился от удара кулаком, отступив назад без видимой спешки. Он начал отступать, прежде чем кулак метнулся к его лицу. Его глаза серьезно следили за кулаком, пролетевшим мимо его лица.
  Большой Петерсен наклонился к своему помощнику, обхватывая его руками. “ Прекрати, Рэй, ” проворчал он. “ Почему ты не ведешь себя прилично? Сейчас не время терять голову”.
  Заместитель шерифа не сопротивлялся ему.
  “Что с ним такое?” Гилд спросил окружного прокурора. В его поведении не было обиды. - Влюблен в нее или что-то в этом роде?
  Бойер украдкой кивнул, затем нахмурился и покачал головой в предупреждающем жесте.
  “Все в порядке”, - сказал Гилд. “Откуда у вас информация о том, что произошло?”
  “ От Хопкинсов. Они присматривают за домом для Уайнанта. Они были на кухне и слышали всю ссору. Они побежали наверх, когда услышали выстрелы, а он остановил их пистолетом и сказал, что вернется и убьет их, если они кому-нибудь расскажут до того, как он начнет работу через час, но они позвонили Рэю, как только он ушел.
  Гилд бросил окурок сигареты в камин и закурил новую.
  Затем он достал визитную карточку из коричневого футляра, извлеченного из внутреннего кармана, и отдал ее Бойеру.
  ДЖОН ГИЛД
   АССОЦИИРОВАННЫЕ ДЕТЕКТИВНЫЕ БЮРО, INC.
   ФРОСТ БИЛДИНГ, САН-ФРАНЦИСКО
  “На прошлой неделе Уайнант перевел нью-йоркский чек на десять тысяч долларов на свой счет в Национальном банке моряка”, - сказал Гилд. “Вчера банк узнал, что сумма чека была увеличена с одной тысячи до десяти. Банк проиграл в этой сделке шесть тысяч”.
  — Но в случае с измененным чеком, - сказал Бойер, - я понимаю...
  “Я знаю, — согласился Гилд, — банк не несет ответственности — теоретически, - но обычно есть лазейки, и это ... Ну, мы работаем на страховую компанию, которая покрывает расходы моряка, и это хороший бизнес - разыскать его и взыскать с него столько, сколько сможем”.
  “Я рад, что вы так к этому относитесь”, - с энтузиазмом сказал окружной прокурор. “Я очень рад, что вы собираетесь работать с нами”. Он протянул руку.
  - Спасибо, - сказал Гилд, пожимая протянутую руку. - Давайте посмотрим на Хопкинсов и на тело.
  
  
  ГЛАВА 2
  Коламбия Форрест была длинноногой, стройной молодой женщиной. Ее тело, даже когда она лежала мертвая в синем спортивном костюме, казалось гибким. Ее короткие волосы были слегка рыжевато-каштанового цвета. Черты лица были мелкими и правильными, привлекательными из-за отсутствия силы. В ее левом виске было три пулевых отверстия. Две из них соприкоснулись. Третья была внизу, рядом с глазом.
  Гилд легонько коснулся кончиком темного указательного пальца края нижнего отверстия. “ Тридцать второй, - сказал он. “Он убедился: любой из троих сделал бы это”. Он повернулся спиной к трупу. “Давайте посмотрим на Хопкинсов”.
  “ Я думаю, они в столовой, - сказал окружной прокурор. Он помедлил, откашлялся. Его молодое лицо выражало беспокойство. Он коснулся локтя Гилда тыльной стороной ладони и сказал: “Будь помягче с Рэем, ладно? Он был немного — или, я думаю, сильно — влюблен в нее, и это тяжело для него ”.
  -Помощник шерифа?
  - Да, Рэй Каллаган.
  “ Ничего страшного, если он не будет путаться под ногами, ” небрежно сказал Гилд. - Что за человек этот шериф?
  -О, с Петерсеном все в порядке.
  Гилд, казалось, критически отнесся к этому заявлению. Затем он спросил: “Но его нельзя назвать заядлым охотником на людей?”
  “Ну, нет, это не — ты же знаешь— у шерифа большую часть времени есть другие дела, но даже если бы он предпочел, чтобы эту работу делал кто-то другой, он не стал бы вмешиваться”. Бойер облизнул губы и наклонился ближе к темноволосому мужчине. Его лицо по-мальчишески сияло. “Я бы хотел, чтобы ты ... Я рад, что ты собираешься работать со мной над этим, Гилд”, — сказал он низким, серьезным голосом. — Я... это мое первое убийство, и я хотел бы ... ну... показать им, — он покраснел, — что я не так молод, как некоторые из них говорили.
  “ Вполне справедливо. Давайте посмотрим на Хопкинсов — здесь.
  Окружной прокурор с минуту с тревогой изучал смуглое лицо Гилда, хотел что-то сказать, но передумал и вышел из комнаты.
  Когда он вернулся, с ним пришли мужчина и женщина. Мужчине было, вероятно, лет пятьдесят, он был среднего роста, с жидкими седеющими волосами над круглым флегматичным лицом. На нем были коричневые брюки, подпоясанные новыми синими подтяжками, и выцветшая голубая рубашка с расстегнутым воротом. Женщина была примерно того же возраста, довольно невысокая, пухленькая и аккуратно одетая в серое. На ней были очки в золотой оправе. Глаза у нее были круглые, бледные и яркие.
  Окружной прокурор закрыл дверь и сказал: “Это мистер и миссис Хопкинс, мистер Гилд”. Он обратился к ним: “Мистер Гильдия работает со мной. Пожалуйста, окажите ему всю возможную помощь”.
  Хопкинсы дружно кивнули.
  Гилд спросил: “Как это произошло?” Легким кивком головы он указал на мертвую молодую женщину.
  Хопкинс сказал: “Я всегда знал, что когда-нибудь он сделает что-нибудь подобное”, в то время как его жена рассказывала: “Это было прямо в этой комнате, и они разговаривали так громко, что это было слышно повсюду”.
  Гилд погрозил им сигаретой. “ По одному. Он обратился к мужчине: “Откуда вы узнали, что он собирается это сделать?”
  Женщина быстро ответила: “О, он был сумасшедшим - ревновал ее все время, стоило ей хоть на минуту исчезнуть из поля его зрения, а когда она вернулась из города и сказала ему, что собирается уехать, чтобы выйти замуж, он...”
  Снова Гилд воспользовался своей сигаретой, чтобы прервать ее. “ А ты как думаешь? Он действительно сумасшедший?
  “Он был тогда, сэр”, - сказала она. “Ну, когда мы прибежали сюда, услышав стрельбу, и он сказал нам держать рты на замке, он был ... его глаза — вы никогда в жизни не видели ничего подобного — и его голос тоже, и он дрожал и дергался, как будто вот—вот развалится на части”.
  “ Я не это имел в виду, ” объяснил Гилд. - Я имею в виду, он что, сумасшедший? Прежде чем женщина успела ответить, он задал ей другой вопрос. - Как долго вы с ним встречаетесь?
  “Это продолжается уже около десяти месяцев, не так ли, Вилли?” - спросила она мужа.
  - Да, - согласился он, - с прошлой осени.
  “Совершенно верно”, - сказала она Гилду. “Это было в ноябре прошлого года”.
  “ Тогда тебе следует знать, сумасшедший ли он. Правда?
  “ Ну, я тебе скажу, ” медленно произнесла она, наморщив лоб. “Он был, безусловно, самым необычным человеком, о котором вы когда-либо слышали, но я думаю, что гении таковы, и я бы не хотел сказать, что он был без ума от нее, если бы не она ”. Она посмотрела на своего мужа.
  Он терпеливо сказал: “Конечно, все гении такие. Это... это эксцентрично”.
  “ Значит, вы считаете, что он был гением, - сказал Гилд. - Вы читали то, что он написал?
  — Нет, сэр, — сказала миссис Хопкинс, поеживаясь, — хотя иногда я пыталась, но это было слишком ... я не могла ничего понять ... многое... Но я не образованная женщина и...
  “ За кого она собиралась замуж? - Спросил Гилд.
  Миссис Хопкинс энергично замотала головой. “ Я не знаю. Я не расслышал имени, если она его произносила. Это он так громко разговаривал”.
  - Зачем она поехала в город?
  Миссис Хопкинс снова покачала головой. “ Этого я тоже не знаю. Раньше она заходила к нему каждые две недели, и он всегда злился из-за этого”.
  - Она приехала на машине?
  - По большей части так и было, но не вчера, а она выехала вон на той новой синей машине.
  Гилд вопросительно посмотрел на окружного прокурора, который сказал: “Сейчас мы пытаемся это отследить. Очевидно, он новый, но мы должны скоро узнать, чей он.
  Гилд кивнул и снова обратил свое внимание на Хопкинсов. - Она отправилась в Сан-Франциско поездом вчера и вернулась в этом новом вагоне сегодня в какое время?
  “ Да, сэр. Примерно в три часа, я думаю, это было, и она начала собирать вещи. Она указала на дорожные сумки и одежду, разбросанные по комнате. “И он вошел, и началась суета. Я услышал их внизу, подошел к окну и поманил Вилли — мистер Хопкинс, то есть... И мы стояли у подножия лестницы, там, у двери в столовую, и слушали их.
  Гилд отвернулся, чтобы раздавить сигарету в бронзовом подносе на столе. - Она обычно остается на ночь, когда уезжает в город?
  -Почти всегда.
  - Вы должны иметь хоть какое-то представление о том, зачем она поехала в город, - настаивал Гилд.
  “ Нет, не видела, ” серьезно ответила женщина. “ Мы так и не узнали, правда, Вилли? Как бы он ни ревновал,я думаю, если бы она собиралась повидаться с каким-нибудь парнем, она вряд ли рассказала бы об этом кому-нибудь, кто мог бы ему рассказать, хотя Господь свидетель, я умею держать рот на замке так же крепко, как и любой другой. Я видел...
  Гилд перестал прикуривать новую сигарету, чтобы спросить: “А как насчет ее почты? Вы, должно быть, иногда это видели”.
  “Нет, мистер Гулд, мы никогда этого не делали, и это забавно, потому что за все время, что мы здесь, я никогда не видел никакой почты для нее, кроме журналов, и никогда не слышал, чтобы она что-нибудь писала”.
  Гилд нахмурился. - Как долго она здесь пробыла?
  “ Она была здесь, когда мы пришли. Я не знаю, как долго она здесь пробыла, но, должно быть, очень давно.
  Бойер сказал: “Три года. Она приехала сюда в марте три года назад”.
  - А как насчет ее родственников, друзей?
  Хопкинсы покачали головами. Бойер покачал головой.
  -Его?
  Миссис Хопкинс снова покачала головой. - У него ничего не было. Вот что он всегда говорил, что у него нет ни родственника, ни друга во всем мире”.
  -Кто его адвокат? - спросил я.
  Миссис Хопкинс выглядела озадаченной. “ Если он и есть, я об этом не знаю, мистер Гулд. Может быть, вы смогли бы найти что-нибудь подобное в его письмах и тому подобном.
  - Хватит, - отрывисто сказал Гилд с сигаретой во рту и открыл дверь перед Хопкинсами. Они вышли из комнаты.
  Он закрыл за ними дверь и, прислонившись к ней спиной, оглядел комнату, накрытую одеялом мертвую фигуру на кровати, разбросанную тут и там одежду, три дорожные сумки и, наконец, запятнанный кровью центр светло-голубого ковра.
  Бойер выжидающе смотрел на него.
  Уставившись на кровавое пятно, Гилд спросил: “Вы уведомили полицию Сан-Франциско?”
  “О, да, мы разослали его описание, а также описание и номер его машины повсюду — от Лос-Анджелеса до Сиэтла и дальше на восток, до Солт-Лейк-Сити”.
  “ Какой номер? Гилд достал из кармана карандаш и конверт.
  Бойер сказал ему, добавив: “Это Buick coupé прошлого года”.
  - Как он выглядит? - спросил я.
  “ Я никогда его не видел, но он очень высокий — намного больше шести футов - и худой. Говорят, он весит не больше ста тридцати. Вы знаете, у него туберкулез: так случилось, что он попал сюда. Ему около сорока пяти лет, загорелый, но землистый, с карими глазами и очень темно-каштановыми волосами и бакенбардами. У него усы — может быть, пять или шесть дюймов длиной — густые и лохматые, и брови у него густые и лохматые. В его комнате много его фотографий. Можешь взять их себе. На нем был мешковатый серый твидовый костюм, мягкая серая шляпа и тяжелые коричневые ботинки. У него высокие и прямые плечи, и он ходит широкими шагами на носках. Он не курит и не пьет, и у него есть привычка разговаривать сам с собой ”.
  Гилд убрал карандаш и конверт. - Ваши специалисты по снятию отпечатков пальцев уже осмотрели помещение?
  —Нет, я...
  - Это могло бы помочь на случай, если его где-нибудь схватили и у нас возникнут сомнения. Полагаю, мы сможем раздобыть образцы его почерка. В любом случае, мы сможем получить их в банке. Мы постараемся...
  Кто-то постучал в дверь.
  - Войдите, - позвал Бойер.
  Дверь открылась, и показалась мужская голова. Он сказал: “Вас просят к телефону”.
  Окружной прокурор последовал за мужчиной вниз. Пока его не было, Гилд курил и мрачно оглядывал комнату.
  Окружной прокурор вернулся со словами: “Машина принадлежит некоему Чарльзу Фремонту с Герреро-стрит в Сан-Франциско”.
  “ Какой номер? Гилд снова достал карандаш и конверт. Бойер назвал ему номер, и он записал его. - Думаю, я прямо сейчас вернусь и повидаюсь с ним.
  Окружной прокурор посмотрел на часы. “Интересно, не удастся ли мне вырваться и поехать с вами”, - сказал он.
  Гилд поджал губы. “Я не думаю, что тебе следует этого делать. Один из нас должен быть здесь, просматривать его вещи, собирать концы с концами. Я не видел никого, кому мы могли бы доверить это дело ”.
  Хотя Бойер казался разочарованным, он с готовностью согласился: “Хорошо”. - Ты будешь поддерживать со мной связь?
  “Конечно. Дай мне ту карточку, которую я тебе дал, и я напишу на ней свой домашний адрес и номер телефона. - Глаза Гилда затуманились. - Что ты скажешь, если я поведу машину Фремонта?
  Окружной прокурор наморщил лоб. “ Я не знаю, ” медленно произнес он. “ Возможно — О, конечно, если вы хотите. Ты позвонишь мне, как только увидишь его, и расскажешь, что к чему?
  “Гм-гм”.
  
  
  ГЛАВА 3
  Дверь открыла рыжеволосая девушка в белом.
  - Я хочу видеть мистера Чарльза Фремонта, - сказал Гилд.
  “Да, сэр”, - дружелюбно ответила девушка звучным хрипловатым голосом. “Войдите”.
  Она провела его в уютно обставленную гостиную справа от входа. “ Садись. Я позвоню брату. Она вышла в другую дверь, и было слышно, как она напевает: “Чарли, к тебе джентльмен”.
  Наверху раздался твердый мужской голос: “Сейчас спущусь”.
  Рыжеволосая девушка вернулась в комнату, где находился Гилд. “Он спустится через минуту”, - сказала она.
  Гилд поблагодарил ее.
  “ Пожалуйста, присаживайтесь, - сказала она, присаживаясь на краешек дивана. У нее были удивительно красивые ноги.
  Он сел в большое кресло напротив нее в другом конце комнаты, но тут же снова встал, чтобы предложить ей сигарету и поднести свою зажигалку к ее руке. - По какому поводу я хотел повидаться с вашим братом, - сказал он, снова усаживаясь, - так это спросить, знает ли он мисс Колумбию Форрест.
  Девушка рассмеялась. “Наверное, так и есть”, - сказала она. — Она... они собираются пожениться завтра.
  Гилд сказал: “Ну, это...” Он остановился, услышав шаги, сбегающие по лестнице со второго этажа.
  В комнату вошел мужчина. Это был мужчина лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, опрятного телосложения, довольно весело одетый в серую с лавандовым рубашку, галстук и оттопыривающийся носовой платок. Его лицо было худощавым и привлекательным в проницательной манере с плотно сжатыми губами.
  “Это мой брат”, - сказала девушка.
  Гилд встал. “Я пытаюсь раздобыть кое-какую информацию о мисс Колумбии Форрест”, - сказал он и дал Чарльзу Фремонту одну из своих визиток.
  Любопытство, появившееся на лице Фремонта при словах Гилда, сменилось хмурым изумлением, когда он прочитал карточку Гилда. “Что?..”
  Гилд говорил: “В Хелл-Бенде возникли кое-какие проблемы”.
  Глаза Фремонта расширились на его бледнеющем лице. — Уайнант?..
  Гилд кивнул. - Сегодня днем он застрелил мисс Форрест.
  Фремонты уставились друг на друга с пустыми, полными ужаса лицами. Она сказала сквозь пальцы одной руки, дрожащие так, что она заикалась: “Я т-т-говорила тебе, Чарли!”
  Чарльз Фремонт свирепо повернулся к Гилду. “ Насколько серьезно она ранена? Скажи мне!
  Темный человек сказал: “Она мертва”.
  Фремонт всхлипнул и сел, закрыв лицо руками. Его сестра опустилась на колени рядом с ним, обняв его. Гилд стоял, наблюдая за ними.
  Вскоре Фремонт поднял голову. “ Вайнант? - спросил он.
  “Исчез”.
  Фремонт выдохнул с тихим стоном. Он сел прямо, похлопал сестру по руке, высвобождаясь из ее объятий. - Я сейчас поднимусь туда, - сказал он ей, вставая.
  Гилд закончил раскуривать сигарету. Он сказал: “Все в порядке, но ты принесешь больше пользы, если расскажешь мне кое-что перед уходом”.
  - Сделаю все, что смогу, - с готовностью пообещал Фремонт.
  - Вы собирались пожениться завтра?
  “ Да. Она была здесь прошлой ночью и осталась с нами, и я ее уговорил. Мы собирались уехать отсюда завтра утром и доехать до Порт-ленда, где нам не пришлось бы ждать три дня получения лицензии, а затем отправиться в Банф. Я только что телеграфировал в тамошний отель, чтобы забронировать столик. Итак, она взяла машину — новую, на которой мы собирались ехать, — чтобы съездить в Хелл-Бенд и забрать свои вещи. Я просил ее не делать этого — мы оба пытались убедить ее, — потому что знали, что Уайнант устроит неприятности, но... но мы никогда не думали, что он сделает что—то подобное.
  - Вы его довольно хорошо знаете?
  — Нет, я видела его всего один раз — около трех недель назад, - когда он приходил ко мне.
  - Зачем он приходил к тебе?
  — Поссориться со мной из-за нее - сказать мне держаться от нее подальше.
  Гилд, казалось, собирался улыбнуться. - Что ты на это скажешь?
  Фремонт плотно сжал тонкие губы. “ Разве я похож на человека, который сказал бы ему что угодно, кроме как отправиться к черту? - потребовал он ответа.
  Темный человек кивнул. “ Хорошо. Что ты о нем знаешь?
  -Ничего.
  
  Гилд нахмурился. “ Ты должен что-то знать. Она бы рассказала о нем.
  Гнев исчез с худощавого лица Фремонта, оставив его мрачным. “Мне это не понравилось, - сказал он, - поэтому она этого и не сделала”.
  -Почему? -спросиля
  “ Господи! - Воскликнул Фремонт. “ Она жила там, наверху. Я был без ума от нее. Я знал, что он был без ума. Что за черт? Он прикусил губу. - Ты думаешь, мне нравилось об этом говорить?
  Гилд задумчиво посмотрел на собеседника, а затем обратился к девушке: “Что она тебе сказала?”
  “ Ничего. Ей нравилось говорить о нем не больше, чем Чарли нравилось ее присутствие.
  Гилд сдвинул брови. - Тогда зачем она оставалась с ним?
  - Она собиралась уйти, - с болью в голосе сказал Фремонт. - Вот почему он убил ее.
  Смуглый мужчина засунул руки в карманы и прошелся по комнате к передним окнам и обратно, слегка щурясь от дыма, поднимавшегося от его сигареты. “Вы не знаете, куда он, вероятно, пойдет? С кем он, вероятно, свяжется? Как мы, вероятно, найдем его?”
  Фремонт покачал головой. “ Ты думаешь, я не сказал бы тебе, если бы знал? - с горечью спросил он.
  Гилд ничего не ответил на это. Он спросил: “Где ее люди?”
  “ Я не знаю. Я думаю, что ее отец все еще жив, где-то в Техасе. Я знаю, что она единственный ребенок в семье и ее мать умерла.
  - Как давно вы с ней знакомы?
  — Четыре... почти пять месяцев.
  - Где ты с ней познакомился?
  - В забегаловке на Пауэлл-стрит, в паре кварталов от “Фэрмонта". Она была на вечеринке с несколькими моими знакомыми — Хелен Робье — кажется, она живет в Соборе — и парнем по имени Макуильямс.
  Гилд снова подошел к окну и вернулся обратно. - Мне это не нравится, ” сказал он вслух, но, очевидно, не фремонтам. “Это не имеет смысла. Это— Посмотрите сюда”. Он остановился перед ними и достал из кармана несколько фотографий. “Это хорошие ее фотографии?” Он развернул три веером. “Я видел ее только мертвой”.
  Фремонты переглянулись и дружно кивнули. “ Особенно средний, - сказала девушка. - У тебя есть один из них, Чарли.
  Гилд убрал фотографии мертвой девушки и показал две фотографии бородатого мужчины. “Они добры к нему?”
  Девочка сказала: “Я никогда его не видела”, но ее брат кивнул и сказал: “Они похожи на него”.
  Гилд, казалось, был недоволен полученными ответами. Он снова положил фотографии в карман. “Тогда дело не в этом, ” сказал он, “ но где-то есть что-то забавное”. Он нахмурился, уставившись в пол, и быстро поднял взгляд. “Вы, ребята, не затеваете со мной какую-то игру, не так ли?”
  Чарльз Фремонт сказал: “Не будь идиотом”.
  “Хорошо, но где-то что-то не так”.
  Заговорила девушка: “Что? Может быть, если бы вы сказали нам, что, по вашему мнению, неправильно...”
  Гилд покачал головой. “Если бы я знал, что не так, я мог бы сам выяснить, что сделало это неправильным. Ничего, я разберусь. Мне нужны имена и адреса всех друзей, которые у нее были, людей, которых она знала, о которых вам известно.
  “Я говорил вам, что Хелен Робье живет — я почти уверен — в Соборе”, - сказал Фремонт. - Макуильямс работает в “Расс Билдинг", кажется, у биржевого маклера. Это все, что я о нем знаю, и я не думаю, что в ”Коламбии“ знают, — он сглотнул, — что знали его очень хорошо. Они единственные, кого я знаю.
  “Я не верю, что это все, что вы знаете”, - сказал Гилд.
  
  “ Пожалуйста, мистер Гилд, ” сказала девушка, подходя к нему сбоку, “ не будьте несправедливы к Чарли. Он пытается помочь тебе... Мы оба пытаемся... Но... — Она топнула ногой и сердито, со слезами на глазах воскликнула: — Неужели ты не можешь хоть немного подумать о нем сейчас?
  Гилд сказал: “О, ладно”. Он потянулся за шляпой. “Я пригнал вашу машину”, - сказал он Фремонту. “Сейчас он перед входом”.
  - Спасибо, Гильдия.
  Что-то ударило в одно из фасадных окон, выбив треугольник стекла из нижнего левого угла на пол. Чарльз Фремонт, стоявший лицом к окну, нечленораздельно закричал и бросился на пол. В щель в стекле выстрелили из пистолета. Пуля прошла над головой Фремонта и проделала небольшое отверстие в зеленой оштукатуренной стене.
  Гилд направлялся к входной двери, когда в стене появилось отверстие от пули. В его правой руке появился черный пистолет. Снаружи этот квартал Герреро-стрит был пустынен. Гилд быстро, хотя и часто оглядываясь, направился к ближайшему углу. Оттуда он начал медленно возвращаться по своим следам, останавливаясь, чтобы заглянуть в темные дверные проемы и входы в подвалы под высокими ступенями парадного входа.
  Чарльз Фремонт вышел, чтобы присоединиться к нему. Вдоль улицы поднимались окна, и люди выглядывали наружу.
  “ Иди внутрь, ” коротко сказал Гилд Фремонту. “ Он охотится за тобой. Зайди внутрь и позвони в полицию.
  “ Эльза сейчас этим занимается. Он сбрил усы, Гилд.
  “ Это было бы первое, что он сделал. Возвращайся в дом.
  Фремонт сказал: “Нет”, - и пошел с Гилдом обыскивать квартал. Они все еще занимались этим, когда прибыла полиция. Они не нашли Уайнанта. За углом, в двух кварталах от дома Фремонтов, они обнаружили "Бьюик-купе" годовалой давности с номерами, которые Бойер присвоил машине Гилд—Вайнанта.
  
  
  ГЛАВА 4
  После ужина, который Гилд съел в одиночестве у Солари на Мейден-лейн, он отправился в квартиру на Хайд-стрит. Его впустила молодая женщина, чье бледное, усталое лицо просветлело, когда она сказала: “Привет, Джон. Мы все гадали, что с тобой стало.
  “ Отсутствовал. Крис дома?
  - Я бы все равно тебя впустила, - сказала она, приоткрывая дверь еще шире.
  Они вернулись в квадратный, заставленный книгами зал, где в огромном потертом кресле полулежал коренастый мужчина со взъерошенными волосами песочного цвета. Он отложил книгу, потянулся за высоким стаканом пива, стоявшим у его локтя, и весело сказал: “Войди в "сыщик". Принеси еще пива, Кей. Я давно хотел повидаться с тобой, Джон. Что ты скажешь, если сделаешь несколько обзоров детективных историй для моей страницы - ну, ты знаешь — ”Детектив смотрит на детективную литературу"?
  “Ты спрашивал меня об этом раньше”, - сказал Гилд. “Чокнутый”.
  “ Тем не менее, это хорошая идея, ” весело сказал коренастый мужчина. “ И у меня есть еще одна. Я собирался приберечь это до тех пор, пока не соберусь писать детективный рассказ, но, возможно, вы когда-нибудь сможете использовать это в своей работе, так что я отдам это вам бесплатно ”.
  Гилд взял стакан пива, который протянула ему Кей, сказал “Спасибо” ей, а затем мужчине: “Я должен это слушать?”
  “ Да. Видите ли, этот парень подозревается в убийстве, которое требует немалой смелости. Все улики указывают прямо на него — что-то в этом роде. Но он большой любитель Сэма Джонсона — у него повсюду его книги, — так что вы знаете, что он этого не делал, потому что только робкие люди — из тех, кто говорит: "Да, сэр", -
  их женам и: "Да, мэм", полицейским — лав Джонсон. Видите ли, его любят только за его невоспитанность, дерзость его грубости и дурные манеры, и это как раз то, что привлекает...
  “Значит, я ищу парня по имени Сэм Джонсон, и он виновен?” сказал темный человек.
  Кей сказала: “У Криса сегодня одна из его ночей”.
  Крис сказал: “Насмехайся надо мной и будь ты проклят, но есть один психологический прием, который может когда-нибудь пригодиться. Запомни это. Это закон. Любовь к доктору Джонсону - признак патологически кроткого человека”.
  Гилд скорчил гримасу. “Видит Бог, я зарабатываю себе на пиво”, - сказал он и выпил. “Если тебе нужно говорить, говори об Уолтере Ирвинге Вайнанте. Может быть, это принесет мне какую-то пользу”.
  
  “Почему?” Спросил Крис. “Как?”
  “ Я разыскиваю его. Сегодня днем он зарезал свою секретаршу и скрылся неизвестно куда.
  - Не совсем! - воскликнула Кей
  Крис сказал: “Черт возьми, он это сделал!”
  Гилд кивнул и отпил еще пива. - Он задержался только для того, чтобы выстрелить в парня, за которого его секретарша должна была выйти замуж завтра.
  Крис и Кей посмотрели друг на друга восхищенными глазами.
  Крис откинулся на спинку стула. “Ты можешь победить это? Но, знаешь, я и близко не так удивлен, как следовало бы. Когда я видел его в последний раз, я подумал, что с ним что-то не так, хотя он всегда был немного бестолковым. Помнишь, я что-то говорил тебе об этом, Кей? И совершенно очевидно, что журнальные материалы, которыми он занимался в последнее время, ошеломляют. Даже части его последней книги — Нет, я веду себя умно - теперь смешные. Я буду придерживаться того, что я написал о его книге, когда она вышла: несмотря на случайные огрехи, его ”департаментализация" ближе к ответу на вопрос Понтия Пилата, чем что-либо, когда-либо предложенное кем-либо другим ".
  - А что он пишет? - Спросил Гилд.
  “Что-то в этом роде”. Крис, кряхтя, поднялся, подошел к одному из своих книжных шкафов, достал объемистый черный том, озаглавленный большими золотыми буквами " Знание и вера", открыл его наугад и прочел: “Наука занимается восприятием. Восприятие - это определенное, то есть ограниченное, различие. Научный факт о том, что встречается белый цвет, означает, что белый цвет - это различие между определенным полем восприятия и остальной частью воспринимающего. Если вы смотрите на непрерывное белое пространство, вы воспринимаете белое, потому что ваше восприятие ограничено вашим полем зрения: окружающая, контрастирующая, вневизуальная область небелого дает вам ваше восприятие белого. Это ненаучные определения. Их не может быть. Наука не может определять, не может ограничивать саму себя. Определения науки должны быть философскими определениями. Наука не может знать того, чего она не может знать. Наука не может знать, что есть что-то, чего она не знает. Наука имеет дело с восприятиями, а не с не-восприятиями. Таким образом, теория относительности Эйнштейна — о том, что явления природы будут одинаковыми, то есть не различающимися, для двух наблюдателей, которые движутся с любой одинаковой скоростью относительно друг друга, — является философской, а не научной гипотезой.
  “Философия, как и наука, не может определить, не может ограничить саму себя. Определения философии должны быть сделаны с точки зрения, которая будет иметь примерно такое же отношение к философии, какое философская точка зрения имеет к науке. Этими определениями могут быть... ”
  - Хватит об этом, - сказал Гилд.
  Крис с грохотом захлопнул книгу. “Вот такие вещи он пишет”, - весело сказал он и вернулся к своему креслу и пиву.
  “ Что ты знаешь о нем? - Спросил Гилд. “ Я имею в виду, помимо того, что он написал. Не начинай это снова. Я хочу знать, был ли он просто сумасшедшим от ревности или совсем потерял голову — и как с ним справиться в любом случае ”.
  “Я не видел его шесть или семь месяцев, а может, и дольше”, - сказал Крис. “Он всегда был немного чокнутым и чертовски необщительным. Может быть, просто непостоянный, а может быть, и похуже этого.
  - Что ты о нем знаешь? - спросил я.
  “ То, что всем известно, ” пренебрежительно заметил Крис. - Родился где-то в Девоншире. Учился в Оксфорде. Уехал на родину в Индию и опубликовал книгу по экономике — довольно хорошую книгу, но дальновидную. Женился на актрисе по имени Хана Дрикс — или что—то в этом роде - в Париже, прожил с ней там три или четыре года и написал свою вторую книгу. Я думаю, у них было двое детей. После того как она развелась с ним, он уехал в Африку, а позже, по-моему, в Южную Америку. Как бы то ни было, он много путешествовал, а затем осел в Берлине на достаточно долгий срок, чтобы написать свою Спекулятивную антропологию и прочитать несколько лекций. Я не знаю, где он был во время войны. Он появился здесь пару лет спустя с двухтомным трудом по метафизике под названием Дрейф сознания. С тех пор он живет в Америке — последние пять или шесть лет здесь, в горах, приобретая эти Знания и Веру.”
  -А как насчет родственников, друзей?
  Крис покачал взъерошенной головой. — Может быть, его издатели знают - “Дейл энд Дейл”.
  — И как критик вы считаете...
  “Я не критик”, - сказал Крис. “Я рецензент”.
  “Ну, кем бы ты ни был, ты считаешь его вещи нормальными?”
  Крис лениво пожал своими мощными плечами. “Я знаю, что некоторые части его книг чертовски хороши. Другие части — возможно, они выше моего понимания. Даже это возможно. Но журнальные материалы, которыми он занимается в последнее время — начиная с "Знания и вера"— я знаю, это чушь, если не хуже. Газета послала парня взять у него интервью пару недель назад — когда все поднимали шум из-за этого русского антрополога, — и он вернулся с чем-то ужасным. Мы бы не запустили это, если бы не тот вес, который имеет имя Уайнанта, и клятвы парня, что он написал это в точности так, как оно было ему дано. Я бы сказал, что вполне вероятно, что у него помутился рассудок.
  - Спасибо, - сказал Гилд и потянулся за шляпой, но тут оба других принялись расспрашивать его, так что они сидели, разговаривали, курили и пили пиво до полуночи.
  В своем гостиничном номере Гилд снимал пальто, когда зазвонил телефон. Он подошел к телефону. “Алло.... Да.... Да....” Он подождал. “Да? … Да, Бойер.… Он появился у Фремонта и выстрелил в него .... Нет, никто не пострадал, за исключением того, что он чисто улизнул .... Да, но мы нашли его машину.… Где? … Да, я знаю, где это.… Во сколько? … Да, понятно.… Завтра? Во сколько? … Прекрасно. Предположим, вы заедете за мной сюда, в отель.… Верно.
  Он отложил телефон, начал расстегивать жилет, остановился, посмотрел на часы на запястье, снова надел пальто, взял шляпу и вышел.
  На Калифорния-стрит он сел в канатную дорогу, ведущую на восток, перевалил через вершину холма и спустился по нему в Чайнатаун, оставив машину на Грант-авеню. С севера начал накрапывать дождь, почти такой же мелкий, как туман. Гилд вышел за пределы тротуара, чтобы обогнать шумную пьяную компанию, выходящую из китайского ресторана, прошел квартал и остановился через дорогу от другого ресторана. Это было здание из красного кирпича, которое пыталось казаться восточным с помощью большого количества позолоты и цветного освещения, явно приклеенных карнизов с коническими выступами и трехруких кронштейнов, отмечающих его этажи — некоторые несущие столбы наверху в форме полуколонн - и терракотовой крыши в форме шатра, увенчанной мачтой с девятью алюминиевыми кольцами. Там была огромная электрическая вывеска —МАНЬЧЖУРСКИЙ.
  Он стоял, глядя на это безвкусное здание, пока не закурил сигарету. Затем подошел к нему. Девушка в гардеробе не взяла у него шляпу. “Мы закрываемся в час”, - сказала она.
  Он посмотрел на людей, заходящих в лифт, снова на нее. - Они входят.
  “ Это наверху. У вас есть визитка?
  Он улыбнулся. “ Конечно, есть. Я оставил его в другом костюме.
  Она выглядела совершенно озадаченной.
  Он сказал: “О, ладно, сестренка”, - дал ей серебряный доллар, взял свою шляпную чекушку и втиснулся в переполненный лифт.
  На четвертом этаже он вышел из лифта вместе с остальными и вошел в большую, обшарпанную продолговатую комнату, где за маленькой сценой начиналась продолговатая танцплощадка, представлявшая собой полуостров среди столиков, за которыми сидели китайцы в вечерних костюмах. В заведении было сорок или пятьдесят человек. Некоторые из них танцевали под музыку, исполняемую фортепиано, скрипкой и валторной.
  Гилду отвели маленький столик у закрытого ставнями окна. Он заказал сэндвич и кофе.
  Танец закончился, и женщина с лицом гарпии средних лет и красивым телом с атласной кожей исполнила модифицированную версию “Кристофера Коломбо”. После этого был еще один танец. Затем Эльза Фремонт вышла в центр танцпола и спела “Голливудский папа”. Ее зеленое платье с глубоким вырезом оттеняло рыжину ее волос и подчеркивало зелень ее узко раскосых глаз. Гилд курил, потягивал кофе и наблюдал за ней. Когда она закончила, он зааплодировал вместе с остальными.
  Она подошла прямо к его столику, улыбаясь, и спросила: “Что ты здесь делаешь?” Она села напротив него.
  Он снова сел. - Я не знал, что вы здесь работаете.
  “ Нет? Ее улыбка была веселой, а глаза скептическими.
  “Нет, - сказал он, - но, возможно, мне следовало это знать. Человек по имени Лейн, который живет недалеко от Уайнанта в Хелл-Бенде, видел, как он заходил в это заведение сегодня вечером.
  “ Это, должно быть, внизу, - сказала девушка. - Мы здесь не открываемся до полуночи.
  “ Лейн узнал об убийстве только сегодня поздно вечером, когда вернулся домой. Затем он позвонил окружному прокурору и сказал ему, что видел Уайнанта, а окружной прокурор позвонил мне. Я подумал, что заскочу просто на всякий случай, вдруг что-нибудь прихвачу.
  Слегка нахмурившись, она спросила: “Ну?”
  - Что ж, я нашел тебя здесь.
  “ Но меня не было внизу сегодня вечером, ” сказала она. - В котором часу это было?
  - за полчаса до того, как он выстрелил в вашего брата.
  — Вот видишь, — торжествующе сказал он. - Знаешь, я тогда был дома и разговаривал с тобой.
  - Это я знаю, - сказал Гилд.
  
  
  ГЛАВА 5
  В десять часов утра следующего дня Гилд зашел в Национальный банк моряков и подошел к столу с табличкой "МИСТЕР. КОУЛЕР, ПОМОЩНИК КАССИРА". Загорелый блондин, сидевший там, радушно приветствовал Гилда.
  Гилд сел и сказал: “Я полагаю, читал утренние газеты”.
  “ Да. Благодарение Господу за страховку.
  “Мы должны поймать его вовремя, чтобы вернуть часть денег”, - сказал Гилд. “Я бы хотел взглянуть на его счет и на все аннулированные чеки, которые есть на руках”.
  “ Разумеется. Коулер встал из-за стола и ушел. Когда он вернулся, в одной руке у него была тонкая пачка чеков, в другой - лист машинописной бумаги. Усевшись, он взглянул на листок и сказал: “Вот что произошло: второго числа месяца Уайнант перевел этот чек на десять тысяч долларов на...”
  - Принес это сам?
  “ Нет. Он всегда отправлял свои депозиты по почте. Это был чек современной издательской компании на счет "Мэдисон Траст Компани" в Нью-Йорке. На счету у него было тысяча сто шестьдесят два доллара пятьдесят пять центов: по чеку сумма увеличилась до одиннадцати тысяч и так далее. Пятого числа через расчетную палату пришел чек, ” он достал один из тонкой пачки, “ на девять тысяч долларов на имя Лауры Портер. Он взглянул на чек. “Датировано третьим, на следующий день после того, как он оплатил свой чек”. Он перевернул чек. “Он был переведен в "Голден Гейт Траст компани”. Он передал его через стол Гилду. “ Ну, таким образом, у него осталось на счету две тысячи сто шестьдесят два доллара пятьдесят пять центов. Вчера мы получили телеграмму, в которой сообщалось, что размер нью-йоркского чека увеличен с одной тысячи до десяти”.
  - Вы разрешаете своим клиентам выписывать подобные чеки из других городов до того, как они успеют их оплатить?
  Коулер поднял брови. — Старые отчеты о положении мистера Уайнанта - да.
  “У него теперь отличная репутация”, - сказал Гилд. “Какие еще чеки там есть?”
  Коулер просмотрел их. Его глаза заблестели. Он сказал: “Есть еще два письма от Лоры Портер — на тысячу и семьсот пятьдесят. Остальные, кажется, просто заработная плата и домашние расходы”. Он передал их Гильдии.
  Гилд медленно изучал чеки один за другим. Затем он сказал: “Посмотрим, сможешь ли ты выяснить, как долго это продолжается и в какой степени”.
  Коулер с готовностью поднялся и ушел. Его не было полчаса. Вернувшись, он сказал: “Насколько я могу судить, она получала чеки по крайней мере в течение нескольких месяцев и получала примерно все, что он внес, и у него оставалось не более чем достаточно для покрытия его обычных расходов”.
  Гилд тихо сказал: “Спасибо” сквозь сигаретный дым.
  Из Национального банка моряков Гилд отправился в трастовую компанию "Золотые ворота" на Монтгомери-стрит. Девушка перестала печатать на машинке, чтобы отнести его карточку в кассу, и вскоре проводила его в офис. Там он пожал руку кругленькому седовласому мужчине, который сказал: “Рад видеть вас, мистер Гилд. Кого из нас, преступников, вы сейчас ищете?”
  “Я не знаю, ищу ли я что-нибудь на этот раз. У вас есть депозитист по имени Лора Портер. Я бы хотел узнать ее адрес.
  Улыбка кассира стала еще шире. — Ну, ну, я всегда готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам, ребята, но...
  Гилд сказал: “Возможно, она имела какое-то отношение к ограблению ”Нэшнл моряка" из восьми тысяч долларов".
  Любопытство несколько смягчило натянутость улыбки кассирши.
  Гилд сказал: “Я не знаю, приложила ли она к этому руку, но я здесь потому, что я думаю, что она могла бы это сделать. Все, что мне нужно, — это ее адрес — сейчас, - и я не буду требовать ничего другого, пока не буду уверен.
  Кассир сжал губы, нахмурился, прочистил горло и наконец сказал: “Что ж, если я отдам это вам, вы поймете, что это...”
  - Строго конфиденциально, - сказал Гилд, - как и информация о том, что у Моряка украли деньги.
  Пять минут спустя он выходил из "Голден Гейт Траст Компани", неся в кармане листок бумаги, на котором было написано Лаура Портер, Ливенворт, 1157.
  Он сел на канатную дорогу и поехал вверх по Калифорния-стрит. Когда его машина проехала мимо Кафедрального собора, он внезапно встал, оставил машину на следующем углу и пошел обратно к многоквартирному дому.
  Подойдя к портье, он представился: “Мисс Элен Робье”.
  Мужчина по другую сторону прилавка покачал головой. — У нас нет никого с таким именем, если только она не навещает кого-нибудь.
  — Не могли бы вы сказать мне, жила ли она здесь, скажем, пять месяцев назад?
  “ Я постараюсь. Он вернулся и поговорил с другим мужчиной. Другой мужчина подошел к Гилду. “Да, - сказал он, - мисс Робье действительно жила здесь, но она умерла”.
  -Мертв?
  - Она погибла в автомобильной катастрофе четвертого июля.
  Гилд поджал губы. - У вас здесь был Макуильямс?
  “Нет”.
  - У тебя когда-нибудь был такой?
  “Я так не думаю. Я посмотрю”. Когда он вернулся, он был уверен. “Нет”.
  Выйдя из собора, Гилд посмотрел на часы. Было без четверти двенадцать. Он направился к своему отелю. Бойер поднялся со стула в вестибюле и пошел ему навстречу, сказав: “Доброе утро. Как дела? Есть что-нибудь новое?”
  Гилд пожал плечами. “ Есть вещи, которые могут что-то значить. Давай поговорим за обеденным столом. Он повернулся рядом с окружным прокурором и повел его в ресторан отеля "Гриль".
  Когда они сели и отдали распоряжения, он рассказал Бойеру о своем разговоре с Фремонтами, о выстреле, который прервал их, и об их поисках Уайнанта, в результате которых они нашли его машину; о своем разговоре с Крисом — “Кристофером Максимом, - сказал он, - книжным критиком из Dispatch“; о своем визите в "Манчу" и встрече там с Эльзой Фремонт; и о своих визитах в то утро в два банка и в многоквартирный дом. Он говорил быстро, тратя впустую несколько слов, не упуская ни одного важного момента.
  “ Вы полагаете, Уайнант пошел в тот китайский ресторан, зная, что девушка там работает, чтобы выяснить, где она и ее брат живут? - Спросил Бойер, когда Гилд закончил.
  - Нет, если бы он пару недель назад был в доме Фремонта и устроил погром.
  Лицо Бойера вспыхнуло. “ Совершенно верно. Ну, а ты?..
  - Дайте мне знать, что происходит с вашей стороны, -сказал Гилд, “ и, может быть, мы сможем высказать наши предположения вместе. Подожди, пока этот официант не уберется с дороги.
  Когда перед ними поставили еду и они снова остались одни, окружной прокурор сказал: “Я рассказывал вам о том, что Лейн видел, как Уайнант заходил в это китайское заведение”.
  Гилд сказал: “Да. Как насчет отпечатков пальцев?” - и отправил в рот немного еды.
  - Я осмотрел это место, и мы взяли отпечатки у всех, кто, как мы знали, там был, но сопоставление еще не было сделано, когда я уходил рано утром.
  - Не забыл забрать вещи мертвой девушки?
  “О, нет. И ты был там: можешь прислать нам свой”.
  “ Хорошо, хотя я взял за правило ничего не трогать. Есть сообщения от службы общей тревоги?
  -Никаких.
  “ В любом случае, мы знаем, что он приезжал в Сан-Франциско. Как насчет циркуляров?
  - Сейчас их печатают -фото, описание, образцы почерка. Мы отправим новую партию, когда у нас будут его отпечатки пальцев: я хотел кое-что узнать побыстрее ”.
  “ Прекрасно. Я попросил здешнюю полицию снять с машины несколько его отпечатков. Что еще произошло с вашей стороны?
  - Вот, пожалуй, и все.
  - Из его бумаг ничего не извлекли?
  “ Ничего. Кроме того, что казалось заметками по его работе, там не было ни горсти бумаг. Ты сможешь посмотреть на них сам, когда поднимешься наверх.
  Гилд, продолжая есть, кивнул, как будто был полностью удовлетворен. “Мы первым делом поднимемся наверх, чтобы взглянуть на мисс Портер, - сказал он, - и, может быть, из этого что-нибудь получится”.
  - Вы полагаете, она шантажировала его?
  “Люди шантажировали людей”, - признал Гилд.
  “Я просто говорю наугад, - немного смущенно сказал окружной прокурор, - выпуская наружу все, что приходит мне в голову”.
  - Продолжайте в том же духе, - подбодрил его Гилд.
  - Как вы думаете, она могла быть дочерью, которую он имел от той актрисы, жены в Париже?
  “ Мы можем попытаться выяснить, что случилось с ней и детьми. Возможно, Колумбия Форрест была его дочерью.
  “Но вы же знаете, какая там была ситуация”, - запротестовал Бойер. “Это было бы кровосмешением”.
  - Такое случалось и раньше, ” серьезно сказал Гилд. “Вот почему у них есть для этого название”.
  Гилд нажал кнопку рядом с именем Лоры Портер в вестибюле небольшого многоквартирного дома из коричневого камня по адресу Ливенворт-стрит, 1157. Бойер, тяжело дыша, стоял рядом с ним. Ответа не последовало. Когда он нажал кнопку во второй и третий раз, ответа не последовало, но когда он коснулся кнопки с надписью "МЕНЕДЖЕР the door-lock загудел.,,
  Они открыли дверь и вошли в полутемный вестибюль. Дверь прямо перед ними открылась, и женщина спросила: “Да?" Что это?” Она была маленькой, с острыми чертами лица, седовласой, с крючковатым носом и яркими глазами.
  Гилд направился к ней со словами: “Мы хотели видеть мисс Лору Портер, 310, но она не отвечает на звонок”.
  “Я не думаю, что она замешана”, - сказала седовласая женщина. “Она не очень замешана. Могу я принять сообщение?”
  - Когда ты ожидаешь ее возвращения?
  - Я не знаю, но уверен.
  - Вы знаете, когда она вышла?
  “ Нет, сэр. Иногда я вижу своих людей, когда они входят и выходят, а иногда нет. Я не слежу за ними, а мисс Портер я вижу меньше, чем кто-либо другой”.
  - О, так ее здесь почти все время нет?
  “ Не знаю, мистер. Пока они платят за квартиру и не слишком шумят, я им не мешаю.
  
  “ Они? Она живет с кем-нибудь?
  “ Нет. Я имел в виду их — всех моих людей здесь.
  Гилд повернулся к окружному прокурору. “ Вот. Одна из ваших визиток.
  Бойер нащупал свои карточки, достал одну из них и протянул Гилду, который отдал ее женщине.
  “Нам нужна небольшая информация о ней”, - сказал смуглый мужчина низким доверительным голосом, пока она, прищурившись, разглядывала карточку в тусклом свете. — С ней, насколько нам известно,все в порядке, но...
  Глаза женщины, когда она подняла их, были широко раскрыты и полны любопытства. “Что это?” - спросила она.
  Гилд выразительно наклонился к ней. “Как долго она здесь?” спросил он театральным шепотом.
  “Почти шесть месяцев”, - ответила она. “Уже шесть месяцев”.
  - У нее часто бывают посетители?
  “ Я не знаю. Я не помню, чтобы когда-нибудь их видел, но я не обращаю особого внимания и когда я вижу, что сюда заходят люди, я не знаю, в какую квартиру они направляются ”.
  Гилд выпрямился, протянул левую руку и нажал кнопку электрического освещения, осветив вестибюль. Он сунул правую руку во внутренний карман пиджака и достал фотографии Уайнанта и его мертвой секретарши. Он отдал их женщине. - Вы когда-нибудь видели что-нибудь из этого?
  Она посмотрела на фотографию мужчины и покачала головой. “Нет, ” сказала она, - и это не тот человек, которого я бы никогда не забыла, если бы хоть раз его увидела”. Она посмотрела на фотографию Коламбии Форрест. “Это!” - воскликнула она. - Это is мисс Портер! - воскликнул я.
  
  
  ГЛАВА 6
  Бойер округлившимися глазами посмотрел на Гилда.
  Смуглый мужчина после небольшой паузы заговорил с женщиной. “Это Коламбия Форрест, - сказал он, - девушка, которую вчера убили в Хелл-Бенде”.
  Глаза женщины стали круглыми, как у окружного прокурора. “ Ну вот! ” воскликнула она, снова взглянув на фотографию. - Никогда бы не подумала, что она воровка. Ведь она была такой приятной, кроткой на вид малышкой...
  “ Вор? - Недоверчиво переспросил Бойер.
  “ Ну, да. Она подняла озадаченный взгляд от фотографии. — По крайней мере, так написано в газете о том, что она собирается...
  - В какой газете?
  “ Дневная газета. Ее лицо просветлело от нетерпения. - Разве вы этого не видели?
  — Нет. А ты...?
  “ Да. Я покажу тебе. - Она быстро повернулась и вышла в открытую дверь позади себя.
  Гилд, слегка поджав губы и приподняв брови, посмотрел на Бойера.
  Окружной прокурор громко прошептал: “Она не шантажировала его? Она воровала у него?”
  Гилд покачал головой. “Мы пока ничего не знаем”, - сказал он.
  Женщина поспешила обратно к ним, неся газету. Она развернула газету и сунула ее в руку Гилда, склонившись над ней и постукивая по бумаге указательным пальцем. “ Вот оно. ” Ее голос был металлическим от волнения. “ Вот оно. Ты это читал”.
  Бойер обошел смуглого мужчину с другой стороны и встал рядом с ним, почти повиснув на его руке, вытянув шею, чтобы лучше разглядеть газету.
  Они гласят:
  УБИТАЯ СЕКРЕТАРША ИЗВЕСТНАЯ
   ПОЛИЦИИ Нью - Йорка
  НЬЮ—ЙОРК, 8 сентября (АПЛ) - Колумбия Форрест, в связи с убийством которого вчера в Хелл-Бенде, Калифорния, полиция разыскивает Уолтера Ирвинга Уайнанта, известного ученого, философа и писателя, был осужден за магазинную кражу в Нью-Йорке три года назад, по словам бывшего полицейского судьи Эрле Гарднера.
  Бывший мировой судья Гарднер заявил, что девушка признала себя виновной по обвинению, выдвинутому против нее двумя универмагами, и была приговорена им к шестимесячному сроку, но приговор был приостановлен из-за вмешательства Уолтера Ирвинга Вайнанта, который предложил возместить ущерб магазинам и дать ей работу в качестве его секретаря. Девушка раньше работала машинисткой в брокерской фирме на Уолл-Стрит.
  Бойер начал говорить, но Гилд опередил его, резко обратившись к женщине: “Это интересно. Большое спасибо. А теперь мы хотели бы взглянуть на ее комнату.
  Женщина, оживленно болтая, повела их наверх и отперла дверь квартиры 310. Она вошла в квартиру впереди них, но смуглый мужчина, придерживая дверь в коридор открытой, многозначительно сказал: “Мы еще увидимся перед уходом”. Она неохотно ушла, и Гилд закрыл дверь.
  “Теперь мы к чему-то приближаемся”, - сказал Бойер.
  - Может быть, и так, - согласился Гилд.
  Слова быстро слетали с губ окружного прокурора. “Вы полагаете, она обрабатывала детали его банковских операций, подделывала чеки от Лауры Портер и подтасовывала его бухгалтерские книги, чтобы покрыть их?" Скорее всего, он тратил немного и думал, что у него жирный баланс. Затем, когда она опустошила его счет, она подняла последний чек, списала его и убежала?”
  — Возможно, но... - Гилд задумчиво уставился на ноги окружного прокурора.
  - Что“но”?
  Гилд поднял глаза. “Почему она не убежала, пока ее не было, вместо того чтобы вернуться туда на машине другого мужчины, чтобы сказать ему, что уезжает с другим мужчиной?”
  УБойера был готовый ответ. “Воры забавны, и женщины забавны, и когда вам попадается женщина- воровка, никто не знает, что она сделает и почему. Она могла поссориться с ним и хотела намекнуть, что уезжает. Она могла что-то забыть там, наверху. Возможно, у нее была какая-то идея на время отвести подозрения от махинаций с банковскими счетами. У нее могло быть сколько угодно причин, они не обязательно были разумными. Она могла бы...
  Гилд вежливо улыбнулся. - Посмотрим, что нам скажут в этом месте.
  На столе в гостиной они нашли плоский латунный ключ, отпиравший дверь в коридор. Ничто другое, что они нашли где-либо, кроме ванной, похоже, их не заинтересовало. В ванной на столе они обнаружили явно новую бритву со свежими пятнами ржавчины на лезвии, открытый тюбик крема для бритья, из которого было выжато совсем немного, новую кисточку для бритья,которой пользовались, но не споласкивали, и ножницы. С края ванны рядом со столом свисало полотенце для лица, на котором засохли следы пены.
  Гилд выпустил в сторону этих тварей сигаретный дым и сказал: “Похоже, наш худой человек пришел сюда, чтобы избавиться от своих усов”.
  Бойер, озадаченно нахмурившись, спросил: “Но откуда ему знать?”
  - Может быть, он вытянул это из нее перед тем, как убить, и открыл дверь ключом, который лежал на столе — ее ключом. Гилд указал сигаретой на ножницы. “ Они делают их похожими на него и не очень— например, на Фремонта. Они понадобятся ему для бакенбардов, а вещи новые, как будто он купил их по дороге сюда. Он наклонился, чтобы осмотреть стол, внутреннюю часть ванны, пол. “Хотя я не вижу никаких волос”.
  — Тогда что это значит - его приход сюда? - спросил окружной прокурор встревоженно спросил.
  Смуглый мужчина слегка улыбнулся. “Возможно, что-то в этом роде”, - сказал он. Он выпрямился, оторвавшись от изучения пола. “Он мог бы быть осторожен и не уронить усы, когда срезал их, хотя одному Богу известно, зачем он пытался”. Он задумчиво посмотрел на бритвенные принадлежности на столе. “Мы должны еще немного поговорить с ее парнем”.
  Спустившись по лестнице, они обнаружили управляющего, ожидавшего их в вестибюле. Она стояла перед ними, широко улыбаясь, чтобы заговорить.
  Гилд сказал: “Большое спасибо. На какую сумму вперед уплачена ее арендная плата?”
  - До пятнадцатого числа месяца все уплачено.
  “ Тогда вам ничего не будет стоить никого туда не впускать до тех пор. Не впускайте, а если войдете, ничего не трогайте. Сейчас подъедут полицейские. Вы уверены, что не видели там мужчину прошлой ночью?
  — Да, сэр, я уверен, что не видел, чтобы кто-нибудь входил туда или выходил оттуда, хотя, видит Бог, они могли бы, если бы у них был ключ, без меня...
  -Сколько у нее было ключей? - спросил я.
  — Я дал ей только один, но она могла бы приготовить их, сколько угодно, и, скорее всего, сделала бы, если бы была... Что она сделала, мистер?
  “ Я не знаю. Она получала много писем?
  “Ну, не так уж и много, и большая часть этого выглядела как реклама и тому подобное”.
  - Помнишь, откуда что-нибудь из этого было?
  Лицо женщины покраснело. “ Это не так. Я так не смотрю на почту моих людей. Я всегда был из тех, кто не лезет не в свое дело, пока они платят за квартиру и не поднимают столько шума, что другие люди ...
  “Совершенно верно”, - сказал Гилд. “Большое спасибо”. Он дал ей одну из своих визиток. — Я, наверное, вернусь, но если что—нибудь случится - что-нибудь, что может быть как-то связано с ней, - ты позвонишь мне? Если меня там не будет, оставьте сообщение”.
  “ Да, сэр, я обязательно это сделаю, ” пообещала она. — Есть ли...?
  - Большое спасибо, - еще раз сказал Гилд, и они с окружным прокурором вышли.
  Они сидели в машине окружного прокурора, когда Бойер спросил: “Как вы думаете, для чего Уайнант оставила там ключ, если он принадлежал ей и он им воспользовался?”
  “ Почему бы и нет? Он зашел туда только побриться и, возможно, обыскать заведение. Он бы не рискнул пойти туда снова, а оставить его там было проще, чем выбросить ”.
  Бойер с сомнением кивнул и завел машину. Гилд направил его к трастовой компании "Золотые ворота", где они припарковали автомобиль. После нескольких минут ожидания их проводили в кабинет седовласой кассирши.
  Он поднялся со стула, когда они вошли. Ни его улыбка, ни шутливое “Вы следите за мной” не скрыли его беспокойного любопытства.
  Гилд сказал: “Мистер Блисс, это мистер Бойер, окружной прокурор округа Уитфилд”.
  Бойер и Блисс пожали друг другу руки. Кассир жестом пригласил посетителей сесть.
  Гилд сказал: “Наша Лора Портер - это Коламбия Форрест, которая была убита вчера в Хелл-Бенде”.
  Лицо Блисс покраснело. В голосе, которым он произнес, было что-то сродни возмущению: “Это абсурдно, Гилд”.
  Улыбка смуглого человека была едва заметной и злобной. “Вы хотите сказать, что как только кто-то становится одним из ваших вкладчиков, он уверен в долгой и счастливой жизни?”
  Кассирша улыбнулась. “ Нет, но— - Он перестал улыбаться. - Она принимала какое-либо участие в национальной афере “Моряка”?
  - Да, - ответил Гилд и добавил, все еще ехидно улыбаясь. - Если только вы не уверены, что никто из ваших клиентов не смог бы прикоснуться к чужим монетам.
  Кассир, не обратив внимания на последнюю часть речи Гилда, заерзал на стуле и беспокойно посмотрел на дверь.
  Смуглый мужчина сказал: “Мы хотели бы получить расшифровку ее счета, и я хочу прислать специалиста по почерку, чтобы он взглянул на ее чеки, но сейчас мы спешим. Мы хотели бы знать, когда она открыла свой счет, какие рекомендации дала и сколько у нее на нем денег ”.
  Блисс нажал одну из кнопок на своем столе, но прежде чем кто-либо вошел в комнату, он встал, пробормотав: “Извините”, - и вышел.
  Гилд улыбнулся ему вслед. “Он станет на десять фунтов легче, прежде чем узнает, обманули его или нет, и на двадцать, если обнаружит, что обманул”.
  Когда кассир вернулся, он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и заговорил так, словно заранее отрепетировал эти слова. - Остаток на счете мисс Портер составляет тридцать восемь долларов пятьдесят центов. Вчера утром она сняла двенадцать тысяч долларов наличными.
  -Онасама?
  -Да.
  Гилд обратился к Бойер: “Мы покажем кассирше ее фотографию по пути к выходу, просто чтобы быть вдвойне уверенным”. Он снова повернулся к кассирше: “А что насчет даты, когда она открыла конверт, и рекомендаций, которые она дала?”
  Седовласый мужчина сверился с карточкой, которую держал в руке. “Она открыла свой счет восьмого ноября прошлого года”, - сказал он. - Она рекомендовала Фрэнсиса Х. Керни, владельца ресторана “Манчу” на Грант-авеню, и Уолтера Ирвинга Уайнанта.
  
  
  ГЛАВА 7
  “Маньчжурский" всего в пяти или шести кварталах отсюда, - сказал Гилд Бойеру, когда они вышли из "Голден Гейт Траст Компани". - С таким же успехом мы могли бы заехать прямо сейчас и посмотреть, что можно вытянуть из Фрэнсиса Ксавьера Керни.
  - Вы его знаете? - спросил я.
  “ Э-э-э, разве что по репутации. Он в надежных отношениях со здешней полицией и считается достаточно крутым.
  Окружной прокурор кивнул. Он пожевал губами в хмуром молчании, пока они не подошли к его машине. Затем он сказал: “То, что мы узнали сегодня, похоже, связывает его, ее, Фремонтов и Уайнанта воедино”.
  - Да, - согласился Гилд, - похоже на то.
  - Или вы полагаете, что она могла назвать имя Уайнанта, потому что знала, что, будучи его секретарем, сможет получить запрос из банка и ответить на него так, чтобы он ничего об этом не знал?
  - Звучит достаточно разумно, - сказал смуглый человек, - но есть еще вчерашний визит Уайнанта к маньчжуру.
  Окружной прокурор нахмурился еще сильнее. — Как вы думаете, что замышлял Уайнант, если он был заодно с ними?
  “ Я не знаю. Я знаю, что у кого-то есть двенадцать тысяч, которые она сняла вчера. Я знаю, что хочу шесть из них для "Нэшнл моряка". На следующем углу поверни налево”.
  Они вместе зашли в ресторан "Маньчжурский". Улыбающийся официант-китаец сказал им, что мистера Керни нет на месте и его не ждут до девяти часов вечера. Они не могли узнать, где его можно найти раньше девяти часов. Они вышли из ресторана и снова сели в машину Бойера.
  - На Герреро-стрит, - сказал Гилд, - хотя сначала нам следует заехать в будку, откуда я могу позвонить в полицию по поводу заведения на Ливенворт-стрит и в офис, чтобы забрать аннулированные чеки из обоих банков, чтобы мы знали, не подделки ли среди них. Он обхватил ладонями сигарету, которую прикуривал. “ Этого хватит. Притормози здесь.
  Окружной прокурор сдал автомобиль в "Марк Хопкинс".
  Гилд, сказав: “Я потороплюсь”, выскочил из машины и вошел в дом. Когда он вышел десять минут спустя, лицо у него было задумчивое. “Полиция не нашла никаких отпечатков пальцев на машине Уайнанта”, - сказал он. “Интересно, почему”.
  
  — Он мог бы взять на себя труд...
  “ Угу, ” согласился смуглый мужчина, “ но мне интересно, почему он это сделал. Что ж, поехали на Герреро-стрит. Если Фремонт не вернется из Хелл-Бенда, посмотрим, что можно вытянуть из девчонки. Она должна знать, где Керни тусуется днем.
  Дверь Фремонтам открыла горничная-флипино.
  “ Мистер Чарльз Фремонт дома? Спросил Гилд.
  - Нет, сэр.
  -Мисс Фремонт?
  - Пойду посмотрю, встала ли она еще.
  Горничная провела их в гостиную и поднялась наверх.
  Гилд указал на разбитое оконное стекло. “ Вот откуда в него стреляли. ” Он указал на дыру в зеленой стене. “ Вот куда она попала. - Он достал из жилетного кармана бесформенную пулю и показал ее Бойеру. - В нее.
  Лицо Бойера оживилось. Он придвинулся вплотную к Гилду и заговорил низким, взволнованным голосом. - Как вы полагаете , они могли все вместе вести какую—то игру, и Уайнант обнаружил, что его секретарша обманывала его, помимо того, что готовилась уйти с...
  Гилд мотнул головой в сторону двери в холл. - Ш-ш-ш.
  По лестнице послышались легкие шаги, и в комнату вошла Эльза Фремонт в ярко-синем пальто хаори поверх светло-зеленой шелковой пижамы. “Доброе утро”, - сказала она, протягивая руку Гилду. “В любом случае, это для меня”. Другой рукой она частично прикрыла зевок. “Мы не закрывали jernt почти до восьми утра”.
  Гилд представил ей окружного прокурора, затем спросил: “Ваш брат ездил в Хелл-Бенд?”
  “ Да. Когда я вернулась домой, он уже уходил. Она плюхнулась на диван, поджав под себя ноги. На ногах у нее были синие вышитые тапочки без чулок. - Пожалуйста, присаживайтесь.
  Окружной прокурор сел в кресло напротив нее. Смуглый мужчина подошел к дивану и сел рядом с ней. “Мы только что вернулись из маньчжурии”, - сказал он.
  Ее узкие глаза немного сузились. - Хорошо пообедали? - спросила она.
  Гилд улыбнулся и сказал: “Мы пришли туда не за этим”.
  Она сказала: “О”. Теперь ее глаза были ясными и беззаботными.
  Гилд сказал: “Мы ходили повидаться с Фрэнком Керни”.
  - А ты? - спросил я.
  “ Видишь его? Нет.
  - Днем его там найти не так уж и много шансов, - небрежно сказала она, - но он бывает там каждую ночь.
  “ Так нам сказали. Гилд достал из кармана сигареты и протянул их ей. - Как ты думаешь, где мы могли бы найти его сейчас?
  Девушка покачала рыжеволосой головой, беря сигарету. “Вы можете меня обыскать. Раньше он жил в Си-Клифф, но я не знаю, куда он переехал. ” Она наклонилась вперед, когда Гилд поднес зажигалку к ее сигарете. - А то, по какому поводу ты хочешь с ним увидеться, не подождет до вечера? - спросила она, когда ее сигарета догорела.
  Гилд предложил сигареты окружному прокурору, который покачал головой и пробормотал: “Нет, спасибо”.
  Смуглый мужчина зажал сигарету между губами и поджег ее, прежде чем ответить на вопрос девушки. Затем он сказал: “Мы хотели выяснить, что ему известно о Колумбии Форрест”.
  Эльза Фремонт спокойно ответила: “Я не думаю, что Фрэнк вообще ее знал”.
  - Да, это так, по крайней мере, в роли Лоры Портер.
  Ее удивление казалось неподдельным. Она наклонилась к Гилду. - Скажи это еще раз.
  - Коламбия Форрест, - нарочито монотонным голосом произнес Гилд, - снимала квартиру на Ливенворт-стрит, где была известна как Лора Портер, и Фрэнк Керни был с ней знаком.
  
  Девушка, нахмурившись, серьезно сказала: “Если бы вы не знали, о чем говорите, я бы вам не поверила”.
  - Но вы действительно в это верите?
  Она поколебалась, наконец сказала: “Ну, зная Фрэнка, я скажу, что это возможно”.
  - Вы не знали о заведении на Ливенворт-стрит?
  Она покачала головой, встретив его пристальный взгляд искренними глазами. - Я этого не делал.
  - Вы знали, что она когда-нибудь играла роль Лоры Портер?
  “Нет”.
  - Когда-нибудь слышали о Лоре Портер?
  “Нет”.
  Гилд втянул дым и выдохнул его. “ Кажется, я тебе верю, ” сказал он небрежным тоном. - Но ваш брат, должно быть, знал об этом.
  Она нахмурилась, посмотрев на сигарету в своей руке, на ногу, на которой не сидела, а затем на мрачное лицо Гилда. - Ты не обязан мне верить, - медленно произнесла она, - но я, честно говоря, не думаю, что он это сделал.
  Гилд вежливо улыбнулся. “Я могу верить вам и все еще думать, что вы ошибаетесь”, - сказал он.
  “Я бы хотела, - наивно сказала она, - чтобы ты поверил мне и подумал, что я права”.
  Гилд неопределенным жестом пошевелил сигаретой. “ Чем занимается ваш брат, мисс Фремонт? - спросил он. - Я имею в виду, чтобы зарабатывать на жизнь?
  “Сейчас он руководит парой бойцов, - сказала она, - только один из них нет. Другого зовут Сэмми Дип”.
  Гилд кивнул. - Китайский бантам.
  - Да. Чарли считает, что в нем есть чемпион.
  “ Он хороший мальчик. Кто другой?
  “ Неудачник по имени Терри Мур. Если ты часто ходишь на бои, то наверняка видел, как его нокаутировали ”.
  Бойер заговорил впервые с тех пор, как отказался от сигареты. - Мисс Фремонт, где вы родились?
  - Прямо здесь, в Сан-Франциско, на Пасифик-авеню.
  Бойер казался разочарованным. Он спросил: “А ваш брат?”
  - И здесь, в Сан-Франциско, тоже.
  Разочарование отразилось на молодом лице окружного прокурора, и в его голосе было мало надежды, когда он спросил: “Ваша мать тоже была актрисой, артисткой эстрады?”
  Девушка выразительно покачала головой. “ Она была школьной учительницей. Почему?
  Объяснение Бойера было передано Гилду более прямолинейно. “Я думал о женитьбе Уайнанта в Париже”.
  Смуглый мужчина кивнул. - Фремонт слишком стар. Он всего на десять или двенадцать лет моложе Вайнанта. Он простодушно улыбнулся. “Хочешь поиграть с другой идеей? У Фремонта и мертвой девушки одинаковые инициалы — К.Ф.”
  Эльза Фремонт рассмеялась. “Более того, — сказала она, - у них были одинаковые дни рождения — двадцать седьмое мая, хотя, конечно, Чарли старше”.
  Гилд беспечно улыбнулся этой информации, в то время как в глазах окружного прокурора появилось беспокойство.
  Смуглый мужчина посмотрел на часы. “ Ваш брат не говорил, как долго он собирается оставаться в Хелл-Бенде? - спросил он.
  “Нет”.
  Гилд обратился к Бойеру. “Почему бы тебе не позвонить и не узнать, там ли он. Если да, попроси его подождать нас. Если он ушел, мы подождем его здесь.
  Окружной прокурор поднялся со стула, но прежде чем он успел заговорить, девушка с тревогой спросила: “Есть что-нибудь особенное, по поводу чего вы хотели бы видеть Чарли? Я могу вам что-нибудь сказать?
  “Вы сказали, что не знаете”, - сказал Гилд. “Мы хотим выяснить, что касается Лоры Портер”.
  “О”. Часть ее беспокойства прошла.
  “ Ваш брат знаком с Фрэнком Керни, не так ли? - Спросил Гилд.
  “О, да. Так случилось, что я пошел сюда работать”.
  - Здесь есть телефон, которым мы могли бы воспользоваться?
  “ Конечно. Она вскочила и, сказав “Сюда”, открыла дверь в соседнюю комнату. Когда окружной прокурор вышел, она закрыла за ним дверь и вернулась на свое место на диване рядом с Гилдом. “ Вы узнали что-нибудь еще? ” спросила она. - Что-нибудь еще, кроме того, что она известна как Лора Портер и владеет квартирой?
  “Кое-какие мелочи, - сказал он, - но еще слишком рано говорить о том, что из них получится, когда они будут отсортированы. Я ведь не спрашивал вас, знакомы ли Керни и Уайнант, не так ли?
  Она покачала головой из стороны в сторону. “ Если и знают, то я об этом не знаю. Не знаю. Я говорю вам правду, мистер Гилд.
  - Хорошо, но видели, как Уайнант входил в “Манчу”.
  “ Я знаю, но... — Она закончила предложение, передернув плечами. Она придвинулась ближе к Гилду на диване. - Ты же не думаешь, что Чарли сделал что-то такое, чего ему не следовало делать?
  Лицо Гилда было спокойным. “Я не буду тебе лгать”, - сказал он. “Я думаю, что все, кто связан с этой работой, делали вещи, которых им не следовало делать”.
  Она скорчила нетерпеливую гримасу. “Я думаю, ты просто пытаешься все запутать, заставить работать на себя, - сказала она, - чтобы у тебя был вид, что ты что-то делаешь, даже если ты не сможешь найти Уайнанта. Почему бы тебе не найти его? Ее голос повысился. “ Это все, что тебе нужно сделать. Почему бы тебе не найти его, вместо того чтобы пытаться создавать проблемы всем остальным? Он единственный, кто что-то сделал. Он убил ее и пытался убить Чарли, и он тот, кто тебе нужен — не Чарли, не я, не Фрэнк. Тебе нужен Уайнант.
  Гилд снисходительно рассмеялся. “ В твоих устах это звучит чертовски просто, - сказал он ей. - Хотел бы я, чтобы ты была права.
  Ее возмущение угасло. Она положила ладонь на его руку. В ее глазах появился испуганный блеск. “Нет ли чего-нибудь еще, не так ли?” - спросила она, “чего-то, о чем мы не знаем?”
  Гилд положил другую руку, чтобы похлопать ее по тыльной стороне ладони. “ Есть, ” любезно заверил он ее. “Есть многое, чего никто из нас не знает, а то, что мы знаем, не имеет смысла”.
  —Тогда...
  Окружной прокурор открыл дверь и встал на пороге. Он был бледен и обливался потом. “ Фремонта там нет, ” сказал он безучастно. - Он туда не поднимался.
  - Господи Иисусе! - прошептала Эльза Фремонт.
  
  
  ГЛАВА 8
  Ночь опускалась на горы, когда Гилд и Бойер прибыли в Хелл-Бенд. Окружной прокурор въехал в деревню, сказав: “Мы поедем к Рэю. Мы можем вернуться к Уайнанту позже, если ты захочешь.
  - Ладно, - сказал Гилд, - если только там не окажется Фремонт.
  “ Он не узнает, если поднимется посмотреть на тело. Она в похоронном бюро Шумаха.
  - Завтра будет дознание?
  - Да, если только нет какой-то причины откладывать это.
  “ Насколько мне известно, нет ни одного, - сказал Гилд. Он искоса взглянул на Бойера. - Вы проследите, чтобы на следствии всплыло как можно меньше информации?
  “О, да!”
  Теперь они были в Хелл-Бенд, бежали между неравномерно расположенными коттеджами к огням, мерцавшим вдоль железной дороги, но, не доезжая до нее, свернули направо и остановились перед маленьким квадратным домом, где за желтыми жалюзи горел более мягкий свет.
  Каллаган, костлявый блондин, заместитель шерифа, открыл им дверь. Он сказал: “Привет, Брюс” окружному прокурору и вежливо, хотя и без теплоты, кивнул Гилду.
  Они вошли в дом, в недорого обставленную комнату, где трое мужчин сидели за столом и играли в стад-покер, а огромная немецкая овчарка внимательно лежала в углу. Бойер поговорил с тремя мужчинами и представил Гилда, в то время как заместитель шерифа сел за стол и взял свои карты.
  Один из мужчин —худой, сгорбленный, старый, седовласый, с седыми усами - был отцом Каллагана. Другим — коренастым, с широкими бровями над широко расставленными ясными глазами, загорелым почти так же, как Гилд, — был Росс Лейн. Третьим — маленьким, бледным, болезненно аккуратным — был Шумах, гробовщик.
  Бойер оторвался от представления и повернулся к Каллагану. - Вы уверены, что Фремонт не появлялся?
  Заместитель шерифа ответил, не поднимая глаз от своих карточек. “Он не появился в доме Уайнанта. Кинг был там весь день. И он не появился у Бена, чтобы... чтобы увидеть ее. Куда еще он мог пойти, если пришел сюда? Он выложил фишку на стол. “Я взломаю его”. У него в руке было два короля.
  Шумах вытащил обойму и сказал: “Нет, сэр, он не явился, чтобы взглянуть на состав преступления.”
  Лейн выложил свои карты рубашкой вверх на стол. Старший Каллаган поставил фишку и взял остальную колоду.
  Его сын сказал: “Три карты”, - а затем обратился к Бойеру: “Ты можешь позвонить Кингу, если хочешь”. Он мотнул головой, указывая на телефон у двери.
  Бойер вопросительно посмотрел на Гилда, который сказал: “С таким же успехом можно”.
  Гилд обратился с вопросом к Лейну, пока трое других мужчин за столом делали свои ставки, а Бойер разговаривал по телефону. - Вы тот человек, который видел, как Уайнант входил в “Манчу”?
  - Да. - Голос Лейна был тихим басом.
  
  - С ним кто-нибудь был?
  “ Нет, ” уверенно ответил Лейн, затем задумчиво помолчал и добавил: “ Если только они не вошли в дом раньше него. Я так не думаю, но это возможно. Он как раз входил в дом, когда я увидел его, и могло случиться так, что он остановился, чтобы закрыть дверцу машины, или вынуть ключ, или что-то в этом роде, и тот, кто был с ним, уехал вперед ”.
  - Вы достаточно хорошо его разглядели, чтобы убедиться, что это был он?
  
  В этом я бы не ошибся, даже если бы видел только его спину. Мое место рядом с его, и я думаю, что видела его гораздо чаще, чем большинство людей здесь, и потом, высокий и худощавый, с такими широкими плечами и забавной походкой, его невозможно было не заметить. Кроме того, там была его машина.
  - Он обрезал свои бакенбарды или все еще носил их?
  Лейн широко раскрыл глаза и рассмеялся. “Клянусь Богом, я не знаю”, - сказал он. “Я слышал, что он их побрил, но я никогда об этом не думал. Тут ты меня поймал. Он стоял ко мне спиной, и я бы не увидел их, если бы они случайно не торчали вбок или я не взглянул на него искоса. Я не помню, чтобы видел их, но, возможно, видел и не придал этому значения. Если бы я видел его лицо без них, я бы, конечно, заметил, но ... Ты меня понял, брат.
  - Хорошо его знаешь?
  Лейн взял карты, которые сдал ему младший Каллаган, и улыбнулся. “Ну, я не думаю, что кто-то может сказать, что знает его достаточно хорошо”. Он раздвинул свои карты, чтобы взглянуть на них.
  - Вы хорошо знали девушку Форрест?
  Лицо заместителя шерифа начало краснеть. Он несколько резко спросил владельца похоронного бюро: “Вы можете это сделать?”
  Гробовщик постучал по столу костяшками пальцев в знак того, что не может.
  УЛейна была пара шестерок и пара четверок. Он сказал: “Я сделаю это”, - вытащил фишку и ответил на вопрос смуглого человека: “Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Я знал ее. Она иногда приходила посмотреть, как я работаю с собаками, когда я выводил их в поле рядом с их домом.
  Бойер закончил звонить и подошел, чтобы встать рядом с Гилдом. Он объяснил: “Росс выращивает и тренирует полицейских собак”.
  Старший Каллаган сказал: “Я надеюсь, она не заставляла тебя ходить и разговаривать с самим собой, как она заставляла Рэя”. Его голос был гнусавым подвыванием.
  Его сын швырнул карты на стол. Его лицо было красным и опухшим. Громким, обвиняющим тоном он начал: “Я думаю, мне следует повсюду гоняться за—”
  “ Рэй! Рэй! Жилистая седовласая женщина в выцветшем голубом платье вышла на шаг из соседней комнаты. В ее голосе звучал упрек. — Тебе не следовало...
  “Ну, тогда заставь его перестать трепаться о ней”, - сказал заместитель шерифа. “Она была так же хороша, как и все остальные, и намного лучше большинства, кого я знаю”. Он сердито уставился на стол перед собой.
  В наступившей неловкой тишине Бойер сказал: “Добрый вечер, миссис Каллаган. Как поживаете?”
  “Просто замечательно”, - сказала она. “Как Люси?”
  “ С ней всегда все в порядке, спасибо. Это мистер Гилд, миссис Каллаган.
  Гилд поклонился, пробормотав что-то вежливое. Женщина наклонила голову и сделала шаг назад. “Если ты не можешь играть в карты, не гребя, я бы хотела, чтобы ты перестал”, - сказала она своему сыну и мужу, удаляясь.
  Бойер обратился к Гилду: “Кинг, помощник шерифа, работающий в доме Уайнанта, говорит, что он весь день ничего не видел из Фремонта”.
  
  Гилд посмотрел на часы. “ У него было одиннадцать часов, чтобы успеть, ” сказал он. Он приятно улыбнулся. - Или через одиннадцать часов старта, если он направился в другом направлении.
  Гробовщик склонился над столом. — Вы думаете...?
  “Я не знаю”, - сказал Гилд. “Я ничего не знаю. В этом-то все и дело. Мы ничего не знаем.
  - Нам нечего знать, - ворчливо сказал заместитель шерифа, - кроме того, что Уайнант приревновал, убил ее и сбежал, а вы так и не смогли его найти.
  Гилд, мрачно уставившись на младшего Каллагана, ничего не сказал.
  Бойер откашлялся. “ Ну, Рэй, ” начал он, - мистер Гильдия и я нашли довольно много запутанных свидетельств в...
  Старший Каллаган ткнул сына скрюченным указательным пальцем. - Ты рассказал им об этом мальчике Смуте?
  Заместитель шерифа раздраженно отстранился от отцовского пальца. “Это ничего не значит, - сказал он, - и, кроме того, есть ли у меня шанс рассказать что-нибудь после всех этих разговоров, которые вы вели?”
  “ Что это было? Бойер нетерпеливо спросил.
  “ Это ничего не значит. Просто у этого парня — может быть, вы его знаете, сын Пита Смута — была телеграмма для Вайнанта, и он отнес ее к нему домой. Он добрался туда в пять минут третьего. Он записал время, потому что никто не открыл дверь, и ему пришлось подсунуть телеграмму под дверь”.
  “ Это было вчера днем? - Спросил Гилд.
  “Да”, - хрипло сказал заместитель шерифа. “Ну, парень говорит, что синяя машина, на которой она выехала из города, была там тогда, а машины Уайнанта не было”.
  “ Он знал машину Уайнанта? - Спросил Гилд.
  Демонстративно игнорируя Гилда, заместитель шерифа сказал: “Он говорит, что там не было никакой другой машины ни в сарае, ни снаружи. Он бы увидел ее, если бы она была. Поэтому он сунул телеграмму под дверь, сел на велосипед и поехал обратно на телеграф. Возвращаясь по дороге, он говорит, что видел Хопкинсов, пересекающих поле. Они были у Хупера, покупали Хопкинсу костюм. Парень говорит, что они его не видели и были слишком далеко от дороги, чтобы он мог крикнуть им о телеграмме. Лицо заместителя шерифа снова начало краснеть. “ Так что, если это так, а я предполагаю, что это так, они вернулись бы в дом, по-моему, около двадцати минут третьего - во всяком случае, не раньше. Он взял карты и начал их тасовать, хотя сдавал последнюю партию. — Видите ли, это... ну... это ничего не значит и никак нам не поможет.
  Гилд прикурил сигарету. Он спросил Каллагана, прежде чем Бойер успел заговорить: “Что вы думаете? Она была одна в доме и не ответила на стук ребенка, потому что торопилась собрать вещи до возвращения Уайнанта? Или потому, что она уже была мертва?”
  Бойер начал тоном полного изумления: “Но Хопкинсы сказали...”
  Гилд сказал: “Подождите. Дайте Каллагану ответить”.
  - Пусть Каллаган отвечает, если хочет, - сказалКаллаган хриплым от гнева голосом, - но так получилось, что он не хочет, и что вы об этом думаете? Он уставился на Гилда. “Я не имею к тебе никакого отношения”. Он уставился на Бойера. “Ты не имеешь ко мне никакого отношения. Я заместитель шерифа, а Петерсен - мой босс. Обращайся к нему за всем, что захочешь. Понимаешь это?”
  Смуглое лицо Гилда было бесстрастным. Его голос звучал ровно. - Ты не первый заместитель шерифа, который когда-либо пытался сделать себе имя, утаивая информацию. Он начал было засовывать сигарету в рот, опустил ее и сказал: “Вам позвонили Хопкинсы. Вы были первым на месте происшествия, не так ли? Что ты там нашел такого, что держал при себе?
  Каллаган встал. Лейн и гробовщик поспешно поднялись со своих мест за столом.
  Бойер сказал: “Подождите, джентльмены, нам нет смысла ссориться”.
  Гилд, улыбаясь, вежливо обратился к заместителю шерифа: “Ты не в таком уж приятном месте, Каллаган. Ты запал на эту девушку. Вы, вероятно, были бы так же ревнивы, как и Уайнант, когда услышали, что она уходит с Фремонтом. У вас по-детски вспыльчивый характер. Где вы были вчера около двух часов дня?
  Каллаган, рыча неразборчивые ругательства, бросился на Гилда.
  Лейн и владелец похоронного бюро бросились между двумя мужчинами, борющимися с заместителем шерифа. Лейн повернул голову, чтобы успокоить рычащую в углу собаку. Старший Каллаган не встал, но, перегнувшись через стол, жалобно скулил в спину своему сыну. Вошла миссис Каллаган и начала ругать своего сына.
  Бойер нервно сказал Гилду: “Я думаю, нам лучше уйти”.
  
  Гилд пожал плечами. “ Как скажете, хотя я хотел бы знать, где он провел начало вчерашнего дня. Он спокойно оглядел комнату и последовал за Бойером к входной двери.
  Выйдя на улицу, окружной прокурор воскликнул: “Боже милостивый! Вы же не думаете, что ее убил Рэй!”
  “ Почему бы и нет? Гилд выбросил окурок на середину дорожного полотна, описав длинную красную дугу. “Я не знаю. Кто-то это сделал, и я открою тебе секрет. Будь я проклят, если думаю, что это сделал Вайнант”.
  
  
  ГЛАВА 9
  Хопкинс и высокий молодой человек с рыжеватыми усами вышли из дома Уайнанта, когда Бойер остановил перед ним свой автомобиль.
  Окружной прокурор опустился на землю, сказав: “Добрый вечер, джентльмены”. Указав на мужчину с рыжими усами, он сказал Гилду: “Это заместитель шерифа Кинг, мистер Гилд. Мистер Гилд, - объяснил он, - работает со мной.
  Заместитель шерифа кивнул, оглядывая темноволосого мужчину с ног до головы. “ Да, ” сказал он, - я слышал о нем. Здравствуйте, мистер Гилд.
  Гилд кивнул Хопкинсу и Кингу.
  “ Пока никаких признаков Фремонта? - Спросил Бойер.
  “Нет”.
  Заговорил Гилд: “Миссис Хопкинс еще не спит?”
  “Да, сэр, - ответил ее муж, - она что-то шьет”.
  Четверо мужчин вошли в дом.
  Миссис Хопкинс, сидевшая в кресле-качалке и теребившая небеленый льняной носовой платок, начала подниматься, но откинулась на спинку стула со словами “Здравствуйте”, когда Бойер сказал: “Не вставайте. Мы найдем стулья.
  Гилд не сел. Стоя у двери, он закурил сигарету, пока остальные искали места. Затем он обратился к Хопкинсам: “Вы сказали нам, что вчера около трех часов дня Коламбия Форрест вернулся из сити”.
  “ О нет, сэр! Женщина уронила шитье на колени. “ По крайней мере, мы никогда не хотели сказать ничего подобного. Мы хотели сказать, что было около трех часов, когда мы услышали, как они —он— ссорятся. Вы можете спросить мистера Каллагана, который был час, когда я позвонил ему, и...
  “Я спрашиваю тебя”, - сказал Гилд приятным тоном. — Она была здесь, когда вы вернулись из деревни — после покупки костюма - в два двадцать?
  Женщина нервно посмотрела на него сквозь очки. “ Ну, да, сэр, была, если это было в то время. Я думала, что уже поздно, мистер Гулд, но если вы говорите, что это было именно в это время, я думаю, вы знаете, но она только что вернулась домой.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил я.
  “ Она так и сказала. Она позвонила вниз, чтобы узнать, не приходим ли это мы, и сказала, что только что вернулась домой.
  - Когда вы вошли, под дверью была телеграмма?
  Хопкинсы удивленно переглянулись и покачали головами. “Нет, не было”, - сказал мужчина.
  - Он был здесь? - спросил я.
  -Мистер Уайнант?
  “ Да. Он был здесь, когда вы вернулись домой?
  “ Да. Я... я думаю, что был.
  - Ты знаешь? - спросил я
  — Ну, это, — она умоляюще посмотрела на мужа, — он был здесь, когда мы услышали их ссору, вскоре после этого,так что, должно быть, он...
  - Или он зашел после того, как вы вернулись?
  — Нет... мы не видели, как он входил.
  - Слышишь его?
  Она решительно покачала головой. - Нет, сэр.
  - Его машина была здесь, когда вы вернулись?
  Женщина начала говорить "да", остановилась на полпути и вопросительно посмотрела на мужа. На его круглом лице отразилось неприятное замешательство. — Мы... мы не заметили, - пробормотала она, запинаясь.
  - Вы бы услышали его, если бы он подъехал, пока вы были здесь?
  “ Я не знаю, мистер Гулд. Я думаю— Я не знаю. Если бы я был на кухне, где текла вода, а Вилли... мистер Хопкинс, то есть... Все равно ничего хорошего не слышу. Может быть, мы...
  Гилд повернулся к ней спиной и обратился к окружному прокурору. “В их истории нет никакого смысла. На вашем месте я бы бросил их в мусорную корзину и обвинил в убийстве.
  Бойер разинул рот. Лицо Хопкинса пожелтело. Его жена склонилась над шитьем и заплакала. Кинг уставился на смуглого человека как на какую-то диковинку, увиденную впервые.
  Окружной прокурор заговорил первым. — Но... но почему?
  “Ты им не веришь, не так ли?” Удивленно спросил Гилд.
  “ Я не знаю. Я...
  - Если бы это зависело от меня, я бы это сделал, - добродушно сказал Гилд, - но если вы хотите подождать, пока мы не найдем Уайнанта, хорошо. Я хочу получить еще несколько образцов почерка Уайнанта и девушки. Он повернулся к Хопкинсам и небрежно спросил: “Кем была Лора Портер?”
  Это имя, казалось, ничего им не говорило. Хопкинс молча покачал головой. Его жена не переставала плакать.
  “Я не думал, что ты знаешь”, - сказал Гилд. “Давай поднимемся и возьмем образцы царапин, Бойер”.
  Лицо окружного прокурора, когда он поднимался по лестнице с Гилдом, было похоже на театр, где разыгрывалась тревога. Он уставился на смуглого мужчину встревоженными, умоляющими глазами. “Я... я бы хотел, чтобы вы сказали мне, почему вы думаете, что Уайнант этого не делал”, — сказал он льстивым голосом, “и почему вы думаете, что Рэй и Хопкинсы замешаны в этом”. Он сделал отчаянный жест руками. “ Что ты на самом деле думаешь, Гилд? Ты действительно подозреваешь этих людей или ты—? Его лицо вспыхнуло под пристальным, непроницаемым взглядом темноволосого мужчины, и он опустил глаза.
  “Я подозреваю всех”, - сказал Гилд голосом, лишенным чувств. - Где вы были вчера между двумя и тремя часами дня?
  Бойер подпрыгнул, и на его юном лице появилось выражение страха. Затем он застенчиво рассмеялся и сказал: “Что ж, я полагаю, вы правы. Я хочу, чтобы ты понял, Гилд, что я продолжаю задавать тебе вопросы не потому, что считаю, что ты идешь по ложному пути, а потому, что я думаю, что ты знаешь о таких вещах гораздо больше меня.
  Гилд был в Сан-Франциско к двум часам ночи. Он отправился прямо в "Маньчжур".
  Эльза Фремонт пела, когда он вышел из лифта. На ней было платье из тафты — облегающий лиф, пышная юбка, — на котором на меловом синем фоне были нарисованы большие красные розы, а пышный пояс был застегнут двумя пряжками из горного хрусталя. В песне, которую она пела, была повторяющаяся строчка: “Бум, долото, долото!”
  Закончив свое второе выступление на бис, она направилась к столику Гилда, но двое мужчин и женщина за соседним столиком остановили ее, и прошло минут десять или больше, прежде чем она присоединилась к нему. Глаза у нее были темные, лицо и голос нервные. - Ты нашел Чарли?
  
  Гилд, поднявшись на ноги, сказал: “Нет. Он не ходил в Адский изгиб”.
  Она села, скручивая шарф на запястье, покусывая губу и хмурясь.
  Смуглый человек сел и спросил: “Ты думал, он пошел туда?”
  Она возмущенно вскинула голову. “ Я же сказала, что да. Ты когда-нибудь веришь тому, что тебе говорят?
  “Иногда я делаю и ошибаюсь”, - сказал Гилд. Он постучал сигаретой по столу. “Куда бы он ни поехал, у него новая машина и отличный старт на весь день”.
  Она внезапно положила руки на стол ладонями вверх в умоляющем жесте. - Но почему он должен хотеть идти куда-то еще?
  Гилд смотрел на ее руки. “ Я не знаю, но он смотрел. Он еще ниже склонил голову над ее руками, как будто изучая их линии. “Фрэнк Керни сейчас здесь и могу я с ним поговорить?”
  Она издала короткий гортанный смешок. “Да”. Оставив руки лежать на столе, она повернула голову и привлекла внимание проходящего официанта. “Ли, попроси Фрэнка подойти сюда”. Она снова посмотрела на темноволосого мужчину с некоторым любопытством. “ Я сказала ему, что вы хотели его видеть. Все было в порядке?
  Он все еще изучал ее ладони. “ О, да, конечно, ” добродушно сказал он. “Это дало бы ему время подумать”.
  Она снова рассмеялась и убрала руки со стола.
  К столу подошел мужчина. В нем было полных шесть футов роста, но из-за ширины плеч он казался меньше. Лицо у него было широкое и плоское, глаза маленькие, губы широкие и толстые, а когда он улыбался, то демонстрировал кривые, расставленные пополам зубы. Ему могло быть от тридцати пяти до сорока пяти.
  - Фрэнк, это мистер Гилд, - представила Эльза Фремонт.
  Керни с привычной сердечностью протянул правую руку. - Рад познакомиться, Гилд.
  Они пожали друг другу руки, и Керни сел рядом с ними. Оркестр играл “Love Is Like That” для танцоров.
  “ Вы знаете Лору Портер? Гилд спросил Керни.
  Владелец покачал своей уродливой головой. “ Никогда о ней не слышал. Меня спросила Эльза.
  - Вы знали Колумбию Форрест? - спросил я.
  “Нет. Все, что я знаю, это то, что это та девушка, которую подрезали там, в округе Уитфилд, и я знаю это только из газет и от Эльзы.
  - Знаешь Уайнанта?
  “Нет, и если кто-то видел, как он входил сюда, все, что я должен сказать, это то, что если бы сюда не заходило много людей, которых я не знаю, я не смог бы продолжать работать”.
  - Все в порядке, - любезно сказал Гилд, - но вот в чем дело: когда семь месяцев назад “Колумбия Форрест” открыла счет в банке на имя Лоры Портер, вы были одним из рекомендателей, которые она дала банку.
  Ухмылка Керни осталась невозмутимой. “Возможно, это и так, - сказал он, - но это все равно не значит, что я ее знаю”. Он вытянул длинную руку и остановил официанта. “Скажи Сингу, чтобы подал тебе бутылку и принес имбирный эль”. Он снова обратил свое внимание на Гилда. “Посмотри, Гилд. Я управляю одним заведением. Предположим, какой-нибудь парень из Холла или муниципального здания, который может сделать мне хорошо или плохо, или какой-нибудь парень, который проводит со мной время, приходит ко мне и говорит, что у него есть друг — или девушка, — который ищет работу, или хочет открыть какой-нибудь счет, или получить залог, и могут ли они использовать мое имя? Ну, какого черта! Это происходит постоянно”.
  Гилд кивнул. “ Конечно. Хорошо, кто просил тебя одобрять действия Лоры Портер?
  “ Семь месяцев назад? Керни усмехнулся. “Отличный шанс вспомнить! Может быть, тогда я даже не слышал ее имени.
  “ Может, и так. Постарайся вспомнить.
  “ Бесполезно, ” настаивал Керни. - Я пытался, когда Эльза впервые сказала мне, что ты хочешь меня видеть.
  Гилд сказал: “Другое имя, которое она назвала, было Вайнант. Это помогает?”
  “ Нет. Я не знаю его, не знаю никого, кто его знает.
  - Чарли Фремонт его знает.
  Керни небрежно повел широкими плечами. - Я этого не знал, - сказал он.
  Подошел официант, поставил перед хозяином темную квартовую бутылку, поставил на стол стаканы с колотым льдом и начал открывать бутылки с имбирным элем.
  Эльза Фремонт сказала: “Я же говорила вам, что не думаю, что Фрэнк что-либо знал о ком-либо из них”.
  “ Ты это сделал, ” сказал смуглый человек, “ и теперь он рассказал мне. ” Его лицо стало серьезным и задумчивым. - Я рад, что он не стал тебе перечить.
  Эльза уставилась на него, пока Керни разливал виски, а официант - имбирный эль по бокалам.
  Хозяин, снова затыкая бутылку пробкой, спросил: “Вы думаете, этот парень Уайнант все еще ошивается в Сан-Франциско?”
  Эльза сказала низким, хриплым голосом: “Мне страшно! Он уже пытался застрелить Чарли. Где, — она положила руку на запястье темноволосого мужчины, — где Чарли?
  Прежде чем Гилд успела ответить, Керни сказал ей: “Это могло бы помочь, если бы ты время от времени пела за все те деньги, которые получаешь”. Он посмотрел, как она выходит на танцпол, и сказал Гилду: “Парень волнуется. Думаешь, с Чарли что-нибудь случилось? Или у него были причины смыться?”
  - Вам, ребята, следовало бы спросить меня кое о чем, - сказал Гилд и выпил.
  Хозяин поднял свой стакан. “Люди могут впустую потратить уйму времени, - сказал он задумчиво, - как только они поймут, что люди, которые ничего не знают, делают”. Он резко наклонил свой стакан, вылив большую часть содержимого в горло, поставил стакан и вытер рот тыльной стороной ладони. “Пару месяцев назад вы прислали сюда моего друга — Дип Инга”.
  “Я помню”, - сказал Гилд. “Он был самым толстым из трех бу хоу доев, которые пытались распространить свою войну за тонг на ограбление японского банка”.
  - Скорее всего, это был угол наклона, там было спрятано оружие или что-то в этом роде.
  Смуглый человек равнодушно сказал: “Может быть”, - и снова выпил.
  Керни сказал: “Его брат сейчас здесь”.
  Часть безразличия Гильдии прошла. - Он тоже участвовал в этой работе?
  Хозяин рассмеялся. “Нет, - сказал он, - но никогда нельзя сказать, насколько близки братья, и я подумал, что тебе хотелось бы знать”.
  Смуглый человек, казалось, тщательно взвесил это утверждение. Затем он сказал: “В таком случае, может быть, вам следует указать мне на него”.
  “ Конечно. Керни встал, ухмыляясь, поднял руку и сел.
  Эльза Фремонт пела “Китти из Канзас-Сити”.
  Пухлый китаец с круглым, гладким, веселым лицом подошел между столиками к их столику. Ему было около сорока лет, он был ниже среднего роста, и хотя его серый костюм был хорошего качества, он ему не шел. Он остановился рядом с Керни и сказал: “Как поживаешь, Фрэнк”.
  Владелец сказал: “Мистер Гилд, я хочу познакомить вас с моим другом Дип Ки”.
  - Я ваш друг, можете не сомневаться. - Китаец, широко улыбаясь, энергично наклонил голову в сторону обоих мужчин.
  Гилд сказал: “Керни сказал мне, что ты брат Дип Ин”.
  “ Еще бы. ” Глаза Дип Ки весело блеснули. - Я слышал о вас, мистер Гилд. Детектив номер один. Ты ловишь их, мой брат. Ты разыгрываешь их. Держу пари.
  Гилд кивнул и торжественно сказал: “С ними шутки плохи, их не поймаешь. Еще бы.”
  Китаец от души рассмеялся.
  Керни сказал: “Садись и выпей”.
  Дип Ки сел, лучезарно глядя на Гилда, который прикуривал сигарету, в то время как хозяин достал из-под стола бутылку.
  Женщина за соседним столиком, позади Гилда, ораторски говорила: “Я всегда могу сказать, когда меня бьют, потому что кожа у меня на лбу стягивается, но это никогда не приносит мне никакой пользы, потому что к тому времени я слишком пьяна, чтобы заботиться о том, бьют меня или нет”.
  Эльза Фремонт заканчивала свою песню.
  Гилд спросил Дип Ки: “Ты знаешь Уайнанта?”
  - Пожалуйста, нет.
  - Худой мужчина, высокий, раньше у него были бакенбарды, пока он их не обрезал, ” продолжал Гилд. “Убил женщину в Хелл-Бенде”.
  Китаец, улыбаясь, покачал головой из стороны в сторону.
  - Ты когда-нибудь бывал в Адском изгибе?
  Улыбающаяся голова китайца продолжала мотаться из стороны в сторону.
  Керни с юмором сказал: “Он убийца высокого класса, Гилд. Он не стал бы работать в деревне”.
  Дип Ки радостно рассмеялся.
  Эльза Фремонт подошла к столу и села. Она казалась усталой и жадно отпила из своего бокала.
  Китаец, улыбаясь, кланяясь, едва пригубив свой напиток, ушел. Керни, глядя ему вслед, сказал Гилду: “Это хороший парень, раз ты ему понравился”.
  - Стрелок с тонгом?
  “ Я не знаю. Я знаю его довольно хорошо, но я не уверен в этом. Ты же знаешь, какие они.
  “Я не знаю”, - сказал Гилд.
  В другом конце комнаты началась ссора. Двое мужчин стояли, проклиная друг друга, за столом. Керни повернулся на стуле и некоторое время смотрел на них. Затем, ворча: “О чем только думают эти бездельники?” - он встал и подошел к ним.
  Эльза Фремонт угрюмо уставилась в свой бокал. Гилд наблюдал, как Керни подошел к столу, за которым ругались двое мужчин, успокоил их и сел рядом.
  Женщина, которая раньше говорила о стянутой коже у нее на лбу, теперь говорила тем же тоном: “Характерная актриса — это старый прилавок. Она точно такая же характерная актриса, какой была я. Она играет роли — когда у нее это получается ”.
  Эльза Фремонт, все еще глядя в свой бокал, прошептала: “Мне страшно”.
  “ О чем? - Спросил Гилд, как будто не слишком заинтересованный.
  — О Вайнанте, о том, что он мог бы... - Она подняла глаза, темные и измученные. - Он что-нибудь сделал Чарли, мистер Гилд?
  - Я не знаю.
  Она ударила кулаком по столу и сердито воскликнула: “Почему ты ничего не делаешь? Почему ты не найдешь Уайнанта? Почему ты не найдешь Чарли? У тебя что, совсем нет крови, сердца, мужества? Ты что, ничего не можешь сделать, кроме как сидеть здесь, как... - Она замолчала, всхлипнув. Гнев исчез с ее лица, а пальцы, которые были сжаты, разжались в мольбе. “Я— мне жаль. Я не хотела... Но, о, мистер Гилд, я так... — Она опустила голову и прикусила нижнюю губу.
  Гилд бесстрастно сказал: “Все в порядке”.
  Из-за соседнего столика пьяно поднялся мужчина и подошел к Эльзе сзади. Он положил пухлую руку ей на плечо и сказал: “Ну, ну, дорогая”. Он сказал Гилду: “Ты не можешь так раздражать эту девушку. Ты не можешь. Тебе должно быть стыдно за себя, человеку с твоей комплекцией”. Он резко наклонился вперед, вглядываясь в лицо Гилда. “ Клянусь Иисусом, я верю, что ты мулат. Правда верю.
  Эльза, вывернувшись из-под толстой пьяной руки, бросила мужчине: “Оставь меня в покое”. Гилд ничего не сказал. Толстяк неуверенно переводил взгляд с одного на другого, пока не подошел не менее пьяный мужчина, бормочущий невнятные извинения, и увел его.
  Эльза смиренно посмотрела на темноволосого мужчину. “Я собираюсь сказать Фрэнку, что ухожу”, - сказала она тихим усталым голосом. - Ты отвезешь меня домой?
  -Конечно.
  Они встали и направились к двери. Керни стоял у лифта.
  “ Мне не хочется работать сегодня вечером, Фрэнк, ” сказала ему девушка. - Я собираюсь закончить.
  “ О'кей, ” сказал он. “ Выпей чего-нибудь горячего и прими аспирин. Он протянул руку Гилду. “Рад, что встретил тебя. Заходи в любое время. Если я когда-нибудь смогу что-нибудь для тебя сделать, дай мне знать. Ты собираешься забрать ребенка домой? Отлично! Веди себя хорошо”.
  
  
  ГЛАВА 10
  Эльза Фремонт была смуглой фигурой рядом с Гилдом в такси, едущем на запад, вверх по Ноб-Хилл. Ее глаза блестели в свете уличного фонаря. Она набрала в грудь воздуха и спросила: “Ты думаешь, Чарли сбежал, не так ли?”
  - Вполне вероятно, - сказал Гилд, - но, возможно, он будет дома, когда мы туда доберемся.
  “ Я надеюсь на это, - искренне сказала она. — Я действительно надеюсь на это, но... я боюсь.
  Он искоса взглянул на нее. “ Ты уже говорила это раньше. Хочешь сказать, ты боишься, что с ним что-то случилось или случится с тобой?
  Она вздрогнула. “ Я не знаю. Я просто боюсь. - Она вложила руку в его ладонь и жалобно спросила: - Неужели ты никогда не поймаешь Уайнанта?
  - У тебя рука холодная, - сказал он.
  Она отдернула руку. Ее голос был негромким: напряжение сделало его пронзительным. “ Ты никогда не был человеком? ” требовательно спросила она. “ Ты всегда такой? Или это поза? Она отодвинулась подальше в угол такси. - Ты что, чертов труп?
  “Я не знаю”, - сказал темный человек. Он казался слегка озадаченным. “Я не понимаю, что вы имеете в виду”.
  Она больше ничего не сказала, но дулась в своем углу, пока они не подъехали к ее дому. Гилд непринужденно сидел и курил, пока такси не остановилось. Затем он вышел, сказав: “Я остановлюсь достаточно надолго, чтобы посмотреть, дома ли он”.
  Девушка пересекла тротуар и открыла дверь, пока он расплачивался с шофером. Она вошла в дом, оставив дверь открытой, когда он поднимался по ступенькам крыльца. Он последовал за ней. Она включила свет на первом этаже и звала наверх: “Чарли!” Ответа не было.
  Она нетерпеливо вскрикнула и побежала наверх. Когда она снова спустилась, то двигалась устало. “ Его нет дома, - сказала она. “Он не пришел”.
  Гилд кивнул без видимого разочарования. - Я позвоню тебе, когда проснусь, - сказал он, отступая к входной двери, - или если получу о нем какие-нибудь известия.
  Она быстро сказала: “Пожалуйста, пока не уходи, если у тебя нет необходимости. Я не... я бы хотел, чтобы ты остался ненадолго.
  Он сказал: “Конечно”, - и они прошли в гостиную.
  Сняв пальто, она оставила его на несколько минут, сходила на кухню и вернулась с шотландским виски, льдом, лимонами, стаканами и сифоном воды. Они сели на диван с напитками в руках.
  Спустя некоторое время, пытливо глядя на него, она сказала: “Я действительно имела в виду то, что сказала в такси. Разве ты на самом деле не человек? Неужели никто не может каким-нибудь образом добраться до тебя, добраться до настоящего внутри тебя? Я думаю, ты самый... — Она нахмурилась, подбирая слова, — самый неприкасаемый, нереальный человек, которого я когда-либо знала. Пытаться ... по—настоящему войти с тобой в контакт - все равно что пытаться удержать в руке пригоршню дыма ”.
  Гилд, который внимательно слушал, теперь кивнул. “Кажется, я понимаю, что ты пытаешься сказать. Это преимущество, когда я работаю”.
  “ Я тебя об этом не спрашивала, ” запротестовала она, нетерпеливо вертя бокал в руке. “Я спросил тебя, такой ли ты на самом деле или ты просто делаешь это”.
  Он улыбнулся и уклончиво покачал головой.
  “ Это не улыбка, ” сказала она. “ Это нарисовано. ” Она быстро наклонилась к нему и поцеловала, задержав свой рот на его губах на заметное время. Когда она оторвала свой рот от его, ее прищуренные зеленые глаза внимательно изучали его лицо. Она скорчила гримасу. “Ты даже не труп — ты призрак”.
  - Я работаю, - вежливо сказал Гилд и отпил из своего бокала.
  Ее лицо вспыхнуло. - Ты думаешь, я пытаюсь заставить тебя? - горячо спросила она.
  Он рассмеялся над ней. - Мне бы хотелось, чтобы это было так, но я не это имел в виду.
  “ Тебе бы это не понравилось, ” сказала она. - Ты бы испугался.
  
  “ Э-э-э, - вежливо объяснил он. “ Я работаю. Так мне будет легче с тобой обращаться.
  Ничто в ее лице не отразилось на его подтрунивании. Она сказала с терпеливой серьезностью: “Если бы ты только выслушал меня и поверил мне, когда я говорю тебе, что я знаю о том, что все это значит, не больше, чем ты, хотя бы настолько. Ты просто теряешь время, когда тебе следовало бы найти Уайнанта. Я ничего не знаю. Чарли не знает. Мы бы оба сказали тебе, если бы знали. Мы оба уже рассказали тебе все, что знаем. Почему ты не можешь поверить мне, когда я говорю тебе это?”
  “ Извините, ” беспечно сказал Гилд. “ В этом нет смысла. Он посмотрел на часы. “ Уже больше пяти. Я лучше побегу.
  Она протянула руку, чтобы задержать его, но вместо того, чтобы заговорить, задумчиво уставилась на свой болтающийся на запястье шарф и сжала губы.
  Гилд закурил еще одну сигарету и стал ждать, не выказывая нетерпения.
  Через некоторое время она пожала обнаженными плечами и сказала: “Это не имеет никакого значения”. Она повернула голову и с беспокойством посмотрела назад. “ Но ты— ты сделаешь кое-что для меня, прежде чем уйдешь? Пройдись по дому и убедись, что все в порядке. Я... я нервничаю, расстроена.
  - Конечно, - с готовностью согласился он, а затем многозначительно добавил: - Если тебе есть что мне сказать, то чем скорее, тем лучше для нас обоих.
  “ Нет, нет, ничего особенного, ” сказала она. - Я тебе все рассказала.
  “ Хорошо. У тебя есть фонарик?
  Она кивнула и принесла ему кофе из соседней комнаты.
  Когда Гилд вернулся в гостиную, Эльза Фремонт стояла там, где он ее оставил. Она посмотрела ему в лицо, и тревога исчезла из ее глаз. “Это было глупо с моей стороны”, - сказала она, - “Но я действительно благодарю вас”.
  Он положил фонарик на стол и нащупал сигареты. - Почему ты попросил меня посмотреть?
  Она смущенно улыбнулась и пробормотала: “Это была глупая идея”.
  - Зачем ты взяла меня с собой домой? - спросил он.
  Она уставилась на него глазами, в которых просыпался страх. “ Ч-что ты имеешь в виду? Есть ли...?
  Он кивнул.
  “ Что это? ” воскликнула она. - Что ты нашел?
  Он сказал: “Я обнаружил, что в подвале что-то не так”.
  Она поднесла руку ко рту.
  - Твой брат, - сказал он.
  Она закричала: “Что?”
  “Мертв”.
  Рука, зажатая ей ртом, приглушила ее голос: “К-убит?”
  Он кивнул. “ Судя по всему, самоубийство. Возможно, именно из этого пистолета была убита девушка. Этот— ” Он замолчал и поймал ее за руку, когда она попыталась пробежать мимо него к двери. “ Подожди. У тебя еще достаточно времени, чтобы посмотреть на него. Я хочу поговорить с тобой.
  Она стояла неподвижно, глядя на него открытыми, пустыми глазами.
  Он сказал: “И я хочу, чтобы ты поговорил со мной”.
  Она не подала виду, что услышала его.
  Он сказал: “Ваш брат действительно убил колумбийца Форреста, не так ли?”
  Ее глаза смотрели пустым взглядом. Губы едва шевелились. - Ты дурак, ты дурак, - пробормотала она усталым, безжизненным голосом.
  Он все еще держал ее за руку. Он провел кончиком языка по губам и спросил низким, убедительным тоном: “Откуда ты знаешь, что он этого не делал?”
  Ее начала бить дрожь. “ Он не мог! ” воскликнула она. Жизнь вернулась в ее голос и лицо. - Он не могэтого сделать.
  -Почему? -спросиля
  Она вырвала свою руку из его ладони и приблизила к нему лицо. “ Он не мог этого сделать, идиот. Его там не было. Вы можете достаточно легко выяснить, где он был. Вы бы выяснили это задолго до этого, если бы у вас была хоть капля мозгов. В тот день он был на заседании Комиссии по боксу, обсуждал разрешение или что-то в этом роде для Сэмми. Они вам скажут. У них будет запись этого.
  Смуглый мужчина, казалось, не удивился. Его голубые глаза были задумчивыми из-под слегка сдвинутых бровей. - Он не убивал ее, но покончил с собой, - медленно произнес он с таким видом, будто прислушивался к своим словам. “Это тоже не имеет смысла”.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"