Сеймур Джеральд
Связанные честью

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Связанные честью
  
  ДЖЕРАЛЬД СЕЙМУР
  
  
  
  
  1
  
  Они возвращались уже четыре дня.
  Четыре изматывающих, болезненных дня ходьбы по острым скалам гор. Жестокие дни, потому что темп задавал проводник, который двигался так, словно не знал о горькой остроте камней и осыпей, когда они поднимались, затем спускались, затем снова поднимались. Когда они двигались днем, стояла невыносимая жара солнца.
  И когда они путешествовали ночью, их голени, колени, кисти и локти были покрыты синяками, они спотыкались и царапались о камни.
  Идти было легче. Путешествие наружу проходило в караване из сотни воинов и в середине колонны, запряженной мулами. Уход был временем предвкушения. Джоуи Диккенс не был спортсменом, он не отличался особой силой, но, как говорили техники Королевских ВВС (техническое обслуживание), он был крепким и подтянутым. Темп путешествия не был трудным ни для кого из них, потому что мулы были нагружены едой, оружием и амуницией, и Джоуи Диккенс, Чарли и Эдди без труда поспевали за ними.
  Теперь пришло время возвращаться Джоуи Диккенсу и двум мужчинам, которые разыскали его в пабе в нескольких милях от вертолетной базы в Калдроузе. Чарли и Эдди, в сшитых на заказ костюмах, рубашках с монограммой и широких галстуках с узлами, приехали в Корнуолл, потому что Джоуи Диккенс написал письмо в ответ на рекламу в авиационном еженедельнике. За кружкой пива Чарли и Эдди сделали Джоуи Диккенсу предложение, и поскольку он буквально изнывал от бремени жены, двоих малышей, дома с террасой на Эбби Нэшнл и мебели на никогда-никогда, он принял предложение о работе на время летнего отпуска.
  В ту первую неделю года в пабе в сельской местности Корнуолла Чарли и Эдди рассказали о поездке в пустыню Афганистана, чтобы разобрать механизмы и электронные внутренности сбитых советских вертолетов. Все были немного пьяны, все немного шумели, перевалило за одиннадцать, и пока трактирщик сметал окурки, грязь и пластиковые пакетики из-под чипсов и орешков в кучи, Джоуи Диккенс пожал Чарли и Эдди руки и пообещал составить им компанию. Там был конверт с тысячей фунтов в теннерах, который перекочевал из внутреннего кармана куртки Чарли в задний карман джинсов Джоуи Диккенса, там была быстрая шелковая скороговорка Эдди о том, что долины Афганистана усеяны советским оружием, которое стоило бы колоссальных денег, если бы его только можно было дотащить обратно до пакистанской границы ... Джоуи Диккенс в последние часы был совершенно очарован романтикой копания в кишках русского водоворота ...
  Чарли сказал, что он просто бизнесмен, а Эдди сказал, что он просто мойщик бутылок. "Мы можем добраться туда, - сказали они оба, - и мы можем вернуться, и мы можем найти клиента, который заплатит бешеные деньги", но с ними должен был быть кто-то, кто знал о коммерческой стороне советских вертолетов, и они посчитали, что Джоуи Диккенс подходит по всем параметрам. Это должно быть погашение ипотеки и прямая покупка мебели. Чарли сказал, что у него небольшая компания, а Эдди сказал, что у Чарли есть все друзья, которые ему нужны для продажи товара, и Чарли сказал, что он связался с бригадиром в Лондоне, и Эдди что-то пробормотал под прилавком, и Чарли сказал, что это проще простого, а Эдди сказал, что им не хватает только парня, который знал бы толк в пиве.
  Девять недель спустя Чарли привез Джоуи Диккенсу обратный билет на самолет в Исламабад / Равалпинди.
  Им потребовалось шесть дней, чтобы добраться до ущелья. Джоуи Диккенс никогда не видел такой местности, а для молодого человека с равнин Линкольншира ущелье было чем-то другим. Овраг представлял собой мощную трещину в скале, а внизу, у подножия, серым и плохо различимым из-за камуфляжной окраски был разбитый фюзеляж вертолета Ми-24. Рядом с корпусом вертолета на камне виднелись белые царапины и черные подпалины. Джоуи Диккенс узнал следы фугасных бомб и канистр с напалмом, которые были сброшены в ущелье, чтобы уничтожить то, что осталось от вертолета, но которые не справились со своей работой.
  Они отделились от каравана, оставили своего проводника на тропе и по крутому склону спустились на дно ущелья. Ожидание в Пакистане, когда опознают и обнаружат останки вертолета, было забыто. Трудности Джоуи в общении с Чарли флэшем и Эдди светским собеседником были сведены на нет. Самой тяжелой работой была первая: распутывать раздутое и гротескно выросшее тело пилота. Даже в прохладной глубине ущелья вонь была удушающей. Джоуи сильно, с содроганием вырвало, и Эдди сделал подстилку из дверной панели и унес тело с глаз долой, прежде чем обшарить его карманы. А потом полдня, вооружившись отверткой, гаечным ключом и набором гаечных ключей, Джоуи работал с бортовым компьютером, радаром и системами наведения. Каждый предмет, который он брал с вертолета, он отмечал в блокноте для записей.
  Они забрались со своей ношей на вершину оврага.
  Они увидели проводника, который сидел в тени камнепада и ждал их, и увидели, что к оставленному для них мулу теперь были привязаны два плетеных носилки. Они видели мужчин, бледных от ран, которые лежали на носилках, и протест умер на губах Чарли, и гид указал на землю и нацарапал форму крыльев бабочки, и Джоуи Диккенс знал, что двое мужчин взорвали противопехотные мины в форме бабочки, которые были разбросаны с неба.
  В своих рюкзаках Джоуи Диккенс, Чарли и Эдди несли рабочие части вертолета Ми-24.
  В тот вечер, на привале у козьей тропы, у Джоуи Диккенса разыгрался понос. Он принял таблетки, но не обращал внимания на еду.
  Два дня назад он вернулся из ущелья, и отсутствие еды и действие таблеток, наконец, остановили движение в его животе. Но два дня ходьбы по ужасной жаре без всякой пищи истощили его силы.
  Каждый последующий день был все тяжелее.
  На пятый день скорость движения маленькой группы возросла, у одного из раненых была оторвана нога выше колена, а у другого кишки были прикреплены к разорванной стенке желудка старой тканью, и, если они не поторопятся, мужчины умрут. Чарли и Эдди были друзьями и могли подбодрить друг друга своими разговорами и смехом.
  Иногда, прежде чем они отдыхали, Джоуи Диккенс сильно отставал, и его ноги покрывались волдырями.
  Пересекая южные склоны Гиндукуша, группа не замедляет шага из-за отставшего.
  Его ботинки вгрызались в пятки и пальцы ног, мышцы ныли, живот сводило от сладкой боли, дыхание сбивалось на разреженной высоте. Солнечные лучи били ему в глаза от поверхности скалы, когда он следовал за группой вверх по неглубокому руслу высохшей реки.
  Иногда он слышал подшучивание Чарли и Эдди, иногда ругань проводника и удар палки по спине мула, иногда он слышал крик искалеченного человека, когда боль пронзала его
  тело, иногда он слышал только свинцовый скрежет собственных ботинок.
  Он не слышал вертолетов.
  Он недоумевал, зачем пришел. И он подумал о доме с террасой, который находился в пяти милях от базы в Калдроузе, и он подумал о искалеченных ногах своей старшей девочки, которые оставались искалеченными еще месяц. . .
  Если бы он остановился, если бы стоял совершенно неподвижно, то, возможно, услышал бы двигатели вертолетов.
  Джоуи Диккенс отставал от остальных на триста ярдов. Ремни рюкзака врезались ему в плечи. Господи, если бы он знал, что ему придется тащить это барахло, он бы не рвался так отчаянно вытаскивать его из водоворота. Он перевел взгляд со своих шагов на наручные часы. Через двадцать минут они останавливались за водой. Остановки были регулярными, когда они останавливались, он догонял их. И к ночи, когда сумерки расползутся по склонам гор, они перейдут границу. Это будет сон, время бреда. Через несколько мгновений после пересечения этой нетронутой границы, груды камней, все это превратилось бы в дурной сон. Мимо пирамиды из камней, в Пакистан, шесть часов на такси до "Динс" в Пешаваре, день в гостиничных ваннах и гостиничной еде, четыре часа на такси до Равалпинди, тринадцать часов в лондонском "Тристаре", а потом - едва ли сон.
  Ему пришлось сказать, что он никогда не встречал такого человека, как Чарли. Чарли был настоящим самцом, и когда он бросился в атаку, преграды сломались. Он заставил того маленького ведьмака в Пешаваре ухватиться за это при отправке домой для бригадира Чарли. Парню это не понравилось, но, клянусь Богом, он это сделает. И даже если Чарли был на десять лет старше Джоуи Диккенса, он все равно мог ходить быстрее. Он задумался, что бы он сказал своей жене. Он сказал, что где-то в заливе, а она посмотрела на него так, словно он уехал с женщиной в Торки и не осмелился бросить вызов. Господи, ее окровавленные глаза будут вылезать на остановках, когда он вернется без рулета на животе и с черным
  выпуклость его банковского счета. Когда он вернется, в надежный комфорт спальни, он, возможно, расскажет ей о Чарли.
  Ему пришлось прикрыть глаза, чтобы разглядеть группу впереди. Он моргнул. Волдырь на правой пятке был хуже всего ... ублюдок. Он вытер пот, стекавший со лба на глаза. Он увидел, как проводник сбежал от мула, которого вел в поводу. Он увидел, как Чарли и Эдди карабкаются прочь от русла реки к окружающим скалам.
  Джоуи Диккенс ничего не понял.
  Только головная боль, острая боль в животе и боль в ногах.
  Он не понимал, на что смотрит и что видит.
  Позади него послышался грохот, легкая дробь приближающегося барабанщика.
  
  
  Мул шел дальше, веревка болталась у него на ошейнике, тот же темп, та же цель. Человек с раздробленной ногой поднялся со своих носилок, стоявших сбоку от мула. Он указал на яркое небо за спиной Джоуи Диккенса, раненый закричал от страха, и слова дошли до Джоуи Диккенса, но он не знал языка пушту.
  Он повернулся и посмотрел вверх. Боль отступила.
  Они были парой.
  Два вертолета, на которые мог поглазеть капрал Диккенс. Техник по техническому обслуживанию королевских ВВС, и он наблюдал за пикированием двух вертолетов линейного крейсера. Он видел потрескавшуюся камуфляжную краску; он видел серийный номер на брюхе; он видел тонированные стеклянные лампочки, скрывавшие стрелка и пилота; он видел, как носовой пулемет перемещался для прицеливания; он видел скопления ракетных отсеков; он видел отметку в виде красной звезды.
  Он бросился бежать; он гнался за мулом, и кожа на его пятках вздулась волдырями.
  Послышался топот его ног, и пыль, взлетевшая с дороги, и вой рикошета, и треск раскалывающегося камня, и крики раненых людей, лежащих на носилках мула, и грохот, когда взорвалась первая ракета.
  Здесь не было деревьев. Не было кустов. Не было ни одной укрытой расщелины в скале.
  Он побежал.
  Еще несколько ярдов, и дыхание застряло у него в горле, когда поток пулеметных пуль поймал его в ловушку, заключил в тюрьму. Камни вокруг были влажными, красными и мягкими от его кишок.
  Пули из пулемета разорвали тело Джоуи Диккенса на куски. Траектория пули двинулась вперед, чтобы попасть в нагруженного мула, в людей, которые уже были ранены, в Чарли и Эдди, которые не нашли укрытия, в низкую съежившуюся фигуру проводника.
  Вертолеты рассекали неподвижный воздух, рассекая склоны долины, затем снова поднялись в высокое пустое небо.
  Вечером, после того как темнота окутала русло реки, несколько соплеменников, направлявшихся к границе с Пакистаном, нашли тела своих соотечественников, мула и трех белых иностранцев. Они сложили тела вместе и обложили неглубокую истертую могилу кучей камней, чтобы отпугнуть хищных птиц.
  Они забрали рюкзаки у Чарли, Эдди и Джоуи Диккенсов и убрали тяжелое снаряжение, чтобы одному человеку было удобно нести все три рюкзака.
  Они отвезут их в бунгало американского консула в Пешаваре и получат вознаграждение в долларах.
  Тело мула они бросили поперек тропинки.
  Это был небольшой званый обед в верхнем зале посольства Соединенных Штатов на Гросвенор-сквер в Мейфэре, чтобы представить директора Центрального разведывательного управления, который совершал редкий визит в Лондон. Почетным гостем был государственный секретарь Ее Величества по иностранным делам, и сейчас они были за столом одни.
  "Министр иностранных дел, есть вещь, которую я ждал возможности обсудить с вами, и это только для ваших ушей", - сказал Директор.
  - Расскажи мне.
  "Афганистан - это наш участок. Мы бы не стали вторгаться на ваш участок в Зимбабве . . .
  Афганистан - наш театр военных действий".
  
  
  - Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, директор.
  "Послушайте, мы частные лица, мы коллеги, и мы делимся тем, что получаем, но то, что вы начали делать в Афганистане, выходит за рамки закона. Мы бы предпочли, чтобы вы затормозили, сильно затормозили.
  - Я сказал, что не понимаю, о чем ты говоришь.
  -Три недели назад у вас подстрелили трех подонков, когда они возвращались с деталями самолетов и вертолетов. Мы знаем, что у них было, потому что среди вещей одного из них была опись. У нас было кое-что в разработке, чтобы достать то же самое, нам пришлось прервать работу после того, как ваши люди напортачили. Просто сделай нам одолжение, будь добр, продолжай допрашивать афганцев, когда они будут отдыхать и восстанавливать силы в Пешаваре.
  "Я нахожу ваше отношение весьма оскорбительным, - сказал министр иностранных дел, - и повторяю: я ничего не знаю об этом деле".
  - Вашему народу многое нужно от нас, больше, чем нам нужно от вас ... Вот что я вам скажу: вертолет Ми-24 "Хинд" - лучшее, что есть у Советов. Когда он падает, они разносят его на куски. Этот был более или менее цел, потому что местность не позволяла их бомбардировщикам подойти и уничтожить его. Пока мы собирали нашу штуковину, чтобы сделать ее как следует, ваши люди вошли и все испортили, помочившись на что-то ценное.
  - Это оскорбительно и необоснованно.
  Директор улыбнулся, вежливо и холодно.
  "Я обеспокоен тем, чтобы в будущем профессиональной работе не мешали ошибки британских любителей. Конечно, если вы хотите заставить меня поверить, что вам ничего не известно о командах некомпетентных англичан, бродящих по окраинам Советского Союза, что ж, с некоторой неохотой я в это поверю. Только в этот раз.
  Посол подошел к ним. Через мгновение улыбки стали широкими, рукопожатия четкими.
  Через час после возвращения в Министерство иностранных дел и по делам Содружества, его раздражение не уменьшилось, министр иностранных дел указал на кресло заместителю госсекретаря, возглавлявшему Секретную разведывательную службу. Министр иностранных дел кратко изложил американскую жалобу.
  - Боюсь, это не наша юрисдикция, сэр... - заместитель заместителя госсекретаря был опорой спокойствия во время шторма. "Мы чисты, и это то, что я сказал нашему кузену два дня назад. Я сказал, что, если они хотят пресечь подобные вещи, пусть он воспользуется сегодняшним обедом. Если вы простите меня, сэр, я хотел бы подчеркнуть, что мои люди в Пакистане заинтересованы в подробном и экспертном анализе военной и политической ситуации, связанной с советским присутствием в Афганистане, и сопротивления, с которым сталкивается их оккупация. Откровенно говоря, сэр, я не считаю коллекционирование скобяных изделий приоритетом моей службы. Эти трое наемников поддерживали связь с армейской разведкой, и, как я понимаю, у них была договоренность с бригадным генералом Фотерингеем о плате за доставку. Вопреки здравому смыслу, мы согласились отправить их вещи домой.
  Это был предел нашего участия.
  Затем он пригласил в свой кабинет Первого секретаря, возглавлявшего отдел по Афганистану в Министерстве иностранных дел. Он предложил ему выпить, от чего тот вежливо отказался. Первый секретарь открыто взглянул на часы, как будто пропустил один поезд домой.
  Они проговорили около часа.
  
  
  - Вкратце, военная позиция такова...? - министр иностранных дел потянулся за своим столом.
  - Вполне удовлетворительно для советских войск внутри Афганистана. Поскольку у них нет проблем с общественным мнением, их потери приемлемы. Моджахеды - так мы называем диссидентов, силы Сопротивления - могут довольно хорошо справиться с танками советской и афганской армий, артиллерией, всеми элементами сухопутных войск. Если бы дело было только в этом, то мы бы зашли в тупик. Разница заключается в вертолетах. Вы помните, сэр, что политика правительства Ее Величества и политика Вашингтона заключается в том, что ракеты класса "земля-воздух" не должны поставляться моджахедам. Местные парни не могут дотронуться до вертолетов. Вертолеты - решающий элемент. Со временем, и такова наша оценка, вертолеты станут основой победы советского Союза над Сопротивлением".
  - Здесь есть специальный вертолет?
  - Есть один, боевой корабль. Это Ми-24 ... Это лучшее, что у них есть, возможно, лучшее, что есть у кого-либо".
  - Что мы знаем об этом? О какой части этого стоит узнать больше?
  "Я не военный, но, насколько я понимаю, версии D и E находятся в Афганистане, это последние ... О них очень интересно узнать побольше.
  Любой, кто строит вертолеты, был бы более чем благодарен за информацию об этом парне!"
  Жена министра иностранных дел пошла в церковь. Он попросил ее принести свои извинения настоятелю. Его детектив впустил бригадира в дом. Пара, которая вела для них хозяйство в Лондоне и Херефордшире, всегда брала выходной по воскресеньям. По выходным детектив был скорее дворецким, чем телохранителем.
  Он мало что знал о человеке, которого ввели в его кабинет. Только то, что это был Генри Фотерингей (известный лишь очень немногим как Фоам), что он имел звание бригадира и что он возглавлял департамент Министерства обороны, который специализировался на получении деталей советских систем вооружения. Высокий, с очень прямой спиной и нервным тиком в руках. Было еще рано, но министр иностранных дел налил два тонких шерри.
  Они разговаривали.
  - Вы простите меня за эти слова, министр иностранных дел, но нам чрезвычайно трудно работать бок о бок с SIS. В этом конкретном случае ... ко мне приходит парень, говорит, что собирается в Афганистан, предлагает мне первый вариант любого оборудования, которое он привезет, за определенную плату.
  Я не придуриваюсь, я говорю ему, что он в деле. Я иду к сестре, и они не хотят знать.
  Позиция такова: если мы об этом не подумали, то и думать не стоит. Максимум, что я могу от них добиться, это то, что они упакуют товар, как только он будет в Пакистане. Похоже, они считают себя лучшими и сообразительнейшими, потому что все они из Оксбриджа. У меня не было возможности поступить в университет, я сражался в составе Бригады Содружества в Корее ..."
  Министр иностранных дел сочувственно кивнул.
  -Я бы хотел услышать о Ми-24.
  - Мы называем его Хинд ... Он большой, сильный и довольно непослушный. Племена в Афганистане не могут с ним справиться. Это единственное, что пугает их до чертиков. The D
  там развернуты самые передовые версии Hind и E, но они также разбросаны по всем авиабазам Фронтовой авиации стран Варшавского договора. Мы бы хотели подержать его в руках; мы бы хотели, чтобы вокруг него была камера. Мы бы хотели, чтобы внутри были документы ".
  -Что сбивает его? - спросил я.
  - Иногда афганцы обстреливают их обычным наземным огнем, один раз во время зеленой луны. Ракета класса "земля-воздух" немного напугала бы его.
  -А американцы? - спросил я.
  "Американцы, по моему опыту, верят либо в то, что у них есть все, либо, если этого не произойдет, они смогут это купить. У них не так уж много досье на Хинда, и это их раздражает.
  - Если бы мы обладали этой информацией?
  - Мы были бы рады поделиться им по определенной цене. Я уверен, что мы найдем цену, и высокую.
  -Мне бы этого хотелось.
  Бригадир резко поднял голову.
  - Я не хочу показаться дерзким, но вы понимаете, во что ввязываетесь, сэр? Вы знаете, насколько глубока вода? Тебе пришлось бы раздобыть один для себя, ты не мог сидеть сложа руки, полагаясь на то, что местные добудут его с их огневой мощью.
  "Я хотел бы работать продавцом", - непринужденно сказал министр иностранных дел.
  Бригадный генерал ушел задолго до того, как жена министра иностранных дел вернулась с длинной, страстной жалобой на проповедь.
  В следующее воскресенье министр иностранных дел снова отсутствовал на своем месте на передней правой скамье маленькой нормандской церкви в деревне.
  Он снова развлекал бригадира.
  - Мы отлично поработали с ракетой, сэр.
  - Расскажи мне.
  - Американец, и мы прекрасно умеем заметать следы, - бригадир ухмыльнулся, - они разделили момент озорства.
  - ... Нашел работы в пехотном училище в Уилтшире. Я реквизировал их. В документах сказано, что это для оценки на случай, если временные власти заполучат систему в свои руки в Северной Ирландии; и нет ничего, что говорило бы о том, что дяде Сэму нужно это вернуть. Если бы существовал риск того, что он уничтожит нас в ирландском небе, тогда мы должны были бы знать его возможности. И если эти жукеры и заполучат в свои руки ракеты класса "земля-воздух", то только через Штаты. На самом деле прикрытие сработает довольно хорошо.
  - А как насчет персонала? - спросил я.
  - Я взял на буксир парня, который раньше был с нами. Я думаю, дослужился до майора, прежде чем его обошли, он опытный специалист
  
  в той части мира, где сейчас работает Министерство финансов, привыкли к грязным работам ... Надеюсь, вы извините меня, но мне нужны ваши чернила на этом, что- то вроде заявки на него ...
  Министр иностранных дел подписал его, а бригадный генерал положил в карман, прежде чем в голове министра иностранных дел прозвенел звонок. Умный ублюдок выбрал человека из личной конюшни министра иностранных дел и имел на это разрешение. Министр иностранных дел глубоко вздохнул и снова улыбнулся.
  Он был бы организатором, специалистом по ремонту. Нам нужен инструктор, я ищу его в Мексиканском заливе. В Маскате и Омане их довольно много, но это всего лишь детали.
  
  
  Тебе потребуется сотрудничество С сестрой.
  Мне это может потребоваться, но я этого не получу. Скажем так, мы обойдем стороной SIS, если вы хотите, чтобы это произошло. Если вы не хотите, чтобы это произошло, тогда мы можем привлечь их к ответственности по самое их чертово горло.
  Министру иностранных дел показалось, что он ходит по льду. Он вспомнил грубость мужчины в частной столовой американского посольства.
  - Я очень хочу, чтобы это произошло, - отстраненно сказал он.
  Вам лучше предоставить это мне, сэр, - приветливо сказал бригадир. "Таким образом, это произойдет, произойдет хорошо и удовлетворительно".
  Министр иностранных дел услышал скрип машины своей жены по гравийной дорожке.
  - Спасибо, бригадный генерал Фотерингей. Я вам очень обязан.
  Он поднялся на две тысячи футов от дна долины до вершины откоса за несколько минут более чем за четыре часа. Он тяжело дышал, и тяжесть заряженного рюкзака "Берген" давила ему на поясницу. Солнце взошло в голубое подернутое дымкой небо, и ветер подул с теплым удушливым воздухом, от которого пересохло в горле и захотелось воды. Он будет сопротивляться этому страстному желанию, потому что марш-бросок по маршруту, который ему было поручено совершить, займет у него еще пять дней,
  и у него не было больше воды, чем та, которую он нес, и на вершине гор он больше не найдет воды.
  Его лодыжка болела. Не треснула, но болела от приземления j после спуска с парашютом на большой высоте с низким раскрытием. Он не знал ни одного человека, который не признался бы, что у него холодеет в животе при мысли о свободном падении HALO и позднем прыжке с обрывом шнура. Достаточно плохо прыгать с Небосклона, когда только лунный свет освещает каменистую почву, несущуюся тебе навстречу, чертовски глупо, когда ты летел в свободном падении и считал
  "один ананас", "два ананаса", вплоть до пятнадцати отвратительных, сладких, грязных, кровянистых плодов.
  Ему нравились эти горы между пляжами Маската и северной оконечностью Омана, Пустынным кварталом. Не любовь к этим горам, а привязанность. Это было место солдата, место мужчины. Это было место грубого выживания. Если бы он был благодарен за что-нибудь в этой жизни, а если бы и был, то редко давал о себе знать, тогда он бы поблагодарил далекий Военный городок в Уайтхолле за то, что солдаты 22-го полка Специальной воздушной службы все еще могли отдыхать на этих великолепных холмах.
  Отдохнув, он встал, ослабил нагрузку на "Берген" и перекинул армалитскую винтовку через плечо, прежде чем отправиться на запад. И солнце, заходящее ему за спину, преградило ему путь его тенью.
  Его волосы скрывал тюрбан, а ноги - мешковатые брюки, но сапоги, рабочий халат, большой рюкзак и скорострельная винтовка выдавали в нем военнослужащего британской армии.
  На вершине откоса не было случайных наблюдателей. Если бы они были там, если бы они наблюдали за его уходом с выступа скалы, где он восстанавливал дыхание, то вскоре потеряли бы его из виду. В силах этого человека было слиться с окружающими его верхними землями.
  Он был капитаном Криспином.
  
  
  
  2
  - Ты опоздал.
  - Я не был за рулем, - сказал Барни Криспин.
  Он посмотрел мимо высокого, худощавого, как проволока, мужчины, который встретил его, и пожал ему руку у входа в здание аэровокзала.
  Он опаздывал. Пять часов он просидел в Дофаре, ожидая пересадки, которая завершила бы долгое, жаркое и бессонное путешествие из Маската в Равалпинди. Он был не в лучшем настроении, и ему не нужно было, чтобы незнакомец говорил ему, что он опаздывает.
  Вчера утром он впервые узнал об этом. Полковник хотел бы видеть капитана Криспина. До обеда? Нет, сэр, не раньше обеда ... Прямо сейчас, сэр. Санитар отдал честь, Барни что-то проворчал, заправил рубашку в шорты и неторопливо зашагал через песчаный двор к кабинету полковника. Теперь их было всего несколько - британских офицеров, которые обучали и "консультировали" вооруженные силы Маската и Омана. На полковнике не было ни знаков различия, ни нашивок. Пять минут разговора.
  Что-то необычное, что-то из Лондона, особая просьба к капитану Криспину. Итак, дневной рейс в Дофар, короткий часовой рейс в Равалпинди. Собирай вещи на несколько недель, никаких писем домой о том, куда ты направляешься. В паспорте, лежавшем на столе полковника, профессия была указана как Технический представитель. Может ли он спросить, что он будет делать в Равалпинди? Да, он мог бы спросить, но нет, ему не сказали бы, не могли сказать, потому что полковник не знал. Лучше просто покончить с этим, не так ли, лучше собраться. У нас не так много свободного времени. Полковник пожелал ему удачной охоты, да, очень удачной охоты, и мы будем ждать вас, когда увидимся. Ох, быть молодым, а? Рукопожатие через стол. Приветствие у двери. Удачи.
  Прощай.
  Барнаби Криспин десять лет прослужил в регулярной армии, и семь из них - в 22-м полку специальной авиационной службы. Эти десять лет научили его некоторому терпению, он мог подождать еще несколько часов, пока ему объяснят, почему было сочтено необходимым выставить его из тихой квартиры в Маскате.
  Ему не нравилось имя Барнаби, и он называл себя Барни. Его рост составлял 5 футов одиннадцать дюймов.
  Его волосы были светлыми с легким оттенком рыжины, когда на них падало солнце. Он был подтянутым, крепким, мускулистым. Он ходил легкой походкой, переваливаясь на носках. Он говорил с акцентом южноанглийца, обычно отрывисто, как будто слова были водой из ванны и были бесполезными вещами. Нелегко читать этого человека, и его трудно игнорировать.
  Теперь Барни Криспин стоял у входа в зал таможни и иммиграции и обозревал царящий вокруг хаос. Мужчины с чемоданами, натягивающими бечевки, женщины, согнувшиеся под тяжестью мягкой мебели лондонских универмагов, детишки в серых костюмах с длинными брюками и ярких платьях, держащие в руках жестяные игрушки и воющие. Все окружали его, толкали, пихали локтями, а он даже не знал, почему оказался в Равалпинди.
  
  
  "Я не винил тебя, я просто сказал, что ты опоздал", - сказал Говард Росситер.
  - Я не говорил, что ты обвиняешь меня, я просто сказал, что не был за рулем.
  Росситер решил, что нет смысла притворяться. хорошее настроение. Он встал с постели с первыми лучами солнца, чтобы встретить рейс. Он просидел около пяти часов, время от времени потягивая теплый апельсиновый сок, и ни разу не нашел никого, кто мог бы сообщить ему точное время прибытия.
  Он пристально посмотрел в лицо молодого человека. Все те же бойцы SAS, высокомерные и тщеславные, потому что они чертова элита. Этот ничем не отличался. Но с этим ему пришлось повозиться, поэтому он изобразил слабое подобие улыбки.
  У него за виском вспыхнула боль. Накануне вечером он был с каким-то жалким бизнесменом, весь в моче, ветре и разговорах об успехе в деньгах, но это существо привезло в Пакистан кварту "Чивас Регал", а Росситер последние десять дней ничего не пил. Нормально для делового человека проходить Таможенный контроль, не совсем нормально для кого-либо из линии Росситера. Дерьмо с исламизацией, они согласились. О единственной чертовой вещи, о которой они договорились. Черт с ними, с засушливыми странами. Одному Богу известно, сколько они выпили, пока это существо расписывало триумфы своего направления торговли и, похоже, считало, что Росситера это должно заинтересовать. Но это было не так, ни на йоту. Карьерист Министерства иностранных дел и по делам Содружества - таким был Говард Росситер. Не дипломат, дипломат был слишком великодушен для Говарда Росситера. Он был чиновником Министерства иностранных дел и по делам Содружества, подметальщиком дорог в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества. Нужно сделать что-то такое, что не относится к разведке, не относится к посольству или Высокой комиссии, а потом уволить старину Росситера, потому что он хороший парень, который справляется с делами, хороший парень, который не станет пачкать руки и не будет ныть, если работа немного грязная.
  В следующем году ему должно было исполниться пятьдесят. Его седые, коротко подстриженные волосы поредели. Его костюм был слишком велик для Пакистана в августе, но его рейтинг не дотягивал до заграничных норм на одежду. Он был бледен и вспотел. Он думал, что ненавидит место, в которое они его отправили, он думал, что ненавидел его с того момента, как сошел с трапа самолета из Хитроу, когда семейный скандал все еще звучал у него в голове. Должна ли шестнадцатилетняя девушка находиться на вечеринке с выпивкой до трех часов ночи? С этого все и началось. Где-то по пути его жена заявила, что ей срочно нужен новый холодильник. Мог ли он оставить чек? Нет, увы, не мог. Что за чертовщина покидать дом. Никакого поцелуя в щеку, ни от жены, ни от дочери, ни от сына, все еще лежащего в постели, только хлопнувшая окровавленная дверь и ухмылка на лице водителя такси, который слышал большую часть разговора с тротуара. Ссора все еще раздражала.
  То, что он прошел через Таможенные зоны и вышел на перрон, чтобы встретить пассажиров "Тристара", было его единственной с трудом заработанной победой за день. Он уделил этому назойливому маленькому пердуну в таможенной форме часть своего внимания, и это было радостно. Прошло двадцать пять лет с тех пор, как Росситер был в Пакистане, и, Боже, как изменилось это место, и ничего к лучшему он не заметил.
  Он снова сосредоточился. Снова улыбка.
  - Я Говард Росситер, обычно меня зовут Росс.
  - Рад познакомиться с вами, мистер Росситер. Я Барни Криспин.
  - Ты не захватил с собой бутылку, не так ли?
  -Нет.
  - Нам лучше взять твою сумку.
  
  
  Сумка Барни Криспина была одной из последних на конвейерной ленте.
  Для него это не имело значения. Он пару раз зевнул, встал, твердо расставив ноги, небрежно сложив руки на груди, и стал ждать, тихо наслаждаясь нетерпением Росситера, маячившего у него за спиной. Они достаточно быстро прошли Паспортный контроль, и когда покидали зону иммиграции, невысокий человечек в форме отсалютовал Росситеру, как будто тот был чертовым вице-королем, и это вызвало кривую улыбку на губах Барни.
  Жара его не беспокоила. Это был его второй тур в Маскат и Оман, который был прерван. Солнце не обжигало его, только покрывало кожу на лице и руках, и он мог впитывать ароматы Востока.
  Холщовая сумка для переноски была собрана.
  Росситер протиснулся сквозь толпу таксистов у здания аэровокзала, словно был человеком, которого ждет лимузин с шофером. Барни последовал за ним. Когда от него не требовалось вести, он был достаточно счастлив следовать. Сквозь шум, сквозь тела, сквозь крики. в каком-то смысле это был дом, своего рода очаг, дом, который когда-то был в истории его семьи. Его дед был здесь, женился здесь на его бабушке, его отец родился в каком-то продуваемом мухами военном городке неподалеку во времена правления Раджа. В Англии в ящике стола лежали фотографии, старые, с загнутыми краями, цвета сепии. Его дед умер здесь, дальше по дороге. Это делало его чем-то вроде возвращения домой, туда, где его семья бывала раньше.
  Это был не лимузин, а облупленный "лендровер".
  Ты умрешь от желания узнать, в чем же все-таки дело. Извините, но вам придется подождать, пока мы не доберемся до отеля.
  Барни поднял брови. Он не присоединился к игре. Он не выказал ни малейшего намека на разочарование. Росситер будет страдать, потому что пока не может играть роль большого инструктора. Барни бросил свою сумку на открытое заднее сиденье "лендровера".
  На дороге было достаточно опасно, чтобы не отвлекать водителя светской беседой.
  Они лавировали среди занавесок велосипедистов в белых одеждах. Они запинались на перекрестках, где нельзя было уступать дорогу. Они свернули на обочину, чтобы избежать столкновения с грузовиками, несущимися по крауну. Росситер склонился над рулем, скрежеща шестеренками, внимательно следя за движением, словно участвовал в бою. Через полчаса они свернули с главной дороги.
  Теперь их окружал густой зеленый подлесок и белостенные бунгало дипломатического корпуса Исламабада. Голубые цветы жакаранды увядали на деревьях. "Довольно красиво", - подумал Барни. В Маскате не видно ни одного чертова цветка, и нет дождя, чтобы они выросли. Только солнце, и ветер, и солнце, и горы.
  - Они тебе ничего не сказали?
  -Ничего.
  - Значит, вас не спросили, хотите ли вы эту работу?
  - Я не ожидаю, что меня пригласят, - сказал Барни.
  - Ну, это немного необычно, но совсем не шокирующе. На самом деле, я ожидаю, что вы сочтете это довольно простым."Барни не стал подсказывать ему, и Росситер больше не вызывался, поэтому они молча поехали в отель.
  Барни постучал в дверь.
  - Пойдем. - Приглушенно и безапелляционно, как будто он был чертовым директором. Но, конечно, Барни пришлось подождать, пока Росситер вспомнит, что дверь может открыть только он сам. Он смеялся, когда вошел в комнату, и Росситер посмотрел на него с раздражением.
  - Я заказал кофе.
  -Хорошо.
  - Пожалуйста, сядь, Барни.
  Барни сел. Он был близко к окну, а рядом с ним стоял стол с портфелем. Он сцепил руки и оперся на них подбородком. Он ждал. Росситер, не обращая на него внимания, мерил шагами комнату, пока не раздался тихий стук в дверь. Росситер впустил официанта, размашисто расписался в квитанции, отнес поднос к столу и услышал, как за его спиной закрылась дверь.
  -Смолоком?
  -Нет.
  -Сахару?
  -Нет.
  Росситер налил жидкого черного кофе и пододвинул чашку с блюдцем к Барни.
  Росситер снова расхаживал, задрав голову, словно считал мух на потолке, собираясь с мыслями. Внезапно он остановился, повернулся и посмотрел на Барни из центра комнаты. Барни уставился на него в ответ.
  "Это должна быть операция с высокой степенью безопасности..."
  Барни склонил голову. Боже, что за дерьмо.
  - ... Не могли бы вы прочитать это, пожалуйста?
  Росситер достал из внутреннего кармана пиджака конверт и передал его Барни.
  Барни открыл его. Бумага Министерства обороны, подпись бригадира. Капитан Барнаби Криспин должен был работать в Пакистане под руководством мистера Говарда Росситера, министра иностранных дел. Харни разорвал конверт и письмо, стряхнул обрывки в пепельницу на столе и поджег их.
  Росситей кашлянул, выпрямился, дважды привстал на цыпочки и начал говорить.
  С помощью вертолета Советы добились довольно существенного превосходства над моджахедами. Вертолет, о котором идет речь, - это Ми-24, бронированная ходовая часть, бронированная кабина, большой ублюдок ... Они практически беззащитны, они впитывают огонь стрелкового оружия, игнорируют его, плюют в него. Они суровые, альганские соплеменники, но Ми-24
  заставляет их бежать, заставляет их обосраться. Еще пара лет использования вертолетов, и есть перспектива серьезной потери эффективности моджахедов. Мы этого не хотим. Нам нравится все так, как есть на данный момент, нам нравится, когда дюжина советских дивизий была укушена, нам нравится, когда Советы пинают по всему Третьему миру за агрессию против маленькой страны. Мы думаем, что ребятам в горах нужен небольшой укол в руку, и у нас есть возможность его сделать ".
  Мы прибываем, медленно, но все же подумал Барни. Его глаза не отрывались от лица Росситера.
  - Мы собираемся взорвать вертолет, Барни, или два, или три ... Я не знаю, сколько. Как раз в тот момент, когда они будут лететь, спокойные и невредимые, милые и счастливые, мы устроим им чертовски сильный шок в задницу, в выхлопную трубу. Мне хотелось бы думать, что мы будем там и увидим, когда это произойдет. Но это уже слишком. Я наладчик, ты инструктор, но мы не выходим на поле. Мы строго на скамейке запасных. Я нахожу людей, с которыми мы работаем, вы обучаете их, и они переходят границу и делают свое дело. Мы не пересекаем границу, Барни, ни при каких обстоятельствах, но с моей организацией и твоим опытом они пересекают границу, вплоть до задней части Ми-24.
  Росситер остановился. Он увидел, как изумление расползается по лицу Барни, словно облако, заслонившее солнечный свет. Он ринулся дальше.
  Итак, мы получаем двойную премию. Мы никогда толком не смотрели на современный Ми-24, и это будет исправлено. Я не предлагаю им погрузить обломки этой чертовой штуковины на повозку с мулами и привезти их к нам, но у них будут камеры, они проверят все документы внутри и будут проинформированы о том, какие части электроники мы хотим перевозить вручную. Ты не можешь до конца в это поверить, не так ли?
  - Я и не знал, что у них хватит смелости, - сказал Барни.
  - Наши хозяева могут быть весьма напористыми, когда настроятся на это.
  - Что это за ракета? - спросил я.
  "Красный глаз, американец..."
  "Политика Великобритании и Америки заключается в том, чтобы не поставлять ракеты".
  'Redeye отправляется в Израиль. Израиль отправил товар в Иран, когда они разбирались с Ираком.
  Иран - проводник моджахедов ... На наборе под последним слоем краски будет израильская маркировка, верхний слой будет иранским. Хорошенькая?"
  - Очень хорошенькая, и ты здесь уже месяц?
  - Найти людей, которые уволят Редайя, которых ты будешь обучать.
  - Вы их нашли? - спросил я.
  Росситер отвернулся от Барни и посмотрел в окно. - Думаю, да...
  это нелегко. Должны были быть люди, в которых мы могли быть достаточно уверены, что они не разболтают миру то, что у них было.
  -И у вас есть эти люди?
  - Я сказал, что нашел их, но это моя проблема. Твоя работа - обучать их. - В голосе Росситера слышится раздражение.
  - Я обучу их, мистер Росситер... если вы их нашли. Сколько ракет?
  Росситер не обернулся к Барни. Его ответ последовал быстро, без обиняков.
  -Двенадцать.
  - Двенадцать... - насмешливо повторил Барни эту цифру.
  "Это то, что у меня на подходе".
  - И что изменится от двенадцатого?
  -Кто сказал, что это должно что-то изменить? Это дает нам Ми-24, это дает нам сотню фотографий, это дает нам руководства, это дает нам датчики обнаружения и фиксации цели, датчик данных о низкой скорости, IFF anenna, доплеровский радар, вы хотите остальное? И если мы уничтожим нескольких из них, подумайте о моральном духе, о том, что это сделает для моджахедов в их пещерах, в их горах".
  - Двенадцать, - тихо произнес Барни, обращаясь к самому себе.
  - От вас не требуется выражать свое мнение.
  Барни холодно улыбнулся. - Вы не услышите моего мнения, мистер Росситер.
  Можешь называть меня Росс, я тебе уже говорил.
  Мне бы хотелось руководство Redeye, я давно его не видел.
  - Вы обучались этому в Германии. Я прочитал это в вашем досье.
  - Ах, да? В деле говорилось об исчезновении парня из Министерства иностранных дел во время поездки в Ливию или нет? Ну, я бы не хотел вас расстраивать, не так ли, мистер Росситер?
  
  
  Я скажу тебе, что там написано, Барни. Там написано "Он хладнокровный ублюдок". Это написал чей-то командир. Те самые слова. - На его лице мелькнула ухмылка.
  - У вас есть руководство по эксплуатации Redeye?
  - Твое чтение перед сном. - Росситер достал из портфеля помятое руководство в ручках и отдал его Барни.
  -А правительство Пакистана? - спросил я.
  - Если они что-нибудь услышат, мы выйдем через пять минут.
  - Британское верховное командование?
  - Местный ведьмак привезет оборудование. Он не будет знать, что в посылке. Росситер подошел вплотную к Барни. "Я надеюсь, что мы сможем хорошо работать вместе", - хрипло сказал он.
  - Надеюсь, что так.
  - Насколько я понимаю, ваш дедушка служил в Афганистане.
  - Он умер там.
  - Я это читал.
  - Он умер после того, как ему выкололи глаза и отрезали яички. Потребовалась штыковая атака целого взвода, чтобы вернуть его тело обратно. Он похоронен там.
  - Я не знал.
  - Третья афганская война, 1919 год. Откуда тебе было знать? На губах Барни появилась улыбка, невеселая. - Ты любишь поэзию?
  - Я многого не знаю...
  - Попробуй это ...
  - Когда тебя ранят и оставляют на равнинах Афганистана, А женщины выходят нарезать то, что осталось. Шутка ли, катись к своей винтовке и вышиби себе мозги,
  иди к своему Богу, как солдат..."
  Барни посмотрел Росситеру прямо в лицо, голубые глаза-буравчики проникли в смущение пожилого человека.
  - Он был слишком тяжело ранен, чтобы обратить свое оружие против себя, но они услышали его крик, прежде чем вонзили штык, чтобы вернуть его тело обратно. Не думаю, что это было в досье... Увидимся за ужином, мистер Росситер.
  - Я же просил тебя называть меня Россом.
  Но дверь за ним уже закрылась..
  
  
  
  3
  
  Росситеру было лучше, когда он спал позади, он был почти человеком и почти интересным для Барни.
  - Посмотри на это с другой стороны, Барни, с точки зрения оппозиции. Есть люди вроде вас, вашего возраста, вашего опыта, которые командуют полетами Ми-24, одним или двумя полетами, и вы дадите им понять, что ведется другая игра, игра Redeye. Три с лишним года эти ублюдки парили вверх-вниз, впитывая огонь стрелкового оружия, как укус комара ... И вдруг, из ниоткуда, черт возьми, появляется огромный огненный шар, и Иван ныряет, и он кричит, и следующее, что он осознает, - это то, что он мертв. Им было очень легко, этим ублюдкам, кромсать деревни с высоты пятисот футов. Теперь они немного попотеют, и им не будет так чертовски приятно седлать лошадей по утрам. Подумай, что это сделает и с хейри на земле. Они будут чертовски кричать и петь, не так ли, хейри?"
  Барни прожевал свой тост и проговорил с набитым ртом:
  - Мне нужны подробности о Задней Части.
  - Все это у меня есть.
  - Мне нужны карты и фотографии внутренних помещений, где это будет использоваться.
  - У меня это тоже есть.
  - Я хочу немного прощупать почву.
  - На этой стороне то же самое, что и у них, это прекрасно.
  - Это все, что мне нужно на данный момент, но я хочу получить это до того, как мы познакомимся с группой.
  - Тогда мы уберемся из этой дыры и отправимся в Пешавар.
  - Далеко до Пешавара? - спросил я.
  -Три часа езды, полдня на нашем тракторе. Пешавар - это место, где сосредоточены основные силы беженцев и базовые лагеря Сопротивления, последний крупный город перед границей.
  - Там родился мой отец. Вы собираетесь надеть этот костюм, мистер Росситер?
  - Почему бы и нет?
  - Только то, что тебе будет довольно жарко.
  Барни встал, отошел от стола, оставив Росситера расплачиваться.
  Росситер на мгновение замер. Мужчина смеялся над ним? Или Росситеру просто показалось? Он встал из-за стола, зацепившись коленом за край. Столик затрясся, и его кофе пролился на белую скатерть. Он догнал Барни в проходе возле бутика.
  - Все будет хорошо, Барни.
  - Конечно. - Барни улыбался, и в его глазах плясали огоньки.
  - Я имею в виду, действительно хороший.
  - Иначе нас бы здесь не было.
  Барни ослабил хватку Росситера на своей рубашке и направился в свою комнату. Росситер вернулся в кафе, чтобы оплатить счет.
  Они выехали из Исламабада на запад, не останавливаясь, а такси, легковые и грузовые автомобили хором выкрикивали протестующие за ними. Росситер ограничивался выкрикиванием оскорблений, когда его подрезали проезжающие машины, в остальном молчал.
  
  
  
  Рядом с ним сидел Барни, вцепившись пальцами в напечатанную на машинке заднюю панель, чтобы защитить ее от порывистых сквозняков, проникающих через боковые стекла. Когда Росситер бросил на него быстрый взгляд, он увидел только сосредоточенно нахмуренный лоб под волнами ниспадающих светлых волос. В Лондоне говорили, что этот человек будет хорошим, говорили, что он серьезный, а не чертов ковбой. Ему чертовски не хватало человеческих отношений, но они этого не сказали.
  Харни Рид. Заяц, затем Гончая и, в конечном счете, Хип породили Hind. Версия Hind A поступила на вооружение 16-й тактической воздушной армии в Восточной Германии в 1974 году. Превзошел все ожидания как боевой вертолет. Здоровенный жукер, общий вес снаряженной машины - десять тонн, 56
  диаметр несущего винта в футах. Мощный двигатель, два
  I турбовальный вал Isotov TV-2 мощностью 1500 л.с. Барни просмотрел диаграммы, которые показывали степень повреждения титановой брони, защищающей кабины стрелка и пилота, а также двигатели, топливные баки, коробку передач, гидравлику и электрические системы.
  максимальная путевая скорость и максимальная высота полета, 200 миль в час
  и 18 000 метров футов. Вооружение: 32 х 57-мм ракеты S5 и управляемые ракеты Swatter или Spiral, а также передвижной четырехствольный 12,7-мм пулемет с барабанами на 1000 единиц
  бронебойность зажигательных снарядов HE. Но в конструкции II Hind не было подавления инфракрасной сигнатуры. Выхлопные газы двигателя, которые являются мишенью для самонаводящейся ракеты класса "земля-воздух", были признаны западной оценкой неудачно расположенными, Безопасными для всего, кроме семейства Redeye. Барни провел быстрыми штрихами по диаграммам, чтобы измерить для себя видимость пилота и стрелка. Он рассчитал скорости снижения и набора высоты. Наконец он прочитал, что оборонительная сила "Лани" заключается в ее собственных атакующих и контратакующих возможностях. Любому, кто стреляет в "Лань", лучше быть уверенным в том, что он ее вырубит. Все, что меньше, чем fata!
  удар повлек бы за собой смертельный контрудар.
  Барни засунул папку обратно в портфель Росситера.
  - Это довольно хорошее оружие.
  - "Довольно хороший" - это еще мягко сказано, - сухо заметил Росситер.
  "И в
  Европейский театр военных действий, он присматривает за нашими танками.
  
  - Наши танки и наши вертолеты, которые присматривают за своими танками.
  
  "Даже с Красным Глазом все не так просто".
  -Чего нет
  прямолинейно?
  "Ты не можешь просто направить Redeye в небо, когда над тобой вертолет, и улететь. В этом есть что-то еще".
  - Ты собираешься еще немного научить хейри этому, - резко сказал Росситер.
  - Я собираюсь попытаться научить их.
  - Ты будешь учить их. Для этого ты здесь.
  - Существуют ракеты-приманки, которые отвлекают ракету на себя. Существуют всевозможные процедуры. Пилоты будут обучены европейским условиям, они будут знать, как управлять противоракетами".
  - Ты расскажешь все это хейри.
  - Я говорю, что это будет нелегко, - тихо сказал Барни.
  - Я не говорил, что это будет легко.
  
  
  В Аттоке они пересекли разлив реки Инд, в Новшере миновали лагеря пакистанских танковых бригад. Росситер выехал на новую дорогу, наполовину достроенную и трясущуюся до костей, въезжая в облако пыли от идущего впереди грузовика.
  Сначала в виде карандашной линии, затем меловой полоски Барни увидел горы к западу от Пешавара. Они лежали, как далекая стена, простираясь вправо и влево, пока не растворились в дымке. За ними был Афганистан.
  Отец отца Барни совершил это путешествие. Более шестидесяти лет назад он приехал на поезде со своим батальоном и ехал по линии, которая все еще проходила рядом с новой дорогой, и видел те горы, и видел буйволов у путей, и видел запекшиеся глинобитные стены деревень, и видел, как женщины ныряли, скрываясь из виду, и видел, как дети бежали рядом с экипажами, как сейчас они бежали рядом с гружеными грузовиками. Мать его отца прошла этот путь и вернулась, вернулась с ребенком и без мужа.
  Они добрались до Пешавара.
  Они миновали высокие кирпичные валы, окружавшие форт Бала-Хиссар, и втиснулись в скопление мотороллеров, повозок, запряженных лошадьми, ярко раскрашенных автобусов и груженых грузовиков. Палец Росситера постоянно находился на кнопке звукового сигнала, его лицо было пунцовым от ярости, когда он преодолевал одно препятствие за другим.
  - Куда мы идем? - Спросил Барни.
  Я снял бунгало. Парень из одной из благотворительных организаций для беженцев, уехал домой в отпуск. Это в стороне.
  Наконец Росситер свернул с главной дороги на грунтовую полосу. Они проехали между маленькими бунгало и посмотрели на один поворот, потом на другой.
  - Это не совсем Итон-Плейс для благотворителей, - сказал Росситер уголком рта.
  Он должен был заговорить, Барни понимал это, и пожилой мужчина жаждал ответа. Барни было бы проще завязать светскую беседу о ценах на пиво, об ужасном правительстве, о том, что Пакистан пойдет на убой, о чем угодно. Это было не в его стиле.
  Барни смотрел на бунгало, когда Росситер затормозил. Вместо гаража был небольшой забетонированный дворик, а за ним приземистое здание за приподнятой верандой. Рядом с кухонной дверью был наполовину скрыт кирпичный ящик для прислуги. Вокруг веранды были неухоженные цветочные клумбы, с которых бугенвиллеи тянулись к потрепанным белым оштукатуренным стенам.
  - Что ты об этом думаешь?
  -Прекрасно, - сказал Барни.
  - А что бы ты сделал, если бы я дал тебе пинка под зад?
  - Я бы переломал тебе кости в руке, - сказал Барни.
  - Просто интересно, жив ли ты, вот и все. - Росситер громко и блеюще рассмеялся.
  Барни отнес сумки в бунгало. Росситер пробормотал что-то о том, что повар вернулся в свою деревню на время отпуска для благотворителей, что им придется самим заботиться о себе, и занял себе спальню с кондиционером. Барни был в соседней комнате, кровать с железным каркасом, шкаф, который не закрывался, потому что дверцы перекосились. Он раздавил мечущегося таракана, пачкая слизью кафельный пол. Вода нерешительно полилась из холодного крана в раковине, он набрал достаточно в сложенные чашечкой ладони, чтобы смыть пыль с лица.
  В дверях стоял Росситер.
  -Что у нас на остаток сегодняшнего дня?
  
  
  - Мы принимаем доставку сегодня вечером, но сначала я хотел бы, чтобы вы кое-что увидели. Это короткая поездка, много времени не займет. - На лице Росситера появилось что-то вроде ухмылки.
  Пятнадцать минут в "лендровере".
  Они остановились перед поселением и прошли через открытые ворота между высокими стенами. На центральном флагштоке развевался красный крест на белом фоне. Медсестра-европейка в белоснежном одеянии плыла по земле компаунда, словно не замечая ничего вокруг. Она увидела Росситера и склонила голову в формальном приветствии. Сутулый санитар, седобородый, с печальным лицом, катил инвалидное кресло вниз по деревянному пандусу, человек в инвалидном кресле чихнул, но не смог поднять руку, чтобы вытереть грязь. Внутри комплекса было две хижины, длинные, низкие и одноэтажные. Барни знал, что от него требуется. Он подошел к широкой центральной двери ближайшей хижины, остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к серому интерьеру. Он насчитал пятнадцать коек для пациентов с параличом нижних и парализованных нижних конечностей. Он видел головные зажимы, которые удерживали череп в полной неподвижности, он видел кровати других людей, наклоненные так, чтобы их тела можно было перемещать и пролежни были менее острыми. Все они были мужчинами, в обеих хижинах. У всех были безучастные глаза, одинаковые беспомощно приоткрытые рты. Он заставил себя пройти мимо каждой кровати, мимо каждого инвалидного кресла и каждому мужчине попытался улыбнуться в утешение.
  Он вышел на солнечный свет, в живой мир. Он подошел к Росситеру.
  -Очень умно, - прошипел Барни.
  - Я подумал, что есть шанс, что ты не совсем понимаешь, о чем идет речь,
  - Приветливо сказал Росситер. -
  большинство из них выполнили вертолеты. Повреждения позвоночника, вызванные осколками ракет или нахождением под зданиями, которые разрушили боевые вертолеты, - не правда ли, мило подумал Грим, если единственное лечение - это дни на спине мула. Сюда добираются немногие, это те, что заканчиваются недалеко от границы. Привести тебя сюда было моим способом надрать тебе задницу, не сломав при этом руку.
  С наступлением темноты, после ужасного ужина из консервных банок, организованного Росситером, они выехали из Пешавара на дорогу Кохат.
  Уличного освещения не было. Животные и люди поздно вырисовывались из темноты в свете фар "лендровера", Росситер был спокоен, но лицо его выражало удовлетворение, как будто он одержал что-то вроде победы в клинике Международной реабилитации Красного Креста и получал удовольствие от успеха. Барни попытался забыть об увиденном, но не смог. Невозможно было игнорировать парализованные тела и опустошенные лица людей, которые пришли с войны через горы. Выползала луна, тонкий серп, бросавший лишь слабый свет на поля и дома, раскинувшиеся ниже дамбы. Из темноты, из нескольких крошечных огоньков доносился шум, голоса, мычание животных, шум бегущей воды в каналах, пение песен по радио.
  Они ехали почти час, пока не добрались до перекрестка, где Росситер съехал с дороги и столкнул "лендровер" в грязь, прежде чем выключить двигатель и фары. Вокруг них была ночь и москиты. Барни ждал, когда Росситер заговорит, Росситер хранил молчание. Иногда фары встречного грузовика освещали кабину "лендровера", и тогда Барни мог видеть, как предвкушение появляется на лице Росситера, а затем исчезает по мере того, как машина проезжает мимо.
  
  
  Это был японский пикап, который наконец-то пристроился рядом с "лендровером".
  Из кабины вышел мужчина. Довольно молодой, ровесник Барни, одетый в униформу белого человека, состоящую из гольфов, отглаженных шорт и рубашки с открытым воротом, украшенной карманами.
  - Он думает, что это радиопередача, думает, что ты мастер связи, думает, что мы устанавливаем пост для прослушивания, - прошептал Росситер.
  Фары грузовика были погашены, Барни услышал, как осторожно закрылась дверь. В окне Росситера мелькнула тень лица.
  - Ты можешь мне помочь, старина. Бог знает, что у вас там есть, весит, черт возьми, полтонны, вы сможете услышать, как они ковыряют в носу в Кабуле этой кучей.
  Я чуть не подставил спину, затащив это в грузовик. Ты можешь это снять ". Резкий, четкий акцент частного образования на юге Англии. Барни недоумевал, почему они выбрали именно его.
  В Маскате были призраки, самоуверенные и надменные негодяи, которые упивались своей таинственностью.
  Росситер направил луч фонарика через окно на деревянный ящик, привязанный веревкой в кузове грузовика. Луч нашел трафаретную печать, и Барни наклонился, чтобы прочесть буквы. Хрупкая личная мебель британской верховной комиссии в Исламабаде.
  "Прошел таможню Карачи как во сне".
  - Спасибо, - сказал Росситер.
  - Ни за что. Что с ним будет потом?
  - От этого избавятся, не беспокойтесь.
  - Я не так-то легко волнуюсь, друг. Если вы двое пересядете, мы перенесем это на заднее сиденье вашего автомобиля.
  Барни и Росситер вышли из "лендровера". Вместе они вытащили ящик из грузовика и перекинули его через задний борт "лендровера". Стенки квадратного ящика были чуть больше четырех футов в поперечнике. Барни взял всю нагрузку на себя, Росситер был кряхтящей второй скрипкой.
  "Не нужно поднимать шум, я сделал это сам", - сказал ведьмак.
  -Спасибо, - сказал Росситер без особой доброты.
  - Ты будешь действовать чуть потише, ладно?
  Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом "мягко".
  "Вы не из Лондона, возможно, вы не так хорошо знаете местную обстановку, Если вы собираетесь сидеть на вершине горы с чертовски отличным радиоприемником, то Пакки будут не очень довольны. Если они найдут тебя, начнется изрядный переполох. У меня здесь намечается полезное сотрудничество...
  Почему бы тебе просто не отвалить? - сказал Росситер.
  У меня есть четкое представление о том, что там происходит, и без того, чтобы тебе приходилось сидеть на горе и слушать радио.
  Отвали, будь добр, и не указывай мне, как вести мое шоу.
  Я просто говорю тебе: люди из Лондона - это просто чертова досада.
  - Спокойной ночи... - Росситер повернулся, чтобы забраться обратно в "лендровер". "Возможно, когда ты станешь совсем большим мальчиком, тебе просто удастся узнать, что происходит".
  
  
  Барни ухмыльнулся в темноте. Он услышал сердитый вздох ведьмака.
  Он опустился на свое место, а Росситер ушел, шумно развернувшись, прежде чем Барни успел закрыть дверь.
  - Наглядный урок такта и осмотрительности, мистер Росситер.
  "Самонадеянный маленький засранец".
  Росситер рассмеялся. Когда мимо них проехала машина, направлявшаяся в Кохат, Барни увидел, что Росситер все еще широко ухмыляется про себя.
  Они подогнали "лендровер" задним ходом к ступенькам веранды и, прежде чем включить свет, отнесли ящик в комнату Барни. Росситер почти сразу сказал, что идет спать. Барни задернул хлопчатобумажные занавески. Он достал из своего набора тяжелый нож и начал вытаскивать гвозди, которыми был скреплен ящик. Доски скрипели, когда он поднимал их. Барни не был любителем оружия. В свое время он сталкивался с подобным, но не в Полку. Оружие было не более и не менее чем инструментом в ремесле Барни.
  Он не мог бы сказать, почему Редай отличался от любого огнестрельного оружия, с которым ему приходилось иметь дело. Он увидел тонкие симметричные очертания верхнего слоя трубок, защищавших ракеты и обернутых в промасленную водонепроницаемую бумагу, в каждой из которых находилась одна ракета и аккумуляторный блок охлаждения. Отдельно и прикрепленными к стенке ящика с помощью пенополистирольных форм-наполнителей находились пусковая трубка, рукоятка приклада и оптический прицел. Когда он несколько секунд смотрел вниз, на завернутые трубки и пусковой механизм, его охватило чувство нелепости, и он встряхнулся, словно желая избавиться от галлюцинации, а затем поднял доски ящика. Он убрал персидскую надпись, которая перекрывала еврейскую, и стукнул сжатым кулаком по дереву так, что гвозди снова вошли в гнезда.
  В ту ночь он спал долго и крепко.
  - Он говорит, что моджахеды научились остерегаться иностранцев, которые приходят с предложениями помощи... - сказал мальчик, игравший роль переводчика.
  Росситер вздохнул. - Вы должны объяснить, что помощь, которую мы собираемся предложить, носит исключительно позитивный характер.
  Росситер откинулся на спинку низкого диванчика с пластиковым покрытием. Барни сел рядом с ним, не двигаясь, с настороженным взглядом. Они услышали, как мальчик заговорил, затем ответ.
  Мальчик повернулся к Росситеру. - Он говорит, что здесь были лидер вашей страны, великие люди Америки, Германии и Франции, принцы Саудовской Аравии. Все они предложили свою помощь, все они обещали свою поддержку. Все они говорят нам, что мы боремся за свободу, все они говорят нам о нашем мужестве и о том, что мы герои. Он говорит, что они не хотят, чтобы им рассказывали об их мужестве и о том, что они герои, они хотят обещанной помощи ... "
  
  Прошло четыре часа с тех пор, как Росситер и Барни приехали в лагерь беженцев под Пешаваром. Они прошли между открытыми коллекторами, они прошли между рядами палаток, окруженных глинобитными стенами, они пришли к сборному дому вождя. Теперь они сидели на диване, а вокруг них в затемненной комнате было полно мужчин. дерзкие мужчины, с ястребиными глазами, остроносые, с длинными пальцами и густыми бородами. Кто-то стоял, кто-то сидел на полу. Только у их лидера был еще один стул. Четыре часа, и одному Богу известно, сколько крошечных чашечек сладкого чая Барни послушно выпил. Он привык к этому, именно так это происходило в Маскате. Ему было почти жаль Росситера. Росситер в своем окровавленном костюме, как будто он окружной комиссар, пришедший решить проблему с полным мешком бус. Он научится. Часть плана возникла по дороге в лагерь. Росситер нашел группу, да. Но группе на самом деле не было сделано предложения. Нет, это было слишком затянуто. Он нашел группу, которая сражалась, которая не просто говорила о боях, так сказал Росситер. Но Редай, Редай был далеко в будущем. О Редай не говорили. И статус Росситера еще не был установлен. Итак, они проговорили четыре часа, и, судя по тому, как все шло, им предстояло проговорить еще четыре чертовых часа. Барни удобно устроился на диване и мог наблюдать за замкнутыми лицами дерущихся мужчин и гадать, выглядели ли те, кто убил его дедушку, как-то иначе.
  - Я пришел поговорить с лидером о реальной помощи, скажи ему это. - Росситер коротко дал указания мальчику. Рука Барни легла на рукав Росситера. Спокойно, старина, спешить некуда.
  Снова обмен словами между вожаком и мальчиком.
  - Он говорит, - протараторил мальчик ответ. - Он говорит, что ему не нужны одеяла или еда для его людей. Он говорит, что каждый раз, когда моджахеды обращались за реальной помощью, за
  они должны выполнять работу, а потом им отказывают в помощи.
  Рука Барни крепче сжала рукав Росситера. - Спроси его, в чем заключается реальная помощь, в которой он нуждается.
  Росситер бросил на него раздраженный взгляд. Это было первое вмешательство.
  "Весь мир знает, какая помощь необходима", - дерзко ответил мальчик, не обращаясь к лидеру. "Нужна помощь, чтобы справиться с вертолетом ... "
  Мальчик замолчал, переводя для старика с белой бородой, в узких очках, белых хлопчатобумажных брюках и расшитом жилете, у ног которого он сидел. Из темных уголков комнаты донесся одобрительный гул, затем голоса разошлись. Мальчик переводил взгляд с одного лица на другое, впитывая разговор. Мальчик хлопнул в ладоши, призывая к тишине.
  - Они говорят, что с тех пор, как к нам приехали первые иностранцы с предложением помощи, мы просили помощи в борьбе с вертолетами. Вертолет бронирован, защищен, против него у нас есть винтовки. Они говорят, что винтовка может сделать против брони? Они говорят, что вертолет уничтожает их, потому что им не оказывают помощи, о которой они просили.
  Они говорят, что если бы иностранцы заботились о своей свободе, то им дали бы оружие для уничтожения вертолетов".
  Росситер посмотрел в лицо Барни. Барни слегка поднял палец - жест, запрещающий Росситеру говорить.
  - Я повторяю, в чем заключается реальная помощь, которая необходима?
  Мальчик перевел, в ответ раздались громкие голоса.
  Мальчик поднял руку, призывая их к молчанию. Дерзкий маленький засранец, подумал Барни, но он может быть дерзким, когда он хорошенький, с гладкими щеками и когда его спина опирается на колени лидера.
  - Им нужна ракета, ракета, которая уничтожит вертолет.
  - Какой ракетой вы хотите сбить вертолет? - спросил я.
  
  
  
  "Мы просили американцев купить Redeye, мы просили египтян купить SAM
  7 сентября мы попросили у британцев духовую трубку. Мы знаем, что есть в наличии, мы не просто крестьяне с полей, мы знаем названия ракет, мы умеем читать . мальчик выпалил свой ответ Барни, не делая паузы для перевода.
  - Какой из них самый лучший?
  - Красный Глаз, - тут же отозвался мальчик.
  Росситер наклонился поближе к Барни. - Куда, во имя всего Святого, ты направляешься?
  - Резко ответил Барни. - Я подумал, нам лучше заняться тем, что ты должен был сделать на прошлой неделе.
  - Будь осторожен... - прошептал Росситер и покраснел.
  Барни мило улыбнулся Росситеру. Все взгляды в комнате были устремлены на него. Глаза дерущихся мужчин. Он видел вертолет, он видел вспышку вырывающегося пламени, он видел глаза и лица этих людей, когда они медленно перебирались от укрытия к укрытию, от камня к камню, по дну долины, медленно приближаясь к выжившим в крушении вертолета. Он вытер пот с лица.
  - Я собираюсь вывести их всех, - сказал Барни. - Всех, кроме мальчика и старика.
  Час спустя они вышли на яркое послеполуденное солнце.
  Была заключена сделка.
  Лидер племенной боевой группы афганских моджахедов, семнадцатилетний юноша, выучивший английский в лицее в Кабуле, чиновник Министерства иностранных дел и по делам Содружества и капитан 22-го полка Специальной воздушной службы - все они пожали друг другу руки в знак заключения сделки.
  - Ты молодец, - хрипло сказал Росситер, когда они сели в "лендровер".
  4
  Задолго до этого Барни знал пословицу таджикского народа на севере Афганистана, которая гласила: "Доверяй змее больше, чем блуднице, а блуднице - больше, чем патану".
  Люди, которых он обучал стрелять ракетой "Редай", были южанами, патанами.
  Он не принес систему вооружения в первое утро. Он принесет ее позже. Сначала он подведет итог тем, кого ему предстояло учить. Они вышли на дорогу Джамруд, к первым холмам на подходе к Хайберу. Барни сказал, что всего шестеро. Их было четырнадцать. Барни сказал, что приходить должны только молодые и подтянутые, настоящие бойцы. Бороды четырех мужчин поседели от старости. Они ехали в ржавом фургоне "Фольксваген", прижавшись друг к другу, вдыхая запахи, отхаркиваясь и сплевывая вместе, солнце не взошло и двух часов назад, а жара стояла удушающая.
  Впереди, рядом с водителем, сидел мальчик, который делал переводы.
  Дорога вела их мимо больших лагерей беженцев. Два с половиной миллиона перемещенных лиц из Афганистана, живущих в палатках или глинобитных домах, которые они построили для себя. Три с половиной миллиона их домашнего скота пасутся на землях на окраинах лагерей - овцы, козы и крупный рогатый скот. И они верили, что однажды вернутся домой, вот почему терпеливо сидели перед своими палатками или домами из сырцового кирпича и ждали победы. Однажды ... Барни никогда раньше не видел лагерей беженцев, в этих лагерях было что-то нереальное, что- то такое, что случалось только с другими людьми. Я задавался вопросом, мог ли он когда-нибудь быть беженцем, мог ли бы он сидеть с трубкой и чашкой сладкого чая, ожидая победы, которая будет одержана далеко отсюда против десяти дивизий советской армии.
  Харни наклонился вперед сквозь толпу людей в кузове фургона и постучал пальцем по плечу мальчика.
  - Как тебя зовут? - спросил я.
  - Я Гул Бахдур, а у тебя что есть?
  "Я Барни., Гул Бахдур, почему в этих лагерях так много людей, какую ношу они больше не могли нести?"
  - Некоторые иностранцы говорят, это потому, что у них здесь бесплатная еда. Это ложь, мистер Барни.
  Это атаки с воздуха..
  - Расскажи мне.
  "Вертолеты атакуют деревни. У вертолетов есть бомбы и ракеты, против вертолетов нет защиты".
  - Всегда вертолеты.
  "До прихода Советов в Афганистан эти люди не знали страха. Невозможно было заставить патана испугаться, но патан боится вертолета, ты меня понимаешь?"
  - Я тебя понимаю.
  - Мистер Барни, вы солдат? - спросил я.
  - Что-то вроде солдата.
  - А вы бы не испугались вертолета? - спросил я.
  - Я тебя понимаю.
  - Если вы говорите правду, если признаете, что вам тоже было бы страшно, тогда вы поймете, почему мы покинули наши дома.
  - Я сказал, что понимаю.
  Барни снова погрузился в молчание.
  На дороге было полно народу, шумно, движение медленное. Они направились к линии гор.
  - Мистер Барни ...
  -Да.
  - Вы когда-нибудь воевали против Советов?
  -Нет.
  - А тебе бы этого хотелось?
  Барни ухмыльнулся. - Ты не имеешь права задавать мне этот вопрос, и я не стану на него отвечать.
  Мальчик повернулся к Барни лицом, широко и счастливо улыбаясь. Он казался моложе своих семнадцати лет, чуть больше ребенка. Мальчик хвастался, как ребенок. "Я сражался против Советов".
  - Скольких ты убил? Беспечно спросил Барни.
  -Больше сотни.
  Барни смеялся. - И скольких ты ранил?
  Мальчик покачал головой, и темные волосы упали ему на лоб. - Никто не пострадал.
  - И скольких вы поймали? - тихо спросил Барни.
  - Никто не был схвачен.
  
  
  Они съехали с дороги и поехали параллельно линии гор, по неглубокой долине, и вскоре скрылись из виду из-за уличного движения. Там, где остановился фургон, были разбросаны низкорослые деревья с достаточной листвой, чтобы отбрасывать тень. Мужчины высыпали из дверей фургона и поспешили найти место, где можно было укрыться от солнца. Последним из фургона выбрался Барни. Он медленно направился к деревьям, прищурившись, пристально вглядываясь в пустоту вокруг. Здесь царила тишина, тишина ветра, треплющего камни, песок, кустарник и склон холма. Они сидели, смотрели и ждали его, эти люди, которые не ранили и не захватывали в плен советских солдат, но которые убивали их.
  - Ты переведешь мне, Гул Бахдур, - отрывисто сказал Барни.
  -Конечно.
  - И именно. Ты не прибавляешь и не убавляешь.
  - Что еще? Мальчик широко улыбнулся.
  -И не надо мне нахальства, черт возьми.
  Жизнерадостность исчезла с лица мальчика. Он был наказанным ребенком. Его глаза опустились. "То, что вы скажете мне, я передам им".
  Барни поговорил с мужчинами под деревьями о Редайе.
  Они знали, как устроены автоматы Калашникова, АК-47, винтовки Ли Энфилда и Хеклера и Коха. Они были знакомы с советской ракетной установкой РПГ-7. Они могли заложить мину. Они могли устроить засаду. Барни терпеливо рассказывал им о мире, который был новым и который мог сбить с толку. Мягко он обращался к людям из одного из самых неискушенных регионов земли, к людям, которые не умели читать и писать.
  Каждое утро в течение недели фургон "Фольксваген" привозил их в одно и то же место, и каждое утро Барни продвигался вперед в своем изложении и деталях. Его никогда не прерывали, ему никогда не задавали вопросов. Глаза никогда не закрывались, головы никогда не отворачивались от него. Каждое утро мальчик заваривал чай на газовой походной плите, а потом мужчины болтали, дурачились и не обращали внимания на Барни. Не обращайте на него внимания, пока чай не был выпит.
  К концу той недели Барни заговорил о портативной ракете малой дальности, которую можно было бы использовать против низколетящих самолетов или вертолетов. Он говорил о ракете с откидывающимися крестообразными хвостовыми оперениями. Он представил им двухступенчатую твердотопливную двигательную установку с коротким наддувом и более длительным поддержанием. Он объяснил систему пассивного инфракрасного самонаведения. Царапая заостренной палочкой по грязи, он нарисовал ракету в масштабе. Тыча пальцем, он указал на скалу, которая, по его мнению, находилась в миле от него, а затем сказал, что его ракета преодолеет расстояние до скалы за то время, которое ему потребуется, чтобы сосчитать четыре секунды.
  На следующий день была пятница. В пятницу он не захотел с ними встречаться. Он сказал им, что, когда они в следующий раз придут на это место, он принесет с собой Красный глаз, чтобы они могли пощупать и подержать оружие, а затем он расскажет о технике стрельбы и науке определения цели.
  В конце той недели, когда мужчины толпой возвращались к фургону, Барни обнаружил, что мальчик идет в ногу с ним.
  - Что они говорят? - Барни указал на людей, стоявших перед ним.
  - Они говорят, что если это поможет им сбить вертолет, то эта пытка того стоила.
  - Ах ты, маленький засранец... - Барни замахнулся на мальчика. - Ты собираешься пойти с ними?
  
  
  "Возможно, я буду единственным, кто знает, как это работает". "Из тебя могли бы выбить все дерьмо", - смеялся Барни.
  Мальчик вопросительно и внимательно посмотрел в лицо Барни. - Работает, мистер Барни, ваш Красный глаз?
  - Гордость "Дженерал дайнэмикс", Калифорния, молодой человек. Да, это работает.
  - Как у тебя дела? - Спросил я. - Все могло бы быть хорошо.
  Росситер прислонился к открытой двери, наблюдая, как Барни моет лицо в тазу.
  - Я думал, что через неделю у тебя появится достойная идея.
  - Скорее всего, они пришлют вертолет. - Ты ни в чем не уверен.
  Барни выпрямился, вода отхлынула от его лица. - Я сказал, что все может быть в порядке. Я сказал, что они, вероятно, его получат. ""Ты ворчливый ублюдок".
  Барни повернулся к Росситеру. - Вы хотите знать, почему "все в порядке" и почему "всего лишь вероятно"? - "Скажите мне сами", - мрачно сказал Росситер. - Вы нашли не тех людей, мистер Росситер. - Что это значит?
  - Это значит, что люди, которых вы нашли, по-свински невежественны. Они не знают, как работает автомобиль, не говоря уже о сверхзвуковой системе самонаведения.
  - А где бы я нашел кембриджского физика?
  "Внутри ... Внутри половина руководства - перебежавшие офицеры афганской армии. Внутри есть способные ребята, окончившие школу, ребята из университета, ребята из кадетского колледжа.
  Это то, что у нас должно было быть.
  - Именно поэтому у нас их и нет, потому что они внутри, а мы снаружи. И мы, черт возьми, приспосабливаемся к обстоятельствам ... И у тебя есть еще целая неделя, чтобы вывести их на стартовую линию. Прекрати, черт возьми, крылаться.
  - Ты спросил меня, и я сказал тебе ... Но если у нас будет вертолет, и он не сгорел при ударе, и у тебя будут красивые картинки в кармане, и кое-какая электроника в чемодане, тогда все будет в порядке... - Барни снова окунул лицо в таз, смывая песчаную грязь.
  - Мне будет достаточно одного вертолета, - с нажимом произнес Росситер. Он отвернулся, затем остановился и снова повернулся к Барни. - Между прочим, я слышал о вечеринке на следующих выходных, удалось получить приглашение.
  -Никогда бы не подумал, что мы будем размахивать собой перед пешаварским обществом.
  - Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой ты жалкий подонок, Криспин?
  "Мы должны ... "
  - Одна из девушек из Красного Креста, - отрезал Росситер. - Конечно, тебе не обязательно приходить.
  Я застрял здесь, ты знаешь. Застрял здесь, как чертова простоволосая девственница. Ты гуляешь каждый день, я здесь. И не читай мне лекций о безопасности. Я организовывал чертову охрану, когда ты еще мочился в постель. Я также сделал майора, о котором, похоже, ты забыл.
  Барни вытер полотенцем воду с лица и плеч. Росситер наблюдал за ним. Барни надел чистую рубашку, без колебаний направился к двери, и Росситер уступил ему дорогу. Барни прошел через гостиную, вышел через парадную дверь на веранду, затем направился к "лендроверу".
  - Куда ты идешь? - спросил я.
  
  
  "Вон".
  -Можно мне пойти?
  Барни услышал отчаяние в голосе Росситера, услышал мольбу.
  - Нет. Ты слишком стар для того, куда я направляюсь, как ты и сказал.
  Барни услышал, как хлопнула дверь бунгало. Обернувшись, он не увидел Росситера.
  Было начало дня.
  Барни ехал на запад, через Джамруд, мимо поворота, куда он ездил каждое утро на "Фольксвагене", вперед и вверх по равнине, в Хайбер. Дорога поднималась, извивалась, образуя кривые узоры вокруг унылой серости гор. Всегда над ним, всегда на самом высоком месте, возвышались старые британские форты-пикеты, квадратные башни, ныне лишенные крыш и пострадавшие от непогоды. Вдоль дороги проходила железная дорога, переходящая в виадуки, ныряющие в туннели. Он видел долины с тонкими ручейками далеко внизу, скопления деревень и платки зеленых насаждений. Он видел казармы современной пакистанской армии, и зубы дракона танковых ловушек, и зенитные орудия, высокомерно нацеленные на запад, к границе с Афганистаном. Миновав Хайбер, он добрался до городка Ланди Котал, и там, где дорога сужалась в ущелье между крутыми скалами, Барни съехал на гравийную обочину. На скале, выкрашенные в ярко-зеленый, белый и красный цвета, были изображены эмблемы старых британских полков, проходивших службу в этой далекой пограничной стране. Гордоны, Королевский Сассекский полк, Эссекский полк, Первый батальон 22-го Чеширского полка. Барни покачал головой, медленно, радостно, как будто услышал жалобный звук волынок, и церковный парадный гимн, и рев горна, и возглас сержанта-строевика. Его дед был бы здесь ... Прошел бы через ущелье по пути на поле боя в Афганистане. Он чувствовал связь с этим человеком, моложе его, который прошел через Хайбер с боевым заданием более полувека назад. Он почувствовал прикосновение семьи.
  Он запер "лендровер", наклонился, чтобы затянуть шнурки на ботинках, и убрался с дороги сначала вверх по крутому оврагу, затем на хребет с острой спинкой, напоминающий рыбий хребет. Он взбирался легко, плавно. Его дыхание было спокойным и расслабленным, когда он широким шагом уходил с дороги в пустыню. Под ним был город Ланди Котал с его пупырышками башен-минаретов, плоскими цементными крышами и спиралевидными столбами древесного дыма. Он повернулся к городу спиной, вместо этого обратившись к горным склонам. Он видел темные пещеры и расщелины, в которые никогда не проникал солнечный свет. Он видел валуны, за которыми могли прятаться один или два человека. Радостное возбуждение не покидало его, было его спутником. Он изучал почву из скал, осыпей и валунов, выискивая воображаемые огневые точки для "Редайя", выискивая пути отхода для группы после того, как они обстреляли "Редайя" и сбили на себя контратаки уцелевших вертолетов. Вот почему он приехал в это место - научиться чувствовать горные склоны, чтобы лучше уничтожить Ми-24.
  Он взобрался на вершину и сел, глядя вдаль, на Афганистан.
  Когда он вернулся в бунгало, было темно. Не позвонив Росситеру, он прошел в свою спальню. Он приподнял расшатанные доски крышки ящика и уставился вниз на тонкие очертания обернутых ракетных стволов. Росситер начал напевать в соседней комнате, чтобы сообщить Барни, что он проснулся, возможно, это было приглашение Барни подойти и поговорить с ним.
  Барни закрыл ящик досками, разделся и забрался в постель.
  Он сидел, скрестив ноги, на солнышке рядом с мальчиком.
  Перед ним в тени собрались мужчины.
  На нем были джинсы и рубашка из зеленого хлопка с длинными рукавами, а его светлые волосы прикрывала плоская кепка без козырька, характерная для региона Нуристан. Мухи ползали по его лицу, но на них никто не обращал внимания. Рядом с его ногами отдельными частями лежала пусковая труба с одной ракетой и блок управления Redeye.
  Барни тихо что-то говорил на ухо Гул Бахдуру, делая паузы на каждой половине предложения, чтобы мальчик перевел. С тех пор как он привез ракету в долину, интерес его аудитории возрос.
  - Чтобы стрелять, нужно стоять неподвижно. Так что тебе придется подставиться. Если ты поторопишься, Редай промахнется. Когда вы стреляете, появляется дым, а затем вспышка, когда зажигается основная ракета. Это две ступени, сначала ускоритель, а затем основная ракета... если вы будете стоять неподвижно, основная ракета, выпущенная из реактивного снаряда, не сможет причинить вам вреда, она разорвется более чем в 20 футах от вас, так что вы в безопасности. Трудно оценить расстояние в воздухе, но если вам кажется, что вертолет находится очень высоко или очень далеко над долиной, то не стреляйте. Лучшая дальность стрельбы - от 600 до 1800 ярдов
  ярды, меньше этого, и система наведения может не успеть, больше этого - и ракета теряет силу. Мы снова проходим тренировку ...
  Быстрыми, натренированными движениями Барни прикрепил ракетный отсек к пусковому устройству. Он посадил Редайя к себе на плечо, посмотрел в прицел с перекрестной проволокой.
  "Ты слышишь приближающийся вертолет, когда ты действительно видишь его, ты должен встать, ты отслеживаешь вертолет через прицел, ты фиксируешь выхлоп двигателя ..."
  Его правый глаз был направлен на заднюю рамку прицела, взгляд скользнул по склонам холмов и остановился на парящем ястребе. Он следил за ястребом, задерживаясь при его полете.
  - Вы включаете подачу охлаждающей жидкости в аккумулятор. Не торопитесь. Тепло выхлопных газов двигателя воздействует на систему наведения - вы должны прислушаться к звуковому сигналу, который сообщает вам, что Redeye обнаружил цель выхлопных газов двигателя, - и когда звуковой сигнал достигает максимума, вы стреляете. Если вы сделали все, что я вам сказал, то ракета застряла в выхлопе двигателя и вертолету конец...
  Взгляд упал с полета ястреба, перенесся обратно над дальним склоном холма, над камнями русла реки у подножия долины, туда, где стояла птица аист. Барни передал Редайя сцепленным рукам, которые протянулись, чтобы принять его.
  Помните, он может немного изгибаться, но это не акробат. Он летит быстрее, чем вертолет. Стреляй вслед вертолету, а не на его пути, и не стреляй прямо вверх, по крайней мере днем. Ты помнишь это, не так ли?
  Он сделал паузу. Теперь нет смысла продолжать, 4 поскольку они держали в руках пусковую установку.
  Он вспомнил общих инструкторов по вооружению в военной академии Сандхерст десять лет назад и специализированных инструкторов по оружию в Херефорде. Всех без исключения они бы склонили к коронарным осложнениям, если бы у них была такая партия для кадетов. Редайя передавали из одной пары рук в другую. Один из соплеменников присел на корточки в нескольких футах от группы, чтобы в большей изоляции насладиться ощущением гранатомета на своем плече, прежде чем его вырвут у него.
  
  
  - Они понимают, что такое камера? - спросил Барни у мальчика.
  -Конечно.
  - И они знают, что им нужно предпринять, чтобы вернуть меня?
  Мальчик порылся в нагрудном кармане рубашки и достал новый блокнот.
  Под сиденьем стрелка, за бронированными дверцами, находится стационарный модуль со стабилизированной оптикой для обнаружения и сопровождения цели. Рядом с этим находится антенна радиокомандного наведения ... - Мальчик внимательно прочитал из блокнота. - Над позицией стрелка находится датчик данных о воздушной обстановке на низкой скорости, который вам тоже нужен. Из кабины пилота вам нужны фотографии всех циферблатов ... "
  - Тебе обязательно это читать?
  - Я знаю это наизусть, - сказал мальчик.
  - Если бы у вас не было записной книжки, вы смогли бы это запомнить?
  - Я знаю все , что вы сказали ...
  Барни выхватил блокнот из рук Гул Бахдура. Он прочитал четкий почерк на медной пластинке. Он пролистал страницы, затем вырвал все, что касалось списка покупок оборудования для вертолета. Он разорвал бумагу на мелкие кусочки, разбросав их по земле.
  - Зачем ты это сделал? - раздался пронзительный гнев мальчика.
  - На случай, если тебя схватят, вот почему.
  Барни встал, отвернув лицо от мальчика. Он начал идти, ящерица песочного цвета, идеально одетая в камуфляж, выскользнула из-под его ног. Мальчик догнал его, и Барни, как отец, обнял Гюль Бахдура за плечи.
  - Когда ты уезжаешь? - спросил я.
  -Завтра.
  - И ты уйдешь? ..
  - Неделю, не больше. Только в провинцию Пактия, через границу. В Пактии много вертолетов.
  - Будь осторожен, - сказал Барни.
  Мальчик посмотрел в лицо Барни. - Мы ведем джихад, это священная война. Чего мне бояться? Если я погибну во время джихада, что я потеряю?"
  - Я просто сказал, чтобы ты действовал осторожно.
  "Если я умру, то стану мучеником".
  "Если тебя схватят, ты станешь катастрофой".
  Барни направился к "Фольксвагену". Мальчик последовал за ним, а за ним мужчины, и среди них была скрытая от глаз Барни ракета "Редай".
  Барни поднялся по ступенькам бунгало. С веранды доносилось пение Росситера.
  . "И ходили ли эти ноги в древности по горам Англии"... Поддерживается эхо-камерой ванной комнаты.
  Всю обратную дорогу до бунгало его грызли сомнения. Барни сидел за столом в гостиной, весь грязный и пыльный, и слушал пение, плеск воды и шипение пульверизатора под мышкой.
  Росситер вышел из ванной, обмотанный полотенцем, и застегивал на груди чистую белую рубашку. Барни почувствовал грязь в своих волосах, теплую влажность и натирание брюк в паху. Голова Барни упала на руки. Он закрыл глаза. Он чувствовал огромную усталость. Он услышал раздраженный возглас Росситера.
  -Ты не пойдешь? - спросиля.
  - Приближаюсь к чему?
  -Не прикидывайся чертовым ослом, на вечеринку.
  - Я сказал тебе, что думаю о том, как мы будем шататься по городу.
  - Твои похороны... Для формы, я собираюсь быть веселой и занятой и успеть вовремя на торжества. Тебе нужна мешковина, парень, твои проблемы... - Росситер направился к двери своей спальни. - И приготовь все, пожалуйста, Барни. Как только я приведу себя в порядок, мы отвезем мистера Редайя в лагерь. После этого, если ты хочешь сидеть здесь, как чертов аббат... - и ушел.
  - Они не готовы к отправке, - тихо сказал Барни.
  - ... Если ты хочешь сидеть здесь на заднице и забавляться сам с собой...
  - Я сказал, они не готовы к отправке.
  Снова появился Росситер. Казалось, он играл старшего офицера, человека, у которого было рекомендательное письмо бригадира, а его униформой были расстегнутая рубашка и влажное полотенце.
  - По графику тебе отводилось две недели, и это все, что у тебя было.
  - Я не составлял расписание, и я говорю вам, что они не готовы.
  Росситер холодно улыбнулся. - Вы хотите сказать, что за две недели не смогли их подготовить, так?
  - Я не прохожу чертовых курсов повышения по службе, Росситер, и я не обязан и не собираюсь терпеть это дерьмо. Я говорю тебе, что они недостаточно хороши.
  Возможно, Росситер думал, что полотенце упадет. Он крепко сжал узел.
  - Что ты хочешь, чтобы я сделал, Барни?
  - Я хочу, чтобы с этим было покончено, мне нужна еще неделя. Я уже говорил тебе, это нелегкое оружие. Если бы у меня были детишки-британские пехотинцы, я бы хотел больше двух недель.
  - Не давай им все ракеты сразу. Придержи немного.
  - И к чему это нас приведет?
  Росситер вздохнул. - Это дает нам понять, что, если эта компания облажается, мы найдем кого-нибудь другого, кто попробует еще раз.
  Барни вскочил со стула. - Чертовски ярко и неправильно по двум причинам.
  Неправильно, потому что, если они облажаются, они потеряют пусковую установку, которая у нас есть, так что второго шанса ни у кого не будет. А во-вторых, потому что, если они облажаются, им всем конец.
  - Я подумаю об этом, - сказал Росситер и исчез в своей спальне.
  - Тут не о чем думать. Я же сказал тебе, что они не готовы.
  - Я подумаю об этом.
  - Как долго ты собираешься думать об этом?
  - Я иду на вечеринку. Ни твои чертовы сомнения, ни твои чертовы дикие лошади не удержат меня от этой вечеринки. Пока я буду на этой вечеринке, я подумаю об этом. Когда я вернусь, я приму решение. Понял, Барни, мое решение...
  Барни выбежал из парадной двери, услышал, как она захлопнулась за ним, а затем распахнулась настежь.
  Он открывал дверцу "лендровера", когда услышал крик из спальни Росситера.
  - Мне нужен этот чертов транспорт сегодня вечером. Ты знаешь, что мне нужен
  это.
  
  
  Барни повернул ключ в замке зажигания. "Возьми такси", - сказал себе Барни.
  Росситер не мог слышать, потому что двигатель, кашляя, ожил.
  Он поехал на запад, к подножию гор, которые были границей с Афганистаном. Когда темные крутые тени сгустились вплотную к дороге, он припарковал "лендровер" и запер его на жесткой обочине.
  Он сидел наедине со своими мыслями и сомнениями на гладком камне.
  Это была просто работа, подготовка афганской группы сопротивления сбить советский вертолет переносной ракетой класса "земля-воздух". Но работа всегда должна быть выполнена; что ж. Таково было его собственное обучение. А эти ублюдки оказались не готовы.
  Звезды мерцали над ним, над ним и над высокогорной пустыней Афганистана, где летали вертолеты и где группа подверглась бы жестокой расправе, если бы отправилась туда до того, как Барни Криспин убедится, что они готовы.
  От картины "яблоки и груши", висевшей над книжной полкой в гостиной, отражалось ровно столько, чтобы Говард Росситер мог причесаться. У него была проблема всех лысеющих мужчин, которые стремятся подстричься, зачесать назад и к черту все это, зачесать вперед и притворяться. Он был бы взбешен, если бы знал, что делать с нытьем Криспина.
  Он услышал резкий стук во входную дверь. Он почувствовал дрожь, нелепую, но он почувствовал это.
  Он подошел к входной двери. Сквозь стекло он увидел молодого человека, стоявшего под фонарем на веранде. Стройный европеец, смутно знакомый.
  Росситер открыл входную дверь.
  -Да?
  -Можно мне войти?
  -Кто вы такой? - спросил я
  - Ты меня не помнишь? ... Я принес тебе ящик. У тебя короткая память.
  Росситер вспомнил мальчика - посыльного из Школы
  Комиссия в Исламабаде. Самодовольный маленький педант. Это был протяжный, довольный голос, который он узнал.
  -Я пришел отметить вашу карточку.
  - Так что запомните это, - решительно сказал Росситер.
  - Полегче, сэр... - "сэр" прозвучало насмешливо. - Я только что прибыл из Исламабада. Меня зовут Дэвис, я пришел отметить это, прежде чем ты ввергнешь нас всех в дерьмо, что ты, похоже, и пытаешься сделать.
  - Как скажете, мистер Дэвис, тогда, пожалуйста, уходите.
  Ведьмак не торопился. Он легко обошел комнату и остановился спиной к открытой двери комнаты Барни. Уверенный в себе, расслабленный, забавляющийся собой. На нем были широкие брюки и рубашка с короткими рукавами.
  - Как, вы сказали, вас зовут?
  - Я не сказал, как меня зовут, - сказал Росситер.
  - Я пришел сказать тебе, что ты привлекаешь к себе внимание.
  Росситер почувствовал, как у него потянуло в желудок. - Кто спрашивал?
  - Служба безопасности в Исламабаде. . кто вы такой, что здесь делаете?
  - И каков был твой ответ?
  - Нелегко ответить, когда мы в неведении ... Что вы как-то связаны с благотворительными организациями. Пока служба безопасности не продвинулась настолько, чтобы выяснить больше, почему вы проводите время с одной из групп, пока еще ...
  
  
  "Если бы я занимался благотворительностью, то встречался бы с группами".
  - Мне сказали, что люди, с которыми ты работаешь, не из тех, кого интересуют одеяла и мешки с зерном. В любом случае, для благотворительных организаций существует система, а вы ее проигнорировали. Вы создаете небольшую волну. И это дерьмовая группа.'
  Губы Росситера были плотно сжаты. Он говорил, насвистывая сквозь зубы, и опоздал на встречу с женщиной, на вызов такси. - Тебе лучше рассказать мне.
  - Я думал, ты знаешь ответы на все вопросы ... Те, кто воюет, находятся вокруг Кабула, вокруг Кандагара, вокруг Джелалабада. вокруг того места, где находятся Советы. Те, кто говорит о боях в окрестностях Пешавара. Ты с болтунами. Если они были лучшими, кого ты смог найти, то ты совершенно бесполезен. Ты хотел, чтобы тебе сказали.
  "У нас высокий уровень правительственного допуска".
  - Если бы вы этого не сделали, я бы уже позаботился о том, чтобы вы оказались на свободе.
  - Сколько у нас времени?
  - Возможно, через неделю ... Я сказал, что сведу тебя с лондонскими благотворительными организациями ... Черт возьми, я делаю это не ради тебя. В прошлый раз, когда у нас здесь были идиоты, я получил пачку "фоллаута", и больше нечего отправить домой, кроме тех упаковок в картонной коробке, любезно предоставленных янки.
  - Неделю мы будем вести себя тихо, а потом сядем на велосипеды, - Росситер попытался улыбнуться, но безуспешно.
  Дэвис ответил теплой и обаятельной улыбкой. - Что за настоящая игра, для чего радио?
  - Я как раз собирался уходить, когда ты появился.
  Улыбка сползла с лица Дэвиса. Он быстро повернулся, повернулся и быстро пошел в спальню Барни. Прежде чем Росситер успел отреагировать, ведьмак нашел руководство, которое было под подушкой Барни. Росситер попытался вытрясти его у него, но тот отмахнулся.
  Он стоял у двери, тяжело дыша.
  - Это гребаное руководство по эксплуатации ракет... - изумленно прошептал ведьмак.
  - Гребаные ракеты класса "Земля-воздух".
  Росситер вернулся в гостиную.
  - Ты должен забыть то, что видел.
  Ведьмак тяжело дышал, он последовал за Росситером. - Вот что я тебе скажу. Оружие, которое поступает через Пакистан, находится под контролем. Нет ни засухи, ни наводнения. Всего достаточно, чтобы это продолжалось. Слишком мало - и война закончится, слишком много - и война перекинется на территорию Пакистана. Таково понимание, и оно устраивает всех".
  К Росситеру вернулось самообладание. - Не неси мне эту чушь. Если ракеты класса "земля-воздух" устраивают ваше правительство, значит, они устраивают вас.
  - Из какого комикса они тебя откопали?
  - Просто веди себя как хороший парень и задержи своих друзей в Исламабаде на неделю, пока ждешь подтверждения от благотворительных организаций ... - Росситер выдавил из себя улыбку, ледяную улыбку. - Это было бы лучшее, что ты мог бы сделать.
  Шпион Дэвис, получавший зарплату в Секретной разведывательной службе и руководивший отделом в Исламабаде, пока его шеф был в длительном отпуске, и который номинально был вторым секретарем (консульство / визы) в Верховной комиссии, вышел из гостиной в ночь, не сказав ни слова.
  Росситер услышал звук двигателя автомобиля. Как только звук стих, он хлопнул в ладоши, чтобы унять дрожь. Росситер знал, что он сделает. Сначала он пошел в свою спальню и снял одеяло с кровати, затем взял еще несколько одеял с верхней полки шкафа. Войдя в спальню Барни, он вытащил ящик из-под железной рамы и снял крышку. Он завернул в одеяла четыре ракеты и спрятал вместе с ними блок управления запуском, заряженную камеру "Полароид", запасные кассеты с пленкой и коробку лампочек-вспышек.
  Пот капал и струился по его телу, он не мог унять дрожь. Когда его спросили по телефону, куда направляется нужное ему такси, он назвал сначала пешаварский адрес лагеря группы, а затем улицу, на которой находится резиденция Международного Красного Креста.
  За три часа до рассвета фургон "Фольксваген" выехал в город Парачинар, расположенный на резком выступе пакистанской территории, граничащей с Афганистаном, в восьмидесяти милях от Пешавара. Рядом с кожаными сандалиями мужчин, распростертыми на полу, лежали четыре ракеты "Редай" в защитных чехлах и пусковое устройство, а также одеяла Говарда Росситера. Гюль Бахдур сидел рядом с водителем, прижавшись к его плечу.
  полароидный снимок висел у него на шее, и он беззвучно произнес слова, которые выучил наизусть.
  - Под сиденьем стрелка, за бронированными дверями ...
  По изрытой ямами извилистой дороге им предстояло за шесть часов доехать до Парачинара, где они должны были поесть, а затем переночевать. Позже они проедут еще час, а затем выйдут из фургона и заберут стрелковое оружие, которое не было с собой в лагерях беженцев; и начнут подъем к перевалу Куррам.
  - Рядом с этим находится антенна радиокомандного наведения. Над позицией стрелка. .
  .'
  Вскоре мальчик заснул, убаюканный теплом и движением фургона.
  Через час станет светло.
  Барни оставил "лендровер" на дороге и быстрым шагом направился к темному бунгало. Он не чувствовал усталости. Он чувствовал себя так, словно коммуна воскресла его под звездами. Он задавался вопросом, согласится ли Росситер теперь по доброй воле дать ему дополнительную неделю, и думал, как он воспользуется ею и как будет настаивать на организации группы, чтобы быть уверенным, что только один человек несет ответственность за увольнение Редайя.
  Он вошел в гостиную. Он молча направился к своей комнате. Он услышал женское хихиканье, и более глубокий смех, и шепот, призывающий к тишине, и металлическое покачивание кровати.
  На простыне его собственной армейской кровати лежало руководство Redeye. Он увидел край ящика, выступающий за бортик кровати. Он наклонился, выскреб его, поднял откинутую крышку и сосчитал, что четыре пусковые трубы и механизм управления запуском исчезли. Тихо, в ярости, он выдвинул ящик шкафа и обнаружил, что "Полароид", запасные кассеты и вспышки тоже исчезли. Он выскочил через свою дверь. Он распахнул дверь в комнату Росситера. Его палец нащупал выключатель, щелкнул им. Росситер сел на край кровати, его глаза моргнули, глядя на лампу на потолке, а затем с ненавистью на Барни. Он был голый, если не считать одного носка. Поперек его талии, тоже обнаженная, крепко обхватив ногами его бедра, обвив руками его шею, сидела темноволосая, пухленькая, краснокожая и потная женщина.
  
  
  - Пошел ты, Криспин! - заорал Росситер.
  Женщина закричала.
  -Убери отсюда эту корову, - сказал Барни.
  Рыдание застряло в горле Росситера. - Ты ублюдок...
  Женщина захныкала, уткнувшись лицом в грудь Росситера.
  -Уведите ее, - сказал Барни.
  Теперь Барни отвернулся. Женщина плакала. Она соскользнула с Росситера, скрутила его, причинила боль. Она споткнулась о кафельную плитку, чтобы подобрать свою разбросанную одежду, и пробежала мимо Барни в гостиную.
  Ударом пятки Барни захлопнул за собой дверь.
  - Ты вероломный маленький закулисный ублюдок.
  - Ты пришел сюда, чтобы сказать мне это?
  - У тебя не хватило духу сказать мне это в лицо.
  Страх на лице Росситера, широко раскрытые глаза под редкими спутанными волосами. Он натянул простыню на колени.
  - Тебя здесь не было, ты не знаешь, что произошло.
  "Случилось то, что вы отослали группу мусора, когда они не были готовы".
  - У меня не было недели.
  - Им нужна была эта неделя.
  - Им это было нужно, но они не могли этого получить. Пришел ведьмак. Служба безопасности Исламабада заинтересована в нас. Мы отправляемся в путь через неделю, неделя - это то, на сколько может растянуться это чертово прикрытие.
  Барни почувствовал себя ужасно пристыженным, перепачканным.
  -Тебя здесь не было, где, во имя всего святого, ты был? Если бы мы подождали неделю, нам бы пришлось ехать домой вообще без какой-либо группы. Росситер повернулся на бок на кровати.
  Он был жалок. Его белый живот обтягивал подтянутые колени, висящий светильник поблескивал на коже макушки. Он плакал.
  - Это лучшая женщина, которую я знал за многие годы. Медсестра, добрая, милая женщина. Ты думаешь , я получаю это дома ? ..
  Хлопнула входная дверь. Послышался стук каблуков по деревянным доскам веранды.
  - Ведьмак приходил сюда?
  - Это продлится до утра, - с горечью сказал Росситер, и щеки его взмокли. "Я должен отвезти домой женщину ... Нам нужен только один вертолет. Мы не собираемся присоединяться к их чертовой войне".
  Барни вернулся в свою комнату, разделся и упал на кровать.
  5
  Выйдя из Офицерской каюты на инструктаж, он отстегнул клапан кожаной кобуры и проверил, надежно ли прикреплен ремешок к рукоятке оружия. Согласно постоянному приказу, офицеры в форме должны быть вооружены при выходе из Кабула, Петр Медев считал, что этот приказ имеет особое значение для таких, как он, кто был незнаком со столицей, которые были случайными посетителями из командования дивизии за городом. Раз в неделю милполу поручалось вытаскивать из залитой кровью канавы какого-нибудь идиота в форме или штатском. Один из его собственных капралов пошел тем же путем.
  Он заметил перед собой группу советских гражданских лиц, мужчин и женщин в слаксах, открытых рубашках и красивых платьях в цветочек, бредущих мимо маленьких магазинчиков. Он заметил патруль из четырех человек, который шел за ним. Он был зажат и в безопасности, пока шел.
  Он свернул на базар, наполненный запахами и звуками этого роскошного города. Мужчины кричали с витрин своих магазинов о заказах, юноши несли на головах в тюрбанах широкие подносы с мясом и пирожными, дети скакали между ослами и лошадьми, демонстрирующими свои выровненные грудные клетки. Но никто не встал на пути советского офицера, одетого в форму фронтовой авиации и погоны майора. Они кружили вокруг него, как будто его не существовало.
  Они были животными. Они были грязными, вонючими, невежественными и жестокими.
  Ему было наплевать на животных. Он прокричал это в уме.
  На ходу Медев еще раз проверил, идут ли перед ним гражданские, отстает ли патруль. Осторожный человек вернется домой в конце года.
  На губах Медева появилась легкая, резкая усмешка, вызванная мыслью о доме, смешанной с мыслью о том, почему он сейчас оказался на базаре, где высокие здания закрывали высокое солнце. До дома оставалось пять недель, домом была женщина, которую он иногда любил, и маленький мальчик, которого он постоянно обожал, но он ходил на базар, чтобы купить безделушку для замужней девушки, скучал и развлекался, живя в микроянском жилом секторе для советских войск в Кабуле. Посещение жены украинского агронома во время его поездок на штабные брифинги в Кабул вызвало у Медева такое же волнение, как и пилотирование боевого вертолета Ми-24.
  Из дверного проема, завешенного мешками, выбежал ребенок и убрал со своего пути слепого мужчину.
  Медев был далеко. Он не видел слепого человека с пожелтевшими глазницами-впадинами.
  Проходя мимо слепого и мальчика, Медев услышал бульканье скопившейся слюны во рту мальчика, услышал, как она шлепнулась на уличную грязь позади него. Он не обернулся.
  Он приподнял свою широкополую кепку, пригладил короткие волосы песочного цвета и почувствовал, как на тыльной стороне ладони выступил пот.
  Собака перебежала улицу, двигаясь быстро и низко на истощенных лапах, сжимая в челюстях сырое мясо. Брошенный камень ударил по задним ногам, закружил их, сломал. Мужчина рванулся вперед, развевая одежду, яростно крича, подняв палку. Собаку избили.
  Он визжал, выл под ударами, но мясо не выпускал. Удары градом сыпались на позвоночник собаки. Если бы человек поступил так со своей собственной собакой, как бы он избил советского человека?
  Кошмаром пилота было то, что вертолет должен резко упасть в сторону высохшего русла реки в долине, и что пилот должен остаться в живых ... Это был кошмар, который всегда был с ним, с ним в каждый момент бодрствования, который таился в каждом часу сна. Даже когда он шел искать брошь из лазурита, чтобы подарить женщине, которая была замужем за агрономом.
  Он мог видеть яркие рубашки и одежду гражданских впереди. Он оглянулся и увидел патруль.
  
  
  Ему было тридцать лет. Одиннадцать лет он летал на вертолетах. Он отслужил две командировки на передовых базах эскадрилий в ГДР на Ми-24А. Он был выпускником Московской кадетской академии, окончил Штабное училище фронтовой авиации в Киеве. Он получил квалификацию инструктора на Ми-24Д. Он был членом Коммунистической партии Союза Советских Социалистических Республик. Он принадлежал к элите, он был из избранных. Он был профессиональным военнослужащим. На авиабазе в Джелалабаде в провинции Нангархар он командовал двумя вылетами, в каждом из которых было по четыре Ми-24Д
  вертолеты. Каждый месяц он приезжал в Кабул для 36-часового интенсивного разбора полетов штабными офицерами дворца Тадж Бег, штаб-квартиры советского верховного командования.
  Он остановился у столика с драгоценностями.
  За открытой дверью, в глубине мастерской, сидели на корточках за своей работой мужчины, их фигуры были в тени, отчетливо слышался только скрип их инструментов. С арки дверного проема свисали старинные кривые шпаги и мушкет, который назывался "джезайль".
  Рядом со стариком с седой бородой и в туго намотанном тюрбане, который сидел за столом, стояли сосуды для кальяна из блестящей голубой глазури. Старик сидел на роскошном ковре. Советский офицер возвышался над ним. Медев указал на брошь из лазурита.
  Старик, не говоря ни слова, пальцами подсчитал цену броши.
  Медев знал правила игры. Из заднего кармана он достал пачку афганских банкнот. Настала очередь Медева считать, отмечая величину в половину суммы, указанной стариком.
  Медев взял брошь, бросил банкноты на стол и ушел. Он услышал протестующее карканье старика.
  Животные, не так ли? И правильно, что с ними нужно обращаться как с незаконнорожденными животными.
  
  Он пошел своей дорогой. Она бы приготовила немного еды, и после этого у него было бы всего два часа, прежде чем он должен был забрать свой транспорт и добраться до военной части аэропорта, чтобы вылететь обратно в Джелалабад.
  Их привлекло слабое блеяние мула.
  Они стояли, с полдюжины человек, на узкой тропинке высоко над дном долины.
  Они стояли и смотрели через край на миниатюрные скалы и сглаженные валуны под скальной стеной. На такой ненадежной тропинке нетрудно было поверить, что два нагруженных мула могли споткнуться и упасть. Они были в двухстах футах над наполненным болью криком животного, в котором еще оставалась какая-то толика жизни.
  Один мужчина стоял отдельно от группы. На нем была та же одежда, что и на них: пышные штаны, мешковатая серая рубашка со свободными фалдами до колен, на голове синий тюрбан, но он был особенным. На ногах у него были сапоги, а не сандалии, старые и поношенные, но все еще пригодные. Его борода и усы представляли собой коротко подстриженную седую щетину, как будто раз в неделю он отказывался от попыток отрастить волосы по всей длине и брился тупой бритвой. Он был выше, его линия глаз была на целых три дюйма выше, чем у сопровождавших его мужчин. Поперек его груди были перекинуты по диагонали две патронные ленты, а в локте правой руки покоился автомат Калашникова с двумя магазинами, пристегнутыми ремнями с головы до ног.
  Этот человек не принимал участия в дебатах по поводу плачущего мула.
  Когда он вытирал муху с носа, он использовал левую руку, и это движение отогнуло рукав, обнажив металлический коготь на месте левой руки. Коготь был покрыт пятнами охристой ржавчины, выступившими в виде сыпи на черной краске.
  
  
  На спине у каждого из этих людей был рюкзак из грубой паутины, а сверху каждого рюкзака торчали собранные в пучок хвостовые плавники минометных снарядов. В рюкзаке человека, стоявшего в стороне, были три 88-миллиметровых минометных снаряда, блестящие, с новыми кириллическими надписями советских боеприпасов. Похоже, у него не было ни еды, ни запасной одежды. Гладкой поверхностью изогнутого когтя он осторожно потер обветренную кожу своего носа, морщинистую кожу, потому что он был немолод.
  Мужчины готовились устроить засаду на конвой, который каждые две недели прибывал из Кабула для пополнения запасов гарнизона афганской армии в Гардезе в провинции Пактия. Когда Сопротивление готовило такую атаку, когда требовались силы численностью более двухсот моджахедов, тогда весть распространялась как дуновение ветра по деревням, и мужчины собирались в определенной точке. Вертолеты требовали, чтобы двести бойцов оставались сосредоточенными лишь самое короткое время. Когда раздался призыв, шепот, люди собрались.
  Как только атака была завершена, они разошлись в разные стороны. Эти полдюжины прибудут на место встречи вечером. Теперь у них было мало свободного времени.
  Один человек метнул камень с обрыва утеса, промахнулся мимо головы живого мула и попал ему в живот, мул издал пронзительный вопль, а человек рассмеялся.
  Другой мужчина помахал Макси Шумаку рукой, показывая, что стреляет. Им нравилось смотреть, как он стреляет из своего "Калашникова". Их всегда забавляло видеть, как он крепко прижимает приклад винтовки к правому плечу и упирает ствол в вытянутую искалеченную левую руку. Когда эхо одиночного выстрела замерло в долине, воцарилась тишина. У них не было времени грузить поклажу на мулов
  спины. Они пошли по тропинке, Шумак немного позади.
  Он был отдельно от этих мужчин, но все же с ними. Он нашел отношения, которые желал. Отдельно, но принятый. Он больше ничего не просил.
  Петр Медев поинтересовался, в чем конкретно заключается работа агронома. Он сидел в своих длинных трусах за столом в маленькой гостиной и слушал, как Илья поет из кухни.
  Он пил пиво из горлышка бутылки, когда она вышла из кухни.
  Она обвязала полотенце вокруг талии, и ее загорелые груди свисали до самого узла полотенца, волосы, все еще влажные от пота после их занятий любовью, ниспадали на плечи. Что делал агроном? Что могло заставить его оказаться в Кандагаре и копаться в грязи возле вонючего ирригационного канала, когда это существо было брошено дома? И Илья прижимался ее щекой к своему уху, и груди и соски играли узорами на его спине, и перед ним стояла тарелка с салатом и нарезанной колбасой, и еще одна бутылка пива на столе. Он допил пиво, поковырял сосиску. Она потянулась к его трусам и потянула за резинку на поясе. Он застонал с набитым мясом ртом, помидор потек из уголка его рта. Медев вздохнул. Груди, большие, мягкие, теплые и вспотевшие, теперь накрыли его рот, и он прикусил их и почувствовал, как ее рука опускается на него. Он повернул голову, высвободился, отпил из бутылки, поел с тарелки, затем захлебнулся от ощущения, вызванного накрашенными ногтями ее пальцев. Иногда ему хотелось, чтобы она что-нибудь сказала, но она, казалось, никогда не считала это необходимым. Как будто она могла справиться с признаками, знаками и тяжелым кровавым дыханием.
  
  
  Не то чтобы он причинял агроному какой-то вред. Он бы не хотел причинять вред бедняге. Ей придется играть хорошую актрису, когда наступит зима, когда он вернется из Кандагара. Петр Медев научил ее кое-чему, о чем хорошей грузинской девушке не следует знать. Она бы всю ночь объясняла, если бы пустила в ход свои новые трюки, когда он вернется из Кандагара. Прошло три месяца с тех пор, как Медев встретил Илью, весенним днем на озере Карга, где офицер мог плавать в некоторой безопасности и, если повезет, найти себе медсестру в военном госпитале Кабула. Три месяца и три визита спустя. Они не теряли времени даром. А у кого было время терять? Не у скучающей женщины в жилом комплексе Микроян, пока ее муж копал канаву в Кандагаре. Не офицер, который командовал пилотами, сопровождавшими конвой, которому приходилось вести "больших птиц" вниз сквозь конусы ружейного и пулеметного огня ... Черт, а броня на брюхе "большой птицы" была толстой и крепкой ... И если бы это было не так, они все были бы дома несколько месяцев назад в мешках для трупов, в том, что от них осталось, в мешках для трупов и не чувствовали бы этих кровавых гвоздей в своей промежности.
  Она извивалась у него на коленях, так что узел полотенца развязался. Она собиралась стать сладкой смертью бедного агронома, когда он вернется из Кандагара. Лучше оставайся на месте, старина. Придерживайся оросительной канавы, чтобы хорошая холодная вода доходила тебе до бедер.
  И дело было не в том, что он изменял той женщине там, в Москве.
  На самом деле не изменял, хотя гвозди вонзались в него и дразнили, а полотенце опускалось все ниже, потому что она и понятия не имела, его жена в Москве, о том, чтобы летать на большой птице, Ми-24Д, в боевых действиях в длинных афганских долинах, над высокими афганскими горами.
  Там, в лазури, в облаках, зло в достаточной безопасности поджидало на уровне земли.
  Всего лишь удачный удар, или засор топливопровода, или стрессовая трещина, которую не зафиксировало Техническое обслуживание, и он оказался бы внизу, в том зле, которым была земля. Он застрелился бы, он не стал бы стоять и ждать, он застрелил бы ... Черт, и он был с женщиной, женщиной с голодной грудью и широкими бедрами, женщиной, в которую он мог бы загнать себя и похоронить.
  Он прочистил горло от еды, выпил остатки из пивной бутылки. Он встал, высоко поднял Илью с пола, и ее ноги обвились вокруг его талии, чтобы ему было удобнее нести ее, и она громко рассмеялась, а он выдавил из себя улыбку и понес ее в спальню. Месяц он мог наслаждаться ею. Воспоминание на месяц. У него не было ее фотографии, потому что если бы он носил ее в своем летном костюме и был убит, а его тело нашли, то фотография вместе с его часами и бумажником вернулась бы в Москву.
  Если бы он оставил ее фотографию в своей квартире в Джелалабаде и не вернулся с задания, то фотография вместе с другими его вещами легла бы в пластиковый пакет и досталась бы его жене и сыну. И вот почему, укладывая ее в постель, он так и не закрыл глаза, никогда, потому что если бы его глаза были открыты, он бы лучше помнил ее, когда летел над горами и долинами, над автоколоннами, сквозь ружейный огонь.
  Кровать тряслась, скрипела и вздымалась, когда майор разыгрывал любовь к жене агронома.
  Через четыре дня пути от выступа Парачинар группа муджахидов "Хизби-и-Исллами", с которыми путешествовала Миа Фиори, остановилась в этой деревне, чтобы поесть и переночевать.
  Но она была медсестрой, поэтому ее сразу же отвели в дом муллы и показали раненого. Она говорила всего несколько слов на диалекте племени патан, но этого было достаточно, чтобы передать основную информацию.
  
  
  Ее целью была Панджшерская долина, до которой оставалось восемь или девять дней и ночей пути.
  Сопровождавший ее моджахед позволил ей провести эту ночь, ухаживая за ранеными, которых они нашли в деревне. У нее было мало влияния на этих людей. Все было бы по-другому, если бы доктор поехал с ней, но внезапная желудочная инфекция уложила доктора в постель в Пешаваре и вынудила ее путешествовать одну с "Хизби-и-Ислами". У Миа Фиори была работа, которую нужно было выполнить в Панджшере, и она твердо решила отправиться в это путешествие. В этой деревне, в темное время суток, она могла бы сделать все возможное, промывая и прижигая раны, она могла бы ввести в эти измученные тела немного морфия, который носила в своем рюкзаке, а затем, когда наступит рассвет, она должна будет уйти от них в следующую деревню.
  Ей сказали, что в группе было четырнадцать человек. Восемь уже были мертвы. Еще пятеро лежали на самодельных подстилках, которые были расстелены на подметенном бетонном полу дома муллы. Мальчик съежился в черной тени у стены из сухого камня без окон, кутаясь в одеяло, защищая что-то спрятанное. Уже чувствовался запах инфекции от открытых ран кишечника, от застрявшей шрапнели, от торчащих осколков костей. Она не была хирургом, она была медсестрой. У нее не было ни навыков хирургического вмешательства, ни оборудования.
  На коленях она двигалась среди пятерых раненых, протирая их ворсистой тканью. Когда она подняла глаза и посмотрела в лица наблюдавших за ней соплеменников, ее встретили только холодные взгляды. Как будто они прочли ее отчаяние и удивились, почему она беспокоится. Смерть в джихаде была мученичеством, зачем же тогда продлевать безнадежную жизнь? Чтобы хоть немного утешить их, она израсходовала этот небольшой запас морфия.
  У нее были длинные темные волосы, завитые локонами и спадавшие на уши. У нее были загорелые на ветру щеки. У нее был волевой нос бойца и подбородок комбатанта.
  Что-то от ястреба в ее лице, но и от льва тоже. Маленькая грудь, которая осталась бы незамеченной под серой марлевой блузкой. Длинные и стройные ноги, свободно двигающиеся в пышной юбке, которая, когда она стояла, прикрывала лодыжки. Серые носки, низко закатанные на лодыжках, и тяжелые прогулочные сандалии.
  Миа не беспокоилась о своей внешности. Уход первого цветка ее юности был для нее в высшей степени безразличен. Внешность не помогла ей ни подростком, живущим в многоэтажках на римской Виа Номентана, ни когда она училась на медсестру в поликлинике, ни когда она вышла замуж за косолапого французского студента-медика, который был уродом и которого она любила, ни когда он получил квалификацию, они поженились и он загнал их старый "Рено" в неосвещенный припаркованный грузовик, ни когда она похоронила его. Внешность не имела значения, когда она устроилась на работу палатной медсестрой в государственную больницу недалеко от Сен-Жермена. Ясным весенним утром, без расчески в волосах и без косметики на лице, она вошла в офис Международной медицинской помощи на задней улице и как ни в чем не бывало сказала, что ей нужно заполнить свой летний отпуск. Предыдущее лето она провела с врачом и другой медсестрой в Панджшере. Долгую парижскую зиму она снова провела, мечтая об отпуске и возможности вернуться. Долгая зима, полная мечтаний о чем-то вроде возвращения домой, и на полу дома муллы это возвращение стало реальностью.
  Она встала и пожала плечами. Мужчины посмотрели на нее в ответ без эмоций.
  Конечно, она знала о джихаде. Все прошлое лето бойцы внушали ей кредо священной войны и самопожертвования. Миа выжила. Она вздохнула и вытерла руки тряпкой. Керосин отбрасывал колышущиеся тени по комнате, отражался в глазах мужчин, поблескивал на их зубах. Слышались тихие, терпеливые всхлипывающие стоны раненых, для которых, как она знала, надежды не было. Она увидела мальчика в углу, у дальней стены от дверного проема. Он был завернут в одеяло прекрасных ярких цветов, его колени образовали из одеяла палатку и были подтянуты к груди, и он дрожал от шока, а на лбу у него была темная запекшаяся кровь.
  Она подошла к нему вплотную, опустилась перед ним на колени, казалось, заслоняя его от зрелища умирающих людей.
  'Parla I'italiano . . . I'inglese?'
  - Англичанин, я говорю по-английски. Тихий шепот.
  - Я могу говорить по-английски. Меня зовут Миа. Как тебя зовут?
  - Я Гул Бахдур.
  - Вы были с этими мужчинами? Она указала себе за спину. - Как давно?
  - Четыре дня назад прилетели вертолеты ... Я должен вернуться в Пешавар.
  - Когда будешь готов, сможешь вернуться. Сначала ты должен отдохнуть.
  - Я должен вернуться в Пешавар. - Мальчик плакал. Он боролся со слезами, но безуспешно.
  - Когда будешь готов.
  Миа вытерла слезы на мягких коричневых щеках мальчика. Она взяла его за подбородок, чтобы унять дрожь, и посмотрела на рану на голове.
  - Ничего особенного, - сказал мальчик.
  - Это ваша единственная рана?
  это ничего, я здесь, чтобы дождаться, когда мои товарищи пойдут со мной.
  Она почувствовала, как мальчик отодвинулся от нее, когда она прикладывала к ране. Она посмотрела в его глаза, в его молодость.
  - Почему ты должен возвращаться в Пешавар, Гул Бахдур?
  - Я должен.
  Миа откинула одеяло, застав мальчика врасплох. Она увидела ракетную установку "Редай", свет керосиновой лампы мигал на проводах прицела. Это было что-то, чего она раньше не видела. Она сбросила одеяло, спрятала его.
  - Тебе обязательно брать свои слова обратно?
  Мальчик не ответил.
  Она полезла в свой рюкзак, достала бинт и быстро и туго обмотала им лоб мальчика. Его глаза горели под белой повязкой, волосы выглядывали из-под повязки. Она завязала их, затем встала. Она вернулась к пятерым мужчинам на полу, посмотрела на них сверху вниз, снова пожала плечами. Жест был понят, как и отчаяние на ее лице.
  Только в Панджшере медсестрам и врачам, приехавшим из Парижа, был оказан подлинный прием. В Панджшере сопротивление захватило освобожденную зону. В этой долине чтили врачей и медсестер.
  Далеко в высокогорных пустынных землях хазарейцев французский врач был вынужден уволиться, когда деревенские жители, которым он пытался помочь, отказались кормить его, потому что их мулла заклеймил его неверующим. Но независимо от того, приветствовались ли они, или их избегали, небольшие медицинские бригады с их ничтожными запасами пожертвованных французами лекарств и антисептиков жили и работали, зная, что их усилия ничтожно малы.
  
  
  И там были опасности. После главных командиров партизан Советы поставили врачей и медсестер первыми в списке на смерть или пленение. Восемь лет заключения в кабульской тюрьме - таков был приговор, вынесенный молодому французскому врачу, оказавшемуся в ловушке в окруженной деревне. Возможно, все они испытывали жажду приключений, врачи и медсестры, когда приходили в офисы AMI, чтобы предложить свои услуги. Но дух приключений быстро умер в Афганистане. Первый взгляд на ногу, оторванную противопехотным снарядом "баттерфляй", первый взгляд на тело, развороченное осколками ракеты, первый взгляд на выходное отверстие осколочно-фугасной пули размером с лимон - все это погасило дух приключений. А для Миа Фиори это было ежедневным горем, когда она должна была двигаться дальше, подальше от мужчин, которым она не могла помочь.
  Она ухаживала за больными в трагических, убогих общественных палатах Парижа и научилась хорошо скрывать свои чувства. Здесь тяжелее, невыносимо тяжело.
  Час спустя Миа покинула деревню, высокая и широкоплечая фигура в середине колонны вооруженных людей из "Хизби-и-Ислами моджахеддин", и ее поглотил бледный сумеречный свет.
  Солнце золотым каскадом лилось из-за далеких гор на западе, когда вертолет летел вдоль русла реки Кабул.
  
  Они летели высоко, более тысячи метров, в безопасности от огня стрелкового оружия с земли.
  Медеву пришлось почти два часа ждать в ангаре для перевозки офицеров на военной стороне аэропорта Кабула, прежде чем вертолет был готов к вылету. Он был в тусклом настроении, всегда таком, когда расставался с Ильей и возвращался в Джелалабад.
  Он чувствовал аромат ее тела на своей коже, ему казалось, что он снова ощущает вкус ее языка у себя во рту. Полковник сидел рядом с ним в отсеке бронетранспортера Ми-4, под кабиной пилота. Позади полковника и Медева сидели шестеро новобранцев из мотопехоты. Полковник предложил Медеву глоток водки из фляжки. Разговор был отрывочным из-за шума двигателя. Вскоре после взлета солнце скрылось из виду. Это было часовое путешествие, пролетевшее достаточно быстро, поскольку Медев размышлял о жене агронома и о том, что еще пять недель предстоит служить в Афганистане. Еще один визит в Кабул. Еще один день с Ильей. Потом долгий перелет на самолете "Аэрофлота" обратно в Москву, и Медев раз и навсегда отвернулся от этого дерьмового места. Каждый верил в свою войну, не так ли? Это не было сказано вслух, но он предположил, что американцы, должно быть, верили в свой Вьетнам. И британцы в Южной Атлантике, они бы поверили в свою войну, хотя это было повторное установление колониального режима. И израильтяне в Ливане. Медев верил в войну в Афганистане, просто большую часть времени желал, чтобы рядом был другой ублюдок, который сражался бы за него.
  И он думал, что они побеждают. Чертовски медленно, но они побеждали. Он изучал Вьетнам. Иногда он думал об ужасе ведения войны, будь то Вьетнам или Афганистан, когда ты знаешь, что не побеждаешь. По крайней мере, они побеждали в Афганистане. Вертолеты сыграли решающую роль, его вертолеты, его Ми-24.
  - Вы летаете на вертолетах?
  - У меня есть эскадрилья боевых вертолетов, два звена, - ответил Медев.
  - Они используют их для разведки? Полковник ухмыльнулся.
  
  
  - Мы летаем на разведку свободным огнем.
  - Нет ... нет ... Разведка использовала вертолеты в Герате, где я был раньше.
  - Разведка может давать нам задания, если есть что-то конкретное.
  Полковник посмотрел на Медева так, словно не был уверен, прикидывается ли майор рядом с ним тупицей или просто глуп.
  "Герат труднодоступен, недалеко от границы с Ираном, у них там болезнь Хомейни. Требуется редкая сила убеждения, чтобы заставить бандитов говорить на допросе. Что-нибудь обычное, и они плюют тебе в лицо. В Герате была вертолетная эскадрилья, которая участвовала в наиболее успешной разведывательной операции.
  - Что им удалось в Герате? - Медев почувствовал, как корабль медленно спускается к навигационным огням Джелалабада.
  - Они схватили бы троих ублюдков, посадили бы их в хвост боевого вертолета и подняли бы на высоту тысячи метров. Они вышвырнули бы первого, без вопросов, вышвырнули бы его и позволили остальным услышать его визг, когда он вылезал через люк. Иногда второй не слишком уверен, что это по-настоящему, если у него есть сомнения, он уходит. Третий всегда говорит, это то, что мы нашли в Герате".
  Медев закашлялся. Рвота подступила к его горлу. Он с трудом сглотнул и вытер слюну с губ рукавом туники.
  - Не думаю, что мы пробовали это в Джелалабаде.
  Вертолет приземлился, покачался на своих четырех колесах, сел.
  Он услышал, как затих вой заглушенных двигателей. Он отстегнул ремни безопасности и подождал, пока откроется дверь.
  Он увидел огни по периметру авиабазы Джелалабад, а под огнями виднелись кольца плотно натянутой колючей проволоки.
  Адъютант эскадрильи, капитан Ростов, встретил его на летном поле.
  Полковника ждала свита, отдающая честь и щелкающая каблуками ботинок. У Медева был Ростов. Маленький жирный подонок. Не летчик, не знал бы, как завести двигатель, но хорошо разбирается в документах.
  Медев взвалил на плечо свой ночной саквояж и быстрым шагом прошел мимо группы полковника.
  Справа от него, внутри стен из мешков с песком, стояла шеренга вертолетов Ми-24, которыми он командовал. Впереди виднелись огни административного здания его эскадрильи и жилых помещений экипажей. Ростов последовал за ним, стараясь не отставать.
  - Что случилось? - спросил я.
  - С тех пор, как тебя не было? - хихикнул Ростов. - Не было тихо.
  Медев ударил капитана по руке, сильно ударил.
  - Вы хотите сначала скандала? Сегодня утром прилетели два Миг-25, проверяли длину взлетно-посадочной полосы или что-то в этом роде, наземная команда занялась ими. В охлаждающей жидкости и тормозной системе "Двадцать пятого" есть спирт. Наземный экипаж был пойман на сливе спирта
  . . .'
  - Я в это не верю. - У Медева вырвался изумленный вздох.
  -Действительно, после того, как выпили, один уже был пьян, трое в камерах Милпола.
  Это скандал ... Рейс вернулся из Гардеза ... Алексей снял его на неделю, вы помните, они вернулись и хвастаются, что у них оторваны окровавленные языки. Они напали на группу четыре дня назад, а сегодня утром разбили засаду, но другие грузовики прорвались, они считают, что им действительно наплевать на засаду. Забавно, что я слышал о нападении четыре дня назад, они считают, что по ним была выпущена ракета ...
  Медев спокойно слушал, радуясь возможности поболтать с Ростовым, пока они шли к Администрации. Теперь он резко повернул голову.
  - И что же он увидел?
  - Если бы он что-нибудь видел, то мог бы догадаться, что это было. Середина дня, увидел какое-то движение, он был последним в полете, вспышка на земле, и не видел, что было выпущено, только вспышку. В него ничего не попало. Он решил, что это РПГ-7, это лучшее, что он мог сделать. Они в отчаянии, не так ли, если стреляют противотанковыми ракетами по вертолетам?"
  Медев знал РПГ-7. Эффективная дальность стрельбы по танку составляла максимум 300 метров.
  Нет системы наведения, бесполезно против вертолета. - Ничего другого и быть не могло.
  - Что бы это ни было, Алексей добрался до них, оторвав им задницы.
  - Он не упал вниз?
  "Пристрелил их и убрался ко всем чертям".
  - По-другому и быть не могло, потому что у них нет ракет. Они расстались у двери Медева.
  Образ жены заполнил его разум, причиняя боль и обвиняя его. Он плохо спал, когда вернулся из Кабула ... через пять недель он мог забыть все это ублюдочное место.
  Он выглянул из окна своей маленькой комнаты. Он увидел сверкающую линию огней по периметру, мчащийся патрульный джип и часового с собакой. Он задернул шторы и начал раздеваться. Он увидел фотографию своей жены и сына.
  Еще пять недель.
  6
  Во время ланча, состоявшего из консервированных спагетти и тостов, Росситер перегнулся через стол, подпер подбородок руками и сделал глубокий вдох, готовясь произнести отрепетированную речь.
  - Это чертовски глупо, Барни. Это идиотизм, это даже непрофессионально.
  я знаю это, мистер Росситер.
  так мы живем дома. Я не хочу переносить свой чертов дом в Пешавар.
  - Мне очень жаль, мистер Росситер.
  Барни увидел, как тяжесть спала с лица Росситера, увидел, как его спина с облегчением выпрямилась.
  Барни задумался, когда он в последний раз извинялся перед взрослым мужчиной, он не думал, что сможет вспомнить. Возможно, были времена, когда он использовал тактические извинения, чтобы выпутаться из затруднения. Он сомневался, что с тех пор, как стал взрослым, он когда-либо извинялся с широким и открытым лицом перед другим мужчиной. Это было не в его стиле.
  - Это великодушно с твоей стороны, Барни, я ценю это. - Росситер нервно размял руки.
  - Не могли бы вы называть меня Россом?
  
  
  И Барни улыбнулся, взял тарелки и пошел с ними на кухню.
  Барни извинился, но Росситер первым ступил на лед. Возможно, тот дурак, который мог выбрать не ту группу, который мог разгуливать по маленькому городку Пешавар, который жил в мире белых людей, вымершем тридцать лет назад, возможно, Росситер был храбрым человеком.
  В то утро, после того как гулкий стук женских каблуков, когда она убегала по веранде, наполнил бунгало, Барни первым пошел в душ, а одевшись, предусмотрительно разобрал деревянный упаковочный ящик в своей спальне и сложил доски у окна, а оставшиеся восемь ракет "Редай" - на кровать. Доски он закопал низко под поленницей дров, которая возвышалась у внешней стены кухни, готовая к зиме. Ракеты он положил в яму, вырытую в твердой земле огорода за бунгало, и после того, как они были спрятаны, он накрыл свежевспаханную землю листьями помидоров и тыквы, которые он вырвал с корнем.
  На следующие шесть дней было перемирие. Медленно и мучительно шло сближение.
  Они ждали новостей о группе.
  Ожидание днем и ночью, и вой москитов, и шуршание ящериц, и далекий вой автомобильных клаксонов, и Росситер, ищущий любой предлог, чтобы улизнуть из бунгало, и Барни, сидящий в кресле у окна гостиной, смотрящий на веранду, и ждущий. В некоторые вечера Барни все еще сидел в кресле в затемненной комнате с закрытой книгой на коленях, когда Росситер возвращался из того места, куда ходил со своей женщиной, в другие вечера он, спотыкаясь, проходил мимо кресла Барни и уходил в его комнату с оставшимся без ответа приветствием.
  Иногда тихими вечерами, когда Барни оставался один, он возвращался к своим воспоминаниям о семье, к старым фотографиям. Он мог смутно представить себе свою мать, умершую, когда ему было семь. Прошло много лет, прежде чем он узнал обстоятельства ее смерти. Семилетнему ребенку не сказали, что его мумия находится в машине другого мужчины. Семилетнему ребенку это знать было неподходяще. Образ его отца был более четким. Человек, который потерял свой пыл и свой путь, когда его сыну было семь лет.
  Образ его отца всегда был стариком с живой печалью в глазах, человеком, обреченным на трагедию, и он нашел это так же верно, как если бы долго искал.
  Барни было девятнадцать, он был курсантом Военной академии, спасаясь от чего-то, в существовании чего он не был уверен. Осенью, когда его не было дома четыре месяца, его отец отправился на почту за пенсионным бланком. Отец Барни столкнулся лицом к лицу с мужчиной с обрезом. Любой другой лег бы на пол.
  Врезался коленями и локтями - так говорили в коронерском суде и на процессе, прежде чем передняя часть его головы уперлась в потолок Почтового отделения. Когда твоя мать погибает в машине другого мужчины, когда твой отец погибает, защищая деньги Почтового отделения, которые должны были быть возвращены через три часа, отношения, как правило, замирают, вот что подумал Барни. Ближайший родственник Барни Криспина значился в личном деле полка как его полковник. Там должно было быть имя, поэтому это было имя полковника.
  Они провели в ожидании восемь дней. День клонился к вечеру. Барни сидел у окна. Росситер стоял позади него в гостиной, кряхтя и насвистывая сквозь зубы, разгадывая кроссворд недельной давности в "Дейли Телеграф".
  
  
  - Что значит "Можно сказать, что он помог машине подняться на борт, но не в основном", восемь и пять?
  Барни не ответил, Росситер и не ожидал от него ответа.
  Барни наблюдал, как мальчик вошел в сад через открытые ворота.
  Он сразу понял, что это Гул Бахдур. Вид мальчика был ужасен.
  Гул Бахдур бочком проехал по подъездной дорожке, помедлил и посмотрел на "лендровер", словно проверяя подлинность бунгало. Повязка на его голове пожелтела от пыли, его развевающиеся брюки, длинная рубашка и одеяло, перекинутое через плечо, были перепачканы того же цвета. Барни заметил, как Гул Бахдур, спотыкаясь от усталости, поднялся на веранду и быстро поднялся со стула.
  - Восемь и пять, понятия не имею, - пробормотал Росситер.
  Барни подошел к двери, распахнул ее и помог мальчику войти внутрь.
  "Мистер Дэвис, мне нет необходимости напоминать вам о позиции, занятой моим правительством в отношении помощи афганскому движению Сопротивления..."
  - Вам не нужно напоминать мне, полковник.
  "Мы всегда проводили черту под любой формой иностранного вмешательства".
  - Я знаю это, сэр.
  "Это наша общественная позиция, это также и наша личная позиция".
  Дэвис из Верховного комиссариата делил диван в вестибюле отеля Islamabad Holiday Inn с полковником внутренней безопасности. Полковник был одет в темный костюм, лондонскую рубашку с его инициалами и шелковый галстук. Военное положение было добрым к нему, вытеснив его с обычной работы в штабе бронетанкового корпуса на темные высоты безопасности и контрразведки. Дэвису было трудно оторвать взгляд от лица этого человека. Ведьмака привлекала манера полковника постоянно подкручивать кончики усов. Но этот человек с его четким английским акцентом был властен. Дэвис, ведьмак, должен проявлять уважение к такой власти.
  - Ваше правительство было абсолютно последовательным в своей позиции, полковник.
  "Мы считаем, что иностранное вмешательство в войну в Афганистане представляет опасную угрозу интересам Пакистана".
  - Вполнепонятно.
  "Мы не поощряем любые формы участия иностранцев в наемничестве в Афганистане, действующих с нашей территории".
  - Успешно предотвратил это, если можно так выразиться, сэр.
  - Мистер Дэвис, эти двое в Пешаваре ...
  - Я получил ответную телеграмму от Агентства по делам беженцев . . Дэвис полез в нагрудный карман своей рубашки-сафари. - Я собирался отнести это в ...
  Лицо полковника было очень близко к лицу ведьмака. Дэвис видел блеск воска, которым были скреплены волоски усов. Голос полковника был очень тихим, словно шепот на ухо Дэвису, его зрачки были неприятно близкими и темными.
  - Они не наемники, мистер Дэвис. Если бы они были наемниками, то ваша Секретная разведывательная служба не заботилась бы о поспешном прикрытии благотворительной деятельности.
  Ведьмак поежился. "Действия по оказанию помощи беженцам подтверждаются из Лондона..."
  - Не говорите глупостей, мистер Дэвис. Голос полковника еще больше понизился. Ведьмак наклонился вперед, чтобы лучше слышать его. "Они должны вернуться домой".
  
  
  - Что вы имеете в виду, сэр?
  - Я думаю, это ясно, для меня это ясно. Я не говорю, что вы лжете, я предполагаю, что вы всего лишь разносчик телеграмм. Немедленно выведите их отсюда, пока мне не пришлось разобраться в цели их миссии.
  Дэвис откинулся на спинку дивана, раздумывая, стоит ли продолжать эту выдумку.
  - Если они не уйдут, и немедленно, это будет расценено моим правительством, мистер Дэвис, как серьезная провокация.
  - Я понимаю, сэр.
  - Просто убери их отсюда.
  - Да, сэр.
  - Хотите, я получу телеграмму, которую вы собирались мне передать?
  - Я не думаю, что в этом есть необходимость, сэр, - мрачно сказал ведьмак.
  Мальчик сунул руку под одеяло, которым была обернута его верхняя часть тела, и достал из тайника прицел ракеты и механизм управления пуском. Он покачивался на ногах, как береза на легком ветру, протягивая оборудование Барни и доставая из-под рубашки фотоаппарат "Полароид".
  - Что случилось? Во имя всего Святого, что случилось? Писклявый голос Росситера.
  - Садись, Гул Бахдур, - мягко сказал Барни. Он подвел мальчика к его собственному креслу.
  - Что, черт возьми, произошло? - спросил я.
  - Ты что-нибудь ел? - спросил я.
  Мальчик перевел взгляд с искаженного тревогой лица Росситера на спокойное лицо Барни. Он нашел убежище рядом с Барни, его руки свободно упали на колени, шея согнулась, подбородок опустился на грудь.
  -Кто-нибудь расскажет мне, что случилось? - пронзительно и испуганно спросил Росситер.
  - Тебе нужно что-нибудь съесть, Гул Бахдур.
  Мальчик покачал головой.
  - У меня есть немного кока-колы, хочешь?
  Мальчик снова покачал головой, и его глаза на мгновение закрылись и, казалось, открылись только с усилием.
  - Эй, малыш, ты получил еще сотню? Ты убил еще сотню советских?
  - Мягко сказал Барни с дружеской улыбкой.
  это был настоящий разгром, не так ли? - крикнул Росситер.
  Барни, словно нехотя, отвернулся от мальчика и повернулся к Росситеру. Его голос был тихим. - Не могли бы вы помолчать, мистер Росситер, пожалуйста... Насколько плохо, Гул Бахдур?
  Мальчик дрожал, словно от боли.
  -Ужасный?
  Мальчику не нужно было отвечать. Барни присел перед ним на корточки и заглянул ему в глаза.
  - Хуже, чем ужасно?
  Мальчик кивнул.
  - Расскажи мне.
  Росситер подтащил свой стул через комнату, царапнув ножками по кафелю, и сел на него спиной вперед. Барни наклонился поближе к мальчику, чтобы он стал мишенью Гюля Бахдура.
  
  
  Через два дня после того, как мы переправились из Парачинара, мы шли по тропе через долину, недалеко от деревни Сази. Нас было четырнадцать человек и четыре мула. Между пожилыми мужчинами разгорелся большой спор о том, куда нам следует отправиться, чтобы найти вертолет для "Редайя". Только двое мужчин знали эту тропу. Поскольку об этом знали очень немногие мужчины, все они испугались, услышав шум вертолета. Если бы все мужчины знали тропу, они бы не были так напуганы, мы все слышали вертолет, но не могли его видеть, он был на дальней стороне горы. Кто-то хотел вернуться, кто-то хотел идти вперед. Мы были на открытом месте на этой тропинке, она была очень узкой, если бы вертолет увидел нас, мы все были бы убиты. Впереди были два мула, связанных вместе, а сзади - два мула. Мужчины тянули за упряжь передних мулов, натягивая ее в двух направлениях. Один человек упал. Тропинка там была не шире человеческого шага. Он висел на сбруе мула. Он оттащил мула с тропинки. Его веса и веса мула было достаточно, чтобы опрокинуть второго, который был привязан. Они падали всю дорогу до долины. Ты понимаешь меня, Барни? ... На спине второго мула мы привязали двух Красноглазых ...
  - Кровавый разгром, - вздохнул Росситер.
  Барни прикусил губу. - Двое других, Гул Бахдур, расскажи мне.
  - Мы отправились из Пактии в провинцию Логар. Есть река, которая протекает на юг от Кабула через город Бараки, нам сказали в деревне, что вертолеты часто используют эту реку в качестве ориентира, когда летят в Гардез или Газни. Мы думали, что сможем найти там вертолет. Мы шли полтора дня, а потом нашли реку, мы наткнулись на нее врасплох, потому что это было не знакомое нам место, мы все с севера Логара, ты понимаешь меня, Барни? ... Над рекой быстро летел вертолет, очень низко, почти под нами. Мужчины спорили о том, кто должен стрелять из "Редайя". У одного человека была пусковая часть, и он снял ракетную трубку со спины другого человека. Он показал свой нож, чтобы вытащить ракетную трубку из спины другого человека. Я думаю, мы были не готовы узнать то, что ты нам сказал, Барни ... Я пытался сказать им, Барни ... Они не слушали. " Редай" был выпущен вслед за вертолетом, он пролетел сто метров, взорвался в земле, вертолет был более чем в тысяче метров от нас ...
  - В какое время дня это было? - беззлобно спросил Барни.
  после полудня.
  - Геотермальное тепло из-под земли, - тихо сказал Барни.
  - Вы сказали нам это, я пытался докричаться до них. Они не слушали.
  - Свинячьи тупые ублюдки. - Скулил Росситер.
  - Я не виню тебя, Гул Бахдур.
  - Я им сказал. Клянусь, что я им сказал.
  я знаю, что сбить низко летящий самолет очень сложно".
  - А четвертая ракета, как ты ее прикрутил? Усмешка Росситера.
  - Скажи мне, Гул Бахдур.
  Всю ту ночь шел спор о том, кто должен выпустить последнюю ракету. Было трое мужчин, которые заявили, что они лучшие. К утру было решено, что мужчина, который был братом жены нашего лидера в Пешаваре, должен стать этим человеком. Он не молод ... Он бы уволил его. Утром мы пошли на север, в сторону долины Ага. Там очень опасно, потому что они знают, что люди кормят моджахедов своим урожаем. Мы были недалеко от деревни, когда услышали вертолеты.
  
  
  Их было четверо, два и два. Я думаю, он вспомнил, что вы сказали, человек, у которого был Красный глаз, он вспомнил, что вы сказали, что мы не должны стрелять по первому вертолету. Когда последний пролетел над головой, он выстрелил ...
  - Наверху? - Барни закрыл глаза, больше не желая скрывать свою боль.
  - Когда солнце стояло над головой?
  "Красный глаз" устремился к солнцу ... Вы говорили нам, что так и произойдет.
  - Он промахнулся?
  - Он попал в солнце и взорвался очень высоко.
  Голос мальчика затих. Тишина повисла в комнате. На глазах у мальчика выступили слезы.
  Тишину нарушил скрип стула Росситера. Он встал.
  -Вам всем нужно хорошенько попинать, всем до единого, ублюдки.
  Мальчик уставился в затененное лицо Росситера.
  - Вертолет что-то заметил, возможно, он увидел вспышку ракеты.
  Все встали, чтобы лучше видеть удар вертолета. Нас заметили. Вертолеты прилетели с ракетами и пулеметами. Восемь человек были убиты там, на открытом месте.
  Мы все были под открытым небом. Еще пятеро были ранены. Я не знаю, как я жил, почему меня спасли. Когда вертолеты улетели, я отправился в деревню, и люди пришли и отнесли обратно в дом муллы тех, кто еще был жив, и похоронили тех, кто умер.
  Через деревню проходила медсестра, европейка, она ничем не могла им помочь.
  Я единственный, кто выжил, Барни.
  - Полегче, мальчик... - Рука Барни легла на плечо Гул Бахдура.
  "Четыре дня я был один, пока не добрался до Парачинара. Я не останавливался ни поспать, ни поесть".
  -Благодарю вас.
  Мальчик всхлипывал, слезы клокотали у него в горле и шмыгали носом. Барни поднял его, отнес в свою комнату, положил на кровать, плотно задернул занавеску, оставил мальчика в темноте и закрыл за ним дверь.
  - Это конец, - сказал Росситер. - Правы ли вы, прав ли я.
  Барни уставился на него в ответ.
  - Я тебя не спрашиваю, я тебе говорю. Это конец. Они все разрушили. Ты смеешься или плачешь, чертов Барни Криспин?
  Барни выглянул в окно. С освещенной веранды он наблюдал, как муха бьется в паутине среди листьев ползучего растения на внешней стене.
  Росситер расхаживал взад-вперед, заложив руки за спину и сгорбившись. - Это финиш. Столько работы - и впустую. Это жалко".
  - Что вы собираетесь делать, мистер Росситер?
  - Я собираюсь сам поехать в Исламабад; я собираюсь воспользоваться защищенной связью в Верховном комиссариате; я собираюсь позвонить в Лондон; я собираюсь сказать им, что все пропало. У тебя есть идея получше?
  - Вы за главного, мистер Росситер, - твердо сказал Барни. - Поступайте так, как считаете нужным.
  - Это бесполезно. - Вспышка неуверенности в голосе Росситера.
  - Я не пытаюсь быть ни полезной, ни бесполезной. Ты главный.
  Росситер показал свою досаду, нашел ключи от "лендровера". Он подошел к двери на веранду.
  - Не то чтобы кто-то из нас был виноват, Барни. Просто это не сработало.
  
  
  - Не виноват в том, что не смог сбить "Лань", или в том, что отправил на смерть тринадцать человек?
  - Это чертовски нелепо.
  Барни прошел на кухню. Росситер услышал звяканье металлической ложки в банке из-под кофе. Он услышал, как вода льется в чайник. Он услышал, как чиркнула спичка.
  Росситер с грохотом захлопнул за собой дверь.
  Полицейский позвонил в дверь Сент-джеймсской квартиры министра иностранных дел в три часа ночи.
  Дверь приоткрылась на длину охранной цепочки. Бригадир держал свое удостоверение
  карточку в щель, хотя он никого не мог разглядеть. Через несколько мгновений цепочка была снята, и дверь открылась. Детектив был без рубашки, из-за пояса брюк торчал револьвер, а на ремне, перекинутом через плечо, висела рация.
  Все это немного мелодраматично, подумал бригадир.
  - Фотерингей... Мне нужно встретиться с министром иностранных дел.
  Детектив скривился. Он оставил бригадира стоять в коридоре и прикуривать сигарету. Он подошел к телефону, чтобы разбудить человека, которого охранял.
  - Фредди, можно нам выпить кофе?.. в гостиной.
  Министр иностранных дел спустился по лестнице и провел гостя в комнату с тяжелыми шторами. Он включил яркий свет на потолке и жестом пригласил бригадира сесть.
  - Вы привлекли мое внимание.
  - Афганистан, сэр.
  -Дело с Редайем?
  он рухнул.
  Министр иностранных дел пригладил спутанные волосы, поджал губы. За закрытыми дверями приглушенно засвистел чайник.
  - Мы подождем, пока будет готов кофе, или вы предпочитаете чай? Нет? Пожалуйста, курите, бригадир.
  Бригадный генерал покраснел. Министр иностранных дел передал ему пепельницу.
  Детектив внес поднос. Кувшин с кофе и горячим молоком.
  Он оставил их.
  -Как он рухнул? - спросил я.
  - Из-за отсутствия осмотрительности со стороны наших людей пакистанские органы безопасности хотят их убрать.
  Мы останавливались на этом всю прошлую неделю, рассказывая историю о действиях с беженцами, чтобы дать миссии шанс. Теперь это исчерпано ".
  - Вы дали миссии шанс?
  Наш инструктор провел две недели с группой, готовя их к использованию Redeye. Группа отправилась в Афганистан девять дней назад, четырнадцать из них. Они все испортили. Они потеряли две ракеты, еще две выпустили безрезультатно. Погибли тринадцать из четырнадцати. Вот так все и рухнуло.
  - А почему ты сейчас здесь?
  - Чтобы прояснить для вас, что мы выводим наш персонал как можно скорее. Избавьтесь от оставшегося оборудования и убирайтесь. Перелет в Дели в обеденное время, что-то в этом роде, пока пакистанцы не начали орать.
  
  
  - Какие есть альтернативы?
  - У нас нет выбора, сэр.
  Министр иностранных дел довольно яростно теребил кисточку на шнурке своего халата. Он не притронулся к своему кофе.
  - Ты обещал мне.
  OceanofPDF.com
  - Прошу прощения, сэр?
  - Вы обещали, что расскажете мне, как устроен советский боевой вертолет.
  - Я обещал, что мы приложим к вам все усилия.
  -И ты все испортил.
  это не точная наука, - сказал бригадир. "Нет ничего особенного в том, чтобы сбить сложный вертолет, когда у тебя на спусковом крючке дикарь с двухнедельным стажем за плечами".
  "Я говорил вам, что американцы сказали мне о провокации, под которой я находился, которая побудила меня привлечь вас к ответственности? А теперь ты отменяешь все это еще до того, как мы начали.
  Бригадир взъярился. Он затушил сигарету.
  - Я ничего не отменяю, это вы отменяете операцию. Вы санкционировали операцию по сбору разведданных. Вы начали ее, и теперь вам придется закончить, сэр.
  На лице министра иностранных дел появилась легкая улыбка, улыбка разочарованного. Он ничего не сказал.
  Бригадир заерзал на стуле. Ему хотелось оказаться на улице, в своей постели.
  - Тогда я пошлю сигнал, чтобы они убирались как можно скорее.
  Министр иностранных дел сказал: "Человек, которого вы послали в Пакистан, специальный инструктор воздушной службы, он не мог сам отправиться за вертолетом, не так ли?"
  - Британский офицер, находящийся на службе в Афганистане, с ракетой с тепловой самонаведением?
  Абсурдно и не может быть и речи. Извините, сэр, я проработал в разведке пятнадцать лет, а за пятнадцать лет научишься принимать факт. Дело в том, что ты выигрываешь несколько матчей и много проигрываешь. Так оно и есть, независимо от того, играешь ли ты против Советов или казинса. Еще одна вещь, которой вы научитесь, сэр, - не бросаться хорошим за плохим, когда все плохо, вы сокращаете и увольняетесь.
  - Что ж, бригадный генерал. Я очень разочарован. Мне невыносимо грустно из-за тринадцати бессмысленных смертей, но я горько разочарован провалом вашей миссии. Пошлите свой сигнал и посмотрите, по крайней мере, сможете ли вы закончить роман без дальнейших неприятностей. Фредди, - он едва повысил голос, но дверь открылась, - пожалуйста, проводи бригадира, когда он допьет свой кофе. С вашего позволения, бригадир, я вернусь в постель. Спокойной тебе ночи.
  Барни вошел в свою спальню, неся ракеты на вытянутых руках. Он положил их на ковер рядом с кроватью. Мальчик спал на спине с открытым ртом, наполовину прикрытый одеялом.
  Рядом с ракетами Барни собрал небольшую кучку. Пузырек с таблетками пенициллина, упаковка из трех шприцев с морфином, упаковка таблеток соли, бутылка сахарных конфет, аспирин и таблетки от дизентерии и поноса. Все, что он награбил в шкафу для помощи беженцам. На стопку он положил твердый кусок мыла, которого хватило бы надолго, а затем свои толстые носки.
  За исключением того, что его глаза были открыты, мальчик не подавал никаких признаков того, что проснулся.
  
  
  Барни разделся. Его лицо было застывшим, под мрачной маской, без всякого выражения, затененное светом, пробивающимся через полуоткрытую дверь. Он сменил рубашку с короткими рукавами и джинсы на одежду члена племени патан. Он влез в брюки из грубого хлопка с широкой талией, туго затянул шнурок на талии. Он натянул через голову длинную рубашку. Затем тяжелые шерстяные носки. Он зашнуровывал ботинки, когда мальчик заговорил.
  - Ты собираешься домой, Барни?
  -Нет.
  - Куда ты идешь? - спросил я.
  - Гуляю, Гул Бахдур.
  - Где я был? - Спросил я.
  - Расскажи мне о нападении с вертолета.
  Мальчик вывернулся из-за спины и лег на бок, подперев голову рукой.
  Барни продевал шнурки в проушины ботинок.
  - После того, как мы выпустили ракету? После этого? Сначала вертолет, по которому мы стреляли, быстро отвернул. Затем он сделал очень быстрый круг в поисках нас. Затем это полетело на нас. Они начали с ракет. Я думаю, четыре ракеты за раз, затем, когда это было очень близко, был пулемет, большой пулемет, большой пулемет впереди. Один раз он пролетел над нами, а когда исчез, развернулся и остался недалеко от нас. Потом было еще больше ракет, и все время стрелял пулемет. Каждый раз, когда кто-то из мужчин пытался убежать, его настигал пулемет. Ты даже не мог выстрелить в него, каждый раз, когда ты стрелял, пулемет преследовал тебя. Когда он появился в последний раз, он шел так низко, что я мог видеть стрелка впереди и пилота сзади. Я мог видеть их лица, Барни. И все это время другие вертолеты кружили высоко над нами.
  Они наблюдали, чтобы увидеть, что мы все были убиты. Я видел их лица, затем вертолеты улетели. Атака длилась не очень долго.
  - Зачем ты унес с собой пусковую установку?
  - Я думаю, ты знаешь почему, - прошептал мальчик.
  - Скажи мне, зачем ты притащил сюда пусковую установку.
  "Без пусковой установки "Красный глаз" не может быть запущен".
  - Кто должен запустить ракету?
  -Мы не можем.
  "Кто должен запустить ракету?" Резкая решительность в вопросе Барни.
  - Ты, Барни.
  Первые лучи рассвета пробились сквозь ткань штор. Барни наблюдал за лицом мальчика, видел, как смешанные краски осторожности и замешательства сливаются в понимание, а затем и возбуждение. Мальчик спрыгнул с кровати, обвил руками Барни, прижал его к себе и расцеловал в щеки. Барни осторожно отпустил руки мальчика и опустил его обратно на кровать.
  - Мы должны уехать сегодня утром.
  - Мы идем вместе? - спросил я.
  - Ты должен быть моими ушами и глазами, Гул Бахдур.
  Мальчик брызгал слюной, говоря: "Если мы очень скоро поедем в больницу Красного Креста, то поймаем машину скорой помощи, которая каждое утро отправляется в Парачинар". "Скорая" отвезет нас. Всегда можно поехать на "скорой", прямо через кварталы пакистанских путеводителей. . ."
  Барни запихал бутылки, пакеты и одежду в свой рюкзак за спиной.
  
  
  Он услышал, как "лендровер" заскреб по гравию подъездной дорожки. Он услышал звук выключенного двигателя, затем шаги на веранде.
  - Мы переезжаем, Барни, как только сможем, - крикнул Росситер из гостиной.
  - Вылетаю рейсом в Дели...
  В дверях стоял Росситер.
  - Что, во имя всего Святого, ты делаешь, чертов маскарадный костюм?
  Росситер вгляделся в полумраке в рюкзак и груду ракет.
  - Куда, черт возьми, ты собрался? - спросил я.
  Росситер хлопнул в ладоши, как будто это был способ избежать аберрации. Он говорил медленно, с акцентом школьного учителя.
  - Нас зовут домой. Домой, Барни. Это приказ.
  Барни улыбнулся. - Вы придумаете, что им сказать, мистер Росситер.
  Лицо Росситера побелело, глаза блуждали, он нервничал. - Ты сам себя распнешь. Они тебе за это кишки вывернут. Не будь таким идиотом. Это вся твоя чертова карьера ...
  . Это противоречит чертовым приказам, Барни.
  - Ты придумаешь, что им сказать, у тебя это хорошо получается.
  - Ты был бы предоставлен самому себе.
  - Так будет лучше всего.
  Барни связывал ракетные трубы вместе, делая два связанных жгута.
  - У меня восемь "Красных глаз", мне нужно достать один вертолет, потом я выйду. До перемены погоды еще месяц...
  - Это противоречит прямому приказу...
  - Месяца вполне достаточно.
  - Ты что, не понимаешь?.. - Росситер схватил Барни за руку, но тот стряхнул его.
  - Насколько я понимаю, было начато что-то, что не было доведено до конца.
  - Барни, послушай меня... Наверное, я сошел с ума. Росситер в ярости ушел в свою комнату и хлопнул дверью. Десять минут спустя Барни закончил собирать вещи. Гул Бахдур вообще ничего не сказал. И тут снова появился Росситер, дурак, старый неотесанный дурак. .
  . - Я собираюсь поехать в Читрал. Ты знаешь, где находится Читрал? Я собираюсь лечь там наверху и подождать тебя.
  - Ты не обязан ...
  - Не перебивай меня, черт возьми, и не навязывай мне мотивы ... Так что у тебя есть кое - какая поддержка, и есть кто- то, кто вытащит тебя из дерьма, когда ты вернешься ... На Шахи Базаре в Читрале есть отель "Страна грез", я не давал ему этого чертова названия ... Любое сообщение, любой посыльный отправляется в страну Грез, на ресепшен, на имя Говарда ... Тебе нужно подкрепить свои силы, Барни, потому что они собираются распять тебя за это.
  -Благодарю вас, мистер Росситер.
  - Я не знаю, зачем я это делаю. Я, должно быть, не в своем уме. Они сдерут с нас шкуру...
  - Вы придумаете, что им сказать. Не могли бы вы отвезти нас в больницу Красного Креста, мистер Росситер?
  - Мы? Ты забираешь этого ребенка обратно? Боже мой. Я сошел с ума. - Пробормотал Росситер и вышел на улицу к "лендроверу".
  
  
  7
  Будущие завоеватели много раз приходили в Афганистан.
  Армии Александра, орды Чингисхана, легионы Тамерлана - все они вторглись в пустыни, горы и на посевные земли этого региона. Все вырезано, опустошено и сожжено, все построили города и храмы по своему образу и подобию, все потерпели неудачу. Время уничтожает человека, который стремится навязать свою волю патанам, узбекам, таджикам и хазарейцам. Его города погребены под песками, из камней его храма возведены стены для полей фермеров. Войска Виктории, имперской Британии, дважды приходили сюда со своими обозами и слугами и терпели неудачу, одерживали кратковременную победу, а затем снова отступали.
  В 1919 году Британия в последний раз попыталась навязать свою власть племенам Афганистана и правителям Кабула, они ввели артиллерию, авиацию и пулеметчиков, которые были вдовами французских и бельгийских окопов, и когда они вернулись в свои дома, они ничего не выиграли.
  Некоторые уроки нелегко усвоить.
  В конце декабря 1979 года советники марионеточного правительства захватили аэродромы в Беграме и Кабуле, готовясь к посадке летающей колонны транспортных самолетов, которую должны были возглавить элитные парашютно-десантные подразделения Красной армии. 4-я и 105-я воздушно-десантные дивизии - это сливки советской боевой машины, самые высокооплачиваемые, лучше всего оснащенные и обученные. Вслед за десантниками появились подразделения механической пехоты
  с их танками и бронетранспортерами, а над ними летали истребители-бомбардировщики и боевые вертолеты Фронтовой авиации. Кремль постановил , что
  a
  "сочувствующее" правительство не должно быть свергнуто сбродом исламских фундаменталистов.
  
  Четыре года спустя. Для человека на войне четыре года - это время жизни, четыре года - это очень часто время смерти. Четыре года спустя, когда генерал проезжает по улицам Кабула из своей Резиденции в ШТАБ Верховного командования, его машина обита бронированной сталью, а окна усилены, чтобы защитить его от оружия убийцы. Когда колонна движется из Кабула в Джелалабад, она заполнена танками Т-64 и бронетранспортерами БТР-50. Четыре года спустя летный экипаж и ремонтная бригада эскадрильи Ми-24 по-прежнему круглосуточно работают над поддержанием критического господства в воздухе. Они сражаются не с силами Организации Североатлантического договора, не с морскими пехотинцами - ветеранами Дананга, не с десантниками, сокрушившими их сопротивление в Гуз-Грин. Их враг - человек, который не может прочитать руководство по тактике.
  Горькие уроки, которые извлекают вооруженные силы Советского Союза через четыре года после дня вторжения. Каждую неделю мешки с телами погибших загружают на транспортный самолет. Каждый день раненых пристегивают ремнями в корпусах транспортных самолетов "Антонов" для отправки в Ташкент и Душанбе, в палаты интенсивной терапии и реабилитационные больницы.
  Убитые и искалеченные в Афганистане из-за того, что священные Писания истории не были выучены.
  
  
  Барни Криспин мог бы рассказать им. Киплинг преподал Барни Криспину урок, усвоенный за столетие до прихода Советов.
  Схватка на Пограничной станции - Легкий галоп вниз по какой - то
  темное дефиле - Две тысячи фунтов образовательных капель
  джезайлу в десять рупий -
  Хвастовство Зубрилки, гордость Эскадрильи, Подстреленный, как кролик на скачках!
  Фотография его дедушки была в учебнике Барни.
  Сначала водитель "скорой помощи" отказался везти Барни и мальчика на Парачинарский выступ. Отрывистые голоса Гюля Бахдура и водителя доносились до Барни, когда он сидел в "лендровере" рядом с понурым Росситером. Барни наконец открыл свою дверцу, подошел к водителю, вложил ему в руку 500 рупий банкнотами и увидел, как рука закрылась. Барни занес рюкзаки и два завернутых в одеяла свертка в машину скорой помощи и положил их на пол между двумя поднятыми носилками. Барни подошел к двери Росситера, пожал ему руку через окно.
  - Окуните меня в это, мистер Росситер, неважно, насколько глубоко. - На лице Барни появилась озорная ухмылка.
  -Позволь мне сказать тебе в последний раз, что ты дурак. . .'
  - Я вас не слушаю, мистер Росситер.
  - Тогда в отель "Страна грез".
  - Отель "Страна грез" на Шахи базаре в Читрале. Я этого не забуду.
  - Вся твоя чертова карьера ...
  -И ваш, мистер Росситер.
  "Несколько обломков вертолета того не стоят".
  - Вы имеете право на собственное мнение, мистер Росситер.
  - Это из-за обломков вертолетов или из-за тринадцати человек, которых я послал?
  Мальчишка дергал Барни за рукав. Росситер закрыл глаза и уронил голову на руль.
  Барни пошел прочь, не оборачиваясь, забрался на заднее сиденье машины скорой помощи вслед за Гул Бахдуром.
  Сквозь темные стекла машины скорой помощи было трудно что-либо разглядеть. Дарра, Кохат и Тай были невидимы, их опознали только потому, что машина скорой помощи замедлила движение, и шум голосов и машин просачивался в вычищенный салон, где на противоположных носилках лежали Барни и мальчик. Медленное продвижение, плохие дороги, иногда воет сирена, когда они полностью останавливаются. Однажды, когда они остановились, Барни показалось, что он услышал резкие властные голоса военных, но задержка была незначительной, и вскоре Барни снова уснул. Машина скорой помощи волшебным образом проехала через дорожное заграждение. Они ехали шесть часов, не сворачивая с дороги, чтобы перекусить, выпить или заправиться.
  В Парачинаре Барни ничего не видел на длинной пыльной улице пограничного городка. Гюль Бахдур сказал ему, что он должен низко опускать голову, чтобы его не было видно сквозь серое стекло, каким бы слабым оно ни было. Они долго пробирались по этой улице сквозь блеяние коз и мычание овец, их запахи проникали в машину скорой помощи. За городом скорость машины скорой помощи ускорилась, и дорога стала более неровной. Барни и мальчик перекатились на носилках.
  Эти последние мили, этот последний час в машине скорой помощи Барни был в полном сознании.
  
  
  Концентрируюсь и обдумываю.
  У него не было оружия. Он не знал языка. У него не было крупномасштабной карты. У него не было других контактов, кроме семнадцатилетнего парня напротив него. У него не было никакого плана, и он собирался на войну.
  Что сказал Росситер? Не знал, плакать ему или смеяться. . . .
  Солдаты принимали неверные решения под влиянием эмоций. В мире Полка слово "эмоции" было искаженным. Но неконтролируемые эмоции загнали Барни Криспина на заднее сиденье машины скорой помощи, ехавшей к западу от Парачинара в сторону границы. В течение двух недель он работал с четырнадцатью бойцами, обучая их сбивать Ми-24.
  Если бы погибло тринадцать человек, Ми-24 с таким же успехом мог бы стереть лицо Барни тыльной стороной кулака. Это хорошая культура для воспитания эмоций. Это и мальчик с перевязанной головой, в шоке, который четыре дня шел пешком, чтобы вернуть гранатомет. Он ожидал этого от Барни.
  И, хотя и более отдаленное, это было первой целью миссии. Верните фрагменты. Но что это?
  Кто-то пострадал? Пакистанская разведка немного рассержена? О боже, вечеринка окончена. Лучше посадите молодого Криспина и старину Росситера на ближайший самолет домой. Не обращайте внимания на мелочи, ребята.
  Мы должны начать с чистого листа. Христос Всемогущий.
  Машина скорой помощи остановилась. Задняя дверь открылась, и их обдало ярким послеполуденным солнцем.
  Машина скорой помощи припарковалась возле деревянного навеса с крышей из гофрированного железа. Дорога позади них была грунтовой, дальше она не вела. Впереди была извилистая тропинка, уходящая в горы. Двигатель машины скорой помощи был выключен, в воздухе стоял шум ветра, пустоты и крика кружащей вороны. Барни вытащил рюкзаки и связки с ракетами из машины скорой помощи. Он вдохнул сухой, чистый и горячий воздух.
  "Мы должны двигаться дальше", - сказал Гул Бахдур.
  - Как далеко? - спросил я.
  "Именно здесь машина скорой помощи ожидает пострадавших изнутри, иногда раненые прибывают ранним утром, но если они близки к смерти, то их перевезут через границу днем, а машина скорой помощи заберет их вечером.
  Ранним утром и вечером здесь часто бывает пакистанская армия, Гиды. Именно здесь они узнают, как идет война внутри, они разговаривают здесь с бойцами и идут с ними в чайханы в Парачинаре и пьют с ними чай. Если ты здесь и Проводники найдут тебя ...
  Барни ухмыльнулся. Отличное было бы начало - запереться в караульном помещении казармы для Гидов, пока дело шло по спирали и летели телеграммы.
  - Запомни одну вещь, мальчик. когда я задаю вопрос, мне нужен ответ, а не речь. Как далеко нам еще предстоит зайти?
  - В тысяче метров, вне поля зрения с этого места.
  На курсах отбора в Полк, на учениях в Брекон-хиллз и в Эксмуре Барни шел десять, двенадцать или четырнадцать часов с весом, эквивалентным его рюкзаку, пусковому механизму и связке из четырех ракет "Редай".
  -А потом?
  - Когда стемнеет, мы пройдем через перевал Куррам. Они не пытаются выйти в море! граница, Советы и афганская армия. . .'
  - Только ответы, Гул Бахдур.
  
  
  Голова мальчика опустилась. Он надулся и отвернулся.
  - Нам понадобится мул, - сказал Барни.
  Дерзкий ответ. - Я могу нести свою долю.
  - Я сказал, что нам нужен мул.
  - Я сказал, что могу нести свою долю.
  Барни встал перед мальчиком. Водитель "скорой помощи" прислонился к капоту двигателя, наблюдая за ними. Барни возвышался над мальчиком.
  - Еще один урок, Гул Бахдур. Когда я говорю, что у нас будет мул, у нас будет мул.
  Когда я говорю, что ты не можешь нести сверток, это потому, что ты не можешь его нести.
  Мальчик с трудом поднял взгляд на Барни. Он был измотан, он не спал в машине скорой помощи. Гул Бахдур покачивался на ногах.
  - Почему я должен тебя слушать?
  - Потому что ты вернулся, чтобы забрать меня.
  - Почему я должен идти с тобой?
  - Потому что ты должен быть со мной, если хочешь убить еще сотню советских.
  Барни смеялся. Лицо мальчика исказилось, на нем отразились одновременно неприязнь, гордость, изнеможение и счастье. Мальчик раскачивался от счастья.
  - По вечерам, когда караваны собираются вместе, возможно, удастся купить мула. У тебя есть деньги, Барни?
  Барни похлопал себя по груди, кожаный кошелек висел у него под рубашкой на ремешке на шее. - Деньги у меня. Возможно, когда мы окажемся внутри, то купим баллон и сбережем наши ноги.
  Снова булькающий смех Гюль Бахдура. Они просунули руки в ремни рюкзаков. Барни поднял один сверток и положил его на плечо Гул Бахдура и увидел, как мальчик поскользнулся под тяжестью и пришел в себя. Он взял второй сверток. Они шли по выложенной камнями и песком дорожке, за ними всю дорогу наблюдал водитель "скорой помощи". Дважды Барни останавливал его, прежде чем они подъехали к небольшому обрывистому утесу, а когда они миновали его, то исчезли из поля зрения водителя "скорой помощи". Барни прошел еще сотню ярдов, затем свернул с тропы по выглаженным ветром камням. Он положил свой узел, снял рюкзак и пошел помогать падающему мальчику. Барни плюхнулся между камнями и был скрыт с тропинки. Мальчик сел, скрестив ноги, рядом с ним. Барни лежал на спине в лучах послеполуденного солнца, надвинув кепку на глаза.
  - Когда найдешь мула, которого я смогу купить, разбуди меня.
  Барни спал на склонах, ведущих к перевалу Куррам.
  Шумак сидел, выпрямив спину, у входа в пещеру. Воздух вокруг него был прохладным и чистым. Пещера находилась высоко в холмах, над линией кустарника, который немного поднимался от дна долины внизу. Четверо мужчин спали в углублении пещеры позади него, храпя и хрюкая, шумные ублюдки. Их должно было быть шестеро, но в засаде на прошлой неделе погибли двое. Шумак считал, что они были сумасшедшими людьми, стоявшими подальше от скального укрытия, чтобы стрелять из винтовок по бронированной машине и выкрикивать какое-то дурацкое послание об Аллахе и джихаде, подобную чушь, приглашая пулеметчика убить их, и он подчинился. Они делали вещи, эти горцы, от которых Шумака бросало в дрожь.
  Их азарта в ближнем бою было достаточно, чтобы бывший сержант морской пехоты впал в маразм. Возможно, он любил их за это. Он не мог презирать их за это.
  Их задницы будут взорваны, а не его. Если бы он не любил их, предположил он, то Шумак не сидел бы в пещере, глядя вниз на мерцающие огни авиабазы Джелалабад. Когда у него спрашивали совета, он давал его. Если они не спрашивали, он молчал. В бою он шел своим путем, использовал свои тренировки.
  Иногда они наблюдали за ним, а потом подражали ему. Чаще всего в бою они забывали обо всем.
  Шумак нашел войну, которую хотел. Иногда он думал, что это была лучшая война, которую он мог найти. Однорукому человеку было нелегко попасть на войну. Шумак хорошо обращался с минометом, с 12,7-мм пулеметом ДШК, который был захвачен у афганской армии весной вместе с треногой, и научился быть хорошим в Дананге, Хюэ и Кесане, когда он дубинками убеждал джей-новобранцев поверить, что они могут остаться в живых. джей Были и другие призрачные орденские ленты, которые, возможно, украшали его грудь, вплоть до того момента, когда он прилетел в пустыню на одно рандеву на песчаных равнинах Ирана с командой "Дельта", перед тем, как прервать полет среди пламени разбившихся вертолетов и других призрачных медалей. Чарли Сто Тридцать с небольшим.
  Он оставил после себя искалеченную руку в Desert One, срезанную расплавленным алюминием, но он не жил прошлым. Настоящее и будущее касались Шумака.
  Настоящее сидело на заднице в пещере далеко от Джелалабада. Будущим была война дж. моджахедов против Советов. Он убил трех советских солдат в последней засаде, он знал это, он видел, как они падали, когда вываливались из выведенного из строя грузовика. Когда он впервые приехал в Афганистан, он пересчитал убитых им советских солдат. Больше он не считал.
  Он не вел подсчет убитых с тех пор, как остался один. Когда он впервые пришел, с ним были Чак, Пэдди и Карло. Он не собирался присоединяться, просто так получилось, потому что они все были в Пешаваре вместе, и двое из них пробыли там дольше него, а Карло приехал на неделю позже, и все они могли питаться друг от друга. Чак сказал, что хейри заплатят за опыт работы в воздушно-десантных войсках и морской пехоте, а Пэдди сказал, что янки-призраки заплатят за товары и фотографии, а Карло сказал, что это прилично далеко от штата Орегон, где на полке лежит ордер. Макси не назвала бы их приятелями, но поначалу у них был своего рода союз, такой же крепкий, как большинство браков. Это было пятнадцать месяцев назад. Чак обнаружил, что хейри не хотят платить, и ушел от них, а месяц спустя они услышали, что он наступил своей большой жирной ногой на бабочку, и то, что, черт возьми, у НЕГО началось, закончилась гангреной. И Пэдди встал в засаде, потому что все хейри встали. И Карло попытался намочить свой фитиль, потому что в Орегоне это не имело большого значения, и еще до того, как взошло солнце, ее отец вскрыл горло, чтобы муравьи могли напиться.
  Так что теперь ему не с кем было вести счеты. Иногда, когда ему было одиноко, а это случалось не очень часто, он задавался вопросом, есть ли там, за фонарями базового лагеря, советский человек, который когда-нибудь внесет Макси Шумака в свой зачетный лист. Он заставит этого ублюдка попотеть из-за этого.
  Миа Фиори лежала на цементном полу деревенской школы в своем спальном мешке, положив голову на рюкзак за спиной. Иногда женщины отводили ее в комнаты, которыми пользовались пожилые люди и девочки-подростки. В этой деревне ей выделили давно неиспользуемый кабинет школьного учителя.
  
  
  Школьного учителя прислали в деревню из Кабула летом 1979 года. Через неделю после того, как он взял на себя ответственность, ему перерезали горло, потому что он происходил из правящей фракции "Пар-чам" Коммунистической партии Афганистана и провел четыре года в колледже в Самарканде, а также потому, что люди, которые убили его, сказали, что он больше не является приверженцем ислама.
  В крыше зияла дыра. Ракета с вертолета открыла ей окно в ночное небо. Она пробыла в деревне два дня. Ее проводники сказали, что на Панджшер началось советское наступление и что для нее было слишком опасно продвигаться дальше.
  Как долго она пробудет здесь?
  Возможно, она пробудет в деревне еще день или неделю. Гиды отвели глаза, когда она сказала, что не хуже любого мужчины способна подняться по горным тропам в Панджшер. Она ненавидела тратить время впустую. Когда она бездельничала, память о ее муже была жива. Из-за того, что она любила его, ей было неприятно вспоминать о нем. Она лежала в спальном мешке на полу кабинета школьного учителя, свернув блузку и юбку и засунув их под рюкзак, и ее окутывало одиночество. Два французских врача и медсестра ждали ее в Панджшере, она могла смеяться и работать вместе с ними, а от них ее отделял горный хребет и полк советских войск. Она услышала голоса экскурсоводов в единственном школьном классе. Где в их приоритете потребности медсестры, которая должна срочно отправиться в Панджшер и провести месячный отпуск в полевом госпитале, прежде чем вернуться в парижскую клинику на долгую зиму?
  Возможно, утром придет известие, что колонна может двинуться вперед.
  За окном над ее головой мужчина долго и шумно мочился, а закончив, сплюнул на землю.
  Барни проснулся.
  Было темно и холодно, по его коже пробежал озноб.
  Он услышал стук железных башмаков по камням.
  Он почувствовал боль в спине от камня, на котором спал. Он услышал слабое ругательство мальчика и более быстрые движения ботинок, топающих по земле, чтобы обеспечить надежную опору для ног.
  На фоне неба вырисовывались силуэты мальчика и мула. Мальчик тащил мула за собой, изо всех сил стараясь оттащить его с тропы по камням туда, где лежал Барни. Второй мул шел сзади, привязанный к первому.
  "Барни". Тихий зов в ночи.
  - Я здесь, Гул Бахдур.
  - Я привел двух мулов.
  Барни услышал вздохи животных и шарканье скользящих ног. Он сел. Он чувствовал запах мулов, сухого корма и старых экскрементов.
  - Ты украл мулов?
  - Я этого не делал. - Вызов со стороны мальчика.
  - Если у вас есть два мула, если у вас нет денег, значит, вы их украли.
  Барни зевнул и потер глаза.
  - Я заплатил за мулов.
  
  
  - Чем? - недоумевал Барни, зачем он спорил. Мулы были у них. Если их украл парень, какое это имело значение?
  -На твои деньги, Барни, - гордо ответил мальчик.
  Рука Барни скользнула под рубашку к кожаному мешочку. Он открыл его и поднес к глазам. Мешочек был пуст.
  - Ты снял его с меня? - в голосе Барни слышался резкий гнев.
  - Мне пришлось заплатить за мулов.
  - Ах ты нахальный ублюдок. - изумленно прошептал Барни. - Пока я спал...
  .?'
  Барни встал. Он почувствовал, как рука мальчика потянула его за рукав, он почувствовал, как пачка банкнот скользнула в его кулак. Он положил деньги обратно в кошелек.
  -Я бы никогда не подумал, что это возможно, - сказал Барни.
  Мальчик усмехнулся. - Я мог бы взять твои ботинки, если бы захотел.
  Барни замахнулся на него кулаком, мальчик отшатнулся, Барни почувствовал, как его пальцы коснулись рубашки мальчика.
  - Какой был смысл будить вас? - холодно спросил мальчик. - Вы не могли договориться о мулах. Без представления вы не смогли бы даже попасть в лагерь
  
  куда я ходил за мулами. Ты можешь уволить Редайя, Барни, что еще ты можешь сделать?
  Без меня ты слеп".
  - Когда мы отправляемся?
  - Через час сюда прибудет длинный караван. Они направляются в Пактию, а затем через реку Гильменд к хазарам, они везут хазарам боеприпасы и продовольствие. Я договорился, что мы сможем начать наше путешествие с ними.
  -А потом?
  - Ты должен решить, куда ты хочешь пойти.
  - Там, где долины крутые, где случались камнепады, где на дне долин растут деревья, где о долинах спорят.
  - Как далеко ты зайдешь внутрь? - спросил мальчик.
  - Настолько, насколько это необходимо. Я хочу долину, где вертолеты летают каждый день, каждую неделю. Я хочу долину, которую они не могут игнорировать, в которую они должны прийти".
  "Чтобы сбить один вертолет, сделать свои фотографии и обломки этого вертолета, вам не нужно идти пешком в спорную долину".
  - Я сказал вам, что мне нужна долина, спорная долина.
  - Потребуется десять дней, чтобы найти ту долину.
  - Тогда мы будем идти десять дней.
  - Ты сможешь ходить десять дней, Барни?
  - Ты поймешь это в следующий раз, когда я тебя ударю.
  Два часа спустя колонна, петляя, поднялась по тропинке на склоне холма. Барни услышал топот приближающихся животных, звяканье и шорох их упряжи. Когда Джей увидел людей и зверей, они прошли мимо. Он увидел оружие и ящики с боеприпасами. Длинная, ползущая колонна, и вскоре Барни и мальчик слились с цепью. Незадолго до полуночи они достигли высшей точки перевала Куррам, а затем тропа оборвалась и побежала вниз, в Афганистан.
  
  
  8
  Они шли молча, а вокруг них плыла колонна людей и животных. Шума было немного. Только скрежет кожи о шкуру мула, отхаркивание мокроты, тихий пуштунский шепот. Большую часть времени, пока мы шли, тонкое облако закрывало почти полную луну. На них лег легкий серебристый отблеск.
  Мужчины шли широким плавным шагом, скользя обутыми в сандалии ногами по неровностям камня. Барни прислушался к напряженному дыханию, которое подсказало бы ему, что эти люди чувствуют темп своего марша, но это были горцы, они могли идти двадцать часов в сутки, они могли идти семь дней в неделю. Они выпрямляли спины, двигались с высоко поднятыми головами. Эти мужчины танцевали на дорожке, в то время как походка Барни была неуклюжей и лишенной грации.
  Темнота окрасилась серым, прежде чем слабый рассветный свет заполз на пейзаж. Сначала отдельные камни под его походными сапогами, затем изгиб тропинки перед ним, затем тускло-коричневое одеяло, наброшенное на тело идущего впереди человека, затем свежие открытые раны на боках мула, которого вел этот человек, затем вереница мулов и людей, доходившая до самого изгиба тропинки, затем долина за откосами и меньшими холмами, затем размытое пятно листвы деревьев, затем тень далеких возделанных полей.
  С наступлением дня темп движения колонны ускорился. Барни гадал, было ли это из-за страха перед воздушной слежкой или просто из-за урчания пустых желудков и требований усталости. Барни посмотрел на шеренгу впереди, чтобы увидеть, есть ли там хоть один человек, который шел отдельно от остальных, и поднял голову навстречу слабому ветру, ожидая звуков полета вертолета. Барни не увидел ни одного человека, который шел отдельно. Теперь они были более шумными и ускоряли спуск, как будто испытывали облегчение от возвращения в свои знакомые места из лагерей беженцев.
  Их война, их поле битвы. Если он идет в их колонне, он должен соблюдать их правила. Если бы Барни был пилотом вертолета и увидел эту муравьиную колонну, он бы описался от волнения. Их война, их поле боя, их правила. Его глаза обшаривали вершины холмов, уши прислушивались к грохоту лопастей несущего винта. Он ничего не слышал и ничего не видел.
  Рядом с каменным руслом реки стояла деревня, серовато-коричневое пятно среди окружающей зелени.
  Они спустились с открытого склона и добрались до линии деревьев, и Барни увидел спелый инжир, висящий на ветвях, а дальше по тропинке в фруктовом саду росли персики, и тень от листьев скрывала его затылок от солнца. Мулы попытались остановиться и попастись между деревьями, но их потащили дальше.
  Приблизившись к деревне, они обогнули почерневший кратер. Они прошли по возвышенной тропинке между двумя ирригационными каналами и подошли к месту, где ракеты пробили каналы, разлили воду и высушили ее. Барни почувствовал, как по его коже поползли мурашки. Деревня представляла собой скопление земляных кирпичей, стены которых были еще больше обмазаны землей, как будто для создания штукатурного покрытия. Барни видел кирпичную кладку там, где ракетные обстрелы и пушечные снаряды разрушили гладкую глинобитную оболочку. Дома были маленькими крепостями, каждое из которых служило отдельным убежищем, с узкими дверями из массивных досок.
  Над одним зданием в дальнем конце деревни возвышалась грубая зубчатая башня - мечеть муллы. Отчаянный запах нищеты и отбросов. Маленькие дети в яркой одежде, которая превращала в бессмыслицу пыльную грязь, в которой они жили, выбежали поприветствовать колонну. Кучка мужчин, молодых и старых, собралась в том месте, где тропинка вела от садов и полей к внешней границе деревни.
  Мальчик поспешил к локтю Барни.
  - Они незнакомы, эти люди, тем, с кем мы пришли. ... Мы должны быть терпеливы". Гул Бахдур объяснял это с неловкостью, как будто племенное разделение его нации было личной ответственностью.
  -Что происходит? - спросил Барни.
  - Они мало разговаривают, много льстят. Есть протокол... - Мальчик пожал плечами. "Деревня часто используется караванами Сопротивления, вот почему ее часто бомбят".
  Колонна отделилась от своего строя и укрылась под деревьями. Мулы щипали тонкую траву и сорняки, пробивающиеся из сухой земли. На въезде в деревню мужчины из колонны и мужчины из этой небольшой общины обменялись удостоверениями личности.
  - Как долго они продлятся?
  - Они будут здесь столько времени, сколько им потребуется, чтобы обсудить то, что должно быть обсуждено.
  Теперь, когда колонна остановилась, теперь, когда солнечный свет заливал деревья, теперь, когда Барни был виден, он стал объектом пристального внимания. Кофейные глаза наблюдали за ним и следили за его движениями.
  - Мы будем спать здесь?
  - Возможно, нам лучше переночевать здесь, но мы не пойдем дальше с этими людьми. Они идут на запад, мы - на север или восток.
  - Они дадут нам еды? - спросил я.
  Патан гордится гостеприимством своего дома. Он поделится едой, которая у него есть
  ... Ты шел всю ночь, Барни, почему теперь тебе хочется поторопиться?
  В самом деле, почему? Барни Криспин нарушил приказ. Он разорвал в клочья всю карьеру, порвал связь с начальством, которому подчинялся в любой момент своей армейской службы. Так зачем спешить? Не к чему возвращаться, если только все, что он делал с этого момента, не было сделано хорошо, вдумчиво, без спешки.
  Человек, возглавлявший колонну, обнял муллу этой деревни. Протокол был завершен. Мужчины колонны поднялись со своих мест отдыха на корточках под персиковыми деревьями.
  Мулы были стреножены. Барни увидел, как мальчик связал задние лодыжки двух животных вместе, а затем обвязал веревку вокруг основания дерева.
  Барни осторожно шел вдоль канавы, которая тянулась по всему центральному проходу деревни. Ручей в канаве был цвета полированного нефрита, с зеленым блеском масла.
  Поскольку Барни был голоден, он подумал, что его может стошнить. От запаха канавы у него перехватило горло. Мужчины деревни по-прежнему пристально и отстраненно смотрели на Барни.
  На крышах некоторых зданий виднелись следы ракетного удара, рваные дыры, обгоревшая деревянная обшивка.
  Стены были испещрены пушечным огнем, но не пробиты. По наклону стен Барни мог определить их толщину у основания, ширину, достаточную, чтобы выдержать пулеметный огонь вертолета. Если вам нужно укрыться, прислонитесь к основанию глинобитной стены.
  
  
  Они сидели на полу в затемненной комнате. Нан-хлеб был уже испечен, поскольку жители деревни уже давно наблюдали за продвижением колонны вниз по склону холма. Мужчины, направлявшиеся в Хазараджат, были рассредоточены по нескольким хижинам.
  Свет вокруг Барни был слабым, просачивался через маленькое окошко с треснувшим стеклом и полуоткрытую дверь. нан был передан Барни на подносе из кованого металла. Он отломил кусочки и поодиночке опустил их в центральную металлическую кастрюлю с мясным соком. Он был так голоден, что не стал искать мальчика, не заметил, что мальчик не вошел с ним в хижину. На земляном полу позади них мужчины разложили свое личное оружие. Там были автоматы Калашникова советского производства и старые "Ли Энфилды" с затвором, изготовленные для британской императорской армии полвека назад, единственная винтовка "Хеклер энд Кох" из Германии.
  Он услышал крики снаружи, спор, пререкания.
  Барни съел пшеничный хлеб, а затем зачерпнул пальцами миску риса, политую горьким апельсиновым соком.
  Снова он услышал крики, какие-то пронзительные и отчаянные.
  Ни один мужчина не заговорил с Барни. Между набитыми ртами, между едой они наблюдали за ним.
  Ребенок подарил по маленькой фарфоровой чашечке чая каждому мужчине, сидевшему на полу.
  Барни услышал крик и тут же понял, что это Гул Бахдур звал на помощь.
  Как будто одним движением он вскочил на ноги, его колено ударило по плечу человека рядом с ним, рассыпав еду по полу. Он вышел из дома на яркий солнечный свет. Стены комплекса поглотили его, он развернулся на каблуках и услышал, как Гул Бахдур вскрикнул от боли. Барни помчался вдоль канавы прочь из деревни.
  Он увидел толпу под деревьями. Никто из мужчин, окружавших мальчика и его мулов, не знал о приближении Барни. Он бросился на группу мужчин, восемь или девять человек. Был поднят кулак, обрушившийся на лицо мальчика. Руки потянулись к мешковине, скрывавшей ракетные установки. Ужасный гнев охватил Барни. Мальчик замахал руками, пытаясь оттащить мужчину, который крепче всех держался за мешок, и упал.
  Барни схватил за воротник рубашки человека, ударившего Гул Бахдура, и отшвырнул его так, что тот, спотыкаясь, вернулся в толпу зрителей. Его рука взметнулась вверх, твердое ребро кулака обрушилось на плечо человека, который пытался стащить мешок.
  Одно мгновение тишины. Затем раздался крик человека, которого ударили, и крик человека, которого отбросило в сторону, и стон лежащего на земле Гул Бахдура.
  Мальчик поднялся с земли и встал позади Барни. Мужчины уступили им место, но образовали полукруг.
  Барни увидел блеск стального лезвия.
  Он услышал скрежет взводимого курка.
  Несколько футов открытой местности отделяли мужчин, нож и пистолет от Барни и мальчика. Глаза, Барни всегда смотрел в глаза, переводя взгляд с одного на другого, с третьего на третье. Карие и каштановые глаза излучали ненависть. Барни почувствовал, как руки мальчика вцепились в одежду на его спине, почувствовал, как страх дрожит в пальцах мальчика.
  Он не спускал с нее глаз. Он встал во весь рост. Он широко развел руки до бедер. Он разжал кулаки, обнажив белизну ладоней. Пустые руки, пустые руки.
  
  
  Муха ползла по носу Барни, обшаривая края его ноздрей.
  У него не было оружия. На него была направлена заряженная винтовка со взведенным курком, и обоюдоострое лезвие ножа, и достаточно людей, чтобы вырвать ему горло из плеч, а глаза - из орбит.
  Он услышал стон человека, которого ударил, услышал, как стучат зубы Гул Бахдура.
  Из поселений прибыло еще больше мужчин, тех, кто жил в деревне, и хазарейцев из колонны.
  Среди них был мулла в коричневом плаще, с черной бородой и тугой белой полоской тюрбана на голове. Какой-то мужчина что-то прошептал на ухо мулле.
  Барни стоял неподвижно, винтовка по-прежнему была направлена на него, нож по-прежнему был готов вонзиться в него. Он пристально посмотрел на них в ответ. - Крикнул мулла Барни.
  - Он говорит нам уходить... - прошептал мальчик из -за спины Барни.
  Мулла указал в сторону от деревни, и его голос превратился в тираду.
  - Он говорит, что мы должны идти. Он говорит, что, поскольку мы пользуемся гостеприимством этой деревни, нам не причинят вреда. Он говорит, что мужчины этой деревни не убивают тех, кто принял гостеприимство от одной руки... Нам нужно идти, Барни.
  Медленно, обдуманно Барни повернулся спиной к полумесяцу людей. Он почувствовал щекотку в позвоночнике, незащищенном от винтовки и ножа. Барни поправил мешковину на ракетных установках.
  - Отвяжите мулов, - сказал Барни с хрипотцой в голосе.
  Мальчик наклонился и развязал веревки у них на лодыжках, а затем развязал узел у основания персикового дерева.
  Барни крепко держал под уздцы ведущего мула, мальчик шел позади него. По-прежнему устремленные на них взгляды и молчание наблюдателей.
  Барни направился прямо к центру полумесяца.
  Мужчины расступились. Они образовали проход для Барни и его мула, а также для Гул Бахдура и его мула. Пот выступил у Барни на лбу, стекая с шеи по всей длине рубашки.
  Какой-то мужчина выплюнул мокрую липкую массу на щеку Барни. Барни не повернулся к нему.
  Они прошли по узкой тропинке, и Барни, задел человека, державшего винтовку, и отвел ствол назад. Если он остановится, они убьют его и мальчика, если он побежит, они убьют его и мальчика. Он считал, что защита муллы - это тонкая броня. Правильная скорость - это медленная.
  Они вышли из людского туннеля. Барни почувствовал, как у него ослабли колени, и тяжело вздохнул.
  Они обошли окраину деревни, и мальчик поравнялся с Барни и показал тропу, по которой им следует идти, уходящую в долину и ведущую к холмам.
  Рядом с ними бежал идиот, пытаясь встать перед Барни, и его глаза были широко расставлены, изо рта текла слюна, а на лице виднелись старые шрамы. Этот идиот был седовласым, седобородым, и казалось, что он танцует перед Барни.
  - Гул Бахдур поднял камень и с дикой силой швырнул его в живот идиоту, раздался вскрик, и Барни услышал звуки удаляющихся шагов.
  - Скажи мне, Гул Бахдур.
  
  
  - Они знали, что у нас есть оружие, и хотели бы забрать его себе. Они не могли воспользоваться "Красным глазом", но они не знали, что у нас есть. Они увидели, что у нас есть оружие. Им нелегко найти оружие..."
  -Почему они нас не убили? - спросил я.
  - Я передал тебе слова муллы. Ты ел с ними... Мы не дикари, Барни.
  -Нет, Гул Бахдур, - серьезно сказал Барни.
  - Ты смеешься надо мной, Барни.
  - Я только что нашел очень мало поводов для смеха. Безопасно ли идти дальше при дневном свете?
  - Ты хочешь вернуться и поспать в постели муллы?
  И они оба рассмеялись, громко, хрипло и с облегчением.
  Их смех разносился по шпинатному полю, по оросительному каналу к окраинам деревни, где мужчины стояли и смотрели, как уходят европеец, мальчик и мулы с оружием. Они недоумевали, почему человек, который был близок к смерти, должен смеяться так, чтобы его слышал весь мир. Рядом с мужчинами группа детей взялась за руки и заплясала вокруг идиота, уворачиваясь от его брыкающихся ног и глумясь над ним. Мужчины наблюдали за европейцем и мальчиком, пока они не превратились в маленькие, расплывчатые силуэты со своими мулами далеко в долине.
  Позже дети бросали в идиота камешки со дна реки, и он тоже покидал деревню.
  Все утро в Пешаваре дули резкие шквалы пыльного ветра. Ветер подхватывал пыль, поднимал ее и уносил с неубранных клумб в саду бунгало. А вместе с пылью клубились клочки бумаги над подъездной дорожкой, где Росситер ранее припарковал "лендровер".
  Входная дверь бунгало с грохотом захлопнулась, затем снова распахнулась. Внутри бунгало царил разгром. Полковник службы безопасности планировал прибыть до отъезда этих джентльменов из благотворительных организаций. Он полагал, что его прибытие в бунгало, когда они делали последние приготовления к отъезду, достаточно сбило их с толку, чтобы он смог выяснить истинный характер их деятельности в Северо-Западной пограничной провинции. Срывание полок, опрокидывание шкафов, вспарывание пространства на крыше были его местью за то, что он обнаружил бунгало пустым.
  Но были и награды. В саду, у основания догоревшего костра, под опаленной листвой, он нашел обугленные страницы руководства по применению американской ракеты класса "земля-воздух" "Редай".
  Эти останки лежали в целлофановом пакете на заднем сиденье машины полковника, которую сейчас с трудом везли обратно в Исламабад.
  Они покинули первую долину русла реки и выбрались за линию деревьев на россыпь рыхлых камней, на голый серо-коричневый склон холма. Лунная поверхность из скользящих ног и тонкого, как бритва, камня. Они тащили за собой мулов, вопя от гнева из-за того, что в деревне им не дали как следует отдохнуть, не напоили и лишь короткое время позволили попастись под персиковыми деревьями. Солнце обжигало их.
  Для Барни было безумием карабкаться по открытому склону холма при ярком дневном свете. Если прилетят вертолеты, казалось, сказал мальчик, значит, такова была его воля. Вопреки всем тренировкам Барни, вопреки всему, что он считал своей второй натурой, он взобрался на вершину хребта.
  Они были вне поля зрения деревни, этого было достаточно для восстановления дисциплины.
  За краем самой высокой вершины они остановились отдохнуть. Отныне он будет диктовать способ передвижения. Никаких очертаний гребня, всегда очертания горы позади. Они отдыхали по десять минут в каждый час, несмотря ни на что. Он рассказал мальчику, что произойдет, приготовившись к спору, и мальчик казался равнодушным.
  Под ними виднелся ряд более низких вершин холмов. За вершинами холмов и под ними, размытая и расплывчатая, виднелась темная полоса, преграждавшая им путь.
  Барни прищурился, вглядываясь вперед. У него не было ни бинокля, ни оружия, ни карты.
  это река Кабул, - сказал Гул Бахдур.
  Барни кивнул. Он прикрыл глаза рукой.
  - Мы должны пересечь эту реку, Барни. За рекой горы и долины, которые ты хочешь видеть в Редайе.
  - Сколько еще до реки?
  - Дня три, наверное. - Мальчик сел рядом с Барни. - Что ты будешь делать, когда доберешься до долин?
  - Повреди несколько вертолетов, Гул Бахдур, - сказал Барни.
  Мальчик услышал легкость в этих словах и их пустоту. Он быстро взглянул на Барни, и на лице Барни появилось уныние, которое отбило охоту отвечать. Мальчик встал, подошел к уздечке своего мула и стал ждать.
  Они спускались по склону холма, иногда поскальзываясь, иногда полагаясь на надежную хватку мулов.
  Лоб Барни сморщился от какой-то внутренней боли. Мухи жужжали у его лица, вода стекала по телу, солнце обжигало шею.
  Какой срок годности Redeye? Десять лет? Кто спрашивал, сколько лет эта партия Redeye пролежала на полке? Кто-нибудь? Достаточно хорош для хейри, и некоторые из них должны сработать. Барни на своих брифингах коснулся небольшого вопроса о том, что Redeye сейчас снят с вооружения в США, его заменил Stinger. Не сообщай им плохих новостей, Барни. Сообщи им хорошие новости, новости о том, что Redeye превосходен. Нет причин говорить им, что Stinger лучше или что Britain's Blowpipe лучше. Или что вы не уверены, что происходит с инфракрасной оптикой самонаведения, хранившейся все эти годы в атмосфере сухого азота. Не говорите им ничего из этого, иначе они, возможно, не очень захотят, чтобы им отстрелили задницы.
  Барни дернул за веревку, привязанную к уздечке его мула.
  это не чудо-оружие, Красный Глаз. Оно хорошее, но не творит чертовых чудес,
  - Сказал Барни.
  Мальчик не ответил. Его взгляд был опущен. Склоны холмов исчезали перед ними.
  Ближе к вечеру Росситер въехал в Читрал. Он провел за рулем "лендровера" тринадцать часов, остановившись только один раз, чтобы заправиться. У него болела голова, плечи были сведены от усталости, он чувствовал себя грязным по всему телу.
  
  
  Он въехал в город мимо поля для поло слева и стоянки грузовых джипов справа, вверх по главной улице из побеленного цемента и серовато-коричневого кирпича, через быструю реку, мимо мечети, мимо отеля Dreamland, мимо туристического домика, мимо "лендроверов" и грузовиков Toyota, мимо дубов и можжевельника. Проезжая через город, он свернул с главной дороги.
  Читрал находится в восемнадцати милях полета ворона от Афганистана через первые высокие горы Гиндукуша. За долгие часы своего путешествия он продумал, где остановится. Это был конец лета, время, когда бунгало исламабадских дипломатов и равалпинди-автократии должны были быть заброшены на зиму. Он найдет уединенное бунгало с окном на задней двери, которое можно разбить. Друзья Говарда Росситера - их было немного, но они были
  - никогда бы не поверил, что он мог замышлять как взлом дома, так и преднамеренный мятеж против департамента иностранных дел и по делам Содружества, который его нанял. Они, эти немногие друзья, были бы поражены, узнав, что Говард Росситер пел во весь голос, пока не охрип, большую часть пути между Пешаваром и Читралом. Он с презрением относился к независимому Пакистану. Он с полным презрением относился к исламизированному Пакистану, где в последние годы правило военное положение.
  Он бодро подсчитал, что властям j потребуется много часов, чтобы разослать описание его самого и детали его "лендровера" по полицейским постам вокруг Пешавара.
  Он не сомневался, что попал в те слабые сети, которые сейчас были расставлены для него.
  На склоне холма было холодно. Барни поежился. Мальчик прижался к нему, забравшись под одеяло Барни. Деревня была в тысяче футов под ними и в трех милях на расстоянии. Когда-то солнечный свет, быстро падающий багровым позади них, сверкал на белой краске минарета мечети. Однажды солнечный свет пробился сквозь плексигласовое стекло кабины вертолета.
  Это был вертолет, который летел ниже всех, дрейфуя над плоскими крышами, выслеживая цели. Когда были выпущены ракеты, небо вокруг вертолета, казалось, потемнело до черноты из-за ярких вспышек пламени. Со своего наблюдательного пункта Барни и мальчик могли слышать взрывы ракет и стрекот переднего пулемета 3, расположенного под козырьком кабины пилота. Над низко летящим вертолетом кружил его напарник, подозрительный, еще раз присматривающийся к напарнику.
  Барни зачарованно наблюдал за происходящим. Он не думал ни о деревенских жителях, которые, возможно, были на этажах своих домов, ни о моджахедах, которые, возможно, бежали на огневые позиции между
  
  ни о сухих кирпичных постройках, ни о зверях, которые будут в панике разбегаться по своим загонам из колючей изгороди. Барни наблюдал за движением вертолетов и узнавал. Барни узнал в этой атаке стандартную процедуру. Один вертолет низко, другой высоко вверху для поддержки. На окраине деревни начался пожар. Серый дым поднимался от серого ландшафта к серому небу.
  
  
  Рядом с Барни плакал мальчик. Позади них, под нависающим скальным выступом, мулы били копытами и натягивали страховочные тросы, слышался гул вертолетных двигателей и взрывы.
  - Почему ты ничего не делаешь? Мальчик повторял эти слова снова и снова.
  Когда на деревню опустилась темнота, вертолеты набрали высоту и развернулись.
  В деревне полыхал пожар. Шум двигателя постепенно удалялся.
  Барни встал.
  - Мы будем спать здесь.
  - Ты испугался атаковать вертолеты? Мальчик выплюнул эти слова в сторону Барни.
  Барни ухватился за воротник рубашки Гул Бахдура, сжал его, казалось, поднимая мальчика.
  - Отвези меня в горы и долины к северу от Джелалабада. Там наша работа.
  Не здесь.
  Секретарша из канцелярии сидела напротив ведьмака, по другую сторону его обеденного стола, в свете свечей поблескивала ее губная помада и блестели от пота плечи.
  Ему потребовались недели настойчивых уговоров, чтобы пригласить ее на ужин к себе домой.
  Рядом со свечой стояла бутылка французского вина - привилегия дипломатов, а не сухой закон. Он подал суп (правда, из банки), бараньи отбивные были поджарены на кухонном гриле, на кольцах дымились вполне сносные картофель и морковь, в холодильнике было мороженое, а на буфете - сыр. Она почти ничего не сказала, и он еще не знал, удастся ли ему провести вечер.
  Он услышал стук в дверь, повторившийся еще до того, как он встал со стула. Он слабо улыбнулся девушке и выругался про себя.
  Он открыл дверь.
  Полковник службы безопасности пронесся по коридору мимо него в комнату. В руке он держал целлофановый пакет.
  - Леди следует пройти на кухню.
  - Прошу прощения... - Сказано не слишком храбро.
  -Пожалуйста, немедленно выведите ее из этой комнаты.
  Девушка побежала на кухню, дверь за ней захлопнулась.
  - Это недопустимое вторжение ...
  Полковник бросил целлофановый пакет на стол.
  - Вашим друзьям из организации по защите беженцев, мистер Дэвис, зачем им понадобилось руководство по запуску ракеты "Редай"? Скажите мне это.
  Ведьмак закрыл глаза.
  - Я же сказал тебе вывезти их из страны.
  - Они, должно быть, уже ушли.
  - Это еще одна ложь, еще одна ко многим, которые ты мне наговорил.
  Полковник потянулся к столу и достал целлофановый пакет.
  - Я бы не стал сегодня много пить, мистер Дэвис. Вам понадобится ясная голова, когда будете составлять шифровку для Лондона.
  Дэвис смотрел, как он уходит через дверь, которую так и не закрыл, слышал, как завелся двигатель машины, как она с урчанием умчалась в ночь. Секретарша стояла в дверях кухни и видела, как ведьмак опустил голову и как его кулак ударил по скатерти рядом с носом.
  
  
  9
  Петр Медев превратил столовую в место встречи молодых пилотов. Это было место, где они расслаблялись, где дурачились, когда утром не было полетов, где были запрещены разговоры о тактике и деталях.
  Вдоль стен стояли кресла, а центр комнаты занимал длинный деревянный стол, хорошо отполированный, за которым могли разместиться тридцать офицеров. Еще больше кресел стояло подковой вокруг плиты. У транспортной и истребительно-бомбардировочной эскадрилий фронтовой авиации в Джелалабаде были свои собственные помещения, а по другую сторону взлетно-посадочной полосы располагался другой, гораздо больший комплекс для офисов и жилых помещений 201-й мотострелковой дивизии. Восемь-девять-два из Фронтовой авиации представляли собой компактную эскадрилью, самостоятельное подразделение. Ее численность была недостаточной, два вылета вместо четырех, но Медев считал, что она не уступает по эффективности любой другой в стране. Он гордился своими офицерами, гордился их качествами.
  Там были все пилоты, кроме двоих, офицер технического обслуживания, офицер снабжения и Ростов. Артиллеристы, конечно, не были офицерами, у них были отдельные помещения. Это была комната для летунов, молодежи и элиты. Иногда они заставляли Медева чувствовать себя стариком своими шалостями. Он верил, что любит их всех, даже когда они были пьяны и невменяемы. Они были для него как дети, его семья.
  Петр Медев не потерял ни одного молодого человека под своим командованием в Афганистане.
  Другие эскадрильи фронтовой авиации понесли потери. Большие бронетранспортеры, Ми-8, понесли потери, они не были так бронированы, как Ми-24. Если бы по истечении двенадцати месяцев не было никаких жертв, никаких потерь вертолетов, то это действительно было бы триумфом Медева.
  Санитар увидел Медева, когда тот был не более чем в дюжине футов от столовой, и поспешил вперед с грузинским бренди в маленьком стаканчике. Медев подумал, что он держал наполненный стакан наготове на кухне к приходу командира эскадрильи. Ему это понравилось, как и веселое приветствие санитара. И ему также понравилось, как при его появлении со стульев взлетели листовки, чтобы он мог снова помахать ими и что-то из этого сделать.
  Если бы они были заняты, подумал Медев, у них было бы мало времени на размышления. Если бы у них было мало времени на размышления, то у них было бы меньше времени на сомнения. Сомнение было прерогативой Петра Медева. Сомнение среди летчиков было немыслимо.
  Санитар, неся поднос с двумя тарелками супа, снова прошел мимо него. Медев обернулся и увидел двух пилотов, которые вошли в столовую вслед за ним. Они улыбнулись, склонив головы в знак уважения. Для тех, кто задержался на дежурстве.
  Медев ел раньше в штабе дивизии, но взял стул и сел напротив пилотов. Они разговаривали, а он слушал и задавал несколько вопросов, но слушал. Так он обращался с молодыми летчиками.
  Найти его было нелегко, во всяком случае, при таком освещении, во всяком случае, с теми рекомендациями, которые они нам дали ... мы нашли все в порядке, но координаты на карте были неверными, с этим нужно разобраться...
  Медев махнул рукой, мол, хватит о картах.
  
  
  Я спустился, Алексей остался наверху. Я первым использовал ракеты. Я взял на прицел большое поселение в центре деревни ... Это место, где обычно бывают ублюдки, это место, где они развлекают своих ублюдочных гостей, верно? ... Затем я направил на них пулемет. Я не заметил никаких взрывов боеприпасов, только один пожар, вероятно, на корм скоту. На третьем заходе мы попали под наземный огонь, несколько попаданий под вагоны.
  это была та самая деревня? - спросил Медев
  - Это была деревня, в которую нас послали.
  "Я уверен, что это была деревня, в которую нас послали ... В отчете разведки о выполнении задания говорилось, что в этой деревне будет европеец с оружием. Если бы европеец пришел в деревню с боеприпасами, то я должен верить, что деревня ждала бы его, там были бы люди, которые защищали бы деревню, ожидая его".
  -Возможно, разведка предоставила нам неверную информацию.
  "Я не могу поверить, что разведка предоставила нам неверную информацию".
  Медев ухмыльнулся и скорчил гримасу. Летчики пролили бы свет на миссию в сумерках.
  Медев знал о проблемах. Восходящие потоки тепловых лучей после дневной жары, порывистые ветры ближе к вечеру, которые делали полеты по контуру опасными, трудности ночной навигации при спуске в Джелалабад с гор. Он не потерпел бы, чтобы Разведка возилась с его листовками.
  - На инструктаже нам сказали, что этот человек и его мулы доберутся до деревни ближе к вечеру, вот почему нам пришлось атаковать поздно ... Возможно, он еще не добрался до деревни.
  - Возможно, и нет, - сказал Медев.
  - Майор Медев, там действительно есть европейцы?
  - Как европейцы могут помочь этим говнюкам? Разве они не знают, что они собой представляют на самом деле, майор?
  - Я не знаю, - тихо сказал Медев. - Что касается твоего первого и второго вопроса, я не знаю.
  "Там был один толстый ублюдок, он выбежал из домов, я последовал за ним на высоте 40 метров.
  Мой чертов стрелок не стрелял, это было похоже на погоню за лисой, он бежал, пока не упал. Когда он упал, мой стрелок проткнул его... он, должно быть, пробежал 200 метров. Мой чертов стрелок говорит, что ему нравится позволять им бегать, говорит, что это полезно для их здоровья." Пилот, Алексей, смеялся, расплескивая суп из ложки.
  Медев оставил их за едой. Он пробормотал поздравления и направился в свою комнату. Ему нужно было прочесть письмо от жены, но оно мешало его мыслям разобраться в замешательстве, вызванном разведданными, которые сообщили о европейце с боеприпасами, направляющемся в деревню к югу от Джелалабада.
  Они похоронили мученика ранним утром.
  Земля была слишком твердой, чтобы деревенские мужчины могли выкопать что-то большее, чем неглубокую ямку.
  Пушка с вертолета обезглавила мужчину, и они положили его голову между колен, а затем обложили его тело высокой кучей камней для защиты от стервятников и установили среди камней палку с привязанной к ней белой полоской ткани в знак того, что он пал в бою.
  Шумак стоял немного в стороне от мужчин, которые вынесли тело из деревни и которые выслушали несколько слов муллы. Он стоял, склонив голову, но не вмешивался в похороны. Рядом с ним на корточках сидел идиот, странное сморщенное существо с широкой ухмылкой, беззубой улыбкой, в рваной одежде и со шрамами на лице. Он не видел этого идиота до нападения вертолетов. Возможно, он пришел ночью и спал под каменной оградой. В деревнях было мало благотворительности для идиотов. Кормите сильнейших, потому что сильнейшие - это бойцы. Идиот будет бродить от деревни к деревне и добывать объедки, если ему повезет.
  Человек, которого они похоронили, был последним из товарищей Шумака. Они были вместе, но у них были только основы общего языка. Если человек хотел выбежать из дома, где он был в безопасности за стенами из сырцового кирпича, и встать во дворе жилого комплекса, чтобы получше прицелиться в летящий с бреющего полета вертолет, это было его дело. С тех пор как Чак, Пэдди и Карло ушли, он никогда не уйдет с этой войны ... Но, черт возьми, он не облегчит им задачу, не так легко, как стоять под открытым небом с АК
  против большой птицы.
  На плече у него были две винтовки. Его собственный автомат Калашникова и автомат человека, которого сейчас похоронили.
  Если бы они последовали за авиаударом предыдущего вечера, то вертолеты Ми-8 прибыли бы в деревню с советскими войсками в середине утра. Таков был их обычай, и они были методичным народом.
  Когда на могильную пирамиду были сложены последние камни, Шумак покинул деревню. Он был один, когда зашагал прочь по козьей тропе, с рюкзаком за спиной, одеялом, наброшенным на плечи, его правая рука держалась за ремни винтовок, а левая, похожая на клешню, свободно свисала с бедра. Они дали ему немного хлеба, наполнили флягу водой. Он отправился в пустыню высоких склонов, туда, где в расщелинах скал росли голубые и желтые полевые цветы.
  Всегда, когда он был один, он стремился подняться выше траектории полета вертолетов. Если Шумак и ненавидел что-то в своей жизни, так это вертолеты Фронтовой авиации.
  К тому времени, когда Шумак оказался вне пределов слышимости деревни, они уже чинили поврежденные крыши и замазывали мокрой грязью пробоины от пушек в стенах. Никто не смотрел ему вслед, только несколько детей и этот идиот.
  Он будет дрейфовать, как перышко на ветру. Перо падало, и Шумак находил группу, которая позволяла этому странствующему воину присоединяться к их колонне или к их боевой базе. Он был простым человеком. Он мог выносить скуку недель между боями, потому что время мало что значило для него. Он попросил еды, воды и патронов к двум обоймам своего "Калашникова". Поскольку он просил так мало, он не стал экономить. Он шел уже два часа, когда увидел их.
  Впереди и над ним. Его насторожило облачко пыли на осыпи, крошечное несоответствие в форме верхнего склона.
  Он достал из рюкзака одноглазую подзорную трубу. Он положил подзорную трубу на поврежденную левую руку, а правой повозился с фокусом.
  Двое мужчин, два мула.
  Мужчина выше другого и более крепко сложенный. Мужчина, который ходил короткими рублеными шагами. Ни один незнакомец не мог ходить так, как афганец.
  Он свернул с тропинки. Он нашел путь через линию деревьев, через линию кустарника и выбрался на осыпь, путь, который привел бы его на ту же высоту, но позади них.
  
  
  Шел дождь. В Лондоне в конце августа всегда шел дождь. Улицы мокрые, тротуары скользкие, движение затруднено. Дождь удвоил время поездки в Уайтхолл и FCO.
  В эти дни детектив менял маршрут. Иногда он шел через торговый центр, иногда по Бердкейдж-Уок, иногда кружным путем по Виктория-стрит. Довольно бессмысленно, подумал министр иностранных дел, потому что он всегда оказывался у задней двери Министерства иностранных дел и по делам Содружества, у входа для доверенного посла.
  Его Личный секретарь взял за правило встречать его прямо в дверях.
  -Доброе утро, министр...
  По коридорам, мимо портретов - он сам скоро будет там, да помогут ему Небеса, развешанных для потомков, пробирающихся по восточным коврам.
  - Довольно спокойный день для вас, министр.
  - Вчера вечером мы обсудили мой день. Я знаю, что у меня есть на сегодня.
  - Не все, сэр. Бригадир Фотерингей расположился лагерем возле вашего офиса. Говорит, что должен вас видеть. Я сказал ему, что ты занят, но...
  "Я немедленно встречусь с ним", - сказал министр иностранных дел.
  - У вас еще много встреч, сэр.
  немедленно, сказал я, и отложил все остальное.
  - В составе каких советников вы хотели бы работать?
  я разберусь с этим один, Клайв.
  В следующие пятнадцать минут министр иностранных дел выпил полдюжины чашек черного кофе. Чашка бригадного генерала осталась нетронутой и остыла.
  "Этому человеку Росситеру в Пешаваре была отправлена конкретная инструкция, в которой недвусмысленно говорилось, что он должен немедленно покинуть Пакистан вместе с инструктором и вернуться через Нью-Дели в Соединенное Королевство, и вы говорите мне, что ваша инструкция была передана Росситеру, и что, насколько вы можете обнаружить, эта инструкция, этот приказ, Черт возьми, были проигнорированы? Я нахожу это невероятным. И в довершение всего, по вашим сведениям, эти двое мужчин, выкурить которых пакистанским ребятам потребовалось десять минут, просто исчезли.
  Совершенно верно, сэр.
  - И каково ваше объяснение?
  - Мое объяснение, сэр?
  - Я имею право потребовать объяснений.
  - У меня его нет. Кроме того, что приказ был проигнорирован, объяснений нет.
  - Могли ли они уйти ...
  - Только не Росситер, он слишком стар.
  - Инструктор мог уйти? - спросил я.
  - Он мог бы отправиться в Афганистан. - Бригадир вздохнул. - Такая возможность должна быть, и очень неприятная. О последствиях, если его поймают, трудно даже думать.
  -Зачем бы он отправился в Афганистан, - спросил министр иностранных дел.
  - Сбить этот чертов вертолет, что же еще? Голос бригадира был пронзительным. - Раздеть эту штуку.
  - Он был бы храбрым молодым человеком, бригадир.
  - Я прикажу вздернуть его за большие пальцы, когда приведу обратно. Я сломаю его, разобью вдребезги...
  -А Росситер? - спросил я.
  - Росситер - низкопробный человек,
  второсортное ничтожество. Его специально подобрали для этого сорта
  
  
  
  конечно. Он никогда в жизни не делал оригинальных шагов и у него не было оригинальной мысли.
  - Понятно. А что насчет инструктора? Интересно, он когда-нибудь высказывал оригинальную мысль. Кто он?
  - Капитан Криспин из SAS.
  если капитан Криспин вошел в Афганистан и если Советы захватят его там, то последствия действительно будут ужасающими. Достаточно плохо, если пакистанцы найдут его. Но если это то путешествие, в которое он отправился, тогда я должен сказать, что он мне очень понравился. Бесстрашный молодой человек.
  - От него не требовали смелости, министр иностранных дел. Ему были даны инструкции, и он должен был им подчиняться.
  - Совершенно верно, бригадир. Но, как вы постоянно говорите, что-то выигрываете, что-то теряете. Я и не подозревал, насколько пророческим вы окажетесь. Скажи мне вот что: если он отправился в Афганистан, насколько велика вероятность того, что он добьется успеха и предоставит нам внутренности Хинда?"
  - Совершенно незнаком со страной, не говорящим на местном языке, один шанс из тысячи, и даже больше, чем шанс быть убитым или схваченным.
  - Что ж, это неплохая перспектива, бригадир. Если вам удастся сообщить о каких-нибудь новых катастрофах, вы будете держать меня в курсе, хорошо?
  - Это не совсем справедливо, - сказал бригадир и с благодарностью вышел из комнаты.
  Он был иностранцем и солдатом.
  В течение следующих трех часов, выслеживая мужчину, мальчика и двух мулов, Шумак обнаружил, что он мог бы установить свои часы на минуты, которые они проводили на отдыхе каждый час, на час. Тренированный человек отдыхал бы по несколько минут в каждый час.
  
  
  
  Большую часть времени Шумак не мог их видеть, поскольку они прижимались к изогнутым склонам холмов.
  Он прикинул, что отстает от них на милю. Он приблизился к их темпу.
  Шумак, сержант морской пехоты, узнавал след солдата, когда тот лежал перед ним. Он размышлял, когда ему следует сблизиться с иностранцем, возможно, в сумерках. Он подумал, не мог ли иностранец быть советским офицером разведки, но отбросил эту мысль.
  "Он Макси Шумак", - сказал он вслух самому себе. "Он такой же, как Макси Шумак, боец, приехавший надрать советскому народу задницу, как это делает Макси Шумак. Не советский белый бездельник. Слишком опасно для говнюков разгуливать по холмам, они слишком любят свои яйца, чтобы идти гулять.
  Солнце палило прямо на него, играя злые шутки с его глазами, и дважды он доставал из рюкзака подзорную трубу и искал на фоне неровной каменной стены и низких кустарниковых деревьев людей и их мулов, но не мог их разглядеть. Но у него всегда оставался след от копыт, по которому он мог идти, очертания маленьких сандалий и отпечаток солдатских сапог.
  - Что, во имя всего Святого, здесь делает мать?
  "С полетами в провинции Лагман связано много проблем".
  - Я хотел бы напомнить вам, майор, что у всех нас возникают проблемы, когда мы действуем в Лагмане.
  "Проблемы вертолетов остро встают на больших дальностях".
  - Острый, но не непреодолимый. Я уверен, что ваши летчики вполне способны удовлетворить нашим требованиям.
  Генерал-полковник раздраженно постукивал ручкой взад-вперед по столу. Майор Медев сидел напротив него.
  "Мои пилоты самые лучшие".
  - Будьте реалистами, медев. Мы все обеспокоены потерей оборудования, мы все обеспокоены потерями. У вас нет большего права беспокоиться, чем у майора пехоты, артиллерии, бронетехники. Ми-24 опасно летать в долинах к северу отсюда. Это опасно для пехоты на ее бронетранспортерах, для артиллерии на ее бивуаках, для танков на дорогах по руслу реки. Я не могу послать пехоту, артиллерию и бронетехнику в горы Лагман, если сначала мне придется сказать их офицерам, что их коллеги из Фронтовой авиации считают, что летать над этими долинами слишком опасно. Ты понял меня, Медев?
  Румянец залил кожу Медева. Он позволил перехитрить себя, а затем отругал. Возможно, он был слишком близок к своим людям, возможно, его слишком заботила магия чистого листа о потерях.
  - Я просто хотел подчеркнуть , что на высоте ...
  - Суть достигнута ... Теперь пополнение запасов бандитов достигнет пика до того, как первые снега закроют верхние горные перевалы в Лагмане. У них есть две-три недели, чтобы доставить свои материалы из Пакистана. У меня есть прямой приказ от Тадж-бега помешать перевалке этих материалов".
  - Их снимают на высокогорных перевалах, на максимальной высоте вертолета.
  - Я знаю, куда их увозят, майор.
  на высоких перевалах мы сталкиваемся с серьезными трудностями из-за турбулентности в воздушном потоке, а тепловые эффекты могут быть драматичными, вертолет может быть засосан ..."
  
  
  - Каждый раз, когда я делаю заявление, майор, вы перебиваете меня. Это не беседа, это брифинг. Если вы чувствуете, что ваши пилоты под вашим руководством не обладают необходимой уверенностью ... "
  -Простите меня, генерал-полковник. Моя эскадрилья не допустит промахов.
  -Как долго продлится ваш тур?
  Медев поколебался. - Думаю, месяц, что-то около четырех недель.
  - Я полагаю, вы на сегодняшний день знаете, как долго вам предстоит здесь служить. Я думаю, что каждый человек в Афганистане, каждый мужчина из ста тысяч точно знает, сколько дней ему предстоит отслужить. Вы не одиноки. Но я дам вам несколько советов. У вас была отличная экскурсия.
  Не испорти это в оставшиеся четыре недели, пока ты с нами. Ты понял мой совет?"
  - И я благодарю вас за это, генерал-полковник.
  - Вы не подведете меня, майор Медев.
  - Вероятность неудачи исключена, генерал-полковник.
  - Я удовлетворен. Ваш собственный командир дал бы вам эти инструкции, если бы его не было в Кабуле. Они согласованы с ним, конечно. Ваши вертолеты должны быть заземлены на следующие сорок восемь часов для проведения интенсивного технического обслуживания, после этого такой возможности может не представиться. Вам придется отрывать от них задницы. Воздушно-десантный батальон будет в готовности через три часа ... Вот и все.
  Медев отдал честь и повернулся к двери.
  Он вышел в яркое послеполуденное сияние. Свет падал на него со взлетно-посадочной полосы. Истребитель-бомбардировщик с ревом унесся прочь, изрыгая дым и пламя из выхлопных газов двигателей, затем вразвалку поднялся в небо, отягощенный бомбами и ракетами, прилипшими к брюху и подвескам крыльев. Вкус сгоревшего топлива остался у него на языке. Он сплюнул на бетон. Аккуратной шеренгой на дальней стороне взлетно-посадочной полосы от штаба дивизии стояли его вертолеты, укрытые за ограждениями из мешков с песком и проволокой. Генерал-полковник ничего не знал о полетах в высокогорных долинах Лагмана, ничего не знал о вертолете, набирающем высоту на высоте 4000 метров в окружении горных утесов. Невозможно осуществлять контроль, необходимый для контурного полета на такой высоте. Что знал генерал-полковник? Генерал-полковник ничего не знал.
  Каждый день Миа задавала один и тот же вопрос.
  - Когда мне двигаться дальше?
  Каждый день она выслеживала лидеров колонны.
  -Предполагается, что я нахожусь в Панджшере, а не в южном Лагмане. Если в Панджшере идут бои, то именно там я должен быть. Если будут бои, то там будут люди, которые пострадают, если они пострадают, то им нужна моя помощь".
  Каждый день она умоляла. Каждый день она ничего не добивалась, кроме обещания, что скоро придут новости, дающие ей разрешение двигаться вперед.
  "Вас не волнуют жертвы, не волнуют дети, не волнуют женщины, вам все равно, что происходит с детьми и женщинами. Все, что тебя волнует, - это твое собственное гребаное мученичество.
  Каждый день они улыбались ей, потому что, когда она злилась и быстро говорила по-французски, никто из них не мог ее понять.
  Каждый день после полудня она взбиралась на склон холма над деревней, садилась под старым деревом с корнями, срывала себе цветы, а иногда делала из них цепочку, и наблюдала за детьми, которые кричали на коз и овечьи стада, и задавалась вопросом, почему идет война и где идет война. Иногда она расстегивала блузку, чувствовала прикосновение солнца к коже и громко плакала от разочарования, что война находится вне ее досягаемости.
  Прошло больше часа с тех пор, как он видел их в последний раз. Падали первые тени, выбрасывая на поверхность скалы огромные серые водопады. Он весь вспотел, и когда он шел весь день, культя его левой руки, как правило, сильно болела, а от когтей на коже оставались рубцы. И у него болели ноги, в ботинках был песок, потому что подошвы отрывались от носков. Окровавленные советские ботинки. Каждый раз, когда у него был Совет и возможность добраться до тела, он всегда сначала смотрел, был ли у ублюдка 10-й размер. Каждые восемь недель ему требовался советский стиффид 10-го размера.
  Еще один угол, еще одно обнажение, за которым исчезали следы людей и мулов. Теперь он был более шумным. Легкость его поступи исчезла несколько часов назад.
  Завернув за угол, он увидел тянущуюся впереди линию рельсов, уходящую к огням Джелалабада. Ему не хотелось спускаться к речной равнине. Он хотел держаться высоко, но рельсы вели вниз, поэтому Шумак последовал за ним.
  - Куда ты идешь? - спросил я.
  Прогремел голос. Громкий голос, повелительный. Слова на английском.
  Вздрогнув, Шумак развернулся и пригнулся.
  - Я спрашиваю, куда ты идешь?
  Мужчина непринужденно сидел на камне в дюжине футов над тропинкой.
  -Кто вы такой? - спросил Шумак.
  - Давай начнем с того, кто ты есть.
  Шумак взглянул в светлое заросшее щетиной лицо, увидел пятна камуфляжа на щеках. Он увидел, что мужчина не вооружен.
  - Шумак, Макси Шумак.
  - Вы далеко от дома, мистер Шумак. Я Барни Криспин.
  - Вы сами не по себе, мистер Криспин.
  -А чем вы занимаетесь?
  - Думаю, такой же, как у тебя.
  -Почему ты преследуешь меня?
  Шумак наблюдал, как мужчина соскользнул со скалы, приземлился на рельсы и стряхнул грязь со своего одеяла.
  - Мне было одиноко.
  - Это чертовски плохой ответ.
  - И дурацкий вопрос. Что на мулах?
  - Иди свистни, Шумак.
  Барни развернулся и быстро зашагал по дорожке. Шумак снова двинулся за ним по пятам.
  
  
  
  
  
  10
  
  Он не разводил костра, он предпочитал быть завернутым в одеяло. Он больше не был с колонной моджахедов. Он был сам себе хозяин. Его собственные правила не разрешали разводить огонь. Его мучил голод, но он был обученным солдатом. Он задавался вопросом, как мальчик может поддерживать себя без еды и воды. Утром им предстояло спуститься с холмов на равнины реки Кабул, чтобы найти еду и воду.
  Камешек приземлился у входа в пещеру, покатился и остановился у ботинок Барни. Когда он был в поле, он никогда не снимал ботинок, даже перед сном, если бы можно было заснуть на полу пещеры с голодом в животе. Он ослабил шнурки, что было уступкой. Это был третий камешек.
  Барни услышал голос у входа в пещеру. Голос, срывающийся от нетерпения.
  - Ты ничего не ел, Барни Криспин. Ты ничего не ел весь день. Если у человека нет еды, он не может быть предоставлен сам себе".
  - Будь осторожен, - прошептал мальчик.
  - Я буду осторожен, Гул Бадхур, - сказал Барни. Но у нас нет еды...
  Он снова услышал зовущий голос.
  - Человек - это не дерьмовый остров, Криспин.
  -Какая у тебя еда? - спросил я.
  - Немного хлеба, немного сушеных фруктов.
  Тень пересекла вход в пещеру. Луна на мгновение скрылась, когда тень пересекла ее. Послышались звуки, издаваемые человеком, ползущим на коленях и локтях по сухой земле.
  - Ты не торопишься, решив, что проголодался.
  Барни услышал, как чья-то рука шарит в темноте, почувствовал, как пальцы коснулись его ботинок, дотянулись до носков. Он вытянулся в темноте, сжал руку в кулак.
  - Спасибо, - сказал Барни. Мальчик вернулся в пещеру и почувствовал, что тот нервничает из-за вторжения. Теперь он двинулся вперед. Они ели быстро, жадно.
  Барни натянул одеяло на колени, чтобы поймать крошки хлеба. Хлеб сухой, черствый, но, несмотря на это, сытный. А после этого был изюм, который он мог проглотить залпом, и мальчик рядом с ним молча съел свою порцию.
  - Я задам вопрос, и ответом будет "да" или "нет". Если "да", то мы говорим об этом, если "нет", вопросы заканчиваются. Макси Шумак - фрилансер?"
  - Он фрилансер.
  - Расскажи мне.
  В животе у Барни заурчало от еды, и он снова прислонился к ракетным трубам.
  - Я родился Максимилианом Гербертом Шумаком, Бог знает, откуда они взяли эти имена, и они мертвы, так что я не могу спрашивать. Я родился в Нью-Йорке пятьдесят два года назад. Похвастаться особо нечем, там, где я родился, сейчас автостоянка и гараж. Итак, я старая птица, из тех, кого мы называем "клеверный долбоеб". Я ездил на "Грейхаунде" в Брэгг, когда мне было семнадцать, и меня завербовали. Я поднимался и опускался. У меня были нашивки, я попался. Первым местом, где я сохранил свои нашивки, был Дананг. Дерьмовое место, дерьмовые бары, дерьмовые дорогие девушки. Во время моей первой поездки во Вьетнам у нас было не так уж много времени на бары и шлюх, а я прослужил в Корпусе пятнадцать лет и был ветераном, и в меня никогда раньше не стреляли. Чтобы остаться в живых с этими ужасными детьми, которых они мне подарили, я держался подальше от баров и шлюх. Мне не хлопали в ладоши, и мне не прострелили задницу. Ты воин, ты знаешь, что было во Вьетнаме, и тебе не нужны от меня военные репортажи из "Нью-Йорк Таймс". В следующий раз я вернулся в Кхе Сан. Говорят, Корпус не копает. Мой взвод копал в Кесане. Я стоял над ублюдками, пока они копали. И копал. Особо не дрался, просто сидел в ямах, пока лил дождь плюс наступающие. У меня было немного времени подумать, и я решил, что у меня получилось. Я считал, что Сэм вляпался в кучу дерьма. Мало кто мог сказать, что сержант Шумак ошибся. Я вывел свой взвод из Кесана с одним KIA и тремя WIA. Это было здорово. Сэм вручил мне медаль, сказал, что я - заслуга гребаного Корпуса. Я вернулся в последний раз. На крыше посольства сбрасывал обрезки с "Хьюи", которые жирные коты хотели отвезти флиту. К тому времени Сэм был по уши в дерьме. Мне не потребовалось говорить об этом Сэму.
  Нас провожали гребаные гукеры. Я отсидел некоторое время дома после ухода Сайгона и получил еще одну медаль, хотя ни один ублюдок в Штатах не захотел об этом знать. В Штатах считали, что сержант Шумак и полмиллиона других проиграли Сэму его маленькую войну. Старые говнюки, которые никогда не ходили по рисовым полям с прибывающими, они посчитали, что мы проиграли войну, которую должны были выиграть. Большинство так не считало, но я остался. Отступать было некуда. Я немного обжегся, вскипел и остался в Корпусе. Я попал в Кабул в 78-м, в охрану морской пехоты посольства. Ужасное место, обоссанный, в парадной форме, в заплеванных польских ботинках и с орденскими ленточками. А потом мы потеряли посла, дублирует "Спайк". Отличный парень. Какие-то говнюки подняли его между Резиденцией и посольством. Сэм снова облажался. Советы, советники из тамошнего гребаного министерства, говорили афганцам, что делать, они гадили на все, что мы им говорили. Они ворвались туда, где он отсиживался, и поиграли в тир.
  "Спайк" Дабс умер. Сэм не смог ему помочь. Меня привезли домой. Еще один гарнизонный городок в ШТАТАХ для супер-гребаного ветерана. Затем матери захватили наше посольство в Тегеране, гадя на Сэма, как и все остальные, как будто это вошло у них в привычку. Они объединили силы, силы морской пехоты, и Шумак был в команде. Восемь раз мы должны были пойти и разнести это место, и семь раз у Сэма не хватало духу, он потирал свои гребаные руки и гадал, каковы будут потери среди гражданского населения. Кому какое дело, кем они будут? В восьмой раз, когда мы пошли. Мне не нужно рассказывать вам, что произошло, мистер Криспин, весь чертов мир знает, что произошло. Сэм облажался. Вот что я вам скажу: Вьетнам ранил мою веру в Сэма, Кабул уничтожил ее, а Первая пустыня похоронила. Я уволился. Слишком поздно, но я уволился. Я взял деньги и отсиделся. Я поехал в Канаду и бездельничал. Я спускал на воду каноэ для умных детей и убирал их гребаный мусор. Для детей я был чем-то вроде того, что появилось из-под камня.
  В прошлом году я купил билет, оплатил перелет в Пакистан в один конец. Я потерял руку в Desert One из-за Сэма. Они сказали, что оставят меня в качестве инструктора или строевой свиньи, но Сэм - полное дерьмо. Сэм больше не мое место. Я поехал на автобусе в Пешавар, а через две недели пришел сюда пешком. Я здесь навсегда, мистер Криспин. Я остаюсь так, как никогда раньше. Я остаюсь здесь, и ни один ублюдок в Пентагоне не скажет мне, что я делаю аборт. Я счастлив, как свинья в грязи. Ты понимаешь меня?"
  -Я вас понимаю, - сказал Барни.
  - Я слишком много болтаю.
  - У тебя не так уж много возможностей поговорить.
  
  
  - Здесь? У меня ни хрена нет возможности поговорить ... Моя очередь, тот же вопрос, да или нет. Ты фрилансер?
  -Нет.
  - Это значит ...
  - Это значит, что вопросов больше нет.
  - Какой груз на мулах? - спросил я.
  - Вопросов больше нет.
  - Настаивал Шумак. - Я выпил за тебя. Ты не слишком хорошо завязал мешок. Это трубки, которые ты носишь с собой.
  - Как ты сам сказал, ты слишком много болтаешь.
  - Трубы - это минометы, но вы же не повезете на двух мулах кучу минометных бомб, которые выеденного яйца не стоят. Орудия могли бы быть противотанковыми, но у них есть все, что им нужно от советской и афганской армии. Орудия могли бы быть класса "земля-воздух" ...
  Барни чувствовал запах Шумака рядом с собой, он мог различить смутную фигуру перед собой.
  - Полет "Земля-воздух" был бы выгоден, мистер Криспин.
  Барни услышал, как мальчик придвинулся к нему поближе, услышал его напряженное дыхание.
  - Говорю тебе прямо, ты понятия не имеешь, каково это - находиться под вертолетами и не иметь возможности причинить вред этим ублюдкам. Что заставляет этих парней в горах обделываться? Вертолет. Что заставляет Макси Шумака описаться? Вертолет. Если бы я увидел, как самолет класса "земля-воздух" сбивает свиней с неба, я бы до смерти расхохотался.
  Барни ничего не ответил.
  - Утром я отправляюсь на север, - сказал Шумак. - В какую сторону вы направляетесь?
  - На север, - сказал Барни.
  - Через реку?
  - В Лагман, на север, к горам.
  - У меня есть кое-что, чего вам не хватает, мистер Криспин.
  Барни протянул руку. Его пальцы коснулись гладкого дерева приклада винтовки, ощутили холодный металл изогнутого магазина и остроту прицела. Он взял в руку автомат Калашникова. Это был мужчина, который был голым, а теперь был одет. Его руки пробежались по всей длине ствола, пробежались по рабочим частям, нащупали рычаг взведения и предохранитель.
  - Для тебя есть еще два журнала.
  - Спасибо. Ты дал нам еду, ты дал мне оружие. Мне нечего тебе дать.
  - У тебя их предостаточно. - Шумак рассмеялся. - Ты подаришь мне самый счастливый момент в моей жизни.
  Ты услышишь, как я плачу от смеха, когда ты взорвешь вертолет, мать твою.
  Его смех разнесся по тишине пещеры, Барни выдавил из себя улыбку, и, сидя в стороне от двух мужчин, Гул Бахдур не мог понять, почему они наслаждаются моментом.
  Утром они спустились в деревню.
  Двое мужчин и мулы держались подальше от построек из сырцового кирпича, разбросанных по возделанным полям. Тайно подобраться к деревне не было никакой возможности, собаки выли, предупреждая об их приближении. Мальчик пошел вперед.
  
  
  Барни и Шумак почти не разговаривали друг с другом, пока ждали. Они не разговаривали, когда Барни грузил мулов у входа в пещеру, а Шумак не подался вперед, чтобы разглядеть маркировку на трубах. Между этими людьми быстро установилось взаимопонимание.
  Когда они стартовали, Шумак шел впереди, но не потому, что пытался взять управление на себя, а потому, что было лучше, чтобы человек, не ведущий мула, был на острие в ста метрах впереди.
  Мальчик вернулся с ведром солоноватой воды для мулов и с хлебом для мужчин.
  После того, как они покинули деревню, они все время спускались вниз, следуя пастушьими тропами, которые вели к ленте деревень у реки. Мальчик указал Барни на серо-белый шрам Джелалабада, врезавшийся в зелень у реки. Маршрут, по которому они шли, должен был привести их к реке примерно в восьми-девяти милях от города.
  Пока они шли, не чувствовалось запаха войны. Вьюрки порхали в низкорослых кустах, бабочки порхали над их тропинкой, издалека доносился звон козьего колокольчика. Середина утра, высокое солнце, небольшие тени под ногами, и Гул Бахдур оказался на уровне плеча Барни.
  Мальчик посмотрел в лицо Барни.
  -Почему ты отдаешься этому мужчине?
  Барни, моргая, посмотрел на мальчика. - Что ты имеешь в виду?
  - Он тебе ни к чему.
  -Кто может быть мне полезен?
  "Моджахеды, мой народ, они полезны вам. Этот человек для вас неважен.
  Без моджахедов, бойцов Сопротивления, вы ничего не сможете сделать".
  - Это правда.
  "Когда мы поднимемся в горы Лагман, вы встретите настоящих воинов-моджахедов, а не людей в Пешаваре, которые играют в драки, вы встретитесь с настоящими воинами Революции".
  - Что ты хочешь мне сказать?
  - Я предупреждаю вас, что бойцы в Лагмане будут осторожны с вами. Не жди, что они упадут на колени только потому, что ты принесешь им восемь Красных глаз.
  - Я это знаю.
  - Ты иностранец и неверующий. Некоторым бойцам ты покажешься авантюристом, другим - эксплуататором. Ты должен завоевать уважение бойцов".
  -А Шумак? - спросил я.
  хорошо, что он накормил нас, и хорошо, что он вооружил вас, но он не может помочь вам завоевать уважение бойцов. Ты знаешь, почему тебя должны уважать бойцы, Барни?"
  - Ты собираешься рассказать мне, Гул Бахдур.
  Гул Бахдур продолжал, не обращая внимания на то, что его прервали.
  "Когда вы стреляете из "Красного глаза" и уничтожаете вертолет, Советы бомбят ближайшую деревню. Когда вы уничтожаете другой вертолет, они бомбят другую деревню.
  Для каждого вертолета - другая деревня. Мужчины, уважение которых вы должны завоевать, - мужчины из этих деревень. Из-за твоего Красного Глаза бомбы упадут на их семьи, их дома, их животных.
  
  
  - Я это знаю.
  - Этот человек не может помочь тебе завоевать уважение, которое ты должна иметь ... Ты не сердишься на меня за эти слова?
  Мальчик внимательно посмотрел на Барни. Барни хлопнул рукой по плечу Гюль Бахдура. На лице мальчика отразилось облегчение.
  - Барни, ты собираешься разбить один вертолет, разобрать его на куски, а потом улететь?
  -Да.
  - Барни, зачем ты взял с собой восемь "красных глаз" для одного вертолета?
  Барни пошел дальше, ничего не ответив. Они спускались по склонам холма к реке Кабул.
  Внезапно мул, которого вел Гул Бахдур, остановился.
  Мальчик потянул за веревку, прикрепленную к уздечке, мул перенес свой вес назад и уперся задними ногами, преодолевая давление. Мальчик тянул сильно, яростно, но мул не двигался. Его глаза были свирепыми, упрямыми в своем отказе. Барни остановился, повернулся посмотреть. Он увидел, как мул перенес нагрузку на переднюю правую ногу, словно защищая копыто. Мальчик набрал горсть камней и начал бросать их в задние ноги мула. Зубы были оскалены на мальчика, но мул не двинулся ни вперед, ни назад. Барни дважды свистнул, резко и четко, и впереди них Шумак остановился на дорожке. Барни почувствовал их уязвимость. Мальчик ударил мула кулаком по крупу, но животное не пошевелилось. Барни выругался. Он отдал мальчику веревку от своего мула и наклонился, чтобы осмотреть правую переднюю ногу животного. Копыто мелькнуло рядом с его головой.
  - Это будет камень, - сказал Шумак у него за спиной. он будет нежным. Дай ему немного отдохнуть, а потом мы его вытащим.
  Барни посмотрел в чистое голубое небо. Он увидел кружащего ястреба в вихрях ветра. Ястреб навел его на мысль о вертолете. В дюжине ярдов от тропинки был пологий обрыв и небольшой выступающий камень, а у обрыва росло дерево. Он направился к этому укрытию.
  Шумак сказал, что если мы дадим ему полчаса отдыха, он успокоится, после этого мы сможем с ним справиться.
  Вдвоем они свернули с тропы. Барни опустился на землю, закрыл глаза и надвинул кепку на лоб. Он слышал жужжание мух у своей кожи, чувствовал прикосновение лапок ко рту. Это была дремотная теплая жара без дуновения бризов верхних склонов холмов. Голова Барни кивала. Шумак лежал, вытянувшись во весь рост, на спине, возможно, спал, возможно, бодрствовал, не двигаясь.
  Шаги услышал мальчик. Он схватил Барни за руку. Шумак заметил движение мальчика, который сел прямо, держа винтовку поперек бедер.
  Шаги приближались быстро, фигура появилась в поле зрения Барни. Барни вспомнил идиота с неуклюжими конечностями, плевательской улыбкой и широко раскрытыми глазами. Теперь та же одежда и те же черты лица, но шаг быстрый и осторожный, голова низко опущена, чтобы идти по следу мула, а за спиной тяжелый вьюк. Мужчина остановился там, где стояли мулы
  следы копыт исчезли с тропинки. Он завертел головой в поисках ответа. Он увидел привязанных мулов у обрыва, он увидел Барни, Шумака и мальчика. Из его горла вырвался надтреснутый звук - гнев, изумление и страх. На секунду он застыл как вкопанный, затем повернулся и побежал обратно по тропинке тем же путем, которым пришел.
  Шумак был быстр, как кошка. Отрыв от земли, выход на тропинку, левая рука поднята, как перекладина для ствола винтовки, щелчок предохранителя, прицел, одиночный выстрел.
  
  
  Человек, разыгрывавший из себя идиота, упал, как подкошенный кувалдой, на полном ходу - рухнул на грунтовую дорожку.
  Выстрел разорвал тишину, царившую среди деревьев.
  В рюкзаке они нашли советский армейский радиопередатчик. Шумак наступил на него каблуком. Во внутреннем кармане, рядом с окровавленным выходным отверстием, они нашли карточку молодежного сотрудника фракции Парчам. Шумак разорвал ее на мелкие кусочки. Пачка была перепачкана землей, как будто ее закопали. Холодное осознание Барни того, что этот идиот видел его, европейца, последовал за ним, сообщил бы, что он доберется до определенной деревни, передал бы свои знания. Он вспомнил выгодную позицию, с которой наблюдал за нападением на деревню, и слезы мальчика. Предполагаемое время его прибытия в эту деревню определило час нанесения удара. Шумак говорил об идиоте. Барни набрал воздуха в легкие. И, Господи ... Шумак был быстр, быстрее, чем он сам.
  Барни и Шумак держали мула. Мальчик приподнял его переднюю правую ногу, порезал ножом, на тропинку упал кремневый камень с острыми краями.
  Они снова отправились в путь.
  Через несколько сотен ярдов мальчик, ничего не объясняя, отдал Барни веревку от своего мула и вприпрыжку побежал обратно по тропе.
  Через пять минут он снова был рядом с Барни.
  - Когда Советы найдут тело своего предателя, им будет о чем подумать.
  Барни схватил мальчика за рубашку. - Ты ужасный маленький ублюдок. Никогда больше так не делай, только не тогда, когда ты со мной.
  - Наша война принадлежит не вам, капитан Барни, - крикнул в ответ мальчик и высвободился из хватки Барни. "Мы тебе не принадлежим, потому что у тебя восемь Красных глаз".
  Дальше по тропе Шумак остановился, прислушался. Он крикнул в ответ: "О боже, капитан Криспин, да? И его красные глаза. Красный Глаз, Иисус, ушедший с Ковчегом. . .
  Всего восемь, черт...
  Шумак сплюнул на землю, покачал головой и снова зашагал.
  Дважды во время полета пилот вертолета жаловался своему диспетчерскому пункту в Джелалабаде на то, что ему не удается установить контакт с наземным сигналом. Дважды он жаловался, что поиск невозможен, если он не может ориентироваться в направлении своей цели. Он был осторожен. Был выделен только один вертолет. Они должны были летать парами, это была стандартная процедура, но было приведено оправдание, что все машины эскадрильи должны были пройти интенсивное техническое обслуживание, что исключение будет сделано для одного Ми-24. Он больше часа держал волну открытой, настроенной на сообщение, которое сообщило бы ему, где можно найти его добычу. Он пролетал над деревнями, над фруктовыми садами, над небольшими возделанными полями, очерченными оросительными канавами.
  Без наземной связи это было безнадежно, напрасная трата времени и топлива. Во второй раз, когда он связался с джелалабадским управлением, его соединили с командиром эскадрильи. Майор Медев был непреклонен, разведка клялась, что источник был достоверным.
  Вертолет парил над плоскими крышами деревенских домов, над башнями минаретов, над козами, над женщинами, которые убирали второй летний урожай и теперь бежали в своих пышных юбках на огороды.
  
  
  Поскольку им было приказано лететь на высоте 400 метров, стрелок в носовой части Ми-24 смог разглядеть штурвал и зависание первых "стервятников". Точки в чистом небе, быстро снижающиеся, затем зависающие, затем снижающиеся среди редких деревьев на последних склонах перед речной равниной. По рации стрелок предупредил пилота.
  На что еще посмотреть?
  Вертолет приземлился высоко над дорогой, отчетливо видимой между деревьями. Стрелок мог видеть птиц внизу, которые в стае ссорились из-за свертка одеял. Пилот нарушил стандартные процедуры, он снизил вертолет к верхушкам деревьев. Стервятники разбежались. Зависнув прямо над тропинкой, стрелок увидел разбитую радиостанцию. Рядом с ним на спине лежал человек. Стрелок увидел брюки на коленях мужчины, кровавое месиво в паху мужчины, кровавую выпуклость у рта мужчины.
  Стрелка вырвало на колени, на ботинки, на пол между ступнями.
  Пилот снова связался по радио с диспетчерской Джелалабада, и пыль, поднятая с траектории лопастями несущего винта, снова осела на мухах, а позже стервятники устроили пир на окровавленном трупе человека, который решил сотрудничать.
  Они переходили вброд реку Кабул в сумерках.
  Маловодье, лето почти закончилось, осенние дожди еще не пролились на низменности, а зимние снега еще не обрушились каскадами на горы Гиндукуша, которые лежали впереди мрачным барьером. Мулы боялись воды, их приходилось загонять в глубину среднего течения, уговаривать плавать неистово. Грязь с речного дна набралась в ботинки Барни, и когда они подошли к скалам на северной стороне, со стороны Лагмана, его хватка соскользнула под воду, и дважды он нырял по самые ноздри.
  Однажды они видели вертолет, облетевший дальний берег и деревни на юге, а затем повернувший на восток, к Джелалабаду. Мальчик сказал, что реку нельзя было форсировать в этом месте ни в какое время, кроме конца лета. Пытаться переправиться можно было только тогда, когда вода была самой низкой, и все мосты охранялись подразделениями афганской армии. Если бы это было раньше в том же году, им пришлось бы отправиться на запад, в сторону Кабула.
  На берегу реки Лагман они подошли к яблоневому саду, разделись, отжали темную воду и легли на прохладную траву. Когда Барни пошел помочь Шумаку стряхнуть воду с рубашки и брюк, ему резко отмахнулись. Мальчик оделся первым, влез в свою промокшую рубашку и брюки при последних лучах заходящего дня, чтобы дойти до деревни, огни которой они могли видеть, и попросить еды.
  После того, как мальчик ушел, после того, как легкий ветерок обдал холодом кожу Барни, он встал, чтобы снять свою одежду с веток, где она висела рядом со созревающими яблоками.
  - Ты молодец, Макси.
  "Если ты не справишься, тебе конец".
  - Я никогда не думал, что нас могут выследить, не думал об этом.
  "Советы не играют в игры. Они играют жестко, если это грязно, почему их это должно волновать?"
  - Чтобы победить, нужно быть грязным, верно?
  "По уши в дерьме, чтобы победить".
  
  
  - Здесь у меня был дедушка, он умер здесь. В 1919 году. Третья афганская война. Его руки были бы довольно чистыми.
  - И он не победил. Где он умер?
  - Место под названием Дакка.
  - Недалеко от границы, примерно в сорока милях отсюда. - В голосе Шумака слышалось напряжение, словно он пытался заглушить любые чувства. - Надеюсь, он умер достойно, твой дедушка.
  Они разбили лагерь в Дакке. Шесть батальонов пехоты, артиллерия, даже немного кавалерии
  - это точно - они находились на ровной местности, без тени, не так много воды. Афганцы заняли возвышенность, там было оружие. Обычный британский ответ: пошлите пехоту за оружием. Они использовали старые полки графства из Англии, легкую пехоту Сомерсета и Северные штабы, истощенные еще до того, как начали, потому что бежали из гарнизонов в Индии. Они поднимались по склонам холмов с примкнутыми штыками. Они разобрали оружие, но для моего дедушки было слишком поздно. Когда я был мальчиком, я прочитал кое-какие документы моей бабушки, с ним поступили очень скверно. Я не знаю, хорошо ли умер мой дедушка, я почти уверен, что он умер с криками.
  "Афганистан - нелегкое место для достойной смерти", - сказал Шумак.
  Мальчик пробирался сквозь деревья. Прежде чем он добрался до них, они почувствовали запах свежеиспеченного хлеба, завернутого в муслиновую ткань.
  Два дня Барни с мальчиком, Шумаком и двумя мулами тащились на север от равнин реки Кабул вверх по сухим коричневым холмам, к серым склонам Лагмана.
  Отдаленная, бесплодная сельская местность. Небольшие деревни расположены вплотную к откосам для защиты от зимней непогоды. Поля из носовых платков, расчищенные от камней и засохшие из-за нехватки воды. Одинокие пастухи, которые сидели в стороне от путей и смотрели, как они проезжают, не здороваясь. Изматывающая, опасная местность, лишенная гостеприимства. Однажды Шумак показал Барни противопехотную бабочку, невинно лежащую на тропинке в камуфляжной коричневой окраске, разбросанную с неба. И когда они вышли за пределы его эффективности, он взорвал его одним выстрелом.
  Им нужно было поесть, им нужно было хорошо выспаться, им нужно было укрытие от усиливающихся ветров, которые дули им в лицо с пустынь Гиндукуша.
  Барни втягивал ноздрями эти ветры и, казалось, чувствовал, что это именно то место, которое он пришел найти. Когда они останавливались, на обычные пять минут в каждый час, Барни выпрямлялся и смотрел вперед, на горы, снимал кепку и позволял ветру трепать его волосы. Его место, полигон для вертолетов. Но он должен был есть и спать, и его тело было грязным, и вши начали заводиться на его коже, а борода превратилась в неприятную щетину.
  На вторую ночь они отыскали деревню, ближе к вечеру прошли по утоптанной земляной тропинке к тесному загону из домов, а собаки вокруг них хрипели, кусали их за ноги и убегали от пинков мулов. Люди, наблюдавшие за их приближением, были вооружены. Барни увидел автоматы Калашникова и "Ли Энфилдс", а также одну винтовку, которую он узнал по фотографиям, которые видел, как СВД Драгунова, стандартное советское снайперское оружие. Мужчины с холодными лицами.
  Он чувствовал нервозность мальчика.
  "Это не жители Пешавара... "
  
  
  - Нам нужно поесть, нам нужно поспать. Я знаю, что это воины.
  Мальчик вышел вперед. Барни и Шумак отступили назад, держа мулов под уздцы. В пятидесяти метрах перед ними мальчик разговаривал с мужчиной, на голове которого был туго завязанный синий тюрбан, темная, как ночь, борода нестриженая свисала на грудь, а в руке свободно болталась советская штурмовая винтовка. Ни улыбки, ни приветствия. Мальчик быстро говорит, а мужчина слушает.
  "Все зависит от мальчика", - сказал Шумак уголком рта.
  -Да.
  - Если он скажет что-нибудь не то, они могут порубить нас и забрать мулов.
  - Просто заткнись, Макси.
  - Как вам известно.
  - Я знаю, - натянуто сказал Барни. Его палец был на предохранителе "Калашникова", а глаза не отрывались от спины Гул Бахдура.
  Мужчина пожал плечами, изобразил безразличие и указал через плечо на деревню.
  Мальчик повернулся к Барни, на его лице отразилось облегчение. Барни почувствовал дрожь в коленях. Они вошли в деревню. Там были воронки от ракет, шрамы от шрапнели, на стенах виднелись линии от пулеметных очередей, а из зданий торчали зазубренные и обугленные балки крыш.
  Они поднялись по ступенькам некогда побеленного бетонного здания с плоской крышей.
  "Завтра они отправляются в горы", - сказал Гюль Бахдур. "Они из группы "Хизби-и-Ислами". Их лидер в полутора днях ходьбы отсюда. Ты этого хотел, Барни?
  - Так и есть.
  Когда стемнело, они сидели на полу в доме, который когда-то был школой. Дюжина мужчин, Барни и Шумак под керосиновой лампой, свисающей с потолочного крюка.
  Пока они сидели и пили чай, поклажу с мулов внесли и поставили под присмотром Гул Бахдура у дальней стены. При виде незакрытых ракетных стволов Шумак скривил лицо и уставился на Барни, а Барни смотрел сквозь него. Позже им дали погрызть козлиные кости. Был хлеб. Во рту у Барни застрял клейкий рис. У двери было сложено оружие моджахеда. Он был одним из самых страшных партизанских формирований в мире. Он почувствовал отчаянный восторг.
  В дверях стояла девушка.
  Барни недоверчиво покачал головой.
  "Я Миа Фиори... "
  Он услышал слова на средиземноморском английском с мягким акцентом. Он встал, чтобы поприветствовать ее. Шумак не пошевелился.
  - Я медсестра в Международной медицинской организации ...
  Он увидел темные локоны ее волос, застегнутую блузку и длинную юбку, собранную на талии и свободно ниспадающую до лодыжек.
  - Говорят, утром вы отправляетесь на север. . Ты возьмешь меня с собой, отвезешь туда, где я смогу быть полезен? ..
  Он наблюдал за румянцем кожи на ее щеках и за тем, как она держала руки, сжимала и разжимала пальцы.
  
  
  Для Барни она была прекрасна, мираж в этом месте. Он покачал головой.
  - Эти люди меня не примут. Для них я всего лишь женщина.
  Весь зал наблюдал за Барни.
  - Меня зовут Криспин. Я собираю бездомных животных. - Гул Бахдур бросила на него взгляд, полный чистой ненависти, и Шумак, ухмыляясь, помахал ей своим железным когтем. - Я отвезу тебя, но мы уедем рано.
  
  11
  Долина была чуть больше тридцати миль в длину, изрытая глубоким рвом, тянувшимся с севера на юг. Местами она была узкой до пятисот метров, в самом широком месте - немногим более двух тысяч. Склоны долины чередовались с обрывистыми скалами и более пологими склонами, но с любого места на дне долины фланговые стены казались высокими и устрашающими. По всей длине долины протекал водоток, но он был сухим в ожидании дождей и первого снега. Среди валунов и камешков русла реки петляла колея, которая подошла бы только для полноприводного грузовика, джипа или танка. Там, где долина была самой широкой, до недавнего времени жили целые деревенские общины. Теперь их не стало. Они вместе пасли своих овец, коз и мулов и отправились через горы в Пакистан. Деревни, которые они оставили брошенными, были разбомблены, обстреляны ракетами, опустошены. Поля теперь были покрыты вязкой высохшей желтой травой. Долина была местом призраков. В боковых стенах пролегали небольшие долины, трещины в гранитной скале, водостоки для смены сезона, по которым растаявший снег стекал с высоких вершин. Эти небольшие долины, эти расщелины давали доступ со дна долины к нагорным пастбищам, где летом паслись стада. Но стада ушли, а с ними и пастухи. Цветы остались, они росли как сорняки на полях, прорастая охрой, красным и синим там, где когда-то росли вика, чечевица и тыква.
  
  Раньше долина была процветающей. Она лежит через дорогу кочевников и караванщиков
  тропа от северных гор Пакистана к афганскому Панджшеру. Тропа спускается в середину долины, пересекает три деревни, а затем снова поднимается на запад. Если долина закрыта для путешественника, то он должен смириться с тем, что ему потребуется минимум еще неделя ходьбы на высоте, чтобы обойти этот надежный маршрут.
  Это тропа, проторенная историей. Великий Александр привел свою армию из Европы по этому пути, через эту долину, возможно, первым из отрядов воинов, нашедших этот обходной путь среди горных вершин. В этой местности люди несут на себе отпечаток тех бывших армий, теперь их называют нуристанцами, до этого они были кафиристанцами -
  чужеземцы, известные своей бледной кожей, светлыми волосами, голубыми глазами и старыми обычаями поклонения анимизму. Это мир, отделенный от племен патанов, узбеков, таджиков и хазарейцев, и сейчас они живут в лагерях беженцев в Пакистане.
  Война со всей своей жестокостью обрушилась на эти деревни, расположенные под высокими скальными стенами.
  По этой тропе моджахеды несут свои боеприпасы и оружие до того, как зима прекратит пополнение запасов горных бойцов, а в деревнях долины они отдыхают и находят убежище. Бомбардировщики и боевые вертолеты обратили жителей этих деревень в паническое бегство.
  На следующее утро после того, как они прибыли к южному входу в долину, Шумак исчез.
  Они пожали друг другу руки с определенной формальностью, которая не была свойственна ни одному из них, и американец пробормотал что-то о присоединении к группе дальше в горах на западе. Он ушел рано и смешался с полудюжиной мужчин, которые были подавлены весом минометных мин и ремней с боеприпасами к 12,7-мм пулемету ДШК.
  Девушка пошла с Шумаком, потому что он направлялся в сторону Панджшера.
  Возможно, он доберется до Панджшера, возможно, нет. Он отвезет ее в Панджшер.
  Девушка поблагодарила Барни так, словно он был ответственен за ее продвижение к цели, и направилась прочь, легко ступая рядом с Шумаком.
  Барни почувствовал что - то вроде
  одиночество, когда они ушли, извиваясь вдоль
  
  русло реки, а затем превратились в муравьиных созданий, когда начали взбираться в боковую долину. Девушка была с
  он на два дня, американец на пять. Он подумал
  относился к ним как к друзьям, и они ушли так небрежно, как будто наверняка встретятся до конца дня и, или как будто, со своей стороны, им нечего было разделить с ним или его жизнью.
  Лагерь представлял собой набор палаток, расставленных под деревьями в четверти мили от ближайшей пустой деревни. Восемь палаток, все песочно-коричневые, с нанесенной по трафарету маркировкой афганской армии и советской техники. Трофейное оружие, трофейные боеприпасы, трофейные палатки. После того как Шумак и девушка ушли, Барни вернулся в палатку, которую он делил с ними и Гул Бахдуром. Он посмотрел вниз, на то место, где она спала, отделенная от него и Макси Шумака мальчиком, который стоял к ней спиной, как будто она могла съесть его в темноте. Он увидел то место на ковре, где только что лежало ее свернувшееся калачиком тело.
  Мальчик понял его. Он открыл полог палатки и скорчил Барни рожу.
  - С вами будет говорить шеф полиции.
  Быстрая усмешка от Барни. Встреча, которая была решающей.
  Он вышел вслед за Гул Бахдуром из палатки.
  Его звали Ахмад хан. Он был лидером моджахедов в долине. Он был сам себе хозяин и не признавал никого выше себя. Центральный комитет "Хизби-и-Ислами" в Пешаваре осуществлял хрупкий контроль за его деятельностью при условии, что ему поставлялось оружие и боеприпасы сверх того, что он забирал у своего врага. На своей территории его авторитет был неоспорим.
  Он был не с этих гор. Он был городским человеком, из Кабула. Ему было двадцать пять лет. Барни нашел худощавого мужчину с усами, полными губами и выступающим гладко выбритым подбородком. На нем был черный тюрбан, свободно намотанный, конец которого свисал, как хвост, на плечо. Одет он был в серую клетчатую спортивную куртку без передних пуговиц, порванную на правом локте, хлопчатобумажные джинсы, ярко-синие с белым кроссовки для бега. Он сидел на земле немного в стороне от палаток и был один.
  Барни подошел к нему и сел перед ним, скрестив ноги.
  "Я говорю по-английски, меня учили английскому в лицее Истиквал в Кабуле. Позже я работал с англичанином, инженером. До того, как я приехал сюда, я начал работать школьным учителем.
  У меня хороший английский?
  - Отлично, - сказал Барни. Он отмахнулся от Гул Бахдура, увидел, что мальчик заколебался, а затем отошел от них, пораженный и разочарованный.
  - Кто вы? - Взгляд был непоколебим.
  - Я Барни Криспин ...
  - А кто такой Барни Криспин? Его имя мне ничего не говорит.
  Еще с Парачинара он знал, что этот вопрос будет задан, но никогда не представлял, каким будет его ответ. Глаза пристально смотрели на него.
  - Я британец.
  - Кто тебе платит? - раздался мягкий певучий голос, требовавший ответа.
  - Я Барни Криспин, я британец, и у меня достаточно оружия, чтобы сбить восемь вертолетов.
  - Вас направило сюда правительство Великобритании?
  Барни ничего не ответил.
  "Почему правительство Великобритании хочет помочь нам сбить восемь вертолетов?"
  Барни вгляделся в его лицо, увидел четкие линии белых зубов, увидел мух, окруживших его голову ореолом.
  - Тебе не обязательно знать, мне не обязательно знать. Если ты позволишь мне остаться, тогда власть вертолетов над твоей долиной будет уничтожена. В данный момент вертолеты в безопасности от вас. С ракетами, которые у меня есть, безопасности вертолетов конец. Почему я здесь, для вас не важно.
  "Я решаю, что для меня важно".
  Барни узнал эту вспышку гнева.
  - Что для вас важно, так это то, что я уничтожу восемь вертолетов, что я изменю схему полетов всех вертолетов, которые прилетают в эту долину.
  - То, что для меня важно, решаю я. Почему бы мне не забрать ваши ракеты и не отослать вас прочь?
  - Потому что вы не обучены обращаться с ракетой. Вы могли бы попасть в одну, если вам повезет, вы не способны попасть в восемь. Вот почему ты не отошлешь меня прочь.
  "Что это за ракета?"
  - Это американская ракета "Редай". Она удовлетворительная, но не современная. Если ракеты не были уничтожены во время полета сюда, если нет неисправности, значит, ракета эффективна.
  - По какому принципу работает ракета?
  - Тепловая установка самонаведения, нацелена на выпускное отверстие двигателя. Вы это понимаете?
  - Меня готовили на школьного учителя. Я не невежда.
  необходимо с большой осторожностью выбирать момент выстрела".
  - Всего восемь вертолетов?
  -Скольких вы сбили в этом году?
  Настала очередь Ахмад-хана вглядеться в лицо Барни и ничего не ответить.
  - Даже ни одного?
  
  
  Жужжание мух, порхание одинокой птицы, стук далекого камня о стены долины.
  если вы не сбили ни одного вертолета, как вы можете отказаться от возможности сбить восемь вертолетов?"
  - Вы гарантируете, что восемь?
  - Я гарантирую, что приложу все усилия, восемь раз.
  
  - Сможет ли вертолет избежать попадания ракеты?
  "Если пилот умнее меня, то у него есть этот шанс, если он не умнее, его вертолет погиб. Хочешь знать, что мне с этого? Я хочу получить возможность разобрать первый вертолет, но не на предмет вооружения, а на предмет электроники. Это все, что я прошу в обмен на возможность путешествовать с вами.
  - Я скажу вам, что я думаю ... Вы человек, прошедший военную подготовку, вас направило сюда ваше правительство...
  - Дело не в этом...
  -Выслушай меня. - Блеск в глазах.
  - Толика правды, которую вы мне сказали, заключается в том, что вы хотите разобрать первый вертолет, который не разрушится при крушении. Не вся правда в том, что вы говорите, что останетесь, пока не выпустите восемь ракет. Я верю вам в первом случае, я не верю вам во втором. Если ты солдат, то у тебя будет приказ, и когда ты выполнишь этот приказ, ты убежишь со своей добычей".
  - Я даю тебе обещание.
  - Почему я должен ценить ваше обещание? Вы пришли уничтожить вертолет, забрать его рабочие части. Это знание не поможет ни мне, ни моим людям. Это знание предназначено для вас, для вашего собственного народа".
  - Можешь положиться на мое слово, на мою руку.
  - В прошлом году в деревне к северу отсюда был сбит вертолет, сверху, возможно, это был удачный выстрел, советы пришли на следующий день со своими воздушно-десантными войсками.
  Они схватили дюжину мужчин из деревни, сковали их цепями, облили бензином и подожгли.
  -Испытай меня, - сказал Барни, как будто не слышал.
  - Что мне нужно сделать, чтобы испытать тебя?
  - Вам придется направить вертолеты в вашу долину.
  Ахмад Хан насмешливо фыркнул. "Прилетают вертолеты. Я не обязан их приводить. Когда моджахеды находятся в высокогорных долинах, вертолеты не могут долететь до них, но моджахеды должны спуститься в мою долину, и когда прилетают вертолеты, они прилетают не по моему приказу".
  - Вот что я тебе скажу, Ахмад хан, до того, как выпадет снег, если ты мне поверишь, вертолеты не будут безнаказанно летать в эту долину.
  - Мы сражаемся уже четыре года. Мы будем сражаться здесь и после того, как ты уйдешь.
  В нашей борьбе за освобождение вы ничего не значите для нас".
  "Уничтоженный вертолет - это больше, чем вам удалось".
  - Ты вольна со мной. - Вспыхивающий гнев, громко срывающийся с его губ, яркий в глазах.
  - Мы не просили вас приходить сюда. Нам не нужны жертвы, которых потребует от нас помощь, которую вы предлагаете.
  
  
  - Это слова упрямого человека, - сказал Барни.
  Ахмад Хан выпрямил спину. Его рука нащупала что-то сквозь толщу куртки, возможно, пистолет, возможно, нож. Барни почувствовал странную уверенность.
  - Ты смеешь называть меня упрямцем? Ахмад Хан выплюнул вопрос в лицо Барни.
  - Если ты отошлешь меня, я назову тебя упрямым дураком.
  "Для нас ты неверующий. У тебя нет веры ислама, у тебя нет приверженности нашей свободе. Ты стремишься только помочь самому себе.
  - Помогая себе, я помогаю тебе, - спокойно сказал Барни. - Как часто прилетают вертолеты?
  - Каждые два, каждые три дня, каждый день все меняется, но мне не нужна твоя помощь.
  - Что вы делаете, когда прилетают вертолеты?
  - Мы прячемся! - крикнул Ахмад-хан.
  "Я могу уничтожить их для тебя", - крикнул Барни в ответ.
  "Я веду свою собственную войну".
  -Из глубины пещер?
  Ахмад Хан удивленно зашипел. - Ты рискуешь со мной. Англичанин.
  
  - Ты рискуешь жизнями людей, которые следуют за тобой. Быть упрямым - значит рисковать жизнями своих людей.
  Барни увидел, как рука высвободилась из того, что было спрятано под пальто Ахмад Хана. Ахмад Хан встал, с легкой грацией поднявшись с корточек. Внезапно он улыбнулся милой улыбкой отстранения.
  - Я не знаю, почему ты здесь, и ты мне не нужен.
  - Это тебе решать.
  - Я принял решение.
  Барни не стал спорить. Он пожал плечами.
  - Ты можешь взять немного еды, а потом тебе следует вернуться в Пакистан.
  - Благодарю вас за еду, но я не вернусь в Пакистан.
  - Ты куда идешь? - спросил я.
  - Я пройду десять миль вверх по вашей долине, возможно, вы увидите дым от первого вертолета.
  Барни поднял глаза на молодого командира партизан и увидел его озадаченность. Он не чувствовал к нему враждебности. В этом человеке была открытость, которой он восхищался.
  Барни не был откровенен. Он не говорил об эпохе Redeye, он не очень подробно описал ограничения прицеливания в выхлопные отверстия двигателя. Он не упомянул о возможном повреждении электроники в результате длительного путешествия по суше на спинах мулов. Он не описал методы уклонения, доступные пилотам Ми-24. Он не сказал, что уедет, когда инструменты будут приторочены к спинам мулов. Он вел высокомерную игру, нечестную игру. Но он ничего не потерял и все. Он встал.
  -Сколько у вас людей? - спросил Барни.
  -А тебе-то какое дело?
  -Сколько человек? - спросил я.
  
  
  - Более пятидесяти, - с ноткой гордости в голосе произнес Ахмад-хан. - В боковых долинах их больше.
  - А долина важна?
  - Ты знаешь, что долина - это маршрут, которым пользуется Сопротивление.
  если бы они пришли с танками и бронемашинами ...
  - У меня есть пулеметы, у меня есть противотанковые ракеты.
  - Будьте готовы к встрече с ними, но у них не будет вертолетов. - Барни беспечно улыбнулся.
  Он протянул руку, взял Ахмад-хана за руку и крепко сжал ее.
  - Зачем ты здесь, англичанин?
  - Я думаю, мы еще встретимся.
  Барни отошел к мальчику. Он увидел тревогу на лице Гул Бахдура. Он сказал мальчику, что вожак сказал, чтобы они взяли еду из лагеря, и попросил мальчика забрать ее. Барни вернулся к палатке, возле которой были привязаны и паслись два мула. В полумраке палатки он склонился над сложенными частями ракетного комплекта "Редай". Он дал обещание, он дал свое слово. Он подумал о Росситере, который подорвал его карьеру в Министерстве иностранных дел. Он подумал о мальчике с окровавленной головой, который вернулся на границу с гранатометом. Он подумал о тринадцати погибших мужчинах. Он подумал о деревне, которую, как он видел, атаковали зависшие вертолеты. Он подумал о школьном учителе и о неистовой гордости, которая привела его из города в долину теней. Наконец, он подумал о старике, который был его отцом, который дрался с бандитом, не думая о собственной безопасности. Это были ясные, острые, болезненные мысли.
  Барни погрузил ракеты на спины мулов и туго затянул веревки.
  Была середина утра, когда они покинули лагерь, Барни держал уздечку близко к челюсти мула, а мальчик шел в нескольких шагах позади него. Более чем в сотне ярдов вдоль трассы стоял Ахмад Хан. Барни смотрел прямо перед собой, ничего не сказав, когда проходил мимо Ахмад Хана, который смотрел поверх его головы, игнорируя его уход. Послышалась цокая поступь мулов, топот сапог Барни, шарканье сандалий мальчика. Великая тишина нависла над долиной, великая тишина и пустота, которые не нарушались размеренным шагом Барни, мальчика и двух мулов.
  Выбравшись за пределы лагеря, Барни обвел взглядом дно долины, усеянное валунами русло реки, невозделанные поля и фруктовые деревья, которые разрослись, не обрезанные с прошлого года. По неровным очертаниям каменных обрывов у подножия скал. Вверх по крутым, сглаженным склонам, где пустили корни только самые выносливые кустарники. Наружу, в долины трещин, которые на ощупь расходились в стороны.
  К горным вершинам, которые были далекими, бледными в солнечном свете, обманчиво близкими.
  Он искал укрытие, преимущество, огневую позицию.
  Карта была обернута целлофаном и помечена китайскими символами, обозначавшими гарнизоны советской и афганской армии и предполагаемые скопления бандитов.
  Они столпились в комнате - восемь пилотов восьми Ми-24. Они вылетят на следующее утро, вернутся за своими машинами для дозаправки, снова поднимутся в воздух во второй половине дня. Они вылетят четырьмя парами по разным маршрутам патрулирования, и схема будет повторена после дозаправки. Вертолеты были способны преодолевать большие расстояния, они прочесали многие глубокие долины и разломы провинции Лагман в ходе двух патрулей.
  Они были молоды, чуть за двадцать, носили обычную униформу с коротко остриженными волосами, загорелыми лицами, проницательными глазами. С тех пор как он принял командование Восемью Девятью Двумя, он не потерял ни одного из них. Он заслужил их доверие.
  Двум вертолетам прочесать широкую долину реки Кунар от ее впадения в реку Кабул и вверх по течению до Асадабада.
  Два вертолета для прослеживания реки между Каркаем и Али-Шангом на западе.
  Двум вертолетам занять исходную точку в Мехтарламе, а затем следовать по дороге на север в направлении Мандувала.
  Два вертолета для работы в безвоздушной пустыне между Мехтарламом и Махмуд-и-Эраки, в дикой местности, обозначенной как зона патрулирования Дельта.
  Он ткнул указкой в контурные линии карты. Эскадрилья уже бывала там раньше, в районе Дельта. Медев поморщился. В Дельте были только глубокие долины, отвесные скалы и неприветливые горы. Никому из его пилотов не нужна была Дельта.
  Медев попался на глаза одному из молодых людей, которые утром должны были вылететь на Ми-24 в район Дельта, пилоту Николаю. Он уже бывал в зоне Дельта раньше, на него можно было положиться, он был осторожен. Зона Дельта входила в их задачу. Зона Дельта должна быть прикрыта. В комнате для брифингов воцарилась тишина, пилоты ждали его. Молчание на брифингах было заразной болезнью. Они были хорошими пилотами, те, кто отправлялся в зону Дельта, такими же хорошими, как и он. Они ненавидели район Дельта за его дикость, отсутствие базовых лагерей дружественных сил, за погоду, за проблемы со спасателями.
  "Это будет поиск и уничтожение, то, что вы ищете, вы уничтожаете. Я предлагаю наземную скорость 70 км / ч. Метеорологический отчет на завтра: видимость ясная, без облаков, ветер сильный, с вероятностью порывов до 50 километров в час. Вот и все.'
  Вопросы возникали редко. Он старался быть исчерпывающим во всех вопросах, которые могли представлять интерес для его пилотов. Он не поощрял своих подписчиков задавать вопросы ради того, чтобы услышать их собственные голоса. Послышалось шарканье ног, скрип ножек стула. Медев тепло улыбнулся, приберегая дополнительное тепло для пилота Николая, которому утром предстояло отправиться в район Дельта.
  Как раз когда начало смеркаться, Барни нашел нужное место. Они ехали пять часов с тех пор, как покинули лагерь. Он
  был беспокойным, пробивался вперед, не желая разговаривать с мальчиком. Теперь он нашел это место.
  Он прикинул, что ширина дна долины составляла тысячу ярдов. К северу и югу располагались деревни. Между деревнями и по обе стороны русла реки были фруктовые сады, все еще покрытые летней листвой. В самом низком месте стены долины постепенно переходили в линию деревьев, а над деревьями с одной стороны росли низкорослые кусты терновника, а затем тяжелые валуны, тысячелетие назад обрушившиеся с верхнего склона скалы.
  Стоя сейчас среди этих скал, он смотрел через долину на вход в пещеру напротив него. Рядом со входом в пещеру, через боковую щель, он мог видеть движения мальчика, который собирал сухую траву и мелкие ветки для костра, который должен был быть разведен в пещере на следующее утро.
  
  
  Он был удовлетворен. Барни спустился по камням, нырнул через трещины и овраги в полумрак фруктового сада, где были стреножены мулы.
  Еще до того, как погас свет, к тому времени, когда мальчик вернулся после сбора материалов для костра, Барни собрал ракету Redeye
  
  12
  
  Мальчик был тих, тише, чем когда-либо с тех пор, как он принес гранатомет в бунгало в Пешаваре. Барни вспомнил разговоры об убийстве сотни советских людей.
  Теперь от мальчишки нет дерьма и пузырей, и никакой наглости. Это было по-настоящему, на стене долины и над дном долины, время хвастовства прошло. Когда они впервые проснулись, мальчик отошел на несколько ярдов от Барни и опустился на колени и локти в молитве; он не молился раньше, когда они были только вдвоем. Гул Бахдур должен был вступить в бой в компании иностранца, он должен был сражаться бок о бок с неверующим, он должен был стоять спина к спине с человеком, который не мог говорить на своем родном языке. Барни понял, почему мальчик был таким тихим, почему он набросился на еду и не позаботился собрать крошки.
  Прилетела птица, зяблик с блестящими желтыми перьями, и запрыгала рядом с ними, упиваясь неожиданным пиршеством.
  Барни увидел свободу птицы, когда она улетела от него и уселась вне досягаемости на ветку, прежде чем снова нырнуть на землю рядом с ним.
  Он задумался, сможет ли заманить его к себе в руку.
  Хлеб был съеден. Серый свет разливался по дальней стене долины. Ракета "Редай", пусковая труба, прикрепленная к пусковому механизму, лежала на камне рядом с Барни. Мальчику пора уходить.
  Мальчик знал. На его лице был страх, который он не мог скрыть.
  если вы откроете огонь по вертолету и не уничтожите его...
  - Я убью его, Гул Бахдур.
  - Ты можешь пообещать, что убьешь его?
  - Смотри на меня, Гул Бахдур.
  Мальчик улыбнулся в ответ, слабо, неуверенно, и исчез в первом ряду деревьев во фруктовом саду.
  Барни начал подниматься по западному склону долины. Он взял с собой вторую трубу.
  Он надеялся, что если вертолеты прилетят в этот день, то пораньше, до того, как солнце коснется центра долины белым полуденным зноем. Он надеялся, что простая приманка, которую он приготовил для вертолета, привлечет его на расстояние выстрела. Он надеялся, что вертолеты будут двигаться мягко, как стрекозы в полете... Прекрати, черт возьми, надеяться, Барни.
  Он добрался до каменного валуна, покрытого лишайником, и балансировал примерно в ста пятидесяти футах над деревьями сада. Валун был пятнадцати футов в высоту, двадцать футов спереди назад, а за ним, подчеркивая ненадежность его сцепления со склоном, был узкий овраг, достаточно широкий, чтобы по нему мог пройти человек. Это была огневая позиция. Независимо от того, прилетят вертолеты с севера или с юга, он будет прикрываться валуном, пока они не пройдут мимо. Барни положил ракету и запасной патронник. Он достал из кармана свой единственный носовой платок и разорвал его зубами, а затем руками разорвал его на мелкие лоскутки, скрутил два кусочка и заткнул ими уши, и остался доволен, и вынул их, и положил на камень рядом с ракетой. Затем он загрузил аккумуляторную систему в корпус пусковой установки.
  Солнечный свет рассеивал утреннюю дымку, подчеркивая зелень дна долины и серые и коричневые оттенки стен долины. Он мог видеть долину более чем на две мили в каждую сторону.
  По ту сторону долины из темного входа в пещеру, который находился ниже высоты, на которой сейчас сидел Барни, поднималась спираль дыма. Он увидел, как мальчик склонился над костром у входа в пещеру, и еще один столб дыма поднялся, когда сухие ветки заменили растопку зелеными дровами.
  Помните, что ракета всегда должна видеть выпускное отверстие двигателя, расположенное по левому и правому борту в верхней части фюзеляжа, позади пилота, под трансмиссией лопасти несущего винта.
  Помните, что единственной мишенью для Redeye являются выхлопные газы двигателя.
  Помните, что вертолет должен находиться в устойчивом полете все время полета ракеты.
  Не забывайте целиться вперед, высоко.
  Барни посмотрел вниз, когда солнце блеснуло на прозрачном диске в переднем конце пусковой трубы, а за диском - на инфракрасную оптику самонаведения и сенсорный элемент.
  Время ожидания.
  И, глядя на поднимающийся из щели пещеры дым, он подумал о наставлениях, которые дал тринадцати мужчинам, погибшим вместе с "Красным глазом". Ни за что на свете они не смогли бы освоить принцип "выстрелил и забыл" о ракетах класса "земля-воздух", электронику обнаружения пусковой установки, азимутальный угол наведения на цель. И поскольку они были мертвы, Барни Криспин теперь присел на корточки рядом с валуном и напряг слух, пытаясь уловить звук вертолета в долине.
  Дым из пещеры поползал вверх по склону скалы.
  Он присел на корточки рядом с валуном, прикрыв плечи одеялом, держа руку поближе к гранатомету "Редай". И стал ждать.
  Они вылетали строем с базы в Джелалабаде и, оказавшись к северу от реки Кабул, разделялись на свои пары и назначенные им сектора патрулирования.
  Медев наклонился, уклоняясь от ударов лопастей несущего винта, когда двигатели были готовы к взлету. Ростов пристроился позади майора, бесстыдно используя его тело в качестве прикрытия от ветра. Кое-кто из наземной команды пришел постоять на солнышке и понаблюдать за отлетом тяжело нагруженных боевых кораблей. Оглушительный вой двигателя, взвихренная сухая пыль, от которой у Медева защипало в глазах. Сквозь дымку шторма он мог разглядеть ракетные отсеки на коротких, опущенных крыльях. Уродливые твари, и они всегда вызывали мрачную улыбку на лице Медева. Уродливые, как грех. Песочный и зелено-коричневый камуфляж на телах зверей и под окрашенным в серый цвет корпусом. Два выпуклых купола спереди из тонированного пуленепробиваемого стекла для стрелка и пилота. Над кабинкой пилотов
  козырьки представляли собой зияющие круглые впускные отверстия для силовых двигателей ТВ-2-117 "Изотов". Дерьмово уродливые, и он их любил. Нравился их неуклюжий топот, когда они тряслись на своих колесах, придавленные корпусом из броневых листов, желудочным мешком с горючим, кулаками и зубами пулеметов и ракетных блоков. Вертолеты, выстроившись в линию, поднялись в воздух. Песок полетел Медеву в лицо. Он наблюдал, как они поднимаются над пыльной бурей, затем увидел, как их носы опустились, когда они повернули к ограждению по периметру, к предгорьям за рекой Кабул. Он смотрел до тех пор, пока они не превратились в точки в лазурном небе, и пока он больше не мог их видеть.
  Медев развернулся на каблуках. Он направился в Оперативный отдел, в сарай, где находились радиостанции, позволяющие поддерживать постоянную связь с патрульными вертолетами. За исключением случаев, когда патрули были замаскированы горным массивом, обычно глубоко в долинах внутренних районов, контакт осуществлялся беспрепятственно.
  Два вертолета проследят долину реки Кунар на северо-восток до Асадабада. Два вертолета проследят русло реки между Каркаем и Али-Шангом на северо-запад. Два вертолета пролетят над землей, пересекая горные перевалы от Мехтарлама до Мандувала. Два вертолета над пустошами района Дельта. На перрон снова опустилась тишина. Те, кто наблюдал за вылетом восьми Ми-24, вернулись к своим рабочим столам и ангарам технического обслуживания.
  Барни увидел, как мальчик подбросил в костер еще дров и листьев. Через мгновение дым снова взвился ввысь, и над пещерой его подхватил ветер, разнес по долине и разнес, как молочную пенку, над деревьями и над высохшим руслом реки.
  Он посмотрел на часы. Ему стало интересно, придут ли они этим утром, или днем, или на следующий день. Если они придут этим утром, то придут скоро. И, если они придут, будет ли у него возможность выстрелить? Первый выстрел должен быть смертельным. Лучше не стрелять, если первый выстрел не был наверняка смертельным.
  Он услышал шелест крыльев стрекозы, но был слишком далеко от воды.
  Он услышал жужжание пчелы-ищейки, но на склоне скалы рядом с ним не было цветов.
  Медленно, обдуманно Барни встал. Он запрокинул голову, прислушиваясь к ветру, чтобы определить источник шороха и гула. Шум разливался в воздухе вокруг него.
  Он услышал приближение вертолетов. Он неподвижно ждал, чтобы определить направление наступления, по мере того как звуки в его ушах нарастали.
  Он наклонился и подобрал тряпичные комочки, которые сделал для ушей. Уши больше не могли ему помочь, вертолеты приближались с севера. Он заткнул обрывки ткани за уши, сильно прижимая их. Он взял "Красный глаз", легко взвалил его на плечо и нырнул в щель за валуном, чтобы прикрыться от приближающихся вертолетов. У него будет очень мало времени, когда появятся вертолеты, тридцать секунд, подумал он, не больше. Тридцать секунд, чтобы включить охлаждающую жидкость аккумулятора, прицел "Красный глаз", найти цель, выстрелить. И на протяжении всего прицеливания, обнаружения и стрельбы у него должен быть четкий обзор головной части ракеты на горячий металл выпускного отверстия двигателя. Ни вида носа, ни вида подбрюшья, ни вида наклонного крыла, установленного в фюзеляже позади и ниже вентиляционного отверстия двигателя.
  Первый вертолет, который он увидел, оказался ниже, чем он ожидал, и кружил над пересохшим руслом реки, как акула на мелководье, снижаясь и меняя курс. Он прижался к валуну. Вертолет завис в пятистах метрах от Барни, в пятистах метрах от дыма, который поднимался из расщелины пещеры.
  Большой палец Барни скользнул по выключателю батареи рядом с ухом. Они всегда летали парами, он мог слышать, но не видеть второй вертолет, над и позади, скрытый от взгляда Барни валуном, достаточно близко, чтобы проткнуть ушные вкладыши. Уничтожить первый вертолет означало покончить с собой. Уничтожить нижний вертолет означало вызвать ответный удар эскорта наверху, всевидящего в момент запуска ракеты. Ты ждешь, Барни, ты ждешь и не стреляешь.
  Второй вертолет был над ним, более неистовый и деловитый, чем его нижний партнер, быстрее и выше, маневрируя, потому что его работа была похожа на работу сторожа.
  Для акулы дым был как кровь в воде.
  Нижний вертолет опустился лицом к пещере. Послышался грохот ракетного огня, грохот дыма, камней и осколков. В пещере должны были быть соплеменники, беспомощные глупцы, которые разожгли костер. Второй вертолет снизился, поравнявшись с Барни, и быстро помчался с юга на север вверх по долине, прежде чем резко накренился и развернулся. Барни видел лицо пилота, выступающее из-под его пилотской фуражки. Он видел стрелка в передней башне.
  Снова раздался рев ракет, взрывающихся у входа в пещеру.
  
  Второй вертолет пролетел мимо Барни. Это был эскорт, часовой, тот, кто должен был лететь высоко в качестве охранника, тот, кто теперь пришел присоединиться к игре в надирание задниц засранцами, которые были достаточно глупы, чтобы разжечь костер в пещере, в которой они отдыхали.
  Второй вертолет снова устремился вверх по долине, на уровне глаз Барни, без всяких предосторожностей. Нижний вертолет показал ему свой рулевой винт. Он услышал треск пулеметной очереди, нацеленной на пещеру.
  Он набрал в легкие побольше воздуха. Пусковая установка прочно висела у него на плече, правой рукой он крепко держал ее, левой манипулировал. Большой палец правой руки на выключателе охлаждения аккумулятора. Второй вертолет снова пролетел мимо Барни. Большой палец правой руки опущен. Он мог видеть зияющее отверстие выхлопного отверстия двигателя над крылом, ниже завихрения круга несущего винта. Через перекрещенные провода прицела он наблюдал за вторым вертолетом, наблюдал за выхлопным отверстием двигателя. Больше никакой дрожи, только великое спокойствие. Пусковая установка вибрировала, самонаводясь, и в ушах у него стоял вой зуммера. Указательный палец правой руки медленно сжал спусковой крючок.
  Цельтесь вперед, стремитесь к высоте.
  Огонь.
  Уходи, ублюдок. уходи.
  Ракета, прихрамывая, вылетела из пусковой установки. Странно медленное и жалкое первое движение. Затем вспышка, взрыв. В двадцати футах перед Барни - главный источник зажигания.
  Жар ударил ему в лицо. Огненный шар пронесся через пространство долины, преследуя второй вертолет.
  
  
  Барни услышал удар, грохот столкновения и увидел столб пламени и поднимающуюся в замедленном движении металлическую шрапнель.
  Он наклонился, чтобы поднять запасной ракетный контейнер, и побежал вниз по склону холма, ветер трепал его волосы, к укрытию
  деревья.
  
  Ни один из мужчин не получил предупреждения, пусть и краткого, о надвигающейся на них катастрофе.
  На малой дистанции в восемьсот метров и из-за того, что вертолет не применял противоракетных средств, эффект попадания фугасной боевой части был фатальным. К тому времени, как пилот оправился от удара свайным молотком над ним и позади него, его вертолет уже несся к камню на дне реки. Пилот услышал крик своего стрелка, когда вертолет падал носом вперед. На такой высоте у пилота не было возможности снизиться за счет свободного хода несущих винтов. Груженная горючим и боеприпасами большая машина весом около девяти тонн резко упала, обрушив металл на камни в русле реки.
  Потом пожар.
  Вертолет, который вел огонь по пещере, повернувшись хвостом к стартовой позиции Redeye, резко отклонился вправо в ответ на единственный выкрик брата-пилота. Он быстро мчался по дну долины, вниз по рыхлым и округлым камням, используя свое мастерство, чтобы избежать опасности, в то время как стрелок, откинувшись назад, выкрикивал по внутреннему радио описание их горящего напарника.
  Из глубины долины пилот не мог доложить в оперативный центр Джелалабада. Он поднялся ради высоты, безопасности, обзора, связи.
  Под ним, поднимаясь все медленнее, поднимался густой столб маслянисто-черного дыма.
  Он не мог знать, какой будет их реакция.
  Он был под прикрытием деревьев. Он лежал с подветренной стороны скалы высотой в полдюжины футов между стволами деревьев фруктового сада. Он выбросил использованную ракетную трубку, посмотрел на трафаретные надписи на иврите и парси на трубке из стекловолокна. Он зарядил вторую ракету. Он сомневался, что выстрелит, он не стал бы искать второй возможности, не тогда, когда кровь все еще кипела в нем, не тогда, когда его грудь все еще вздымалась в восторге от убийства, но он был бы готов. Мулы были стреножены в дюжине ярдов от него, прижатые к двум деревьям, которые росли друг против друга и обеспечивали крышу из листьев двойной толщины. Мальчик находился на другом берегу реки, отделенный от него открытым участком русла.
  Между просветами в листве он мог видеть поднимающийся к небу дым, слышал грохот взрывающихся боеприпасов, и его ноздри наполнил запах сгоревшего авиационного топлива.
  Он не мог знать, какой будет их реакция. Останется ли неповрежденный вертолет на месте, будут ли переброшены силы пехоты для зачистки этой части долины, будет ли отменен воздушный удар истребителей-бомбардировщиков. Было утро, и ему нужна была темнота, прежде чем он снова сможет двигаться в реальной безопасности со своими мулами, прежде чем он сможет позвать мальчика обратно с другого берега реки.
  
  
  Барни вынул тряпичные тампоны из ушей. Звуки, исходящие от боеприпасов, от гула двигателей вертолета над ним, приобрели новую глубину. Восторг, который быстро приходил, теперь ускользнул, как сброшенная шкура. Он считал, что убил двух человек. Минутами раньше он мог стоять на ногах, торжествующе кричать, махать сжатым кулаком в салюте над головой. Возбуждение, мимолетная роскошь, вылетели у него из головы.
  Голос Петра Медева, когда он говорил в микрофон во время операции в Джелалабаде, был тихим и отстраненным. Голос был фальшивым.
  В ответ Медеву, пробиваясь сквозь помехи и треск прерывистой радиопередачи, раздался голос пилота, который теперь парил высоко над долиной 80
  в нескольких километрах к северу отсюда.
  - Есть выжившие? Прием...
  - Насколько мы видели, нет. Повторяю, был пожар и взрывы. Пожар был тотальный. Вокруг вертолета никакого движения, над ...
  есть ли вероятность, что кто-то выжил? Прием..."
  "Нет возможности, прием..."
  - Есть ли шанс, что после пожара бандитам удастся что-нибудь спасти? Прием...
  - Вертолет уничтожен, прием...
  - Скажите мне еще раз: вы не видели, как упал Николай? Это был наземный пожар или неисправность? Прием.
  - Я ничего не видел, повторяю, ничего. Мой наводчик считает, что слышал взрыв, но Николая в тот момент не было в поле нашего зрения. Мой наводчик долбил пещеру. Мой наводчик говорит, что был взрыв, думает он, затем раздался искаженный крик Николая. Мой наводчик думает, что видел их сразу, как они вошли. Он говорит, что, по его мнению, от них уже шел дым. Он не может быть уверен, это было очень быстро. Николай летел низко, над...
  Губы Медева были обреченно поджаты. - Насколько низко? Более...
  - Сорок, пятьдесят метров. Они были позади меня, над...
  Николаю следовало быть высоко наверху, а не лежать на заднице у дна долины. Медев покачал головой.
  - И нет никакой вероятности, что кто-то выживет? Прием...
  "Огонь все еще горит, такой возможности нет".
  - Возвращайтесь на базу, прием, выхожу.
  Помехи оборвались, передача была завершена. Медев положил микрофон. В Операционной воцарилась тишина. Он посмотрел на оперативную карту на стене, на дикую местность района Дельта, не отмеченную дорогами или красными квадратами городов. Когда он приподнялся на цыпочки, то смог разглядеть на китайском графике отметку в виде черного креста в том месте, где разбился вертолет. Это был первый вертолет, который он потерял, они были первым экипажем, который он потерял. Он почувствовал тошноту в животе.
  Возможно, произошел взрыв, возможно, от вертолета шел дым перед тем, как он упал. Для него было достаточно неопределенности, чтобы знать, что группа по расследованию несчастного случая должна быть отправлена самолетом в ту долину в районе Дельта. Чтобы группа по расследованию несчастного случая приземлилась там, ему нужно было перебросить пехоту, чтобы обезопасить периметр вокруг них. Если Ми-8 должны были спуститься в долину, то боевые вертолеты должны были находиться над ними. Кровавый разгром ... требовалась военная операция определенного масштаба.
  
  
  Медев вышел из Операционной и под лучами солнца направился в штаб дивизии.
  Если перед катастрофой произошел взрыв, если перед столкновением было задымление, то Ми-24, по всей вероятности, стал жертвой наземного пожара. Медев должен был знать.
  Вертолет улетел.
  Барни полчаса пролежал в укрытии после того, как гул двигателя покинул долину. Он лежал в тишине, которая бывает в мире маленьких добывающих пищу птиц и падающих первых листьев. Он лежал рядом с покоем полевых цветов. Взрывов топливных баков и боеприпасов вертолета больше не было. Он лежал в тишине и покое фруктового сада.
  Затем Барни внезапно пошевелился.
  Он не стал бы дожидаться темноты, он бы ушел.
  Он поспешил вниз, к руслу реки, остановился у линии деревьев и позвал мальчика по имени.
  Мальчик появился быстро, выбравшись из укрытия, проворный и легконогий.
  Барни увидел, что он приближается, и вернулся к мулам. Он отвязал животных и уже направлялся на север, вверх по долине, когда запыхавшийся мальчик догнал его.
  - Это было чудесно, Барни, великолепно.
  Барни не оглянулся на него, просто отбросил веревку от уздечки мула.
  - Я видел, как это произошло, Барни, я видел, как ты выстрелил в Редайя ...
  Барни ускорил шаг, таща своего мула за собой сквозь деревья.
  - Ты доволен, Барни, это то, чего ты хотел?
  Барни подошел к краю сада. Его лицо сосредоточенно нахмурилось. Полмили открытого поля и скал, за которыми предстояло укрыться, а затем перед ним открылся еще один фруктовый сад, разбитый рядом с остовом деревни. Вертолет был позади них. Барни побежал вперед короткими рублеными шажками. Он услышал хриплое дыхание мальчика и топот копыт мулов.
  Они подошли к линии деревьев в дальнем саду, пересекли ее, миновали деревню с разрушенными домами из сырцового кирпича, свободно вращающимися дверями и неухоженными могилами. Они пересекли более открытую местность, где долина сужалась, и свернули на неровную тропу под углом к стене утеса, где солнце не могло их коснуться.
  Однажды они прошли мимо пастуха, который сидел в окружении своего стада коз, нашедших место для кормежки на небольшом поле, с которого до эвакуации из долины его должны были прогнать. Пастух наблюдал за ними, не проявляя никаких признаков интереса.
  Там, где долина была узкой, где деревья стояли близко друг к другу, где было укрытие и где дыма от вертолета больше не было видно, Барни остановился. Он привязал своего мула, плюхнулся на землю, закрыл глаза и стал ждать мальчика.
  - Ты подбьешь еще один вертолет?
  - У меня есть еще семь ракет, - сказал Барни.
  - Еще семь вертолетов? ..
  Мальчик привязал своего мула к корню яблони, достал из мешка немного хлеба и разломил его на две части.
  это было потрачено впустую, - категорично заявил Барни. - В тот момент, когда вспыхнул пожар, все было потрачено впустую.
  
  
  OceanofPDF.com
  это все, что вас волнует? После того, что мы вытерпели из-за вертолетов, вас интересуют только механизмы?"
  Сначала боевые вертолеты обстреляли опустевшие деревни по обе стороны от сгоревшего остова фюзеляжа, затем Ми-8 доставили пехоту.
  Пока следователи работали, над головой прогрохотали боевые вертолеты.
  Медев был там.
  Медеву редко удавалось отлучаться из Оперативного центра в Джелалабаде, но раньше он не терял вертолет. Он настаивал, командующий авиацией Фронта уступил. Медев мог бродить по камням и валунам русла реки и ходить среди обломков разбившегося Ми-24. Он видел, как солдата вырвало, когда из верхней кабины извлекли обугленный и покрытый сажей труп, в котором нельзя было узнать человека, завтракавшего тем утром рядом с Медевом. Он видел, как из носовой кабины извлекли что-то похожее на три обгоревших бревна и упаковали в белый пластиковый мешок для трупов. Он видел, как следователи осторожно поднялись к выпускному отверстию правого двигателя. Он видел, как они делают пометки, он видел вспышки фотокамер.
  Позже следователям из-за деревьев была принесена зелено-коричневая трубка из стекловолокна.
  Позже в пятидесяти метрах выше по склону долины было найдено место, где земля рядом с большим валуном была опалена вспышкой пожара.
  Медев не спрашивал следователей о предварительных выводах. Он должен был услышать их выводы вечером, перед планированием патрулирования на следующий день.
  Ближе к вечеру они ушли обратно в Джелалабад, и по дороге домой пастух, не укрывшийся, был застрелен из пулемета.
  
  13
  
  
  Сотрудник по расследованию несчастных случаев был дотошным молодым человеком. Он не испытывал благоговения перед своей аудиторией - командующим авиацией Фронта, полковником разведки, офицером штаба дивизии и майором Медевым, - и они выслушали его без перерыва.
  "Ми-24 был сбит в районе Дельта после прямого попадания ракеты класса "земля-воздух" с инфракрасным наведением в непосредственной близости от выхлопа двигателя. Ракета была выпущена с возвышенности на склоне долины по боковой траектории с дальности в восемьсот метров. Мы обнаружили пусковую шахту для ракеты американского производства Redeye, которой иногда присваивают обозначение FIM-43A. Маркировка на корпусе ракеты говорит нам о том, что ей было девять лет, что она была выдана Силам обороны Израиля, а затем передана иранской армии. Мы нашли следы одного человека и двух мулов ...
  - Следы одного человека? - спросил Медев. - Расскажи мне об этих следах.
  - Это были следы ботинок, их сфотографировали, но у меня пока нет отпечатков. Большой ботинок с тяжелой цепкой поступью.
  - Бандиты носят сандалии или туфли, а не альпинистские ботинки.
  
  
  - Не моя забота, майор Медев. Я просто сообщаю тип обуви, которая была надета в том месте, где был найден тюбик.
  "Мы носим сапоги, европеец носит сапоги", - сказал полковник разведки. "Мы должны быть осторожны, чтобы не перейти к
  выводы, но афганцы обычно не носят ботинок".
  "Мы имеем дело с ракетой класса "земля-воздух", а не с проблемой обуви", - сказал штабной офицер.
  Полковник разведки сказал: "Пять дней назад, возможно, неделю, мы получили информацию о том, что европеец, местный гражданин и два мула пересекали провинцию Нангархар, направляясь на север к реке Кабул и Лагману... "
  - Вы действовали на основании этой информации? - спросил штабной офицер.
  Мы смогли проследить путь этих людей в течение нескольких дней. След был потерян, поскольку мы находились в процессе воздушного перехвата. Я прав, майор Медев?
  - Перехват был прерван. Последние указания вблизи реки не подтвердились, - тихо сказал Медев.
  - Прискорбно, - сказал штабной офицер.
  - Еще большая неудача для нашего товарища, который управлял наземной радиостанцией. Его застрелили, его кастрировали, его яички оставили ему на обед".
  Штабной офицер ничего не ответил.
  Командующий авиацией фронта наклонился вперед над своим столом, указывая пальцем на Медева. "Когда вертолеты летят парами, один должен прикрывать другого. Очевидно, этого не произошло?"
  - В пещере разожгли костер, возможно, это была ловушка. Пилот заплатил своей жизнью и жизнью своего стрелка за то, что проигнорировал его приказ.
  "Важно, чтобы ваши пилоты полностью понимали свои процедуры", - командующий авиацией Фронта жестко отделил себя от ответственности.
  - У Восемь Девять Два есть два тела, которые нужно отправить домой, я думаю, нашим пилотам напомнили об их процедурах. Медев посмотрел каждому в лицо. "Если у нас есть европеец в районе Дельта, если у нас есть человек, который устроит ловушку, чтобы уничтожить один вертолет, тогда я спрашиваю, каким должен быть наш ответ?"
  - Вот мое предложение, найдите этого ублюдка, - сказал штабной офицер. - Найдите его и убейте.
  Командующий авиацией фронта сказал: "Я отправлю предварительный отчет в Кабул сегодня вечером. Найдите этого человека завтра, майор Медев, и я смогу отправить дополнительный отчет в Кабул.
  это будет непросто, сэр. Район Дельта...
  - Агрессивный полет упростит задачу, майор Медев.
  Это был конец встречи.
  Когда свет померк, они покинули место отдыха и двинулись дальше, на север. Дно долины имело пологий уклон, но малейший уклон по неровной земле давался тяжело мышцам ног и вызывал боль в легких.
  Заходящее солнце было у них за спиной. Барни вошел в его движущуюся тень. Он почувствовал усталость. Он почувствовал грязь на своем теле. Он почувствовал, как под мышками натирают язвы от укусов вшей. Он почувствовал слабость в животе. И сегодня ночью без постели, без укрытия от вечернего ветра. Он задавался вопросом, как долго мальчик сможет выдержать марш-бросок по маршруту и отсутствие теплой пищи. Барни остановился.
  -Гул Бахдур. . .'
  Крик эхом разнесся по долине, донесся до него со скал.
  "... Завтра с первыми лучами солнца мы должны быть на вершине долины, где есть место, чтобы подняться?"
  Голос в ответ, слабый и слабеющий на ветру. - Ты не сможешь карабкаться в темноте.
  - Где здесь можно полазить?
  Мальчик, пошатываясь, приближался к Барни, поскальзываясь на камнях, едва сдерживая слезы. "Ты не можешь карабкаться в темноте, днем ты можешь подняться по боковой долине. Ты можешь видеть боковую долину впереди так же хорошо, как и я".
  - Если я могу карабкаться в темноте, то и ты сможешь.
  - Только не в темноте, Барни.
  Барни наблюдал за мальчиком, наблюдал, как его дух подталкивает его ближе, наблюдал за его храбростью.
  Он споткнулся, ударился коленом, зажмурил глаза, вцепился в веревки уздечки мулов. Барни поставил гранатомет Redeye, сел рядом с ним и подождал, пока мальчик доберется до него. Они могли подняться на вершины, только используя боковые долины. Он хотел подразнить мальчика, придать больше силы его хрупкому телу. Он думал, что ему это удалось. Только изобретательное использование своей выносливости позволит им выжить.
  Здесь не было деревьев, переживших прошлую зиму. Рядом с руслом реки лежал упавший сук с ободранной корой, оставленный весенним паводком.
  Барни подвел мула к суку и привязал его к сухостою. Он снял с мула две ракеты и свой рюкзак. Из рюкзака он достал брюки, единственную пару, кроме тех, что были на нем, и рубашку, и, не спрашивая, снял тюрбан с головы мальчика.
  - Что ты делаешь, Барни? - спросил мальчик тихим усталым голоском.
  - Мне приходится обманывать их, чтобы каждый выстрел был успешным. С огнем мы их обманули. Возможно, и с этим тоже.
  Он взял маленькие камешки и засунул их в штанины брюк и за пояс, наполнил брюки. Он положил рубашку поверх брюк и нашел еще несколько камней для обтяжки рубашки и для рук. Брюки и рубашка были наполовину скрыты скалой, но были видны с воздуха. Он взял камень размером со спелую дыню, надел на него тюрбан мальчика и приложил его к вороту рубашки.
  Вместе они погрузили две ракетные установки и рюкзак на спину другого мула.
  Они зашагали в сером сумеречном свете к тому месту, где боковая долина обрывалась на дно долины. Мальчик оглянулся, увидел привязанного мула и полускрытую фигуру человека, который спал рядом с мулом.
  Барни и мальчику потребовалось три с половиной часа, чтобы добраться до крыши долины.
  Без мула это было бы невозможно. Тупое, упрямое животное, но даже будучи ослепленным темнотой, животное странным образом находило надежную точку опоры. Они цеплялись поочередно за веревку, за уздечку, за ранцы и ракетные установки, за хвост мула. Их голени были ободраны камнями, о которые они спотыкались. Высоко над долиной ветер трепал их одежду и холодил. Последние пятьсот метров он наполовину нес мальчика, держа его согнутую руку в своей.
  Боковая долина колебалась в неясном направлении, метаясь вправо и влево по тому, что весной превратилось бы в бурные потоки. Ни огней, сияющих в горах, ни звуков, кроме скрежета их собственных ног и копыт мула, пытающихся ухватиться за них, ни камней, которые вырывались и осыпались из-под них. Выше по склону пробивался слабый свет полумесяца, так что Барни мог видеть очертания головы мула перед собой и очертания тела мальчика рядом с собой. Часы с тех пор, как они поели, и еще больше часов с тех пор, как они выспались тем сном, в котором он нуждался.
  Они поднялись на вершину, вышли на возвышенную равнину. Звезды были вокруг них. Ветер прижимал их одежду к телу, и от этого не было передышки. Мул не хотел идти дальше.
  Мул доставил их в верхнюю часть боковой долины и дальше идти не хотел. Барни обнаружил неглубокий овражек, обнаружил его, упав в него головой вперед, и его инерция увлекла мальчика за собой, а мул заблеял, внезапно натянув уздечку. Он с трудом стреножил мула и привязал веревку к его лодыжке. Они завернулись в одеяла и уютно улеглись в овраге.
  -Барни ...
  - Нам нужно поспать, Гул Бахдур.
  - Когда ты вернешься домой и выпустишь восемь "Красных глаз", кому ты расскажешь об этом случае?
  -Никто.
  - Там кто-нибудь есть?
  - Там никого не будет.
  - Должен же быть кто-то, кому ты расскажешь об этом.
  - Никто. Мне нужно лечь спать...
  - У тебя дома есть женщина?
  -Нет.
  - Для кого ты это делаешь, Барни?
  Он плотнее натянул одеяло на голову.
  - Для кого, Барни?
  - Это важно, Гул Бахдур?
  "То, что я делаю, - это для моего народа, для моей страны. То, что вы делаете, - это не для вашего народа, не ради вашей страны. Это не из-за денег?"
  "Не из-за денег". - Он улыбнулся про себя.
  - Для кого, Барни?
  "Послушай, парень, когда завтра прилетят вертолеты, а они прилетят завтра, когда они прилетят, если я сплю, значит, я мертв, если я мертв, ты тоже мертв ..."
  - Я не боюсь умереть.
  "Я не воин Божий, я не потенциальный мученик Сопротивления. Я не собираюсь умирать здесь. Я не собираюсь умирать из-за того, что какой-то маленький ублюдок не дает мне спать.
  - Дерзкий маленький ублюдок, Барни?
  - Маленький ублюдок, которому осталось жить около минуты, если он не заткнется и не уснет.
  - Почему дома нет женщины, которой ты мог бы это рассказать?
  - Этого не случилось.
  - Почему бы и нет?
  - Женщине нечего было подарить, - тихо сказал Барни.
  - Есть ты сам.
  
  
  - Ни одна женщина не захотела бы того, что я знаю. Я знаю, как сломать мужчине шею ребром ладони. Я знаю, как лежать в папоротнике и три дня неподвижно наблюдать за задней дверью фермерского дома в моей собственной стране. Я знаю, как пройти двадцать миль с шестьюдесятью фунтами на спине, а затем пройти курс штурма. Я знаю, как подавить минометный огонь, чтобы шестеро ушли до того, как приземлятся первые. Я знаю, как вводить морфий и ставить капельницу с физиологическим раствором, когда человек в шоке, а его кишки в грязи. Мне нечего дать женщине, ни одной женщине, которую я встречал".
  - Ты пытался? - спросил я
  - Иди спать, мальчик.
  - Что мы будем делать утром? - спросил я.
  - Я говорю тебе, а потом ты больше не говоришь.
  -Я больше не буду говорить.
  Барни перекатился на спину. Он почувствовал зловоние собственного тела, почувствовал грязь под ногами. Звезды окружали его. Его голос был похож на шепот.
  Завтра они прочесают долину. Они должны вернуться в долину, потому что им был брошен вызов. Они должны найти и обезвредить ракету. Они попытаются лететь строем, который вытеснит нас. Они согласятся с тем, что один из их вертолетов всегда будет уязвим, но они посчитают, что я не стану стрелять по низко летящей птице, и выдадут свою позицию. Один вертолет пролетит высоко, над крышей долины, вероятно, позади всех остальных. Этот вертолет, птица высокого полета, на завтра мой. Этот вертолет не должен быть виден тем, кто летит впереди и ниже. Утром мы должны найти укромное место для мула и для тебя, а также такое, куда я смогу быстро добраться после выстрела. Вертолеты прилетят с юга, потому что это направление на Джелалабад. Я хочу быть примерно на милю южнее мула, которого мы оставили. Я хочу быть за самым высоко летящим вертолетом, когда они найдут мула ... Таков план.
  Барни услышал ритмичный храп мальчика.
  Даже в овраге холодный ночной ветер трепал его одеяло, пробирал до костей.
  В первых серых лучах утра моджахед преклонил колени в молитве.
  Разношерстное сборище старых и молодых, образованных и неграмотных, из городов и из деревень. Они опустились на колени, опираясь на руки и локти, и ткнулись лбами в грязь в центре своего лагеря. Они стояли в два ряда, ровными рядами, и перед каждым человеком было его оружие, прижатое к руке, даже когда он кланялся далекой Мекке. Один, перед своими людьми, стоял Ахмад хан с заряженным автоматом Калашникова у бедра. Он руководил людьми в военном и духовном плане. Теперь он взывал высоким певучим голосом к Богу ислама. Он взывал к победе, он взывал к мести. Он призывал к уничтожению советской оккупационной армии, он взывал к изгнанию этой армии из своей страны. Его молитва объединила старых и молодых, которые последовали за ним. Он был набожным. Он был традиционалистом. Ислам выковал Ахмада хана на наковальне, вковал сталь в его лидерство.
  Ночью он услышал, что к северу от его лагеря был сбит вертолет. Были видны все еще дымящиеся обгоревшие обломки вертолета.
  С первыми лучами солнца Ахмад-хан и его люди свернули лагерь, свернули палатки и упаковали свои немногочисленные пожитки.
  Пока тени были еще длинными, они начали путь прочь от русла реки, деревьев, кустарника и нижних валунных водопадов долины. Ахмад Хан знал, что если бы вертолет был уничтожен накануне, то Советы вернулись бы с боевыми действиями на следующее утро. Были времена, когда он был готов выстоять и сражаться, а были времена, когда он верил в выживание под прикрытием боковых долин. Он получил долгий урок от вертолетов, он сражался с ними только тогда, когда спасения не было.
  Все, что у них было, они несли на своих спинах.
  Он не был ни доволен, ни возмущен падением вертолета. Он не испытывал особого удовольствия от того, что вертолет был уничтожен, а экипаж убит. Разрушения были фактом. Позже, поднимаясь, он размышлял о своей встрече с иностранцем. Он вспомнил щетину на лице иностранца, бледную кожу под ней и силу руки с белой ладонью, которая взяла его руку. Он держался на расстоянии от иностранца с восемью ракетами "Редай". Но расстояние было невелико. Уже из-за присутствия чужеземца в его долине он разбил свой лагерь и перебрасывал своих воинов на более высокую и безопасную территорию. Чужеземец с Красным Глазом должен был находиться дальше на север в долине. Ахмад-хан контролировал эту долину, защищал ее от наземных атак, защищал для моджахедов
  конвои, которые пересекали горы из Пакистана в освобожденный Панджшер. Но из-за того, что иностранец прибыл в его долину с ракетной установкой, его контроль над этой долиной был ослаблен.
  На практике этот контроль, осуществляемый Ахмад-ханом над долиной, боевиками, которые там действовали, и немногочисленными гражданскими лицами, которые там жили, был полным. Ни у кого из последовавших за ним не было причин оспаривать его лидерство. Подобно тому, как человек может развить талант инженера или математика, Ахмад Хан овладел тонким искусством партизанской войны. За ним следили, потому что он был лучшим, он был достаточно хорош в своей самозваной роли военного губернатора провинции Лагман, чтобы предложить награду за его голову, живую или мертвую, в размере 10 000 афгани. Его уважали настолько, что ни один человек, который шел с ним рядом, не осмелился бы или попытался заслужить такую награду.
  Рядом с ним был мужчина в алом жилете, который, возможно, позаимствован из костюма танцующего мальчика, развлекавшего путешественников с караваном акробатическими трюками, и мужчина, который хромал, потому что советская пуля задела сухожилие у него за коленной чашечкой. Он был лидером, но прислушивался к людям, которые были к нему ближе всего, слышал их ворчание по поводу его обращения с иностранцем, прибывшим с ракетами.
  Он слышал критику, но отверг ее.
  Барни лежал на животе.
  Под ним, словно надрезанный отточенным резцом, было дно долины, на целых четыре тысячи футов ниже. Зелень деревьев, пестрота кустарника, серо-белая полоса русла реки. Скосив глаза, он смог разглядеть привязанного мула, и однажды ему показалось, что он слышит пронзительный крик, потому что на его спине не было тени, а в горле не было воды.
  Ему пришло в голову стихотворение человека, который знал и наблюдал за солдатами, жившими в казармах Приграничной провинции, сражавшимися в этих горах.
  Я не забуду ту ночь
  Когда 1 выбыл из боя
  С пулей там, где должна была быть пластина моего ремня.
  Я сходил с ума от жажды,
  
  
  И человек, который заметил меня первым
  Это был наш старый добрый ухмыляющийся Ганга-Дин.
  Он поднял мою голову,
  И он проткнул мне то место, где у меня текла кровь,
  И хозяин угостит меня пинтой зеленой воды.
  Оно ползало и воняло,
  Но из всех напитков, которые я выпил,
  Я очень благодарен вам от Ганга Дина ... "
  Киплинг, благослови его господь, был здесь со своим пером, со своим состраданием к воинам этих гор, чужеземным и туземным.
  - Пуля в тебя не попадет, - яростно сказал мальчик из-за спины Барни.
  - Нет, Гул Бахдур, в меня не попадет пуля.
  - Зачем ты говоришь об этом, если тебя не собираются бить?
  "Все дело в друзьях, которых ты находишь, - улыбался Барни, - все дело в людях, которых ты находишь, которые помогут тебе, Гул Бахдур. Это придает тебе сил, когда ты находишь таких людей, когда ты совсем не ожидал их найти".
  - Но тебя никто не ударит. - Мальчик отчаянно нуждался в его заверении.
  Барни рассмеялся. - Они меня не ударят, я тебе обещаю.
  Мальчик отвернулся. Его лицо было напряженным, испуганным.
  - Вы видите мула, - сказал Барни. - Мул - это ловушка для вертолетов. Линия полета самого высокого вертолета, того, который наблюдает за всеми остальными, будет проходить вот здесь, на той высоте, на которой нахожусь я. Он будет охранять столько, сколько они пришлют, этот - мой.
  - У тебя есть высокомерие, - сказал мальчик.
  -Если бы у меня не было высокомерия, меня бы здесь не было. - Барни легонько шлепнул мальчика по плечу. Без мальчика он был никем, а без уверенности мальчика он был беспомощен.
  - Ты спрятал мула? Мальчик рассеянно кивнул. - Возвращайся к мулу.
  Барни видел, как он спешил по неровной открытой местности, видел, как он упал в овраг в сотне ярдов от него, видел, как он поднялся, снова побежал и, наконец, исчез.
  Он проверил пусковую установку Redeye. За это утро он проверил ее трижды.
  Пилот Алексей, увидев привязанного мула, взволнованно крикнул в рацию, завис на вертолете в дюжине метров над дном реки и крикнул своему стрелку, чтобы тот открыл огонь из пулемета по спящей фигуре рядом с мулом.
  Пилот Сергей занимал свою позицию на пятьсот метров выше и на пятьсот метров сзади.
  Пилот, Владди, находился в тысяче метров над дном долины, на тысячу метров дальше к югу от вертолета, который сейчас обстреливал визжащего мула и фигуру у невысокой скалы.
  Пилот Виктор наблюдал за происходящим сквозь голубоватый купол своей кабины. Он летел вровень с вершинами стен долины.
  Он сбросил скорость, почувствовав, как порывы ветра вздымают фюзеляж его машины.
  Он был хорошим летчиком, окончил Академию с похвалами, но хороший летчик мало что мог сделать для стабильного удержания позиции при этих ублюдочных ветрах и максимальной высоте.
  Вертолет снизился, провалился в яму, удерживаемый, словно эластичной веревкой. Он почувствовал, как натягиваются ремни, которыми он был пристегнут к креслу пилота.
  
  
  Он увидел, что падение унесло его ниже верхнего края стен долины. Он подтолкнул птицу палкой поближе к укрытию среди скал. Далеко внизу Алексей несся низко над землей, его было трудно обнаружить из-за нарушенных камуфляжных опознавательных знаков.
  Виктор ничего не знал об атаке на его вертолет до того, как боеголовка Redeye с грохотом пробила лопасти несущего винта и врезалась в обшивку фюзеляжа над ним. Поскольку ракета, летя вниз со сверхзвуковой скоростью, сначала срезала одну из пяти лопастей несущего винта, оторвав ее, пилот потерял возможность опуститься на дно реки.
  Пилот и его стрелок погибли при ударе о землю в разлетевшихся обломках Ми-24 еще до того, как пламя распространилось.
  Солнце еще не поднялось высоко над районом Дельта, когда со дна долины поднялся черный клубящийся дым.
  
  
  14
  
  Он пробежал со всей силой, скоростью и мощью своего тела сотню метров открытой местности, а затем нырнул в первый овраг, скрывшись из виду, когда в его голове возникли образы пилотов вертолетов, вылетающих из глубины долины в поисках источника огня, уничтожившего их друга. Оказавшись в овраге, он расстелил свое одеяло, просунул два угла под тугие ремни рюкзака, между лямками и плечами, натянул одеяло на тело и начал отползать. Иногда быстрым леопардовым ползком из его тренировок, иногда осторожным ползком улитки.
  Он добрался до мальчика. Мальчик сделал то, о чем его просили. Мул был связан передними и задними ногами, опрокинут и лежал на боку под прикрытием выступающего выступа скалы. Вес мальчика лежал на передних ногах мула. Спина мула, к которой все еще была привязана поклажа, находилась в глубине каменного укрытия. Мальчик тоже был укрыт выступом скалы. Барни лег рядом с мальчиком, также поперек ног мула. Он натянул одеяло так, чтобы оно накрыло его голову. Пока нет возможности перезагрузить лаунчер Redeye.
  Они должны выдержать шторм, который разразится вокруг них. Если удача улыбнется им, они выживут. Если удача отвернется от них, они будут обстреляны из пулеметов, выпущены ракеты и разорваны на части пулями и шрапнелью.
  Барни показалось, что вертолеты расквартировали землю на крыше долины. Разделение, расквартирование, координация, поиск. Над их головами был непрерывный
  раскаты грома двигателей боевых вертолетов-охотников. Над их головами раздавался треск пулеметной очереди.
  Барни казалось, что они проникают в каждую щель, вгрызаются в каждую щель. А потом они оказались над ними, сначала грохочущие взрывы, затем сотрясающий землю ужас от снарядов, падающих в овраг, раскалывающих и рикошетирующих от камней вокруг них, оглушительных, ужасающих. Их скальная защита, казалось, растворилась во брызжущем месиве каменных осколков. В землю и камень за его головой и ногами, с воем, раскалываясь, разбрасывая каменные обломки. Когда мальчик закричал от страха, Барни обнял его за хрупкие плечи и еще сильнее прижал к теплым, дергающимся ногам мула. В живот Барни впилась форма ракетной установки. А затем наступила ужасная тишина. Тишина глухих, пока до Барни очень медленно не дошло, что атака продолжилась, но небо все еще рассекают вертолеты. Постепенно к нему вернулся слух. У него была бы цель, если бы он смог выбросить использованную трубку, если бы он смог взять другую заряженную трубку из багажного отделения, если бы у него было место, чтобы загрузить новую трубку и закрепить на месте оборудование для охлаждения аккумулятора. Но у него не было ни места, ни времени, и разоблачиться сейчас означало бы по-идиотски помахать рукой на прощание. Он прошептал мальчику, глупо говорить шепотом, потому что он мог бы крикнуть сквозь отдаленный стук винтов, он прошептал мальчику все слова утешения, какие только смог найти. Он прошептал, что вертолеты надеялись сломить им нервы, заставить бежать. Ветер свистел и охотился за их укрытием и пел среди гребней скал над ними. Пилотам было трудно сохранять устойчивость, им было трудно обыскивать скалы и тени под ними. Когда вертолеты были близко, он молчал. Когда они гнались за другими призраками на расстоянии тысячи-двух тысяч метров, он шепотом подбадривал мальчика.
  А потом остался только ветер. Вертолеты улетели.
  Они оставались под выступом скалы больше часа после того, как звуки двигателя стихли.
  Он сменил темноту одеяла на яркость полуденного солнца. Он потянулся. Они оставили мула и подползли к краю стены долины, всматриваясь вниз в полуденную дымку. Барни мог видеть разбросанные обломки вертолета. Он уставился вниз, закусив губу, его рука крепко сжимала уздечку мула. Он увидел пелену дыма, повисшую над обломками, засосавшую туннель в стенах долины, и языки пламени. Второй раз - и ничего, что можно было бы извлечь.
  Он отсоединил использованную трубку от пусковой установки. Он швырнул ее далеко в пустоту за утесом. Он смотрел, как она падает, слышал, как она царапается и соскальзывает под ним.
  Мальчик отвязал ноги мула и повис на веревке уздечки, в то время как животное брыкалось и металось, почувствовав свободу, подняло голову и издало призывный клич. Казалось, на склоне горы царила чистота, воздух вокруг лица Барни был очищен и вычищен гигиеническими средствами. Он выпил его, наслаждаясь его благоуханием.
  Он думал, что они победили. Он думал, что они победили во второй раз.
  - Куда ты хочешь поехать, Барни?
  - Я не знаю.
  - Ты должен сказать мне, иначе как я смогу руководить тобой?
  - Подальше отсюда.
  - На вершине долины есть деревня, я думаю, там еще есть люди.
  - Они позволят нам переночевать в деревне?
  - Возможно, они бы нам позволили.
  - Я должен поспать, Гул Бахдур, где-нибудь я должен поспать.
  Ветер дул ему в лицо, хлестал по щекам, слезил глаза. Ветер трепал его одежду, пока они ехали на север.
  Барни шел один, перекинув ракету через плечо, а мальчик и мул шли позади него.
  
  
  Он уничтожил два вертолета, и оставалось запустить еще шесть ракет "Редай". И из двух уничтоженных вертолетов он ничего не извлек.
  "... Вы не новобранцы, вы не кадеты. Вы обучены, вы должны быть лучшими", - кричал Медев.
  Они стояли на своем. Их глаза сияли в ответ. До крушения вертолета Виктора они бы смущенно ерзали под натиском командира своей эскадрильи. До крушения второго вертолета они, возможно, отвели бы свой взгляд от него. Не сейчас. Они смотрели на него. Их отказ уехать от его атаки подпитывал агрессию Ма джора.
  - Вам были даны инструкции, которым мог бы следовать и ребенок, а вы позволяете снимать себя, стрелять снайперами, уничтожать, и ни один из вас не может определить источник запуска ракеты. Ты знаешь, это чертовски классная вспышка. Там вспышка, там дым, там движение. А ты ничего не видел. Я говорю тебе, что я думаю... Я думаю, ты достаточно хорош, чтобы сражаться с туземцами с винтовками, когда ты в безопасности внутри бронированного корпуса, и любое дерьмо может это сделать. Я скажу тебе, что еще я думаю. Я думаю, что ваше отношение к полетам против умелого противника неадекватно.
  Медев снова овладел своим голосом, ледяным спокойствием. - Что вы думаете, джентльмены? Ты считаешь себя неадекватным?"
  "Мы летели, как нам было приказано", - сказал пилот Владди.
  "Нам дали строй, мы его сохранили", - сказал Сергей.
  - Когда я нашел мула... - начал Алексей.
  - Когда ты нашел ловушку, когда захлопнул ее ... - прорычал Медев. "Вчера огонь был ловушкой, сегодня мул был ловушкой ... Когда в Виктора попали, он летел ниже уровня вершины долины, почему?"
  - Виктора здесь нет, - резко сказал Владди.
  "Летел ниже уровня вершины долины, так что верхняя часть фюзеляжа была открыта. Как и горячий металл выхлопного отверстия двигателя".
  "Человек, который здесь не для того, чтобы ответить за свою ошибку, не потому, что он мертв, не должен подвергаться критике перед своими товарищами", - сказал Алексей.
  - Ты хочешь приличий? Ты хочешь вернуться домой к своим родителям в мешках для трупов, весь запеленутый в приличия? Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, насколько ты превосходен? Ты, которого дважды обманул один человек?"
  - Если есть один человек, то, возможно, их двое... - сказал Владди.
  -А, так их может быть двое? - спросил Медев. - Говорю вам, если бы их было двое, два человека с красными глазами, то не было бы только одного вертолета каждый день. Не так, как вы летаете . . .
  Вы хотите рассказать мне о воздушных потоках, о камуфляже на земле, вы хотите сказать мне, что один человек может выбрать момент для атаки, я говорю вам ... Слушайте меня внимательно
  ... Говорю вам, я знал о воздушных течениях и турбулентности, о маскировочном прикрытии и о преимуществе внезапности, когда остальным из вас все еще нужны были ваши матери, чтобы подтереть вам задницы. При том, как вы летаете, если бы там было больше одного человека с ракетами, весь патруль был бы уничтожен. Вы понимаете меня, есть только один человек, который оспаривает у меня территорию долины в районе Дельта. Из-за одного человека двое наших друзей оказались там, на дне этой ублюдочной долины. Вы говорите мне, что они мертвы, и я вам верю, вы говорите мне, что они не могли пережить приземление, и я вам верю.
  
  
  Они будут лежать там сегодня днем, этим вечером, этой ночью. Возможно, бандиты придут к этим телам вечером, ночью. Вот почему я кричу на вас. Если ты подумаешь о своих друзьях, которые лежат сегодня ночью в этой долине, то поймешь, почему я читаю тебе лекцию о дисциплинах формирования и процедуры.
  - Мы должны пойти и забрать их, - выпалил пилот Сергей.
  - Мы должны, и это запрещено. По традиции нам возвращают наши тела, но я должен заплатить цену за то, что Виктор не смог остаться в данной ему форме. Цена - нарушение традиции. Вам стоит подумать об этом, джентльмены.
  Медев отвернулся от них. За своей спиной он услышал, как открылась дверь, как ботинки пилотов скользнули по коридору. Комната снова наполнялась. Шифровальщики, связисты и Ростов. Он взглянул на карту, на контурные изгибы гор и четкую линию долины, очерченную по ту сторону ареала Дельта. Один человек, только один ублюдок, и его кулак ударил по ладони.
  Это была азартная игра, это был шанс, у него не было другого выбора, кроме как играть за столом.
  Деньги, плотная стопка банкнот, расплылись между пальцами Росситера и рукой Ночного Менеджера. В переулке рядом с отелем "Страна грез" было темно.
  Момент умопомрачительного риска, и Росситер был слегка удивлен, что не разрыдался от смеха. Он знал, как обращаться с этими людьми, их всегда можно было купить. Если Ночной менеджер был скомпрометирован, то ставка на то, что в полицейский участок Читрала не будет подано заявление, была оправдана. Необходимый риск - покупка ублюдка. Вероятно, это был бы мальчик, афганский мальчик. И Росситер каждый вечер приходил бы в тень переулка, чтобы услышать о прибытии мальчика. Ночной администратор в полумраке покосился на Росситера. Росситер скорчил ему гримасу и пожал руку, как будто они были равны. Раздался кровавый смех . . .
  Росситер был одет в широкие брюки, белую рубашку с открытым воротом и легкий пуловер. У него выросла жидкая бородка на подбородке и вокруг шеи. Костюм был выброшен, и он с трогательной верой, свойственной всем беглецам, поверил, что изменил свою внешность до неузнаваемости. Росситер подавил желание вытереть руку о брюки. Потом, когда он остался один.
  Он не спешил вступать в контакт с Ночным Администратором. Три ночи он слонялся в темноте перед старым, ободранным фасадом и наблюдал за лицами тех, кто работал в вечернюю смену за стойкой регистрации. Из того, что он увидел через стеклянный дверной проем, он понял, что это было его тренировкой, что это было именно то занятие, которое понравилось Росситеру. Он мог судить о таких мужчинах, как Ночной администратор, в этом он не сомневался; у него был хороший опыт в определении типа мужчин, которых он мог купить.
  После того, что он считал успешной сделкой с Ночным менеджером, Говард Росситер отправился за покупками. Он быстро зашел в магазин с открытой дверью, чтобы купить консервные банки, остатки хлеба на день, пакет импортного чая и банку кофе.
  Он быстро расплатился, нетерпеливо стоя над человеком, который подсчитывал стоимость товара, и растворился в ночи.
  Он пошел прочь от центральных уличных фонарей Читрала, по боковой дороге к отдаленному бунгало, которое он сделал своим домом. Мимо него по тускло освещенной дороге проплывали мужчины в тюрбанах и мантиях. Пахло чайханами, где старики сидели, спрятав лодыжки под бедра, и потягивали сладкий зеленый чай. Пахло специями для приготовления пищи. Послышался лай собак. Послышался визг клаксона велосипедного такси. Он прижал бумажный пакет к телу, подумал об ужине, который мог бы приготовить из него, и натянул на лицо долгую и забавную улыбку. Он принял решение.
  Здравый смысл подсказывал ему, что горная община, такая как Читрал, не место для полицейских осведомителей. Если он будет осторожен, то сможет продержаться в этом месте три-четыре недели. Ночной администратор "Страны грез" был первым человеком, с которым он рискнул заговорить с тех пор, как приехал в Читрал. Он нашел свое бунгало, разбил окно, проник внутрь, обустроил базу. Он взломал дверь гаража и спрятал "лендровер". Он выбрался из своего убежища только в сумерках. Конечно, это не могло продолжаться вечно. Это могло продлиться три или четыре недели, а потом все кончится... Спотыкаясь, пробираясь между выбоинами, оставляя позади чайханы, столовые и лачуги, он был счастливее, чем мог припомнить. Говард Росситер возвращался в свой оперативный штаб. Источником этого ощущения счастья во сне был масштаб возмущения, которое он причинил своим работодателям и своей семье. Черт бы их побрал. К настоящему времени его бы объявили "пропавшим без вести" ... Человек из Министерства внутренних дел
  никогда не "пропадал" без разрешения. Его семья знала бы, что он исчез в Пакистане. Его счастье заключалось в том, что на этот раз они будут чесать свои задницы в FCO, гадая, что, во имя всего Святого, задумал старина Росситер. Счастье заключалось в осознании того, что его женщина, Перл, и эти чертовы ужасные дети будут сидеть на диване в гостиной с выключенным чертовым телевизором, ломать руки и гадать, куда, черт возьми, запропастился труп старого пса.
  Он легко перелез через деревянные ворота, которые перегораживали извилистую подъездную дорожку к бунгало с боковой дороги. Ужин получился бы протухшим. Он не доверил себе растопить плиту. Ужин остынет и будет съеден при свете единственной затененной свечи. Его постелью будет матрас на кухонном полу, он ляжет на него к восьми, больше ему делать нечего .
  . . но оно того стоило. Стоило просто подумать о FCO, Перл и детях на диване в гостиной.
  Кухонная дверь легко открылась. Он скользнул в тень, в свое убежище. Он положил бумажный пакет на стол. Ему было интересно, где Барни Криспин будет спать этой ночью, что он будет есть. Забавный тип этот Барни. Когда-то он мог убить Барни, но всегда мог принять его дружбу. Он подумал о Барни в тех далеких горах.
  Второй день они держались на возвышенностях над долиной.
  Это была страна запустения, красоты, где их ноги ступали по маленьким лепесткам фиолетовых и белых цветов, безграничного безоблачного неба, потрясающих видов далеко в сказочную страну вершин и утесов.
  Однажды мальчик свистнул из-за спины Барни, и Барни замер, обернулся и посмотрел на мальчика, который указал рукой на скальный откос недалеко от их тропы, и после некоторого колебания Барни увидел существо.
  Снежный барс, кошка бесконечного и неподвижного величия, восседающая верхом на скале.
  Барни прошел мимо, не заметив этого. Кот наблюдал бы за его приходом и уходом. Одинокий, самодостаточный. Уши кошки дернулись назад, расправившись на гладкой голове. Она поднялась легким гибким движением и исчезла. Барни поискал его за обрывом, но больше не увидел. Кот вызвал у него улыбку, он помахал мальчику в знак благодарности и поплелся дальше.
  
  
  Он представлял собой дикое зрелище, болезненное зрелище. Он был грязен, от него исходил запах собственного тела, волосы под шапочкой были спутанными и тугими, брюки порваны после того, как он бегал и кувыркался в поисках укрытия среди острых камней.
  В ту ночь они не доберутся до деревни на вершине долины.
  Они снова будут спать под открытым небом, они найдут расщелину, в которую можно будет забраться. Еда была заготовлена, но не доела. Они снова будут спать на крыше долины, дрожа, кашляя, терпя.
  Когда они остановились, когда мальчик догнал его, Барни сложил ладони вместе и велел мальчику налить ему в руки воды из бутылки, а сам дал мулу напиться. Дважды мальчик наполнял чашу из своих рук и чувствовал пальцами шершавую пасть животного и чавкающий язык. После этого Барни похлопал мула по шее. Он назвал мула Мэгги. Он думал, что у мула характер Мэгги. Он мог нашептывать приятные вещи в длинные мягкие уши Мэгги.
  За то, через что мул прошел, он заслуживал имени. Мэгги морили голодом, не давали воды, привязали под скалой и обстреляли. Мэгги заслуживала лучшего, чем они могли ей дать.
  - Завтра мы доберемся до деревни.
  - Почему люди остались, Гул Бахдур, в этой единственной деревне?
  - Он находится в ущелье на самой дальней вершине долины. Склоны долины очень близко. Говорят, что самолетам трудно атаковать, они не могут легко приблизиться.
  Я думаю, у них там есть пулеметы, раньше у них были пулеметы. Советы не могут атаковать каждую деревню в Афганистане
  - Что это за группа? - спросил я .
  - Деревней пользуются люди, которые следуют за Ахмад-ханом, твоим другом ... - Мальчик все еще мог выдавить из себя мимолетную улыбку Барни. "Это "Хизби-и-Ислами". Внутри Афганистана не важно, к какой группировке принадлежат боевики. Это важно в Пешаваре, не здесь. Что здесь важно, так это уничтожение Советов".
  - Храбро сказано, Гул Бахдур, - сухо заметил Барни. - Когда Сопротивление победит, тебя назначат министром пропаганды.
  "Что может быть важнее, чем убивать советских?"
  -Для тебя - ничего.
  - А для тебя, Барни?
  - Тебя не касается, что важно для меня.
  Мальчик придвинулся ближе к Барни. В полумраке его лицо оказалось совсем рядом с лицом Барни, проницательное и вопрошающее.
  - Зачем ты пришел, Барни?
  - Тебя не касается, зачем я пришел.
  - Я имею право знать.
  "Никаких прав".
  - Ты скажешь мне? Правду.
  - Поговорим о чем-нибудь другом, Гул Бахдур, - мягко сказал Барни.
  - Почему ты прячешься?
  Барни рассмеялся.
  Мальчик настаивал. - Ты сказал, что не было женщины, которой ты мог бы рассказать об этом, когда вернешься.
  - Да, я это сказал.
  
  
  - Твоя мать?
  - Ее убили давным-давно. - Голос Барни звучал откуда-то издалека, так же далеко, как присутствие снежного барса на склоне.
  - Твой отец?
  - Он мертв. В него стреляли. Дома в тюрьме сидит человек, который в него стрелял.
  Мой отец пытался помешать этому человеку что-то ограбить. Вот и все, что произошло.
  - Мне очень жаль.
  - За что тебе извиняться? Это не твоя забота.
  - У вас нет брата или сестры?
  - У меня нет ни братьев, ни сестер. Никого нет, Гул Бахдур.
  - Ты поэтому пришел, Барни, потому что здесь никого нет?
  Просто выполнял работу, и это казалось самой дерьмовой причиной для того, чтобы сидеть в трещине в скале в обнимку с тепловизором. Лучше не искать объяснений, лучше молиться, чтобы следующая крупная птица не загорелась при столкновении, и лучше убраться подальше, прежде чем объяснения относительно того, что Барни Криспин, капитан, делал в Афганистане, станут слишком слабыми.
  - Всем наплевать, Гул Бахдур ...
  Мальчик отошел. Барни наблюдал, как он повернулся спиной, завернулся в одеяло и устроился на твердом камне.
  
  
  
  
  
  15
  На их северном конце стены долины образовывали глубокий овраг. За исключением оползней в боковых долинах, стены были почти вертикальными и у подножия разделялись несколькими сотнями ярдов ровной земли по обе стороны от русла реки. Большую часть дня дно долины в этом месте было погружено в тень.
  На крупномасштабных картах деревня Атинам была отмечена как черное пятнышко, вставленное между двумя витками контурных линий на краю долины. Только на крупномасштабных картах. Это была слишком маленькая община, чтобы нанять кого-либо, кроме самых точных картографов. С наступлением четвертого года войны Атинам стал единственной населенной деревней в обезлюдевшей долине. До советского вторжения долина была домом для нескольких тысяч нуристанцев. Многие из них сейчас жили в лагерях для беженцев по ту сторону границы. Но жители деревни Атинам стояли на своем.
  Деревня, которую можно было оборонять и которую часто обороняли, когда дедушка Барни Криспина был еще запеленутым младенцем, была в равной степени защищена от налета бомбардировщика и вертолета почти столетие спустя.
  Деревня Атинам лежала барьером на дне долины, над которой возвышались отвесные стены. Он простирался от основания этих стен внутрь до русла реки, разделяющего долину пополам мостом из веревок и досок, соединяющим половины. Дома Атинама были построены не из сырцовых кирпичей, найденных южнее в долине, а из сухих каменных стен мастерами, чьи навыки передавались из поколения в поколение. Некоторые дома были одноэтажными, другие - двухэтажными и построены с отсутствием формы и узора, характерных для незаконченной игры в домино. На правой стороне русла реки, там, где очевидец смотрел на север, возвышалась башня мечети Атинам. Мечеть была единственным зданием, построенным из бетона, и хотя побелка теперь отслаивалась и была грязной, она оставалась маяком деревни.
  Ниже деревни и на более низкой местности к югу простирались поля. Небольшие, средние поля, но в прошлом их было достаточно для выращивания двух урожаев кукурузы летом и нескольких выносливых видов овощей. Некоторые поля теперь были выжжены пылающим бензиновым желе, сброшенным с бомбардировщиков, некоторые были пересохшими в это позднее время лета, потому что каналы для орошения были повреждены бризантным взрывчатым веществом, сброшенным с бомбардировщиков. Но из земли можно было добыть элементарные средства к существованию для жителей деревни и бойцов. Ниже полей, в нескольких сотнях ярдов к югу от центра деревни, росли тутовые деревья с их белыми и сладкими гроздьями плодов, свисающими между сочной зеленой листвой, и они также давали пищу. А среди дикой шелковицы были разбросаны ореховые деревья, запретный плод, который не должен был срывать ни мальчик, проходящий мимо с козьим стадом, ни девочка, которая ходила умываться в речной пруд, потому что это нарушило бы строгие законы ведения сельского хозяйства, которые были основой выживания общины. А под тутовыми деревьями и ореховыми деревьями были небольшие пастбища для домашнего скота, который давал белый сыр, являвшийся основным продуктом питания жителей деревни.
  Рядом с деревней росли можжевельник, фиалки, иногда падали лепестки подсолнуха и дикие розы, розовые и рваные.
  В другие годы деревня Атинам, возможно, была бы местом мира и красоты.
  На четвертый год войны Атинам был крепостью.
  В то время как другие деревни в долине оказались открытыми для атак бомбардировщиков и вертолетов, позиция Атинам вынудила Сухои и Ми-24 лететь на бреющем полете вверх по долине, между крутыми утесами, сбрасывать свой груз и сразу же взмывать вверх, чтобы избежать столкновения со скалами. Это обеспечивало умелый, сложный полет, который часто оказывался неэффективным. В стенах долины были пещеры, некоторые неглубокие, некоторые глубокие, обеспечивающие безопасные огневые позиции для бойцов. Чтобы достичь своей цели, самолет должен пролететь через конусы оборонительного огня, через пулеметный огонь, через огонь автоматической винтовки. Задание не понравилось ни пилотам, ни их начальству, которое несло ответственность за потери людей и техники. В некотором смысле деревня выжила.
  Жители Атинама признавали смутную преданность группе "Хизби-и-Ислами" в Пешаваре, но человеком, непосредственно и ежедневно контролировавшим их военные операции, был незнакомый школьный учитель из Кабула Ахмад Хан. Слово Ахмад-хана было законом деревни. Он организовал военную оборону Атинама, обучение тактике и оружию, преподавание пропаганды молодежи и снабжение продовольствием. Он взял на себя ответственность за защиту Атинама. Атинам стал жемчужиной в долине Ахмад-хана.
  Макси Шумак сидел среди мужчин, которые образовали подкову вокруг инструктора.
  В своих панталонах, рубашке с длинными рукавами и с одеялом, наброшенным на плечи, он сливался с окружавшими его мужчинами. Отличались только черты его головы. Рано утром он пошел к бассейну и яростно поскреб лицо старой бритвой, которую носил с собой с тех пор, как впервые приехал в Афганистан. Он вымыл свои коротко остриженные волосы, расчесал и уложил то, что было на голове. Седые волосы, если бы он удосужился посмотреть в зеркало, а он этого не сделал. В рюкзаке Шумака нет места для зеркала. Если бы он посмотрел в зеркало, то, возможно, задался бы вопросом, что такой старый ублюдок, как он, делает в провинции Лагман, возится в деревне, слушает урок обращения с РПГ-7 советского производства. Если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы морщинки у рта, вороньи когти у глаз, кожу высоко на лбу, где давно исчезли волосы. Он не понял многого из того, что было сказано, несколько слов запомнились ему за месяцы, проведенные в Афганистане, но их было недостаточно, чтобы понять, мог ли он добиться большего. Было ясно, что это была стоп-линия. Почему его это должно волновать? Одна деревня была похожа на другую. Одно место для боя было похоже на другое место для боя. Он наблюдал за инструктором. Реактивная противотанковая граната была отличным оружием для долины и сыграла чертовски злую шутку с советами, когда они с грохотом продвигались по трассе со своими танками Т-62 и бронетехникой. Заставил их задуматься ... скорее, напугал до смерти. Возможно, позже его попросят внести свой вклад, но не раньше, чем он проявит себя перед этими людьми. Его это нисколько не беспокоило. Здесь будут бои. Вся деревня знала, что будут бои, потому что все, о чем говорили жители, - это история о двух вертолетах, сбитых в долине.
  Они занимались наблюдением, Шумак пытался сосредоточиться на инструкторе.
  
  
  Чертовски трудно прицеливаться. Первый патрон обычно промахивался, и это был дым и ответное пламя, и у хорошего человека было 14 секунд, чтобы выстрелить вторым. Он попытался сосредоточить свои мысли на инструкторе, и культя заболела. Если его мысли были не об инструкторе, не о прицельном механизме РПГ-7, то его мысли были о женщине. Черт, это была катастрофа, эта женщина была ублюдочной катастрофой. Так не должно было быть, не ублюдочная катастрофа.
  В тот день Миа впервые обратилась в деревенскую клинику.
  У нее не было лекарств, у нее был только совет, который она могла дать в переводе с французского, переданном девушкой, переехавшей в деревню прошлым летом из Джелалабада. Когда она приехала в эту деревню, когда увидела хвост на северном конце оврага, она поняла, что достигла конца своего путешествия.
  Ходили разговоры о переброске советского воздушно-десантного полка в горы между северным Лагманом и Панджшером; ходили разговоры о новом наступлении советской бронетехники и авиации на Панджшер. Она знала только, что не может идти дальше деревни под названием Атинам. Для нее это было мелочью, это было нечто, что она могла определить болезни. Она обнаружила дизентерию. Она обнаружила кашель с кровью при туберкулезе. Она обнаружила сыпь при кори. Она обнаружила гангрену на руке молодой девушки от осколочного ранения. Сначала мужчины не пришли. Пришли их женщины и дети. Мужчины ждали за дверью, опасаясь, что эта женщина прикоснется к ним. Она нашла пациентов психиатрических клиник, оцепеневшие молодые лица тех, кто обратился внутрь себя, чтобы избавиться от страха перед кричащими террористами. Она работала быстро, отпуская своих пациентов с помощью четких практических советов, которые давала им девушка из Джелалабада. Конечно, когда она вытирала руки после каждого осмотра, казалось, что она умывает эти руки от истории болезни.
  Она мыла руки после ухода последнего пациента, попросила кипяченой воды, и ей дали теплой, когда услышала крики детей снаружи. Через открытую дверь она увидела детей, бегущих по тропинке вдоль русла реки и указывающих на нее пальцами. Она увидела, как американец прошел мимо двери, не глядя на нее, и подумала, что ее, наверное, затошнит от воспоминаний об этом ужасе.
  Миа вышла на свежий воздух.
  Сквозь тутовые деревья к деревне приближались англичанин, его проводник и один мул. Шли медленно, на некотором расстоянии друг от друга.
  Мальчик уговорил их пойти в Атинам.
  Барни сел на камень на краю деревни, а мальчик пошел вперед.
  Вся деревня была там, выстроившись тесным полукругом позади мужчины, который оторвался от своих инструкций по обращению с РПГ-7, слушая, как мальчик обращается с просьбой о гостеприимстве и крове. Однажды он повернулся и указал пальцем в сторону Барни, а затем показал жестами рук движение падающего вертолета. Барни подумал, что мальчику не нужно будет объяснять свои полномочия. Деревня знала бы. Он видел Шумака в рядах слушателей, видел, что тот не принимал ничьей стороны в дискуссии вокруг мальчика.
  Гул Бахдур обернулся и властным жестом пригласил Барни подойти. Дерзкий тип, Барни ухмыльнулся. Он наклонил голову, приветствуя мальчика, и вышел вперед. Дети наблюдали за ним, и в дверях домов стояли женщины, а не убегали из поля зрения, как сделали бы патанские женщины Пактии, и старики, и бойцы. Все наблюдали за Барни, потому что это был тот самый человек, который выпустил ракету, уничтожившую два вертолета.
  Они расчистили проход для него, детей, женщин, стариков и бойцов, они расступились у него на пути, когда он последовал за Гул Бахдуром и мулом в деревню. Он прошел мимо Шумака, подмигнул ему. Он прошел мимо Мии, покраснел и улыбнулся, а она отвернулась от него и опустила глаза в землю.
  В костре горел сухой козий навоз.
  Маленькое пламя придавало немного тепла рукам Барни и всему телу. Огонь был разведен среди кирпичей в центре комнаты, и дым поднимался к дыре в потолке, Он умылся, съел нан, крошащийся белый сыр и кусочек козлятины на кости. Он сидел на коврике на полу, а Шумак сидел напротив него, по другую сторону камина. Деревенские мужчины оставили их одних, и Барни не знал, куда подевался мальчик; вероятно, он нашел место для ночлега, где мог сначала поговорить о разбившихся вертолетах, а потом до поздней ночи болтать о всяких сплетнях.
  Барни ел с Шумак. Женщина могла бы поесть с ними, но сказала, что не голодна. Она находилась в комнате рядом с главным залом, где горел камин.
  Шумак, забавляясь и изображая пожилого мужчину, сказал: "Мы слышали, что Ахмад Хан выгнал тебя. Новости преследуют тебя быстрее, чем доходы в этой долине. Мы слышали о вертолетах, они вернулись этим утром, забирая тела. Сколько "Красных глаз" на два вертолета?
  - Два, - сказал Барни, глядя на отблески пламени.
  -Хорошая мысль или плохой полет?
  - Для первого мы разожгли костер в пещере. Для второго мы привязали мула...
  - Блестящая мысль, капитан Криспин. У вас осталось шесть ракет. И вы появились здесь?..
  - Чтобы отдохнуть, поесть и немного поспать.
  - Когда ты собираешься стрелять снова?
  - Когда представится возможность, когда же еще?
  - Тебе нужна помощь?
  - Да, - просто ответил Барни.
  - Какого рода помощь?
  Дважды мне удавалось поймать заднюю птицу, один раз с низкой высоты, другой раз с вершины долины. Вряд ли это снова будет так просто. Мне нужна огневая поддержка.
  - Кто-нибудь, кто снимет напряжение с твоей задницы, когда ты бежишь, когда стреляешь.
  -Что-то в этом роде.
  - У нас в деревне два ДШК, двенадцать семимиллиметровых. У них чертовски высокая скорострельность, попаданий немного, но трассирующий снаряд портит флайеры. Если бы они поддерживали тебя ... "
  - Это было бы неплохо, - сказал Барни.
  - Ахмад хан должен быть здесь завтра. Говорят, что он иногда бывает здесь, когда его ждут. Тебе следует поговорить с ним.
  - Возможно, ему не захочется разговаривать.
  - У вас два вертолета, он поговорит с вами.
  Отблески костра играли в ярких глазах Барни.
  
  
  "Когда встречаешься с Ахмадом Кханом, тебе нужны какие-то идеи. Он умный парень, и если он связывается с тобой, то должен знать, что победит. Пора спать ... "
  Барни наклонился вперед, чтобы развязать шнурки на ботинках. За костром Шумак лежал на спине, Барни чувствовал холод, чувствовал его глубоко в себе из-за усталости. Он плотнее закутался в одеяло, соорудив себе подушку из своего рюкзака.
  У стены он увидел груду ракет. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
  Через внутреннюю дверь он услышал женский кашель.
  Барни увидел ее образ. Барни почувствовал ее кожу. Барни коснулся ее волос, запустил пальцы в черные локоны. Руки Барни свободно обвились вокруг шеи женщины.
  Снова отрывистый кашель.
  - Эта сучка будет продолжать всю ночь, - прорычал Шумак.
  Барни дернулся, словно у него защемило нерв. Он вспомнил, как она стояла на обочине тропинки, когда он входил в Атинам.
  - Она как тигрица, Барни. Я трахнул ее прошлой ночью ... неправильно, она трахнула меня, трахнула меня по самые яйца ... Она вошла сюда, задрала юбку и плюхнулась на меня. Я был для нее бесполезен. Ни единого гребаного слова она не сказала, как животное, как тигрица. Она трахнула меня, она сбросила юбку, она ушла. Ни единого гребаного слова. Я не очень хорош, но она заставила меня думать, что я еще хуже. Утром просто смотрела сквозь меня, как будто меня не существовало ..."
  - Заткнись, Макси, - прошептал Барни.
  Он услышал кашель, услышал, как он сдавил тонкое горло.
  "Сука, всю прошлую ночь она кашляла".
  -Заткнись, - прошептал Барни громче.
  Тела были последним грузом, который погрузили на транспортный самолет.
  Не только Убитые в Боях Восемь Девять Два. Там также был труп пехотинца, который показал своим коллегам, как не шутить с RG-42 HE
  граната. Там были два новобранца из наземного экипажа бомбардировщика Фронтовой авиации, чьи изуродованные тела послужили бы хорошим примером для Офицера по образованию, когда он проповедовал об опасности тайком пробираться на Джелалабадский базар за гашишем.
  Все летательные аппараты майора Петра Медева выстроились в четкую линию на летном поле, а за ними стояли артиллеристы, не состоящие на учете, а за ними ремонтные бригады. Ни оркестров, ни речей. Импровизированное прощание без организованной церемонии. Не было даже флага, чтобы прикрыть жестяные гробы, в которые были уложены мешки для трупов. Медев рассчитывал, что это зрелище не причинит вреда его пилотам, поможет им сосредоточиться. Он стоял перед своими пилотами, но слишком далеко, чтобы прочесть картонные бирки на ручках гробов.
  Он не знал, когда пилот Виктор поднялся по трапу транспортного средства. Иногда тела доставляли домой семьям... до тех пор, пока число жертв было невелико, тела развозили по домам, вот что было сказано.
  Последний гроб вынесли вперед. Медев, словно спохватившись, отдал честь на плацу; за его спиной пилоты, артиллеристы и ремонтные бригады последовали его примеру.
  Трап со скрипом поднялся и закрылся за жестяными гробами. Медев услышал тихий плач пилота позади себя. В этом не было ничего плохого.
  Он резко повернул налево. Небольшая процессия удалилась сломанной шеренгой. Двигатели самолета заработали.
  
  
  Он застал Ростова на операции. Он бы сослался на то, что следит за радио и связью. Того, что его не было на перроне, было достаточно, чтобы сгореть в Медеве.
  - Завтра вылетает вся эскадрилья, включая летчика на замену.
  - Куда едем? - легко спросил Ростов, как будто последние несколько минут он не стоял и не смотрел в окно.
  - А ты как думаешь, где, черт возьми? - вспылил Медев. - В той дерьмовой долине в Дельте. Мы должны нанести удар по всему, где бы ни находились бастарды ... по деревням, пещерам, по всему. Возможно, они сочли себя умными, позволив какому-то чертову иностранцу-свинье разгуливать по их долине с Красным глазом. Когда авиаудары по ним закончатся, они поймут, насколько умно поступили.
  Ростов пожал плечами. - На базе нет сигнальных ракет-ложек. Я реквизировал для них Кабул, но не знаю, как долго они пробудут в пути.
  - Послезавтра нам не понадобятся сигнальные ракеты-приманки.
  Медев вышел.
  Харни и Ахмад Хан пошли прочь от деревни, за поля, в рощи шелковицы и грецкого ореха.
  Они сели в тени. Ближе к вечеру стало еще холоднее. Солнце уже скрылось за стеной долины. Одеяло Барни было наброшено ему на спину, уголки его были собраны на груди.
  Он выспался, он поел, он снова умылся и прополоскал застарелую гадость изо рта. Он был свеж. Холод означал наступление лета. Приход зимы означал выпадение снега на высокогорных перевалах, которые служили тропой в Пакистан.
  Ахмад хан выплюнул изо рта остатки плодов шелковицы и вытер губы рукавом куртки.
  за годы пребывания здесь Советы изучили особенности нашей погоды и передвижения оружия и боеприпасов. Они знают, что через эту долину мы перевозим большую часть того, что нам понадобится, когда наступит зима. Поэтому они, конечно, попытаются помешать караванам пройти через долину ... - Ахмад-хан медленно и серьезно улыбнулся. - А теперь вы явились сюда со своей ракетой и создали мне проблему.
  Барни заглянул в глубокие темно-карие глаза.
  "Из-за ракетной установки советы нанесут контрудар с такой силой, что путь караванов будет перекрыт; или из-за пусковой установки небо будет пустым
  Советские вертолеты? В этом моя проблема - знать, что из этого правда".
  - Ты должен сам найти эту истину, Ахмад хан.
  - Вы же не хотите сказать, что ваша ракета уничтожит вертолеты, когда они прилетят?
  Барни тихо заговорил: - В долине два вертолета. До моего прихода там не было ни одного.
  - Вы же не будете утверждать, что без вашей ракеты мы не сможем удержать долину?
  - Я ни на что не претендую. Решать можешь только ты.
  -И что тебе нужно в Атинаме?
  "Возможность уничтожать вертолеты".
  Защитит ли нас ракета или она навлечет на нас возмездие, которого мы не сможем пережить?
  Ты создаешь для меня еще одну проблему.
  - Чтобы ты ответил.
  
  
  - Что вы будете делать, когда израсходуете все свои снаряды?
  - Возвращайся в мой дом. - Он резко поднял голову и посмотрел в лицо Ахмад-хану. "Когда я их уволю, я больше ничего не смогу здесь сделать".
  "Большинство мужчин рассказали бы мне о своей приверженности афганскому сопротивлению..."
  - Я не такой, как большинство мужчин.
  если я тебе не помогу, что ты будешь делать?
  - Возвращайся в долину и стреляй ракетами, пока у меня не будет вертолета, который я смогу взлететь.
  - Сказал Барни.
  - А если я выгоню тебя из долины?
  - Тогда вы даете жизнь вертолетам.
  Изо рта Ахмад хана брызнула слюна, когда он рассмеялся скрипучим смехом. Их руки встретились, сжались и не отпускали. Дружбы не было. Только контракт, взаимопонимание.
  Они разговаривали, пока не стемнело, и продолжали после того, как тени исчезли в наступившей ночи. Они планировали битву. Они говорили о размещении двух пулеметов ДШК, которые могли делать восемьдесят выстрелов в минуту, шаровых и трассирующих. Они говорили о концентрации автоматического огня.
  Когда они возвращались в деревню, Ахмад Хан взял Барни за руку. В его голосе не было ни смущения, ни наигранности. "Я задал вопрос, на который вы не ответили. Ракета защитит нас или принесет катастрофу?"
  - Подожди, пока прилетят вертолеты, - сказал Барни. - И послушай, как они кричат.
  - И после того, как вы собьете один вертолет, который не будет уничтожен, вы покинете нас?
  - Ты не будешь плакать, когда я это сделаю.
  Поздно ночью Барни просидел с Шумаком. За закрытой внутренней дверью находилась женщина. В тот вечер Барни с ней не разговаривал. Она ушла в свою камеру еще до того, как он закончил трапезу с Ахмад-ханом и его лейтенантами. Теперь больше усовершенствований в обороне деревни, более точное расположение тяжелых пулеметов. Шумак мог многое предложить, его опыт выходил далеко за рамки опыта Барни. Однажды Гюль Бахдур подошел к двери их дома, заглянул внутрь и увидел американца и англичанина у камина, склонившихся над диаграммой, бесшумно закрыл дверь и ушел, и Барни не видел несчастья на лице мальчика, ребенка, который считает, что его дружбу узурпировали.
  - Я буду рядом с тобой, когда они придут, - сказал Шумак и зевнул. - Без меня тебе надерут задницу.
  - Возможно, - сказал Барни.
  В течение часа мужчина в красном жилете и мужчина, у которого под коленной чашечкой виднелся шрам от пули, сгрудились по обе стороны от Ахмад-хана перед медленно угасающим огнем.
  Он был чужаком, он был неверующим, он был авантюристом, иностранцем, который ничего не предлагал в долгосрочной перспективе
  
  защита долины. Он был паразитом на шее овцы. Американец был другим, американец просил только хлеба и пуль, и американец был известным врагом Советов. Женщина была другой, потому что она помогала детям и женщинам, и если бы предстояло сражение, она лечила бы раненых среди бойцов. Иностранца они отличали от американца и женщины.
  "У него нет чувств к борьбе Сопротивления, только к своей собственной миссии".
  - Вы не можете знать, защитит ли нас его ракета или уничтожит.
  Ахмад Хан выслушал их до конца. Человеку в красном жилете и хромому позволили высказаться, пока их спор не иссяк. Они погрузились в молчание. Когда Ахмад хан озвучил свое решение, они не стали его оспаривать.
  - Он сказал, что в долине было два подбитых вертолета, хотя раньше там не было ни одного. Он сказал, что, когда вертолеты вернутся в долину, я услышу их крики... Он останется.
  Барни умывался в бассейне под мостом, когда солнце коснулось края западной стены долины. Он хорошо выспался. Он стянул с плеч рубашку и опустился на колени рядом с ледяной водой, чтобы размазать влагу по телу, по лицу, по волосам. Петушок, гордость деревни, разбудил его. Вода капала с его волос, стекала по ушам, стекала с лица, капала на грудь. Рябь от него разбегалась, когда он снова и снова черпал воду. Его грудь была белой, за исключением пятен от алых язв от вшей. Он был дисциплинированным человеком и не поцарапал их. Игнорировать их практически невозможно.
  Была великая красота в тишине того утра, в солнечной дымке между зубчатыми верхними скалами
  скала, капли воды в первые осенние заморозки, тени, протянувшиеся среди деревьев.
  - Ты будешь сражаться сегодня своей ракетой?
  Барни вскочил, вода стекала с его рук. Она стояла на дорожке над бассейном. В руках у нее была охапка одежды. На ней была вчерашняя блузка, расстегнутая у горла, и длинная широкая юбка, позвякивающая пряжками ее сандалий. Она откинула волосы с глаз. В ее вопросе была насмешка, была насмешка над тем, что драки - это игра мальчиков, еще не доросших до взрослой жизни.
  - Да, если прилетят вертолеты.
  - Ты пересек весь мир, чтобы найти место для битвы? Полушутливый голос, лицо, на котором не было ни капли веселья.
  - Так же, как и ты, через полмира.
  - Я пришел помогать людям, а не вмешиваться...
  - Может быть, тебе нацепят медаль, когда ты вернешься домой, - сказал Барни.
  Она прошла мимо него к воде. На краю бассейна она бросила одежду, которую принесла с собой. Лифчик, пара коротких штанов, шерстяные носки. Она подобрала юбку, присела на корточки и начала руками оттирать одежду.
  В воздухе, шурша высоко над долиной, раздавался звук авиационного двигателя.
  - У меня нет лекарств, у меня ничего нет.
  - Я это знаю.
  
  
  Барни не мог поверить в то, что сказал ему Шумак. Не женщина такой красоты. Не женщина, которая на рассвете сидела на корточках у речного пруда и стирала свою одежду, и чьи длинные распущенные волосы падали ей на щеки.
  - Я ничего не могу сделать для тех, кто пострадал в вашей битве.
  - Я это знаю.
  - У меня нет морфина, у меня нет стерилизатора, у меня нет дезинфицирующего средства.
  - Тебе следует сделать несколько перевязок. - Барни едва уловил холод в своем голосе.
  Она улыбнулась ему бледной улыбкой.
  - Просто вы, бойцы, должны знать о том, какой хаос постигнет тех, кому придется убирать за вами.
  Он услышал приближающийся с воем медленно летящий самолет.
  - Я сожалею о ваших лекарствах, искренне сожалею.
  Она фыркнула в ответ, запрокинула голову, и волосы волной упали ей на шею. Он увидел ее лебединую шею, он увидел блеск белых зубов и коралловых мягких губ. Далеко на юге он увидел самолет. Одномоторный биплан, силуэт четко вырисовывается на фоне верхней перистой дымки.
  "Ваша скорбь не поможет людям, которые получили ранения в боях, боях, которые вы проделали долгий путь, чтобы спровоцировать".
  Барни стянул рубашку через голову. - Я не могу сказать ничего, кроме того, что мне очень жаль.
  -Вы пришли сбить один вертолет, чтобы забрать его части.
  -Да.
  "Для этих людей ваша ракета - катастрофа, и когда вы совершите катастрофу, вас не будет здесь, чтобы собирать окровавленные части".
  Барни был уязвлен. - У меня нет привычки разбрасываться своими принципами по всему заведению.
  - Ты шпион, - выплюнула она эти слова. - Ты запачкан...
  - Ты не шпион? Ты не поговоришь со своим чертовым консулом, когда приедешь в Пешавар? Тебя не допросят? Ты же не рассказываешь "Аэроспасиале" и "Дассо" о каждом советском самолете, который пролетает над твоей чертовой маленькой головой?
  - Я сказал, что ты запачкан, ты и есть запачканный. Ты не можешь поверить, что у кого-то есть мотив выше твоего. Вы не можете верить ни в кого , кто не прячется за ширмой своего правительства ...
  - Тебе следует сделать несколько перевязок. - Он ненавидел себя.
  Он попытался заглянуть ей в глаза, добиться хоть какого-то смягчения. Она отвернула от него голову. Он увидел вишневый румянец на ее щеках.
  Он ушел. Гул Бахдур, запыхавшись, бежал ему навстречу.
  Выше был "Кольт Антонова". Это был самолет, который фронтовая авиация использовала для разведки высокого уровня. Самолет, с которого камеры точно определяли цели для ударных самолетов и боевых вертолетов. Гул Бахдур схватил Барни за руку и торопливо потащил его обратно в деревню, что-то бормоча ему. Барни обернулся один раз. Женщина все еще сидела на корточках у бортика бассейна. Когда ранним утром прилетит самолет-разведчик, за этим последует воздушная бомбардировка. Ночь сменяет день, это несомненно.
  "Кольт Антонова" всполошил деревню. Там были люди, бегущие с винтовками в руках, другие тащили за собой колесные рамы двух пулеметов ДШК. Матери кричали, призывая детей начинать восхождение к пещерам в стенах долины.
  
  
  Барни, Шумак и мальчик вдвоем понесли пусковую установку и пять запасных ракетных тубусов к условленной позиции к югу от деревни, за полями и рощами шелковицы и грецкого ореха.
  Они прошли мимо Мии по тропинке. Она размахивала рукой, словно сушила лифчик, брюки и шерстяные носки на прохладном воздухе.
  
  
  
  16
  Три пары всепогодных бомбардировщиков СУ-24 были переброшены с авиабазы Беграм под Кабулом.
  Получивший кодовое название "Фехтовальщик" от планировщиков НАТО, СУ-24 является гордостью советских ВВС в Афганистане и так же привычен в голубом небе над горами Гиндукуш, как кружащие воздушные змеи и канюки.
  С высоты, из-за пределов досягаемости стрелкового оружия и пулеметной защиты, они с небрежностью разносчика газет сбрасывают 500 кг и 1000
  килограммовые бомбы, подвешенные под крыльевыми пилонами и опорными пунктами нижней части фюзеляжа.
  У СУ-24 потрясающий рекорд. Максимальная скорость 2120 километров в час. Боевой радиус 1100 километров по профилю полета hi-lo-hi. Они несут вооружение весом 5700 кг. Но максимальная скорость СУ-24 не имеет значения в условиях Афганистана. Здесь нет воздушного боя. Здесь нет вражеских истребителей-перехватчиков, нет батарей ракет с радиолокационным наведением, против которых можно было бы противопоставить технологию встроенной защиты "Сухого". Коршунам и канюкам, которые кружат над долинами, не может быть причинено никакого вреда, равно как и СУ-24, которые снижаются из зоны повышенной турбулентности, чтобы пройти над заданными целями.
  Все, что двигалось в долине, становилось целью. Заброшенные деревни в центральной части долины были разгромлены. Ракеты, выпущенные с лазерным управлением, нацеливаются на входы в пещеры, создавая в нишах ударные волны, которые пронзают барабанные перепонки и
  
  вышибите воздух из легких людей, которые там прятались. Никакой ответный удар был невозможен. Бомбардировщики владели небом, владели дном долины. По всей длине этого выдолбленного в горах разреза мужчины, женщины и дети ютились под защитой, которую они выбрали, когда впервые увидели пятнышко "Антонова" на рассвете, съежились, дрожали и молились своему Богу ислама.
  Стелющийся ковер из бомб упал на дно долины. Рулон ковра был выброшен на южном конце долины и растянулся по направлению к северной части долины, к деревне Атинам.
  На инструктаже в Беграме экипажам из двух человек, которые будут сидеть тесно прижавшись друг к другу в Сухуа, было приказано запасаться достаточным количеством бомб и ракет, чтобы нанести сокрушительный и обескураживающий удар по деревне.
  Когда ковер направился на север по долине в сторону деревни Атинам, из бомбардировщиков вырвались раскаленные добела столбы пламени, которые разгорались при падении. Если бы была выпущена ракета, то вспышки отклонили бы боеголовку от горячего металла выхлопов хвостового двигателя.
  Ни одна ракета выпущена не была.
  Наземного огня со стороны моджахедов Ахмад-хана не было, они укрылись в пещерах и естественной маскировке стен долины, а также в оврагах и лощинках боковых долин. На оглушительный грохот бомб, разрывавшихся в долине, ответа не последовало.
  С неба бомбардировщики обрушились на деревню Атинам.
  Они обрушились вниз взрывной волной, которая разнеслась по долине, была поймана в ловушку по бокам долины и эхом отражалась от стен утесов.
  Бомбы упали из-под крыльев и фюзеляжей "Сухого". Изящные шарики, описывающие дугу в стороне от самолета, сначала падали небрежно, в то время как бомбардировщики над ними набирали высоту. По мере падения они увеличивались в смертоносных размерах. Больше не было гранул, когда они ударились о землю, когда сверкнула детонация, когда дымная пыль взметнулась в воздух над полями, тутовыми деревьями и домами Атинама.
  Падающие медленнее, чем бомбы, были сигнальные ракеты, которые опускались вниз во всем своем блеске, чтобы рассеяться в пылающей красоте среди домов, оросительных каналов и фруктовых садов.
  Лежа на животе у входа в пещеру, Барни Криспин наблюдал за воздушным ударом.
  Шумак был рядом с ним, а перегнувшись через его спину и выглядывая из-за его плеч, стоял мальчик по имени Гул Бахдур.
  Деревня не была простой целью для пилотов "Сухого".
  Они неохотно спускались в долину. Их линия атаки заключалась не в том, чтобы перелетать через деревья, перепрыгивать через дома вблизи полей, тропинки и русла реки.
  Они летели высоко, где их нельзя было достать автоматным и пулеметным огнем.
  Иногда они попадали в дома, чаще большие бомбы со свистом падали с кошачьего визга недалеко от деревни, на поля и фруктовые сады.
  В устье пещеры грохот взрывов звенел в ушах Барни. Он никогда раньше не подвергался воздушной бомбардировке. Симулированные вещи, конечно, он проходил через это. Но никогда - через это ... И он был в безопасности, вдали от деревни. Он был в безопасности, в то время как женщины и дети Атинама прятались в пещерах, которые были ближе к их домам, и они могли видеть, как горят их дома и запасы продовольствия, и они могли слышать крики своих животных под деревьями фруктового сада. Миа была бы ближе к бомбам, она была бы с людьми, которым могла бы помочь. Ему показалось, что Гул Бахдур хлопает его по спине, но он ничего не слышал.
  Он увидел взрыв среди деревьев. Он увидел разбегающихся коз, тех, кого не задела летящая шрапнель. Интересно, подумал он, где Гул Бахдур привязал Мэгги? И сквозь разрывы бомб он услышал голос Миа Фиори у речного пруда; он увидел кожу ее шеи; он услышал легкую поступь ее ног; он увидел нежность ее пальцев.
  - Ты трус, если не стреляешь... Трус... Тебе следовало остаться со своими людьми.
  Истерический крик Гул Бахдура донесся до Барни.
  - Не против самолетов, Гул Бахдур.
  - Ты боишься самолетов.
  - Я не могу их убить, не то что вертолеты.
  - Закрой свое глупое личико, малыш, - сказал Шумак.
  когда прилетят вертолеты, все будет по-другому, я тебе обещаю.
  - Ты трус, ты напуган... - усмехнулся Гул Бахдур.
  -Заткнись, малышка. - холодный гнев со стороны Шумака.
  Барни отвернулся от долины и посмотрел на мальчика.
  
  
  - Вы видите эти вспышки? Они отвлекут систему "Редай". Они слишком быстры для нас. Если мы выстрелим из "Красного глаза" и попадем в цель, это победа. Если мы выстрелим и промахнемся, это поражение. Мы хотим только победы, Гул Бахдур. Подожди, пока прилетят вертолеты.
  - До тех пор следи за своим ублюдочным языком, малыш, - сказал Шумак .Когтем он поцарапал плечо Барни. "Я не знаю, что ты сказал Ахмад-хану, я никогда не знал, что хейри так сдерживают свой огонь. Они дали тебе шанс. Для них не стрелять по атакующим самолетам - все равно что сказать человеку в пустыне не пить. Это самое трудное в их жизни. Они дали тебе шанс. Тебе лучше воспользоваться этим шансом.
  - Ты думаешь, вертолеты прилетят?
  - Держу пари на свою задницу, - сказал Шумак.
  Полковник разведки бросил увеличенную фотографию на стол Медева, водрузил на нее тяжелое увеличительное стекло. Ростов заглянул через плечо Медева.
  Медев увидел идущую женщину, дрожащий образ под колеблющимся стеклом.
  Что-то белое держали над ее головой. Он уставился на это. Его глаза были прищурены, брови нахмурены из-за неспособности разглядеть значение изображения. Ростов наклонился еще дальше вперед, его дыхание коснулось шеи Медева.
  По лицу Ростова скользнула усмешка.
  это бюстгальтер ... мы обнаружили, что в районе Дельта есть женщина, которая носит белый бюстгальтер. Отлично.'
  - Мимо нее по тропинке. - Полковник разведки раздраженно щелкнул пальцами.
  - Дальше по тропинке.
  Медев обнаружил три фигуры, идущих по четкой линии тропы вдоль русла реки.
  Его рука дрожала, изображение прыгало у него перед глазами. Тот, кто шел впереди двух других, привлек его внимание. На плече мужчины был контурный мазок. Инстинкт подсказал ему, что это человек с ракетной установкой. Он подошел к двум другим фигурам позади, у них могли быть запасные трубки, или минометные, или РПГ-7. Но человек, шедший впереди, нес ракетную установку. Он знал это, он мог бы поклясться в этом.
  - Ваш человек, - удовлетворенно сказал полковник разведки.
  Ростов не мог видеть изображение, на котором сосредоточился Медев. - Какая женщина стала бы носить лифчик в этой долине?
  Медев не смотрел на него. - Попробуй найти европейскую женщину, попробуй медсестру...
  Он говорил уголком рта, словно не желая даже на мгновение отрываться от фигуры, которая шла с ракетной установкой на плече.
  Его человек, его враг, человек, сбивший два вертолета, наполнил четыре мешка для трупов.
  - Где эта тропинка? - спросил я.
  - Деревня Атинам, северная оконечность долины, этим утром. Камера Антонова.
  - Разрешат ли нам направить всю эскадрилью против деревни, только против нее?
  
  
  это не мне решать. Что касается меня, то после идентификации пусковой установки я бы порекомендовал уничтожить деревню.
  Медев отодвинул фотографию и увеличительное стекло через стол. Казалось, он встряхнулся, затем на мгновение прикусил нижнюю губу, как будто боль могла каким-то образом обострить его.
  - Всем экипажам "Готовность", требую немедленного инструктажа.
  Ростов поспешил из кабинета.
  - И по самолету не стреляли, когда они атаковали Атинам?
  - Никаких, - последовал мрачный ответ полковника разведки.
  - Почему бы им не открыть огонь по самолету, каким бы бесполезным это ни было?
  - Потому что они играют с тобой в игру, и игра продолжается слишком долго. Пришло время закончить игру.
  Медев подошел к окну. Он уставился на шеренгу боевых вертолетов Ми-24.
  "Каждый раз он думает о ловушке, в которую хочет заманить меня", - размышлял Медев. Но он не мог оставаться в стороне от долины, не тогда, когда фоторазведка показала ему человека, идущего с ракетной установкой на плече. Его пилоты должны летать. Ловушка это или не ловушка.
  Пилоту Сергею было двадцать два года.
  Чуть позже часа дня он оторвался от взлетно-посадочной полосы в Джелалабаде, медленно поднял Ми-24 в воздух вместе со своей парой, вертолетом Алексея.
  В то время он был охвачен чувством гнева. Он спросил на брифинге, когда присутствовали все пилоты, перед всеми ними, почему им не выдали противоракетные ракеты, которые можно было запускать с вертолета. Ему сказали, что сигнальные ракеты были запрошены из Кабула, но они еще не прибыли. Он спросил, были ли самолеты, пролетавшие ранее над долиной, оснащены сигнальными ракетами-приманками. Ему сказали, что сигнальные ракеты являются стандартными для самолетов СУ-24, а не для вертолетов Ми-24. Медев рявкнул на него, что все, что можно сделать, уже сделано, что если он считает, что у него лучше получится вдохнуть немного огня в задницу Кабулу, то он может попытаться сам раздобыть сигнальные ракеты на Центральном складе оборудования.
  Гнев пилота Сергея был таков, что он не принял во внимание возможность своей смерти в тот сентябрьский день.
  Они, как всегда, летели парами и на разной высоте в район Дельты.
  Над долиной находился корректировщик "Антонов", который должен был кружить высоко над деревней Атинам и поддерживать постоянную радиорелейную связь между пилотами вертолетов, когда они низко пикировали для своих атак и операций в Джелалабаде.
  В двадцать два года пилот Сергей уже обладал высокой квалификацией в технике пилотирования вертолета, считался выдающимся офицерским материалом. За время службы он дважды получал похвалу за качество полетов на малой высоте при поддержке военных конвоев, попавших в засаду.
  Над районом Дельта, над входом в долину, его гнев сменился резкой раздражительностью, когда он приказал своему наводчику проверить стрельбу из носовых пулеметов. Он не мог слышать взрыва из опущенных стволов, но через тонированное стекло мог видеть яркие вспышки и чувствовать покачивание вертолета от инерции.
  Из всех пилотов, которые летали быстро и на полной мощности вдоль долины с юга на север, он был выбран, отмечен.
  В четырех километрах от деревни Атинам они увидели дым, оставшийся после атаки бомбардировщиков. Дым заполнил долину, спрессованный и удерживаемый там, под стенами долины.
  Слишком много болтовни по радио, потому что приближалось время боевых действий. Крики более старших летчиков, требующие сосредоточиться на инструктаже. И крики проигнорированы, и все разговоры пилотов, и запуски ракет, и пулеметы. Ракеты и пулеметы взрывают поврежденные дома в деревне. Ракеты и пулеметы бьют по входам в пещеры на пологих склонах нижних стен долины.
  Сергей почувствовал дрожь винтовочного огня, бьющего по титановой броне фюзеляжа. Брехня против пластинчатой защиты вертолета. Заработал пулемет. Зеленые трассирующие пули рассекали своим светом долину. Гребаная мишень, нечто, во что можно вгрызться, это не был каменный дом, или черная дыра пещеры, или зеленая пустота листвы деревьев.
  Был момент, когда внимание трех пилотов было отвлечено на вход в пещеру, источник зеленого следа.
  Был момент, когда дальняя сторона долины не была покрыта ни одной птицей.
  Был момент, когда полоса пламени ярко осветила дальнюю стену серой долины ... Когда крик наблюдателя с борта "Антонова" отразился в шлемофонах пилотов. ... когда ракета попала в горячий металл выхлопной трубы двигателя вертолета, пилотируемого молодым Сергеем ... Было мгновение до того, как над козырьком кабины сработал фугасный заряд.
  Большая птица полетела вниз. Не прямое падение, а нерешительное шатание к скалам внизу. Все винтовки были нацелены на вертолет. Пятна образовались на стекле кабины, когда пули были отклонены в сторону. Постукивание барабанных палочек по броне фюзеляжа. Скрежет металла при попадании в верхнюю часть корпуса работает над броней.
  Навстречу его падению взлетели дома, и русло реки, и веревочный мост. Сергей почувствовал болезненный удар при приземлении, сотрясение позвоночника и натяжение ремней безопасности, и вертолет рухнул носом вперед. Он не знал, выжил бы его стрелок. Громкий ружейный огонь по надстройке вокруг него. Сквозь купол он видел, как вертолеты сворачивают, как потревоженные осы, преследующие цель ... К черту их, к черту их, они были живыми, он был мертвым. Дождь выстрелов забрызгал фюзеляж и стекла кабины. . . Пойманный в ловушку, как гребаная крыса, и огонь последовал за грохотом ... Он отстегнул ремни безопасности. Он рывком открыл дверь кабины. Вокруг него раздавался непрерывный грохот винтовочного огня, пулеметов, ракет. Он не помнил, как доставал пистолет из кобуры у колена, но он был у него в руке, когда он спрыгивал с двери на землю. В дюжине метров от него были жалкие сухие каменные стены дома. Он побежал к ним. Что угодно, лишь бы спастись от пуль вертолета. Он бежал низко и неуклюже в своем летном костюме. Он добрался до открытой двери, рыдая, выкрикивая свой страх в зияющий дверной проем. Позади него вертолет загорелся, его обдало пламенем и взрывающимися боеприпасами. Он бросился в темную комнату. Его лицо коснулось твердой сухой грязи пола, и сухая грязь была у него на языке. Его локти, колени и лоб царапали сухую грязь.
  Он видел свою жизнь как быструю вспышку, фотографии в рамках. Фотографии улицы в Киеве, на которой жили его мать и его отец. Фотографии девушки, на которой он должен был жениться, ее лицо, ее грудь, ее смех. Фотографии зала брифингов в Джелалабаде, гнева Медева, когда был поднят вопрос о противоракетных ракетах. Фотографии стремительного движения циферблатов кабины пилотов через секунду после ракетного удара. Он рыдал, потому что боялся, он боялся, потому что знал, что умрет. Его пальцы потянулись вперед и зацепились за материал, продвинулись дальше и наткнулись на твердую плоть, плотно прилегающую к кости. Он поднял глаза. Он опустился на колени у ноги пожилой женщины. Свет, казалось, разрастался вокруг него. Он вгляделся в лицо над ним, покрытое мириадами возрастных морщин, в яркие глаза, похожие на драгоценные камни. Она закричала, высоким, чистым криком. Он слышал грохот вертолетов наверху, стрельбу и взрывы. Вертолеты были вне досягаемости. Он был внизу, он был мертв. И крик старой женщины выдал его.
  На крик прибежали женщины и девочки. Сергей услышал их ответные крики, он услышал убийственную стрельбу над собой, которую вели живые.
  Он услышал, как первые шаги приблизились к двери. В комнату упала тень, затем другая. Руки тянутся к нему, стаскивают с него летный костюм, рвут его, поднимают на ноги, швыряют по грязному полу. Ногти впиваются в кожу его лица, царапая мякоть щеки рядом с клапанами летного шлема. Удар кулаком ему между ног, сзади, хватающий за гениталии, и хриплое дыхание у самого носа. Когда он открыл глаза, он был снаружи дома, завернутый в кокон из вороха халатов, одеял и головных шарфов. Рука все еще лежала на его гениталиях, и от боли у него перехватило дыхание. Крича от тихого ужаса, Сергея вытолкали из дома. Он упал, наполовину столкнутый, наполовину споткнувшийся, в канализационную канаву, которая проходила рядом с дорожкой между домами. Вонь стояла у него в легких, слизь стекала по лицу. Он слышал вертолеты, но не мог знать, видят ли его братья-пилоты. Лицо бабушки было перед ним, беззубый рот. Лицо девушки, плюющей ему в глаз. Рука на его гениталиях сжимала, тянула, сжимала, поворачивала. Руки на молнии его летного костюма, а затем нож, вспарывающий тонкий материал. Все это время пистолет, который он держал в руке, был зажат в кулаке, забытый в ужасе.
  Она выпала у него из рук. Надежда, которая могла бы поддержать его, рухнула.
  Прямо ему в лицо полетел камень, зажатый между ободранными коричневыми пальцами, прямо в лицо, на лоб. Он почувствовал боль, почувствовал запах теплой крови и поперхнулся. Камень врезался ему в затылок.
  Сергей, стоявший теперь на коленях, увидел женщину в толпе вокруг себя, женщину, смотревшую на него широко раскрытыми глазами и в шоке, и не обращавшую внимания на тех, кто царапал, бил его и цеплялся за его гениталии. Милая, симпатичная женщина. Серо-белая блузка и пышная длинная юбка.
  Ее рот был открыт, как будто она хотела закричать, но не могла.
  Нож проткнул его подколенное сухожилие. Он рухнул. Он никогда больше не встанет. Жизнь молодого летчика была оборвана стуком камней и сверканием ножей на тропинке рядом с открытой канализационной трубой.
  
  
  Вертолеты оставили за собой облако черного топливного дыма от Ми-24 Сергея.
  После того, как вертолеты улетели, "Сухуа" вернулись, и пожарам в деревне была дана новая жизнь благодаря взрывам фугасных бомб и рассеивающимся волнам белого фосфора.
  И после того, как бомбардировщики совершили свой последний оглушительный налет, в долине воцарилась тишина, если не считать отдаленного гула корректировщика "Антонова".
  "У нас пятеро погибших, семеро раненых", - сказал Ахмад Хан.
  - И у вас есть один вертолет, - сказал Барни.
  - Они должны прийти снова, сегодня вечером, после того, что мы с ними сделали...
  -После того, что они с тобой сделали.
  - Один мертвый мужчина, три женщины, один ребенок - для нас этого мало. Ракета попала в пещеру, это были одни, другие вышли из укрытий, когда услышали, что в деревне жив советский человек, они прошли бы сквозь стены, чтобы найти его. Бомбардировщики прилетят снова этим вечером.
  Они подошли к веревочному мосту в центре деревни. Веревки были порваны, но держались. По обе стороны моста были разрушенные дома, безумно погнутые крыши, груды щебня, все обломки войны.
  - Где бы ты хотел оказаться? - Резко спросил Ахмад хан.
  - Я хочу быть в деревне. Где я смогу двигаться после того, как выстрелю, где я не окажусь в ловушке, как в пещере. Мне нужны тяжелые пулеметы, по одному на каждой стороне долины ... - Барни сделал паузу, пристально глядя в лицо Ахмад-хану. - ... Тебе лучше со мной, чем без меня? Один вертолет стоил того, что случилось с деревней?"
  - Когда вы очистите долину от полетов вертолетов, я расскажу вам, что было стоящего.
  Ахмад Хан отошел от Барни. Группа мужчин ждала его. Они были на открытом месте, на виду у кружащего "Антонова". Они преклонили колени в молитве.
  Барни наблюдал, затем повернулся, поманил Шумака и мальчика и повел их в деревню.
  Они убили его своими руками и камнями. - Она выплюнула в него эти слова.
  Миа Фиори стоит, уперев руки в бедра, широко расставив крепкие ноги, и ее рот кривится от отвращения.
  Барни сидел, прислонившись к стене каменного дома, положив на колени гранатомет Redeye.
  Они даже козу не убили бы так, как убили того человека.
  Барни увидел багровый от гнева румянец на ее щеках.
  - Ты явился сюда со своим самомнением. . ты ничем не лучше примитива. Если ты участвуешь в войне этого народа, тогда ты дикарь. Они забили его камнями до смерти... Господи, он смотрел на меня, он надеялся, что я спасу его.
  "Он летал на боевом вертолете", - сказал Барни.
  - Вы знаете, где он сейчас?
  - Мне не нужно знать, где он сейчас.
  - Он там, где их мусор, он заодно с их грязью. Ты знаешь, что это за мусор.
  Это послед, это дерьмо, это то место, где находятся личинки и болезнь. Разве у вас нет кодекса, разве у хорошенького маленького европейского солдата нет кодекса для своего пленного? Неужели вы не принесете ему выпить, не устроите его поудобнее и не проследите, чтобы его накормили? Разве ты не защищаешь его от животных? Господи, он был твоим пленником. Ты сбил его с ног. Где ты был, ублюдок, когда женщины отрывали ему яйца? Они не отрезали их, они стянули их с него. Ты застрелил его, ты был виноват. И где ты был? В миле отсюда, на животе, в пещере. Меня от тебя тошнит.
  Барни встал. Он взял Мию за плечи. Она не отстранилась. Ее гнев прошел.
  - Они вернутся сегодня днем, - сказал Барни. - Возвращайся в пещеры.
  Он отпустил ее. Она отвернулась от него и, рыдая, побежала прочь.
  Шумак наблюдал и слушал.
  - Глупая сука... Где она, по-твоему, находится?
  -Отвали, - сказал Барни.
  
  
  17
  Яркие краски, ниспадающие каскадом с предвечерних небес.
  Демонстрация танцующих, падающих огней, как будто это был торжественный прием, а не поле битвы при Атинам.
  Из устьев пещер бойцы наблюдали за вспышками, из более глубоких ниш женщины и дети видели голубые, зеленые и красные огни, падающие с вертолетов.
  Барни и Шумак устроились в приземистом каменном амбаре, построенном у скалы к западу от долины. Барни не знал, где расположился Ахмад Хан, но Шумак должен был знать. Шумак взял на себя ответственность быть координатором стрельбы "Редайз". Когда Барни требовался прикрывающий огонь из ДШК, Шумак передавал сообщение. Шумак, ветеран Кхесана и Первого десанта, нашел нового офицера, о котором нужно было заботиться.
  Они наблюдали, как вспышки достигли огненного зенита, прежде чем утихнуть.
  - Только не с этими ублюдками, ты не можешь стрелять, - прошипел Шумак.
  - Они должны были чему - то научиться... - сказал Барни.
  Вокруг деревни из пещер доносился негромкий грохот автоматных очередей, на которые отвечал грохот крупнокалиберных пулеметов Ми-24 и их ракет.
  - С сигнальными ракетами нам крышка, они разнесут деревню в пух и прах.
  - Каков рисунок вспышек?
  
  Они лежали на спине в дверях амбара. Каждый укрыл тело и лицо одеялом, оставив открытыми только глаза. Они лежали тихо и близко друг к другу в маленьком дверном проеме. Рядом с Макси Шумаком лежала его винтовка, а рядом с Барни - заряженный гранатомет.
  "Вы не можете стрелять по сигнальным ракетам, они выйдут из строя и разрушатся".
  - Здесь есть закономерность, - сказал Барни.
  В трех-четырех километрах от деревни вертолеты, казалось, выстроились парами для захода на Атинам. Они заходили на посадку быстро и низко. Барни удивлялся чуду, что в деревне еще оставалось что-то гореть, но начались новые пожары.
  - Ты видишь закономерность?
  - Я просто вижу , как этот ублюдок сигналит ...
  - Они стреляют из обычных пистолетов из дверей фюзеляжа. Они стреляют в километре от деревни, и они стреляют над деревней. Ищи закономерность, черт бы тебя побрал.
  - Все, что я вижу, - это пару проституток в приспущенных трусиках, наблюдающих за цветами радуги.
  Пулеметные очереди разорвались в здании через дорогу, раздался звук падающей крыши, крошащейся в пыль сухой каменной кладки.
  -Макси, разве ты не понимаешь...
  -Я вижу материнские вертолеты.
  
  
  -Заткнись и слушай! - орет Барни. - Возьми одну птицу, направь весь огонь на люк в фюзеляже ... Не позволяй этому ублюдку высунуть нос, разнеси его, если он это сделает. Он стреляет не сзади, он стреляет вперед и вверх. Посмотрите на него ... Он должен опираться на ремень, он должен стрелять сигнальной ракетой вперед, иначе она вылетит и упадет слишком далеко позади ... "
  Голос Барни замер, заглушенный ревом вертолета над головой.
  - Тебе не обязательно стрелять, по крайней мере, не каждый раз, когда они приближаются. - Предостережение Шумака. "Доживи до следующего дня, чтобы сразиться с этим дерьмом".
  
  - Они нашли что-то новое, они считают, что это бакенбарды. Ударь их сейчас, и они упадут на колени.
  "Ты должен стоять на ногах, ты не можешь сделать это, полагаясь на свое чутье".
  - Я умею стрелять.
  "Ублажай себя, герой, это твоя задница".
  - Не следующая пара, а пара после этой. У каждого ружья в деревне справа летит птица, та, что летит справа от пары.'
  "Ты должен стоять там и смотреть им в лицо, ты должен быть открыт. Это то, чего хотят от тебя матери. Они здесь для того, чтобы вытащить тебя на чистую воду. Разве ты этого не понимаешь?"
  - Они встанут на колени, Макси.
  Шумак исчез. Выбегает из подъезда, перепрыгивает открытую канаву, падает в подъезд напротив. Навострив уши, затем бежит за угол. Поколебался на углу, потом ушел.
  Для чего, Барни?
  Сбить вертолет, вот для чего.
  Что это за идиотская причина?
  Единственная причина ... Потому что вертолет находится над деревней и разбивает ее вдребезги.
  Как в игру вписывается зачистка вертолета для ученых мода?
  Никуда не помещается, квадратный блок в круглом отверстии.
  Он увидел Шумака, наполовину завернувшего за угол здания через дорожку и за водостоком. Готовый к рывку, выжидающий своего часа. Для Шумака все в порядке. Он пошел туда, где шла драка, он купил билеты в один конец. Любое место, где Сэму надрали зад, было достаточно хорошим полем боя для сержанта Шумака. Счастливчик. Ты высокомерный ублюдок, Криспин. Так и должно было быть. Нужно было быть самонадеянным ублюдком, чтобы стоять на открытом месте и стрелять из "Редайай" в горячий металлический выхлоп двигателя Ми-24
  боевой крейсер.
  Барни почувствовал, как теплый воздух, задыхаясь, подступает к его горлу, он почувствовал холодное дуновение в животе. Его дедушка испытывал бы такую же дрожь, такой же трепет, такой же холод. Боже, как ему было страшно. . .
  Шумак нырнул рядом с ним.
  это следующий, который появится, весь огонь на люке в фюзеляже, как вы и хотели.
  Барни с трудом поднялся на ноги. Слабость в коленях, нетвердость в руках. Он топнул ногой, чтобы дисциплинировать свое тело. Он держал гранатомет поперек груди.
  Он почувствовал, как коготь дернул его за рукав рубашки. Шумак показывал вдаль по тропинке, через поля, через сады шелковицы и ореховых деревьев. Он увидел приближающиеся два вертолета. Он увидел языки пламени из пулеметов. Он увидел великолепие ярких цветов. Он прочитал беззвучные слова, слетевшие с губ Шумака.
  -Удачи тебе, герой.
  Он стоял один посреди тропинки. Он поднял гранатомет "Редай" к плечу, почувствовав, как тяжесть впивается в кость. Его большой палец нажал на выключатель охлаждения аккумулятора. Он услышал низкий вой пусковой установки. Он увидел открытую дверь фюзеляжа, он увидел то, что, как ему показалось, было фигурой человека, который должен был запустить сигнальную ракету, чтобы сбить ракету с толку. Неровный ружейный огонь из деревни, возможно, двадцать автоматических винтовок. Затем ровный грохот двух пулеметов ДШК. Барни увидел трассу, тянущуюся к фюзеляжу.
  Они видели его, пилот и стрелок.
  Большое переднее орудие качнулось в его сторону, пока он стоял на месте, потрясенный взрывами вокруг себя. Они заметили его слишком поздно.
  Через открытый прицел он прицелился в темное отверстие выхлопа двигателя. Три секунды, и вой пусковой установки превратился в крик в его ушах.
  Барни выстрелил.
  
  Другая вспышка света в небе, светлая полоса, чистая на фоне серого камня и серых стен долины. Очищающий ангельский свет, устремляющийся вверх и прочь от далекого медленного спуска Самих разноцветных вспышек.
  С правой стороны вертолета не было выпущено ни одной сигнальной ракеты.
  Ракета врезалась в вертолет на высоте семисот футов, превратившись в размытое белое пятно.
  - Уходи, ты... - крик Барни оборвался из-за взрыва.
  В промежуток времени между моментом, когда пилот увидел бы одинокого человека с пусковой установкой, и моментом, когда он мог бы отреагировать за штурвалом Ми-24, ракета попала в цель. Вертолет отворачивал, но высота над долиной определяла, что в разреженной атмосфере его движение будет летаргическим. Слишком медленным, чтобы заслонить выхлопное отверстие от пронзительной скорости ракеты. Шумак дергал за ткань брюк, обвивавшую его лодыжки, пытаясь оттащить Барни обратно в темноту амбара, а Барни был прикован к вертолету и месту падения. Последний крен на траектории полета вертолета привел в замешательство электронику ракеты настолько, что удар пришелся по тонированному стеклу кабины пилота. Он слышал крики, возбужденный визг моджахедов, которые были невидимы для него, рассеянные по лабиринту деревни. Он мысленно увидел зияющую дыру в фонаре кабины и осколки стекла, которые порезали и пронзили пилота. Возможно, это было из-за того, что руки пилота зафиксировали ручку управления в определенном положении, но вертолет, казалось, скользил вниз по пологой дуге к руслу реки на дальней северной стороне Атинама. Все произошло так, как будто пилот был уверен, что посадка должна быть плавной. Он мысленно увидел остекленевший взгляд на лице молодого пилота. Он увидел тело, раздетое догола и окровавленное, лежащее на мусорной куче в деревне, куда приходили собаки, куда прилетали птицы-стервятники.
  Они выбрались через заднее окно зернохранилища за несколько секунд до того, как здание рухнуло под дождевым облаком ракетного огня.
  
  
  Пока они бежали, петляя, прижимаясь к каменным стенам, Барни услышал металлический скрежет приземляющегося вертолета, услышал вращающийся свист винтов, который пилот не смог остановить.
  Барни открутил пустую пусковую трубу, выбросил ее за спину, дал ей скатиться в канализацию. Шумак вел. Шумак наметил почву, выбрал следующее убежище.
  "Еще сотня футов, и он бы тебя опередил", - крикнул Шумак. "Тебе повезло, герой. Я не тешу твое самолюбие, но тебе повезло...
  Пока его тащили за собой, Барни размышлял, почему его выбрали в качестве счастливчика, как было решено, что он заслуживает удачи.
  В Операционной Восемь Девять Два были установлены громкоговорители.
  Те, кто слушал о вертолетной атаке на деревню Атинам, не получили никаких указаний на волнение пилотов, когда они летели вверх по долине к своей цели, на их нервозность, когда они выходили из-под обстрела с земли, на их восторг, когда они поднимались в безопасное место. Связь с оперативным центром осуществлялась через лаконичного и немногословного капитана фронтовой авиации, кружащего высоко над долиной на "Антонове Кольте", пловца, бредущего по воде. Слушателями были майор Петр Медев, командующий фронтовой авиацией базы в Джелалабаде, полковник разведки Ростов и два техника-связиста.
  Динамики были плохо настроены. Голос капитана в "Антонове" был громким и грубым, но его слова были понятны. Каждый человек в комнате слышал каждое слово, произнесенное капитаном.
  Не было ни крика, ни крика тревоги. Это был фактический, однообразный отчет, который донесся из динамиков до их ушей.
  - XJ SUNRAY сообщает о попадании . . . XJ SUNRAY искажает радиосигнал . . . Радио XJ SUNRAY распадается . . . ИКС Джей САНРЕЙ теряет высоту, скорость ... ИКС Джей РОДЖЕР вдали от цели . . . XJ КИЛОГРАММ, XJ
  ЛИМА занимает позицию для запуска ракеты . . . XJ СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ вниз . . . повторить xj СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ
  вниз... "
  Момент, когда, казалось, молот ударил Медева. Момент, когда дыхание с хрипом вырвалось из горла командующего Фронтовой авиацией. Момент, когда кулак врезается в ладонь полковника разведки. Момент, когда Ростов прижался спиной к фанерной стене, словно пытаясь спрятаться. В тот момент, когда два техника уставились на линолеум на полу.
  Микрофон был у Медева в руке. Он вцепился в него побелевшими пальцами. Пока он говорил, его горло почти сжимала мертвая рука.
  - Подтверждаю, XJ SUNRAY сбит.
  "... XJ SUNRAY сбит, подтверждаю, визуально замечен . . XJ SUNRAY в ста метрах к северу от периметра деревни, в русле реки ...
  is XJ SUNRAY уничтожен при посадке?""
  - Отрицательно... ни возгорания, ни разрушения при приземлении...
  - В каком состоянии наземный огонь?
  "... пилоты сообщают об ослаблении огня с земли, больше не ведется трассирующий огонь из пулеметов..."
  - Он перехитрил тебя, Медев. Вспышка презрения от полковника разведки.
  
  
  - Они используют пулеметы с единственной целью, а затем заставляют их замолчать. Их больше интересует сохранность оружия, чем защита деревни."Изумление командующего Фронтовой авиацией.
  - Ты ничему не научился? Для них важны пулеметы и ракеты. Деревня не имеет значения. Уничтожение нашего вертолета важно для них". - Все та же насмешка полковника разведки.
  - Тогда деревня будет уничтожена. - Сдерживая гнев командующего Фронтовой авиацией.
  "Кому какое дело до деревни? Нападение было совершено на человека, вооруженного ракетной установкой. Два авиаудара, два удара с вертолета, за один день. И мы потеряли два вертолета из-за этого, из-за одного человека. Не говорите об уничтожении гребаной деревни.
  - Не могли бы вы помолчать, джентльмены, - мягко сказал Медев.
  В голосе Медева было что-то стальное, в его глазах - что-то бриллиантовое.
  Его кулак с бледной кожей все еще сжимает микрофон.
  - Какова вероятность спасения? - спросил Медев в микрофон.
  "XJ КИЛО, XJ ЛИМА сообщают о наземном движении в районе ближайшей к XJ деревни
  ПозицияSUNRAY ... Они часто используют сигнальные ракеты при прохождении на скорости над XJ
  SUNRAY ... Они сообщают , что сейчас невозможно установить местонахождение тяжелых пулеметов .
  .'
  - Повторяю, какова вероятность спасения? Ледяная дрожь в голосе Медева.
  "... Пилоты проинструктировали меня передать , что они предпримут попытку спасения, в ходе которой ИКС ДЖЕЙ РОДЖЕР приземлится рядом с ИКС ДЖЕЙ САНРЕЙ ... Пилоты хотят , чтобы вы санкционировали спасение ... "
  - Это обязательно должна быть посадка?
  "... ИКС - джей РОДЖЕР сообщает, что, по его мнению, пилот ИКС - Джей САНРЕЙ мог пострадать при взрыве ракеты . ИКС - Джей Роджер считает, что видел движение в кабине, он не может быть уверен ... "
  - Повторяю, это должна быть посадка?
  "... подтверждено... "
  - Повторяю, крупнокалиберные пулеметы не обнаружены?
  "... подтверждено... "
  - Повторяю, предполагается, что пилот XJ SUNRAY может быть ранен, состояние стрелка неизвестно?
  "... подтверждено... "
  Медев ни на кого из присутствующих не взглянул в поисках одобрения. Кожа на его щеках задрожала.
  Он смотрел на карту на стене, на китайские графические символы, отмечающие местоположение района Дельта и деревни Атинам.
  Четкие инструкции от Медева.
  "Без ущерба для безопасности любого другого вертолета, XJ SUNRAY должен быть уничтожен на земле ракетным огнем. Это немедленно, это приказ. После уничтожения XJ SUNRAY миссия завершена.
  Медев уставился в окно операционной на восток, в сторону заходящего послеполуденного солнца. Он обернулся, посмотрел в лицо полковнику разведки и увидел опущенные глаза и повернутую голову. Он снова повернулся лицом к командующему авиацией, стоявшему Впереди, и ему показалось, что этот человек вот-вот заплачет.
  Он услышал голос капитана в "Антонове-корректировщике", далекий искаженный голос.
  
  
  "... пилот XJ РОДЖЕР просит соединить его непосредственно с вами..."
  "Отказано".
  Он положил микрофон. Его рука онемела. Он помассировал пальцы, чтобы вернуть им чувствительность.
  Он мысленно увидел пилота Алексея. Он протянул руку, чтобы ухватиться за край стола перед собой. Он мысленно увидел молодое лицо пилота, который в тот день забрал вертолет XJ SUNRAY с базы в Джелалабаде.
  Когда стемнело, Барни отправился к обломкам боевого корабля.
  В деревне не было факелов на батарейках, свет давали сальные палки и шесты с матерчатыми наконечниками, а также старые масляные лампы hurricane.
  
  
  Ахмад Хан дал Барни час поработать с вертолетом. Через час должны были прийти его люди, чтобы забрать с упавшей птицы все, что могло им пригодиться. Барни достал из рюкзака фотоаппарат "Полароид" с застежкой из дюжины лампочек-вспышек.
  Двое мужчин из деревни и Гул Бахдур несли факельные шесты. Шумак держал ржавую лампу.
  В том, что он делал, было что-то кощунственное, подумал Барни, забираясь внутрь искореженного корпуса вертолета. Он был похож на человека, который копается в свеженасыпанной могиле, когда вползал в мерцающую тень кабины пилота.
  Он трижды сфотографировал органы управления в кабине, затем еще раз - радиоаппаратуру, встроенную рядом с ногами пилота. Воняло авиационным топливом, это было удивительно, что не было пожара, и этим ублюдкам лучше держаться подальше с посохами ... Ученые мужи взбесятся, когда вся эта компания доберется до исследовательских лабораторий Фарнборо.
  То, что он взял из кабины пилотов, он сначала сфотографировал. Круглая панель с дисплеем радара, разорванное пулями руководство по полетам, брошюра по радиосвязи, карта полетов из-под целлофановой обложки на колене пилота. Тело пилота было скованным из-за ночного холода, неудобно ворочаться в тесной изогнутой кабине.
  Он вспомнил инструкции, которые давал мальчику давным-давно, под Пешаваром, когда обучал тринадцать погибших мужчин. . . .
  Под сиденьем стрелка, за бронированными дверями, находится стационарный модуль со стабилизированной оптикой для обнаружения и сопровождения цели. Рядом с ним находится антенна наведения по радиокомандам. Над сиденьем наводчика расположен датчик данных о низкой скорости подачи воздуха.
  ... У него были чертовы нервы, когда он говорил с ними эту тарабарщину.
  Он мог спуститься мимо ботинок пилота в кабину стрелка, наполовину засыпанный и утрамбованный. Там работать было сложнее. Он понятия не имел, о чем спрашивал племена -
  
  мужчин, когда он передавал просьбы Фарнборо. Бедняги ни за что не смогли бы справиться с электронными хитросплетениями в темноте, при свете ламп, на разрушенном планере.
  Он тщательно снимал, отламывал, отвинчивал, очищал части оборудования, передавал их вместе с разноцветными проводками Шумаку, который передавал их мальчику.
  
  
  Он находился на северной окраине деревни, когда вертолет снизился, чтобы атаковать своего сбитого товарища. Шумак был рядом с ним, и когда они лежали вместе, Шумак без комментариев передал ему одноглазый подзорный бинокль, который был привязан к его шее. Он сосредоточился на пилоте, он видел, как его голова запрокинулась вверх при первых залпах. Ублюдок знал. Ублюдок понял, что смерть наступила от рук его собственных товарищей по кают-компании. Барни знал почему, Шумак знал почему. Это было измерение войны, о котором Барни Криспин раньше не знал. Не знал этого, потому что он не ходил во время боевого затишья к мусорной куче в деревне и не видел раздетого догола тела предыдущего пилота, предыдущей жертвы. Что-то ужасающее, когда друг счел более милосердным избить своего человека, чем позволить ему живым попасть в руки союзников Барни Криспина.
  Барни вышел из вертолета, забрался на верхнюю часть фюзеляжа, чтобы в последний раз сфотографировать крепление несущего винта.
  Там была дюжина фотографий, удостоверение личности погибшего пилота, пять страниц технических заметок, одеяло, набитое оборудованием. Он увидел ожидающих людей, которые должны были разобрать пулемет основного вооружения и ракеты, которые должны были выкачать оставшееся топливо. Это было то, для чего его послали. Он взялся за углы одеяла, связал их вместе. Он полагал, что должен был испытывать определенное удовлетворение. Он выполнил свою миссию.
  Шумак пошел с ним, мальчик позади. Они пошли по грубым и рыхлым камням обратно в деревню. Из-за отсутствия луны вокруг них была кромешная тьма.
  
  - Ты уйдешь? - спросил Шумак.
  - Я сделал то, зачем меня послали.
  - Значит, ты уйдешь.
  - У меня есть то, за чем я сюда пришел.
  - У тебя есть еще четыре "Красных глаза".
  - Ты пойдешь со мной куда-нибудь, - сказал Барни.
  - Мне бы не помешали Красные глаза.
  - Они идут со мной. - Барни почувствовал, как рука Шумака коснулась его руки. Он не мог видеть его, только ощущать, обонять, слышать и представлять изуродованное войной лицо у своего плеча.
  - Нельзя ли мне взять твои ботинки?
  Барни не смог удержаться от улыбки. - Там, наверху, есть две пары летных ботинок, и, если тебе повезет, одна будет стоить десятку.
  "Твоя задница все еще цела, сейчас самое подходящее время для тебя уволиться. Если бы мне было все равно, что происходит, я бы, наверное, ушел сам.
  "Макси, я солдат, меня послали сюда с определенной целью, я не обязан слушать это дерьмо".
  - Когда ты уезжаешь? - спросил я.
  - Когда Мэгги наберется денег, самое раннее после этого...
  Коготь Шумака вцепился в свободный материал рубашки на руке Барни. Он настойчиво сказал: "Заканчивай поскорее, герой, уходи, как будто ты спешишь, завтра здесь будет плохое место для тех, кому все равно".
  Барни отмахнулся от него. Он позволил Шумаку идти одному обратно в деревню.
  Он услышал пронзительный крик в ночи, крик боли, приглушенный закрытой дверью. Он позволил Гул Бахдуру догнать себя и прошептал инструкции по погрузке на мула частей Ми-24 и трех запасных баллонов Redeye. Он снова услышал крик. Он знал, что найдет, и его тянуло к источнику крика. Он был солдатом, профессионалом, рядовым Специальной авиационной службы, он возвращался домой, потому что сделал то, для чего его послали, возвращался домой, чтобы встретиться лицом к лицу со всем оркестром. Он пришел домой. В жестяной крыше были дыры, и из этих дыр пробивался мерцающий свет, и крик боли смешивался с более низким рычанием и стонами.
  Он и представить себе не мог, что его ждет. Он открыл дверь. В свете фонаря он увидел средневековую скотобойню. Это было место кровавой бойни.
  Единственной женщиной была Миа Фиори. По ее распущенным волосам, длинной юбке и окровавленной блузке Барни сразу узнал ее. Ему показалось, что в комнате было пять-шесть человек, распростертых на полу на коврах и одеялах. Войдя в дверь, Барни увидел кричавшего мужчину. Его нога была перерублена в месте соединения с правой лодыжкой. Он закричал, потому что Миа Фиори промокнула тряпкой мясисто-красный мягкий обрубок, и он боролся с силой четырех мужчин, которые держали его, и он закричал, потому что выплюнул изо рта кусок дерева, который должен был служить кляпом.
  Там был мужчина, который стонал, его щеки были снежно-бледными, а на голове виднелась темная рана от карандаша. Там был мужчина, который плакал, тихонько всхлипывая, и чьи руки были сложены на животе, потому что таким образом он удерживал на месте тряпки, которые были наложены на открытую рану его живота, и которые вздымались и метались в приступах его агонии. Барни увидел еще двоих мужчин с ранениями в живот, и до одного из них Миа Фиори еще не добралась, и его кишки все еще торчали из глубокой раны среди темных волос на голове. Барни увидел человека, чья рука висела свободно, бесполезная, прикрепленная к локтю мышечной нитью. Барни был солдатом, профессионалом, но он никогда раньше не видел того, что увидел в травмпункте Миа Фиори.
  Ахмад Хан бесстрастно наблюдал за работой медсестры. Тот, что был в красном жилете, стоял рядом с ним, а рядом с ним был человек, который прихрамывал бы, если бы пошевелился. Они наблюдали за единственной женщиной в комнате, пока она работала, как она тихо плакала, не пытаясь скрыть слезы, текущие по ее щекам, как она, не оглядываясь, потянулась за
  
  ей нужно было дать еще тряпок, пока она отбрасывала в сторону окровавленные тряпки. Звуки криков были звоном колокола в голове Барни.
  - Вы получили то, за чем пришли, и теперь уходите? Ахмад Хан говорил через всю комнату, переступая через тела павших бойцов. Человек в красном жилете шумно сплюнул на пол, человек, который прихрамывал, с нескрываемым презрением уставился в лицо Барни.
  Барни говорил натянуто. - У меня есть детали, за которыми я пришел. Будет лучше, если я пойду в темноте.
  - За ваш успех была заплачена определенная цена.
  - В долине четыре вертолета, - сказал Барни. - На четыре больше, чем до моего прихода.
  - Я не слышал, чтобы я жаловался.
  Ахмад хан уволил его, школьный учитель отвернулся от него.
  
  
  Девушка встала, плавно опустилась на пятки. Ее лицо пылало, когда она смотрела на Барни, по щекам текли слезы.
  - Вы пришли посмотреть, чего достигли?
  Лицо Барни было напряженным. - У меня есть три шприца с морфием, я пришел оставить их для вас, и еще кое - что ... - Он сбросил с плеч рюкзак и шарил в глубине.
  - Зачем шпиону понадобился морфий? Она бросила ему эти слова обратно.
  - У меня есть три шприца. Если они тебе нужны, можешь взять их.
  - И ты уезжаешь сейчас, чтобы завтра быть в безопасности вдали отсюда. Знаешь, что произойдет завтра?
  - Я сделал то, зачем пришел. - Он произнес эти слова прежде, чем осознал их значение.
  Миа Фиори перешагнула через мужчину, чья рука была почти оторвана по локоть.
  Она вцепилась в ворот рубашки Барни. - Все это твое, ты принес это в эту деревню... и
  утром, когда ты уйдешь, они вернутся со своими вертолетами. Ты великий герой, Барни Криспин, ты храбрый боец. Господи, я восхищаюсь твоим мужеством. Если бы ты был тем, кем я тебя считал...
  - Вам дать морфий? - спросил я.
  - Если бы ты был тем, кем я тебя считал, ты бы никогда не смог покинуть это место, даже когда утром вернутся вертолеты.
  Барни вложил шприцы ей в руку. Она отвернулась от него. Она опустилась на колени рядом с мужчиной, из живота которого вываливались кишки. Он увидел нежные, узкие очертания ее плеч. Он повернулся и вышел из дома.
  Шумак стоял в темноте у закрытой двери.
  - Ты уже в пути? - спросил я.
  -Нет, - сказал Барни.
  - Послушай, герой. Тебе повезло, о чем ты даже не подозреваешь... Ты поймал жукеров, когда они были мягкотелыми, когда они были слюнявыми. Теперь их очередь учиться уму-разуму.
  Ты обалдеваешь, когда они начинают умничать. Оставаться, чтобы уволить четырех красноухих, аморально для молодого парня. Ты не Макси Шумак, старый хрыч. Ты не просто протягиваешь руку помощи этим матерям.
  -Возможно, и нет.
  - Это жалко... Что ты делаешь с этим хламом?
  - Мальчик собирается забрать его обратно, - сказал Барни.
  -С мулом? - спросил Шумак с проницательной заботой в голосе.
  - Мальчик возвращается с Мэгги ...
  - У тебя заряжен один, тебе нужно нести три. С тремя пробирками ты далеко не уйдешь.
  - Я остаюсь, пока не выпущу все ракеты.
  - Тебе понадобится, чтобы я прикрывал тебе спину, чертов идиот.
  если это то, чего ты хочешь, то тебе приятно это смотреть", - сказал Барни.
  
  
  Мальчик догнал Барни. Он просунул руку под сгиб локтя Барни. Не было никаких возражений, никто не оспаривал решение Барни. Они говорили о том, сколько времени мальчику потребуется, чтобы пересечь горы и достичь границы с Пакистаном, три дня. Сколько времени ему потребуется, чтобы затем добраться до Читрала, возможно, в другой день. Он вспомнил имя человека, с которым должен встретиться в Читрале, - Говард Росситер.
  Он вспомнил, где ему следует спросить о нем, в отеле "Страна грез". А потом мальчик должен был вернуться в Пешавар. После "Читрала" и "Страны грез" роль мальчика была закончена. Барни не мог видеть его лица, не мог прочитать выражение, когда он говорил о возвращении Гюля Бахдура в лагеря беженцев. Он спросил, когда выпадет первый снег на высокогорных перевалах, через которые мальчику предстоит пройти, чтобы добраться до Пакистана северным маршрутом, недели за две, может быть, за три, не больше, до первого снега. В голосе мальчика не было ни вкрадчивости, ни обиды из-за того, что его отправили из долины с оборудованием с вертолета. Мальчик уедет до рассвета.
  Барни останется в долине с четырьмя ракетами Redeye и с Макси Шумаком, чтобы присматривать за его задницей.
  - Я голоден, - сказал Макси Шумак.
  Прошло двадцать три часа с тех пор, как Барни ел в последний раз.
  За дверью столовой Ростов поймал своего майора. Ростов бежал всю дорогу от ремонтных мастерских рядом с ограждениями вертолетной стоянки. Он побежал, чтобы поймать Медева, прежде чем тот вошел в публичный зал столовой.
  Из-за того, что он бежал, он задыхался и смог только выпалить свое заявление.
  - Я только что был на семинарах ... мы должны установить перегородку на вертолетах, перегородку, которая уменьшит содержание горячего воздуха при его выпуске из вентиляционного отверстия двигателя . . .
  в мастерских говорят, что конструкторы Ми-24 проигнорировали угрозу ракетного нападения, в отличие от американцев, британцев и французов, вот что они говорят. . . на данный момент выхлопная труба выступает менее чем на 300 миллиметров из фюзеляжа, воздух горячий, металл вокруг него горячий, и мы принимаем удары . . . мы должны снизить качество горячего воздуха, в мастерских поговаривают о создании заслонки для горячего воздуха . . . старший сержант в мастерских говорит, что американцы, британцы и У всех французских вертолетов выхлопные трубы двигателей расположены сзади и в верхней части фюзеляжа, у нас - сбоку, где это видно всем. Чтобы выстрелить по западному вертолету, у вас на четверть меньше шансов с Redeye, чем с нашей bird . , , В мастерских проектируют удлинитель к выхлопному отверстию длиной в метр, но вам нужно получить зазор сверху . , , Было бы два эффекта.
  Когда воздух выходит из вентиляционного отверстия, он проходит большее расстояние через дефлекторное отверстие и, следовательно, сильнее охлаждается, это один из эффектов. Второй эффект, Redeye взрывается при контакте, боеголовка всего в килограмм HE, если взрыв происходит в метре от борта фюзеляжа, а не вплотную к нему, то ущерб пропорционально намного меньше ... такова идея в мастерских ... что вы думаете об их идее?"
  - Знаешь, что я сделал сегодня днем?
  - Я знаю, майор.
  - Я бы сделал все, чтобы не повторять того, что я сделал.
  
  
  Теперь лицо Ростова было спокойным, он контролировал дрожание желе. - Что вы об этом думаете, майор?
  "Вы хотите летать с дымовыми трубами на вентиляционных отверстиях. Это отличная идея ... Я сожалею только об одном".
  - Что именно?
  "Я сожалею о том, что, прежде чем мы подумали об этом, я потерял четыре вертолета".
  "В мастерских сказали, что никто не приходил туда, чтобы спросить их мнения". Редкая откровенность из Ростова.
  Медев вошел в столовую. Санитар подошел к нему и предложил знакомое бренди. Медев стоял спиной к плите. Некоторые пилоты сидели, некоторые стояли. В столовой царила атмосфера ненависти и нищеты. Каждый пилот уставился на Медева. Перед ним был длинный стол, накрытый к ужину. На столе горели две свечи, отбрасывая тени на два прибора, уставленных ножами, вилками, ложками и стаканами. Их враждебность поразила Медева. Он закусил губу, выпятил подбородок. Их страдание окружило его. Он осушил свой бокал, почувствовав, как бренди подступает к горлу. Он оглядел их, каждого по очереди, молодое лицо к молодому лицу. У кого из них хватило смелости ответить ему? У кого из них? Думали ли они, что ему было легче, потому что он не был высоко над приземлившимся xj sunray? Думали ли они, что было легче находиться на расстоянии ста километров от района Дельта, чем присутствовать там в качестве свидетеля? Молодые люди лицом к лицу с молодыми.
  На молодое лицо пилота, Владди.
  Глаза встречаются, взгляд вызывающий.
  - Вы убийца, майор Медев. - Произнесено тихо, с мягким акцентом.
  Коллективный вздох в кают-компании, легкий шорох движения.
  - Если вы меня не расслышали, повторяю еще раз: вы убийца, майор Медев.
  - Подойди сюда и скажи это.
  Владди поднялся со стула, положил журнал туда, где сидел, и подошел к Медеву. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица его командира.
  - Я сказал, что вы убийца, майор ...
  Медев сильно ударил его сжатым кулаком сбоку в челюсть. Пилот отшатнулся, наполовину упал, пошатнулся, но удержал равновесие. Его кожа была мертвенно-бледной в том месте, где Медев ударил его.
  - Хочешь "МилПол"? - спросил Ростов, стоявший рядом с Медевом.
  - Я не потерплю никакой гребаной военной полиции в своей кают-компании, - прошипел Медев.
  Как будто был подан сигнал, пилоты начали двигаться к двери. Они изобразили небрежность, они не смотрели на Медева, они шаркали к двери.
  - Занимайте свои места за столом, - крикнул Медев. - Сядьте на свои гребаные места...
  Его голос прозвучал как пистолетный выстрел. Его приказ прозвучал как щелчок кнута. Один пилот заколебался, все остановились.
  Один пилот обернулся, они все обернулись.
  Один сел, все сели. Владди прошел на свое место за столом, опустился в кресло. Одна из свечей горела рядом с местом Владди.
  Медев встал в конце стола.
  - Неужели ты позволишь одному человеку уничтожить тебя, уничтожить Восемь Девять Два? Одному человеку...
  Вы здесь для того, чтобы вести войну, вы не солдаты-срочники, вы элитные обученные пилоты, руководство нашей страны поручило вам определенную задачу. Мы пилоты вертолетов, а не стратеги Верховного командования, не стратеги Министерства иностранных дел. Мы летаем на вертолетах и будем продолжать это делать, чтобы лететь туда, куда нас направят. Я хочу подчеркнуть одно, джентльмены, выслушайте меня внимательно ... Если пони ломает ногу, это уничтожается, это добрее, это уменьшает неизбежность боли ... Если кто-то из вас ранен и до него нельзя дотянуться, его нельзя спасти, тогда я прикажу уничтожить вас, потому что это добрее, потому что это уменьшает неизбежность боли... Если кто-то из вас настолько незнаком с условиями в Афганистане, что не понимает неизбежности боли, если вы будете сбиты живым и брошены, то вам следует отправиться утром в разведку и проконсультироваться с ними, и они охотно расскажут вам, какова судьба советских военнослужащих, попавших в плен к бандитам. Вопросы?"
  Их не было. Они принялись за еду. К полуночи большинство мужчин за столом были пьяны в притворном забытьи.
  Они съели куски нана двухдневной давности, выпили зеленого чая, жидкого и сладкого, пожевали наполовину приготовленное мясо козла, обезглавленного осколком бомбы. Мальчика не пригласили обедать с дюжиной мужчин, которые ели вместе с Ахмадом Ханом, но он сел позади Барни и Макси Шумака и ненавязчиво прошептал перевод. Они рассказывали о своих боевых действиях, о своем героизме под огнем, они хвастались вертолетами, в которые попали винтовочные пули. Они не говорили ни о "Красном Глазу", ни о той половине деревни Атинам, которая была разрушена. Не обсуждалось также, что Ахмад-хан и люди, составлявшие его постоянный боевой состав, утром двинутся на юг по долине. Барни ел быстро, так же быстро, как и любой из них, разламывая хлеб, запивая его чаем, обгладывая козью косточку, которую достал из котелка. Редай не мог сделать Барни Криспина частью этих людей ... Той ночью жители Атинама спали там, где могли найти надежную крышу, где они были защищены от горных ветров. Дом Барни в некотором роде уцелел, уцелел настолько, что в нем можно было спать.
  Костра не было, но, словно выполняя предыдущий ритуал, Барни и Макси Шумак расстелили свои одеяла по обе стороны от тлеющих углей.
  Он услышал, как девушка кашлянула.
  Он думал о ее лице, ее глазах и руках.
  Через груду обугленных досок Макси Шумак злобно наблюдал за происходящим. Он услышал, как девушка снова кашлянула. Он сел.
  "Она съест тебя, съест и выплюнет твою кровь", - сказал Шумак.
  Барни поднялся на ноги, на мгновение опустил взгляд на Макси Шумака, затем подошел к закрытой внутренней двери. Он остановился у двери.
  - Передай ей от меня, - крикнул Шумак.
  Барни вошел в дверь и закрыл ее за собой. В комнате воцарилась темнота. Он согнул свое тело, вытянул руку перед собой, держа ее низко и близко к земляному полу комнаты в качестве антенны.
  Она схватила его за запястье. Нежное давление, чтобы притянуть его к себе. Ее голос был шепотом, ее дыхание было рябью на его лице.
  - Зачем ты пришел? - спросил я.
  - Поговорить.
  "Почему со мной?" -
  - Я хотел с тобой поговорить.
  
  
  - У тебя есть друг-мужчина, у тебя есть друг-парень, у тебя есть друг-партизан
  ... Почему со мной?
  - Я хочу поговорить с тобой, потому что ты не мужчина, не мальчик и не партизан.
  Барни услышал тихий, ломкий смешок. - Ты хочешь меня трахнуть?
  - Нет ... нет... Я не знаю.
  - Почему бы и нет? Потому что я переспала с ним там, снаружи?
  - Потому что я сегодня убил двух пилотов ...
  -Ты хочешь поплакать у меня на плече и крикнуть их матерям, что не было ничего личного?
  - Я хотел поговорить с тобой, с кем - нибудь ... - просто сказал Барни.
  "Пока ты плачешь, расскажи мне, чего ты добился для деревни сегодня. В этой деревне живет семьсот человек. Они недоедают, у них корь, у них туберкулез, женщины и дети в шоке от бомбежек ... Но вы не хотите говорить об этом. И ты не хочешь говорить о людях, которых я пытался сохранить в живых сегодня вечером.
  - Я хотел с тобой поговорить.
  - Потому что тебе больше не с кем поговорить?
  Теперь ее пальцы свободно лежали на его запястье, расслабились, нежно обвились вокруг него.
  -Никто.
  - Почему я должен быть единственным человеком, с которым ты можешь поговорить?
  - Потому что тебе не обязательно здесь находиться.
  -Почему ты здесь? - спросил я.
  я думал, это помогает.
  - А теперь, что ты думаешь?
  "Когда я увидел разбитые вертолеты, я подумал, что помогаю. Когда я увидел, что случилось с деревней, я ничего не понял".
  - Мне сказали, что вы забрали инструменты с вертолета, который вы сбили сегодня днем, и можете возвращаться с ними ...
  - У вас здесь нет лекарств, потому что у вас нет лекарств, которые вы могли бы вернуть.
  - И это означало бы бросить этих людей.
  - Убегаю, - сказал Барни.
  "Показываем им наш страх".
  - Рассказываю им о пустоте наших обещаний.
  - Чего ты хочешь от меня сегодня вечером? Ее голос прозвучал совсем рядом с ухом Барни.
  - Спать рядом с тобой, чувствовать твое тепло, я хочу этого.
  -А утром? - спросил я.
  утром мы отправляемся на юг, вниз по долине.
  - А что будет с деревней? - спросил я.
  - Я знаю, что происходит с деревней, - сказал Барни.
  Барни начал садиться, начал поджимать под себя ноги, чтобы можно было стоять.
  Ее хватка на его запястье усилилась. Она потянула его назад, вниз, рядом с собой. Он чувствовал жар ее тела сквозь муслиновый хлопок блузки, он ощущал очертания ее ног на своих бедрах. Он лежал на сгибе ее руки, и все это время она держала его за запястье.
  Он спал сном без сновидений, мертвым сном.
  
  
  Ахмад хан, мужчина в красном жилете и мужчина, хромавший из-за поврежденной ноги, работали вместе. Они подняли раненых, которым оказывала помощь медсестра, так, что их тела образовали плотную массу в центре комнаты, и, неся их, шептали им о Саде Божьем и славе джихада. Они обещали победу, далекую, но верную победу, и они рассказывали о том, как имена мучеников будут запоминаться и передаваться от старых бойцов молодым. Это были печальные влажные глаза, которые смотрели на Ахмад-хана, и на мужчину в красном жилете, и на мужчину с безвольными, спокойными, терпеливыми глазами, когда их осторожно подняли.
  Когда работа была закончена, Ахмад-хан опустился на колени, взял щеки каждого мужчины в ладони и приподнял их, чтобы поцеловать в щеки.
  Он снял с пояса две осколочно-фугасные гранаты РГ-42 и вложил их в руки человека, который закричал, когда Миа Фиори промывала рану культи его ноги, и в руки человека, у которого кишечные трубки провисли сквозь брюшную стенку, и с осторожностью продел указательные пальцы их правых рук через металлическое кольцо, прикрепленное к детонатору. Он вышел из двери последним, вслед за мужчиной в красном жилете и хромающим мужчиной. Он закрыл за собой тяжелую деревянную дверь, прислонился к каменной стене и стал ждать двойного взрыва.
  18
  Гул Бахдур покинул деревню еще до рассвета.
  Макси Шумак разбудил Барни. Он нашел его свернувшимся калачиком возле тела медсестры. Он грубо потряс Барни за плечо, словно смущенный тем, что тот спит рядом с женщиной. Он был уверен, что она не спала, но глаза ее оставались закрытыми. Макси Шумак заметил, что женщина была одета, что Барни был одет. Странный мужчина ... Он мог понять мужчину, нуждающегося в женщине после того, что Барни сделал накануне. Два сбитых вертолета, и тот, кто решил остаться и сражаться, заслуживал пощечины. Макси Шумак трахался с детства, начал с дочери большой черной женщины наверху, маленького костлявого животного, за неделю до поездки на Собачьих упряжках в Брэгг. Сейчас он мало что понял, мало кому понравился вид когтя. Но он думал, что помнит, на что это было похоже, и уж точно не было похоже на то, что с ним сделала Миа Фиори. И Барни был одет, и женщина была одета.
  Барни шел с Гул Бахдуром и мулом Мэгги с северного конца деревни мимо кучи мусора, мимо обломков вертолета. Он написал карандашом записку Росситеру. Узел был навьючен на спину мула. Они прошли в темноте двести-триста ярдов вместе.
  - И когда вы отдадите его мистеру Росситеру, то вернетесь в Пешавар.
  -А ты? - спросил я.
  - Я приду, когда закончу с ракетами ... Гул Бахдур, без тебя ничего не было бы возможно.
  - Спасибо, Барни. Пусть тебе сопутствует удача.
  
  
  - И с тобой, Гул Бахдур. Мы показали им эту долину.
  Мальчик протянул руку, обнял Барни за шею и поцеловал в щеку. А потом он исчез вместе с цоканьем копыт мула по тропинке в предрассветном полумраке.
  Час спустя деревня ожила и пришла в движение.
  Вооруженные мужчины Атинама, а также женщины и дети, составлявшие их семьи, собрали свои отары коз и овец, привели их в порядок с помощью лающих собак, взвалили на спины узлы со своим имуществом и отправились в долины на склонах ущелий.
  - Ты не сможешь защитить их, герой, - сказал Макси Шумак Барни. - Если ты остаешься, оставайся с нами. Это твоя проблема, если бы ты об этом не подумал. Ты не можешь защитить последователей лагеря, даже своим священным Красным Глазом.
  По пути Ахмад Хан и его боевой отряд двинулись прочь от деревни и вниз по долине на юг. Барни и Шумак пошли с ними. Одна из ракет теперь была заряжена в пусковую установку и висела у него на плече, другая была прикреплена к верхней части рюкзака, его автомат АК был перекинут на другое плечо. Шумак привязал веревкой к спине две другие ракетные шахты. Раньше их было восемь, теперь осталось четыре. Барни знал, что рука Шумака болит, потому что он запомнил признаки укушенной губы, тихое ругательство, скручивающее движение руки, как будто боль была избытком воды и ее можно было стряхнуть. Он не разговаривал с Миа Фиори до того, как они покинули деревню. Она ушла, когда он вернулся в здание после короткой прогулки с Гул Бахдуром. Она была бы с женщинами, детьми и их немногочисленными мужчинами. Шумак наблюдал, как он вошел в большую комнату, подошел к внутренней двери и заглянул внутрь, увидел разочарование и промолчал.
  Чувство неудачи охватило Барни, когда они покидали деревню. Ему будет не хватать дерзости и общества мальчика, и он сомневался, что когда-нибудь увидит его снова. Он будет скучать по холодной, измученной красоте этой женщины и сомневался, что когда-нибудь встретит ее снова, но Красный Глаз был его хозяином. Вдали от домов, полей и фруктовых садов Атинама еще предстояло завершить работу. Барни был обучен подробным приемам контрподрывной деятельности. Большая часть задач Специальной воздушной службы была направлена против закоренелых партизан - Малайзия, Радфан, Маскат, Южная Арма - теперь он играл роль партизана. Он оценил доводы, которые увели Ахмад-хана из деревни, мог понять, почему деревню нужно оставить на произвол судьбы. Он уничтожил четыре вертолета, он надеялся, что уничтожит еще четыре вертолета, и все же, уходя из Атинама, он испытывал чувство неудачи и незавершенности.
  Колонна двигалась неровной линией вдоль западного края стены долины, держась в тени скалы.
  Позади них было высокое клубящееся облако, окутывающее вершины гор.
  Шумак сказал, недовольно хмыкнув уголком рта, что будет дождь, и что если пойдет дождь, то первый снег не заставит себя долго ждать. Барни почувствовал зуд от язв на боках своего тела и под волосами на голове. Мальчик исчез, и женщина исчезла, и ... Черт, если пойдет дождь, у него не будет пончо.
  Старший сержант ремонтных мастерских закупил отрезки алюминиевых труб, которые предназначались в качестве каналов центрального отопления для новых сборных казарм, занимаемых 201-й мотострелковой дивизией. Это стоило ему ожесточенного спора с сержантом-первопроходцем.
  
  Другие сержанты, работавшие на Ми-24, были обычными, но люди под их руководством были призывниками, отправленными на срочную службу, и, по мнению старшего сержанта, почти бесполезными. Наблюдая за их работой, слыша стук молотков по фланцам и отверстиям для винтов, шипение сварочных стержней и скрежет заклепочных пистолетов, старший сержант размышлял об этой новой болезни, поразившей Восемь Девять Два. Из восьми вертолетов, которые он обслуживал, погибли четыре. Такого количества жертв никогда не было. Прибыло две замены, но две облицовки были пусты, чтобы весь мир мог их видеть и призывники могли о них поболтать. Он не видел, как была выпущена переносная ракета класса "земля-воздух", он едва мог представить это, даже когда пытался вспомнить картинку. Когда Ми-24
  летел над контурами земли, что было опасно для такой тяжелой птицы. Когда Ми-24 поднялся до потолка своего высотомера, это тоже было опасно. Опасность была и тогда, когда вертолеты летели в "ванне", низко в долинах, а бандиты на холмах над ними. Опасность была не редкостью, не редкостью ... но потеря четырех пилотов - это было нечто большее... Он знал всех пилотов. Старший сержант гордился тем, что любой из летчиков мог прийти в его хижину рядом с облицовкой и поговорить с ним, распить бутылку пива и обсудить эффективность и маневренность. Он знал всех пилотов, они были ровесниками его сына, он считал себя их другом. Накануне он наблюдал за ними из Джелалабада. Дважды он наблюдал, как они уходили, дважды он наблюдал, как они приходили. Дважды была недостача.
  Обычно он был снисходителен к призывнику, который работал с затуманенными глазами после вечернего пережевывания гашиша. Не в то утро, когда они подсоединили метровые трубы центрального отопления к вентиляционным отверстиям двигателя. Один новобранец, ошеломленный и угрюмый, немедленно предъявил обвинение и был отправлен в камеру караульного помещения.
  Вокруг него кипела работа. Он тщательно продумывал каждую деталь. У старшего сержанта были лишь самые смутные впечатления о самонаводящейся ракете и подбитом вертолете.
  Для него было невозможно осознать уязвимость больших бронированных птиц перед переносной ракетой класса "земля-воздух". И в кают-компании сержанта говорили, что ракету выпустил только один человек. Только один человек .
  Вспышка молнии над стенами долины. Раскат грома над долиной.
  Солнце зашло. Облако устремилось на юг, чтобы догнать колонну моджахедов. Эхо раскатов грома. Сверкание молнии. Тень над всей долиной, насколько люди в колонне могли видеть перед собой. Пустынное место из скал, валунов, лощин, деревьев и заброшенного поля.
  Ахмад Хан шел рядом с Барни. У человека, бывшего школьным учителем, была только автоматическая винтовка. Его походка была плавной, по сравнению с более тяжелыми шагами Барни, который был отягощен пусковой установкой и запасной миссионерской трубкой.
  Барни нарушил молчание.
  - Как долго ты живешь в долине?
  - Я приехал, когда моего отца три года назад увезли в тюрьму Пули-Чарки... он там умер.
  - Как долго ты останешься?
  - Пока все не будет закончено. Я уйду, когда уйдут Советы...
  
  
  - У них сто тысяч человек, у них есть танки, бомбардировщики и вертолеты. Как ты можешь заставить их уйти?
  "Нашей верой, нашей верой в ислам".
  "Наступает момент, когда, если ты не победил, значит, ты потерпел поражение".
  - Они не победили. Возможно, это они потерпели поражение.
  - Ваши люди голодают, они не могут работать на полях, они не могут собирать урожай.
  Это тебя победит.
  "У нас есть пища ислама. Это ничто для вас, это ничто для Советов. Для нас это все. Это священная война, джихад поддерживает нас".
  
  "Советы захватили большие и невеликие города и главные дороги вашей страны. Как их можно победить?"
  - Мы победим, возможно, еще долго после того, как вы уйдете. После того, как вы забудете все приключения, которыми наслаждались в нашей стране, мы победим.
  - Как ты узнаешь, когда начнешь побеждать?
  "Я буду знать, что мы начали побеждать, когда мне больше не придется смотреть в небо в поисках их вертолетов".
  - Я взял с собой только восемь ракет ...
  - Не придавай себе слишком большого значения, англичанин, - сказал Ахмад Хан. - Мы победим с тобой, мы победим без тебя. Ты бабочка, которая пересекает наш путь, ты и с нами, и не с нами. Мы будем здесь еще долго после того, как ты покинешь нас . . .
  Мы забудем тебя".
  если я злоупотребил гостеприимством ...
  - Когда вы выпустите последнюю из своих ракет, на следующий день вы злоупотребите вашим гостеприимством.
  Ахмад Хан легкой походкой направился в начало колонны.
  "В Кабуле обеспокоены уровнем ваших потерь..."
  - Так и должно быть, сэр.
  - Не перебивайте меня, майор Медев... - Резкий выговор командующего авиацией Фронта. - ... В Кабуле их смущает маркировка на отправленном им ракетном снаряжении. Произведена в Америке, но с перекрашенной израильской и иранской маркировкой, однако ракета прилетела из Пакистана, и, похоже, ее выпустил белый европеец или американец. Оценка в Кабуле заключается в том, что ракета предназначалась для использования афганскими бандитами, но сейчас находится в ведении этого наемника. Кабул считает, что ракета была выпущена, чтобы сбить Ми-24 для зачистки оборудования. Это был бы приз исключительной ценности. Вертолет, находившийся вчера вечером, не загорелся, можно предположить, что возможность ограбить вертолет была использована и что цель миссии наемника была достигнута".
  - Что у него больше нет причин оставаться в долине?
  это предположение ... как я уже сказал, в Кабуле обеспокоены вашими потерями. Четыре вертолета за одну неделю..."
  "Четыре пилота за одну неделю",
  - Мрачно сказал Медев.
  
  Потери в районе Дельта ослабили нашу программу патрулирования. Я не могу допустить ситуации, когда дэй
  после полудня зона Delta имеет приоритет над всеми другими рейсами.
  Твоя нынешняя сила... ?
  
  
  - Шесть, шесть вертолетов.
  - Из Кандагара прибывает эскадрилья в полном составе, шестнадцать боевых кораблей.
  -Мне нужен район Дельта.
  -А новая эскадрилья? - спросил я.
  - Где хочешь, везде, в любой другой долине.
  способна ли ваша эскадрилья, то, что от нее осталось, поддерживать присутствие над районом Дельта?
  Хриплый надрыв в голосе Медева. - Очень способный, сэр.
  - А вы сами на это способны, майор Медев?
  Если бы это был не командующий Фронтовой авиацией, его непосредственный начальник, Медев подумал, что вышиб бы из него все дерьмо.
  - Я способен.
  - Я слышал о чем-то близком к мятежу в вашей столовой.
  это ложь ... "
  -Осторожнее, майор.
  - Как я вам сказал, у нас есть дело в этой долине.
  "Месть - опасное занятие для пилотов с дорогостоящей подготовкой, для дорогих вертолетов. Завтра утром полк парашютистов будет переброшен на северный конец долины, в Атинам ...
  -За что?
  
  "Чтобы наказать деревню, где были уничтожены два вертолета". Доля сарказма от командующего фронтовой авиацией,. - Есть война более масштабная, Медев, чем твоя личная война за гордыню.
  Они сказали ему, что их зовут Аманда и Кэти.
  Он сказал им, что его зовут Говард Росситер, что друзья зовут его Росс.
  Ему, конечно, не следовало заводить разговор в общественном месте, и уж тем более в магазине, где он покупал продукты. Они опередили его, когда он ждал, чтобы заплатить за три банки, буханку хлеба, зубную пасту и одноразовую бритву. Они были достаточно молоды, чтобы годиться ему в дочери. Хорошенькие малышки с загорелыми лицами и прядями волос, падающими на плечи. Английские девушки, живущие в северной части Пакистана. Дома он назвал бы их "хиппи", и если бы он был со своими собственными детьми, когда увидел их, он бы выступил с критическим анализом отсутствия у молодого поколения стандартов и дисциплины. Но Говард Росситер был в Читрале и одинок.
  Он и сам не слишком преуспевал в соблюдении стандартов и дисциплины. На лице у него была щетина, а волосы были слишком длинными и нечесаными. На брюках не было складок. Ботинки у него были грязные. "Неплохо с ними обращались", - подумал Росситер. Ему нравилось, как они копались в кошельке в поисках монет для своих двух буханок, ему нравились длинные развевающиеся юбки и выглядывающие накрашенные ногти на ногах. Ему нравились шарфы, наброшенные на их плечи. Ему нравились блузки, которые они носили, и прыщи на выпуклостях, которые подсказывали ему, чего они не носят. . Успокойся, Росситер.
  Они бы посмотрели на него, они бы удивились, откуда эта кукушка свалилась. Немного мимо, чтобы найти след мальчика, не так ли? Немного позади тропа хэш-хиппи в Катманду. Он сказал "добрый день" в своем лучшем клипе для Уайтхолла и с улыбкой на лице, и они покатились со смеху. Но они ждали на изрытом колеями тротуаре, пока он заплатит свои деньги и последует за ними.
  Любопытство, предположил он.
  Это были Аманда и Кэти.
  Его звали Говард Росситер, и друзья звали его Росс.
  Истекли шесть месяцев, в течение которых они путешествовали по Непалу и Кашмиру, а теперь нелегально оказались в Пакистане.
  Росс проводил кое-какие исследования, вот как он это называл.
  -Вы слишком молоды для того, чтобы быть здесь.
  - Мы закончили школу, - сказала Аманда.
  - Ты сдал экзамены на "отлично"?
  -Господи, только не в такой школе, - сказала Кэти.
  Росситеру был знаком этот акцент. Он знал такой тип девушек. Иногда чиновника его уровня в Министерстве иностранных дел вызывали на выходные, чтобы провести брифинг в доме заместителя госсекретаря, в сельской местности Хэмпшира, Сассекса или Глостершира.
  У всех них были дочери, которые растягивали слова с таким акцентом.
  - Где ты остановилась?
  - В данный момент разбиваем палатку.
  -В такую погоду?
  - У тебя есть идея получше?
  Следующие десять минут Говард Росситер из Министерства иностранных дел и по делам Содружества болтал с двумя восемнадцатилетними подростками. Но тогда все в его поведении шокировало бы тех из его работодателей, которые ранее использовали его имя как лозунг надежности.
  - Возможно, мы еще увидимся, - сказал Росситер.
  - Если хочешь покурить.
  - Если тебе когда-нибудь станет одиноко.
  - если я захочу покурить и почувствую себя одиноким, - сказал Росситер.
  - Что ты исследуешь, Росс? - спросила Аманда.
  "Обрывки".
  Они бы разбежались, как чертовы гремучие змеи, эти двое. Любая симпатичная девушка из привилегированных классов в глазах Росситера была бы гремучей змеей. В этом-то и заключалась чертова проблема,
  
  все это было в моем чертовом сознании. За исключением медсестры в Пешаваре ... Об этом он не помышлял, это было у него на коленях, на кровати, пока Барни Криспин не сделал знаменитое появление. Он не вспоминал о Барни полдня ... Опускаются тени, пора Ночному менеджеру заступать на дежурство в "Стране грез". Пора подумать о капитане Криспине.
  - Господи, да он, наверное, шпион, - сказала Кэти, и все они рассмеялись.
  - Скоро увидимся, - сказал Росситер.
  - Ты выглядишь так, словно тебе не помешало бы покурить.
  - Ты выглядишь достаточно одинокой.
  - Может быть, в другой раз... - и он поспешил своей дорогой.
  Одно дело думать об этом, другое - делать. Подумав об этом, он подумал, что прелестные маленькие сиськи, прелестные маленькие попки увидят его через пару дней, ожидая весточки от Барни. На улицы Читрала опускаются тени. Фары джипов Toyota рассекают мрак. Небольшой дождь и облака, обещающие продолжение. Он столкнулся с представителем племени, стариком в белых широких брюках и расшитом жилете, с очками, сидящими на носу. Он попытался извиниться. Старик уставился на него так, словно английская интонация в голосе Росситера никак не подходила к его внешности. Он облажался, не так ли? Он отказался от пенсии и зарплаты, облагаемой налогом. И все ради Барни Криспина, который был в тылу с гранатометом Redeye. Попробуй рассказать об этом Перл, детям, соседям и персоналу FCO.
  Ему стало интересно, на что было бы похоже покурить. Ему стало интересно, как Аманда и Кэти справились бы с его одиночеством.
  OceanofPDF.com
  В отеле "Страна грез" для него не было сообщения.
  Черной машины и шофера было достаточно, чтобы на Ларчвуд-авеню зашевелились кружевные занавески. У Росситеров не было ни одной смерти, и никто из соседей не знал о предстоящей свадьбе. Уличные фонари были включены, они отбрасывали достаточно света, чтобы наблюдатели могли видеть
  
  вижу, как бригадир направляется из своей машины к парадным воротам дома № 97. Бригадир был одет в нашивку-тройку, а под отворотами отглаженных брюк виднелись блестяще начищенные черные ботинки. Он смотрел на входную дверь в поисках света и поэтому не заметил собачьего беспорядка на своем пути. В глубине за матовым стеклом был проблеск света. С одной стороны дорожки была заросшая цветочная клумба, а с другой - квадрат некошеной травы, усыпанный одуванчиками ... А деревянные конструкции нуждались в небольшом количестве краски. Он позвонил в колокольчик, услышал перезвон и задумался, сколько Росситер зарабатывает за год.
  Дверь открылась, и перед бригадиром предстал мальчик-подросток. У мальчика были короткие волосы, зачесанные наверх, как модная щетка. Мальчик оглядел его с головы до ног.
  -Кто вы такой? - спросил я
  - Фотерингей, бригадный генерал Фотерингей... - Он мило улыбнулся. - Ваша мать дома, миссис Росситер?
  - Мам... Здесь мужчина! - крикнул мальчик в дальний конец коридора, а затем нырнул в переднюю комнату и закрыл дверь. Он стоял один. Он посмотрел себе под ноги. Черт возьми, собачье месиво измазало ковер и каблук его ботинка.
  Он вернулся на улицу, вытирая подошву и каблук о траву, когда увидел, что она подошла к двери.
  -Да.
  -Миссис Росситер?
  - Я миссис Росситер.
  Он действительно не знал, что ожидал найти, когда принимал решение съездить к ней. Это была маленькая, усталого вида женщина в ковровых тапочках и фартуке. В руках она держала резиновые перчатки. В волосах у нее были седые пряди. Бригадир удивился сам себе: на мгновение он почувствовал симпатию к этой женщине.
  -Можно мне вернуться?
  Они вместе стояли в холле. Она не пригласила его
  
  
  далее. Она посмотрела на него так подозрительно, как будто он пришел проверить лицензию на телевидение.
  это касается вашего мужа, миссис Росситер.
  -Что он натворил?
  - Я уверен, вы знаете, что ваш муж был в командировке в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества ... Он пропал без вести, миссис Росситер, - выпалил бригадный генерал. - Мы не знаем, где он.
  - Откуда мне знать, где он?
  - Я подумал, нет ли у вас каких-нибудь открыток, - запинаясь, сказал бригадир.
  - Когда мы вообще получали открытки от него?
  если бы вы хоть как - то общались с ним, если бы он хоть как - то обозначил свои мысли ...
  - Самое подходящее время для него начать. - И затем: с Россом все в порядке?
  - У меня нет причин думать, что он не ... Он пропал, я могу сказать вам под строжайшим секретом, миссис Росситер, что он пропал при довольно странных обстоятельствах. То есть вопиющим образом игнорируется самое четкое указание возвращаться домой".
  - Росс пропал ? ..
  Он видел, что она сдается, видел, как подрагивает ее горло и как она прикусывает губу. Он был дураком, что пришел.
  - Но вы ничего о нем не слышали?
  - Мы никогда не слышим, по крайней мере, когда он в отъезде ... Он никогда не говорил с нами о своей работе, даже когда был дома, никогда. С ним все в порядке, ты уверен? ..
  Бригадир пусто улыбнулся. - Я уверен, что с ним все в порядке, уверен, вам не о чем беспокоиться. Будет объяснение. Как только я получу известие, вам сообщат.
  Это обещание. - Он попятился к двери. - Я очень сожалею, что побеспокоил вас.
  Он вышел. Он услышал, как она всхлипнула через матовое стекло, и осторожно вернулся к своей машине
  
  Росситер был человеком бригадира, и бригадир ничего о нем не знал. Он готов был поспорить на свою лучшую лошадь, что Росситер выполнил бы все данные ему чертовы инструкции.
  Либо Росситер был мертв, либо он потерял бы лошадь, которую любил.
  Мальчик шел целый день, ему предстояло идти большую часть ночи. Без мулов он не смог бы предпринять форсированный марш по высокогорным перевалам и плато, который привел бы его между деревнями Вайгал на юге и Камдеш на севере.
  Подъем и спуск, подъем и падение, долина и утес. Теперь, когда солнце скрылось за горизонтом и свет померк, на тропинке перед ним виднелся лишь случайный серый отблеск, когда облако рассеивалось, открывая окно для луны. Инстинкт и память удерживали его на верном пути.
  Через несколько часов после наступления темноты Гул Бахдур получил подтверждение того, что он выбрал правильный путь, тот, который приведет его между населенными пунктами в этой дикой местности. Караван людей, мулов, лошадей и снаряжения приближался к нему. Сначала жуткие призрачные голоса, и скрежет копыт, и ни лиц, ни зверей, которые сочетались бы со звуками, пока он не оказался рядом с ними. Гул Бахдуру дали пожевать хлеб и немного сушеных фруктов, и он рассказал об уничтожении четырех вертолетов, а также о том, что в долине впереди мало воздушных патрулей и что, когда прилетели вертолеты, они были в составе эскадрильи.
  Он услышал, как фургон, натягиваясь, поскрипывая, удаляется от него в темноту. Он почувствовал себя мужчиной. Он верил, что прошел испытание посвящения во взрослую жизнь. Он принес новости о сражении, новости о четырех сбитых вертолетах. Прошел легкий снежный шквал. Одеяло было туго натянуто на плечи, тело надежно защищено от ветра боком мула.
  
  Макси Шумак потряс Барни за плечо.
  Было светло. Он проспал до рассвета.
  Шел дождь, мелкий и приторный. Барни поежился. Покрывавшее его одеяло блестело от капель. В животе у него заурчало от голода. Как только он проснулся, он увидел склонившегося над ним Шумака, вспомнил скальный овраг, в котором он спал, и тогда на его теле ожили зудящие струпья вшей. В животе у него заурчало, и послышался другой шум, новый звук.
  "Я бы дал тебе поспать, но ты должен был посмотреть шоу", - сказал Шумак.
  Вертолеты колонной пролетели высоко над долиной.
  - Ми-8, как мы их раньше называли, могут перевозить до тридцати человек каждый.
  Он увидел боевые вертолеты сопровождения по флангам.
  -Это только одно место, куда все направляются.
  Он увидел каскад сигнальных ракет, равномерно падающих с вертолетов Ми-24.
  "Дети учатся".
  - Только в одном месте? - тихо спросил Барни.
  Конвой шел на максимальной скорости, по оценкам Барни, его потолок находился на высоте 3000 футов над ним. Гранатомет "Редай" был у него под одеялом, пока он спал, но сейчас он был влажным, измазанным. Он вытер его рукавом, но не сделал попытки включить.
  - Дай мне свой бокал.
  Шумак порылся в кармане рубашки в поисках подзорной трубы.
  - Как вы сказали, малыши учатся ... У них есть дефлекторные трубки на вентиляционных отверстиях двигателя .
  ... Мне придется быть ближе, с каждым разом, черт возьми, все ближе, все большим ублюдком ...
  - Ты можешь взять одну?
  -Что будет с деревней? - спросил я.
  Шумак скривил лицо. - Они взорвут это, они сожгут это.
  -А как насчет людей? - спросил я.
  Шумак пожал плечами. - Насколько они были умны? Если они заберутся высоко, если они останутся в пещерах, если они доберутся до боковых долин, то они мало что увидят и мало что почувствуют. Зависит от того, чего Советы хотят от этого, какой урок они рассчитывают преподать ... Они могут быть подлыми ублюдками, когда у них на это хватает ума".
  - Твой ответ таков: я могу принять еще одно.
  - Ты думаешь о леди...
  Барни сердито взглянул на Шумака.
  - ... Это чушь собачья, Барни. Она застелила свою постель и может лечь на нее. Чего ты хочешь?
  Ты хочешь, чтобы мы стояли вокруг и пытались сражаться за деревни, когда они собираются ввести войска? ..
  
  
  Он замолчал. Над колонной вертолетов, над облачным покровом, разнесся рев двигателей реактивных самолетов.
  - Партизанская война, Барни Криспин, ты должен знать, что это такое.
  Это о том, как уворачиваться, изворачиваться и убегать в поисках лучшего дня. Думаешь, Конг разозлился, когда мы набирали силу? Они побежали, они полезли в трещины в стенах. Вот так это и происходит. И то, что у тебя там шикарная задница, ничего не меняет. Понял, герой?"
  - Почему бы тебе не отвалить, Макси.
  - Ты ведь даже не трахнул ее, правда?
  - Я и сам могу полететь на вертолете.
  - Лучше бы ты был не один, Барни. - Мягкая любезность со стороны Шумака. - И баба не стоит того, чтобы мы ее царапали. Послушай сюда, герой, если ты начинаешь проявлять эмоции по поводу драк, личного характера, то ты по уши в дерьме, ты и все носильщики сумок, которых ты собрал.'
  если бы вы могли достать мне два РПГ в ист - сайде ...
  - И ты заберешься на западную сторону?
  -Верно.
  - И забрать их на обратном пути?
  -Верно.
  "Не придирайся ко мне, герой, и не мешай тому, что ты хочешь здесь сделать, что бы это ни было ... потому что я буду рядом с тобой, и если ты будешь гадить из-за задницы, то я собираюсь снять скальп вместе с тобой".
  Они оба улыбались. Шумак пробил себе дорогу в жизнь Барни. Он был бродячей собакой, которая подошла к кухонной двери, и нищего ни за что не прогнали бы в сторону.
  - Просто достань мне два РПГ на восточной стороне.
  Утром они были в деревне Атинам, сопровождая птиц, перевозящих войска, и вернулись в Джелалабад. Ближе к вечеру, все еще извергая сигнальные ракеты и надев свежевыкрашенные дефлекторы вентиляционных отверстий двигателей, они вернулись в Атинам, чтобы забрать большие Ми-8.
  Позади них, когда они летели на юг по долине, была деревня, где две роты воздушно-десантных войск выполняли свою работу. Жестокая, кровавая работа.
  Они приземлились рядом с деревней на дне долины, а также на крыше долины. Они обезопасили боковые долины и ущелья у водопадов, они расчистили те пещеры, которые были рядом с деревней. Жестокая, кровавая работа.
  К концу дня уровень облачности снизился. Вертолетная колонна летела под потолком облачности на полной мощности. В тот ранний вечер вспышки были ослепительными.
  В тот ранний вечер должен был появиться любой свет, любая вспышка пламени.
  На них никто не нападал. Они не подвергались наземному обстрелу ни в деревне, ни по дороге туда, ни на обратном пути. Они сопровождали мясников, возвращавшихся после долгого рабочего дня. Пилотам боевых вертолетов было нечем гордиться.
  Реактивный противотанковый гранатомет, РПГ-7, является самой маленькой и наиболее широко используемой противотанковой пусковой установкой, используемой советскими вооруженными силами и их союзниками-сателлитами. Захваченное у разбитых советских и афганских армейских подразделений, это оружие стало стандартным снаряжением в арсеналах моджахедов.
  При выстреле РПГ-7 испускает яркую вспышку, сигнализирующую о воспламенении ракеты.
  В тот вечер, в тени долины, во мраке дождевых облаков, вспышка была бы белым светом, легко заметным. При беглом взгляде через изогнутые перекосы в крыльях фонаря кабины Ми-24 воспламенение РПГ-7 могло показаться, что произошла неисправная стрельба ракетой "Редай".
  Шумак разговаривал с Ахмадом Ханом.
  Теперь Ахмад хан разговаривал с человеком в красном жилете и с человеком, который прихрамывал при ходьбе.
  "Вы наш лидер, и мы говорим вам то, что имеем право сказать, что вы слишком много даете этому неверующему", - сказал человек в красном жилете.
  это как если бы вы предоставили ему право определять вашу тактику, когда вы наносите удар, как вы наносите удар", - сказал человек, который прихрамывал при ходьбе.
  "Он - яд для твоего разума".
  "Единственным местом в долине, где мы были уверены в еде и некоторой безопасности, была деревня Атинам, и из-за неверующего Атинам разрушен".
  - Тебе не следовало предлагать ему свое гостеприимство.
  - Он должен был стать пищей для орлов.
  - Он остался не для того, чтобы помочь нам.
  - Он остался, чтобы прелюбодействовать с этой женщиной.
  - Он уничтожит вас, как уничтожил Атинама, - сказал человек в красном жилете.
  - Он уничтожит нас всех, - сказал человек, который прихрамывал при ходьбе.
  Ахмад Хан не произнес ни слова во время обвинения Барни Криспина. Теперь он раздраженно махнул рукой, призывая к тишине. Он заговорил отрывисто:
  - Вы откроете огонь из пусковых установок. Он сказал, что до его прихода в моей долине не было сбито ни одного вертолета. Вы откроете огонь из пусковых установок по моей команде. Там, где я никого не убил, он уничтожил четыре вертолета в моей долине".
  Дальнейших возражений не последовало. Дальнейший спор заставил бы человека в красном жилете и человека, прихрамывающего при ходьбе, покинуть долину и отправиться на поиски нового командира.
  В тот вечер, когда ширина долины составляла чуть менее восьмисот метров, два РПГ-7 были установлены на восточной стороне. На западной стороне, спрятавшись на скалистом обрыве, жил Барни Криспин.
  Барни подумал об этой женщине. Он подумал о бомбардировщиках, которые слышал над облаками. Он подумал о бронетранспортерах, которые, как он видел, доставляли боевые подразделения к незащищенной цели.
  Он увидел приближение возвращающегося конвоя и их сигнальные ракеты. Они пролетели над центром долины. Они оказались на одном уровне со скалой, где ждал Барни. Пусковая установка "Редай" покоилась у него на плече.
  Шумак присел рядом с ним на корточки.
  
  
  Две вспышки света с восточной стороны долины. Почти одновременно. Две полосы пламени с восточной стороны дна долины. Два взрыва завершают снимок.
  Барни видел, как с боевых вертолетов вылетел трассирующий снаряд, услышал рычание, когда мощность двигателей увеличилась, когда птицы начали маневрировать, когда Ми-24 оторвались от огневых позиций на восточной стороне. Красный глаз у него на плече. Поверх открытого прицела и на вертолет, который пролетел над западной стороной долины, прежде чем развернуться, чтобы обстрелять огневые позиции "молниеносных" из большого носового пулемета.
  Включена охлаждающая жидкость для аккумулятора. Слышу первый сигнал контакта.
  Как защитная трубка сработает против Redeye? Ни черта не знал. Он точно знал, что девушка осталась в Атинаме с женщинами, детьми и стариками, а Барни Криспин был жив и сражался в другой день.
  Вой инфракрасного контакта у него в ухе. Редай в упор стреляет. Нажатие на спусковой крючок гранатомета.
  Первая вспышка, вторая...
  Барни и Шумак загорелись, как дети-костер, освещенные зажиганием второй ступени.
  Барни должен был бежать. Он наблюдал, как световой шар устремился через долину. Он был очарован силой света, которую он создал. Шумак тянул, кричал на него.
  Один ослепительный взрыв.
  Напряжение покинуло тело Барни. Они вместе покатились вниз по стене долины, прочь от обнажившегося скального обрыва. Шумак всхлипнул от боли, когда его обрубок руки ударился о камень. Скользя и спотыкаясь вместе.
  Они нашли овраг, влажную расщелину, где скопилось немного дождевой воды, где они могли укрыться с головой одеялами, где они могли слиться с невыразительными стенами долины.
  - Это я его убил? - спросил я.
  это все еще в силе". Мертвые слова от Макси Шумака, холодное сообщение.
  - Но взрыв? - Крикнул Барни.
  он все еще работает.
  Вертолеты не остались для наблюдения за огневой позицией. Боевые вертолеты находились в сопровождении. Был произведен беглый обстрел района, откуда был запущен "Красный глаз". Они двинулись к первой ловушке, и во второй раз на приманку не попадутся.
  Когда они спустились в долину, Ахмад-хан уже ждал их.
  Он повел Барни в ист-сайд. Барни видел каменное лицо молодого школьного учителя, застывшее и ничего не выражающее. Он знал, что ему предстоит увидеть.
  
  В смерти он узнал двух мужчин, стрелявших из РПГ-7. Несмотря на кошмарную смерть от пуль вертолетного пулемета, Барни мог вспомнить их черты.
  - У меня был заказ, - мрачно сказал Барни.
  - Я не вижу никакого вертолета.
  Ахмад Хан ушел, оставив Барни смотреть на тела. Барни увидел мужчину в красном жилете, и его рубашка тоже была красной, и его бедра, и кожа на лице. Нога человека, который прихрамывал при ходьбе, находилась в двух метрах от его тела, а мозг разлетелся еще дальше. Барни снял со спины Шумака пусковую трубку и перезарядил "Редай".
  Пилот Владди вернул боевой вертолет обратно в Джелалабад, к пылающим огням перрона, ожидающим машинам скорой помощи и пожарным тендерам. Один из валов с двойным турбонаддувом был поврежден. Произошла утечка масла. Тяжелый, медленный полет на одном работающем двигателе, но пилот вернул его в рабочее состояние.
  Медев стоял на перроне. Когда Владди выбрался из кабины, когда спасательные службы уехали, когда ремонтные бригады начали карабкаться вверх по разбитой перегородке, Медев взял пилота на руки. Он прижал дрожащего молодого человека к своей груди, обнял его, прижал к себе, излил ему свою благодарность за то, что большая птица не пропала.
  - Это конец его везению, - прошептал Медев.
  - Мы вернули его, вот и все... - глухо произнес пилот. - Пройдут дни, прежде чем он снова заработает.
  - Неважно, он выстрелил и потерпел неудачу. У него есть вся ночь, чтобы подумать об этом. Он выстрелил, но ему не удалось уничтожить тебя. Первая неудача - самая тяжелая ... На что теперь ему нужно обратить внимание?"
  - Мы вернемся в долину? - спросил я.
  -Конечно.
  -За что?
  - Убить его, - сказал Медев. - Убить его теперь, когда его удача на исходе.
  Пилот вырвался и быстро зашагал прочь. Один раз он повернулся к Медеву, который последовал за ним.
  "Ты летишь с нами ... " - крикнул пилот майору Петру Медеву. "... Теперь, когда его удача на исходе, ты летишь с нами и видишь, каково это, когда пускают ракету, Всего один раз, когда ты летишь с нами, чтобы узнать, каково это - жить благодаря удаче".
  
  
  
  19
  Пролетели два долгих дня, две долгие ночи.
  Непогода нависла над долиной. Дождь со снегом, облачный потолок опустился на русло реки и деревья фруктового сада.
  Вертолетов видно не было. Лишь однажды вдали послышались звуки "Антонова". Высоко за облаками.
  Под покровом этого облака через долину прошел караван.
  Они были людьми джамиата и опасались пересекать территорию Хизби. Лидеры каравана официально приветствовали Ахмад-хана и проявили уважение к нему. Они вместе пили чай и делились едой, и, возможно, что-то из снаряжения, которое везли на спинах лошадей и мулов, было украдено. Облачный покров помог этому каравану прорваться, а не мощь гранатомета Redeye, который ни днем, ни ночью не отходил дальше чем на ярд от руки Барни. В ходе беседы люди Джамиата узнали об уничтожении вертолетов в долине, и иногда эти путешественники подходили поближе к англичанину и американцу и пристально смотрели на них. Ахмад Хан не предпринял никаких попыток приблизить Барни и Шумака к вечернему собранию, когда зарезали двух коз и приготовили их на открытом огне. Мулла, который шел с бойцами Джамиата, однажды агрессивно выступил вперед, чтобы отвлечь внимание группы молодых людей из каравана, которые выстроились рядом с Барни и указывали на оружие, как будто это был волшебный предмет.
  Медленно возводилась стена, отгородившаяся от кафиров, неверующих, и Барни знал, что причиной создания барьера был он, а не Шумак.
  -Макси, что произошло в деревне? - спросил я.
  - Я не знаю, - Шумак отвел взгляд. - Мне никто не говорил.
  Барни думал, что это большой караван. Шумак сказал ему, что ожидается еще один, больший по численности людей и припасам, направляющийся в Панджшер. Возможно, это был бы последний караван, прошедший через перевал до того, как снег завалил перевалы.
  Лето покинуло долину. Ветер оборвал листву с деревьев.
  Барни погрузился в размышления, стал самостоятельным существом.
  Шумак всегда был с ним в те два дня и ночи. Он должен был отослать Шумака прочь, должен был пнуть его, как человек пинает бездомную собаку.
  Барни был одиноким человеком. Он ел вне основной группы сражающихся мужчин, ту же еду и питье, которые готовились в тех же горшках и мисках, но ели отдельно от них. Барни спал отдельно от них, в компании только Шумака, съежившись под редеющими деревьями долины. В первую ночь и в первый день после похорон людей, погибших при крушении вертолета, он не заметил стены, которая выросла вокруг него. На второй день он был уверен в этом. Они приехали в заброшенную деревню, недалеко от места крушения первого вертолета, который Барни сбил в долине. Это было сто лет назад, летом. В группе Ахмад-хана было около сотни человек.
  Поблизости от деревни не было леса, и они добрались до него затемно, слишком поздно, чтобы спуститься вниз с топорами и нарубить деревьев в саду на дрова. Отвратительный, сырой и холодный вечер. Горячей еды не было, и мужчины нашли в одном доме деревянный стул, который они разломали для разведения огня, чтобы подогреть себе зеленый сладкий чай. Шумак принес еду Барни в другой дом, подальше от здания, в котором собралась основная масса мужчин. Пока они ели хлеб и сухофрукты, Шумак говорил о Вьетнаме. Он без эмоций говорил о том, что называл "дерзостью Сэма". О медикаментах, о зонах свободного огня, о конге, людскими волнами набегающем на проволоку и Клейморы, о далеких от дома криках его призывников, о торговцах кокаином и героином в базовом лагере, о хлопке, пойманном офицерами Восточного побережья. Ошибка Сэма ... Барни знал эту схему.
  Позже это будет ошибка Сэма, когда посла зарежут в Кабуле. Позже, когда ему захочется спать, это будет ошибка Сэма в Desert One.
  Барни махнул рукой Шумаку, обрывая его на полуслове.
  Его рот был набит крупнозернистым хлебом. Он не мог вспомнить, сколько дней назад снял рубашку и носки и вымылся.
  "Я не спрашивал тебя, ты не сказал мне, почему я отстранен"
  - Вертолет не садился.
  Раздраженный Барни покачал головой. - Ты не можешь уничтожить всех, черт возьми.
  - Ты им этого не сказал. Вы все были полны дерьма и ветрености. Ты был как Сэм, ты обещал и не выполнил.
  -Я уложил четверых.
  "С волосами ты так же хороша, как и твоя предыдущая, твоя последняя не сошла. Когда ты самоуверенный ублюдок, ты должен действовать.
  - У меня был шанс. Я в этом уверен.
  - Не плачь из-за этого, герой. Им тоже досталось, они потеряли двоих.
  - Они также потеряли деревню, я тогда не видел, чтобы они плакали в свои кровавые чашки ...
  - Ты ничему не учишься, Барни. РПГ для них особенная, это лучшее, что у них есть, когда они сражаются с танками и БТР. Они подходят совсем близко с РПГ, они не ссут на расстоянии. Они взорвут водопропускную трубу на дороге, остановят колонну и приблизятся на сорок-пятьдесят метров, прежде чем открыть огонь. Для этого нужна какая-нибудь бутылка . . .
  Ты знаешь, чем они занимались до того, как у них появились РПГ? Они забирались на танки и заливали смотровые щели водителям коровьим дерьмом, затем подкладывали мины под гусеницы, для этого требовалось некоторое хладнокровие ... РПГ особенные, и двое мужчин на них были особенными для Ахмад Хана ".
  -Насколько особенный?
  "Очень особенный..." Старое морщинистое лицо рядом с Барни. Седая зачесанная прядь волос. Старый коготь на обрубке, жестикулирующий перед Барни. - Один был мужем сестры Ахмад-хана, другой был его дядей.
  Барни кивнул, его глаза были крепко зажмурены, как будто он сопротивлялся боли. - Спасибо.
  "Он отдал тебе все, что было в нем лучшего, он дал тебе то, что было особенным для него. Увидев его путь, ты сломал веру".
  - Почему он позволил мне остаться в долине?
  - Потому что у вас есть еще три ракеты, потому что ему нужно разобраться с другим караваном ...
  это и моя шея тоже, это не только шея его дяди, но и шея чертова брата его жены, - вспылил Барни.
  
  
  Снова удар когтя рядом с лицом Барни.
  - Ты опоздал, Барни, ты и старина Редай, который чертовски похож на музейный экспонат.
  Ты пришел поздно и уйдешь рано. Понял?"
  -Понял.
  - Чего ты хотел? Ты думал, что ты второе пришествие?
  -Понял.
  - Им нужна сотня "Красных глаз" от Сэма, им нужна тысяча тюбиков. Все, что они слышат, - это чушь от Сэма о том, какие они герои, чушь о благородстве борьбы за Свободный мир ... И они вытаскивают Барни Криспина из облаков с помощью одной пусковой установки и восьми стволов".
  - Понял, - тихо сказал Барни.
  - Ты спросил ...
  - Почему бы тебе не вернуться к своим друзьям?
  
  - Потому что без меня ты мертв. - Обе руки Барни вцепились в здоровую руку Шумака. Держал ее.
  -Благодарю вас.
  Барни стоял у окна комнаты.
  Он отодвинул мешковину, которая заменяла стекло, когда дом был заселен.
  Он увидел стремительное движение разорванных облаков, которые заслонили, а затем показали звезды. Те же звезды, которые его дед увидел бы перед боем. Те же самые звезды, которые сияли и подмигивали всем кавалькадам вторгшихся армий. Мужчины, попавшие в Третью афганскую войну, заметили бы эти звезды, и мужчины Второй афганской войны, и мужчины Первой афганской войны увидели бы звезды в ночь перед тем, как отправиться на бойню на перевалах по дороге в Джелалабад. И люди, которые следовали за Чингисханом, и которые следовали за Тамерланом, и которые следовали за великим Александром. Все захватчики, все армии иностранцев видели бы эти звезды в ночь перед началом войны на нагорьях и низменностях Афганистана. Он ощутил ощущение времени, зияющее и невероятное. Ему стало интересно, стоит ли сейчас пилот Ми-24 за пределами спальных помещений на базе в Джелалабаде и смотрит ли он в пространство времени над собой.
  - Тебе не спится?
  дождь прекратился, тучи рассеиваются.
  "Чтобы они могли вернуться", - сказал Шумак.
  - Они могут вылететь завтра.
  - Значит, они смогут улететь завтра, и что с того?
  - Тогда ублюдков будет на одного меньше.
  -И что это дает?
  "Вы должны верить в своего рода победы, иначе в этом нет смысла", - сказал Барни.
  - Это офицерская чушь. В Джелалабаде найдется говнюк, который, получив по заднице, решит, что одержал победу.
  
  
  
  Он ничего не выиграл, и когда ты сбиваешь другой вертолет, ты ничего не выигрываешь. Я, я не офицер, не герой, я бы не узнал победы, если бы увидел ее ..."
  - Иди обратно спать.
  - Ты собираешься купить себе завтра флаер?
  Барни отпустил мешок. Звезды исчезли из поля зрения. Он не мог разглядеть Шумака в темноте.
  - Я не знаю.
  - Тебе нужно выпить, герой, иначе ты засиделся.
  Барни опустился на пол. Его била дрожь. Холод сковал его тело. Его рука коснулась пусковой трубы "Редайя". Он держал трубку.
  - Макси... - настойчивый шепот Барни. - ... Если бы ты был командиром эскадрильи в Джелалабаде, ты бы вернулся? После таких потерь вы бы вернулись сюда?"
  - Лично я бы пошел куда-нибудь в другое место, где смогу держать свою задницу в узде, я не офицер.
  Твой человек в Джелалабаде, он офицер. Он будет возвращаться каждый день, каждый день, пока ты не будешь у него в руках.
  Барни лежал, сгорбившись, на боку, подтянув колени к груди, завернувшись в одеяло.
  - Ты чертовски утешаешь, Макси.
  если тебе нужен комфорт, герой, тогда вставай на ноги и начинай идти.
  - Господи... иди спать, черт бы тебя побрал.
  Они съели свою первую пищу за день, они рассредоточились среди скал в качестве предосторожности на случай нападения с воздуха, они видели проблески голубого неба между разрывающимися облаками, у них было оружие наготове.
  Они увидели женщин, троих стариков и детей, идущих на юг по тропинке вдоль русла реки.
  Барни был с Шумаком и сидел в сотне футов над дном долины на восточной стене. Когда она была уже за целую милю от него, он узнал Миа Фиори вместе с женщинами, стариками и детьми.
  Группа медленно шла по открытому пространству в центре долины. Они как будто верили, что никакая опасность им больше не угрожает. Она крепко прижимала к талии и груди маленького ребенка, держа за руку другого ребенка, который шел рядом с ней. Полдюжины женщин, трое мужчин с седыми бородами и сутуловатой походкой, со старинными винтовками "Ли Энфилд" за плечами, и стайка детей. Однажды, когда она шла, на ней блеснуло солнце, и блузка, которую она носила, загорелась, и ее волосы засияли, но это было далеко от Барни и видение длилось всего мгновение.
  Шумак ничего не сказал. Он сел, скрестив ноги, рядом с Барни.
  Одна женщина хромала, другая помогала матриарху, двое были обременены узловатыми свертками, которые неуклюже лежали у них на спине, и среди них была Миа Фиори. Она шла впереди, а дети тянулись за ней, женщины шли за ней по пятам, а старики тащились за ними по пятам, как собаки. Она шла прямо, с высокой спиной, она шла так, как будто земля перед ней была ровной. Она шла так, как будто видела сон. Барни не мог видеть ее лица, не мог видеть его, когда она была рядом с опустевшими каменными домами, где они с моджахедом провели ночь, потому что голова ребенка, которого она несла, закрывала ее лицо. Ему хотелось протянуть руку, отодвинуть в сторону головку и личико ребенка, чтобы он мог ее увидеть.
  Перед Мией Фиори, детьми, женщинами и стариками, там, где раньше были только валуны и низкорослый кустарник, теперь возникло движение. Мужчины вышли из своего укрытия и стояли, ожидая, когда колонна подойдет ближе. Суровые мужчины, воинственные мужчины, и они стояли и ждали женщин, детей и стариков. Рука Барни оторвалась от гранатомета Redeye, он осторожно положил его рядом с Шумаком. Он поднялся на ноги. Он побежал прочь от Макси Шумака вниз по склону на дно долины. Он побежал через низкорослый кустарник, где шипы цеплялись за его брюки, он побежал по валунам и булыжникам к тропинке.
  Он побежал к ней мимо бойцов, которые стояли и ждали рядом с ДШК
  пулеметы, минометы и РПГ.
  Она, казалось, не замечала его.
  Казалось, она смотрит только перед собой.
  Он бежал с голодной болью в животе, с язвами от вшей на теле, с приторным запахом сырости в ботинках и с грязью на щеках.
  Он подошел к ней, его руки обвились вокруг ее шеи, и он прижал ее к себе, и ребенок, которого она несла, булькал у бороды на его лице, а ребенок, которого она держала за руку, был тесно прижат к его ноге. Он видел слезы в ее красных, опухших глазах, он видел, как слезы рекой текут по грязи на ее лице. Он целовал ее глаза, он целовал ее слезы. Дети прошли мимо него вместе с женщинами и стариками. Барни прижался к Миа Фиори, к одному ребенку, которого она несла, и к ребенку, который обнимал его за ногу.
  Он поцеловал ее в лоб, он поцеловал ее в щеку.
  Она посмотрела Барни прямо в глаза. Она очнулась ото сна. Она посмотрела ему в глаза, и слабость охватила ее, и он прижал ее к себе, пока она плакала, а ребенок, которого она носила, счастливо хихикал между ними.
  Тихим шепотом она сказала ему:
  - После того, как ты ушел, после того, как мы покинули деревню и попытались забраться в боковые долины и найти пещеры, чтобы спрятаться, они прилетели на вертолетах. Деревню снова разбомбили, а затем вертолеты обстреляли деревню и боковые стены из пулеметов.
  Затем прилетели вертолеты побольше, и они высадили солдат на каждом конце деревни, а также на крыше долины. Те, кто был на крыше долины, двинулись вниз, довольно медленно, чтобы не пропустить укрытие, а те, кто был на дне долины, прикрывали их из пулеметов.
  Они не смогли найти все пещеры, они нашли достаточно пещер. Мы зашли дальше, чем большинство, я не знаю почему, но мы были дальше и за пределами установленного ими кордона. Мы лежали в пещере, прижав к себе детей, потому что они пытались плакать от страха перед взрывами и стрельбой, и мы похоронили их плач под нашими телами. В пещеры, где они находили людей, они бросали гранаты ... Барни, люди кричали, возможно, нам не нужно было хоронить детей, которые были с нами, рядом с нашими телами, их плач не мог быть слышен за криками, когда они бросали бомбы в пещеры. Они отвели нескольких захваченных ими мужчин в деревню, отвели их к зданию мечети, поместили внутрь и подожгли мечеть. У них был пистолет, направленный на дверь, и когда мужчины попытались убежать от огня, они застрелили их из пистолета, и все это время они стреляли по окнам мечети. Никто не выходил из мечети, доносились только крики... После этого они сожгли все зерновые склады в деревне, люди не могут жить в деревне зимой без продовольственного склада, они сожгли всю свою еду на зиму. Днем они уехали. Когда они закончили, за ними снова прилетели вертолеты и забрали их... Я не силен, Барни, недостаточно силен для того, что мы увидели. Там были раненые, и мне нечего было им дать, ничего, ничего. Я пришел сюда, чтобы помочь этим людям, и я не мог. Мне нечего было им предложить. Я был напуган так же, как и эти люди. Я плакал вместе с этими людьми. Сейчас они разбежались, те, кто остался в живых, они ушли высоко в горы, но в горах лежит снег. Барни, где была твоя ублюдочная ракета?"
  Тихий голос, произнесенный шепотом, затих на дне долины.
  Он взвалил на плечо ребенка, которого она несла. Он взял за руку ребенка, которого она вела.
  
  "У меня должен быть план, мне нужна твоя помощь с планом".
  - Три дня назад я увидел ваш план и похоронил двух человек из-за вашего плана.
  Барни Криспин и Ахмад Хан стояли у старой канализационной канавы в заброшенной деревне.
  - Мне нужна помощь, чтобы огневые позиции были скоординированы.
  - Тебе нужна помощь, чтобы другие мужчины защищали твою жизнь своими жизнями.
  - Это чертова чушь.
  "Ты всегда требуешь отвлекающего огня, который подвергает риску моих людей, моих друзей. Мои братья всегда должны защищать тебя, чтобы ты мог стрелять и мог убежать. Придумай свой собственный план.
  - Если вы хотите уничтожить вертолеты, если вы хотите очистить долину, вы должны помочь мне с планом.
  Ахмад Хан напрягся, вены на его горле вздулись. - Я ничего не должен делать.
  - Разве вы не хотите очистить от них долину?
  "Мне нужно защищать долину, мне нужно защищать не одного человека. Я вижу больше, чем одного человека. Я вижу время до того, как ты был с нами, я вижу время после того, как ты покинул нас ... Ты просишь моих братьев отдать свои жизни, чтобы сохранить в безопасности твою игрушку, которую ты даже не позволяешь нам подержать ... "
  - Потому что ты, черт возьми, не знаешь, как им пользоваться.
  Слюна от гнева Барни попала на нос и щеки Ахмад-хана и была вытерта рукавом его куртки.
  -Ты можешь оставаться с нами до тех пор, пока не будут выпущены ракеты, но я никому не отдам жизнь, чтобы защитить тебя. Ты воспользуешься своим шансом, как мы пользуемся своим шансом, мы в глазах Аллаха и вы, где бы вы ни нашли шанс".
  Ахмад Хан ушел. Шумак подошел к Барни. Его голова тряслась, рот был широко и печально сжат. "Они гордые, и ты мочишься на эту гордость своим Красным глазом. Однажды ты поймешь, герой".
  - Что мне делать? - спросил я.
  - Ты держишься в миле от них, всегда к югу, чтобы птицы пролетали над тобой, и надеешься, что, если бедняг собьют, ты успеешь улететь на один запуск.
  - Где ты будешь? - спросил я.
  
  
  - Там, где я всегда. Перестань строить из себя Бога для этих людей. У них есть Аллах, ты им не нужен.
  если я возьму еще три вертолета ...
  "Они забудут тебя раньше, чем ты успеешь пукнуть ... Ты все равно делаешь это не для них. Что бы ты ни делал, это личное для тебя. Это может видеть каждый".
  Поодаль от них, в укрытии за стеной комплекса, сидела Миа. Она была более чем в сотне ярдов от них. Она присела на корточки и нашла одеяло, которое было накинуто ей на плечи. Она была с группой детей. Она была поглощена и внимательна к ним. Барни чувствовал ароматное дыхание ее рта, который он поцеловал, и соленый привкус ее слез. Он увидел ее в темноте пещеры, прикрывающую тело ребенка, когда ракеты, гранаты и пулеметные очереди разорвались над долиной. Он наблюдал за ней. Он повесил гранатомет "Редай" на плечо.
  - Не ходи со мной, Макси... Присмотри за ней, пожалуйста.
  Он зашагал прочь, направляясь на юг по долине, отмеряя милю.
  Он нашел неглубокую расщелину между двумя гранитными серыми скалами, устроился под одеялом и стал ждать. И его слух напрягся в тишине долины, прислушиваясь к звукам приближающихся вертолетов, когда облака поднялись и разорвались на части.
  Одна женщина сломала крышку.
  Подавленная воспоминаниями о нападении на Атинам, одна женщина выбежала из укрытия в расщелине, когда над головой пролетела первая пара вертолетов.
  Она встала и побежала.
  
  Несколько мужчин поднялись на колени, чтобы схватить ее за платье и стащить вниз, но им не удалось остановить ее спотыкающееся, бьющееся в истерике бегство. Вертолеты с грохотом проносились над ними, попеременно кренясь то на правый, то на левый борт. Вспышки радужных цветов переливались в их медленном падении в долину. Заметив бегущую женщину и когда находившиеся рядом с ней мужчины выдали свои позиции, один вертолет снизился низко, выплевывая пулеметные очереди, и три товарища по большой птице набрали высоту, преодолели разорванный облачный потолок и смотровую площадку.
  Моджахеды не могут лежать ничком в грязи и между камнями, пока трассирующие снаряды падают среди них. Страх заразителен, страх - это болезнь, и человек, у которого есть винтовка или колесный пулемет ДШК, попытается открыть ответный огонь. И когда каждый солдат открыл огонь по вертолетам, он передал воздушным стрелкам местоположение своей позиции.
  Бойцы были изрублены, распростерты между камнями русла реки, под кустарником, где листовой покров уже увял, вокруг стен заброшенной деревни. Мясо для стрелков вертолетов, выпивка для ракетных установок вертолетов и 12,7-мм четырехствольных пулеметов.
  У Барни не было никакой возможности узнать, где прячется Миа, и не было никакой возможности узнать, был ли Макси с ней.
  Он увидел с расстояния в милю красный свет трассирующих пуль, падающих с замаскированных вертолетов, и вспышки их ракет, и клубы дыма от их наземного удара. Женщина , которую , как ему казалось , он любил , была под трассирующим пистолетом , вспышкой света и клубами дыма . . .
  
  
  Барни наблюдал.
  Он увидел ее лицо. Он увидел слезы на ее лице, кровь на ее теле. С расстояния в милю, из безопасности, он увидел трассирующий снаряд и ракеты.
  Он поднялся на ноги, и одеяло упало с его тела.
  Он встал. В небе над долиной проплыли сигнальные ракеты. Три вертолета кружили и маневрировали высоко над утесами долины.
  Пусковая установка покоилась у него на плече. Он без всякой надежды прицелился в низко летящий вертолет. Падают сигнальные ракеты ... Красные, зеленые, синие, желтые, разноцветные сигнальные ракеты.
  Он включил выключатель системы охлаждения аккумулятора. . . Гул в ушах. Вертолет был по меньшей мере в тысяче метров от него, по левому борту. Сигнальная ракета пролетела между Барни и вертолетом-мишенью. Женщина, которую он любил, была под трассером и ракетами.
  Барни выстрелил.
  Вспышка, сигнал, отдача. Свет, бьющий из его укрытия.
  "Редай" оторвался от Барни, низко направляясь к вертолету, к сигнальной ракете. Сигнальная ракета упала на землю, вертолет накренился и потерял профиль левого борта.
  Ракета вышла из строя.
  Он отлетел от линии прицеливания. Он взмыл вверх, затем изогнулся, затем снизился, затем снова взмыл к верхним небесам. Яркий, ослепительный свет заструился по долине.
  Бесполезный фонарь, тянущийся за бессмысленной боеголовкой. В течение двенадцати медленных секунд свет за боеголовкой поднимался, нырял и снова поднимался со дна долины, затем прозвучала последняя встроенная команда мозга ракеты, затем взрыв самоликвидации эхом отозвался между стенами долины.
  Барни лежал под выступом скалы.
  В течение полудюжины минут каменная кладка была разрушена осколками ракет, каменными обломками пулеметов. Его нога кровоточила, сбоку из груди сочилась кровь.
  "Ярость возмездия" вертолетов развернулась на выступе скалы. Барни лежал на животе, прижимаясь к земле, как будто земля была телом женщины. Он не мог поверить, что невысокая каменная крыша выдержит такой удар, он не мог поверить, что визжащие рикошеты не настигнут его. Он лежал на животе, рот его был забит каменной пылью, а в ушах звенело от взрывов.
  Еще долго после того, как вертолеты улетели, его руки все еще были крепко прижаты к вискам.
  Шумак нашел его, поднял, поддержал, стряхнул с него пыль.
  - Она не пострадала, - сказал Шумак. - Черт знает, какое солнце светило на нее.
  Напитки за счет Медева в столовой.
  Медев с ослабленным галстуком и расстегнутой пуговицей рубашки. Медев играет отца со своими юными пилотами. Пели тоже песни старой Украины и старый гимн Фронтовой авиации. Казачий танец от Владди, ноги вытянуты, руки прижаты к груди, а другие пилоты и Медев аплодируют до безумия. Выпиваем за Медева в честь его пилотов. Поднимаю крышу сборного кают-компании, показывая летчикам новой эскадрильи, что люди Медева прошли через это испытание. Пилот попытался сорвать скатерть с края обеденного стола, разбил все тарелки и каждый стакан, а также пролил еду, вино и водку на ковер. Бойцы новой эскадрильи наблюдали за происходящим, но не присоединились, их не пригласили присоединиться.
  В дверном проеме появился командующий Фронтовой авиацией.
  И Медев, забыв о приглашении на строительство моста, поправлял галстук, застегивал воротничок, призывая к тишине, а командир махал рукой, что церемония выброшена в окно, в бутылку.
  - Сегодня все сработало... - голос Медева был невнятным и гордым. - Мы атаковали их скопление на открытом месте. Они вышли из укрытия, побежали, как гребаные кролики, попали в них, как гребаные кролики в скошенную кукурузу. Ракета была выпущена, выстрелила один раз, вышла из строя. Сигнальные ракеты заманивали его в ловушку, вверх-вниз, вбок и обратно в его собственную задницу. Мы ворвались на огневую позицию, оштукатурили ее ... Это был Владди ... Владди, я рад представить тебя командующему авиацией Фронта ... Они оштукатурили это место, ничто размером больше мышиной задницы не смогло бы там выжить ... Верно, Владди?
  -Верно, майор.
  - Вы сказали, что привезете мне его голову, - непринужденно заметил командующий авиацией Фронта.
  -После того, что на него свалили, у него не будет гребаной головы, - прощебетал Медев.
  - Бренди, выпьешь с нами немного бренди? ..
  Санитар принес бренди. Медев и командующий авиацией Фронта чокнулись бокалами. Вечеринка вернулась к жизни.
  Медев пообещал голову человека, выпустившего "Редай" ... Но Владди был опытным пилотом. Он не видел человека, только местоположение вспышки выстрела. Но Владди видел землю, в которую он стрелял. Он бы знал. Пилот знал, какой урон наносит его огневая мощь. Если пилот Владди сказал, что ни один человек не смог бы выжить при попадании пулеметных снарядов в камни и ракет, значит, так тому и быть. Ему бы понравилось это тело, ему бы понравилось ударить ублюдка по яйцам, мертвым яйцам или живым, ударить по ним с размаху ботинком. Ему бы хотелось увидеть лицо этого человека и узнать человека, который бросил ему вызов в борьбе за район Дельта.
  Командующий фронтовой авиацией осушил свой бокал и посмотрел на Медева с легкой улыбкой на лице. "Как вы думаете, почему он стрелял в поле с сигнальными ракетами и по вертолетам с установленными дефлекторами, и когда у него не было прикрывающего огня? Как вы думаете, почему он это сделал?"
  - Нам придется пойти и спросить его, - взвизгнул Медев от смеха. - Если еще есть о чем спросить ...
  Напиток течет рекой, водка, бренди, пиво - достаточно напитка, чтобы они могли искупаться.
  -Где этот засранец Ростов?
  -Почему Ростов не делится с нами?
  в своем мешке и развлекается, вот где будет этот засранец.
  Пением, танцами и выпивкой больше нельзя было заниматься. Летчикам нужен был новый вид спорта. Командующий фронтовой авиацией снисходительно улыбнулся, вспомнив собственную молодость. Медев знал, что Ростов будет в его постели, Ростов был не из тех, кто участвует в ночных кутежах. Кутежи были для летунов. Ростов не был летуном.
  - Давайте возьмемся за задний проход.
  "Ростов" не должен остаться без приглашения".
  
  
  На мгновение Медев задумался, не следует ли ему тут же притормозить. Но " Ростов" не летал в районе Дельты, Ростов не летал против ракеты . . .
  к черту Ростова. Медев увидел, как они выскочили через дверной проем.
  Они были людьми на войне, его пилотами, и они были сливками общества, и они были силой, они и большие птицы, на которых они летали. Если бы они не были жесткими, если бы они не были правильными ублюдками, то они никогда бы не прилетели в долину, чтобы найти ракету, чтобы уничтожить человека, который выпустил "Красный глаз". Из коридора доносились пронзительные жалобные крики, но Медев хранил молчание.
  Черт. На нем была бирюзовая пижама из мягкого материала без складок, и он дрожал, как кусок кровавого желе.
  Пилоты задержали Ростова и влили ему в горло пиво из бутылки, а он давился напитком и прихлебывал его изо рта на перед пижамной куртки. И бедняга был слишком напуган, чтобы сопротивляться. И пилоты были подтянутыми, мускулистыми и сильными, а Ростов был дряблым и слабым. И пилоты сорвали с Ростова пижамную куртку и оторвали пуговицы, и они кричали и выли, и ниже пояса Ростова они дергали за шнурок его брюк.
  Ростов дрожал и хныкал, его руки были сжаты вместе и крепко сжимали половые органы. Пижама отправилась на плиту, и пламя взметнулось ввысь, и запахло горящим синтетическим волокном. И пилоты поставили голого Ростова на четвереньки и катали его по очереди, как осла, вокруг обеденного стола в столовой.
  Летчики новой эскадрильи бочком разошлись по своим спальням. Без предупреждения командующий авиацией фронта развернулся на каблуках и вышел.
  "Ростов" больше не был игрой. Ростов сидел в дальнем углу столовой, скорчившись на земле, и плакал. Ростов был один и плакал, уткнувшись лицом в пол.
  Медев любил своих пилотов, а они были животными. Ракета "Редай" сделала их животными, сказал он себе.
  Медев неуверенно прошел по ковру, обогнул стол. Он поднял Ростова на ноги. Он терпеть не мог, когда взрослые мужчины плачут. Он увел Ростова из столовой обратно в его каюту. Для пилотов Medev вечеринка продолжалась до первых лучей нового дня.
  Лежа на матрасе на кухонном полу бунгало, Росситер фыркал, вздыхал и визжал своим хриплым дрожащим горлом.
  Это было отвратительное, богатое, порочное удовольствие. Дерзкие маленькие сучки, обе. Дерзкие - это мягко сказано. Чертовски возмутительно. Родителям должно было быть стыдно за них. Вот что получилось, когда их отправили в школы, где экзамены не оценивались. Росситер был обнажен и одурманен сладковатым дымом гашиша, Аманда без одежды прижималась к его спине, а Кэти без одежды прижималась к его животу. Бог знает, где они этому научились.
  Языки, зубы и ногти на пальцах, и его кожа были живыми, и во рту пересохло, и у него болело там, внизу, как будто кто-то ударил его. Что происходит с тобой, Говард, когда ты с намерением слоняешься без дела перед открытым входом в читральский продуктовый магазин. Пальцы в его промежности, пальцы в его заднице, бог знает, чему их научили в этой школе. Аманда поднесла очередную сигарету к его рту, но он сам не мог ее удержать, руки не могли держаться ровно после того, что они с ним сделали, и пальцы Кэти снова тянулись к нему, так что он был готов взорваться, так что он был готов сойти с ума, с ума и безумие, с ума и бред. Он не знал, чего они от него хотят, не знал, как они могут найти ему развлечение, и у него не было сил настаивать на этом вопросе.
  Примерно в это время он наслаждался третьей сигаретой и мягко упрекал Кэти, что она не может ожидать от него ответа снова и снова. Тяжело прихрамывая, Гюль Бахдур подошел к стойке администратора отеля "Страна грез" на Шахи-базаре в Читрале. Через спину мальчика, неуклюжий из-за своего угловатого содержимого, был перекинут наполненный мешок из грубой ткани.
  
  20
  На рассвете виднелся слабый луч солнца, прерывистый свет, потому что в долине сильно дул ветер и гнал облака, закрывавшие лик восходящего солнца. В темное время суток была вырыта яма. В нее были положены тела семи мужчин и двух женщин, а также ребенка, которого положили на грудь женщине перед тем, как завернуть трупы в одеяла. Говорилось, что более ста тысяч человек погибло в тюрьмах, долинах, пустынях и горах Афганистана с момента вторжения советских вооруженных сил в декабре 1979 года. Еще десять человек здесь для справки. Могила была засыпана и увенчана пирамидой из камней. Слова, сказанные Ахмад-ханом скорбящим, быстро донеслись, уносимые ветром, туда, где стоял Барни, как песня вызова. Миа Фиори была с скорбящими. Она приехала из Атинама вместе с умершими женщинами, она несла ребенка, которого похоронили.
  Шумак стоял среди скорбящих, неотличимый от чужака среди этих людей, опустив голову, укутав плечи одеялом, его развевающиеся брюки трепал ветер.
  Барни прислонился к стволу дерева, подальше от скорбящих, подальше от похорон.
  Пока он наблюдал, его лицо ничего не выражало. Он не разговаривал с Ахмад Ханом с тех пор, как Шумак нашел его под выступом скалы, истекающего кровью и дрожащего. Они видели друг друга, смотрели друг на друга, но не обменялись ни словом. Барни зря потратил эту чертову ракету. Ракета была такой же драгоценной, как и его рука. Он зря потратил ракету, потому что не было никакого плана. Если бы у него был план, ему не нужно было бы бросать свою приманку в небо, в сигнальные ракеты. Безопасность Миа Фиори была важнее даже жизни пилота, стрелка и вертолета Ми-24 ... Горечь, которую он испытывал из-за того, что ракета была потрачена впустую, была образцом в его сознании. Снова и снова он видел след от сбившейся с курса ракеты ...
  Пирамида была построена, и Шумак присоединился к нему под деревом. Караван проходил через долину в течение следующих трех-четырех дней. Более сотни мулов и лошадей. Достаточно боеприпасов, минометных снарядов и гранат РПГ, чтобы сдержать наступление советской дивизии на Панджшер, когда горные перевалы будут закрыты снегом.
  Ахмад Хан не пришел сказать ему, но Шумак придет: караван должен быть защищен. Барни печально кивнул. Есть ли план? Быстрая поверхностная усмешка от Барни. Он сжал плечо Макси Шумака, потому что этот человек помог ему, когда он, прихрамывая, возвращался из своего разрушенного укрытия на открытую скалистую площадку, где моджахеды были схвачены боевыми вертолетами.
  После того, как Шумак ушел, неторопливо удаляясь, девушка подошла и села рядом с Барни. Она была бледна, скулы, казалось, вздулись. Она была напряжена и съежилась под одеялом. Она прислонилась к плечу Барни, глядя на долину. Прошлой ночью он спал с Мией Фиори, лежащей по одну сторону от него, и пусковой установкой "Редай" по другую. Она знала, и весь лагерь знал, что он выпустил ракету, чтобы обеспечить ее безопасность.
  Теперь ее рука лежала под рукой Барни.
  - Когда ты уезжаешь?
  - Когда караван пройдет, пока перевалы еще можно пересечь.
  - Ты возьмешь меня с собой?
  - Я так и сделаю, - сказал Барни.
  - Здесь мне больше нечего делать.
  - Возможно, ни у кого из нас никогда ничего не было.
  - Что тебя там ждет, когда ты вернешься домой? - она подняла к нему голову, вопросительно посмотрела, ее маленькие губки приоткрылись.
  это своего рода катастрофа, когда я возвращаюсь домой.
  - Вас послали сюда?
  - Я пришел сам, как и ты пришел сам, мы одинаковые. Когда я вернусь домой, мне придется за это ответить.
  -Каков будет ваш ответ?
  - Что я счел правильным прийти.
  - Вчера я сказал тебе сбить вертолет... Разве было неправильно спрашивать об этом?
  "Судя по тому, что вы видели в Атинам, было правильно попросить меня сбить вертолет. Вы также видели смерть пилота, но забыли об этом.
  - Я совсем забыла. Она отвернула голову, чтобы окинуть взглядом светлеющую долину.
  Когда ты возвращаешься домой, к кому ты идешь?"
  "Никому".
  - Кто-то есть, должен быть кто-то.
  - Нет. Там никого нет.
  "У меня никого нет, когда я приезжаю в Париж, там никого нет".
  Барни взял ее руку, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев.
  - Мы вернемся домой вместе, чтобы у каждого из нас был кто-то другой.
  Барни встал, стиснув зубы. Он закинул Редайя на плечо.
  Он вспоминал, как она промывала порезы на его боку и ногах. Он снова почувствовал прикосновение ее пальцев.
  - Как только караван покинет долину, я заберу тебя.
  Шел легкий дождик. В долине шел дождь, на возвышенностях шел снег.
  - Крикнула она ему вслед.
  
  - Когда ты покинешь эту долину, взглянешь ли ты на нее в последний раз?
  -Нет, - сказал Барни.
  
  
  Даже мучительное похмелье не смогло сдержать легкой поступи Петра Медева, когда он покидал кабинет командующего авиацией Фронта. Пока пусковая установка находилась на свободе в районе Дельта, не было никакой возможности разрешить ему совершить ежемесячную поездку в Кабул для проведения брифинга во дворце Верховного командования Тадж Бег. Он пил кофе со своим командиром, черный и, к счастью, густой, и получил допуск. Ему сказали, что в "Тадж Беге" он станет знаменитостью. Он был человеком, который отразил их самую серьезную угрозу. Невыносимо было думать о том, что вертолеты не могли летать по своему желанию в горной местности, куда танкам и бронетранспортерам было отказано в доступе. Его опыт будет подобран и проанализирован. Он расскажет им о сигнальных ракетах и аварийных перегородках.
  И он увидит жену этого дурака, агронома из Кандагара... И он купит подарок своей жене на базаре. Еще неделя в Джелалабаде, и ему предстоял долгий перелет на транспортную базу фронтовой авиации к югу от Москвы в чреве большого самолета "Антонов-22". Неделя на сборы и сворачивание в Джелалабаде, а потом птицей свободы домой. Черт ... и женщине дома лучше быть в более веселом настроении, когда он войдет в парадную дверь. В ее последнем письме было сплошное нытье о нехватках, о простуде ребенка, о том, что он пишет нерегулярно ... Ничего милого, ничего женственного. Но будь он проклят, если мысль о ней хоть как-то затмит ожидаемый восторг от жены агронома в Кабуле.
  В своей операционной он прочитал прогноз на 24 часа вперед. Дождь в долинах в районе Дельты, снег на возвышенностях. Пусть идет дождь, пусть идет снег. Пусть льет дождь и падают снежинки на тело этого ублюдочного иностранца. Он сожалел только о том, что никогда не видел тела и у него не было возможности надрать ему задницу.
  Они пролежали на матрасе весь день напролет.
  Он не мог поверить, что они могли проспать так долго. Оба совершенно голые, одеяла разбросаны повсюду, и сладкое чистое удовлетворенное дыхание спящего. Чертовски откровенными для Говарда Росситера были Кэти и Аманда. В середине дня он впервые выбрался из того места, где спал между ними. Он приготовил им чай и чувствовал себя чертовски нелепо, стоя у плиты, пока закипал чайник, в одной только подсыхающей тряпке, повязанной вокруг талии. Чаю не хотелось ... Он вернулся к матрасу, переполз через Кэти, прижался к Аманде.
  Это был день, уникальный в жизни Говарда Росситера.
  В комнате снова потемнело. То, как они проспали весь день, напугало его до чертиков. Одному Богу известно, сколько энергии у них накопилось бы для вечерней работы. Он закурил сигарету и щелчком отправил погасшую спичку в пустую банку из-под супа, стоявшую на полу возле их голов. Сигарета оказалась невкусной, особенно после ночных перекуров, ничего такого, от чего пересыхало бы в горле. Докурив сигарету, он затушил ее в жестянке и снова перелез через Кэти, увидел, как ее глаза заблестели и открылись, увидел, как ее рот скривился в усмешке. Он был чертов идиот. И это было чертовски чудесно. Он пробормотал, что ему нужно выйти, увидел, как закрылись глаза, как сжался рот. Дома был закон, запрещающий подобные вещи, и, насколько он знал, вероятно, закон, запрещающий это в Читрале. Возможно, его кастрировали бы публично, если бы он только знал.
  Он тихо прикрыл за собой кухонную дверь. Он подошел к стене бунгало, заглянул на кухню, увидел обрывки одежды на полу, увидел девочек, сидящих на матрасе, увидел, как их головы подпрыгивают от мимического смеха.
  
  
  Он поспешил на свое ежевечернее свидание в отеле "Страна грез".
  У тускло освещенного фасада отеля Росситер помедлил. Ночь и день, которые он провел на матрасе с Кэти и Амандой, теперь были лишь привкусом во рту и усталостью в животе. Тренировки взяли верх. Он прочесал улицу вокруг себя, но хвоста не обнаружил.
  Он услышал, как его окликнули по имени. Росситер резко обернулся. Он нанес прямой удар ножом. Негромкий настойчивый голос. Он повернулся в сторону источника звука. Тень рядом с припаркованным грузовиком. Снова его имя. Он ждал движения, появления фигуры из тени. Он пошел вперед. Никакого движения в тени. Он вспотел. Он почувствовал, как слабый свет уличного фонаря померк на его лице. Он шагнул в темноту.
  - Здравствуйте, мистер Росситер...
  - Кто там? - Раздался напряженный, дрожащий голос Росситера.
  это Гул Бахдур.
  Боже, мальчишка, который пришел в пешаварское бунгало с повязкой на голове и заманил Барни в ловушку, заставив его совершить безумную долгую прогулку в Афганистан.
  Барни здесь?"
  -Нет, мистер Росситер.
  он ранен? С ним все в порядке?
  - Я видел его четыре дня назад, тогда он не пострадал.
  - Где вы его видели? - спросил я.
  - В трех днях пути к западу от границы, на севере Лагмана, в деревне под названием Атинам.
  Мальчик поднял с земли сверток из темной мешковины и зажал его между ними.
  - Барни просил передать это тебе.
  "О, Боже мой..."
  это детали Ми-24, те детали, которые вы хотели, мистер Росситер /
  - Он действительно сбил одного из них?
  - Четыре, он сбил четыре. Он выпустил четыре ракеты, только из четвертой он смог получить те части, которые вы хотели.
  Потрясенный Росситер зашипел. - И почему он не с тобой?
  - Он хочет уничтожить еще четыре вертолета. Он хочет очистить долину, где он находится, от вертолетов.
  Росситер был ошеломлен, его рука ощутила тяжесть мешковины. Он потянулся, чтобы нащупать скрытые угловатые детали.
  - Расчистить долину?
  - Выводи вертолеты, вот что делает Барни, - сказал мальчик. - Здесь также есть фотографии и заметки, которые Барни сделал о вертолете, и он написал письмо для вас.
  Росситер схватил сложенный листок бумаги, который мальчик достал из внутреннего кармана его жилета. У него не было с собой очков для чтения, да и в любом случае было слишком темно, чтобы разобрать что-либо, написанное на бумаге с разорванными краями. Вот где все закончилось, ради чего все это было, в тени на тротуаре сбоку от отеля Dreamland, с сумкой электроники в руках. Он был потрясен, отброшенный назад мыслью о том, насколько все это было безумно.
  - Он выживет? - спросил я.
  на перевалах идет снег.
  - Он знает маршрут?
  
  
  - Возможно, у него будет проводник, возможно, нет.
  - Как долго он намерен там оставаться?
  - Он из Сопротивления и пообещал очистить их долину от вертолетов.
  Он трахался всю ночь, получая удовольствие, задыхаясь от счастья на спине. Он подумал о Барни. Он увидел решимость на его лице. Он увидел глубокие отстраненные глаза. Барни был там, сражался на войне. Он подумал, что его сейчас вырвет от еды, от гашиша и девичьего пота. Там, за горами, за пределами всякого здравомыслия. Барни ведет войну с боевыми вертолетами, в то время как Говард Росситер довел себя до маразма.
  Он взял сверток обеими руками и перекинул его через плечо, а письмо положил в верхний карман. Он направился обратно к бунгало. Пока они шли, Гюль Бахдур рассказал ему о дыме, который полз из пещеры, о привязанном муле и набитой камнями одежде у русла реки, и о полосе света через долину, и об уничтожении вертолетов. Мальчик рассказал ему о налете бомбардировщиков на деревню и о последовавших за этим ударах вертолетов ... Росситер ничего не сказал, ему нечего было сказать, мир был за пределами его понимания. . . Гюль Бахдур рассказал ему об американце по имени Макси Шумак, у которого была одна рука и один коготь. Он рассказал ему о медсестре из Европы, которая работала в деревне без лекарств. Казалось, он едва слышал мальчика. Сверток беспокоил его. Если и было что-то, что можно было спасти от ужасных историй мальчика, то это спасение заключалось в свертке. Как сдвинуть это с места, как увести это подальше от Читрала - таковы были новые, яростные заботы Говарда Росситера. Если ему не удастся избавиться от этого, значит, он уничтожил себя и сломал Барни Криспина. Мальчик рассказывал ему о лидере партизан по имени Ахмад Хан и о советском летчике, у которого были вырваны яички. Росситер больше не слушал.
  Росситер остановился у ворот бунгало. Он обнял Гул Бахдура за плечи, поставил его рядом с воротами и пошел дальше один по подъездной дорожке.
  Он остановился у окна.
  Девочки сидели на матрасе и курили. Он увидел следы своих зубов, двойной рубец, на плече Аманды. Он почувствовал растущее возмущение. Он увидел то, что, по его мнению, было воплощением дьявола. Он увидел, как Кэти теребит сосок своей подруги.
  Слезы навернулись Росситеру на глаза. Он распахнул кухонную дверь. Комната перед ним превратилась во влажное пятно. Он влетел в комнату. Его ноги были близко к матрасу.
  -Уходи... - закричал он.
  Он повернулся к ним спиной, не в силах смотреть им в лица.
  - Убирайтесь, маленькие сучки...
  Он услышал позади себя шум их передвижения.
  "Прочь... "
  Он слышал звуки, с которыми они одевались, шуршание их одежды, стук их сандалий, подметание их вещей.
  - Прочь, прочь, прочь, прочь... - взвизгнул Росситер.
  Он услышал, как с грохотом распахнулась кухонная дверь. Он услышал, как их ноги заскользили по грязи и гравию подъездной дорожки. Затем он повернулся и увидел матрас и короткие светло-голубые брюки, брошенные на линолеум. Он подобрал брюки и сунул их в карман.
  
  
  Росситер вернулся к воротам, чтобы забрать Гул Бахдура. Мальчик ничего не сказал о двух призрачных фигурах, которые пробежали мимо него, громко смеясь.
  Позже, когда он изучил содержимое свертка из мешковины, когда убедился в четком качестве полароидных фотографий, когда пробежал глазами заметки с описанием интерьера кабины Ми-24, он оставил мальчика в бунгало и снова отправился в Страну Грез.
  В отеле он нашел телефон. Двадцать минут он ждал, пока его соединят с ночным дежурным в Верховном комиссариате в Исламабаде. Он попросил срочно передать сообщение мистеру Дэвису. Время работы истекло, звонивший был бы признателен, мистер Дэвис ушел домой.
  - Просто сделай это, - сказал Росситер. Когда он снова оказался на улице, шел дождь. Он втянул шею в грудь. Если бы в Читрале шел дождь, то на высокогорных перевалах за границей шел бы снег.
  Он вытер капли дождя с носа и побежал, медленно, прихрамывая, возвращаясь к бунгало.
  Барни и Шумак были на тысячу ярдов впереди колонны. Он шел с заряженной пусковой установкой через плечо, с последней ракетной установкой, пристегнутой к рюкзаку за спиной, и со штурмовой винтовкой АК-47, висевшей у него на боку.
  Теперь существовал план, согласованный Шумаком. Колонна двигалась на юг, и Барни должен был быть впереди и держаться подальше от колонны, и если вертолеты застигнут их врасплох и полетят на север вверх по долине, они пройдут над Барни во время атаки, и у него будет возможность выстрелить по выхлопам двигателей. Два пулемета ДШК раскачивались на колесах внутри колонны, один в центре, другой в тылу. Если прилетят вертолеты, огонь из ДШК привлечет их внимание. В этом и заключался весь план.
  Миа была далеко позади него, с детьми и единственной женщиной, которая приехала с ней из Атинама.
  Колонна двигалась к месту недалеко от центра долины, где с запада спускалась боковая долина, а с востока поднималась боковая долина. Это было место, где основная тропа от границы с Пакистаном пересекала долину на пути к освобожденным зонам Панджшера. Большой караван с боеприпасами спускался по боковой долине с востока, и мужчины давали отдых своим животным в долине, прежде чем снова подниматься на запад. Через день, или через два, или через три дня караван прибудет. Люди, которые придут с караваном, не были преданы Ахмад-хану. Но в долинах и горах правил кодекс Пуштунвала - гостеприимство по отношению к путешественнику, дележ хлеба и мяса. Кодекс предписывал, что Ахмад-хан будет сражаться до последнего человека, до последнего патрона, чтобы обеспечить каравану безопасный переход через его долину. Ради блага каравана Ахмад хан разрешил Барни Криспину идти со своей колонной.
  Барни знал об истощении Шумака. Он не предлагал американцу нести запасную ракету. Обычно, когда они шли вместе, Барни был на ярд или два впереди, иногда теперь ему приходилось останавливаться, чтобы позволить поймать себя. Коготь причинял Шумаку боль. Казалось, он стал чаще сжимать коготь и пощипывать плоть над перевязью, как будто это выжимало яд из его руки. Возрастные морщины у глаз стали глубже, шаг замедлился, дыхание стало хриплым.
  - Почему бы тебе не пойти со мной, когда я пойду с ней?
  
  
  - Я не убегаю.
  "Это не бегство, не выход из этого места".
  Я сделал свое дело, сделал это ради Сэма. Мы выбежали из Вьетнама, держась за задницы, и бежали так, словно были напуганы. Мы бежали по Кабулу всю дорогу до аэропорта, чтобы загрузиться
  "Спайк" называет тело в транспорте, потому что мы облажались, спасая его. У нас закончился "Дезерт-один" еще до того, как мы начали. Ты когда-нибудь убегал, герой? Это грязно, как дерьмо.
  Не считается, что какая-то мамаша с нашивками на плечах и золотыми манжетами на манжетах говорит вам, что это не бегство, что это стратегический отход или тактический аборт. Я больше не бегаю, и, слава Богу, Сэм больше не может приказывать мне бегать ..."
  - У тебя проблемы с кишками, одному черту известно, какие насекомые ползают у тебя внутри.
  - Если я выйду, куда я пойду? Обратно к Сэму? Они выгнали нас из Вьетнама после того, как мы наполнили 55 000 мешков, нужно немного посчитать, когда бежишь, пятьдесят пять тысяч трупов, и девять лет спустя они только что вспомнили о пятидесяти пяти тысячах, которые не могли бежать, когда они подали сигнал. Вернувшись в Сэм, они обращаются с ними как с дерьмом, с теми, кто сбежал, когда им сказали. Обращаются с ними так, словно они своего рода позор матери. Ты когда-нибудь был в Сэм, Барни? ... Это заразно. Здесь все гомики, извращенцы, хиппи и чудаки. Он прогнил, как мой кишечник, он прогнил от бега".
  - Тебе не к кому вернуться?
  - Никого. - Дыхание со свистом вырывается из зубов Шумака. - Я уже не бегу искать кого-нибудь...
  Продолжая идти, Барни обернулся и посмотрел на Шумака. Он увидел напряжение и усталость.. Он увидел человека, который топал ногами по каменной тропинке, чтобы не сбавлять скорость.
  Он заметил бледность заросших щетиной щек и темные провалы под глазами.
  - Вертолеты прилетят за караваном?
  Уверен, "Антонов" найдет их. Эта мать всегда их находит. Когда разведка "Антонова" обнаружит их, тогда мы пришлем вертолеты ... Особенно после того, как вы дважды промахнулись". Сухой смешок Шумака.
  Барни не мог вспомнить, сколько дней назад он пришел в долину, но тогда между скалами росли цветы - розовые дикие розы и лилово-голубые фиалки. Теперь он не видел цветов. Он видел серо-зелено-коричневые скалы, низкорослые кусты и деревья, которые теряли свою листву.
  - Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь, когда я уйду.
  - Я когда-нибудь рассказывал тебе о Кабуле?
  - Так и будет, - беспечно сказал Барни.
  - Ты, черт возьми, не мой офицер. Не смей мочиться на меня ... Мы - самая могущественная нация на земле, так нас называет Вашингтон, а посол - представитель самой могущественной нации на земле, понял, капитан Криспин? ... В Кабуле у нас было меньше влияния, чем у черных в Батон-Руж. Три говнюка держали посла в гостиничном номере, а Советы показывали шоу "Спасение", какое-то гребаное спасение. Советы не пустили нас на лестничную площадку, где содержался наш посол, они не стали с нами разговаривать, не позволили нам разговаривать с ними. Они закрыли перед нами все чертовы двери. Мы кричали, чтобы тянули время и медлили, а Советы вооружали штурмовой отряд пулеметами, ракетами и автоматическими винтовками. Мы хотели сыграть по-старому, мягко-тихонько, они собирались разразиться штормом еще до того, как все станет прилично. Мы были самой могущественной нацией на земле, и мы не могли сдвинуть с места этих матерей, эти дерьмовые Иваны игнорировали нас, они мочились на нас. Я не знаю, то ли они сами застрелили нашего посла, то ли это сделали афганцы, то ли это сделали те гуки, которые его похитили. К тому времени, как они позволили нам добраться до него, он был практически мертв, чертовски близок к смерти.
  Я дам тебе длинное слово, о существовании которого ты у меня и не подозревал. Я ненавижу импотенцию, ненавижу зацикливаться на этом, если тебе так легче. Так что нет, я не пойду.
  - Я понимаю.
  - Я не спрашивал твоего мнения, герой, я просто говорил тебе.
  - Я понимаю, о чем ты говоришь, но для тебя должно быть место получше, чем здесь.
  Ответа не последовало. Барни слышал только топот ботинок Шумака и хриплое дыхание у него в горле.
  Верховная комиссия Великобритании в Исламабаде работает по жестким и разрозненным правилам.
  Для офицера ночной охраны, ответившего на звонок Росситера, Дэвис-ведьмак был мистером Дэвисом в ранге второго секретаря и сотрудника отдела консульств и виз. Офицер ночной охраны, имеющий за плечами 22 года службы в "Черном дозоре" и нашивки полкового сержант-майора, ни за что не стал бы подменять себя в нерабочее время, позвонив Второму секретарю. Не ему знать, кто был шпионом Верховного комиссара в резиденции. И сообщение для мистера Дэвиса было непонятным.
  Листок с посланием был сложен и оставлен в почтовой ячейке Дэвиса, а поскольку ведьмак явился к Верховному комиссару только поздно вечером следующего дня, на нем уже успел покрыться тонкий слой пыли.
  "Посылка для получения 3550 "Страны грез" 7156, мисс Ховард".
  Таково было послание.
  Достаточно, чтобы ведьмак заплакал. Ладно, да, сотрудники службы безопасности установили за ним слежку в Исламабаде. Ладно, да, его телефон прослушивался ... Но это было так ужасно мелодраматично. Как только он познакомился с Росситером, он сразу понял, что этому человеку не хватает искорки стиля.
  По своей карте Пакистана он проследил координаты 35 50 к северу и 71 56 к востоку.
  Ноготь его пальца сошелся на названии Читрала. Чертов Говард Росситер на чертовой границе. Он взял с полки поношенный "Пакистан - дорожный набор для выживания", слишком правильный, в Пакистане все было для выживания. В разделе "Жилье и рестораны в Читрале" он нашел однострочную ссылку на отель Dreamland на Шахи Базаре. Не очень искушенный мистер Говард чертов Росситер, и нам крупно повезло, что неуклюжий дурак, дежуривший ночью в Верховном комиссариате, не передал сообщение по Своему домашнему телефону. Он бы не подумал, что взлом этого кода займет у пакистанской службы безопасности на пять минут больше, чем у него.
  Не то чтобы ведьмак мог совершить путешествие по стране, особенно с хвостом, который следил за ним с тех пор, как исчезли Росситер и его Оперативник. Новичок в отделе информации с удовольствием съездил бы за город. Он мог бы взять дорогой "лендровер".
  Ведьмак услышал слух от американцев, откуда же еще, что в одной долине провинции Лагман были сбиты вертолеты. Они разбрасывали серебро повсюду и слышали больше всех... Он посмотрел на свою карту. Провинции Лагман и Читрал не были смежными, но и не на миллион миль.
  
  
  - Александр? ... Дэвис слушает ... Мне нужна помощь, не могли бы вы заглянуть ко мне, прежде чем закроете свой магазин на ночь ... Это продлится до тех пор, пока я вас не увижу ... Ваше здоровье.
  Это была бы работа для Дипломатической почты. И после того, как он упакует посылку, ему придется найти способ переправить этих чертовых нежелательных лиц, новый паспорт, по суше в Индию и все остальные принадлежности . . .
  К черту Лондон, к черту их за то, что они испортили его участок.
  
  Он зашагал прочь по коридорам "Тадж Бега", наружу, в осенний свет, мимо часовых в их шикарной униформе, которые никогда не видели дерьмовой грязи боя, мимо толстозадых штабных офицеров, которые ни хрена не знали о войне в горах, мимо джипа "МилПол" с развалившимися говнюками, которые окружали бойцов, когда те были на Двадцать четвертой в Кабуле, в поисках гашиша или хвоста, мимо всего кретинского аппарата, который думал, что войну можно выиграть.
  Идите туда, куда летят мои пилоты, свиньи. Безмолвный крик Медева. Посмотрим, как вам это, блядь, понравится. Пролети между стенами долины узких задниц и посмотри, так ли ты в этом уверен. Пролети над землей, обстреливая конусы снарядов, и почувствуй запах своих обосранных штанов, когда приземлишься.
  Из инструктажа штабных свиней Медев заключил, что получил самое малое представление о проблемах управления вертолетами в ограниченном пространстве долины и против стрелка, стреляющего ракетами класса "земля-воздух". Он потерял четыре вертолета ... Он потерял восемь членов экипажа ... Его пилоты не были новичками, как ему сказали, они должны были усвоить подготовку, полученную на учениях Варшавского договора, где они летали над имитированными полями сражений Redeye, Stinger и Blowpipe. Но где были сигнальные ракеты, которые он запросил неделей ранее? Почему сигнальные ракеты не были отправлены с базы или Центрального склада оборудования? Почему он должен был использовать сигнальные ракеты для бедствия ... ? Потому что ни один ублюдок не оторвался бы от своей задницы. Ни на одну из свиней не произвели впечатления дефлекторы выхлопных газов двигателя.
  Ему сказали, что бандиты одержали победу, потери были невыносимыми. "Но ублюдок был мертв, - кричал Медев в ответ своим следователям, - ублюдок был изрублен... "
  Медев не был знаменитостью, он был командиром, понесшим жестокие потери.
  Все еще кипя от злости, он сел в автобус, курсирующий между штаб-квартирой "Тадж Бег" и безопасным жильем, предоставленным для сотрудников и приезжих полевых специалистов. Там была вооруженная охрана
  рядом с водителем, наполовину бодрствующий, наполовину спящий, наполовину мертвый, каким он был бы, если бы был на ногах в зоне Дельта.
  На нем была его лучшая парадная форма. На груди у него были орденские ленты. Фуражку он носил небрежно. На полированном кожаном ремне у него висела пистолетная кобура из полированной кожи.
  Автобус высадил его у входа на базар старого города.
  После отъезда автобуса он подождал на тротуаре, пока сформируется группа его соотечественников. Он не пошел бы в этот ублюдочный базар Уоррена один. Там было несколько солдат, не занятых на службе. Он увидел красную вспышку механизированной пехоты, армейских ослов.
  Двое из полудюжины были вооружены. Все они были немногим старше мальчиков, лет восемнадцати. Они свернули на первую из узких базарных улочек, и Медев последовал за ними в нескольких метрах позади. Позади него, в сотне метров, стояли трое гражданских. Он чувствовал себя в безопасности.
  Гнев постепенно покидал его, пока он шел по базарной улице, пробираясь сквозь людей, запахи и безразличие. В своем последнем письме жена прислала ему список вещей, которые она хотела, чтобы он привез обратно. Что, по мнению глупой коровы, он собирался делать? Наймите грузовик и проедьте по мосту через реку Оксус в Термезе, поверните на северо-запад налево, в Ташкент, Оренбург, Куйбышев, Рязань и Москву, две с половиной тысячи километров ... Сундуки, ковры, хлопчатобумажные материалы, холодильник ... Неужели она думала, что командир эскадрильи Восемь Девять Два имеет отношение к мародерству на стороне? Глупая корова ... он остановился возле прилавка. Это будет быстрая покупка. Он посмотрел на три броши из лазурита. Он подумал, что должен потратить на свою жену столько же, сколько месяц назад потратил на жену агронома. Ему нравился глубокий чистый синий цвет камня, синева раннего утреннего неба сквозь тонированный козырек кабины вертолета. Он указал на одну брошь. Он поднял глаза и увидел, что спины солдат механизированной пехоты сливаются с плащами, одеялами, тюрбанами и шапочками из Нуристана. Услышав цену, он потянулся за кошельком. Он оглянулся на улицу и мельком увидел плащ одного из гражданских. Только один раз он не стал торговаться из-за цены покупки. Он заплатил столько, сколько с него попросили. Он не мог бы объяснить себе внезапную настороженность, которую почувствовал на оживленной базарной улице, когда толпы теснились вокруг него, когда здания нависали над ним с облупившейся краской и развешанным бельем. Он шлепнул на стол афганские банкноты.
  Он услышал одиночный выстрел. Он выхватил пистолет из кобуры. У него были дикие глаза, он вертелся, вертелся.
  Он увидел солдат мотопехоты, тесно прижавшихся друг к другу, и пространство, растущее вокруг них, и упавшую фигуру рядом с их черными сапогами.
  Он увидел ужас на их лицах.
  Он бросился бежать.
  Он побежал прочь от солдат мимо трех гражданских, застывших на ногах. Только когда он миновал базар и оказался на главной широкой улице, он остановился. Тут он понял, что уронил брошь из лазурита.
  Он вернул пистолет в кобуру. Его голова медленно, печально покачивалась. Петр Медев пошел прочь с базара. Он не испытывал стыда за то, что сбежал, просто испытывал огромное удовольствие от того, что остался жив и что был выбран другой.
  За те полчаса, которые ему потребовались, чтобы добраться до жилого комплекса "Микроян", его рука ни разу не оторвалась от расстегнутого клапана кобуры.
  Теперь его колени успокоились, тугой страх в животе остался позади.
  Часовые на главном контрольно-пропускном пункте комплекса, который был домом для большинства советских граждан, работавших в правительственных министерствах Кабула и в программе "Братский эфир", отдали ему честь. Другой мир за этими стенами, обнесенными проволокой по периметру. Мир женщин, сплетничающих о доме в далеком Киеве, или Горках, или Волгограде, или Саратове, о ярко одетых светловолосых детях, падающих с горок и забирающихся на качели. . .
  Мир, где его рубашка была бы спущена с груди, а брюки - с бедер. Мир тепла, и бутылки пива, и бутерброда с колбасой, и сладкого вкуса женщины. И пробуждение в объятиях женщины в квартире на втором этаже жилого комплекса "Микроян".
  Медев улыбнулся пробегавшим мимо него детям. Он отступил, чтобы пропустить девушку с сумкой, полной покупок из Комиссариата, которая поднималась по лестнице здания впереди него. На втором этаже он мог бы дойти до этой двери во сне.
  
  
  Нажимая на кнопку звонка, он усмехался про себя.
  Он никогда не видел человека, стоявшего в дверях.
  Худой, изможденный, загорелый мужчина. Нестриженая борода, обесцвеченные редкие волосы на макушке, желтая спортивная майка, мешковатые светло-коричневые брюки, перехваченные на талии тонким ремнем.
  Ухмылка исчезла с лица майора Петра Медева.
  Мужчина в дверях посмотрел на него, ожидая ответа.
  Медев почувствовал холодную влагу под козырьком своей фуражки. В глубине маленького коридора он увидел жену агронома. Он увидел, как расстегнулась ее блузка. Он увидел, как она пожала плечами. Он увидел брошь из голубого камня, приколотую к груди ее блузки.
  Этот ублюдок вернулся домой из своей канавы в Кандагаре.
  - Простите, глупо с моей стороны, я, должно быть, ошибся дверью. - Медев склонил голову в небрежном извиняющемся жесте. Дверь захлопнулась у него перед носом. Он быстро повернулся и спустился по выложенным плиткой ступеням лестницы.
  - Когда вернется майор Медев? - спросил я.
  - Он уехал только сегодня утром. . .'
  - Я знаю, когда он ушел, когда вернется?
  "Мы получили сообщение от Kabul Movements, что он пытался попасть на обратный рейс этим вечером, но позже мы узнали, что свободного рейса нет. Обычно он остается на ночь, я не знаю, почему он захотел вернуться.
  - Черт возьми, Ростов! - взревел командующий авиацией Фронта. "Прекрати всю эту подноготную и просто скажи мне, когда он должен прибыть".
  - Завтра днем, сэр, тысяча четыреста...
  - Разведка сообщает о значительной колонне, движущейся через район Дельта.
  Разведка считает, что эта колонна достигнет долины вашего майора к завтрашнему утру.
  - Что вы хотите, чтобы я сделал, сэр?
  - Нападать на... что еще, подавать к чаю?
  - А это не может подождать до возвращения майора Медева?
  это не может ждать. С первыми лучами солнца состоится еще один полет "Антонова". Затем будет принято решение о назначении Восьми - девяти часовых ... Я предполагаю , что майор Медев не хотел бы , чтобы еще одна эскадрилья летела в район Дельта ... "
  - Майор Медев предпочел бы, чтобы пилоты, знакомые с районом Дельта, продолжали летать там.
  - Ваши пилоты должны быть готовы к вылету, как только отчет будет оценен.
  Ростов вышел из кабинета. Черт, эскадрилья вылетает, а медики в Кабуле. Медев рассказал ему о жене агронома и ее квартире в Микрояне, рассказал, когда они вместе напивались. И пришло сообщение, что Медев пытался вернуться тем вечером. Должно быть, у нее месячные или хлопок ... И Медев был бы в дурном настроении, если бы вернулся и обнаружил эскадрилью в воздухе.
  Ростов отправился в столовую, чтобы найти Владди. Всего несколько дней назад он бы искал Николая, или Виктора, или Алексея, или Сергея. Но Николай, и Виктор, и Алексей, и Сергей - все вернулись на Родину в мешках для трупов. И после того, что этот ублюдок Владди сделал с ним в столовой, сотворил с его пижамой, с его достоинством, он не возражал надеяться, что если и найдется еще один мешок с телом, то это будет мешок с телом Владди.
  
  
  
  21
  Медев отправился на свою квартиру злой и пьяный. Он списал это на возвращение агронома из Кандагара. Он не мог уснуть. Он слышал каждый окрик сержанта охраны периметра, когда тот подбадривал своих часовых. Трижды он слышал грохот автоматных очередей и сопровождающий их глухой звук взрывающихся ручных гранат по мере того, как война подбиралась все ближе к центру столицы.
  Он порезался, когда брился, потому что привез в Кабул новую бритву, а вода в кране была холодной.
  Он попытался дозвониться на базу в Джелалабаде. Ему сказали, что линий нет. Он крикнул, что ему необходимо связаться с базой в связи с оперативной необходимостью. Ему сказали, что он должен позвонить по тактическому военному обмену, если в этом возникнет оперативная необходимость. Из штаба установить связь не удалось, возможно, позже.
  Он сел на получасовой автобус-шаттл до аэродрома.
  На аэродроме ему пришлось ждать четыре часа.
  Он надеялся, что там найдется место на вертолете или в самолете, чтобы пораньше вылететь в Джелалабад. "Сухуа" вылетали для первой за день бомбардировки Панджшера. Вертолеты прогревали двигатели перед началом операций против бандитов, окопавшихся в горном массиве к югу от столицы. Он увидел вереницу мужчин, сжимающих свои гражданские чемоданы, идущих к трапу, установленному у фюзеляжа четырехмоторного самолета "Илюшин 11-76" Аэрофлота. Едут домой, везучие ублюдки. Он увидел другого "Ильюшина",
  турбовинтовой двигатель поменьше, выруливающий через бетонную пустошь к кучке припаркованных машин скорой помощи вдалеке, чтобы погрузка пострадавших не привлекала внимания. Большинство раненых отправились в Душанбе, в Таджикистане. Если вы продержались в полевых госпиталях Афганистана, то вы выдержите все. Если ты выстоял при приеме раненых в Дуншанбе, значит, тебя посетило чудо, и ты заслужил чертову медаль, вот что сказали пилоты Medev. Он увидел генерала, спрыгнувшего с небольшого транспортного вертолета Ми-2, чванливого маленького человечка с кобурой на поясе и шнурком на шее, в камуфляжной форме воздушно-десантных войск, и спешащего за ним по пятам адъютанта. Пришел сказать им в "Тадж Бег", что война выиграна? Пойди и скажи бедолагам, которые ждут, когда их подбросят до Душанбе, что война выиграна, они были бы счастливы узнать это. Скажи им, что все это того стоило. Скажите им, что нет ничего личного в том, что они вылетели с тихого уголка аэродрома, чтобы их не увидели все остальные, целые и здоровые, у которых все еще впереди.
  Ему выделили место в 13.00.
  Капралу за столом управления передвижениями было наплевать на спешащего майора, если у этого майора не было приоритетного приказа на поездку. Что не могло подождать до 14.00 посадки в Джелалабаде?
  Один ублюдок ...
  
  
  Эй, подожди минутку, Петр Медев, этот ублюдок мертв. Владди сказал, что этот ублюдок мертв.
  Караван прибыл в долину в последние часы наступления темноты.
  Они отдыхали под деревьями и низкорослыми кустами, среди скал, до середины дня. Ближе к вечеру они уходили. Вьючных животных отвели к руслу реки, где из-за дождей образовался небольшой ручей с чистой водой. Мулов и лошадей не стали разгружать, пока они пили и собирали корм. Там
  
  караван сопровождало более трехсот мужчин, и среди них не было ни одной женщины. Для некоторых униформой моджахедов был традиционный костюм таджикского племени: свободные брюки, рубахи-палатки, свободно намотанные тюрбаны. Для некоторых это была одежда Нуристана: более узкие серо-голубые брюки, голени, обтянутые замазкой, тесные рубашки, закатанный край кепки местного образца. Для некоторых это была одежда современного бойца, любезно предоставленная Советским Союзом и афганской армией: брюки цвета хаки, военные туники из плотной саржи, шерстяные джемперы, выданные врагу для зимней службы, облегающие шлемы, снятые с убитых водителей попавших в засаду бронетранспортеров.
  Пронзительно яркое утро с утренним инеем, подернутым солнечным светом.
  Барни находился в миле вниз по долине от основной группы людей и животных каравана, от их костров, от Ахмад-хана и его помощников, которые пили чай с путешественниками.
  Там, где склон долины был самым крутым, он поднялся на пятьсот футов *, чтобы найти для себя орлиный насест, гнездо луня. Со дна долины доносились звуки радиоприемников, популярные песни с правительственной радиостанции в Кабуле, призывы из передатчика Сопротивления клановой судьбе. Он увидел движение игрушечных фигурок, ведущих лошадей и мулов к небольшому речному пруду.
  Гранатомет лежал на камне рядом с ним. Шумак был с Барни.
  Внизу, в долине, была Миа Фиори. Дважды он брал подзорную трубу Шумака и увеличивал дно долины, но не мог ее найти. Он ушел от нее рано утром, еще до восхода солнца. Он не видел ее лица, когда выбирался из-под одеяла, которым они были укрыты. Она спала. Он низко склонился над ней и поцеловал, поцеловал между глаз и за ухом. Всю ночь Барни крепко прижимал ее к своей груди, крепко прижимал во сне. Посреди ночи, когда мужчины, пришедшие с караваном, спали, и люди Ахмад-хана тоже спали, и вьючные животные были спокойны, когда на их одеялах осел иней, она прижалась к нему, спустила полы блузки с талии, запустила пальцы в пуговицы блузки и расстегнула ее, и Барни почувствовал жар ее грудей и тепло ее кожи под грубой тканью его рубашки. Он лежал с ней в объятиях, укрывая ее, прижимаясь теплым телом к своему, и они спали. Утром, проснувшись, он ощупью добрался в темноте до того места, где спал Шумак, и обнаружил, что человек проснулся и сидит, сгорбившись от холода, и они отправились в свое орлиное гнездо над долиной.
  Он может умереть этим утром. И если бы он умер в орлином гнезде, на стенах долины, то у него не было бы с собой воспоминаний о ее лице, не о ее лице в то утро.
  - Ты должен взять первое, что попадется.
  
  
  Барни стряхнул с себя фотографию вчерашней девушки и посмотрел на Шумака.
  - Первое - самое опасное.
  Вместо ответа Шумак указал когтем вниз по долине на юг. Барни услышал негромкий звук двигателя самолета.
  если они придут и окажутся среди этой толпы, то вся твоя дерьмовая игра пропала даром. Единственная причина, по которой ты здесь, - это убрать первого.
  - Тогда мы будем разбиты, - сказал Барни.
  - Здесь идет война, герой. Ты не играешь в мяч в парке.
  Послышался нарастающий вой самолета-разведчика "Антонов".
  - То, что находится там, внизу, - это то, что нужно. ...Шумак был уверен, что если у них нет того, что есть во вьюках для мулов и лошадей, то они набиты и облажались. Ты не мог сидеть здесь и смотреть на это.
  Ты не мог смотреть
  это происходит, пока ты ждешь удобного случая. Господи, я не мог... ты не мог.
  -Первый.
  - Так оно и есть. Отсюда никуда не убежишь, капитан Криспин, никакая пердящая физиономия с золотым скремблом на руке не велит тебе убегать ...
  - Зачем они разожгли костры? - Зачем? - с горечью спросил Барни.
  - Потому что им наплевать на смерть ... Звучит дерьмово, но это правда. Они не боятся, как мы. Они полоумные ублюдки. Если бы их волновала смерть, как ты думаешь, они бы все еще шли? Мы солдаты. Они крестьяне, они дерьмово невежественны, и им все равно.
  Такие умные ублюдки, как мы, боятся, что их пристрелят. Мы говорим: "Время выдвигаться, время бежать". Они не слишком умны, и именно поэтому придерживаются выбранного курса. Никакая умная задница не справится с сотней тысяч советских солдат, боевыми вертолетами и "Сухои", это не для умных ублюдков ... Поняли сообщение, капитан?
  - Громко и четко.
  Он увидел, как "Антонов" заложил вираж. Он услышал хриплый кашель, когда его двигатель сбавил обороты.
  Шумак схватил Барни за руку.
  - Надеюсь, у тебя получится с этой женщиной, - прошептал Шумак. - Искренне надеюсь, что получится.
  - Мы схватим первого попавшегося ублюдка, - сказал Барни.
  Александр Хоторн, первый секретарь Информационного отдела, ехал всю ночь, чтобы добраться до Читрала.
  Росситер ненавидел слоняться без дела, ждать в пределах видимости отеля "Страна грез". Он поспешил вперед, как только увидел номерные знаки Дипломатического корпуса на "лендровере", и перехватил Первого секретаря, когда тот все еще сидел за рулем. Должно быть, он казался пугалом, и дипломат вытаращил на него глаза. Ему передали тяжелый мешковинный сверток, шепотом объяснив, что в нем вложено письмо, и Росситер ушел. Через несколько мгновений он исчез из поля зрения Хоторна, растворившись в дневной толпе на Шахи-базаре.
  
  
  Хоторн развязал сверток на пассажирском сиденье позади себя. Боже Всемогущий.
  Дэвис не сказал ему, что он будет коллекционировать, только то, что это важно для HMG.
  Чертовы авиационные запчасти, маленький ублюдок. Транспортировка авиационных запчастей через Пакистан, согласно книге Александра Хоторна, была шпионажем. Господи, у ведьмака хватило наглости...
  Беспорядочный набор цифр хлынул на телекс в Сенчури-Хаус, резиденцию Секретной разведывательной службы, которая была казначеем Дэвиса, ведьмака. Компьютер за считанные секунды перевел их в буквы и слова. Один экземпляр помощнику секретаря в Ближневосточном отделении. Один экземпляр для досье. Один экземпляр для немедленного ознакомления Генерального директора. Один экземпляр будет отправлен курьером в Министерство обороны, только бригадному генералу Фотерингею.
  этого, черт возьми, больше не повторится! - заорал помощник госсекретаря на изумленного молодого человека, только что приехавшего из Иисуса, Кембридж. "Никогда больше я не позволю этим армейским мужланам разгуливать по всему нашему приходу, используя нас как чертовых мальчиков на побегушках".
  - Но у нас тут электроника, как у Лани, сэр. Разве это не нечто особенное?
  - Неправильно. У нас нет электроники, как у Hind. У MOD она есть ... и это невыносимо.
  Он скоро научится, маленький невинный вредитель, потому что, если бы он этого не сделал, его спустили бы под зад прямо с лестницы Сенчури-Хауса и на полпути через чертову Темзу.
  Вылетаем в полдень.
  Ростов предпринял слабую попытку отсрочить выполнение задания
  в район Дельта. Командующий авиацией Фронта отклонил его предложение. Пилоты высмеяли его осторожность.
  Вылет в полдень. Они должны были вернуться, когда майор Медев приземлился из Кабула.
  Командующий авиацией фронта настаивал на том, что причин для задержки нет.
  Через Владди, старшего пилота, летчики дали понять, что хотят проникнуть в долину и нанести некоторый урон ублюдочному каравану, сидящему там на заднице.
  Ростов провел предполетный инструктаж. От пилотов не поступило извинений за ночной беспорядок, и никто не упомянул об этом.
  Метеосводки были хорошими. Высокая облачность. Слабый западный юго-западный ветер 10
  узлов. Видимость не менее 20 километров. Разведка доложила, что скопление бандитов рассеяно, но на открытой местности. Он дал координаты по карте. Владди ведет. Две пары следуют с интервалом в 1000 метров. Отличные сигнальные ракеты, которые нужно использовать постоянно . .
  .
  -Зачем? - спросил Владди.
  - Потому что майор Медев установил такую процедуру для полетов над районом Дельта
  ... отрывистый ответ из Ростова: "... и не отменен".
  - Это было, когда мы столкнулись с ракетой.
  - У вас нет подтверждения факта убийства.
  - Вас там не было, капитан Ростов, вы не знаете, какое подтверждение я получил. Если бы вы были там, вы бы не говорили о сигнальных ракетах ... Я хочу зайти быстро и низко .
  .20, 30 метров. Я хочу поймать их, пока они еще играют сами с собой. Я не хочу наклоняться и пускать сигнальные ракеты, сообщая, что мы приближаемся ..."
  - С "Антонова" телеграфируют о вашем прибытии.
  
  
  - Хочешь пойти с нами? - ухмыльнулся ему Владди. Он услышал смех пилотов вокруг себя. Он увидел, как Ростов покраснел.
  - Я буду участвовать в Боевых действиях вместе с командующим авиацией Фронта.
  Ростов ненавидел высокомерных ублюдков. Кто-то должен был быть на месте, чтобы поддержать их. Его голова была опущена, когда он торопливо заканчивал инструктаж. Он назвал радиочастоты, по которым пилоты могли общаться с "Антоновым" выше. Он назвал количество топлива и вооружения, которое будет перевозиться. Не глядя им в лица, он пожелал пилотам удачи и удачной охоты.
  Он ненавидел их всех до единого.
  Бригадный генерал целый час ждал у кабинета министра иностранных дел.
  Министр иностранных дел был на совещании, все утро. В одиннадцать часов в его встречах будет небольшой перерыв.
  Личный секретарь принес бригадиру чашку кофе и тарелку с печеньем.
  Послышался нарастающий гул голосов, приближающийся к двери кабинета министра иностранных дел, дверь открылась, стенографистка мелькнула высокой юбкой перед послом государства Персидского залива, когда она уступала ему дорогу к выходу, помощники выбежали следом за ним. Полицейский вышел вперед, чтобы поймать ухо своего хозяина, и указал бригадиру на открытую дверь. Ему махнули рукой вперед, в святилище. Он подождал, пока за ним закроется дверь ...
  - Новости из Пакистана необычайно хорошие, министр иностранных дел.
  - Вы хотите сказать, что мы вытащили нашего человека?
  "Завтра утром рейсом "Тристар" из Равалпинди в Дипломатической сумке будут находиться основные части электронного оборудования боевого вертолета Ми-24Е Hind.
  Это чрезвычайно хорошая новость. Для этого потребуется большая сумка, по-настоящему большая.
  Кроме того, у нас есть фотографии кабины пилота, заметки, сделанные нашим человеком, а также руководства для пилотов.
  - А что насчет этого человека?
  -Что касается этого, министр иностранных дел, есть кое-что, что я хотел бы сказать. Мой департамент хотел бы официально заявить, что мы высоко ценим свободу, которую вы предоставили нам в ходе этого мероприятия. Если мне будет позволено проявить смелость, очень немногие из ваших предшественников разрешили бы проведение подобной операции. На поприще разведки мы добились блестящих результатов".
  -Бригадир, будьте любезны, подойдите и расскажите мне об этом человеке.
  - Он спасен, сэр. Он нарушил все правила, но он спасен. Можно сказать, что он спас свою шкуру и шкуру своего начальника. Это был первоклассный переворот".
  - Не могли бы вы дать мне ответ на простой вопрос? Что случилось с этим человеком?
  - Он странный парень, это меньшее, что я могу о нем сказать. Он поселился в долине в провинции Лагман. По нашей последней достоверной информации, он сбил четыре вертолета.
  -Четверо?
  очевидно, он намеревался израсходовать все ракеты, с которыми путешествовал. Это пойдет против него, но, оказав помощь, капитан Криспин проделал долгий путь к спасению своей шеи.
  
  
  - Если бы я верил, что капитан Криспин подвергается большему риску из-за вас, чем из-за советских вооруженных сил, я бы ... я бы уволил вас прямо из армии. Нет, клянусь Богом, я бы не стал. Я бы произвел тебя в младшие капралы, а потом растоптал бы тебе пальцы, горло и все такое.
  Бригадир холодно улыбнулся: " Нам повезло, что в этом единственном случае ваши фантазии и наши требования смогли совпасть".
  - Вам наплевать на нашего человека, - голос министра иностранных дел повысился до сердитого рычания. - Тебе наплевать, выйдет он или нет.
  - Совершенно неверно, министр иностранных дел. Если он не выйдет, меня это очень волнует. Меня волнует, что если он не выйдет, он мертв, а не схвачен. Если вы сможете выкинуть из головы эти дикие идеи о том, чтобы отобрать деньги у американцев, вам также следует позаботиться о том, чтобы он не попал в плен. Если его схватят, то на плаху отправится не только его шея, но, думаю, и твоя тоже.
  - Убирайся, пожалуйста. Убирайся сию же минуту.
  - Всего хорошего, министр иностранных дел.
  Бригадир быстрым шагом вышел из комнаты.
  Он снова попытался связаться с джелалабадским вокзалом ba9e по телефону, но безуспешно.
  Медев выпил еще кофе, съел несколько сэндвичей с листьями салата и помидорами и разговорился с майором мотопехоты. Хуже кофе и сандвича были скучные военные рассказы майора из Мазари-Шарифа. Кофе он мог взять с собой, и бутерброды, когда посыпал их солью, но рассказы о войне другого новообращенного, приведшего к окончательной победе, ранили его.
  - Говорю вам, майор Медев - так вас зовут, да? - у нас эти говноторговцы в бегах. Если мы продолжим оказывать на них давление этой зимой, то, по моему убеждению, они начнут распадаться. Вы знаете, они просто бандиты, вымогатели. Судя по тому, что я видел, мы принесли огромную пользу этой стране благодаря советской щедрости. Мы построили школы, дороги, получили образование и грамотность, и теперь, я думаю, у нас есть военная стабильность, на которую мы можем опереться, чтобы двигаться вперед к окончательной ликвидации этих банд..."
  - Вы видели, что здесь происходит?
  - Не настоящие боевые действия. В Мазари-Шарифе я был в штабе Шестнадцатой мотодивизии. Я ожидаю увидеть боевые действия, когда буду в Джелалабаде. Я часто говорю, что Афганистан - это невероятная возможность для молодого советского офицера познакомиться с реалиями войны, очень полезный полигон для тренировок. Но вы должны знать это лучше меня, майор Медев. Вы, должно быть, многое узнали о боевых полетах за те месяцы, что прослужили здесь.
  Ты станешь богаче...
  - Мы все чему-то научились.
  Медев встал.
  Он выбросил стакан с кофе в мусорное ведро и ушел.
  Он посмотрел на настенные часы. Он закурил еще одну сигарету. Он хотел только одного - вернуться в Джелалабад. Он снова посмотрел на майора мотопехоты. Иди прогуляйся по району Дельта, ублюдок, и ты узнаешь все, что когда-либо хотел знать.
  Барни спокоен. Барни ждет и смотрит вниз, на южный изгиб долины.
  Шумак прислонился плечом к спине Барни, молча размышляя в течение нескольких часов.
  Снизу доносились отдаленные звуки движения каравана, готовящегося к отправлению вверх по боковой долине на запад.
  
  
  Мысли о женщине, которую он любил, мысли о Макси Шумак, которая была его товарищем по оружию. Мысли о женщине, которую он нашел на поле боя, мысли о старом бойце, который больше никогда не повернется к нему спиной. Женщина, которая спала, прижимаясь теплыми от крови грудями к его рубашке, мужчина, который сидел с автоматической винтовкой рядом, защищая его спину. Все, что он ценил, теперь дышало и жило в этой долине: женщина, которая была в миле отсюда, Шумак, который был рядом с ним.
  Перспектива смерти больше не пугала его. Барни Криспин обрел покой.
  "Антонов" все еще описывал широкие круги над долиной. Он редко удосуживался взглянуть на нее. Пусковая установка лежала рядом с ним под одеялом. Он вдыхал запах собственного тела и удивлялся, как эта женщина могла спать рядом с ним. Он запустил пальцы в спутанные волосы. Он потер запекшуюся грязь на бороде. Он почувствовал струпья вшей у себя на груди.
  Он посмотрел на долину. Он увидел серую поверхность скалы, линии трещин в противоположном утесе, крошечное трепещущее движение ястреба, вершины и снежные склоны. Он видел шрам от русла реки под собой, зелень неиспользуемых полей, кустарник на утраченных землях и караваны, образующие колонны.
  Шумак взял его за руку и ткнул когтем на юг.
  Один вертолет. Видно, но пока не слышно.
  -Первый, - сказал Шумак.
  Вертолет несся над дном долины. Приближаясь быстро, со скоростью более ста километров в час. Прижимаясь к ленте русла реки. Замаскированная тень скользит к Барни.
  - Следуют две пары, одинаковой высоты, с одинаковой скоростью.
  Барни вскочил на ноги. Он отвернулся от вертолетов, повернулся к северу от долины, чтобы вести огонь из задней полусферы.
  - У тебя есть мать.
  - Откуда он у меня? - спросил я.
  Шумак приложил подзорную трубу к глазу. Он прижался к боку Барни.
  - Матери не используют сигнальные ракеты.
  - Сигнальных ракет нет?
  - Не спорьте с матерями, они не запускали сигнальные ракеты.
  Он не мог понять, почему не было сигнальных ракет.
  Это был бы бросок вниз, сквозь несущие винты, это был бы бросок на пятьсот метров, это был бы бросок, против которого были бы бессильны заслонки выхлопа двигателя.
  - Аккумулятор охлаждающей жидкости, переключи его. - спокойная гнусавая инструкция Шумака.
  Он услышал первый звук срабатывания охлаждающей жидкости аккумулятора. Замерзание газообразного аргона вокруг инфракрасной оптики ракетной ГСН. Он услышал вой и свой разум
  
  
  
  было пусто , если не считать слов , которые он прочитал давным-давно в руководстве ... Оптика ИК-искателя и сенсорный элемент плюс головной змеевик и элемент охлаждения криостата , установленные внутри герметичной атмосферы сухого водорода ... Он услышал шум вертолетных двигателей .
  Сикер работает по принципу конической сканирующей сетки ... Барни повернулся лицом к стене долины напротив него ... К черту оптику сикера и сенсорные элементы ... Грохот винтов в ушах ... К черту принцип конической сканирующей сетки ... Он твердо стоял на ногах, и пусковая установка надежно висела у него на плече. Одна рука крепко сжимает рукоятку приклада, другой удерживает прицел пусковой установки.
  - Сейчас иду... - крикнул Шумак в ухо Барни, и его слух наполнился шумом вертолетных двигателей и первым четким треском пулеметной очереди.
  Он увидел вертолет.
  Вой пусковой установки пронзил его ухо. Прицел обнаружил выхлоп двигателя, обнаружил заслонку. Вой пронзил его ухо, призывая к действию. Он целился высоко, он целился вперед.
  Он выстрелил.
  Это была седьмая ракета "Редай", выпущенная им в долине. Тем не менее, никто не ожидал увидеть первую вспышку горения и ракету, вылетающую из трубы, столб дыма, затем ослепительный взрыв. Горячий штормовой ветер пронесся над Барни, когда он пригнул голову. Жар ударил ему в глаза, казалось, опалил щетину на челюстях и щеках. И свет исчез, удаляясь от него, направляясь к вертолету.
  Он не мог пошевелиться.
  Он услышал голос Шумака, воющего рядом с ним. Он наблюдал за. чистый свет падал на грязный тусклый камуфляж боевого вертолета.
  Сокрушительный удар.
  Это был идеальный выстрел. Это был выстрел вниз по вращающемуся кругу лопастей несущего винта. Лопасть несущего винта разрезала
  
  корпус ракеты разлетелся на осколки за долю секунды до того, как взорвалась боеголовка. Вертолет погиб из-за повреждения лопасти несущего винта, а не из-за разлета осколков боеголовки по дефлектору.
  Барни сдался Шумаку. Они вместе спустились со скалы в небольшой лавине камней и грязной пыли.
  Как только Барни поднял глаза, он увидел, что вертолет поднялся в воздух, с трудом набирая высоту над дном долины. Он увидел дрожащее движение птицы, как будто лопасть несущего винта была сломана. Это была смерть, сломанная лопасть несущего винта была смертью вертолета. Он бросился вниз по стене долины, на более пологий склон внизу, к зияющему входу в пещеру. Он услышал Шумака позади себя. Он нес гранатомет с гильзой в руке, последняя гильза была прикреплена к рюкзаку за спиной. Он побежал ко входу в пещеру. Он услышал, как пулеметная очередь прогрохотала ближе к нему.
  Он услышал дьявольский рев вертолета позади себя. Он увидел перед собой выбоину в скале. Он нырнул ко входу в пещеру и, перекатываясь и кувыркаясь, упал в нее.
  Лежа на животе, тяжело дыша, Барни увидел, как падает подбитый вертолет. Большая птица садилась на покой. Чайка, плюхнувшаяся на помойку. Через четверть мили он услышал скрежет рвущегося металла, когда шасси заскрежетало по каменным валунам.
  Над ним и мимо входа в пещеру пронесся вертолет, и все его зрение было затуманено пыльной бурей пулеметных очередей, а в ушах звенело от свиста рикошетов от осколков ракет.
  
  
  Боже... О Боже... Где Шумак?.. Барни убежал, и Барни спас себя. . . . Где Шумак?
  Грозовая завеса рассеялась, и появилась долина, и каменные обломки перед ним, и края входа в пещеру рядом с ним, и он увидел Шумака.
  Он увидел кровь, пропитавшую разорванную штанину.
  Он увидел, как Шумак использует свою винтовку в качестве опоры, и увидел, как исказилось от боли его лицо.
  Он увидел, как трассирующий снаряд вертолета потянулся к нему, собрал его в красные полосы, поднял, бросил и уничтожил.
  Он увидел смерть человека, которого так и не дождался.
  Барни лежал ничком и плакал, уткнувшись слезами в камни у входа в пещеру.
  Пилот, Владди, выбежал из вертолета. Он бежал как автомат, потому что ужас оказаться в огненной ловушке переполнял его. Если бы он рассчитал свою лучшую надежду, свою единственную, он остался бы рядом с вертолетом. Но страх завладел им. Он побежал к краю долины.
  Он бежал до тех пор, пока не заметил движение в скалах перед собой, мелькнувшую голову в тюрбане, мелькнувшее дуло винтовки, мелькнувшую тень между валунами.
  Он замер неподвижно.
  Он поднял голову, набрал воздуха в легкие и закричал вертолетам наверху. Он звал их на помощь, и его голос задыхался от ужаса. Одиночные выстрелы прогремели рядом с ним, вокруг него.
  Пилот, Владди, увидел приближающийся к нему вертолет. Брат летел рядом, сопровождаемый струями огня, льющимися из носового пулемета. К вертолетам поднимался трассер, тяжелый зеленый трассер ДШК ... Владди знал этих ублюдков ... Кто летает ровно, когда приближается большой трассер ДШК? . .
  Пожалуйста ... Пожалуйста ... Вы, ублюдки, братья мои, летите ровно. Стрелок приближающегося вертолета пробрался обратно через кабину пилота в фюзеляжный отсек и распахнул фюзеляжный люк. Из люка спустилась тонкая веревочная лестница, она задела поверхность скалы и прыгнула к Владди. Выкрикивая слова благодарности, он потянулся к веревке лестницы. Достаточно близко, чтобы он мог видеть, как очередь из крупнокалиберного пулемета бьет по брюху вертолета, по козырькам и фюзеляжу. Лети ровно, ублюдок, пожалуйста ... Пожалуйста ... Он схватился за веревку. Он поймал ее пальцами, вцепился в легкую сталь перекладин лестницы, споткнулся о валун и потерял равновесие. Он бежал за веревочной лестницей, нащупывая ее. Он поймал его снова, вцепившись ободранными пальцами в стальную перекладину. Он почувствовал рывок в подмышечных впадинах, когда его подняло над камнями, когда его ноги оторвались от валуна. Он дико раскачивался, отчаянно выгибаясь в поисках опоры для ног, но не мог разжать хватку.
  Владди, раскачиваясь, упал с пятнадцати футов на усыпанную камнями землю.
  На него стремительно налетели два вертолета, стреляя из пулеметов. Они лишили его жизни, пока он лежал, не обращая внимания на боль в сломанном плече, и взывал к ним о помощи.
  Когда они убили пилота Владди, вертолеты обстреляли ракетами его большую птицу. Стрелку было сказано никогда не покидать сбитый вертолет и ждать спасения. Он умер в носовом фонаре.
  
  
  Вертолеты поднялись в воздух, обрушив свой последний удар мести на пещеры в стенах долины, на рассеянный караван, и полетели обратно в Джелалабад.
  Майор Медев приземлился в два часа дня.
  Когда он спускался по трапу на колесиках из самолета, Ростов уже ждал его.
  Медев увидел покрасневшие глаза, услышал потрясенную дрожь в голосе Капитана.
  Медев проследил за жестом Ростова. Он посмотрел на обшивку вертолета.
  Он увидел наземную команду, карабкающуюся по четырем вертолетам. Он увидел четыре.
  На мгновение Медев, казалось, споткнулся, но взял себя в руки, и это была самая короткая неосторожность. Он посмотрел Ростову в глаза.
  - Расскажи мне , что случилось... - спокойно попросил Медев.
  
  Во второй половине дня, после того как солнце скрылось за дождевыми облаками и долина погрузилась в тень, еще долго после того, как караван скрылся в боковой долине на западе, Барни вышел из своей пещеры.
  Он шел по открытому пространству посреди долины, неся тело Макси Шумака. Он зарядил последние ракеты и привязал пусковую установку к рюкзаку за спиной. На одном плече висела его собственная винтовка, на другом - автомат Калашникова американца. Предплечья Барни были вытянуты перед собой и образовывали подставку для тела Шумака.
  Он прошел мимо тела пилота и мимо вертолета. Он шел через фруктовый сад, где лиственный покров деревьев был сорван до земли. Он обогнул воронку от старой 500-килограммовой бомбы.
  Он подошел туда, где стоял Ахмад-хан, окруженный своими людьми полукругом.
  Он ничего не сказал. Он положил тело на землю рядом с ногами Ахмад-хана и положил винтовку рядом с ним. Он опустился на колени и поцеловал Макси Шумака в бледные щеки. Он вытер пятно крови с руки о брюки.
  Миа стояла одна, отдельно от мужчин.
  Барни легонько взял ее за руку. Он увидел на пыльном лице девушки капли слез.
  - Мы выступим утром. Мы должны выступить до того, как снег закроет перевалы, - сказал он.
  
  
  
  22
  Пока было еще темно, в тишине своей квартиры Петр Медев оделся.
  На этот раз он не обратил внимания на короткие брюки на резинке и хлопчатобумажную жилетку, которые были для него привычными. Он натянул на себя комбинированную теплую шерстяную одежду, которую предпочитают пилоты в преддверии зимы, когда они летают высоко в горах. Он выбрал пару носков из плотной вязки. Вместо накрахмаленной рубашки он достал из ящика стола спортивный топ, на груди которого красовался герб Восемь Девять Два. Он оставил на вешалке в гардеробе свою форменную тунику и подходящие к ней брюки с синей окантовкой по линии шва, с трудом влез в свой цельный летный костюм и расстегнул молнию от талии до шеи.
  Из другого ящика он достал свою летную фуражку. Со дна шкафа он достал свои летные ботинки из мягкой кожи, тяжелые, но легкие и покрытые пылью.
  Он сдул пыль с ботинок, сел на неубранную кровать, чтобы натянуть их на ноги. Теперь, когда он был одет для полета, он почувствовал тепло и уют. Он оглядел свою комнату, его не беспокоило, что он может больше не увидеть эту комнату. Комната была его домом в течение года. Маленькая голая комната с небольшим количеством украшений и еще меньше декора. Безымянная комната, и новичку легко проскользнуть в постель к летунье, которая в этом не нуждалась, потому что его забирал домой мешок с трупами.
  Прежде чем выйти из комнаты, он протянул руку к прикроватному столику и взял с него фотографию своей жены в кожаном переплете. Он достал ее фотографию из-за стекла и поднес поближе к свету, к своему лицу, и увидел легкую улыбку на губах, измученные заботой глаза и светлые волосы, которые были приготовлены для фотографа. С прикроватного столика он взял также целлофановую папку, в которой лежало его военное удостоверение личности. Он положил фотографию своей жены в папку, прикрыв карточку.
  Он подошел к двери, выключил свет, тихо прикрыл за собой дверь. Он пошел прочь по коридору.
  Воспоминания о предыдущем вечере нахлынули на него, когда он шел по ярко освещенному коридору.
  Начни с самого начала, с дрожащего от холода Ростова, рассказывающего историю потери вертолета пилота, Владди.
  Переходите от начала к посадке эскадрильи, того, что от нее осталось, по прямому и личному приказу командующего авиацией Фронта.
  Продолжайте путь, слушая доклад наводчика Анто- нова, который сказал, что сразу после воздушной атаки большой караван двинулся из долины высоко в горы на запад.
  Закончите в конце, закончите уничтожающим гневом командующего авиацией Фронта и Петра Медева лицом к лицу через стол в кабинете командующего.
  "... Эскадрилья отстранена от полетов, поскольку оказалась неспособной выполнять возложенные на нее обязанности, поскольку неоднократно предоставляла ложную информацию о возможностях противника ... Я не буду стоять в стороне и смотреть, как молодых пилотов убивают из-за куска скалы, который мало что значит для стратегии наших операций. Караван будет задержан из Кабула, когда он продвинется дальше по линии, за которую мы не несем ответственности. Черт возьми, Медев, ты что, ничего не понимаешь, твоя эскадрилья уничтожена, она едва боеспособна ... Я скажу тебе, что я собираюсь сделать, я отстраняю тебя от командования, и мне насрать, нравится тебе это или нет. В конце недели ты отправляешься домой.
  Убирайся из этого кабинета, Медев, прежде чем скажешь вещи, которые навсегда повлияют на твой послужной список, на твою карьеру ... Долина не стоит потери еще одного вертолета, и уж точно не стоит потери еще одного пилота..."
  Через семь дверей, по левой стороне коридора, находилась комната капитана Ростова. Медев вошел внутрь, не удосужившись предварительно постучать. Он включил свет. Ростов сидел в постели, моргая от света на потолке. На нем была яркая красно-оранжево-синяя пижама. Не говоря ни слова, Медев подошел к гардеробу, достал оттуда зимний анорак с подкладкой из синтетического меха и свитер с круглым вырезом, а также тщательно начищенные ботинки, толстые носки и брючный комбинезон на мокрую погоду. Он бросил одежду и ботинки Ростову на кровать, поперек его ног. Он подумал, что, если бы Ростов запротестовал, он бы ударил его, разбил ему рот до крови. Он увидел жестянку с тальком рядом с умывальником Ростова, флакон лосьона после бритья и баллончик с дезодорантом-спреем для подмышек.
  - Через пять минут, в операционной... - сказал Медев.
  Медев вышел из здания спальных кварталов в предрассветный час
  темнота. Он увидел яркие огни по периметру. Он увидел разъезжающий джип Милпола. Он увидел танки, опущенные носом, за срытыми бульдозерами земляными укреплениями. Он увидел вертолеты в их облицовке с зияющими промежутками между ними.
  - Какой район вам нужен? Вопрос капрала из метеорологического отдела.
  "Север провинции Лагман, район Дельта".
  Он записал в свой блокнот полученную информацию. Скорость ветра была сильной, температура падала, прогнозировались ливни в долинах и снегопады в горах.
  Он направился в операционную. Ростов стоял там, неуклюжий и комичный в своих рабочих брюках и куртке с капюшоном, на голове у него была меховая шапка, он протирал запотевшие очки. Медев проигнорировал его.
  
  - ИКС Джей ЛИМА, в каком штате? - задал он вопрос дежурному по ночным операциям.
  - Заправлены и вооружены.
  Медев кивком головы показал Ростову следовать за ним. Медев пошел впереди, отговариваясь разговором. Дважды Ростову удавалось дотянуться до его плеча, дважды он видел мрачное лицо майора и отступал. Они пошли на склад боеприпасов. Медев вдохнул немного жизни в спящего человека, наполовину подняв его со стула.
  - Мне нужны сигнальные ракеты и очень мощный пистолет.
  - Они приходят десятками, сигнальными ракетами, часто стаями.
  -Десять пачек.
  
  
  Они отнесли сигнальные ракеты и сам пистолет к обшивке вертолета. К Ростову медленно приходила смелость задать вопрос. Наконец она пришла.
  - Куда мы идем? Робкий голос.
  - Чтобы найти его. - Холодный и неохотный ответ.
  - Но эскадрилья приземлилась ...
  - Тогда я нарушаю приказ, и, к сожалению, вы будете участником этого неповиновения.
  "Что мне делать, я не летчик ..." - Боялись в Ростове, но еще больше боялись бросить вызов своей специальности.
  -Ты выпустишь сигнальные ракеты.
  - Значит, пулемет брать некому.
  - Ракет будет достаточно.
  Ростову показалось, что он увидел безумие в глазах Медева. У него не хватило смелости отказаться и уйти.
  Медев поднял глаза на боевой корабль, XJ LIMA. Он видел синяки на лакокрасочном покрытии от предыдущих попаданий с земли. Он видел пятна на фонаре кабины, там, где пули отклонялись. Он охотился на одного человека. Он сожалел, что ему пришлось брать Ростов, но без сигнальных ракет бой был неравным. Медев должен был быть один против этого человека, но Ростов не перевесил чашу весов, Ростов уравнял их. Он мысленно увидел смутные очертания фигуры человека, который нес на плече ракетную установку, смутные очертания фигуры с увеличенной фотографии.
  Это была его единственная мысль, когда он открывал люк кабины вертолета xj lima.
  Они пожали Барни руку с вялой корректностью, как будто видели такой формальный жест в старом американском фильме и считали его проявлением хороших манер. Он прошел вдоль строя моджахедов Ахмад-хана, пожал каждую протянутую руку и пробормотал слова прощания. Позади мужчин были сложены их пожитки, которые они вскоре взвалят на спины и унесут с собой. Он пойдет на север и восток, к перевалам, они пойдут на юг по всей длине долины.
  К тому времени, когда на дно долины ляжет снег, они должны были перебраться в деревни в устье долины, где могли пережить зиму. Уничтожение пяти вертолетов в их долине не вызвало у Барни никаких проявлений открытой привязанности. Он задавался вопросом, вспомнят ли они его, когда весной вернутся в долину и обнаружат обломки вертолета, которые были занесены снегом и теперь снова обнаружены?
  Он подошел к тому месту, где стоял Ахмад-хан, немного поодаль от строя своих людей.
  Рядом с Ахмад-ханом находилась пирамида из камней, отмечавшая место упокоения Макси Шумака ... Жителя Нью-Йорка вдали от дома, ветерана Кесаня, Кабула и Первой пустыни, похороненного там, откуда некуда бежать, спасибо за память, малыш, спасибо за память о скромной могиле могущественного человека ... Барни пожал руку Ахмад-хану.
  Насмешливая милая улыбка Ахмад-хана. "Достигли ли вы в нашей долине того, за чем приехали? Или вы такой же, как все иностранцы, приехавшие в Афганистан?"
  Возможно, ты наступил ногой на камень. Возможно, ты не оставил никакого отпечатка.
  Барни посмотрел в темно-карие глаза школьного учителя. Он увидел то, что считал благородством. Он видел ясный взгляд этих глаз, он видел их уверенность.
  
  
  "Я узнал кое-что, что является моим собственным. Возможно, в этом мое достижение . . .
  Прощай, Ахмад хан.
  - До свидания, Барни Криспин.
  Он пошел прочь от Ахмада Хана, прочь от могилы Макси Шумака, прочь от шеренги мужчин.
  Подойдя к Миа Фиори, он взял ее за руку.
  t
  Они пошли вместе прочь по грязной тропинке в медленно разгорающемся утреннем свете. Винтовка висела у Барни на плече, а гранатомет "Редай" с последней ракетной установкой покоился у его шеи. Пока они шли, Миа Фиори дважды оглядывалась назад, поворачивала голову, чтобы посмотреть назад, в глубину долины.
  Барни никогда не оглядывался назад, он сказал в своем высокомерии, что никогда не оглянется на долину, где он уничтожил пять вертолетов.
  Он набрал бешеную скорость, преодолевая овраги боковой долины. Казалось, что его единственной целью было убраться подальше от долины и воспоминаний о ней. Она не жаловалась, не просила, чтобы ему позволили отдохнуть или попить воды, которую он принес. Они карабкались к снежным вершинам на краю долины, карабкались по скалам и гладким камням, где уже появился первый блеск льда. Когда он услышал ее дыхание позади себя, прерывистое, задыхающееся, он крепко взял ее за руку и потащил за собой. В его голове были инструкции, которые дал ему Ахмад хан относительно маршрута к перевалам, которые должны были привести его в Пакистан.
  Он ни разу не оглянулся назад. Когда они достигли крыши долины, когда плюхнулись на землю, хватая ртом редкий воздух, он не обернулся, чтобы посмотреть назад и вниз, в долину, чтобы в последний раз поискать обломки вертолетов, которые он уничтожил.
  - Вы не нашли там ничего ценного?
  Вместо ответа он потянулся к ней, взял ее голову в ладони и поцеловал влажные от дождя и снега брызги с ее губ, и уткнулся в нее головой, и обнял ее голову, и поцеловал снова.
  - Вы не нашли больше ничего ценного?
  Он встал и крепко сжал ее руку в своей. Он увидел перед собой плоскогорье, простиравшееся на восток между горными вершинами. Он почувствовал, как ветер обрушился на него, почувствовал, как она пошатнулась от порывистого ветра. Он взял ее за руку и повел вперед, на плато, где образовались снежные пятна, прочь от долины.
  Росситер проснулся. Он потер лицо, прогоняя сонную пелену из глаз. Он посмотрел на матрас на полу напротив. Мальчик не вернулся ночью. Это была вторая ночь с тех пор, как он обнаружил, что мальчик исчез. Он дал маленькому негодяю еду и воду, даже несколько рупий, и это была благодарность. Существо исчезло, когда Росситер отнес сверток в Страну Грез. Не оставил никаких объяснений. В один момент он был у тебя в кармане и зависел от тебя, а в следующий исчез, оставив тебя свистеть без причины. Мальчику позволили подобраться слишком близко к Барни Криспину, таково было мнение Говарда Росситера, вот что сделало его таким чертовски самоуверенным. Только ложе из окровавленных гвоздей за твою боль, когда этим людям позволили подойти слишком близко.
  Ему не на что было рассчитывать. Еще один день в одиночестве в бунгало. С наступлением сумерек он отправлялся в Читрал за покупками и связывался с ночным менеджером "Страны грез". В окна над его матрасом барабанил дождь.
  
  
  Он гадал, когда придет Барни Криспин и придет ли вообще ... Его охватило такое отчаяние, какого он никогда раньше не испытывал. Его ждал дождливый день, и не было даже несчастного мальчишки, с которым можно было бы поговорить. И он должен ждать. Такова была судьба Говарда Росситера и ему подобных - сидеть, засунув руки под задницу, и ждать.
  Он летел строго на север. Он поднялся, чтобы преодолеть горы впереди. С полностью загруженными баками его дальность полета составляла 475 километров. Он не стал бы тратить топливо впустую, обходя прямой маршрут в район Дельты и пролетая над извилистыми руслами рек. Расчеты, которые он произвел на колене, подсказали ему, что у него будет час на то, чтобы облететь долину, час на то, чтобы найти своего единственного человека.
  Ветер дул с севера, оказавшись в зубцах траектории полета вертолета.
  Одной рукой он крепко держался за ручку управления, чтобы удержать "большую птицу" в устойчивом положении, при этом его запястье вывернулось, когда сила порывов ветра ударила в корпус самолета и обрушилась на большую часть фонаря кабины и колпак пулемета. Ростову было бы плохо, плохо, как собаке-свинье, в большом трюме за кабиной пилота. Он был бы пристегнут ремнями безопасности к сиденью, его рвало бы с потрохами, и он кричал бы, что не вызывался ехать добровольно, и ни один ублюдок не услышал бы его. Свободной рукой Медев провел четкие карандашные линии на карте, направив себя к месту, где контурные линии пересекались тандемными рельсами, где долина была обозначена как "зона Дельта".
  В ушах у него вспыхнули помехи, затем раздался искажающий сигнал радио.
  "... ИКС Джей ЛИМА, войдите. XJ ЛИМА, войдите. Икс Джей ЛИМА войдите . .
  Тихая невеселая улыбка появилась на лице Медева.
  "ИКС Джей ЛИМА".
  - ... Медев, это командующий авиацией фронта, база в Джелалабаде. Вы нарушили инструкцию. Вы нарушаете приказы. Вы должны немедленно вернуться на свою базу ...
  Тупой пердун. За его спиной стоял бы офицер-политрук с книгой и карандашом наготове, готовый давать показания в Военном суде. Теперь, когда завертелось это дерьмо, он бы вызвал замполита и отключил сигнальщиков-санитаров и писарей.
  Не хотелось бы, чтобы они услышали, как командующий авиацией Фронта показывает два пальца над рацией.
  - Вы знаете пункт моего назначения, вам известна дальность полета вертолета. Из этого вы узнаете, когда я вернусь.
  Глухой смешок сорвался с губ Медева. Его пальцы скользнули вниз, щелкнули выключателем радио.
  Один человек, только один человек довел его до этого вопиющего нарушения приказов. Высоко над горными вершинами, иногда ослепленный облаками, иногда видя под собой линию змеиной реки, он отбросил логические и логически вытекающие мысли, которые в любой другой день и в любом другом месте овладели бы им. Один в кабине "большой птицы", один за продуваемым ветром навесом, он никогда не сомневался, что найдет того единственного человека, единственного мужчину.
  Это был голый ландшафт. Ландшафт из мелких камней, битого гравия и чахлых сорняков.
  Ни одно дерево и ни один кустарник не уцелели от вековой свирепости ветра, и здесь не было больших скал.
  Они быстро поднялись на плато.
  
  
  Поскольку укрытия не было, Барни ускорил шаг. Она была сильной, Миа Фиори.
  Он был не из тех, кто охотно хвалит других. Он выкрикивал ей дифирамбы, потому что любил ее, потому что она была сильной, потому что она не сопротивлялась темпу, который он задавал.
  Он не видел на плато места, где можно было бы спрятаться. У него не было возможности узнать, на какой высоте они шли. Он знал, что они будут находиться близко к высотному потолку Ми-24, но у него не было возможности узнать, находится ли это плато выше или ниже потолка вертолета. На плато было трудно дышать, дыхание было похоже на сдавливание губки. Он изо всех сил пытался протолкнуть воздух в легкие. Он удивлялся, как это удается Миа Фиори. Он был щитом для ее тела от ветра.
  Это был потолок мира, крыша полушария. Вокруг плато были огромные горы, дымовые трубы крыши. Гиндукуш, Каракорум и Гималаи были горными хребтами на западе, севере и востоке.
  Он думал, что никогда раньше не любил женщину так, как Миа Фиори.
  Ветер обрушился на него, пошатнул, когда он подставил плечо, чтобы принять удар штормового ветра. Были девушки дома, девушки на заднем сиденье его машины, девушки на диване у родителей, девушки, которых сопровождали на полковые коктейльные вечеринки, девушки, которых водили в Аква-клуб под Курм-Хайтс в Омане. Никогда еще не было женщины, которая овдовела бы, женщины, которая проводила свой отпуск в горных хребтах Афганистана, женщины, которая могла бы без протеста взбираться и отдыхать по боковым оврагам долины, охваченной боем. Никогда еще не было такой женщины, как Миа Фиори.
  Все время, пока они шли, он крепко держал ее за руку, а она была совсем близко за его спиной, и горизонтом для ее глаз были его рюкзак, винтовка на ремне и ракетная установка "Редай" низко на плече.
  Они могли идти по тропинке. На тропинке были отпечатки копыт и сандалий.
  Покрытая пегим снегом тропинка была видна им отчетливо, изгибаясь в пустоту плато.
  - Крикнул Барни, перекрикивая порывы ветра.
  -Я люблю тебя, Миа Фиори.
  Ответный крик, уносимый ветром прочь от его ушей, более тихий голос.
  - Я люблю тебя, Барни Криспин.
  - Должно же быть что-то для нас за пределами этого пути.
  "Что-то будет". Яростное, яркое и уверенное.
  Голова Барни была опущена на грудь, подбородок прижат к горлу, ветер трепал его кепку и пряди волос.
  -До того, как я приехал сюда, у меня ничего не было.
  - У меня тоже ничего не было.
  "Вместе мы чего-нибудь добьемся, вместе мы никогда не будем одиноки".
  "После всего, что мы пережили, я думаю, что быть счастливым - преступление..."
  "Только для самих себя мы чего-то достигли".
  если мы сделали себя счастливыми, является ли это достаточным достижением?"
  - Миа Фиори, я люблю тебя, и я счастлив, но я не знаю ответа.
  Он почувствовал сильную хватку ее пальцев в своих. Он почувствовал прикосновение ее ноги к себе, когда его шаг замедлился из-за порывов ветра. Он почувствовал влагу в ботинках, грязь в щелях на теле и струпья вшей по бокам груди.
  
  
  Дальше по плато. Дальше от долины. Он был верен своему обещанию никогда не оглядываться назад, никогда не оборачиваться и не смотреть на крыши дальних стен долины.
  Он летел над долиной быстро и низко. Скорость сто километров, высота пятьдесят метров. Он использовал схему катушки, мотка проволоки, который был выпущен и теперь расправлен, так что вид перегородок на выпускных отверстиях двигателя всегда был сведен к минимуму. Схема была расточительной по топливу. Он экономил баки, когда летел над горами прямым маршрутом, теперь он разменял монету и был расточителен со своим топливом. По радио он тихо, невозмутимо переговорил с Ростовым. Была установлена схема полета, а также схема стрельбы сигнальными ракетами из люка в фюзеляже. Он держал Ростова в люке, пристегнув его ремнем к поясу. На каждом витке катушки он видел новейшую сигнальную ракету, выпущенную Ростовым, красиво падающую в серое утреннее небо. Он видел опустевшие деревни, он видел обломки трех вертолетов.
  Он приехал в Атинам, где на плоских ступенчатых полях отчетливо виднелись воронки от бомб, где дома были полностью разрушены, где валялись обломки еще двух вертолетов. Он прошел над местом, где пилот Владди лежал, разбитый в камнях, он прошел над местом, где прятались шакалы, прежде чем вернуться, чтобы полакомиться телом стрелка, который был зажат в куполе пулемета.
  Этот человек знал бы, этот человек понял бы. Медев верил, что если бы его человек, только его один человек, был в долине, то он встал бы, представился и открыл огонь.
  Когда прилетит один вертолет, один-единственный вертолет, чтобы осмотреть долину, тогда этот человек узнает. Он поймет, что это испытание боя в одиночку. Медев прилетел без поддержки самолета-разведчика "Антонов" и без боевых вертолетов, летевших за ним. Петр Медев верил, что если бы этот человек был на дне долины или на стенах долины, он бы встал, воспользовался своим шансом и поддержал свое мастерство в борьбе с вертолетом и сигнальными ракетами.
  Его тошнило от разочарования, когда он делал петлю над Атинам.
  Где был этот ублюдок? Выходи, ублюдок...
  Он увидел кучу мусора, куда было выброшено тело пилота Алексея.
  Он увидел шрамы там, где ракеты сбили вертолет пилота Сергея, недалеко от ручья ... Выходи, ублюдок ... он услышал в наушниках мольбу Ростова о том, что с него хватит, что поиски не увенчались успехом... Он поднялся на триста метров.
  Когда он вернулся на юг, вниз по долине, он отказался от схемы кольцевой спирали. Он летел прямо, над линией реки, а Ростов пускал сигнальные ракеты вперед и выше, и все время поворачивал ручку управления вправо и влево так, что движение вертолета напоминало качку лодки на поперечной зыби. Сигнальные ракеты прикрывали его верхнюю полусферу, обычный быстрый наклон ходовой части не позволял меткому стрелку четко видеть выхлопные отверстия двигателя.
  Выходи, ублюдок.
  В его сторону не было сделано ни единого выстрела. Он до боли в глазах вглядывался вниз, в темные лощины, опустевшие деревни и осенние сады. Он увидел одинокого пастуха, который гордо восседал на скале под ним рядом с пасущимся стадом. Он увидел собак, которые носились как одичавшие. Он добрался до южного конца долины.
  - Крикнул Ростов в гарнитуру Медева.
  
  
  - Вы сделали достаточно, майор... Вам больше ничего не нужно делать...
  - Продолжайте зажигать ракеты.
  Он заложил вираж и снова повернул на север. Он снова прижал рычаг управления к теплу в паху и повел вертолет все выше, к крыше долины.
  - Он слишком труслив, чтобы показать себя.
  "Человек, который убил пятерых пилотов, пять вертолетов, он не трус".
  Ветер обрушился на них, вертолет провис в разреженном воздухе, снижался и, снижаясь, по рысканью вернулся на свою позицию. Как будто кувалдой били по стенам и фонарю его кабины.
  - Они сдерут с нас кожу, когда мы вернемся.
  если ты не будешь зажигать сигнальные ракеты, ты не вернешься ... Откуда он убил Виктора? С вершины долины ... Продолжайте зажигать сигнальные ракеты.
  И Ростов снова погрузился в молчание. Вспышка ярко-зеленого света изогнулась дугой перед его глазами. Он находился над долиной, отвел вертолет от выемки внизу и взял курс на восточную сторону долины, в километре от края утеса. Он снова полетел на север. Левой рукой он держался за рычаг, ощущая силу ветра, правой рукой он подсчитывал карандашом скорость, минуты, запас топлива и дальность полета от северного конца долины до Джелалабада под музыку. Это был шанс. На такой высоте, при таком штормовом ветре двигатели израсходовали топливо. Он вылетел тем утром с базы в Джелалабаде не для того, чтобы пренебрегать любым шансом. Он пролетел сотню метров над голой, потрепанной непогодой землей, окаймлявшей отвесные стены долины.
  Еще одна вспышка вспыхнула каскадом желтого света впереди него. Его глаза так устали. Так устало запястье, державшее летящую палку. Еще одна вспышка, и еще одна ... И стрелка указателя уровня топлива скользит по циферблату, и резь в глазах, и боль в запястье.
  Ростов увидел их, ростов сделал прицельный снимок.
  Пронзительный голос в ухе Медева.
  - Вон там, по правому борту, двое...
  Вертолет повернул вправо, накренился, завис. Перед Медевом было широкое плато, уходящее к горному обрыву. Его взгляд скользнул по гладкой плоской поверхности. Шквал дождя, снежный вихрь забарабанил по экрану его фонаря. Он щелкнул пальцем по переключателю стеклоочистителя. Рука прошла над экраном, очистила его. Он увидел их. Он увидел очертания ракеты. Они были на открытом месте, за низкой облачностью, если не считать низкой облачности. Он хотел сражения, а у них не было прикрытия. Он повел вертолет вперед, низко над поверхностью плато.
  - Слушай меня очень внимательно, Ростов, никаких вспышек, пока я не скажу, ничего, пока я не скажу...
  Он прикинул, что они были чуть более чем в 3500 метрах впереди него, и им негде было спрятаться от его ракет, пока они находились недалеко от пояса низких облаков, который был впереди, поперек их пути.
  Только звуки ветра, стук их шагов по камням и учащенное дыхание.
  Он почувствовал, как крепче сжались ее пальцы. Он почувствовал, как ногти ее пальцев впились в его ладонь. Она остановилась, он потянул. Она остановилась, она не двигалась.
  "Мы не можем отдыхать, мы не можем остановиться..."
  
  
  Барни снова потянул ее. Его глаза слезились от холодного ветра. Он увидел впереди зубчатую щель в горах, конец плато.
  Словно на якоре, она приняла силу его рывка. Он повернулся к ней. Ее рука была вытянута и указывала назад, вдоль их тропы. Это было отчаяние, это была агония. Он проследил за ее рукой, вытер глаза.
  Для Барни это был первый инстинктивный момент самосохранения. Его голова закружилась, быстро, по полному циклу. Он увидел простор плато, он увидел неглубокий обрыв склонов плато. Бежать было некуда. У него не было укрытия. Это был удар ножом в бок. От вертолета не было безопасного места. Ветер обдувал его спину, протащил на ярд вперед и столкнул в Миа Фиори... Он думал, что чего-то добился, но ничего не добился ... Он добился места на смертельно опасном участке открытого плато, без укрытия, без возможности защиты.
  Вертолет завис в километре от Барни и Миа Фиори. Он летел низко, и он мог видеть дугу пыли под его брюхом. Ему не нужно было приближаться и подвергаться опасности. Он увидел смутные очертания ракетных отсеков под короткими крыльями. Миа Фиори прижалась к нему.
  - Что ты собираешься делать? - спросил я.
  - Он отличается от всех остальных. Он знает, что я ничего не могу сделать.
  - Ты должен что-нибудь сделать.
  "Чтобы выстрелить, я должен видеть выхлопные отверстия двигателя, я их не вижу".
  - Тогда мы умрем здесь, и ты должен что-то сделать. . .'
  В чем был смысл этого жеста?
  Но ввод Redeye в Афганистан был жестом ... Уничтожение вертолетов в долине было жестом ... и поддержка Говарда Росситера была жестом ... и путешествие Гюля Бахдура, который вернулся с пусковой установкой в Пешавар после того, как погибло тринадцать человек, это был жест.
  Он снял Миа Фиори со своей руки. Он посадил "Красный глаз" на плечо. Он прицелился немного выше вертолета. Он ждал вспышек ракет. Он увидел вертолет, зависший над облаком грязи. Это был всего лишь ублюдочный жест.
  Почему он не запускает свои ракеты, почему он не заканчивает это?
  Он включил охлаждающую жидкость в аккумуляторе. Низкий вой в ухе. Просто низкий вой, потому что цели не было.
  Барни выстрелил из "Красного глаза".
  Последний выстрел из восьми Redeyes. Больше не стреляйте и не забывайте. Больше нет панического бегства в момент после второй вспышки пламени зажигания. Некуда бежать, нечего забывать. Какое-то время ракета, казалось, летела точно к своей цели, затем она отклонилась влево, превратившись в шутливый сверкающий шар, который поднимался, затем падал, а затем изогнулся в предсмертной агонии и умер на твердой каменной осыпи плато.
  Он бросил пусковую установку и пустой контейнер с ракетами на землю. Он прижал Миа Фиори к ее коленям. Его винтовка была у плеча ... Еще один жест.
  Он увидел вспышки света, когда были выпущены первые ракеты.
  Некуда бежать, не к кому обратиться.
  Вой ракет, ударяющихся о землю вокруг него. Он наклонился, чтобы прикрыть Миа Фиори. Он почувствовал крик боли в плече. Его подбрасывало, он двигался и падал.
  Он упал на бок, на свою рану. Он почувствовал, что рука намокла от крови, когда пальцы потянулись к плечу.
  Он услышал грохот взрыва ракеты совсем рядом с собой.
  
  
  Теперь она склонилась над ним, сбросила с плеч одеяло. Она рванулась к пуговицам блузки. Она плакала, хрипло глотая слезы. Она стянула блузку через голову.
  Она встала. Она помахала блузкой высоко над собой. Серая белая блузка, серо-белый флаг капитуляции.
  Он находился в трюме вертолета настолько глубоко, насколько позволял ремень, пристегнутый к его поясу. Ростов стоял на коленях, прислонившись к бронированной переборке за кабиной пилота, с того самого момента, как увидел человека, стоящего с ракетной установкой на плече.
  -Что случилось? - жалобно крикнул Ростов в лицевой микрофон своего шлема.
  - Пока ты обделывался? Сухой тихий ответ в ушах Ростова. "Он выстрелил, у него не было цели, ракета уничтожила саму себя".
  -Почему он выстрелил?
  - Чтобы показать, что он не тот, кем ты его назвал, не трус.
  - Я слышал ракеты.
  - Я думаю, он ранен. Я не думаю, что он мертв. С ним женщина, она сдалась ради них.
  В Ростове нарастает волнение. "Молодец, майор, молодец... пленный - это триумф..."
  - Возможно, капитан Ростов.
  Боль бурлила в его плече, как открытая река. Наклонив голову, он мог видеть рваную дыру в одеяле, куда попал осколок ракеты, он мог видеть оторванную нитку своей рубашки и розовую мякоть раны.
  Пыль забивалась ему в глаза, песок летел в лицо и в рану на плече. В пятидесяти ярдах от Барни приземлился вертолет. Рядом с его лицом были сандалии Миа Фиори, ее голые лодыжки и подол юбки. Он видел обнаженную спину, гонимую ветром, он видел ее волосы, развевающиеся по плечам, он видел блузку, задранную высоко над головой и растрепанную порывами ветра. Он лежал на винтовке, у него не было возможности маневрировать, прицелиться. Рев винтов на глазах у Барни стихал от истощения сил.
  Он увидел могущество большой птицы, увидел ее мощь, вес и величие. Из люка в фюзеляже высовывалось лицо белой совы в очках-камешках в оправе летного шлема, а перед лицом был нацелен пистолет Very. Его разум был затуманен и сбит с толку, потому что в вертолете не было переднего пулеметчика, орудийный отсек был пуст. Вертолет сидел, присев на колеса. Люк кабины открылся, отъехал в сторону, нарушив линии камуфляжной окраски. Он увидел, как пилот снял шлем, а затем появился в люке, спрыгнул вниз и легко приземлился на землю. При нем не было оружия.
  Коренастый блондин с короткой военной стрижкой и загорелым лицом, идущий с уверенностью, что никакой угрозы не существует. Барни увидел отметины на наплечных флажках летного костюма, увидел звание этого человека.
  Пилот быстрым шагом направился к Барни и девушке, и когда он подошел к ним, то наклонился, поднял одеяло девушки, похлопал по нему рукой, чтобы очистить от пыли, и, не говоря ни слова, поднял его, а затем накинул на плечи Миа Фиори, накрывая ее. Он улыбнулся ей короткой и печальной улыбкой. Он опустился на колени рядом с Барни. Он взял Барни за правую руку. Правая рука на правой руке. Он пристально посмотрел в лицо Барни, как будто, встретившись с ним взглядом, мог найти ответ.
  -Петр Медев... - пилот указал себе на грудь.
  - Барни Криспин.
  - Один...? - Он с трудом подбирал простое английское слово.
  У них не было языка. Они встретились на крыше мира, но не могли говорить друг с другом. Это было сильное лицо, в которое вгляделся Барни, ставшее слабым только из-за отсутствия общего языка.
  - Я был один, я был одним человеком. - Барни поднял единственный палец.
  Казалось, именно такого ответа ожидал Петр Медев. Он перевел взгляд с лица Барни на рану Барни, на его лице застыла гримаса, что-то вроде сочувствия.
  Пилот встал, а затем быстро пошел обратно к вертолету, и все это время совиная морда с Тем Самым пистолетом прикрывала Барни и Миа Фиори. Пилот поднялся к своему люку и сунул руку внутрь.
  Пилот Петр Медев вернулся с коричневой полевой повязкой и рулоном бинтов. Он передал их в руки Миа Фиори.
  Он снова взял Барни за руку, на его лице отразилась ужасная мука. Барни снова заглянул в полные муки глаза. Ему показалось, что он понял. Рука Барни опустилась обратно на землю. Майор кивнул Миа Фиори, как будто к нему вернулся контроль. Он подошел к брошенной пусковой установке Redeye. Снова грустная улыбка. Он поднял его.
  Возвращаясь к боевому кораблю, он держал под мышкой пусковую установку "Редай".
  Когда вертолет взлетел, Миа Фиори прикрыла Барни и его рану своим телом, спасая его от грязевой бури.
  В сотне футов над ними нос вертолета опустился, словно салютуя, и Барни с трудом поднялся на ноги, встал, как солдат, и помахал рукой на прощание.
  Позже, когда он исчез, когда это уже не было пульсирующим пятнышком, летящим на запад над плато, она начала перевязывать рану Барни.
  Позже, когда звон двигателей вертолета больше не звучал у них в ушах, она поддерживала его, пока они черепашьим шагом направлялись к горному обрыву на востоке, навстречу бушующей снежной буре.
  Все пилоты эскадрильи Петра Медева собрались, чтобы посмотреть на их Главную посадку на базе в Джелалабаде. Они отдалились от командующего Фронтовой авиацией и находившегося рядом с ним политрука, а также от джипа MilPol с работающим на холостом ходу двигателем.
  Чтобы сообщить предполагаемое время посадки, он нарушил радиомолчание всего один раз. Все пилоты были там, притихшие с момента первого обнаружения Ми-24, который летел высоко и быстро и вырисовывался на фоне гор, возвышавшихся за рекой Кабул. Пилоты наблюдали, как вертолет был сбит уверенно, аккуратно, без бравады и показухи.
  Двигатели были заглушены. Они увидели Ростова у люка в фюзеляже, он колебался, не желая брать на себя ответственность первым опустить ботинки на бетонную площадку.
  Медев спустился из люка кабины пилота. Он что-то нес в руке, выкрашенный в коричневый цвет предмет снаряжения, он поднимался с тяжестью человека, охваченного усталостью. Он огляделся. Он посмотрел в лицо командующему фронтовой авиацией.
  
  
  Он подошел к командующему фронтовой авиацией, вручил ему пусковую установку и оптический прицел ракетного комплекса "Редай". Он уважительно склонил голову. Он прошел мимо командира, политрука и пилотов его эскадрильи и направился к сборному блоку, в котором размещались его каюта и кровать.
  Через два дня после того, как он был ранен, во время снежного шторма они услышали выкрикивание его имени.
  Резкий, ясный, полный отчаяния голос, зовущий их.
  На протоптанной тропинке, тенями в слежавшемся снегу, стояли Гул Бахдур и мул, которого Барни назвал Мэгги.
  Когда мальчик нашел их, они сидели, замерзшие и завернувшиеся друг в друга, чтобы согреться.
  
  
  
  23
  Это была обычная встреча стран-членов Организации Североатлантического договора на уровне министров иностранных дел, организованная западными немцами в одном из этих вагнеровских замков в Баварии. Фальшивая история, подумал министр иностранных дел.
  Поскольку присутствовал директор Центрального разведывательного управления, министр иностранных дел добавил к своему окружению имя бригадного генерала Генри Фотерингея, MBE
  Старший сержант, который путешествовал бы с хорошо набитым портфелем.
  Они собрались в середине дня и сразу же приступили к заседанию в полном составе, политики и советники, все присутствующие, кроме итальянцев, застряли в тумане в Чампино. Они сделали перерыв, чтобы выпить, а затем отправились в театр на классное занятие режиссера "Отбой". Пока Режиссер бубнил дальше, молодой человек с коротко остриженными волосами и в больших очках тыкал указкой в проецируемые карты и статистические данные в такт речи. Министр иностранных дел поинтересовался, не репетировали ли они этот номер в самолете.
  В конце выступления Директора представители некоторых второстепенных держав НАТО даже зааплодировали. Директор покраснел от удовольствия.
  Министр иностранных дел вспомнил резкую перепалку в американском посольстве в Лондоне несколько месяцев назад, но помнил так, как будто это было накануне. Он вспомнил также визит бригадира в его офис в Уайтхолле шесть дней назад, где их прежняя язвительность была смягчена, где бригадир представил их друг другу. У него было немного времени, через несколько минут он должен был уйти, чтобы задать Вопросы в Палате, но он не мог быстро забыть тех, с кем встретился в тот день. Молодой человек, у которого правая рука была на перевязи, а лицо было изможденным, поредевшим и белым там, где недавно была сбрита борода, и который спокойно рассказывал историю о бое между ракетной установкой и вертолетной эскадрильей, и о войне за долину, и о советском летчике, который, по его словам, был слишком горд для варварской мести. Молодая женщина, которая держала за руку молодого человека и которая застенчиво сказала, что рада с ним познакомиться, и ничего больше. Мужчина постарше, майор Росситер, которому, клянусь небом, предстояла полковничья пенсия, и чей вклад заключался в том, что он выпил три порции виски за двенадцать минут, и в глазах у него был блеск человека, недавно открывшего для себя религию, или грех, или что-то в этом роде. Он вспомнил заметки и фотографии штурмового вертолета "Хинд", которые бригадир привез с собой и которые внимательно изучил перед своей поспешной, опаздывающей поездкой в Палату общин.
  Они встретились после ужина. Директор пришел по приглашению министра иностранных дел в приемную рядом с главным салоном с чашкой кофе в руке.
  Бригадный генерал встал, министр иностранных дел остался сидеть, а Директор придвинул стул поближе к ним.
  - Чем могу быть полезен, джентльмены?
  
  
  - Когда мы встретились весной... - начал министр иностранных дел. Директор на мгновение приподнял брови. - ... Вы дали мне понять, что определенные действия британских граждан на территории Афганистана вынудили вас прервать миссию по изъятию рабочих частей, засекреченных рабочих частей советского вертолета класса "Хинд".
  - Я, безусловно, так и сделал.
  Министр иностранных дел приветливо сказал: "Мы приняли близко к сердцу то, что встали у вас на пути".
  - Ах да, министр иностранных дел? А как насчет человека с ракетой "Редай"? Я слышал, что все это дерьмо. Так говорят мои люди в Пешаваре.
  - Полагаю, у нас нет вашего опыта, директор. Нам трудно научиться не вмешиваться. Вероятно, это урок, который нам нужно усвоить.
  - Скажу вам откровенно, министр, мы не сидим сложа руки. Та Лань в Афганистане вернулась весной, сейчас у нас осень ... Я скажу вам кое-что еще. Не поймите меня неправильно, то, что я вам говорю, основано на знании того, что на данном этапе вы ничего не можете сделать, чтобы надуть нас ... - Улыбка Директора засияла в глазах министра иностранных дел. - ... Вы охотились за какими-то мелочами, мы собираемся получить все это целиком, всю Хинд. Мы купили сирийского пилота, Тель-Авив выступил посредником. Мы собираемся перебросить Hind D самолетом из долины Бекаа на нашу базу морской пехоты в Бейруте . . . Вы получите все, что вам нужно, когда мы проведем оценку, вы будете первыми в списке. Я рад, что ты усвоил этот урок.
  Бригадный генерал сказал: "Я сказал министру иностранных дел, директор, что вы выигрываете немного, но теряете много".
  - Совершенно верно ... прошу прощения, джентльмены, у меня совещание.
  Директор встал. Теперь он улыбался, холодно, приятно.
  - Вы занятой человек, - сказал министр иностранных дел. - Но если у вас есть время, то, возможно, вам удастся что-нибудь почитать, чтобы уснуть.
  Министр иностранных дел протянул руку. Из портфеля бригадира достал пухлый желтый конверт с маркой "ОМС".
  Они оба смеялись, министр иностранных дел и бригадный генерал, когда Директор быстрым шагом направился прочь, зажав конверт подмышкой.
  Последовало рукопожатие.
  - Внизу, в подземельях, есть бар. Я буду там, если понадоблюсь, - сказал бригадир.
  Министр иностранных дел отправился к себе в постель. Перед сном он подумал о директоре, разбиравшем содержимое
  конверт, фотографии, диаграммы, стенограммы, Но когда он закрыл глаза, ему показалось, что он видит руины далекой горной деревни и бледные, полные боли глаза молодого солдата ... Которые преследовали его до самого тревожного сна.
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"