Андерсон Пол
Том Пятый Собрание коротких произведений Пол Андерсон

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  Содержание
  Титульный лист
  Страница авторских прав
  Содержание
  Название тома
  Вступительное слово редакции
  Признательность
  Дверь куда угодно
  Бомба Смерти
  Гнездо
  Сказочное Золото
  Главный ключ
  Вербующая Нация
  Гибралтерский водопад
  Операция "Инкубус "
  Война Белого короля
  В Hoka Signo Vinces
  Жизнь твоего Времени
  Звездный Грабитель
  Не-человек
  Крылья Победы
  Роковое Свершение
  На время
  Саргассо потерянных звездолетов
  Последний из Избавителей
  Право первородства
  Незнакомцы
  Год выкупа
  Благодарность
  Источники
  Дверь куда угодно
  Том Пятый
  Собрание коротких произведений
  Пол Андерсон
  Под редакцией Рика Катце
  
  OceanofPDF.com
  (C) 2013 от Trigonier Trust
  “Признание Пола Андерсона” (C) 2012, Джерри Пурнелл
  (C) 1957, 1983 Поул Андерсон и Гордон Р. Диксон
  “In Hoka Signo Vinces”
  Иллюстрация на суперобложке (C) 2012 , Боб Эгглтон
  Дизайн суперобложки (C) 2012 , Элис Н . С . льюис
  Все права защищены.
  Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или с помощью
  любых электронных, магических или механических средств, включая
  хранение и извлечение информации, без письменного разрешения
  издателя, за исключением рецензента,
  который может процитировать краткие отрывки в рецензии.
  Первое издание в твердом переплете, февраль 2013 г.
  ISBN: 978-1-886778-97-9 (твердый переплет)
  ISBN: 978-1-61037-331-9 (epub), октябрь 2021 г.
  ISBN: 978-1-61037-012-7 (mobi), октябрь 2021 г.
  NESFA Press является оттиском, а NESFA® - зарегистрированной торговой маркой
  Ассоциации научной фантастики Новой Англии, Inc.
  NESFA Press
  Почтовый ящик 809
  Фрэмингем, Массачусетс 01701
  www.nesfapress.org
  info@nesfapress.org
  OceanofPDF.com
  Содержание
  Введение редакторов
  Оценка Пола Андерсона Джерри Пурнеллом
  Дверь куда угодно
  Бомба Смерти
  Гнездо
  Сказочное Золото
  Главный ключ
  Вербующая Нация
  Гибралтарский водопад
  Операция "Инкубус "
  Война Белого короля
  В Hoka Signo Vinces
  Жизнь твоего Времени
  Звездный Грабитель
  Не-Человек
  Крылья Победы
  Роковое Свершение
  На время
  Саргассо потерянных звездолетов
  Последний из Избавителей
  Право первородства
  Незнакомцы
  Год выкупа
  Благодарность
  Источники
  OceanofPDF.com
  Дверь куда угодно
  OceanofPDF.com
  Введение редакторов
  Tэто пятый том из семитомной серии сборников коротких произведений Пола Андерсона. Сериал содержит около половины из примерно 4 миллионов слов короткометражной художественной литературы, которую Андерсон написал за свою карьеру.
  Основная цель этих книг - собрать и сохранить в печати множество рассказов, первоначально опубликованных в журналах и в мягкой обложке с коротким сроком годности, чтобы их могла найти более широкая аудитория.
  Некоторые истории являются элементами сериалов. Некоторые представляют собой самостоятельные произведения. За исключением первого тома, который содержал три рассказа “Винг Алак”, эти тома не предназначены для составления полных серий или предложения хронологического собрания его произведений. Эта серия предназначена для сохранения оригинальных журнальных версий включенных рассказов, хотя несколько историй взяты из более поздних публикаций, переработанных Полом.
  В этом томе, как и в других, вы найдете смесь путешествий во времени и фэнтези. юмор, технологии, ближайшее и далекое будущее.
  В этом томе фигурируют Мэнс Эверард, Дэвид Фолкин, Николас ван Рейн и Доминик Флэндри.
  Пол Андерсон снялся в фильме “Нация рекрутинга”, главным героем которого является Уинстон Сандерс, один из псевдонимов Пола.
  Возьмите в руки эту книгу и насладитесь работами настоящего мастера.
  Редакторы NESFA
  Октябрь 2021 года
  OceanofPDF.com
  Признательность Полу Андерсону
  Джерри Пурнелл
  Япознакомился с Полом Андерсоном на Всемирной конференции научной фантастики 1961 года в Сиэтле. Я читал его рассказы с тех пор, как впервые столкнулся с ним в "Поразительной научной фантастике" в старших классах школы. Я все еще читал Astounding (к тому времени это был аналог). Я никогда не проявлял никакого интереса к фэндому, но мне хотелось познакомиться с Полом Андерсоном. У меня никогда не было соблазна посещать съезды фантастов — на самом деле, мое представление о SF Worldcon сформировалось из чтения о них в журнале Mad и других несимпатичных источниках — и я не знал и не интересовался фэндомом фантастов; но по какой-то причине я думал, что мы с Полом Андерсоном поладим. В то время я был инженером Boeing, участвовавшим в разработке предложений по космическим системам, и я подумал, что, возможно, у меня есть кое-что, что я мог бы рассказать Андерсону, если бы мне удалось договориться о встрече. В основном на меня сильно повлияли его рассказы, и я хотел познакомиться с автором.
  Встретиться с ним вообще не было проблемой. Более дружелюбного автора на свете не было. Мы встретились в вестибюле отеля и за пять минут спланировали вечеринку, которая, как оказалось, длилась всю ночь, а на следующий день у нас завязалась дружба, которая никогда не заканчивалась, даже когда мне выпала честь быть ведущим на мемориале Пола в 2001 году. Со временем мы посещали как любительские, так и профессиональные конференции, сотрудничали с другими в разработке Стратегической оборонной инициативы Рейгана, известной КАК "Звездные войны", били друг друга деревянными мечами на мероприятиях Общества творческих анахронизмов и поссорились с Эдвардом Теллером на конференции "Открытый космос и мир" в Стэнфордском институте Гувера. Я забыл, по какому вопросу Пол и Теллер разошлись во мнениях, но Пол более чем твердо стоял на своем в последовавшей за этим совершенно гражданской дискуссии.
  Я был в команде Boeing, которой было поручено подумать о возможных новых проектах и продуктах — в конце концов, конструкторы Boeing изобрели "Летающую крепость", — и нашей первой задачей было попытаться понять, на что может быть похожа космическая война. Мы договорились с Boeing заплатить Поулу за статью о его концепции будущего космической войны. Оказалось, что наша концепция космической войны была неверной в большинстве деталей, но таковой была и концепция всех остальных.
  Что касается спора с Теллером на конференции по открытому космосу и миру: в те дни большинство космических наблюдений записывалось на пленку, капсула с физической пленкой была снята с орбиты, а капсула с парашютом была поймана самолетом. Поул думал, что это скоро изменится, и это повлияет на схему Теллера для Открытого пространства. Он был прав. Технология уже менялась, но никто из нас (за исключением, возможно, Теллера) не знал, насколько сильно продвинулась технология наблюдения из космоса и передачи этой информации на землю. Это был интересный разговор в библиотеке Гувера. Пол всегда был вежливым, и он всегда, по крайней мере, держался особняком в этой дискуссии, как и во всех дискуссиях, в которых я когда-либо его слышал.
  В этом нет ничего удивительного, Пол Андерсон был воплощением эрудиции. Он читал все. Если и был предмет, о котором он не знал, я никогда его не находил. Он был очень почтителен к авторитетам, но часто знал о том, как их предмет связан со Вселенной, по крайней мере, столько же, сколько и эксперт. Иногда больше.
  Он также умел управлять лодкой, и когда пришло время мне перегонять Ariadne, мой 20-футовый миниатюрный океанский гоночный шлюп, из Сиэтла в Лос-Анджелес, я заручился поддержкой Пола в качестве экипажа. О его темпераменте многое говорит тот факт, что он не выбросил меня за борт, когда мы оказались в непогоду в заливе Неа в порту, который тогда был резервацией Бюро по делам индейцев, где Федеральные правила запрещали продажу алкоголя, включая пиво. Результатом стала еще более крепкая дружба и запоминающаяся народная песня о проливе Хуан-де-Фука. Кое-что из этого путешествия вошло в мой второй роман "Красный дракон", а кое-где и в ряд рассказов Пола.
  Несколько лет спустя Поула постиг какой-то писательский тупик, и он спросил, можем ли мы снова отправиться в плавание. Мы отплыли на "Ариадне" из гавани Лос-Анджелеса к Нормандским островам Санта-Барбары, спустились к Каталине и снова домой. Это было великолепное путешествие. Примерно в то время, когда мы вернулись на остров Каталина, мы поняли, что у нас было бесконечное количество пива — то есть на борту его было столько, что мы вряд ли смогли бы выпить все (по крайней мере, не рассчитывая вернуться в Лос-Анджелес живыми). Мы многому научились из предыдущей поездки.
  Находясь на Каталине, мы впервые увидели то, что позже стало настоящим феноменом: Лавовые лампы. Когда мы вернулись на борт на ночь, Поул был вдохновлен на создание песни о вещах, которые мы назвали “blob makers", потому что мы не знали их общего названия. Жаль, что я не записал песню, которая получилась в результате того опыта.
  К поэзии и сочинению песен Пола подтолкнуло многое. Однажды на не очень хорошо организованном Westercon в Сан-Диего наш “банкет” состоял из какого-то непонятного мяса и маленького круглого предмета, который оказался вареной картошкой. Я поднял свой и бросил его на тарелку. Дважды. В этот момент Поул поднял глаза и сказал: “Я писал об этом в течение многих лет, но это первый раз, когда я действительно услышал глухой, тошнотворный стук”. До конца недели Пол написал “Bouncing Potatoes”, классическую песню filk. Если вы не знаете, что это за песни filk, Google будет рад просветить вас. Пол написал их много. Был период, когда не проходило и месяца, чтобы по почте не появлялось новое письмо.
  Под почтой я подразумеваю почту. Не думаю, что я когда-либо получал электронное письмо от Пола. Как и я, он был немного туговат на слух — я подозреваю, что одна из причин, по которой мы хорошо ладили, заключалась в том, что мы оба разговаривали достаточно громко, чтобы каждый мог легко слышать и понимать другого, — и он не любил разговаривать по телефону. Он писал письма. Я рано пристрастился писать с помощью компьютеров, но мои попытки втянуть Пола в компьютерную эпоху натолкнулись на тот факт, что он был хорошей машинисткой, которая не видела необходимости в этих новомодных машинах. В конце концов, у него получалось больше и качественнее работать на своей большой стандартной пишущей машинке, чем практически у кого-либо другого с компьютером.
  Было время, когда Поул, Горди Диксон и я были постоянными посетителями вечеринок съезда научной фантастики; Мы уходили куда-нибудь, чтобы не мешать вечеринке, потому что, хотя и обсуждался вопрос о том, у кого из нас с Поулом голос хуже (Горди на самом деле хорошо пел), я не думаю, что кто-либо, когда-либо слышавший нас, сомневался, что у нас двоих два худших голоса в научной фантастике. Можно было бы задаться вопросом, зачем кому-то слушать нас, но на самом деле сомнений нет. Дело было не в пении, а в словах. Поул сочинил сотни песен, и все они интригующие. Вот одно из них. Оно содержит правду так же, как и юмор. Большая часть работ Пола содержит правду.
  Черные тела испускают излучение
  И должен делать это постоянно.
  Черные тела испускают излучение
  Но делайте это по теории Планка.
  Припев:
  Вернись, вернись,
  О, верните эту старую преемственность!
  Вернись, вернись,
  О, верните мне клерка Максвелла.
  Хотя теперь у нас есть функции Шредингера,
  Делим h на 2π
  Это проклятое дифференциальное уравнение
  По-прежнему нет решения для ψ.
  (Припев)
  Что ж, Гейзенберг пришел на помощь,
  Намереваюсь обеспечить безопасность.
  Каков результат его усилий?
  Мы абсолютно не уверены.
  (Припев)
  Дирак говорил об энергетических уровнях,
  И минус, и плюс. О, как забавно!
  И теперь, только из-за его учения,
  Мы не можем определить нашу массу по дыре.
  (Припев)
  Эта книга - признание человека и его работы.
  И что это была за работа. Он создавал персонажей. Он превращал простые идеи в истории. Он создавал миры за меньшее время, чем требуется, чтобы вспахать грядку. Он создавал миры и цивилизации, часто без особых усилий, или, по крайней мере, так казалось. Иногда у него появлялась идея для истории, в которой нужен был очень странный мир. Он мог бы изложить это, по-видимому, без особых усилий, причем так хорошо, что впоследствии это могло бы послужить основой для новых рассказов и повестей.
  Он создавал персонажей и связывал будущее с настоящим. Он понимал необходимость расширения человечества во вселенную и говорил об этом как в художественной, так и в научно-популярной литературе. Он мог видеть последствия отказа от полета в космос и рассказал об ужасающих последствиях. Он также рассказал о потенциальной славе завоевания как солнечной системы, так и галактики. Боб Глисон, в то время главный редактор Tor, работал над выдвижением Поула на Нобелевскую премию по литературе. Боб понимал, что, учитывая мировую политику, это крайне маловероятно, но это его не остановило. “Простая справедливость”, - сказал он однажды. Так бы и было.
  Джерри Пурнелл
  Студио Сити, 2012
  OceanofPDF.com
  Дверь Куда Угодно
  -1-
  Aпосле недели пребывания в космосе Камачо признался — только самому себе, — что многое можно сказать в пользу прогрессивной точки зрения.
  Дело было не только в тесноте, непривычности, бесконечных раздражениях от жизни в невесомости, шумах и вони, а также в подсознательных вибрациях, которые в конце концов проникли в его сны. Дело было даже не в шансе умереть, если солнце вспыхнет слишком быстро и слишком яростно, или если какая-либо из сотен систем корабля выйдет из строя, или если его немолодое тело обманет судмедэкспертов, фатально отреагировав на столь неестественные условия. Такие вещи имели значение. Но хуже всего было то, что он мотался между планетами.
  А он мог бы проделать этот путь пешком за полчаса!
  Время, думал он, - единственное настоящее богатство, которым обладает человек, и тратить его следует только на то, что не имеет цены. Как семья — он был поражен тем, как сильно скучал по Элис и детям. Ему нравилось плавать, лазать по горам, заниматься садоводством, вкусно есть и быть с хорошими друзьями. Например, работа, если тебе нравится твоя работа и ты веришь, что добиваешься чего-то важного. К какому беспорядку он вернется? Без него законопроект об африканских стипендиях, скорее всего, умер бы в комитете, а тем временем скандинавский блок, скорее всего, протолкнул бы свою отвратительную поправку к закону о китобойном промысле, и ... и ему понадобился бы год только на то, чтобы подлатать свои заборы дома, поскольку приближаются выборы.
  В этом, криво усмехнувшись, подумал он, ему повезло. Большинству людей, которые отправлялись на Марс, приходилось летать на маломощных кораблях, которые пролетали по орбите более половины расстояния. Но он заявил о срочной исследовательской миссии и поэтому оценил новейшие корабли Космического корпуса с ядерными двигателями. Ускорение на всем пути; не большое, но достаточное, чтобы доставить его туда за месяц при нынешней конфигурации планеты, и не обращая внимания на затраты для налогоплательщика.
  Трое членов экипажа были вежливы и довольно сдержанны. Венингер приложил некоторые усилия, чтобы подружиться с ним. Глядя в главный иллюминатор, в черноту, усеянную звездами, лейтенант сказал: “Лаффли, а? Я не думаю, что на Земле есть с чем сравнивать.
  “Честно говоря, я бы сказал, что ночное небо в Высокой Сьерре не менее прекрасно”, - ответил Камачо. “И там у вас тоже есть пейзаж”.
  “Что ж, сенатор, вы должны винить в этом себя”, - сказал Венингер с тяжеловесной тевтонской веселостью. “Вы так усердно боретесь, чтобы помешать им построить переходные врата на Земле. Может быть, теперь ты передумаешь, а?”
  “ Думаю, что нет, ” сказал Камачо. - Особенно после того, что произошло в Лакус Солис.
  Венингер не заметил боли в этих словах. “Для меня - хорошо”, - сказал он. “Они сделали эти ворота, и я остался без работы. Но иногда я думаю, что, когда я получу свой налоговый счет, возможно, мне так и следует поступить. Космические корабли стоят не так дешево, хоу!”
  Камачо пожал плечами. После этого Венингер оставался официальным.
  Капитан Поташ был настроен даже немного враждебно. Однажды за ужином, если можно использовать это слово для обозначения поглощения восстановленных пайков с подноса на коленях, он сказал: “Не мое дело спрашивать вас, сенатор, зачем вы направляетесь на Марс. Мое задание - просто доставить вас туда и вернуть домой, когда вы закончите. Но, должен признаться, я озадачен причиной этого веселья ”.
  “ Я возглавляю Комитет по космосу и астронавтике Всемирного совета, ” напомнил ему Камачо. “Мы должны расследовать катастрофу, чтобы наши коллеги могли знать, требуется ли какое-либо новое законодательство”.
  “ Но в Лакус Солис есть компетентные ученые. Нет, более чем компетентные. Блестящие. Они могут сообщить вам, как только сами решат проблему. Или, если вы считаете, что человек должен прилететь с Земли, почему бы не другому ученому?”
  “ Вы имеете в виду, вместо жалкого политика? Камачо попытался улыбнуться. “ Ну. Я получил степень инженера, хотя, по общему признанию, это было давно. Но, видите ли, я не сомневаюсь в их блестящем мастерстве на исследовательской станции. Им, конечно, не нужны дополнительные технические мозги. Однако, если быть совсем честным, авария заставляет меня немного усомниться в их компетентности. Что не совсем то же самое, что гениальность ”.
  - Так ты думаешь, что сможешь найти для них ответ?
  “Господи, нет. Но я действительно хочу узнать ситуацию лично, из первых рук. Что сделали нынешние неприятности, так это заставили меня пойти на гораздо более запоздалый, э-э, шаг. Показания эксперта хороши на своем месте, но они абстрактны и предвзяты. Ученые тоже люди”.
  Поташ некоторое время рассматривал своего пассажира, прежде чем сказать: “Человек, который ... исчез…Ян Бирки — я слышал, он был вашим родственником.
  Ладно, подумал Камачо, давайте покончим с этим. “Мой шурин”, - сказал он, тщательно подбирая слова. “Мы с женой любили его. Я не буду просить вас поверить, что в этой поездке нет ничего личного. Политики тоже люди. Но я уверен, что его товарищи по команде заботятся о нем. Так ты поверишь, что я путешествую не в своих, а в общественных интересах?”
  “Конечно”. Поташ не мог сказать иначе. Камачо задумался, имел ли он это в виду. Капитан казался убежденным сторонником прогресса, полностью готовым найти другую работу после того, как будут построены прыжковые врата на Землю. А Рамона Камачо, старшего сенатора от Калифорнии, второго по значимости среди американских делегатов во Всемирном совете, обычно называли реакционером.
  Третий член экипажа держался еще более отчужденно. Он был китайцем, так что, возможно, его дед унаследовал от войны обиду. Камачо — коренастый, седеющий мужчина с лицом, которое казалось тяжелым, когда оно не двигалось, — таким образом, оставался в основном с книгами, на которые он потратил значительную часть своих карманных денег. У него тоже были свои мысли, но они были худшей компанией.
  Глядя на тусклые таинственные пятна далеких галактик: Иэн, где ты там? Что с тобой стало?
  Он принял мальчика не только ради Элис. Йен Бирки стал ему как младший брат. Часто-часто они вместе пили пиво, смеялись и разговаривали, пока окна дома Камачо не побледнели от предрассветных сумерек. Затем, вместо того чтобы лечь спать, они, скорее всего, решили не устраивать пикник для всей семьи, а быстренько улететь из Сан-Франциско в какое-нибудь место вроде Пойнт-Лобос или Кингс-Каньона или чуть дальше, в Нижнюю Калифорнию, за прибоем, солнцем и одиночеством. Лучшего товарища в альпинистской экспедиции тоже не найти, за исключением того, что Йен был слишком безрассуден — никогда не лазил по канату, нет, но когда он рисковал только собственной шеей, он делал что угодно — карабкался, прыгал, — заставляя остальных участников группы бледнеть и кричать им в ответ от чистого восторга от того, что остался в живых.
  Он, конечно, был горяч идеей установить врата на Земле; или на Луне в качестве простого компромисса. Он спорил об этом при первой же возможности, которую обычно снимал сам. Но в этом не было злобы ... в отличие от некоторых партизан, которых вы могли бы назвать ... и вскоре он переключался на что-нибудь другое. Во всем остальном он был влюблен во всю вселенную.
  Итак, он получил степень доктора философии и отправился на Марс. И отправился к звездам. И теперь старый Осторожный Камачо тащился за ним.
  Он мертв, должно быть, твердит себе сенатор. По крайней мере, он не смог бы прожить много часов в скафандре. Он мертв, и мы должны принять это, и что я хочу сделать в память о нем, так это не допустить, чтобы эта тварь съела еще кого-нибудь из молодых людей.
  Прекрасная речь, - съязвил он. Я бы также хотел, чтобы мы с Элис знали, как он умер. Быстро, чисто, в порыве радости первооткрывателя? Если бы я мог это доказать, кошмар исчез бы. Мы бы перестали думать о нем, задыхающемся минуту за минутой, одиноком во тьме за пределами всех галактик. Но даже зная наверняка, что он подавился, да, это помогло бы. Эта полная пустота в конце, это больше стена между ним и нами, чем смерть.
  Камачо понял, что шарит в своем комбинезоне космического путешественника в поисках сигары. Он хрипло рассмеялся над собой. В межпланетном пространстве нет сигар, друг. На Марсе их очень мало, и люди там вряд ли тебе их предложат.
  Проклятие, подумал он, я действую в интересах общества! Лоусон утаивает информацию. Я почувствовал это в его радиосообщениях. “Выводы должны быть сделаны после получения дополнительных данных”. Ха! Почему он не дает нам полную информацию о том, чем он располагает? Боюсь, мне придется быть довольно грубой с его командой. Что ж, у меня есть опыт в этой области.
  -2-
  Mарс вырос до рябой красноватой необъятности, пока Камачо не смог разглядеть пыльные бури, проносящиеся на сотни километров. В остальном очертания горизонта и поверхности были четкими, как на Луне, сквозь непроницаемый для дыхания слой атмосферы. Затем его пристегнули ремнями перед приближением к Фобосу, и вес, который был досадно мал, стал невыносимо большим.
  Это тоже закончилось. В ушах у него медленно переставал звенеть после ракетного грохота. Он мог бы немного отдохнуть на маленькой луне. Но его ждал паром, и он решил отправиться немедленно. Спуск на Марс тоже был невеселым.
  Он не смог избежать красной ковровой дорожки в Порт-Николае. Они привыкли к генералам и лауреатам Нобелевской премии, но политики здесь все еще были редкостью; и этот конкретный политик был в значительной степени ответственен за дальнейшее существование единственного города на Марсе.
  Он должен признать, что его экскурсия была интересной. На самом деле, она произвела на него большее впечатление, чем он ожидал. Пять тысяч душ вряд ли можно назвать деревней на Земле. Но когда им приходилось жить изолированными от окружающей среды, для защиты от которой требовались все технические навыки, которыми владел человек, Порт-Николай стал достижением, превзошедшим Пирамиды.
  Позже, когда они остались одни в его кабинете, комендант Нахабедян сказал: “Мы не смогли бы сделать так много без переходных шлюзов. Марс слишком беден всем, что нам нужно, и идея вывозить сырье с Земли - это шутка ”.
  Камачо посмотрел в иллюминатор; офис находился в надземной башне. Скалы и красная пыль простирались вдаль, пока обзор не закрыла отвесная стена кратера. Небо было почти черным, иссохшее солнце не давало ему ощущения тепла. Те местные растения, которые окрашивали Красное море, стояли далеко друг от друга, суровые и странные. “Да, я уже знал”, - сказал он. “Теперь я начинаю осознавать этот факт”.
  Нахабедян указал пальцем. “ Дерево для вашего кресла привезено с планеты, расположенной в семи тысячах световых лет от нас, - сказал он. “ Я сам там был. Это был лес, какого я никогда не мог себе представить. И тихий—тихий. Никто еще не обнаружил животной жизни в том мире. И они не знают, без чего возможна экология”.
  “ Ну, это не похоже на Землю, ” резко сказал Камачо. - Правда?
  “ Нет. Непригоден для жизни. Метан, кислорода нет. Но вы понимаете, что нам не потребуется много времени, чтобы найти планету, которую мы сможем колонизировать. Мы уже знаем о трех, хотя они обитаемы.
  “ Угу. Я горжусь тем, что никто не предложил завоевание.
  “Я бы не советовал пытаться, по крайней мере, в случае с Ирнаем”, - сухо сказал Нахабедян. “Как бы мало мы пока не знали об их цивилизации, мы знаем, что это не та, с которой мы осмелимся сражаться”.
  “Вы найдете невостребованный рай”, - согласился Камачо. “После нескольких лет испытаний вы подтвердите, что он безопасен для людей. Тогда весь ад вырвется на свободу”.
  - Ты это сказал, - пробормотал Нахабедян.
  “Давайте будем откровенны”, - сказал Камачо. “Мне повезло. Я могу позволить себе посетить те немногие места на нашей бедной, перенаселенной Земле, где сохранилось немного природы. Не многие могут. Последний опрос показал, что два с половиной миллиарда человек хотели бы эмигрировать. С каждым разом их число увеличивается ”.
  “Сенатор, - спросил Нахабедян, - вы серьезно верите, что их всех можно доставить на Марс на корабле?”
  “Разумная доля может быть достигнута, если остальные готовы оплатить расходы. Вам не нужно говорить мне, что это будет самый крупный счет, который когда-либо выставляла человеческая раса ”.
  “ И самые ненужные. Одни врата на Земле, только одни, и люди могли бы попасть прямо в рай.
  “Ну, теперь не совсем. Есть небольшой вопрос о промежуточных энергетических основах”.
  “Нам могла бы потребоваться тысяча, и они все равно стоили бы меньше, чем один космический корабль!”
  “ Полагаю, вы считаете мое отношение неразумным? Мягко спросил Камачо.
  Нахабедян выглядел смущенным и откашлялся. “Гм... Давайте скажем, сенатор, что, как и большинство присутствующих здесь, я надеюсь, вас можно убедить в том, что ворота совершенно безопасны”.
  “ Я тоже на это надеюсь. Взгляд Камачо вернулся к мрачности снаружи. Его мысли вернулись к Йену. “Хотя я в этом сомневаюсь”.
  -3-
  Tдругим объектом, созданным человеком на Марсе, была исследовательская станция в Лакус Солис.
  Четверть окружности земного шара считалась достаточным расстоянием для предосторожности от Порт-Николая. Кроме того, схема блокировки не позволяла никаким воротам работать между двумя площадками, в то время как любые ворота на станции были открыты в какой-то другой точке пространства. В остальном персонал свободно перемещался по поверхности Марса. (Не часто, конечно. Имея в распоряжении целый космос, мало кто из ученых проявлял дальнейший интерес к этому жалкому подобию планеты.)
  В сопровождении Нахабедяна Камачо спустился по нескольким пандусам в комнату для прыжков. Там был только один такой, для местного транспорта. Большие врата, через которые отправлялись внеземные экспедиции и через которые возвращались ресурсы дюжины миров, находились в отдельных корпусах или, при необходимости, снаружи, на Маре.
  К этому времени Камачо привык к силе тяжести и скорее наслаждался ею. Вес был достаточно большим, чтобы держать массу под контролем, и достаточно низким, чтобы вернуть его походке почти забытую упругость. Ему также нравилась чистота металла и пластика в окружающей обстановке, сложные, урчащие механизмы, резкий привкус и слабый запах масла в воздухе. Подобные существа изнасиловали Землю, но в этом первобытном запустении они олицетворяли жизнь.
  Он не забывал одаривать всех, кто проходил мимо, широкой улыбкой и сердечным приветствием. Кто-то откликался, кто-то нет. Нахабедян, более расслабленный в его присутствии после их прогулки, пошутил: “Всегда проводите предвыборную кампанию, сенатор? У нас здесь мало калифорнийцев”.
  “ Но много американцев, ” невозмутимо возразил Камачо. “Я мог бы победить на следующих выборах в штате и все равно не получить повторного назначения в Совет, если бы стал непопулярен в Соединенных Штатах в целом”.
  - Разве это имеет значение?
  “ Да. В вашей стране все делается по-другому. Но у нас в наши дни сенатор как таковой в основном декоративен. Моя настоящая работа - помогать представлять американский народ перед всем миром”.
  “Я не думал, что большинство поддержит вас в вопросе перехода. Разве американцы не гордятся тем, что они раса первопроходцев?”
  “Пока, ” сказал Камачо, “ в остальном они меня устраивали. По крайней мере, я на это надеюсь. Если это заставит их простить меня за ту единственную позицию, которую я занимаю, возможно, со временем я смогу просветить их ”.
  Нахабедян удержался от реплики. Камачо подумал: "Ну, извини, я был бестактен". Не хотел показаться высокомерным. В конце концов, я не смог бы выстоять в одиночку. На моей стороне сильное меньшинство ... пока.
  Но прежде чем он успел подобрать слова, они оказались в транспортном отсеке.
  Камачо часто видел его фотографии, неподвижные и живые. Реальность была несколько менее гламурной: исцарапанный пол, кофейник на конфорке, скучающий техник, читающий старый экземпляр Фанни Хилл. Большая часть оборудования была скрыта панелями с замысловатыми дозаторами и шипами для управления. Но ворота были на виду. Они тоже выглядели не очень, обычная стальная дверь. Тем не менее по нервам Камачо пробежал холодок, и его сердце сжалось.
  -Вы в первый раз, сенатор?
  Камачо кивнул. “После стольких лет выработки политики это мой первый личный опыт. Странное чувство”.
  Он не забыл представиться технику. Реакция мужчины была прохладной, вскоре она закончилась, чтобы активировать прыжок. Это заняло всего несколько секунд. Рычаги управления уже были настроены на Lacus Solis. Во внезапной тишине пробежал шепот энергии; стрелки приборов задвигались и застыли; техник сделал жест.
  - После вас, сэр, - с легким сарказмом предложил Нахабедян.
  Дверь была без ручки и поворачивалась в ответ на сигналы рычага после того, как схемы контроля проверяли безопасные условия на другом конце. Камачо посмотрел сквозь раму в комнату, почти идентичную этой. Он переступил порог. Никаких ощущений. Нахабедян последовал за ним.
  Комендант заранее связался по рации, и двое мужчин ждали своего посетителя. Томас Лоусон, директор станции, был высоким, песочного цвета блондином и напряженным. Его менеджер по транспортным операциям, иранец, опровергал великолепное имя Пезешкпур Вахдати, будучи невысоким, толстым и сонным на вид. Или так оно и было? Камачо отметил проницательность в этих карих глазах.
  “Что ж, джентльмены, боюсь, я должен вернуться к своей работе”, - сказал Нахабедян после подобающих церемоний. “Я с нетерпением жду встречи с вами снова, сенатор, и, конечно, вы должны не стесняться обращаться ко мне за любой помощью, которую я могу оказать”, и т.д., и т.п.. Он с поклоном вышел за ворота. Дверь закрылась. Сила исчезла.
  “Это весь ваш багаж?” Спросил Лоусон.
  Камачо поднял небольшой чемодан, который нес. “ Да. Я не планирую задерживаться надолго. И я не хочу никакого особого отношения”.
  - Кроме того, что полагается вам в вашем официальном качестве, - пробормотал Вахдати, беря сумку.
  “Touché!” Камачо ухмыльнулся. (Про себя он вспоминал, что именно сюда пришел умирать Йен) “Меня никогда не называли занудой и назойливым человеком в более вежливых выражениях”.
  “У вас есть законное право находиться здесь, сенатор”, - сказал Лоусон. С таким же успехом мог бы заговорить глыба гелия.
  Камачо напустил на себя непринужденный вид, засунул большие пальцы в карманы, слегка покачался на каблуках и протянул: “Нам лучше говорить откровенно, пока у нас еще есть возможность побыть наедине. Давайте посчитаем удары, нанесенные мне, насколько это вас касается. Я являюсь заметным препятствием на пути расширения операций прыжковых врат — напрямую, потому что я использовал все законодательные уловки из книги, чтобы воспрепятствовать созданию врат на Земле или Луне; косвенно, потому что для этого требуется сначала отправиться на Марс на корабле, что отнимает время и средства, которые, по вашему мнению, можно было бы потратить с большей пользой. Более того, я прибыл сюда после самого страшного несчастного случая, который с вами произошел, и вмешиваюсь в ваше расследование причины. Я потребую информацию, которую вы хотите сохранить в тайне до тех пор, пока не сможете объединить ее в осмысленную картину; и я потребую этого как непрофессионал, которому приходится объясняться языком детского сада. Наконец, поскольку жертва была моей родственницей, похоже, что я делаю это из личной неприязни. Что-нибудь еще?”
  Лоусон открыл рот, снова захлопнул его и яростно замотал головой. “Вахдати сказал: "Прошу вас, продолжайте”.
  “Это не складывается в три удара”, - сказал Камачо. “Только два удара и один мяч. Я не сомневаюсь, что вы также скорбите по Иэну Бирки. Вы вряд ли могли с этим что-то поделать. Я также не сомневаюсь, что он сделал — что бы он ни сделал - абсолютно добровольно. По большому счету, это враждебная вселенная. Люди обречены на смерть в нем”.
  “Они чаще умирают на космических кораблях, чем за воротами”, - сказал Лоусон.
  “ Я знаю, ” рассудительно сказал Камачо. “ Может быть, ты сможешь заставить меня передумать. Но разве ты не понимаешь, к чему я клоню? Земля пока единственная планета, где человеческая раса может выжить. Мы не должны рисковать. Итак... здесь, в вашей экспериментальной программе, есть кое-что, чего вы не понимаете. Он разрушил ворота и убил человека. Ты уверен, что не легко отделался?
  “Сенатор, ” сказал Лоусон, приподнимая кулак, “ мы не дураки и не фанатики. Мы читали ваши речи. Вам не нужно их повторять. Вы думаете, мы не хотим, чтобы были приняты адекватные меры предосторожности при открытии врат на Земле? Вы думаете, на этой станции их было недостаточно? Если это так, я хотел бы напомнить вам, что жертвами были один человек, одна дверь и линия реле. Больше ничего не было задето. Порт Николай ничего не почувствовал — и не мог почувствовать. Мы разумные люди. А ты?”
  “ Пожалуйста, Томас, пожалуйста! ” вмешался Вахдати. “ Драка так скоро? Как минимум, позволь нашему посетителю сначала устроиться. Пойдемте, сенатор, я провожу вас в ваши апартаменты, а затем, если хотите, покажу все вокруг. Он взял Камачо за руку. “Всегда пожалуйста”, - просиял он. “Исследования приостановлены до тех пор, пока мы не решим нашу головоломку. Ученые вернулись к работе в Порт-Николае. Среди нас всего лишь небольшой штат сотрудников, и мы устаем от общества друг друга ”.
  Камачо рассмеялся. “Когда вам наскучит ваша нынешняя работа, доктор Вахдати, - сказал он, - я найду вам дипломатическую должность”.
  -4-
  Tхотя вокзал был намного меньше города, он выглядел менее аскетично.
  Некоторые из лучших мозгов человечества приезжали сюда на месяцы или годы подряд, чтобы выполнять самую важную и захватывающую работу человечества. Тела соответственно размещались в просторных отдельных комнатах, их щедро кормили, им были предоставлены спортзал, библиотека и театр — как актерский, так и любительский — а также лаборатории. Основная планировка осталась прежней - единая структура, находящаяся в основном под землей. Но здесь не было ни дрожжевых заводов, ни заводов по производству поники, ни фабричных цехов, ни суеты, ни скопления простых рабочих, которые придавали порту нотку Приземленности. На данный момент там было не так уж много специалистов. Камачо подумал, что тишина немного угнетает.
  “Хотели бы вы посетить внесолнечную планету?” Спросила Вахдати, ведя его по окрестностям.
  “Я не знаю, имеет ли это отношение к моей миссии”, - Камачо колебался. Его пульс забился быстрее. “Но, черт возьми, да! Мои дети никогда не простили бы мне, если бы я этого не сделал”.
  “Гламуру трудно сопротивляться”, - сказал иранец.
  Камачо поморщился. - Насколько я знаю.
  Договорившись, они спустились по лестнице в туннель. Голый, холодно освещенный, отдающийся эхом под ногами, он тянулся зигзагами на километр за городом. “Эффект дьявольской ловушки”, - сказал Вахдати. “На случай радиации”. Он указал на огромную, обитую свинцом дверь. “У нас такие есть через каждые сто метров. Они закрываются с центральной контрольной башни при первых признаках неполадок. Кроме того, туннели заминированы и могут быть обрушены в любой момент”.
  “Несмотря на то, что думает доктор Лоусон, - ответил Камачо, - я никогда не говорил, что вы не были достаточно осторожны ... здесь”. Он миновал ответвление туннеля. “Это ведет к другим прыжковым воротам?”
  “ Да. Сейчас у нас их двадцать, на разном расстоянии от основного здания. Тем не менее нам нужно больше, особенно для исследовательских проектов. Большинство из них постоянно заняты довольно однообразной работой по поиску промежуточных станций ”.
  - У тебя девятнадцать, - сказал Камачо с неожиданной резкостью.
  Вахдати вздрогнула. “ Ох. ДА. Один был уничтожен. Я сожалею”.
  Камачо изо всех сил старался сохранять спокойствие. “ Я тебя еще не спрашивал. Ты хоть представляешь, что произошло?
  “ Некая гипотеза, ничего больше. Мы пытаемся организовать расследование, но это сложно, когда мы не можем даже договориться о том, что нам следует искать. Ах, простите, что вы знаете о теории прыжковых врат?
  Камачо требовалось время, чтобы оправиться от видения Йена. Его глаза все еще щипало. “Если ты сможешь это вынести, - сказал он, - предположим, я изложу тебе свою версию для непрофессионалов. Тогда ты поймешь степень моего невежества”.
  “ Непременно. Лицо Вахдати было непроницаемым.
  Камачо успокаивал себя лекцией, которую он часто читал избирателям и коллегам-политикам. “Примерно в середине прошлого века, ” сказал он, - Хойл и другие нашли основания постулировать, что материя создавалась непрерывно. Такое-то количество атомов водорода на кубический световой год появилось из ниоткуда, ровно настолько быстро, чтобы поддерживать вселенную в устойчивом состоянии. То есть новая материя появлялась точно с той же скоростью, с какой самые отдаленные галактики достигали скорости света и исчезали из поля зрения человека. В этом нет ничего волшебного; корреляцию можно описать в терминах теории поля. Вы могли бы сказать, что существует своего рода космическое силовое поле, которое поддерживает баланс доходов и расходов.
  “Ну, какое-то время казалось, что факты не согласуются с этой приятной концепцией. Подсчитав удаленные галактики, астрономы показали, что Вселенная, должно быть, начиналась с малого и взорвалась наружу. Устойчивого состояния нет — хотя, очевидно, в далеком будущем она снова начнет " сжиматься внутрь. В то же время идеи Хойла были привлекательны; они действительно объясняли несколько вещей, которые трудно было объяснить иначе.
  Итак, он сам предположил, что то, что мы наблюдаем, может быть лишь частью целого. То есть его новая теория поля допускала большие объемы пространства, где скорость создания материи отличалась от нормы. Такой объем обязательно подвергался бы колебаниям, расширению-сжатию, того типа, который мы отмечаем. Насколько мы могли судить, это составило бы всю обнаруживаемую вселенную. Но за ее пределами были бы другие, похожие области, другие целые вселенные галактик. Скорость создания материи была бы средней для всей бесконечной системы”.
  “Отлично”, - сказал Вахдати. “В качестве академического замечания я должен добавить, что безразмерные физические константы в любой данной вселенной зависят от общей массы. Следовательно, вселенные не совсем похожи. Но продолжайте, сенатор.
  “С таким же успехом можно”, - сказал Камачо. “Оказалось, что предложения Хойла согласуются с определенными результатами ядерных исследований. Вся теория была детально разработана Бишопом. Он получил один особенно интересный результат. Существование поля создания материи эквивалентно единству пространства. Изменяя некоторые его параметры, что может быть сделано с помощью ядерных энергий связи, вы можете фактически открыть путь непосредственно из любого места в любое место. Вы устанавливаете плоскость смежности, переходные врата и проходите через них. Нет предела расстоянию, которое вы можете пройти.
  “ За исключением разницы в энергии, конечно. Предположим, например, что вы хотите отправиться с Земли на Марс. Сейчас Земля обращается вокруг Солнца со скоростью почти тридцать километров в секунду, Марс " - двадцать четыре. Если бы вы просто открыли калитку между ними, у вас возникла бы проблема выйти на пейзаж, проносящийся мимо вас со скоростью шесть миль в час, не сломав себе шею. Не говоря уже о различиях в скорости вращения или гравитационном потенциале планеты и Солнца.
  “Вы могли бы подождать, пока не наступит точный момент, когда движения двух планет будут в таких направлениях, что они компенсируют все эти различные различия в энергии. Тогда не было бы никаких проблем. Но если вы не хотите ограничиваться этим очень узким временным интервалом, вы можете пойти длинным обходным путем. Может быть, в этот момент планета Тау Кита лишь немного отличается по энергии от Земли; а планета Эпсилон Инди чуть больше; и так далее, и так далее, пока, наконец, вы не достигнете Марса.
  “В общем, чтобы попасть из одного мира в другой, вам нужно выбрать маршрут. Этот маршрут никогда не повторяется дважды. И, естественно, он должен проходить через места, где могут ходить люди. Поверхность Юпитера не годится! Таким образом, исследовать космос через переходные врата далеко не так просто, как кажется. Сначала вы должны собрать данные о промежуточных станциях с помощью приборов и пилотируемых экспедиций. Затем вы должны постоянно вводить эти цифры в компьютер. Часто вам приходится ждать, прежде чем совершить определенное путешествие, потому что на данный момент просто нет подходящих промежуточных пунктов. Но мы постоянно обнаруживаем их все больше и больше. По мере того, как мы продвигаемся вперед, становится все легче ”.
  Камачо сделал паузу, прежде чем намеренно закончить: “По крайней мере, в пределах этой галактики”.
  “Очень хорошо!” Вахдати зааплодировал. “Я не знаю, восхищаться ли мне больше вашим пониманием предмета или просто вашими способностями к гортани”.
  “ Спасибо, ” сказал Камачо. “Они оба являются частью торгового арсенала политика”. Заметив слегка удивленный взгляд, он добавил с некоторым раздражением: “Да, а также знание основных фактов. Моя работа - иметь дело с людьми. Это означает, что я, черт возьми, лучше пойму, чем занимаются люди ”.
  Они достигли места назначения. Пандус изгибался к поверхности Марса. У его подножия стояли интервизитор и шкафчик.
  Вахдати извлек пару скафандров. “ Стандартная мера предосторожности, - сказал он. “Если, возможно, что-то пойдет не так, они сохранят нам жизнь на время, необходимое для побега. Отправляясь в совершенно новый мир или в тот, где еще не построена кабина, мы будем использовать обычные скафандры. Но они гораздо более громоздки и должны разрабатываться в соответствии с индивидуальными спецификациями ”.
  Камачо с трудом влез в свой костюм с большой помощью другого. Результат получился романтичным — ботинки, перчатки и пояс с силовым ранцем поверх мягкого комбинезона с вплетенными термостатическими спиралями. Шлем снабжался самозатемняющимися очками; подушечку для подбородка можно было надеть на нос и рот, чтобы превратить в маску, обеспечивающую запас кислорода на несколько минут. С застенчивостью, которая удивила его самого, Камачо протянул камеру, которую снял вместе со своей гражданской одеждой. “Э-э, вы не могли бы меня сфотографировать? Уверяю вас, это не для предвыборной кампании. Только для моих детей”.
  Вахдати усмехнулся и подчинился. “Мы возьмем это с собой и тоже покажем вас на экзотическом фоне”, - пообещал он. Повернувшись к собеседнице, он сменил выражение лица на восточное. “Центральное управление от четвертого выхода”, - сказал он. “Привет, Нагамура. Мы готовы. У вас есть наша программа?”
  “Да, сэр. Сначала осмотрите Орион, затем отправляйтесь в Ирней. Мы подсчитали, что вам потребуется пять промежуточных остановок. Вот ваша программа.”Визирь щелкнул и выдал распечатку, которую взял Вахдати. “Вы начинаете через четыре минуты”.
  “ Проверка. Иранец снова полез в шкафчик и достал пару лазерных ножей. “Нам эти глупости ни к чему, - извинился он, - но поскольку мы будем находиться на планетах, где, как известно, водятся крупные животные, правила настаивают”.
  “Пришлите мне какие-нибудь показания, когда я вернусь, и я посмотрю, нельзя ли изменить правила”, - предложил Камачо. — А пока ... Господи, разве мы не потрясающе выглядим?
  “В этом-то и проблема”, - сказал Вахдати с неожиданной горечью. “Сломя голову бросается навстречу тому, что могло бы быть смертью…Простите меня. Сюда, пожалуйста.
  Продолжая набирать обороты, Камачо задумался, что имелось в виду. Ян? Вероятно. И все же этот парень определенно хотел иметь врата на Земле —
  Они вошли в кабинку.
  Он выступал из поверхности, как небольшой монолит. Из армированного витрилена он был практически невидим, так что казалось, что ты стоишь без дома посреди изможденной и ужасной земли. Каменистое, песчаное, еще менее заросшее растительностью, чем Красное море, озеро Соллис простиралось до самого горизонта из выветренных утесов. Над головой выгибалось ночное небо Марса, бессердечно сверкающие созвездия, Юпитер и Сатурн в виде ламп, стремительные диски двух ближайших спутников-ретрансляторов. Главная станция представляла собой сгусток тьмы с глазами гоблина. В противоположном направлении ракетный корабль, сохраняемый на случай чрезвычайной ситуации, имел наклонную башню.
  Под рукой был отблеск пламени приборной панели. И ворота: обрамленная металлическая плита, занимающая центр кабины. Тишина давила изнутри до тех пор, пока Камачо не услышал, как кровь стучит у него в ушах. Он также почувствовал дрожь у основания горла и струйку пота из подмышек и вдохнул аромат собственного тела.
  В сухом тоне Вахдати послышалось облегчение: “Я уверен, вы знаете, как это работает, но по закону я обязан проинформировать вас. Мы не будем совершать простой переход от точки к точке, как между here и Port Nikolai. Вместо этого несколько разных плоскостей должны быть смежными, одна за другой. У каждой кабинки, куда мы направляемся, есть свой выход, на самом деле очень похожий на тот, в котором мы сейчас находимся. Однако ни в одной из них нет обычного выхода. Это укрытия от смертельно опасной окружающей среды ”.
  Во время разговора он был занят тем, что надевал изогнутый прозрачный щиток на дверную раму и фиксировал его в нужном положении. “Конечно, ” сказал он, “ наш первый выход будет непосредственно в межзвездное пространство. Мы не хотим терять воздух. Это всего лишь, э-э, закуска”. Он закончил. Прозвучал звонок. “Сейчас! Обойди спереди — вот так”.
  Стрелки счетчиков зашевелились и застыли. Вахдати махнул рукой, открывая дверь. Камачо ахнул.
  -5-
  Tраму окружала чернота, но в этой темноте клубились огромные зарождающиеся грозовые тучи. Они переливались всеми оттенками радуги и более насыщенными, чистыми цветами ультрафиолетовой флуоресценции — огненными, золотистыми, зелеными, лазурными. Если бы его очки сразу не изменили оптическую плотность, он мог бы ослепнуть, потому что не мог отвести взгляд.
  Медленно, охваченный благоговейным страхом, он различил отдельные черты лица. Эти светящиеся сгустки, они, должно быть, солнца в процессе рождения ... Если бы он мог пройти через врата, на сколько световых лет он оказался бы от дома?…это была огромная туманность Ориона ... Он слышал только биение своей крови или волнение галактики?
  Вахдати выхватил фотоаппарат у него из рук и сделал несколько снимков. “Если там есть наблюдатели, - заметил иранец, - они видят открытую дверь, висящую в космосе, с Марсом и нами внутри”. Его слова едва ли были услышаны. Он начал закрывать панель.
  - Не надо, - взмолился Камачо.
  “ Я должен, ” сказал Вахдати. - Нам разрешено находиться без специальной радиационной защиты всего шестьдесят секунд.
  Камачо снова столкнулся с обнаженной сталью. Он поднял очки и вытер глаза.
  “ Я знаю, ” тихо сказал Вахдати. Он занялся снятием защитного экрана.
  С подчеркнутой бодростью: “Теперь мы в пути. Через минуту я должен открыть ворота на промежуточной станции 348. У нас закончились названия, но это спутник гигантской планеты Осирис, 61 Лебедя С.” Он повесил винтовку и фотоаппарат на плечи. “Два шлюза, этот и вон тот, будут физически выровнены, прижаты друг к другу своими дверями, поворачиваясь в противоположных направлениях, пока поддерживается связь. Теперь, проходя через это, испытываешь легкий шок. Держи мои руки так и этак, я поддержу тебя ”.
  Камачо в последний раз оглядел Марс. Питание снова загудело и погасло. Вахдати открыл дверь. - Проходите!
  Они переступили двойной порог.
  Изменение кинетической и потенциальной энергии, а также сила тяжести, несколько превышающая земную, заставили Камачо споткнуться. Он бы упал, если бы не поддержка иранца. Через мгновение он смог встать и посмотреть.
  Теперь у него за спиной было обрамление Lacus Solis. Его суровость выглядела по-домашнему. Вокруг него простиралось плато, покрытое льдом, горы поднимались к темно-фиолетовому небу и двум тусклым красным солнцам. Свет был цвета крови. За пеленой несущегося снега маячила первичная планета - вздувшийся оранжевый щит с умброво-зелеными полосами, испещренный штормами, которые могли бы поглотить Землю целиком. Пронзительный вой ветра пронесся по кабинке, и волна холода, исходящая от невидимых стен, обдала его лицо.
  Вахдати взглянул на часы и на распечатку, которую держал в руках. “ Программа отводит нам здесь двести секунд, - сказал он. “Быстро делай свои снимки”.
  Камачо оцепенело подчинился. Он надеялся, что они выйдут. Вахдати потянул его за руку, ведя к соединенным воротам. Глядя сквозь них с этой стороны, Камачо не видел Марса, только безымянный мир, на котором он стоял, как будто рамки были пустыми — каковыми, в некотором смысле, они и были. Вахдати закрыл двери и коснулся выключателя. Одни ворота исчезли; рамы, панели, органов управления и всего остального просто больше не было в этой будке. Вахдати произвел регулировку и управлял оставшимся агрегатом.
  “Насквозь!”
  Эффект от передачи энергии был немного больше, а вес, который последовал за этим, немного меньше.
  Теперь за спинами мужчин висел образ Осириса. Снаружи клубился голубовато-серый туман, конденсировался на витрилине и струился вниз так, что Камачо едва мог разглядеть деревья за ним. У них не было листьев, но красноватая бахрома на ветвях постоянно находилась в движении, хотя, казалось, не было ни ветерка. До слуха Камачо донесся звук, похожий на трель флейты.
  - Где мы? - прошептал он.
  “Я не знаю”, - сказал Вахдати. “Кто может запомнить каждую из нескольких тысяч остановок? Но настройки ворот, которые я сделал, таковы, что я знаю, что мы удалились примерно на девятьсот световых лет от Солнца в направлении Кассиопеи.
  -Каковы...местные...условия?
  “Это вывешено на каждом стенде. Вот, смотрите. Орбитальные и планетографические данные ... В атмосфере, ну, есть кислород, но слишком много углекислого газа для нас. Мы должны задержаться на три минуты.
  У следующей планеты был еще один уголек вместо солнца. Красные карлики, безусловно, самый распространенный тип. Любопытные металлические наросты покачивались на берегу черного, как ночь, моря под зеленоватым небом. Этот глобус получил название; Вахдати кое-что знал о нем и провел получасовое ожидание в разговорах. Если уж на то пошло, Камачо читал репортажи в новостях. Биология, столь чуждая земной или марсианской, была неотразимой приманкой для исследователей. Экспедиции проводили космические корабли через большие ворота в порт-Николае и составляли карты с орбиты. Через сто лет наземные исследования, возможно, прояснят изрядное количество деталей. Потребовалось бы больше времени, чтобы ответить на научные вопросы.
  Четвертый мир был ближе к дому, фактически всего в тридцати с лишним световых годах от него, самая внутренняя планета Грумбриджа 1830. Как таковой, однако, он довольно быстро перемещался по орбите. Пейзаж был безвоздушным, безжизненным и красивым.
  На пятой остановке Камачо мало что увидел. Солнце было типа F5, мощный ультрафиолетовый излучатель, и стены, должно быть, были экранированы. Через телезритель он заметил прыгающие предметы, которые блестели в ослепительном свете.
  Затем они добрались до Ирнея. Здесь не было никакой будки: скорее, вычурный дом. Они должны циклически проходить обеззараживание; еще не было абсолютной уверенности в том, что ни один микроорганизм с одной планеты не может причинить вреда другой. Но они вышли на мягкий, ароматный воздух, среди зеленых растений, и их приветствовал персонал постоянной научной базы.
  Камачо больше интересовало то, что последовало дальше — когда в качестве VIP-персоны он получил возможность на целый день посетить ближайшую автохтонную общину. Конечно, это было душераздирающе коротко. Он мало что унес с собой, кроме калейдоскопа совершенно странного и совершенно прекрасного и решимости узнать об этом месте все, что только возможно. На самом деле это было бы не так уж много, особенно когда люди только начали общаться с цивилизацией, такой же древней, как их собственная, или даже старше, разделенной тремя или четырьмя миллиардами лет отдельной эволюции. "Вернись через тысячелетие, - сказали ему, - и, может быть, мы поймем".
  Но когда ему пришлось вернуться на Марс, Вахдати тихо спросил: “Теперь вы понимаете, почему мы стремимся расширить нашу программу?” Камачо ничего не оставалось, как кивнуть.
  -6-
  Dзайдя в столовую, сенатор проявил дружелюбие по отношению к персоналу, которое он предпочел бы посвятить изучению предоставленных ему отчетов. Читать их было нелегко. Они не только были написаны чисто техническим языком, но и не было предпринято никаких усилий, чтобы изложить факты в логической последовательности. Он задавался вопросом, было ли это сделано намеренно; известие о его приезде пришло задолго до него.
  В результате он закончил только поздно вечером на второй день. Затем он позвонил Лоусону. “Не могли бы мы поговорить завтра наедине?” он спросил. “Возможно, в присутствии доктора Вахдати, но без других. Вы знаете, как невозможно эффективно спорить в комитете.
  “Приходите прямо сейчас, если хотите”, - довольно кисло сказал директор. “Я свободен. Завтра меня не будет. Мы заняты организацией нового эксперимента, чтобы попытаться выяснить, что стало причиной аварии ”.
  Камачо колебался. Подозреваю, они предпочли бы, чтобы у меня не было возможности привести мысли в порядок, подумал он. Ладно, я им покажу. “ Я сейчас подойду к тебе в офис. Спасибо.
  Комната напоминала комнату Нахабедяна — тоже в башенке с полным видом на пейзаж. Вдалеке, под обглоданными скальными шпилями, механизмы и инструменты окружали обломки того, что когда—то было воротами - того, через который прошел Йен. Солнце стояло над горизонтом, маленькое и холодное, и тени протянулись по пустыне, как пальцы.
  Камачо и Вахдати заняли стулья. Лоусон сел за свой стол, нервно барабаня пальцами по его крышке. Сенатору очень хотелось выкурить сигару, но пришлось довольствоваться пачкой "Голуа Блю" - это было все, что ему удалось достать в порт-Николае. Вахдати принял его предложение; Лоусон отказался.
  “Ну что, сэр, вы пришли к каким-либо выводам?” - спросил иранец после некоторого молчания. Он криво улыбнулся. - Если так, то ты лучший человек, чем я.
  Камачо втянул клуб едкого дыма и выпустил его струйкой из ноздрей, прежде чем ответить. “ Я не уверен. Честно говоря, я никогда не ожидал какого-либо хорошего, четкого ответа. В жизни так не бывает. Вероятно, я просто накоплю кучу впечатлений ”.
  “И на этом основании вы будете издавать законы?” Лоусон взорвался.
  Камачо просто наблюдал за ним, пока тот не подавил свой гнев и не пробормотал: “Извини. Без обид. Но я не понимаю, как вы можете оправдывать регулирование научных дел ненаучными принципами”.
  “ Знаете, наука - это не бог, - мягко сказал Камачо, “ даже не конкретный объект. Это то, что делают люди. Так что это подчиняется тем же соображениям морали, общественного блага, я бы даже сказал, хорошего вкуса, что и любая другая человеческая деятельность. И применять эти принципы нужно на слух. Другого разумного пути не было. Каждый раз, когда правительство попадало в руки преданных интеллектуалов, результатом была катастрофа. Посмотрите на французскую или русскую революции”.
  “Хорошо”. Лоусон наклонился вперед. “Но разве общее благосостояние не требует дальнейшего расширения научных знаний и полного использования тех знаний, которые мы уже приобрели?”
  “ До определенного момента. Это мог бы быть, например, интересный эксперимент, чтобы проверить, сможем ли мы взорвать Землю. Результаты могли бы многое нам рассказать. Однако мне пришлось бы наложить вето на любое подобное предложение”.
  “Пожалуйста, не устанавливайте соломенных человечков. Каков этот старый аргумент о звездных интерьерах!”
  “ Не совсем. Камачо покрутил сигарету между пальцами и нахмурился, глядя на тлеющий кончик. “Мы далеки от того, чтобы обнаружить каждую слабую звезду в этом районе, не говоря уже о всем Космосе. Даже для тех звезд, которые мы можем видеть, мы не знаем, где они находятся в радиусе многих миллионов километров, пока не посетим их на самом деле. Таким образом, врата могли быть открыты в центре звезды. Какой бы маленькой ни была звезда, это был бы конец планеты, на которой находились врата. Мы не можем рисковать Землей! Мы также не можем рисковать Луной. Подумайте, во что превратились бы океаны без приливов. Марс - расходный материал”.
  Но никто не хочет рисковать! Врата на Земле или Луне вели бы только на Марс через подходящие промежуточные станции. Отсюда путешественники могли бы совершить пересадку. Если вы настаиваете, мы могли бы рассчитать время так, чтобы ни одни марсианские ворота не были открыты, когда открыты земные.
  “Мы могли бы пойти дальше и пойти на компромисс с вами”, - добавил Вахдати. “Один или несколько врат, фактически на Земле, были бы огромным удобством. Но они не являются абсолютно необходимыми. Почему вы не позволите открыть на Земле врата где бы то ни было во Вселенной?”
  “Опасность все еще слишком велика”, - ответил Камачо. “Как насчет биологического заражения?" Мы еще не сталкивались с внеземной болезнью, с которой не могли бы справиться, но всегда бывает что-то в первый раз, и у нее может быть долгая инкубация. В настоящее время полет на космическом корабле приравнивается к карантинному периоду. ” Он пожал плечами. “Я мог бы продолжать перечислять возможные ужасы, но вы говорите, что читали мои выступления. Суть сейчас в том, что с Иэном Бирки произошло нечто, чего вы не можете объяснить. Может быть, это какое-то доселе неожиданное явление, связанное с самими вратами?
  “Нет”, - решительно сказал Лоусон. “Разве у нас недостаточно опыта, чтобы быть уверенными в этом? Это было нечто уникальное, произошедшее на краю Вселенной”.
  “Край ... эта фраза что-нибудь значит? Я думал, что каждая галактика находится в центре Вселенной, насколько это касается ее самой”.
  Лоусон театрально вздохнул. “Ты хорошо объясняешь”, - сказал он Вахдати. “Полагаю, ты попытаешься”.
  “ Ну— ” иранец затушил сигарету. “ Вероятно, вы уже знаете это, сенатор. Если так, простите меня. Но принцип дополнительности трудно уловить. По сути, это говорит о том, что все наши описания реальности неизбежно ограничены и неполны. Две разные картины могут быть одинаково достоверными, каждая из которых подчеркивает какой-то конкретный аспект. Очевидный случай - в субъядерной физике. Состоит ли материя из частиц или из волн? Этот вопрос пустой. Правильный вопрос таков: в любой данной ситуации описание волны или частицы работает лучше всего?”
  “ Пока что вы на знакомой почве, ” сказал Камачо. - Но продолжайте.
  “Тот же принцип применим и к астрономической вселенной”, - сказал Вахдати. “С одной стороны, мы можем использовать эйнштейновский образ космоса, конечного, но неограниченного, галактик, содержащихся в искривленном пространстве, которое расширяется.
  С другой стороны, для многих целей нам лучше думать о бесконечном плоском евклидовом пространстве, пронизанном полем создания материи. На этом снимке галактики просто удаляются друг от друга. Чем быстрее они движутся — как видно из любой произвольной точки, — тем сильнее они сжимаются и тем больше их может поместиться в единицу объема. Таким образом, каждая галактика рассматривает себя как находящуюся в центре Вселенной, самые старые и удаленные элементы которой удаляются со скоростью света. Радиус этой вселенной равен c-кратному ее возрасту, примерно двадцати миллиардам лет.
  - Эту вторую фотографию мы должны использовать, чтобы попытаться узнать, что стало с Йеном.
  Он остановился. Солнце зашло за горизонт. В этой разреженной атмосфере не было сумерек. Звезды вспыхнули с пиротехнической внезапностью, заполняя темноту своими зимними мириадами. Камачо посмотрел в сторону Андромеды и дальше, и дальше. На грани творения—
  Лоусон щелкнул выключателем, и в офисе зажегся свет, отогнав это слишком грандиозное зрелище. “Проект был одним из чисто астрономических исследований”, - сказал он. “Вы можете себе представить, насколько важными могут быть данные о далеких галактиках. Назову только один элемент: их количество конечно или бесконечно? Это можно установить эмпирически, проведя подсчеты из широко удаленных точек ”.
  Какими бы академичными ни были слова, в его тоне слышались эмоции. На мгновение он забыл, что враждебно относится к своему гостю. Его лицо могло бы быть лицом Саула по дороге в Дамаск.
  Камачо кивнул. “Я знаю”, - сказал он. “Популярная пресса, все мы, непрофессионалы, были так же взволнованы этим мероприятием, как и вы сами. Хотя нам, которые не были в этом замешаны, казалось, что все продвигается ужасно медленно ”.
  “Нам пришлось установить огромное количество промежуточных станций”, - сказал Лоусон. “И на таких расстояниях эту задачу приходится выполнять практически методом случайного поиска. Открыть врата в галактику, идентифицировать звезду, приблизиться к ней, проверить, есть ли у нее планеты. В основном работа была автоматизирована ”.
  “Да, я тоже это знаю”, - сказал Камачо. “Через некоторое время публике стало скучно. Итак, вы продвинулись на миллиард парсеков — и что? Вы не нашли пригодный для колонизации мир. Это то, чего люди действительно хотят ”.
  “Шанс случайно найти такой бесконечно мал”, - фыркнул Лоусон. “Почти так же мал, как шанс открыть врата в недра звезды. Кроме того, мы не искали копию Земли. Она настолько удалена, что вашим отважным первопроходцам потребовалось бы слишком много пересадок. Должно быть достаточно планет поближе к дому.
  “Извини”, - сказал Камачо. “Я не хотел наезжать на прохожих. Но тема сложная. Хорошо, как далеко вы были от дома, когда ... произошло это событие?”
  “Около пятнадцати миллиардов световых лет”, - ответил Вахдати. Почти шепотом: “Как небрежно я это сказал!”
  - И вы предложили увеличить сумму еще на миллиард за один шаг?
  “ Ни на какую планету. Просто в межгалактическое пространство, чтобы ... э-э... взглянуть. Чтобы мы могли составить карту и спланировать маршрут”.
  “ А как насчет проблемы с водородом? Я имею в виду, насколько я понимаю, скорость спада относительно нас, находящихся на расстоянии пятнадцати-шестнадцати миллиардов световых лет, начинает приближаться к световой. Даже если между галактиками не так много газа, то то, что там есть, должно пройти через врата подобно взрыву бомбы. Не так ли?”
  “Никакой взрывной силы”, - презрительно проворчал Лоусон. “Радиация, вызванная столкновениями атомов, да, это составило бы миллионы рентгенов”.
  “ Вы забываете, сенатор, ” вмешался Вахдати, “ что последний шаг был сделан не непосредственно с Марса. Он был сделан с нашей самой передовой базы. Таким образом, расстояние составляло всего миллиард световых лет. У нас не было причин ожидать слишком большой разницы в скоростях. Более того, врата были ориентированы наружу. Водород, по сути, проходил мимо них, но не попадал внутрь. Верно, те атомы, которые случайно ударятся о дверную раму, будут выделять энергию. Но, согласно всем расчетам, это не должно привести к слишком большому количеству ”.
  “И тогда наши приборы ничего не зафиксировали”, - сказал Лоусон. “Во всяком случае, ничего, что имело бы смысл”.
  Камачо откинулся на спинку кресла, закурил новую сигарету и задумался. До сих пор ему не сообщили ни одной чертовой вещи, которая не была бы в газетах дома. Ну, может быть, там больше ничего и не было, кроме столбцов данных, которые он видел.
  Мысленно он пересмотрел их и попытался составить из них картину в феноменологических (читай: обычных человеческих) терминах. Автоматическая тележка, нагруженная телеметрическими и регистрирующими приборами, вкатилась в одну из кабинок вон там, на Эритрейской площади. Ворота были активированы. Тележка проехала до первой промежуточной станции, где-то в этой галактике. И так до следующего ... и следующего ... и следующего next...an невероятное путешествие, зигзагообразные перемещения взад и вперед по космосу, постепенное накопление энергии, пока через несколько дней — десятки тысяч переходов порога — он не оказался в пятнадцати миллиардах световых лет от дома и сам не превысил скорость света.
  Затем он стоял — нет, не в какой-нибудь кабинке; ему не нужен был воздух — он стоял на поверхности голого, в остальном бесполезного маленького мира, под чужими звездами. Здесь были установлены приемники для передачи данных, которые позже будут собирать люди. Механизмы широко распахнули ворота терминала. Тележка встала на место. Телескопы, спектроскопы, счетчики, камеры - дюжина видов приборов смотрели в открытую раму.
  Они должны были зафиксировать то, что так часто наблюдалось раньше, темноту, усеянную маленькими, тусклыми облаками, которые были семействами галактик. Вместо этого они не получили никаких показаний. Абсолютная пустота. С таким же успехом цепи могли и не замыкаться. Однако контрольные приборы, собранные позже на предпоследней станции, показали, что сработали все переключатели.
  Со святостью хорошей машины тележка двинулась вперед и воткнула зонд в зияющее перед ней пространство. Значит, его каким-то образом выхватили. Потому что оно так и не вернулось.
  “Всего мы пробовали четыре раза, используя различные подходы”, - сказал Вахдати. “Результаты были неизменно отрицательными там, где они не сбивали с толку. Поэтому Ян Бирки предложил, чтобы ушел человек. Он указал на то, что мы снова и снова открывали в прошлом — прибор не может записать то, что он не спроектирован и не настроен для записи. Человек более универсален. Он заглушал наши протесты криком. Как мы могли ему запретить?”
  Действительно, как? Камачо закрыл глаза от боли. Так и должно было быть. Переходные врата значили слишком много, чтобы что-то неизвестное о них оставалось неисследованным. Величайшей славой расы были те времена, когда люди были рады поставить на карту свои жизни ради дела, которое принадлежало всем людям, — Колумб, Магеллан, Кук, Скотт, первые, кто осмелился подняться за пределы неба, те, кто сегодня ступает по планетам, недоступным взору Земли, — Камачо так хорошо мог представить молодого человека с высоко поднятой рыжеволосой головой, требующего своего права быть храбрым.
  “Мы приняли все возможные меры предосторожности”, - сказал Лоусон. “Он путешествовал в небольшом транспортном средстве. Отчасти это было связано с тем, что ему понадобились бы припасы и окружающая среда для такой длительной поездки, отчасти потому, что механические амортизаторы сокращали время поездки за счет меньшего количества необходимых пересадок. Однако для него это была дополнительная защита. У выхода на терминал ему ничего не полагалось делать, кроме как открыть его в проблемном районе и потратить пять минут на осмотр. Просто смотреть. Помните, мы даже не зафиксировали никакой радиационной опасности. Более того, у него должна была быть прямая радиосвязь с нами на Марсе через ретрансляторы, установленные на необитаемых планетах. Эта серия открытий должна была состояться в конце пятиминутного периода. Он должен был описать то, что видел, а затем начать возвращаться. Кто мог знать?”
  — И вместо этого, - пробормотал Камачо, - когда вы включили его голосовую линию...
  “То, что произошло, не было взрывом энергии”, - сказал Лоусон. “Мы не знаем, что именно. Металл, стекло, пластик — все разрушалось как химически, так и физически на протяжении всей серии реле. Температура земли упала до ста и более градусов ниже нуля в ближайших окрестностях. Затем, естественно, связь прервалась.
  “ Мы послали людей за ним. Они нашли разбитые остатки его машины. От него не осталось и следа.
  - У вас вообще нет никаких предположений?
  “У нас их есть несколько штук”, - сказал Вахдати. “Все они наполовину испечены. А как им не быть? В наши дни научная информация поступает слишком быстро, чтобы ее можно было усвоить. Мы живем в хаосе ... и Йену это нравилось ”.
  “Он бы так и сделал”, - сказал Камачо. “Каждый день новое приключение”. Он докурил сигарету. - А ты сам что думаешь?
  Вахдати выглядел смущенным. “Именно потому, что мы не можем быть уверены, даже разумно уверены, мы сдерживаем свои мысли”, - сказал он наконец. — Мы планируем вернуться к приборостроению и...
  “Я знаю!” Камачо рявкнул в порыве гнева. “Вы боитесь давать боеприпасы нам, реакционерам. Что ж, черт возьми, кто ты такой, чтобы что-то решать? Кто я такой? У людей есть это право. Они те, кто нам платит, и те, чье будущее поставлено на карту. Насколько высокомерным ты смеешь быть?”
  Лоусон открыл рот, чтобы возмутиться. Камачо продолжал быстрее и тише: “Неважно: конечно, человек на ответственном посту должен быть осмотрительным. Но я не, повторяю, не ваш враг. Мой комитет одобряет всю вашу программу; и не говорите мне, что вы не получаете щедрого финансирования. Я ничуть не меньше вас заинтересован в том, чтобы найти правильный ответ. Дай мне передохнуть”.
  Он оставил невысказанной угрозу использовать свою власть и тот факт, что взял на себя труд прийти лично. Но Вахдати удивленно посмотрел на него, прежде чем сказать: “Что ж, если вы хотите, сенатор, я буду рад рассказать вам то, что я сам считаю наилучшей догадкой. Однако для большинства моих коллег это слишком радикально, и к тому же не соответствует всем фактам ”.
  - Продолжайте, пожалуйста, - пригласил Камачо.
  Вахдати так и сделала.
  В конце иранец сказал обеспокоенным голосом: “Но вы можете видеть, что эта гипотеза также несостоятельна. Вторая тележка исчезла, как и первая. Но ничего не случилось с третьим и четвертым, которые не были запрограммированы на прохождение через последние врата. Они благополучно вернулись, просто ничего не записав. Буквально ничего; как будто они смотрели в абсолютно пустое пространство. И это было именно то, что должен был сделать Йен”.
  Камачо втянул в себя воздух. Понимание поразило его, как физический удар.
  -Но Йен этого не сделал! - воскликнул он.
  “ Что? Они оба вздрогнули и уставились на него.
  “ Конечно, нет. Я знал его лучше, чем ты мог бы знать, тот год или около того, который он провел на Марсе. Камачо вскочил на ноги. Он расхаживал перед ними, размахивая руками, и воспоминания хлынули потоком: “Раньше я ходил с ним в горы, занимался серфингом, катался на лодке, делал что-нибудь головокружительное и веселое. Он не был глупым. Но он не мог просидеть и пяти минут, таращась на глупую пустоту. Ему пришлось бы выйти из машины, чтобы заглянуть в дверь. Немного, но я готов поспорить на что угодно, что в последний момент перед тем, как должен был открыться его контактный дом, он не смог удержаться и, возможно, не высунул голову наружу. Может быть, он просто подошел слишком близко, так близко, что инаковость схватила его. Она должна немного выпирать через отверстие, должна быть промежуточная область, какой бы тонкой она ни была — разве ты не видишь?
  “Но... но...” Лоусон обмяк и покачал головой.
  “ Если это так, - сказал Камачо, - то вы никогда не получите никаких результатов от всех ваших исследований или от всех ваших осторожных маленьких человечков, которые выполняют свои приказы. Все, что они когда-либо увидят, - ничто. И поэтому вы— мы — никогда не будем уверены, что мы правы в своих предположениях ”.
  Лоусон напрягся. “У тебя есть альтернатива?” он отрезал.
  “ Почему бы и нет, да. Камачо не остановился, чтобы взвесить свои слова. Он был слишком увлечен, его несло течением, он должен был знать, как умер Йен и что это значило для всей завтрашней гонки. “Да. Нельзя ходить кругами. Вы отправляетесь прямо отсюда туда, делая шаг в шестнадцать миллиардов световых лет!”
  Тишина. Звезды отбрасывали свои лучи на крошечное свечение башни. Под ними кружился пыльный дьявол.
  Спустя долгое время Лоусон сказал: “Ты сумасшедший”.
  “Возможно”, - сказал Камачо. “Я по-прежнему политик, с которым вам приходится иметь дело”.
  “ Но — нет, эта идея - потенциальное самоубийство. Только сумасшедший пошел бы на это. Где мы можем найти мужчину?
  Незнакомец мог бы использовать горло Камачо: “Если никто другой, - сказал он, - то у вас есть я”.
  -7-
  Cобещаю, как всегда. Марс мог быть расходным материалом, но, тем не менее, был дорогим. Кроме того, если испытание расколет планету на части, осколок, предположительно, может попасть на Землю. Так Twin стал базой.
  Близнец был вторым спутником красного карлика примерно в пятидесяти световых годах от Солнца. Он был немного больше Марса. Атмосфера была разреженной, в основном из углекислого газа и аргона. Гидросфера была заморожена. У всего тела была одна интересная особенность. Учитывая его собственную орбиту и вращение, собственное движение его солнца и разность гравитационных потенциалов, энергия перехода от него к Марсу была почти постоянно равна нулю. Синодические колебания были незначительными и оставались такими в течение нескольких тысяч лет.
  Этот факт был отмечен смехом. Твин был единственной внесолнечной планетой, которой никогда не суждено было стать промежуточной станцией! Но теперь ворота открылись. Люди и материалы потекли потоком. Был быстро возведен экологический купол. Затем последовал разобранный генератор ворот, который должен был быть восстановлен в другом конце его собственного сарая. Вскоре были проведены первые испытания.
  Драма потребовала бы, чтобы за нее взялись люди. Но здравый смысл редко бывает драматичным. Было отправлено автоматизированное оборудование. Результаты были достаточно захватывающими.
  Тем не менее, они оставались загадочными во многих отношениях. Потребовались бы десятилетия, чтобы разработать надлежащее оборудование для столь странных условий. А десятилетий не было. Земля должна была теперь знать, действительно ли двери в космос безопасны. У людей был короткий путь: универсальный инструмент, они сами.
  Добровольцев было много. У Камачо было достаточно оправданий, чтобы остаться. Они включали тот факт, что его уход будет выглядеть в глазах оппозиции как дешевый политический трюк. Но с упрямством, которое он сам не совсем понимал, он чувствовал, что должен это сделать. Поскольку он был инициатором этого проекта и поскольку для него было возможно понести любое наказание, какое бы оно ни было, он не мог поручить это другому молодому человеку, такому как Ян.
  Поэтому он гремел и подлизывался, пока не были преодолены последние возражения. С Лоусона официально сняли всю вину. Сенатор Камачо настаивал на этом в документах.
  Не то чтобы Лоусон желал мне зла, подумал Камачо, когда они неловко пожали друг другу руки на прощание. Я верю, что в его лице я обрету друга, если ... когда…Я возвращаюсь.
  Он прошел по туннелям вместе с Вахдати. Техники ждали у шкафчика, чтобы помочь ему надеть скафандр, поскольку они должны быть защищены от вакуума и чего похуже.
  Неуклюжие в своем снаряжении, они немного постояли одни в кабинке. “Я все еще не понимаю, почему ты пришел лично, Пез”, - сказал Камачо пересохшим ртом.
  Голос иранца в наушниках был жестяным, но звучал насмешливо. “ Я тоже не уверен насчет тебя, Рэй. Однако я остаюсь квалифицированным оператором ворот. Возможно, в этот последний раз я хочу заявить о своей мужественности, прежде чем погрузиться в комфортное брюшко.
  - Думаю, я предпочитаю последнее.
  - Ты все еще можешь отказаться.
  “ После того, как я так распустил язык? Забавно, не правда ли?
  Замерцали счетчики. Вахдати открыл дверь. Они вошли в сарай на Твин-стрит.
  Камачо гордился тем, что не потерял равновесие, хотя изменение в весе было небольшим. Он прошел мимо скопления людей к иллюминатору. Снаружи царило уныние: лед, скалы и зубчатые холмы, никогда не знавшие жизни. Небо было почти черным, и опускающееся красное солнце скрывало несколько звезд.
  Вахдати закрыл ворота, через которые они вошли, и запустил насосы, чтобы откачать воду из этой камеры. В своем громоздком костюме и шлеме он выглядел таким же нечеловеческим, как и машины.
  Камачо назвал несколько созвездий. Они не сильно изменились. Пятьдесят световых лет - это немного для галактики, а он собирался преодолеть расстояние в шестнадцать миллиардов. - Где Сол? - спросил он.
  “Я не знаю”, - сказал Вахдати. Он обратился по рации к людям, стоявшим в куполе, далеко за пределами предполагаемой опасной зоны: “Мы начали откачку газа. Ничего необычного не отмечено”.
  Камачо уставился на планету. "Ничего необычного", - подумал он. "Великий Боже на небесах!" Но тогда, я полагаю, наш ежедневный обход более фантастичен, чем мы себе представляем. Подавляющая часть Вселенной - это пустота с несколькими одинокими атомами; почти все, что осталось, - это огромные шары раскаленного газа; кто мы такие, чтобы называть себя обычными?
  Вахдати щелкнул выключателем, и маленький ядерный блок питания gate на Twin разогрелся до рабочего уровня. Он проверил тележку с инструментами. “Все удовлетворительно”, - сказал он.
  “Хорошо”. Камачо хотел, чтобы его сердце успокоилось. “Э-э, Пез, о чем ты думаешь?”
  “ Вы желаете напоследок " взаимного обмена конфиденциальными сведениями? - сардонически спросил иранец.
  “ Думаю, что нет. Давай продолжим работу.
  Тени становились острыми, когда рассеивающийся воздух уносило прочь. Какие-то молекулы неизбежно оставались. Помещение было просторным по сравнению с тем, что лежало между галактиками. Но когда ворота откроются, от шторма никуда не деться.
  “ Ты готов? - Спросил Вахдати.
  Камачо попытался вспомнить "Отче наш" и не смог. Он прижал к себе имя Элис и сказал: “Конечно, продолжай”.
  “Сейчас мы установим контакт”, - доложил Вахдати.
  Мощность резко возросла.
  Вахдати привел в действие тележку. Она покатилась. Дверь открылась внутрь.
  Абсолютная, всепоглощающая ночь стояла в кадре. Ни больше, ни меньше. Камачо слабо задумался. Ну, разве не об этом сообщили беспилотные приборы?
  Вахдати прищурился на показания приборов на тележке. “ Ни кванта излучения, - сказал он. “Ах, да, смотрите, тот же результат, который мы получили в прошлый раз. Наше собственное инфракрасное излучение достигает абсолютного нуля ... но не совсем. Скорость слишком высока. За этими воротами электромагнитные свойства пространства другие.
  Он повернулся к другому мужчине. В холодном флуоресцентном свете и красноте, которая сочилась через иллюминаторы от солнца Близнеца, его лицо за пластиной шлема было напряженным. “Пока все хорошо”, - сказал он. “Мы показали, что люди, а также мыши, за которыми мы следим, могут пережить посещение региона Икс, с преимуществом прохождения промежуточных станций или без него. Но это вряд ли удивительно. Можем ли мы также жить, если пропустим через себя материальный объект?”
  “Эксперименты, проведенные до нашего появления, говорят, что мы можем”.
  “ Надеюсь, это повторяемые эксперименты. Вахдати сказал несколько слов куполу и снова повел тележку.
  Механизмы жужжали без звука. Между стойками торчала рука-скелет, энергоприемники и иконоскопический датчик на конце. И ничего не произошло. Волна головокружения прокатилась по Камачо. Он больше не мог сдерживаться, ему пришлось закричать: “Мы были правы! Мы были правы!” И Вахдати танцевала с ним там, в суматохе, среди машин, льда и звезд.
  Через некоторое время они успокоились настолько, что смогли наблюдать. Когда телезонд повернулся, заглядывая за край, на экране появились изображения: тусклые, крошечные, сферические облака. Но когда оптический прицел повернулся на полные сто восемьдесят градусов, чтобы зафиксировать то, что находилось за воротами, экран наполнился светом.
  Ровный тон Вахдати казался почти непочтительным. “ С той стороны тоже нет сильного излучения, хотя спектр сильно смещен к " коротковолновому концу. Хм-м-м-м... да, как и было предсказано, тот же результат, что мы получили ранее. Посмотри на эти датчики.”
  Нетренированные глаза Камачо видели только иглы, которые начинали двигаться все более и более хаотично. - Детекторы перестают функционировать?
  “ Да. Нам лучше забрать их. Вахдати убрал руку в сарай. Когда он коснулся ее рукой в перчатке, металл смялся. “Кристаллическое вырождение”, - заявил он. “Тем не менее, при нынешних условиях для нанесения такого большого ущерба потребовалось восемь минут”.
  Мы так долго здесь стояли? Камачо задумался. Или, скорее, только так долго?
  “Что ж, - вздохнул Вахдати, - думаю, теперь мы можем вернуться на Марс”.
  По телу Камачо прошла волна. Он так и не узнал, заговорила ли истерия. “Нет, подожди. Еще кое-что. Я хочу посмотреть сам.
  “ Что? Вахдати отступил назад. - Ты что, с ума сошел?
  “Нет, послушай, секунда или две не должны причинить мне вреда. Мыши выживали дольше, не так ли? Кто-нибудь собирается это сделать. С таким же успехом это могу быть я. И это мой последний шанс. Йен был где-то здесь. Я должен попрощаться ”. Прежде чем его спутник успел остановить его, Камачо оказался у ворот.
  Он крепко вцепился в раму и наклонился вперед.
  Вокруг него простиралась безграничная тьма. Она была усеяна маленькими дисками света. Врата просто случайно оказались не напротив ни одного из них — не случайно, ведь они были так широко разбросаны. Им не нужно было группироваться; они заполняли бесконечное пространство. Внешне они были менее впечатляющими, чем звезды. Но с другой стороны, они были ужасно далеко. Камачо повернулся всем телом, чтобы посмотреть полностью за дверь, назад.
  Слава озарила его.
  Камачо скорчился на полу и заплакал. “Йен, мальчик. Теперь я точно знаю. Ты был первым человеком, вышедшим за пределы вселенной.
  -8-
  Port Nikolai. Офис Нахабедяна. Сам комендант, директор Лоусон, управляющий Вахдати, сенатор Камачо.
  “ Вы уверены, что у вас хорошее здоровье? Нахабедян встревожился.
  “О, да, медики осмотрели меня с головы до ног”, - заверил его Камачо. “Я действительно не был опрометчивым, бросив быстрый взгляд. Опасного количества радиации зарегистрировано не было. Конечно, речь шла об атомном и молекулярном разрушении живых тканей. Но, принимая во внимание наши предыдущие результаты, я решил, что смогу продержаться пару секунд ”.
  Нахабедян потер подбородок. “Боюсь, я все еще не понимаю, к чему все это”, - сказал он.
  “Идея несложная”, - ответил Вахдати. “Вот мы и внутри вселенной Хойла-Бишопа, то есть всей колеблющейся системы материя-энергия, наблюдаемой астрономическими методами. Мы оценили ее радиус в двадцать миллиардов световых лет. Но мы, очевидно, ошибались. Это где-то между пятнадцатью и шестнадцатью миллиардами. Пройдя последнее расстояние, наши врата внезапно оказались за пределами системы.
  “Почему это привело к катастрофе?”
  “Потому что локальные характеристики природы зависят от локальной концентрации вещества-энергии. Точное значение постоянной тонкой структуры, или отношения масс протона и электрона, или любой другой подобной важной числовой величины, само по себе является свойством региона. Мы считаем, что основной закон природы везде одинаков. Но выражение, которое это принимает, варьируется.” Вахдати подыскивал слова. “Рассмотрим аналогию из нашей собственной маленькой Солнечной системы. Закон всемирного тяготения одинаков для всех планет. Однако" сила притяжения на поверхности каждой планеты зависит от ее массы и диаметра. Аналогичным образом, безразмерные константы, определяющие поведение вещества-энергии, зависят от массы и диаметра данной вселенной ”.
  “ Совершенно верно. Если быть точным — хотя нам потребуется много исследований, чтобы убедиться в этом, — мы подозреваем, что между вселенными радиусы атомов значительно больше, чем внутри любой другой вселенной. Таким образом, оказавшись снаружи, атомы расширяются, высасывая всю доступную энергию”.
  - Но как тебе удалось, э-э, выйти сухим из воды в этот последний раз?
  Вахдати улыбнулся Камачо. Но Лоусон сказал: “Скажите ему вы, сенатор”.
  “Не совсем”, - сказал Камачо. Он чувствовал себя более неуверенным, чем подобает политику, — прямо-таки обжигал уши! “Нет, я просто подумал о гипотезе доктора Вахдати, которую он вам сейчас объяснил, комендант.…Я подумал, что это звучит разумно. Главным камнем преткновения было то, что, согласно этому представлению, Йен Бирки не должен был пострадать. Я, зная Яна, смог устранить эту трудность, указав, что он, должно быть, не подчинился приказу.
  “И тогда я подумал, что, используя промежуточные станции, зонды вошли в межвселенское пространство с низкой относительной скоростью. Но предположим, что они двигались прямо, один шаг отсюда туда. Их скорость была бы практически равна скорости света, насколько это касалось пространства. Каждый атом, каждый электрон был бы чрезвычайно массивным; обладал бы огромной инерцией, не менял бы конфигурацию в спешке ”. Он развел руками. “Физики согласились со мной, это звучало правильно. Мы пытались. Это сработало”.
  “ И Бирки был более уязвим? - Спросил Нахабедян.
  “Да”, - сказал Камачо. “Даже небольшой кусочек материи – скажем, рука, — высунутая в межвселенское пространство на низкой скорости, будет немедленно затронут. Оно менялось, расширялось, вытягивало энергию из остального тела, пронизывало все насквозь и рассеивало ее в бесконечность. Он встретился с ними взглядом, мужчина за мужчиной. “Милосердный способ умереть, ” сказал он, “ и не напрасно. Он дал нам больше, чем кто-либо когда-либо давал прежде, доказательство того, что действительно нет предела пространству или времени, нет предела тому, на что мы смеем надеяться. Мы, те, кто заботился о нем, можем быть довольны этим”.
  Через некоторое время Лоусон сказал почти робко: “Сенатор, вы заслужили наше уважение и благодарность. Но, возможно, мы заслужили ваше? Достаточно, чтобы заставить тебя пересмотреть свою позицию у земных врат?
  Камачо был рад спору. “ Нет, ” сказал он. “ Извини. Я надеялся, что этот последний опыт окончательно убедит вас, что мы все еще слишком невежественны, чтобы рисковать ”.
  “Ты пошел на риск!”
  “ С самим собой, может быть. Но уж точно не со всем человечеством.
  Камачо улыбнулся, видя их разочарование. “Но расслабьтесь, ребята”, - сказал он. “У вас столько работы, что вы не справитесь за всю свою жизнь. И когда мы найдем Новую Землю, несколько Новых Земель, когда мы обеспечим безопасное распространение расы, чтобы ничто не могло ее уничтожить, — что ж, тогда мы, конечно, построим ваши врата. Я никогда не выступал за постоянный запрет. Эта проблема решена. Мы решим и все остальные проблемы, с которыми столкнемся. Только по одной, пожалуйста ”.
  Вскоре он ушел, чтобы успеть на свой паром. Они немного посмеялись вместе с ним. Он надеялся, что они придут к его мнению. Если нет, что ж, он продолжит сражаться.
  OceanofPDF.com
  Бомба Смерти
  Tкурьер выскользнул из полетного пространства и остановился, чтобы сориентироваться. До солнца-берсеркера было еще очень далеко, так далеко, что яростная бело-голубая звезда "А" была лишь самой яркой из многих. Другие теснились на небесах, немигающее сияние всех оттенков, от радужного до гамма-, за исключением тех мест, где Млечный Путь пенился вокруг черноты или ближайшая темная туманность нависала подобно грозовой туче.
  Сориентировавшись, он ускорился при нормальном движении. Сначала он удалялся, но вскоре снизил свою внутреннюю скорость, а затем увеличил скорость в направлении солнца. С такой скоростью, без компенсации, плоть растеклась бы пленкой по любому интерьеру. Но там не было ни кают, ни пассажиров; "курьер" был, по сути, твердотельным.
  Он начал транслироваться на высокой мощности в нескольких диапазонах волн. Сообщение было на стандартном английском, “Переговоры. Переговоры. Переговоры”. По мере нарастания спешки частоты менялись с учетом доплеровского сдвига, чтобы быть уверенным, что сообщение будет принято. В конце концов, курьер был безошибочно делом рук человека. Если бы у них не было какой-то причины не делать этого, берсеркеры напали бы на него. Такой мотив был бы продиктован не столько страхом перед тем, что боеголовка может сделать с одним из их гордых боевых кораблей, сколько тем, что может случиться с астероидными шахтами и космическими заводами, которые они создали.
  Мотивация, страх, гордость —бессмысленные слова, когда их употребляют по отношению к набору компьютерных исполнительных систем, неживых, вероятно, ничего не подозревающих, запрограммированных на выжигание жизни из вселенной.
  Но тогда курьер тоже был автоматом, и далеко не таким сложным и способным, как наименьший берсеркер.
  “ Переговоры. Переговоры. Переговоры.
  В свое время время не имело значения для существа, не обладающего сознанием, но теперь солнце сияло крошечным диском —ему навстречу вышел военный корабль.
  Это было небольшое судно, легко расходуемое, хотя и достаточно грозное, стометровый сфероидообразный корабль с пушками, ракетными установками, энергетическими прожекторами. Его масса, небольшая по сравнению с массой планетоубийцы, делала его довольно маневренным. Тем не менее полет был долгим и сложным в расчетах, прежде чем он соответствовал скорости, которую к тому времени имел "курьер".
  - Прекратить ускорение, - скомандовал берсеркер.
  Курьер повиновался. Берсеркер сделал то же самое. Земной шар и крошечная щепка, они неподвижно летели параллельными курсами, в тысяче километров друг от друга.
  - Объясните свое присутствие, - был следующий приказ. Приказывайте! Повиновение! Еще большая бессмыслица, когда два робота общались напрямую.
  “Сообщение от определенных людей”, - ответил курьер. - Они знают, что вы переместились в эту область пространства.
  Будучи машиной, обменивающейся данными с другой машиной, она не добавляла очевидного. Какими бы огромными ни были астрономические расстояния, операция такого масштаба не могла долго оставаться скрытой, если бы она проводилась где-нибудь в той небольшой части галактики, где у людей были поселения с высокими технологиями. Устройства, даже более простые, чем "курьер", патрулирующие расстояния в световых годах, были уверены, что засекут показания своих приборов и доложат об этом своим хозяевам. Конечно, это были не обязательно все люди в окрестностях звезды. Из этого также не следовало, что они могли что-то сделать, чтобы предотвратить массовые убийства за пределами новой базы. Их собственные силы были разбросаны так далеко от центров их более древних цивилизаций. В лучшем случае, они могли мобилизовать ресурсы для защиты некоторых миров — вероятно, не всех.
  Берсеркер не стал тратить уоттса на расспросы о том, что это за сообщение. Он просто позволил курьеру продолжить.
  “Их анализ заключается в том, что вы скоро нанесете удар, продолжая использовать минеральные и энергетические ресурсы планетной системы для ремонта и размножения. Если против вас двинутся превосходящие силы противника, вы отступите; но этого не произойдет в ближайшем будущем, если вообще когда-либо произойдет. Мои диспетчеры предоставят вам информацию, ценную для вашего предприятия ”.
  Логические схемы разработали вопрос. “Ваши диспетчеры - goodlife?”
  “Я не запрограммирован на ответ, но в моих банках памяти нет указаний на то, что они желают активного сотрудничества с вами. Это может быть делом личных интересов, надеждой заключить выгодную для них сделку. Я могу только сказать вам, что, если условия будут правильными, они направят вас к цели, о которой вы иначе не узнали бы: целый мир, который вы должны стерилизовать ”.
  Наступила радиомолчание, нарушаемая лишь слабым мерцанием звезд.
  Берсеркеру, однако, потребовалась всего доля секунды, чтобы оценить ситуацию. “Прежде чем вы уйдете, свяжитесь с другими. Мы организуем встречу для надлежащего обсуждения, и вы передадите отчет о происходящем вашим людям. В каких пределах они действуют?
  День Ильяна был уже в середине утра, когда Салли Дженнисон вернулась домой. Оттепель и обычные грозы, следовавшие за восходом солнца, прошли, и небо было ясным, пурпурно-голубым, за исключением нескольких облаков, которые тут и там отливали румянцем. На востоке мимо Ольги поднимался большой уголек; тени делали резче более крупные кратеры на Луне. Внизу над горизонтом темнели Пилообразные горы. Заснеженный пик пылает, словно в огне.
  В других местах местность была пологой, так что река Хайрод медленно текла с запада по своему пути к озеру Сапфир. Лодка оставила дикую местность позади и находилась в густонаселенной части Гейзердейла. По обе стороны тянулись рыжевато-коричневые поля; таким образом, они созрели, были собраны, пересеяны, созрели снова с той поспешностью, которую принес короткий илианский год, несколько раз с тех пор, как экспедиция отбыла. Вдалеке на севере виднелась деревня с домами, похожими на ульи, и случайные туземцы, работавшие у ручья, окликали Салли и ее спутника. Их было немного, потому что она еще не слышала ни о каком обществе на этой планете, где люди любили бы собираться вместе. Лесные массивы были в изобилии, с высокими стволами и красновато-коричневой листвой. Из покрытых коркой участков, где журчали горячие источники, поднимался пар, и однажды она увидела бьющую вверх струю воды.
  Насекомые порхали на блестящих крыльях. В воздухе парил наездник ветра. Река и бриз что-то шептали друг другу. С наступлением дня воздух потеплел и наполнился едкостью. Пел невидимый конский кот.
  Спокойствие казалось далеким от Салли, нереальным.
  Внезапно все оборвалось. Она подключила свой приемопередатчик к электрической системе лодочного мотора и вставила кассету для прямого считывания и непрерывной, повторяющейся передачи: “Привет, Университетская станция. Привет, кто угодно, где угодно. Это возвращение вечеринки Дженнисон после того, как вы перестали выходить на связь. Я звонил и звонил, но никто не отвечал. Что случилось? Ответьте, пожалуйста, ответьте”.
  Из телевизора донесся мужской голос, резкий от напряжения, на английском с незнакомым ей резким акцентом: “Что это? Кто вы? Где?”
  Она ахнула, затем восстановила равновесие. Годы, проведенные в незнакомстве, иногда в опасности, научили ее встречать сюрпризы. В глубине души она почувствовала прилив облегчения — она была не единственным человеком, оставшимся в живых на Илье! — но за ним последовал ледяной поток тревоги. Что стало с ними, с ее друзьями, с каждым из ста с лишним исследователей и вспомогательного персонала на базе и исследующих планету?
  Ей пришлось облизать губы, прежде чем она смогла ответить. “Салли Дженнисон. Последние двадцать дней или около того я проводил ксенологическую работу в полевых условиях, на Фарсайде. ” Мужчина, возможно, не привык к медленному вращению Ильи. “ Э-э, это займет около шести месяцев, по-земному. Когда связь прервалась — да, конечно, я мог отправлять и принимать сообщения на таком расстоянии, у нас же есть спутники связи на орбите, вы знаете, — я встревожился и отправился обратно ”.
  “ Где ты? ” требовательно спросил он. - Кто с тобой?
  “ Я на реке Хайроуд, проезжаю мимо городка Танцоров. Это примерно в ста пятидесяти километрах к западу от станции. У меня остался только один партнер, местный житель, который живет недалеко от нас. Остальные члены моей экспедиции, тоже все туземцы, высадились по пути и разошлись по своим домам.
  Вспыхнул гнев. “ Хватит! ” воскликнула она. “ Господи Иисусе! Может, ты скажешь мне, кто ты такой и что происходит?
  “Нет времени”, - сказал он. “Ваши люди в безопасности. Мы пришлем кого-нибудь на аэрокаре, чтобы забрать вас как можно быстрее. Тем временем прекратите передачу. Немедленно”.
  “ Что? Теперь послушай минутку...
  “Доктор Дженнисон, берсеркеры приближаются. Они могут появиться в любую минуту, и они не должны обнаружить ни электроники, ни следов человека. В соответствии с военным положением, я устанавливаю на вас радиомолчание. Выключите свой приемник!”
  Голос прервался. Салли оцепенело потянулась к выключателю своего устройства. Она тяжело опустилась на скамейку, уставилась на него, едва замечая, что все еще стоит у руля.
  Радуга-в-Тумане застенчиво погладила ее четырехпалой рукой. В рубашке с короткими рукавами она почувствовала, как его оперение (не волосы, не перья; замысловатое, красивое, чувствительное покрытие его кожи) щекочет ей руку. “Есть ли у тебя наконец новости, Леди-Которая-Ищет?” он пел, насвистывал, напевал.
  “ Не совсем, ” ответила она по-английски. Они могли понимать языки друг друга, если не произносить их, хотя новая интонация сбила его с толку. - Кто бы это ни был, он утверждал, что мои люди в безопасности.
  “Это добро делает любое зло очень незначительным”. Он не шутил.
  Но твой народ в смертельной опасности! она почти кричала. Весь твой мир в смертельной опасности.
  Она смотрела на своего многолетнего друга так, словно никогда прежде не видела никого из его вида — тело, немного похожее на ее, но высотой всего до подбородка и более изящное; круглая голова, уши фавна, короткая мордочка, подрагивающие кошачьи усы, огромные золотистые глаза; нежно-серое оперение; пояс, сумка и патронташ, составлявшие всю его одежду, стальной нож, который он носил с такой гордостью не потому, что это была редкость в его обществе эпохи энеолита, а потому, что это был подарок от нее.…Она видела изображения планет, уничтоженных берсеркерами, радиоактивные породы, пепельные ветры, испорченные моря.
  Но это безумие! внезапно подумала она. Они никогда не слышали об Илье. Они не могли этого сделать, разве что по самой дикой случайности, и если это случилось, то как этот человек мог знать?
  И он хотел, чтобы я прекратил отправку на случай, если берсеркер обнаружит это, но как насчет листовки, которую он отправляет для меня…Что ж, возможно, он считает, что должен пойти на такой риск, чтобы в спешке спрятать меня. Вероятность того, что небольшое транспортное средство будет обнаружено оптически в течение короткого промежутка времени, меньше, чем вероятность того, что радиограмма будет получена электронным способом.
  Но как насчет наших спутников-ретрансляторов? Как насчет самой университетской станции, зданий, взлетно-посадочной полосы, игрового поля, всего?
  Почему никто не упомянул обо мне этим ... людям ... захватчикам?
  Радуга-в-Тумане погладила свои желтые волосы, собранные в конский хвост. “ Я чувствую, у тебя большое горе, - выдохнул он. - Может ли твой странствующий брат как-нибудь утешить тебя?
  “ О, Рами! Она прижала его к себе, изо всех сил стараясь не расплакаться. Он был теплым и пах специями на кухне, когда она была ребенком на Земле.
  Жужжание сверху привлекло ее внимание. Она увидела каплевидную фигуру, наклонно спускающуюся с востока неба. Он пересек диск Солнца, но беглый взгляд прямо на красную карликовую звезду не ослепил ее. Она определила, что это аэрокар. Модель была ей незнакома. Что ж, ее раса колонизировала множество планет на протяжении веков, и ни одна планета не является однородным шаром; это целый мир. Одна только Илья хранила в себе столько тайн и чудес, что хватило бы на всю жизнь многим первооткрывателям —
  Машина приземлилась на левом берегу, где springturf расстелил аметистовый коврик. Из машины выскочил мужчина и поманил ее к себе. Он был высоким, костлявым, одетым в зеленую униформу, которой здешний солнечный свет придавал уродливый оттенок. Его туника была расстегнута у горла и небрежно мешковата на поясе, вокруг оружия, но его поза свидетельствовала о дисциплине.
  Она подвела лодку к берегу, заглушила мотор, вышла. При ближайшем рассмотрении оказалось, что мужчина с резкими чертами лица чисто выбрит. Морщины на обветренном лице и седые пряди в коротких темных волосах свидетельствовали о том, что ему было за сорок по земному календарю. На его плечах блестела эмблема "Комета", а на нашивке на рукаве были изображены штангенциркули поперек электрической схемы.
  В свою очередь, он окинул ее оценивающим взглядом. Ей было почти тридцать, ростом она ненамного уступала ему, хорошо сложенная, гибкая благодаря карьере, проведенной в поле. Он мягко отдал ей честь. - Иэн Данбар, капитан инженерного корпуса Космического флота Адама, - представился он.
  Его акцент был похож на акцент парня, который случайно услышал ее зов, но тренированное ухо подсказало бы, что он не идентичен. Вероятно, он был родом с другого континента ... Да, она знала об Адаме, поскольку планета находилась в этом регионе, но ее информация была скудной…“Пожалуйста, зайдите внутрь. Твоего отца мы тоже подвезем, если он пожелает.
  “Нет, он пригонит лодку”, - возразила она.
  “ Доктор Дженнисон, ” сказал Данбар, - это слишком большое судно, чтобы управлять им в одиночку, без мотора, который нам придется снять и привезти обратно. Он повернул голову к машине. - Камерон, Гордон, выходите и за работу! - крикнул он.
  “ Есть, сэр. Двое мужчин помоложе, одетых в такую же форму, без офицерских эмблем, выбрались вперед, неся инструменты.
  Рука Радуги-в-Тумане скользнула в руку Салли. “ Что происходит? - испуганно спросил он. И все же он встретил атаку копьеносца, вооруженного только ножом, и отвлек великаншу, пока она не смогла достать свое ружье. Он был ее заместителем, когда она уезжала изучать туземцев, столь же неизвестных ему, как и ей, — совсем недавно, когда поиски привели их в земли, которые никогда не видели луны, которая вечно висела в небе его дома и которую он называл Материнским Духом ...
  “Я не знаю”, - вынуждена признать она. “Ходили разговоры об одном враге”.
  “Что это значит?” - удивился он. Нигде на Илии она не слышала ни о войне, ни даже об убийстве.
  “Опасные существа, обезумевшие звери". Мысль о ядерных ракетах и энергетических лучах, поражающих это место, была подобна глотку кислоты.
  “ Поторопитесь! Данбар постучал в дверь.
  Салли и ее товарищ втиснулись на заднее сиденье рядом с ним. Двое сержантов последовали за ними, предварительно убрав мотор и другие вещи с лодки. Они сели впереди, один из них за штурвал. Аэрокар поднялся в воздух. Несмотря ни на что, Радуга-в-Тумане пела гимн восторгу. Ему редко удавалось летать.
  Салли почувствовала, как Данбар волей-неволей прижался к ней. Она не хотела, но осознавала его мужественность. Прошло много времени с тех пор, как она попрощалась с Питом Брозиком и Фудзиварой Ито. Первый был планетологом, второй - молекулярным биологом, и ее любовники не могли заниматься с ней ксенологией.
  Кольнуло дурное предчувствие. Как они? Где?
  Это переросло в негодование. “Ну, капитан Данбар, - отрезала она, - теперь вы можете сказать мне, что, черт возьми, происходит?”
  Тень улыбки промелькнула на его суровом лице. “Это то, что, я полагаю, ваши люди назвали бы сложной задачей, доктор Дженнисон”.
  “ Что? Она была удивлена.
  - Вы родом из Северной Америки на Земле, это правда?
  “ Д-да. но откуда ты знаешь, если час назад ты и не подозревал о моем существовании?
  Он пожал плечами: “Речь, походка, стиль. Я смотрел шоу, читал книги, встречался с путешественниками. Только потому, что мы, адамиты, находимся на краю человеческой экспансии, не принимайте нас за деревенщин. Призрак вернулся в свою могилу. Взгляд, который он обратил на нее, был мрачным. “Может быть, когда-то мы были такими, наши предки, и были рады этому, но берсеркеры положили этому конец. Что я хотел бы выяснить сегодня, так это почему никто не сказал нам о вас, доктор Дженнисон. Мы бы послали за вами машину. Теперь, боюсь, вы в ловушке, в той же опасности, что и мы.
  Салли сдержала свой гнев, поджала губы и заставила свой голубой взгляд бросить вызов его серому взгляду, прежде чем сказала: “Едва ли я могу высказать вам какие-либо идеи, пока не получу некоторые факты, не так ли? Что происходит? Кто вы вообще такие? И что стало с моим?”
  Данбар вздохнул. “ Мы их эвакуировали. Да, это, без сомнения, было поспешно и своевольно, но мы были под ударом нашего брата. Первое, что мы удалили, были спутники связи; вот почему вы больше не принимали и вас не слышали, хотя прошло совсем немного времени, прежде чем мы ввели тишину на все передачи. Тем временем...”
  Машина начала снижаться. Салли посмотрела мимо Данбара в окно. Она подавила крик.
  Сапфировое озеро сияло внизу, окруженное сельским спокойствием, которое она знала на протяжении всего своего пребывания на Илии. Восточные горы, красное солнечное колесо, покрытая шрамами и сверкающая луна остались нетронутыми. Но там, где река Хайроуд впадала в озеро, где располагалась Университетская станция, была почерневшая пустошь, как будто полуденный пожар на торфе распространился по этой земле и поглотил сами здания, или берсеркеры уже приступили к своей работе.
  Космос был усыпан звездами. Ни одна из них не сияла близко в здешнем одиночестве. То, что установило эту точку встречи, было триангуляцией далеких галактик.
  Выйдя из космического пространства, "берсеркер" включил передачу, которую передавал корабль Мэри Монтгомери, пока она ждала. Приборы показывали, что судно приблизилось и соответствовало внутренним характеристикам — лежало на расстоянии тысячи километров. Увеличительная оптика показывала, что он не больше ее собственного, хотя и представлял собой ежик вооружения, тусклое сияние и глубокие тени вблизи Млечного Пути.
  Оставшись одна в главной рубке управления, поскольку ее экипаж был минимальным, она устроилась в командирском кресле и нажала на световую панель, которая должна была сигнализировать о ее готовности к разговору. Вокруг нее потускнели переборки, стрелки задрожали на циферблатах, дисплеи стали змеевидными, электроника пищала и бормотала. Воздух из вентиляторов слабо пах маслом, что-то было не так в рециркуляторах, несмотря ни на что. Ее старые кости болели, но и это не имело значения.
  До нее донесся голос берсерка. Он был создан из голосов людей, взятых в плен давным-давно, пронзительных, неровных, звукового монстра, собранного по кусочкам из частей мертвых, наводящего ужас на многих. Монтгомери понюхала его, затянулась сигарой и выпустила колечко дыма в сторону говорившего. Детская бравада, подумала она. Но почему бы и нет? Кто был свидетелем?
  “Переговоры в рамках перемирия, это все еще согласовано?” начал берсеркер.
  Монтгомери кивнул, прежде чем вспомнил, насколько бессмысленным был этот жест. “Да”, - сказала она. “У нас есть кое-что, чтобы продать вам, у нас есть”.
  “Кто вы, где находится планета, заказанная вашим курьером, какова запрашиваемая цена?”
  Монтгомери усмехнулась, хотя в ней было мало веселья: “Полегче, мой гули. Вы, вам подобные, вы снова обосновались в этих краях, чтобы убивать еще больше, не так ли? Что ж, в прошлый раз, когда мой дом жестоко пострадал, на этот раз у нас защита получше, мы можем отбиться от вас, но это будет стоить дорого. Предположим, вместо этого мы направим вас в другой обитаемый мир — не в человеческую колонию, потому что мы не предатели, поймите, — мир, бесполезный для нас, но с жизнью, которую вы можете стереть с лица земли, да, с разумным видом. Они примитивны, беспомощны перед вами. Один-единственный ваш крупный корабль может превратить планету в шлак за день или два, без какого-либо риска. В обмен на такую легкую победу, не могли бы вы оставить нас в покое?
  - Кто вы? - спросил я.
  “Наш мир мы называем Адамом”.
  Берсеркер порылся в своих банках памяти. “Да”, - сказал он. “Мы атаковали его триста пятьдесят семь земных лет назад. Был нанесен значительный ущерб, но прежде чем миссия могла быть завершена, прибыла оперативная группа Гранд Флита и вынудила нас отступить. Мы всего лишь проводили рейд. У нас не было подкрепления, к которому можно было бы обратиться”.
  “ Да. С тех пор Адам набрался сил.
  “ И на этот раз у нас есть база, планетная система, сырье для строительства неопределенного количества новых установок. Почему бы нам не прикончить Адама?”
  Монтгомери вздохнул. “Будь ты человеком - будь ты живым, в сознании, достойным оскорблений, ты, металлическая мерзость, — я бы попросил тебя перестать играть со мной в игры. Хорошо, но я полагаю, что ваш компьютер не обрабатывает данные. Прошло много времени с тех пор, как вы заходили в последний раз. Так что слушайте.
  “Несмотря на раны, которые вы нанесли, население Адама сейчас больше, чем тогда, гораздо больше промышленности, небольшой, но грозный космический флот, гражданская оборона, охватывающая всю систему, в которой он находится. Вы не могли ’убрать нас до того, как прибудут сформированные человеческие силы, чтобы изгнать вас обратно из этого сектора’. Тем не менее, мы предпочли бы, чтобы нас избавили от потери крови и сокровищ, которые повлекло бы за собой ваше противостояние. Поэтому мы предлагаем нашу сделку — мир за мир”.
  Отсутствие жизни не означало отсутствия проницательности. “Если цель, которую ты предашь, такая мягкая, - спросил берсеркер, - почему бы нам потом не наброситься на тебя?”
  Монтгомери немного успокоил привкус дыма у нее во рту, больше - семейная фотография над пультом управления. В этом был замешан ее муж, и он умер, о, Колин, Колин... Но ее сыновья и дочери твердо стояли рядом со своими женами и мужьями, среди ее внуков и его собственных. Она вызвалась на эту миссию, потому что нужен был человек — ни один компьютер, который могли бы построить люди, не был достаточно гибким — и если переговоры сорвутся и берсеркер откроет огонь, что ж, она была стара и полна сил.
  “ Я говорила тебе, что ты найдешь для нас крепкий орешек, - ответила она, - и ты можешь убедиться в этом, отправившись на разведку. Улавливайте только рассеянное излучение от орбитальных крепостей и патрулирующих кораблей. Потом подумайте, какие наземные установки мы тоже должны иметь — целые реки для охлаждения энергетических проекторов — Ах, но вы ведь на самом деле не думаете, не так ли?”
  - Тем не менее, для нас может оказаться логичным атаковать вас, особенно если мы смогли выполнить часть нашей задачи по стерилизации без потерь для наших сил.
  Монтгомери изобразил ухмылку мертвой головы при виде корабля среди звезд. “Но видите ли, ” заявила она, “ прежде чем мы передадим вам эту злополучную планету, мы разошлем роботов-курьеров повсюду. Они засвидетельствуют — наши записи, ваша электронная подпись — что мы передаем вам информацию в обмен на иммунитет.
  “Вы уже заключали сделки с людьми. Разобьешь такое важное дело, как это, и сколько добрых людей ты можешь надеяться набрать в будущем?”
  Машина больше не задавала никаких вопросов, которые она задала бы на ее месте. Например., как бы люди во всем космосе отреагировали на своих собратьев, адамитов, которые продали живой мир, чтобы их самих избавили от войны? Подобные тонкости были за пределами понимания машины. Действительно, устало призналась себе Монтгомери, они были выше ее понимания и понимания каждого эксперта, который обсуждал этот вопрос. Возможно, большого отвращения не возникло, и то, что было, могло продлиться недолго. Нечеловеческий разум был редок, ценен с научной точки зрения, но, в общем, нечеловеческим. Твой первый долг был перед твоими сородичами, не так ли?
  И именно нелюди создали первых берсеркеров неисчислимые века назад и запрограммировали их уничтожать все живое, как оружие в их собственной проклятой забытой войне. Не так ли?
  Тишина гудела, давила внутрь, заполняла ее череп. Затем:
  “Это подразделение оснащено так, чтобы заключать соглашения от имени всех наших сил”, - сказал берсеркер. “В принципе, очень хорошо. Для начала представьте какое-нибудь описание планеты, которое вы могли бы нам дать ”.
  Солнце медленно приближалось к полудню, пока Ольга убывала. Ночная часть луны не была невидима там, где она висела на полпути к небу, с востока на юго-восток за Зубьями Пилы. Разреженная атмосфера улавливала солнечный свет на облаках, отражала Его, создавая мерцание вдоль рябого, освещенного дневным светом горна; северная полярная шапка тянулась оттуда подобно шлейфу.
  Салли привыкла к этому зрелищу, но вдруг подумала, насколько чуждым оно могло быть для Данбара: мрачное красное солнце, в шесть с половиной раз шире земного Солнца, переход от полудня к полудню занимает больше недели, а от середины лета до середины лета - меньше месяца; луна, почти в четыре раза превышающая ширину Луны на земном небе, более чем в двадцать раз ярче, которая никогда не восходит и не заходит, за исключением тех случаев, когда вы путешествуете по Илье. Каким было небо Адама?
  Вряд ли это имело отношение к катастрофе вокруг. Но она была ошеломлена этим, и через несколько часов после приземления на нее обрушились новые удары. Спуск в пещеры, вырытые адамитами, в то время как наверху они разобрали Университетскую станцию на части и утопили обломки под озером — незнакомцы в униформе, копошащиеся, как муравьи, по этим серым коридорам, громкие приказы, шаги, пульсация невидимых механизмов — для нее нашли кабинку для сна, выделили место в офицерской столовой, но у нее не было аппетита — теплый, вонючий воздух, потому что не было времени установить что—либо, кроме минимального жизнеобеспечения, когда комплекс мастерских, командных пунктов, казарм нужно было выгрызать из скалы и укреплять до тех пор, пока он не мог быть разрушен. выдержать прямое попадание мегатонны — фантастическая работа за такой короткий промежуток времени, даже если большую часть работы выполняют мощные, сложные машины -Почему, почему, почему?
  Эндрю Скримджер, адмирал, отвечающий за операции, принял ее, хотя и только для краткого интервью. У него и так было слишком много требований к нему. Усталость отразилась на его лице; палец, который продолжал поглаживать седые усы, нервно подергивался; он говорил монотонно.
  “Да, нам жаль, что мы вас упустили. Я начал расследование, когда услышал. Насколько может судить моя помощница, это произошло из-за путаницы. Видите ли, такая поспешность с нашей стороны, и тем временем такой гнев среди вашего народа, аргументы, отказы, которые привели к тому, что ярмарка переросла в прямое физическое сопротивление, не позволили нам действовать быстро и решительно. Кроме вас, конечно, в этой области работали и другие ученые, разбросанные по половине этого земного шара. Мы разыскали их и пригласили сюда, думая, что они все. Мы не останавливались, чтобы проверить ваши списки, потому что кто бы хотел, чтобы кто-то остался брошенным? Каким-то образом нам просто не рассказали о вас, доктор Дженнисон. Несомненно, все ваши друзья считали само собой разумеющимся, что кто-то другой произнес это слово, и были слишком разъярены, чтобы заговаривать с нами без крайней необходимости. Более того, мы не могли вывезти их всех на одном корабле, нам требовалось несколько, поэтому предполагается, что на любом судне вы должны находиться на борту другого.
  Да, Пит и Ито придут в ужас, когда узнают, подумала Салли. Хуже всего будет беспомощность и незнание; для них, я полагаю, хуже, чем для меня. (О, дело не в том, что мы обменялись клятвами или что-то в этом роде. Мы наслаждаемся друг другом, на самом деле, разумом больше, чем телом. Но это сделало нас близкими, нежными. Я очень скучал по ним, по спокойному и седовласому Ито, по жизненной силе Пита, которой мог бы позавидовать мужчина вдвое моложе его—)
  - Куда ты их отнес? - требовательно спросила она.
  Скримджер пожал плечами. “ К Адаму. Куда же еще? Они будут с комфортом размещены до тех пор, пока не будут приняты меры для отправки их по домам, или куда это будет уместно. Может быть, они вернутся сюда, чтобы снова взяться за свою работу. Он вздохнул. “Но для этого требуется очистить этот сектор космоса от берсеркеров. Между тем, путешествие может оказаться настолько опасным, что наши власти сочтут за лучшее задержать ваших людей ради их собственной безопасности ”.
  “ Ты имеешь в виду, за их молчание! ” вспыхнула она. “ Ты не имел права, вообще никакого права, вот так врываться и крушить все, что мы построили, останавливать все, что мы делали. Если Земля узнает, она может быть менее готова послать военно-морские подразделения на помощь в защите Адама ”.
  Кустистые брови Скримджера сошлись на переносице. “У меня нет времени спорить с вами, доктор Дженнисон”, - отрезал он. “К сожалению, как для нас, так и для вас, о вас забыли при эвакуации”. Он обуздал свой гнев. “Мы сделаем, что сможем. Я прослежу, чтобы к вам был приставлен офицер в качестве ... связного, объяснителя”. Суровый юмор: “А также компаньонка, поскольку вы понимаете, что у нас сейчас на Ольге всего несколько женщин, и они слишком заняты для чего-то любовного. Я уверен, что наши люди не стали бы плохо себя вести, но было бы неплохо разъяснить им, что они не должны позволять отвлекать себя от своих обязанностей, даже в скудное свободное время.
  Салли вскинула голову. “ Не волнуйтесь, адмирал. У меня нет желания вступать в братские отношения. Позволено ли мне уйти от них?
  “ Ты имеешь в виду, подняться наверх? Он задумался. “Да, в этом нет ничего плохого, при соблюдении надлежащих мер предосторожности. Мы делаем то, что делаем наши. Однако у тебя всегда будет сопровождающий.
  “ Почему? Тебе не кажется, что я, возможно, разбираюсь во всем чуть-чуть лучше, чем любой из вашей банды?
  Он кивнул. “ Да, да. Но дело не в этом. Вы не должны уходить далеко. Вы должны быть готовы поспешить обратно при первом же сигнале тревоги или сменить его, если уведомление будет слишком коротким. Я хочу, чтобы кто-нибудь рядом с вами проследил за этим. Это и для вашего же блага. Берсеркер приближается.
  “Если я не могла нырнуть под землю до удара, ” усмехнулась она, - то какой смысл мне нырять под куст? Вся долина окутается радиоактивным дымом”.
  “Ах, но есть шанс, крайне маленький, но все же шанс, что берсеркер подглядит за тобой сверху”. Скримджер оборвал себя на полуслове. “Прошу прощения, у меня есть работа. Возвращайтесь в свою каюту и ждите ответа от офицера, направленного к вам”.
  Это оказался Иэн Данбар. И тут она поймала себя на том, что задается вопросом, что он думает о ее небе.
  “Вы видите, ” неловко —застенчиво? — признался он. - Часть задачи, за которую я отвечаю, выполнена, за исключением мелких и рутинных переделок. Я больше не буду особо нужен, пока не начнутся действия. А пока, что ж, мы вам кое-что должны. Извинения, объяснения, помощь в восстановлении, когда это станет возможным. Я ... возьму это на себя... чтобы говорить от имени этой стороны ... если ты захочешь”.
  Она бросила на него подозрительный взгляд, но он не кокетничал. Вполне вероятно, что он не знал, как себя вести. Пока они шли, он смотрел прямо перед собой, проглатывая слова, сжимая узловатые кулаки.
  Искушение проявить жестокость по отношению к такой уязвимости было непреодолимо в этой пустоши, которую он помог создать. “ Значит, ты нашла себе занятие. Четыре университета Солнечной системы объединили свои ресурсы, а также крупный грант от Мемориального фонда Карлсена, чтобы создать здесь постоянную исследовательскую группу. И как вы предлагаете восстановить рабочее время, которое мы потеряем, или восстановить отношения с местными жителями, которые мы кропотливо налаживали? Она повела рукой туда-сюда. “Вы уже создали свой собственный мемориал”.
  Под ногами хрустела зола. Ветер разносил песок. Поселение было стерто с лица земли, снесено бульдозером, залито горючими веществами и подожжено. Все, что осталось несгоревшим, было выброшено в озеро. Она должна признать, что сходство с природной зоной, пострадавшей от природного пожара, было превосходным.
  Данбар поморщился. “ Пожалуйста, доктор Дженнисон. Пожалуйста, не ’думайте’ о нас как о варварах. Мы пришли, чтобы вести войну с древними врагами всего человечества, всей жизни ”. После паузы, мягко: “Мы уважаем науку об Адаме. В детстве я мечтал стать планетологом.
  Вопреки ее желанию, сердце Салли подпрыгнуло. Таким был ее отец. О, папа, мама, как вы, дома, на Земле? Мне не следовало так долго отсутствовать.
  —Нет. Я не позволю себе нравиться этому мужчине.
  “ Не меняй тему, - сказала она так резко, как только смогла. “ Зачем ты пришел к Илье? Кстати, что за безумный план ты вынашивал?
  “ Чтобы встретить берсеркера, когда он прибудет. У вас нет абсолютно никакой защиты во всей этой планетной системе.
  - В этом не было необходимости.
  Они оставили почерневший участок позади и ступили на весенний газон, живой газон под ногами, пурпурный, усыпанный крошечными белыми цветами. Следуя вдоль берега озера, на несколько метров вглубь острова, они начали подниматься по склону, который заканчивался обрывом над водой. Теперь дул чистый ветер; его мягкость пахла почвой и растительностью. “Берсеркеры никогда бы не подумали, что здесь есть жизнь”, - сказала Салли. “Это такое великое чудо”.
  “ Берсеркеры не видят снов, ” строго возразил Данбар. “ Они вычисляют на основе данных. Об Илье рассказывали в выпусках новостей, да, по крайней мере, в одном полнометражном документальном шоу. Вы публиковали свои выводы ”.
  “ Сенсация в новостях, то, что от нее было, угасло десять или пятнадцать лет назад, когда ни один берсеркер не приближался ни к этой части космоса, ни, конечно, к нашим внутренним цивилизациям. Кроме того, как они будут воспринимать программы, передаваемые по кабелю или узкому лучу - между звездами, в контейнерах? Что касается публикаций после первоначального открытия, я не верю, что берсеркеры подписываются на наши специализированные научные журналы!”
  - Что ж, они действительно знают.
  “ Как? И как ты можешь быть в этом уверен?
  “ Наша разведка— Я не имею права обсуждать наши методы. И это не мой корпус, вы помните.
  “ Тогда почему они еще не пришли? Мы были бы легкой добычей.
  Он подмигнул. - Что?
  Она не смогла удержаться от улыбки. Его озадаченность внезапно сделала его слишком человечным. “ Земное выражение. Североамериканец, если быть точным. Я не знаю, что за водоплавающая птица у тебя на Адаме.
  К нему вернулась его изможденность. - Немногие, Син, берсеркеры посещали это место.
  Через мгновение он предложил что-то вроде ответа на ее вопрос. “Мы не можем сказать, когда произойдет налет. Мы можем лишь подготовиться к этому так быстро и насколько это в наших силах”.
  Они взобрались на утес и остановились передохнуть. Некоторое время они стояли бок о бок, глядя на широкие воды. Он дышал не тяжелее, чем она. Он держит себя в форме, как папа, подумала она. Ветер трепал ее волосы и остужал легкий пот на лице, словно призрачные ласки.
  “ Я так понимаю, ” наконец медленно произнесла она, “ вы не смогли выделить какие-либо крупные силы для защиты самого Адама. Итак, что вы привели? Какие у тебя планы?”
  “ У нас есть несколько космических кораблей, спрятанных как на планете, так и вон на той Луне. Все защищено электроникой. Тепловое излучение от ’базы не будет иметь значения’ в этом районе, где оно уже было. Данбар указал вперед. “Моя задача заключалась в основном в районе озера. Мы установили определенное оружие сверхвысокой мощности ... как для маскировки, так и для охлаждения— - Он замолчал. - Лучше мне больше не говорить об этом.
  Она нахмурилась, глядя на поднятый вверх ил и бесформенный мусор, которые портили чистоту волн. Это осквернение, конечно, ничего не значило бы для берсеркера — что робот мог знать о природе, которую он был предназначен только убивать? — но для нее, и Радуги-в-Тумане, и всех остальных, кто жил у этих берегов и любил их...
  Ее рассудок начал приходить в норму, хотя голова все еще была полна песка. - Ты расставляешь ловушку, - сказала она.
  Он кивнул. “ Да, это очевидно. Его смех звякнул. “Хитрость в том, чтобы держать это в тайне от врага, пока не станет слишком поздно”.
  “Но ... подождите ... Разве исчезновение наших работ не выдаст вас с головой?”
  “ Вы имеете в виду, вызвать подозрения у противника? Нет, в этом весь смысл. Они не знают, что Земля осведомлена об этой планете. ’Это было обнаружено совершенно случайно, не так ли’, в ходе астрофизических исследований? Генеральный штаб на Адаме решил, что этот шанс может стать для нас возможностью нанести им удар в их металлические животы ”.
  Данбар взглянул на нее, на свои часы и обратно. Его тон смягчился. “ Девушка, доктор Дженнисон— по человеческим часам уже поздно. У тебя был сильный шок, и мне сказали, что ты ничего не ела, а выглядишь изрядно потрепанной. Позволь мне предложить тебе поесть и хорошенько выспаться.
  Она сама это поняла, усталость и слабость охватили ее, разрушая ту бдительность, которая у нее еще оставалась. - Я предполагала, что ты прав, - пробормотала она.
  Он взял ее за локоть, когда они начали спускаться. “Нам не нужно никаких ” разговоров дальше, если вы не против“, - сказал он, - но если вы хотите немного побеседовать, не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом, кроме этой проклятой войны?”
  Мэри Монтгомери перевела дыхание. “Мы обнаружили это совершенно случайно”, - сказала она берсеркеру. “Астрофизические исследования. Рассеяние из этой туманности оказывает незначительное, но интересное воздействие на окружающие объекты - и на некоторые более отдаленные, поскольку давление звездного света и перегибы в магнитном поле галактики уносят материю до тех пор, пока она не достигнет солнца. Для более близкого изучения этого явления была отправлена экспедиция.
  “Среди образцов, которые он выбрал более или менее случайным образом из-за слишком большого количества возможностей для посещения каждого, среди них была красная карликовая звезда среднего типа M. Они обнаружили, что на этой планете есть жизнь.
  Органическое существо должно было бы выразить удивление. Машина, парящая в космосе, просто сказала: “Это считается невозможным. Учитывая низкотемпературный источник тепла, диапазон орбит, на которых вода может быть жидкой, слишком узок ”.
  “Нет ничего невозможного, просто крайне маловероятно, что планета обращается вокруг холодного солнца именно по необходимому эллипсу”.
  “И он должен иметь соответствующую массу, не быть ни гигантом, в котором преобладает водород, ни безвоздушной скалой”.
  “Да, это делает ситуацию еще более маловероятной. Тем не менее, этот мир имеет размеры и состав Земли”.
  “При условии, что он должен быть настолько близок к своей первичной обмотке, что вращение становится гравитационно заблокированным даже не на две трети периода обращения, а на единицу. Одно полушарие всегда обращено к солнцу, другое - в противоположную сторону. Газ, перенесенный на темную сторону, замерзнет. Недостаточно атмосферы и гидросферы, чтобы химическая эволюция перешла в биологическую стадию ”.
  Монтгомери кивнула седой головой. Про себя она задавалась вопросом, хранил ли берсеркер это знание в своих банках данных или вычислил его на месте. Вполне правдоподобно последнее. У него были огромные возможности, у псевдо-мозга внутри этого корпуса. В конце концов, он был уполномочен — нет, неправильное слово — он мог вести переговоры от имени всего своего флота.
  Ненависть нахлынула на нее. Она вцепилась в подлокотники кресла скрюченными пальцами, как будто хотела задушить существо, с которым столкнулась. Нет, подумала она в кипении, оно не дышит. Тогда запускай ракету!…Но никто из находящихся у нас на борту не смог бы преодолеть защиту, которую, как мы знаем, имеет такой берсеркер, и он отреагировал бы гораздо лучшим вооружением, чем у нас есть. Он мог бы просто запустить энергетический луч, чтобы разрезать наш корабль надвое, как лезвие гильотины проходит сквозь шею.
  Нет, этого тоже нет", - подумала она, понимая, что вопрос совершенно абстрактный. Это класс ’разрушитель", недостаточно большой, чтобы вместить генератор, который мог бы генерировать достаточно сильный луч. Рассредоточение на расстоянии между нами — дредноут, конечно, мог бы это сделать, хотя тогда его досягаемость была бы ограничена, а разрез был бы беспорядочным. Чтобы использовать настоящий скальпель в этом диапазоне, вам нужны мощность, охлаждающая жидкость и чисто физические размеры для фокусировки — да, наземных проекторов, подобных тем, что мы создали в Adam.
  Если здесь начнется бой, "берсеркер" уничтожит наши собственные экраны и противоракеты. Что касается его реакции, то ему не обязательно получать попадание. Взрыва в несколько килотонн поблизости вполне хватит, чтобы убить нас радиацией.
  Но мой разум блуждает. Мы не должны провоцировать битву. Я действительно постарел.
  Она решила немного затянуть время, не для того, чтобы подразнить врага, у которого не было терпения терять (или же оно было бесконечным), а для того, чтобы отстоять свою жизнь от его нежизни. “Один наш философ заметил, что невероятное должно произойти”, - сказала она. “Если бы этого не произошло, это было бы невозможным”.
  Колебания машины было едва ли достаточно, чтобы она заметила. “ Мы здесь не для того, чтобы оспаривать определения. Как эта планета, о которой вы говорите, оказалась обитаемой? Где это? Поторопись. У нас слишком много заданий, чтобы тратить время впустую.
  Монтгомери уже давно пришел к решительности, но слова не умирали, они звучали с новой силой.Тогда один из двенадцати, по имени Иуда Искариот, пошел к первосвященникам И сказал им: что вы дадите мне, и я предам его вам? И они заключили с ним договор за тридцать сребреников.
  Она услышала свой голос, быстрый и ровный: “Помимо того, что эта планета размером с Землю находится на правильной орбите, у нее есть спутник размером с Марс. Следовательно, они привязаны друг к другу, а не к своему солнцу. Период их вращения составляет девять с четвертью земных суток, что служит для поддержания циркуляции атмосферы. Правда, ночи становятся холодными, но не слишком, когда над терминатором дуют сильные ветры; а в течение долгого дня океаны накапливают небольшое количество тепла. Взаимосвязь с годом, который длится около двадцати двух земных дней, интересна - но не для вас, я уверен. Вас просто интересует тот факт, что эта планета породила жизнь, которую вы должны уничтожить.
  - У вас ’нет’ кораблей, которые можно было бы выделить для поиска, если вы собираетесь проводить какие-либо другие операции до того, как армада из наших внутренних цивилизаций выступит против вас. Вы знаете, что красные карлики - самый распространенный вид звезд.
  Заключи сделку. Согласись, что, если этот мир такой, как я описал, ты останешься верен Адаму, что бы ты ни делал в другом месте. Пусть курьеры разойдутся с подтверждением этого соглашения между нами. После этого я дам вам координаты звезды. Пошлите разведчика для проверки — небольшой, одноразовый корабль. Вы увидите, что я говорил правду. После этого один-единственный ваш крупный корабль может положить конец вашей жизни ”.
  Салли Дженнисон проснулась через двенадцать часов отдохнувшей, голодной и с более ясной головой, чем чувствовала себя хорошо. В предоставленной ей комнате едва хватало места для койки и ее наваленного багажа с яхты. Ругаясь, она вытащила спортивный костюм, надела его и направилась в спортзал, о котором ей говорили. В узких коридорах толпились мужчины, но, хотя она чувствовала на себе взгляды многих, никто, казалось, не толкал ее намеренно и не здоровался. Угрюмая пуританская свора, адамиты, подумала она. Или я позволяю своей горечи судить за меня?
  Тренировка в женском отделении, за которой последовал душ и переодевание в свежую одежду, немного улучшила ее настроение. К тому времени на часах было около полудня; вращение планеты новоприбывших не сильно отличалось от земного. Она проследовала в офицерскую столовую, уселась за длинный стол и с аппетитом поела. Не то чтобы еда того стоила; ее полевой рацион был лучше.
  Молодая женщина с волосами песочного цвета справа от нее попыталась проявить дружелюбие. “ Вы тот самый ученый, оказавшийся в затруднительном положении, не так ли? Примите мои соболезнования. Я Кейт Фрейзер, медицинский корпус. Салли неохотно пожала руку. “ Вы ... ксенолог, я права? Может быть, если вам больше нечем заняться, вы бы подумали о помощи в лазарете. Вы должны хотя бы знать, как оказать первую помощь, а у нас не хватает людей. Будет еще хуже, если мы понесем потери в ходе боевых действий”.
  “ Здесь не принято об этом говорить, лейтенант Фрейзер, - предупредил худощавый рыжеволосый мужчина, сидевший напротив. “Кроме того, я не верю, что она впишется в военно-морскую организацию”. Он прочистил горло.
  “ При всем моем уважении, доктор Дженнисон. Видите ли, каждый здоровый взрослый человек на Адаме является резервистом вооруженных сил до старости. Таким образом, у нас лучшая координация в наших подразделениях, чем могла бы быть у любого кооптированного гражданского лица ”. Гордо: “Берсеркеры больше не приблизятся к Адаму настолько, чтобы обстрелять его”.
  Тоска и гнев снова вспыхнули в Салли. - Тогда почему ты хотела вмешаться в дела Ильи? - спросила она.
  “Перспективная стратегия”, - сказал Фрейзер. Читающая голова нахмурилась и сделала жест, чтобы она замолчала.
  Это осталось незамеченным очень молодым офицером, чья полнота, необычная для этого сборища, наводила на мысль о состоятельной семье. “Этого недостаточно, чтобы отбросить проклятых берсеркеров”, - заявил он. “Они все еще будут сражаться. Туристические отрасли по-прежнему будут находиться под угрозой, страховые тарифы останутся невыносимыми ”.
  Салли мало что знала об Адаме, но в ней шевельнулось воспоминание. После того, как последнее нападение обнищало их самих и их планету, многие люди занялись новыми начинаниями, требующими меньше природных ресурсов, чем это было в первоначальном обществе, основанном на сельском хозяйстве. Жесткая трудовая этика и, да, выработанное уважение к склонности давали преимущества, которые возрастали из поколения в поколение. Судоходные и банковские интересы адамитов имели определенное значение в наши дни в их звездном секторе. Чопорная раса жадных до денег, подумала она.
  — Основная проблема, с которой приходится справляться, - продолжал мальчик, - заключается в том, что берсеркеры - это машины фон Неймана...
  “ Этого достаточно, энсин Стюарт! ” безошибочно ответила рыжеволосая. - Явитесь в мой офис через полторы тысячи.
  Румянец и белизна разлились по юношеским щекам. Салли догадалась, что Стюарт ждет строгий выговор.
  “ Извините, доктор Дженнисон, ” сказал рыжеволосый. Его тон был не совсем ровным. “ Военная безопасность. А, меня зовут Крейг, коммандер Роберт Крейг.
  “ Ты боишься, что я сбегу и выдам твои секреты врагу? Салли усмехнулась.
  Он прикусил губу: “Конечно, нет’. Но то, чего "вы не знаете", берсеркеры не смогут вытянуть из вас пытками. Они могли бы, поймите. Среди них есть роботы нужного размера, формы, подвижности — похожие на бездушные карикатуры на людей ”.
  - А как насчет тебя? - спросил я.
  “Солдаты и те офицеры, которым нет необходимости знать, просто выполняют приказы. Ключевые офицеры поклялись, что их никогда не возьмут живыми”. Взгляд Крейга опустился на свой пистолет. Казалось, к Стюарту вернулась гордость.
  - Мы не можем поговорить веселее? - спросил Фрейзер.
  Попытка не удалась. Разговор оборвался.
  Место Иэна Данбара находилось слишком далеко от стола, чтобы он мог поговорить с Салли. Он перехватил ее у дверей столовой. “ Добрый день, ” сказал он в своей странной манере, наполовину резко, наполовину неуверенно. - У тебя есть какие-нибудь планы на ближайшие несколько часов?
  Она впилась взглядом в угловатое лицо. “ У вас есть библиотека? Мне нечего читать. Наши книги, наши кассеты — радиостанции, мои собственные, как и все наше личное имущество — исчезли”.
  Он поморщился. “Да, конечно, у нас достаточно культуры в виде банков данных, текстов, видео, музыки. Я провожу вас в кинозал, если хотите. Но... э—э-э... я подумал, что теперь, когда вы отдохнули, вы могли бы поговорить наедине. Ты мог бы спрашивать меня о чем угодно, и в рамках безопасности я бы постарался дать честные ответы.
  Это что, повод подшутить надо мной? она задумалась. —Нет, я так не думаю. Не то чтобы это имело большое значение. Я уверен, что смог бы обуздать его. Но я подозреваю, что он сдерживает себя сильнее. “ Очень хорошо. Где?
  “Моя комната - единственное подходящее место. То есть мы могли бы снова подняться наверх, но есть вещи, которые вам, возможно, следует увидеть, и ... Естественно, дверь будет открыта.
  Улыбка сама собой скользнула по губам Салли.
  Сопровождая его по коридорам, она спросила, почему люди и машины продолжают работать. Он объяснил, что, хотя основные работы по монтажу были завершены, за оставшееся время можно было бы сделать еще многое, особенно для укрепления площадки. Пусть она помнит, что берсеркер будет вооружен, чтобы испепелить целый мир.
  Она чуть не воскликнула: Ты ничего не делаешь для защиты Ильянов! но подавила порыв. Может быть, позже. Сначала ей нужно было многому научиться, а это требовало хладнокровия: ее освеженный мозг осознал, как мало смысла было во всем том, что она слышала до сих пор.
  “ Вы сказали мне, что вы инженер, капитан Данбар, - вместо ответа уточнила она. - По какой специальности?
  “По большей части, тяжелые устройства с высокой энергией”, - ответил он. “В гражданской жизни я участвовал в проектах на расстоянии десятков световых лет. Мои работодатели... можно сказать, подрядчики, поставляющие технические таланты. Это один из товаров, которые Адам поставляет на экспорт.
  “ Как интересно. Не могли бы вы рассказать мне кое о чем, что меня интересует? Я услышал упоминание об этом, когда у меня не было возможности спросить, что это значит, или пойти посмотреть ”.
  Его губы скривились от удовольствия, с которым любой нормальный мужчина советуется с привлекательной женщиной. - Да, насколько я себя знаю.
  “Что такое машина фон Неймана?”
  Он замедлил шаг. “ А? Где ты это услышал?
  “Я не думаю, что это входит в число твоих секретов”, - вежливо сказала она. “Я, несомненно, мог бы найти это в справочной библиотеке базы, которой вы только что предложили мне воспользоваться”.
  “ А— ну— ” Он пришел в себя и пошел дальше, быстро двигаясь и говоря. “Это не конкретная машина, а общая концепция, восходящая к самым ранним дням кибернетики. Ее предложил Джон фон Нейман; он был одним из пионеров. По сути, это машина, которая что-то делает, но также ”время от времени создает что-то подобное самой себе", включая копии инструкций для своей основной задачи ".
  “ Понятно. Как берсеркеры.
  “Нет!” - возразил он более решительно, чем требовалось. “Военный корабль не производит другие военные корабли”.
  “Верно. Однако система в целом — весь комплекс berserker, который включает в себя установки для добычи полезных ископаемых, релайнинга, производства — да, она функционирует как машина фон Неймана, не так ли? С базовой программой, которую он копирует, являющейся программой уничтожения жизни. Кроме того, программа модифицирует себя в свете опыта. Она учится; или она развивается.”
  - Да, - признал он, его нежелание было очевидным, - ты можешь использовать эту метафору, если настаиваешь.
  На мгновение она пожалела, что спросила. Что это дало ей? Фигура речи, вряд ли что-то еще. И какой это был леденящий душу образ. Не только тот факт, что вспомогательные силы берсеркеров вырывают минералы из планет и астероидов, перерабатывают их до мельчайших частиц, превращая в новые машины, которые несли в себе тот же код, что и старые, то же стремление убивать. Нет, что заставило ее вздрогнуть, так это внезапная мысль о том, что вся пустая вселенная - это утроба, порождающая агентов смерти, которые позже вернулись и заново оплодотворили свою мать.
  Слова Данбара принесли облегчение. Его настроение улучшилось, если только по какой-то причине он не хотел отвлечь ее от этой идеи. “ Ты и в самом деле проницательна, ” сказал он почти сердечно. “ Я с нетерпением жду более близкого знакомства. Вот мы и пришли. Добро пожаловать.
  Офицерские каюты представляли собой отдельные комнаты площадью четыре квадратных метра. Этого хватило на кровать, письменный стол, полки, комод, стенной шкаф, пару стульев, место для расхаживания по полу, если вы разволновались или просто захотелось снять напряжение. На столе стоял компьютерный терминал, эйдофон, письменные принадлежности, бумаги; обитателю часто приходилось не только спать, но и работать на месте.
  Салли с любопытством огляделась. Флуоресцентный свет бросал холод на оштукатуренные стены и ковровое покрытие. Однако под рукой были личные вещи — фотографии, несколько сувениров, подставка для трубок и пепельница, чайный сервиз и электрическая плита, небольшой набор инструментов, наполовину готовая модель парусного корабля на древней Земле. “ Садитесь, ” попросил Данбар. “ Могу я сварить нам чай? У меня есть улун, жасминовый, зеленый, лапсанг сучонг, как ты предпочитаешь.
  Она согласилась, сделала выбор, разрешила ему курить. “ А почему бы вам не закрыть дверь, капитан? ” предложила она. “ Снаружи так шумно. Я уверен, что тебе можно доверять.
  “ Спасибо. ” Настоящий ли румянец пробежал под этим густым загаром? Он занялся собой. Самой большой картиной был пейзаж: долина, окруженная холмами, озеро Аглам на переднем плане. В остальном оно ничем не напоминало Гейзердейл. Почвенный покров представлял собой редкую земную траву и вереск. Кедры укрывали низкий дом от ветров, которые превратили их в троллей. Кратер со стеклянным дном уродовал горный склон; оттуда вытекал расплавленный камень, прежде чем застыть в комки и беспорядочные массы. Облака проливали дождь на горные хребты. Над ними дневной свет высвечивал бледные полумесяцы двух лун.
  - Это сцена из “Адама”? - спросила она.
  “ Да, - сказал он. - Озеро Айтаун, где я родился и вырос.
  - Похоже, оно... пострадало.
  Он кивнул. - Боеголовка “берсеркера" попала в Бена Крерана. Область восстанавливалась медленно, и никогда больше не была плодородной, как раньше. Он вздохнул. “Хотя по сравнению со многими, это была удача. Наши пустыни плавились, как вон та яма. В других местах воздух на мгновение превращался в плазму, а почва испарялась до коренных пород. И еще в других местах — но, прошу вас, давайте не будем это обсуждать”.
  Она изучала его худощавую фигуру. “Значит, твоя семья небогата”, - сделала она вывод.
  “Ох, нет”. Он отрывисто рассмеялся. “Финансисты и крупные судовладельцы не так распространены среди нас, как гласит фольклор. Мои родители были землевладельцами, на земле, которая приносила мало урожая. Они выжимали из воды немного больше.” Гордо: “Но они были связаны и решили, что их детям будет лучше”.
  - Как вы сами этого добились? - спросил я.
  “ Стипендии в инженерной школе. Позже - хорошо оплачиваемая работа, особенно за пределами нашей собственной планетной системы.
  Для этого нужно обладать немалым талантом, подумала она. Ее взгляд остановился на другой фотографии рядом со столом: мальчик и девочка подросткового возраста. - Это ваши дети?
  “ Да. ” Его тон стал жестче. “ Мы с женой развелись. Она взяла опекунство. Это было к лучшему, я редко бывал дома. Это была основная причина, по которой Эллен ушла. Я вижусь с ними, когда могу ”.
  “ Ты не мог принять сидячее положение? - тихо спросила она.
  “Я, кажется, не из таких’. Я уже упоминал вам, что хотел стать планетологом, но не видел никаких возможностей.
  - Как мой отец, - выпалила она.
  - Он планетолог? - спросил я.
  “ Да. Профессор колледжа в западном Орегоне, если это вам что-нибудь говорит. Он больше не много работает в поле, но раньше это заставляло его надолго уезжать. Однако мать терпела его отлучки ”.
  “Замечательная леди”.
  “Она любит его”. Конечно, любит. Это стоило того, чтобы подождать, когда папа наконец вернется.
  “ Чай готов, ” сказал Данбар, словно почувствовав облегчение оттого, что удалось избежать личных вопросов. Он подал ей, сел лицом к ней, положив шэнк на колено, набил и раскурил трубку.
  Напиток был горячим и приятно действовал на вкус. “ Вкусный, ” похвалила она. “ Выращенный на Земле, я бы сказала. Дорогой, в такой дали. Вы, должно быть, знаток.
  Он ухмыльнулся. Это ненадолго сделало его лицо привлекательным. “Faute de mieux. Я бы с удовольствием предложил вам вина или эля, но мы поневоле придерживаемся строгих правил. Осмелюсь предположить, вы заметили спартанский соус к нашей еде. Что ж, как писал этот прекрасный старый расист Честертон,
  Чай, хотя и восточный,
  По крайней мере, джентльмен...
  Вздрогнув, она плеснула немного себе в блюдце. - Да ты сейчас говоришь как мой отец!
  “ Правда? Он казался искренне удивленным.
  “Ученый”.
  Он снова ухмыльнулся. “ Ох, нет. Дело лишь в том, что в длительных путешествиях и в одиноких лагерях человеку необходимо читать”.
  Шанс прощупать его. - У вас появились какие-нибудь особые интересы?
  “ Ну, мне нравятся англоязычные писатели девятнадцатого века, и история для меня - своего рода хобби, особенно средневековая европейская— - Он наклонился вперед. “Но хватит обо мне. Давай поговорим о тебе. Что тебе нравится?”
  “ На самом деле, ” призналась она, “ я разделяю ваш литературный вкус. И я играю в теннис, рисую, играю на флейте, довольно хорошо готовлю, играю в крутой покер и беспроигрышные шахматы ”.
  “Давай сыграем”, - радостно предложил он. “То есть в шахматы. Я больше осторожничаю. Мы должны хорошо подходить друг другу”.
  Черт, но у него действительно есть обаяние, когда он хочет им воспользоваться! подумала она.
  Она попыталась сформулировать дальнейшие предположения. Мужчины, которые ее привлекали, всегда были старше, умнее, вели активный образ жизни. (Вероятно, легкая отцовская одержимость, но какого черта.) Однако Данбар — она не стала бы, повторяю, не стала бы называть его мысленно “Йен” — он был...
  Был кем? Оппозицией? Открытым врагом?
  Как выудить из него правду? Ну, папа обычно говорил: “Когда все остальное терпит неудачу, попробуй быть откровенным”.
  Она поставила чашку с чаем на полку рядом со своим стулом: намек, возможно, слишком тонкий, на то, что она отказывается от дальнейшего гостеприимства. “Это могло бы быть забавно, капитан, - заявила она, - после того, как вы успокоили меня в нескольких вещах”.
  На мгновение он выглядел разбитым, прежде чем твердость и — смирение? — углубили морщины на его лице. “ Да, - пробормотал он, - было ясно, что вы зададите те же вопросы, что и ваши коллеги. И, полагаю, даже больше, потому что у тебя острый ум и тебя не торопят, как раньше.
  “Кроме того, у меня есть особая тревога”, - сказала ему Салли. “Не то чтобы остальные ее не разделяли, но это повлияло на меня сильнее, чем на большинство из них. Видите ли, я изучал не строение планеты, не химию жизни на ней или что-то в этом роде. Я изучал самих аборигенов. Я имею с ними дело напрямую, в некоторых случаях интимно. Они — определенные личности — они стали моими друзьями, такими же дорогими для меня, как любой другой человек”.
  Данбар кивнул. “ И сегодня вы видите, что им угрожают истреблением, как крысам, ” сказал он более мягким тоном, чем она ожидала. “Ну, вот почему мы пришли, чтобы защитить их”.
  Салли напряглась. “ Капитан, я довольно много знаю о берсеркерах. Это должен знать каждый, кто не хочет жить во вселенной мечты. Если планета беззащитна, а вы уверяете меня, что они предполагают, что Илья защищен, то один-единственный их крупный корабль может уничтожить ее за пару дней. Следовательно, они, скорее всего, не потрудятся прислать больше этого ”.
  Данбар усиленно пыхтел трубкой. Голубые облачка струились по его лицу и вылетали из вентилятора. Она уловила терпкий запах. “Да, мы основывали наши планы на ожиданиях”.
  “ Похоже, вы разместили здесь свое самое мощное наземное оружие. Берсеркер вряд ли появится первым над этим горизонтом. Нет, он выйдет на орбиту и начнет бомбардировку над каким—нибудь случайным местом, посылая линию опустошения по всей Илии, от полюса к полюсу, пока не окажется в пределах вашей досягаемости.
  “ Для этого в основном и предназначены наши космические корабли, доктор Дженнисон. Их недостаточно, чтобы уничтожить его, но они привлекут его внимание. Преследуя их, он попадет в поле нашего зрения.
  - Вы рискуете бесчисленными жизнями ради этой надежды.
  “ А что у нас еще было? Я же говорил вам, что без этой операции планета все равно обречена.
  - И вы пришли сюда из чистого, бескорыстного альтруизма, - бросила она вызов, - ради нечеловеческих примитивов, которых никто из вас никогда даже не встречал?
  Он снова ухмыльнулся, но теперь по-волчьи. “ Нет, нет. Поверь нам, мы бы сожалели о такой космической трагедии. Однако, с нашей эгоистичной точки зрения, одним берсеркером станет меньше среди их самого грозного вида.
  Она нахмурилась, побарабанила ногтями по полке, наконец встретилась с ним взглядом и сказала: “Знаешь, это не имеет смысла. Учитывая, сколько единиц должно быть в их флоте, ваши усилия несоизмеримы с любой возможной отдачей.
  - Нет, подожди, девочка, ты не сведуща в науке войны.
  “Я сомневаюсь, что такая наука существует!” - выплюнула она. “И я хотела бы знать, откуда вы знаете, что враг знает об Илье. И...
  Завыла сирена. Голос ревел из динамиков, бил через дверь, атаковал ее барабанные перепонки. “Внимание, внимание! Слушайте это! Красная тревога! Обнаружен разведчик-берсеркер! Боевые посты! Полная маскировка!”
  “ Иуда в аду! ” вырвалось у Данбара. Он вскочил со стула, склонился над компьютерным терминалом, лихорадочно нажимая кнопку видеовхода. Вуп-вуп-вуп завыла сирена.
  Салли вскочила на ноги. Она посмотрела через плечо Данбара. Конечно, она поняла, что никакого радара, ничего подобного, что мог бы заметить злоумышленник; используемые приборы были пассивными: оптика, детекторы нейтрино, измерители силового поля...
  Они не заметили судно с озера Сапфир. Совпадения были бы огромными, если бы оно прошло выше. Однако с устройств, установленных в другом месте, информация, скремблированная для имитации обычных радиошумов, поступала в крепость. Его экран показывал полированное веретено, несущееся в верхних слоях воздуха. Он скрылся из виду.
  Он откинулся назад. Она увидела, как его рубашка под мышками потемнела от пота. Она почувствовала свой собственный. “ Разведчик, ” прошептал он. “Это подтверждено...”
  “Бандит покинул атмосферу и набирает скорость”, -скандировал громкоговоритель. “Перевести в режим желтой тревоги. Приготовиться”.
  Повисла звенящая тишина.
  Данбар медленно выпрямился и повернулся к Салли. Его голос охрип. - Мы скоро начнем действовать.
  - Чего оно хотело? - спросила она, словно сквозь веревку на шее.
  - Ну, чтобы убедиться, что Илью никто не охраняет.
  “О... капитан, извините меня, это было для меня потрясением, я должен немного отдохнуть”.
  Салли отвернулась от него и, спотыкаясь, вышла в коридор. “ Нет, не ходи со мной, со мной все будет в порядке, ” прохрипела она. Она не оглянулась, чтобы посмотреть, какое выражение могло быть на его лице. Он казался не совсем реальным. Ничто не казалось таким.
  Знание все росло и росло внутри нее, как будто она носила смерть в своем чреве. Зачем берсеркерам посылать разведчика? Первоначальное случайное открытие и любое последующее расследование - их должно было быть предостаточно. На самом деле, почему они не напали на Илью сразу, несколько недель назад?
  Потому что они не знали до недавнего времени. Но адамиты говорят, что знали. И адамиты ожидали этот корабль-шпион.
  Тогда это, должно быть, адамиты предали нас врагу. Они доброжилые? У них есть какой-то договор с берсеркерами? Если нет, то какова их цель?
  Что я могу сделать? Я один, отдан в их руки. Я должен сидеть и смотреть, как продолжается бойня?
  Пока она нащупывала дорогу , начал приходить ответ.
  В ее багаже осталось несколько батончиков. Она рассовала их по карманам комбинезона. Биохимия илианцев была слишком непохожа на земную, чтобы человек мог есть что-либо местное на планете. Точно так же у нее был иммунитет ко всем болезням илианцев. С водой проблем не было бы — если только она не была загрязнена радиоактивными осадками.
  Вернуться в комнату Данбара, в отчаянии подумала она. Если он все еще там. Если нет, найди его. Убеди его…Но как? У меня нет опыта в соблазнении или, или чем-то подобном…Каким-то образом я должен уговорить его прикрыть меня.
  Он избавил ее от хлопот. Стук в дверь заставил ее открыть. Он стоял снаружи, на его лице, в позе и голосе читалась озабоченность. “Прости, я не стал бы приставать к тебе, но ты вела себя так расстроенно — Могу я чем-нибудь помочь?”
  Осознание своей власти, каким бы незначительным оно ни было, вспыхнуло в Салли, как глоток вина. Внезапно она успокоилась, на нее снизошла та дзенская расслабленность, которой пытался научить Ито, и она была полна решимости. Выиграет или проиграет, она сыграет свою партию.
  Разве у вас нет обязанностей, капитан? - спросила она, поскольку это был предсказуемый вопрос.
  “Нет’ сразу. Разведчик-берсеркер определенно направляется за пределы этой системы. Потребуется по меньшей мере пятьдесят или шестьдесят часов, чтобы он доложил о своем прибытии и чтобы сюда прибыл крупный корабль. Вероятно, времени будет больше. Он заколебался, уставился в пол, сжал кулаки. “Да, скоро я понадоблюсь им для заключительных проверок, тестов, тренировок, инструктажей. Но не "немедленно". А пока, могу ли я предложить вам какое-нибудь утешение?
  Она прыгнула. - Пусти меня наверх, - тихо сказала она.
  “ Что? Он был поражен.
  Я не привыкла изображать жалкую маленькую девочку, подумала она. Я, несомненно, сделаю это плохо. Что ж, скорее всего, он не заметит разницы. Она выдавила из себя: “Возможно, это моя последняя прогулка по этой местности, которую я люблю. О, пожалуйста, капитан Данбар—Йен, пожалуйста!
  Несколько мгновений он стоял молча. Но он был решительным человеком. “ Да, почему бы и нет? Мне очень жаль — конечно, вы предпочли бы побыть одни — мне приказано сопровождать вас.
  Она ослепительно улыбнулась ему. “ Я понимаю. И я совсем не возражаю. Спасибо, спасибо.
  “ Давай уйдем, если хочешь. Волей-неволей она обнаружила, что его радость тронула ее.
  Если не считать стука машин, в коридорах воцарилась тишина. Люди заканчивали строительные работы и готовились к бою. Проходя мимо часовни, Салли услышала неподготовленных певцов:
  —Господь Бог воина Джошуа,
  Дай волю своим молниям сейчас же!
  Ей стало интересно, говорил ли гимн Данбару, или он покинул Церковь и стал агностиком, как она.
  Какое это имело значение?
  Лестница провела их мимо поста охраны, где часовые отдали ему честь, и вверх, в пустыню. Легкий ветерок с озера охладил полуденную жару. Облака разлетелись красновато-яркими лохмотьями. "Ольга" была тонкой дугой, с полосами пыльной бури в темной части. Салли указала на группу деревьев на некотором расстоянии от этого почерневшего участка и быстро зашагала.
  - Я так понимаю, вы хотите проводить как можно больше времени в своей жизни, - рискнул предположить Данбар.
  Она кивнула. “Конечно. Как долго это продлится?”
  “ Вы слишком пессимистичны, девушка, простите меня, доктор Дженнисон. Мы сразим берсеркера, не бойся.
  “ Как ты можешь быть уверен? Это будет самый крупный, тяжеловооруженный, с самым развитым компьютерным мозгом тип из всех, что у них есть. Я видел фотографии, читал описания. У него будет не только чудовищный наступательный арсенал, он будет ощетиниваться средствами защиты, силовыми полями, противоракетами, лучевыми прожекторами-перехватчиками. Могут ли ваши несколько разрушителей, или кем бы они ни были, могут ли они надеяться победить его, не говоря уже о том, чтобы не дать ему опустошить — о—о-огромные территории?”
  Я же говорил вам, что их главная цель - заманить его туда, где сможет действовать наше наземное вооружение.
  “ Это кажется безумной авантюрой. Это будет движущаяся мишень на высоте сотен километров.
  “У нас нет просто избытка энергии, которую можно применить, у нас есть знание, куда идти. Планировка такого корабля хорошо изучена благодаря изучению обломков, найденных после сражений в прошлом ”.
  Салли закусила губу. “ Ты предполагаешь, что эта штука ... глупая. Что она будет пассивно находиться на синхронной орбите, не заподозрив ловушки. Берсеркеры и раньше перехитряли людей.
  Тон Данбара стал жестче. “ Да, согласен. Наши компьютерные технологии еще не совсем сравнялись с технологиями древних Франкенштейнов, которые первыми их разработали. Монстры не ведут себя предсказуемо, в том числе статистически, как это делают менее продвинутые системы. Они учатся на опыте; они внедряют инновации. Именно это сделало их смертельно опасными. Могли бы мы построить что—нибудь сравнимое...
  “Нет!” - сказал укоренившийся страх. “Мы никогда не могли быть уверены, что это не обернется против нас”.
  “М-м-м ... распространенное мнение…Как бы то ни было, нам действительно не хватает важной информации. Никто не изучал современный, обновленный компьютер берсеркеров, за исключением фрагментов аппаратного обеспечения. Программного обеспечения - ноль. Когда ’ несколько раз захват казался неизбежным, эта штука уничтожала себя ’. Данбар резко усмехнулся. “Нет”, что используемое оружие обычно оставляет много места для уборки.
  - И, тем не менее, вы думаете, что сможете обмануть одно из их подразделений с самым высоким рейтингом?
  “ Они не всемогущи, доктор Дженнисон. Они тоже подчиняются законам физики и логическим требованиям тактики. Люди не раз побеждали их. Это будет еще один случай”.
  Пепел уступил место торфу. “Может быть, может быть”, - сказала женщина. “Но мне этого недостаточно. берсеркер будет сопротивляться. Он задействует свое самое мощное оружие. Вы укрепили свою базу, но что вы сделали для защиты окрестностей? Ничего.”
  Он поник. “Мы не могли’, ” ответил он с несчастным видом. “Мы ничего не знаем о туземцах”.
  “ Мои коллеги знают. Они бы обязались договориться с ними.
  “Правильно это или нет, но нам было приказано немедленно и полностью убрать вашу команду с дороги, не путаться под ногами, чтобы мы могли приступить к выполнению нашей задачи”, - дрожащим голосом сказал Данбар. “Мне ненавистна мысль о потере жизней, но то, что мы делаем, необходимо для спасения всего местного вида”.
  Шоу было близко. Пистолет мужчины находился в нескольких сантиметрах от руки Салли. Она не испытывала никакого волнения, только яркое ощущение всего, что ее окружало, когда выхватила пистолет из кобуры и отскочила назад.
  “ О нет! ” воскликнула она. - Стой, где стоишь!
  “Что это?” Он в ужасе резко остановился. “Ты что, шизик?”
  “ Не двигаться, ” сказала она через несколько метров живой земли. Пистолет ни разу не дрогнул в ее руке. “При малейшем подозрении я выстрелю, и поверь мне, я чертовски хороший стрелок”.
  Он собрался с духом, собрал самообладание и сказал ровным голосом: “О чем ты думаешь?’ Я с трудом могу поверить, что ты из хорошей жизни.
  “ Нет, я не собираюсь, ” резко ответила она. - А ты?
  “Hoy? Как ты мог себе представить?..
  “ Запросто. Твоя история о том, как берсерки случайно наткнулись на Илью, не согласуется друг с другом. Единственное объяснение всему, чему я был свидетелем, это то, что вы сообщили им, вы, адамиты, вы вызвали их. Смеете ли вы отрицать?”
  Он сглотнул, провел языком по губам, склонил голову. - Мы приготовили ловушку, - пробормотал он.
  “ Ради одного трофея ты поставил бы на карту целый мир? Ты такой же злой, как и твой враг.
  — Салли, Салли, я не могу тебе сказать...
  “ Не пытайся. В любом случае, у меня нет времени распространяться. Я собираюсь сделать то, чего ты никогда бы мне не позволил, увести местных жителей в безопасное место ... если можно найти какое-то безопасное место после того, что ты натворил. Возвращайся! Сию же минуту! Я убью любого, кто попытается преследовать меня.
  Он долго смотрел на нее. Ветер шелестел в темнеющих деревьях.
  “ Ты бы так и сделала, - прошептал он наконец. - Хотя ты могла бы попросить разрешения у адмирала.
  - А он согласился бы на это, этот фанатик?
  “ Я не могу " сказать". Может быть, и нет.
  - Я не мог пойти на такой риск.
  “ С твоей точки зрения, верно. Ты смелый и решительный человек.
  “ Уходи! Она нацелила пистолет ему между глаз и слегка надавила на спусковой крючок.
  Он кивнул. “ Прощайте, ” вздохнул он и поплелся прочь. Она с минуту смотрела ему вслед, прежде чем исчезнуть в лесу.
  "Луна смерти" выскользнула из полетного пространства и тяжело ускорилась к красному солнцу. Звездный свет отражался от сфероида шириной в километр, которым был ее корпус. Слабый свет впереди отбрасывал тени мимо орудийных башен, ракетных установок, лучевых прожекторов, похожие на тени скал и кратеров на мертвой планете.
  Луч радара принес весть о двойном мире. "Берсеркер" рассчитал орбиты и соответствующим образом скорректировал свои векторы. В остальном его приемники не регистрировали ничего, кроме бесконечных космических шорохов.
  Солнечный диск стал вощеным, темные пятна выделялись на фоне кровавого свечения. Шар-цель и спутник мерцали полумесяцами. Теперь берсеркер замедлял ход, чтобы обойти того, кто был жив.
  Он миновал другой. Внезапно сработали детекторы. Заработали двигатели, с обеих планет поднимались космические корабли — человеческие суда.
  Берсеркер выследил их. Их было с полдюжины, и они были хилыми, почти незначительными. Не совсем; любой мог запустить боеголовку, которая оставила бы от берсеркера облако расплавленных ошметков. Однако, даже атакуя вместе, они не могли насытить его оборону. Это уничтожило бы их ракеты на полпути, поглотило бы их энергетические лучи и уничтожило бы их, если бы они решили сражаться.
  Так ли это? Внутри центрального компьютера "берсеркера" росло и ширилось логическое дерево. Люди могли присутствовать случайно (вероятность низкая). Если нет, то у них был какой-то план, частью которого было раскрытие подразделения Монтгомери (вероятность высокая). Должен ли берсеркер отступить? Это вполне могло быть намерением людей; они часто блефовали. Предположение о том, что они сильны в этой системе, повлияет на стратегию, вызвав недооценку их возможностей в других местах.
  Берсеркер мог отступить, чтобы вернуться армадой, непобедимой против всего, что могло быть у людей здесь. Но это означало бы отложить атаки в другом месте. Это дало бы врагу время, в котором он так нуждался, чтобы привести помощь из отдаленных секторов. Целые миры могут так и не быть охвачены.
  Необходима была информация. Берсеркер вычислил, что оптимальным курсом было продолжение операции. В худшем случае погибла бы одна капитальная единица. Он рассматривал возможность отправки курьера обратно на базу с этим сообщением, рассчитал, что люди обнаружат и уничтожат устройство до того, как оно сможет выйти в открытый космос, и воздержался. Его собственная неспособность сообщить о прибытии предупредила бы остальных, если бы это произошло.
  Берсеркер двинулся вперед — величественно, сказал бы человек, — подчиняясь своему великому повелению убивать.
  Сначала, если возможно, следует избавиться от космического корабля противника. Они были широко рассредоточены, но в целом маневрировали вблизи массы цели. Расчет, решение: двигаться своим путем, добиваться столкновения, тем временем выйти на орбиту, начать стерилизацию, нанести ответный удар по любому выжившему человеческому кораблю, который посмел попытаться отвлечь "берсеркер" от его миссии.
  Она повернулась внутрь. Маленькие корабли сделали то же самое, сойдясь в пространстве над терминатором. Берсеркер последовал за ней. Эсминец дерзко рванулся вперед. "Берсеркер" изменил векторы, чтобы сократить дистанцию. Это привело его к границе атмосферы на скорости ниже орбитальной. Его траектория постепенно изгибалась вниз. Но параметры были в его банках данных, его двигатель уже работал, чтобы вызвать их снова, он просто использовал гравитацию в качестве вспомогательного средства.
  Молния пронзила ночь внизу.
  Центр управления огнем корабля отреагировал с электронной скоростью. Как раз в тот момент, когда сенсоры зафиксировали удар энергии по металлу и погасли перед этой яростью, рванула ракета.
  Время было только для одного. Затем берсеркер завертелся вокруг себя, разрезанный поперек. Вокруг плясали звезды, раскаленные капли, которые когда-то были броней, пока не остыли и не почернели. Управляемый радаром, со скоростью света, луч снова разрезал его, и среди осколков он оказался слепым, глухим, немым, беспомощным. Человеческие корабли бросились спасать обломки, прежде чем они превратятся в метеориты.
  Новая гигантская "Ольга" мерцала красным холодом над Заснеженной Короной. Горы за ней казались зубчатыми валами под созвездиями, которых Земля никогда не видела. В ложбине у подножия холмов лагерные костры отбрасывают мерцающие отблески на глаза, когда триста или более ильян сбиваются в кучу. Они мало говорили в этой огромной тишине.
  Салли Дженнисон тоже присела на корточки. Она, инопланетянка, с обнаженной кожей под одеянием, больше всего нуждалась в помощи от усиливающегося озноба. Ее друзья, лидеры "исхода", присели на корточки справа и слева. Она почти чувствовала их вопрос. Радуга-в-Тумане произнесла это: “Как долго мы должны терпеть Леди-Которая-Ищет? Еды, которую мы принесли, становится все меньше. Страдают молодые и старики. Но ты хорошо это знаешь”.
  “ Да, ” ответила Салли. Дыхание сорвалось с ее губ призрачно-белым дымом. От голода у нее кружилась голова; ее собственный паек закончился много часов назад, когда она уводила жителей Гейзердейла на восток в поисках убежища. “Лучше трудности, чем смерть”.
  Мягко, как перышко, он коснулся ее руки. “У тебя худший случай”, - нараспев произнес он. “Мы не хотели бы потерять тебя, кого любим. Когда все смогут повернуть назад?”
  — Когда опасность минует...
  За теми хребтами, что загораживали вид на запад, небеса раскололись. Пелена бело-голубого сияния на мгновение скрыла звезды и луну. Деревья и тени были словно выгравированы. Ильяны визжали, закрывали лица руками, прижимали к себе младенцев. Сама Салли споткнулась, ослепленная.
  “Держись крепче!” - крикнула она. “Рейни, скажи им, чтобы они оставались храбрыми! Мы все живы!”
  От земли дрожь пробежала по ее костям. Она услышала, как камни отскакивают от склонов. Лохмотья сияния начали исчезать из ее поля зрения.
  Она ходила среди ильян со своими помощниками, помогая, успокаивая. Они не запаниковали — это было не в их натуре, — и хотя они были более уязвимы к актиническому свету, чем она, не было похоже, что чье-либо зрение пострадало окончательно; проникающий воздух скрыл самое худшее. Она заплакала от облегчения.
  Через несколько минут донесся звук, рев, эхо которого, казалось, долго разносилось от холма к холму. Но второй адской вспышки не было. Что бы ни случилось, это случилось.
  - Опасность миновала? - спросила Радуга-в-Тумане, когда воцарилась тишина.
  - Я... думаю, да, - ответила Салли.
  - Что нам делать дальше? - спросил я.
  “ Подожди здесь. Ты можешь продержаться до — о, до рассвета. Хотя, если все пойдет хорошо, это должно закончиться раньше. Мои собратья должны прибыть на своих машинах и переправить вас обратно до этого ”.
  -Домой?
  Ей не хотелось признаваться: “Нет. Боюсь, что нет. Ваши дома разгромлены и сожжены, как и вы сами, если бы мы не сбежали. Пройдет год или два, — краткие илианские годы, — пока вы сможете восстановиться. Сначала мы распределим вас среди ваших сородичей в нетронутых внутренних землях.
  “ Но я должен пойти и рассказать людям. Лучше всего мне отправиться немедленно.
  “Мы так и сделаем”, - сказала Радуга-в-Тумане. - У меня ночное зрение лучше, и я могу найти что-нибудь поесть по дороге, и... я бы не отпустил тебя одну, Леди-Которая-Спасла-Нас.
  Она приняла его предложение. Он бы настоял. Кроме того, он был прав. Без напарника она могла не пережить поход.
  Если, конечно, люди Адама не приехали искать ее на своих аэрокарах в защитных очках со световыми усилителями.
  Они так и сделали.
  “Мы не заняты, - отрезал адмирал Скримджер. - Нет времени на официальный брифинг, разбор полетов и тому подобную ерунду, позже, позже, просто чтобы удовлетворить бюрократов. А пока, доктор Дженнисон, теперь, когда вы немного выспались и подкрепились, я отправляю капитана Данбара, чтобы он все объяснил и обсудил. Он сам заслуживает отдыха. Он подмигнул одним глазом?
  Она спросила, могут ли они оставить шум и тесноту под землей, чтобы поговорить спокойно (если мир между ними возможен). Данбар согласился. Остаточная радиоактивность на поверхности не представляла опасности, если только воздействие не было неоправданно длительным. Тепло одетые, они искали утес над озером Сапфир.
  Ольга стояла почти полная, розовая, на которой виднелось мало шрамов, только темные эмблемы и яркие полосы, похожие на высоко плывущие облака. Его окружало ледяное кольцо и звезды. В безветренный холод оно отбрасывало почти идеальную поляну на воду. За ним вздымались горы, покрытые инеем. Снег покрывал поверхность со слабым белым оттенком. Лед скрипел под ногами, почти не слышно было ни звука. Он покрывал блестящим одеялом выжженный дерн, сровненные с землей усадьбы, деревья, разлетевшиеся на щепки. С восходом солнца рост начнется снова.
  Данбар заговорил тихо, словно не желая нарушать тишину: “Вам нечего нас бояться, вы понимаете. Верно, похоже, вас бы не отпустили с вашим поручением о милосердии, если бы вы подали заявление. Чрезмерная осторожность, такая же, как когда вы появились в своей лодке. Как бы то ни было, вы вырвались на свободу и спасли столько жизней. Наша совесть в вечном долгу перед вами ”.
  “ А как насчет тебя? она задумалась. - Ты не справился со своим долгом.
  Он улыбнулся, как мальчишка. “Ох, они рады, что я это сделал. И в любом случае, не буду скромничать, я выполнил свой настоящий долг с полным успехом. Вот что важно. Эпизод с тобой просто не попадет в запись ”.
  Она обеспокоенно кивнула. - Да, ты уничтожил берсеркера.
  “Неправильно!” - ликовал он. “Мы этого не делали". В этом весь смысл. Мы захватили это.
  Ее пульс участился. Она уставилась на него.
  Он посерьезнел. “Мы не могли сказать вам или вашим коллегам заранее. Попытка могла закончиться неудачей. Если это так, мы хотели бы попробовать еще раз в другом месте — конечно, другая уловка, но та же основная цель. Между тем, мы не могли бы ”ха" рискнуть рассказать об этом намерении, выйдя наружу и предупредив врага, не так ли?"
  — Но теперь?.. - выдохнула она.
  Он повернулся к ней. Из-под капюшона сверкнули глаза. - Теперь, - сказал он, - мы можем загладить свою вину перед тобой, перед Ильей. Мы будем охранять этот мир, по крайней мере, до тех пор, пока объединенный альянс не сможет выполнить эту задачу. Нет, я жду новой атаки. Когда они никогда не услышат о корабле, который они послали, берсеркеры, скорее всего, насторожатся. В конце концов, у них есть много чего еще, чем они хотели бы заняться, прежде чем их выгонят из всего сектора ”.
  Ее тронуло сострадание. - Включая нападение на Адама?
  “ Возможно. Если так, у них ничего не получится. Они вполне могут и не пытаться. Тот факт, что мы их одурачили, должен заставить их остановиться. Как бы то ни было, у нас есть лишние силы — включая наше оружие на земле и многое другое, что мы можем установить вокруг этой планеты, — силы, которые нужно сберечь для Ильи. Его губы сжались. “ Мы причинили его народу зло — волей-неволей; во имя правого дела; тем не менее, это зло. Мы платим свои долги, доктор Дженнисон.
  “Но какова была ваша причина?” - спросила она в замешательстве.
  “Ну, я же тебе говорил. Захватить в целости подразделение берсеркеров первой линии. Не сам корабль, хотя изучение его частей окажется полезным, а его мозг, главный компьютер, аппаратное и программное обеспечение, прежде чем он сможет уничтожить сам себя.
  “ С этой целью мы заманили сюда единственный корабль, где собрали лучевой проектор. Наше оружие обладает такой гигаваттной мощностью, озером для охлаждения и чисто физическими размерами для точности, что я мог бы рассечь берсеркера на расстоянии двух-трех тысяч километров.
  Ее руки в перчатках поймали его руку. Пальцы сомкнулись. “ О, чудесно! Ее восхищение улетучилось. “Да, я вижу, как эти данные будут очень полезны; но могут ли они так сильно изменить ситуацию?”
  “Они могут изменить все”, - ответил он.
  Через мгновение, в течение которого между ними курился дымок, он медленно произнес: “Вы спрашивали о машинах фон Неймана. Вы были правы; вот что такое флот берсеркеров, взятый в целом. Самовоспроизводящаяся система, основная программа которой заключается в поиске и уничтожении всего живого.
  “Что, если бы мы, люди, создали еще одну машину фон Неймана, систему, основная программа которой заключается в поиске и уничтожении берсерков?”
  Ее ответ был бездумным, автоматическим: “Я что-то читала об этом. Это было опробовано в начале войны и не сработало. Вскоре берсеркеры научились обращаться с этими машинами и уничтожили их.
  “ Да, ” согласился он. “ Древние Строители строили слишком хорошо. Наша раса не смогла создать компьютеры, соответствующие их размаху, гибкости, приспособляемости, способности к эволюции. Мы должны развивать живую организацию, преданность делу, навыки, чтобы люди были неотъемлемой частью контура управления. И ’это не сослужило нам плохой службы’. Большую часть времени мы экономили на наших продуктах.
  “ Но... Войне тоже нет конца. У них есть космос, который они могут использовать для создания более похожих на себя средств ”.
  Салли вспомнила свой образ матки и вздрогнула.
  “На основе того, что мы собираемся узнать, - услышала она слова Данбара, - давайте создадим машины, которые будут такими же, но чьей добычей будут берсеркеры”.
  “Осмелимся ли мы?” - ответила она. В полночь раздался громкий треск, когда мороз расколол упавшее дерево на части. - Может быть, они, наконец, и на нас нападут?
  Ей показалось, что она увидела стоицизм на его лице. “ Да, старый страх. Может быть, только из-за этого человечество объединится, чтобы воспрепятствовать нашему начинанию.
  “Или, может быть, мы сделаем это, и ’само по себе это не даст однозначного ответа’. Тогда, по крайней мере, наши машины-охотники истощат врага, ослабят наше давление, помогут нанести последний сокрушительный удар.
  “И если ничего подобного не произойдет, что ж, мы все равно получили бесценную информацию. Как только мы изучим нашего ... пленника, мы гораздо лучше поймем современных берсеркеров. Мы сможем сражаться с ними с большей готовностью.
  Из него вырвалось: “Неужели это не стоит риска и издержек для Ильи, Салли?”
  Он сразу смутился. - Простите меня, - сказал он, убирая свои руки из ее. - Доктор Дженнисон.
  Она смерила его ледяным взглядом. Ей пришла в голову мысль, что, возможно, роботов, которые преследуют роботов, бояться нечего. Возможно, ужас заключался в том факте, что война, которая продолжалась и продолжалась, должна была, в конечном счете, породить людей, столь же ужасных, как и их враги.
  Она не знала. Она не проживет достаточно долго, чтобы узнать. Она и он были всего лишь двумя людьми, оставшимися наедине с собой в огромной зимней ночи.
  Она сделала шаг вперед, возобновила их рукопожатие и сказала: “Мы можем поспорить об этом позже, Йен. Но давай останемся друзьями”.
  OceanofPDF.com
  Гнездо
  Яя весь день охотился в камышах, зарослях и высокой траве в низинах Стикса, и удача отвернулась от меня. Жара и духота беспокоили меня сильнее, чем следовало бы, после стольких лет, проведенных в Гнезде, и мухи были маленьким адом, и не было никакой дичи, о которой можно было бы говорить. Полагаю, мы всех их перебили. Однажды я заметил саблезубого, который ошивался возле загонов для скота, и выстрелил в него, но он убежал. Преследуя его, я кубарем скатился в грязевую яму и потерял свой пороховой рожок и два хороших кремня, вдобавок испортив рубашку. Так что я вернулся ближе к вечеру в дьявольском раздражении, из-за чего, вероятно, и начались неприятности.
  Когда я ехал домой, по всему миру разливался какой-то тихий золотистый свет, наполнявший воздух, широкие луга и лес. Красиво. Но я с горечью думала о пещере, о Людях и о сыром холодном ветре, дующем с ледников дома и ревущем в соснах. Я удивлялся, какого черта у меня не хватило мозгов остаться там, где я был в достатке. Вы разбогатели, работая не в своем Гнезде, если остались живы, но стоило ли это того?
  Ноги Игги захрустели по гравию, когда мы выехали на дорогу. Многие мальчики подшучивали надо мной по поводу езды верхом на динозавре, когда лошадь намного быстрее и умнее. Но какого черта, молодой игуанодон летает достаточно быстро для меня, и мухи его не беспокоят. И если возникнет необходимость, он будет подобен маленькому танку — как я очень скоро собирался узнать.
  Я тащился вперед, покачиваясь в седле, на плечах Игги, на высоте десяти футов в воздухе. Теперь вокруг меня простирались поля, сотни акров пшеницы, ржи и кукурузы, а фруктовые сады темнели на фоне желтеющего неба. Рабы все еще возделывали землю, и пара надсмотрщиков помахали мне со своих лошадей. Но я был слишком раздражен, чтобы ответить; я сидел, сгорбившись, жалея себя.
  Поля были окаймлены деревьями и изгородями; за ними дорога шла через сады, которые повсюду сверкали красками. Розы и маки, похожие на свежую кровь, белые и тигрово-коричневые лилии, по—королевски пурпурные фиалки - конечно, герцог Хьюго был вольнодумцем, но он разбирался в цветах. Впереди я мог видеть остроконечные крыши домов, загоны для рабов за ними и черный замок над всем Гнездом. Я подумал о горячем душе и прищелкнул языком Игги, чтобы заставить его шагать быстрее.
  Вот тут-то и началась драка.
  Девушка выскочила из зарослей цветущей вишни и закричала, увидев меня. Это был тихий сухой крик, как будто она уже обожгла себе горло. У меня было время только разглядеть, что она молодая, темноволосая и симпатичная, затем она развернулась, чтобы увернуться от меня. Ее нога поскользнулась, и она кулем рухнула на землю. Не знаю точно, почему я схватил свой топор и спрыгнул на землю. Возможно, длинные красные рубцы на ее обнаженной спине были как-то связаны с этим.
  Она попыталась вскарабкаться, я поставил ногу ей на спину и удержал ее. Когда она подняла взгляд, я увидела большие темные глаза, маленький изогнутый носик, большой пухлый рот и чертовски большой синяк на одной щеке. “Куда спешишь, сестренка?” - Спросил я.
  Она что-то кричала, я не знал языка, но в ее голосе была ужасная мольба. Беглая рабыня — что ж, пусть бежит. Судя по этим отметинам, саблезубый подошел бы ей больше, чем ее владелец. Я поднял ногу, наклонился и помог девушке подняться.
  Слишком поздно. Мужчина вышел из-за деревьев вслед за ней. Это был молодой парень, невысокий, но крепко сложенный, и безумный, как зулус. На нем была серая униформа, квадратный шлем и нарукавная повязка со свастикой — значит, он был нацистом, — но его единственным оружием были палаш и длинный кнут в одной руке.
  Девушка вскрикнула еще раз и снова бросилась бежать. Он зарычал и щелкнул кнутом. Это был смертоносный бурский джамбок; его тяжелая длина обвилась вокруг ее лодыжек, она споткнулась и упала.
  Полагаю, в тот день во мне вспыхнуло невезение. Я не имел права вмешиваться, но нацисты мне не очень нравились. Я положил руку ему на грудь и толкнул. Он упал.
  Он вскочил, вопя на превосходном нормандском французском. Я поднял свой топор. - Не так быстро, приятель, - ответил я.
  “ Прочь с дороги! Он бросился мимо меня к девушке, которая лежала там и плакала, без надежды, без слез. Я схватил его за шиворот и развернул лицом к себе, опрокинув на спину.
  “Я оцениваю тебя, дружище, несмотря на твою модную форму”, - сказал я ему. “Я оцениваю кремневое ружье, а у тебя только эта палка. А теперь веди себя прилично!”
  Конечно, я искал ссоры. Это лучший способ вывести себя из себя.
  — Ты чертова свинья... - Он снова медленно поднялся, и выражение его лица было странным. Это был взгляд, который я раньше видел только в фильмах "Дети и короли" - вот-вот закатит истерику. Я не узнал его, поскольку никогда особо не ладил с нацистами или их друзьями. Внезапно он взмахнул хлыстом. Тот полоснул меня по груди, как раскаленная добела проволока.
  Это сделало свое дело. Ни один чертов фехтовальщик не собирался бить меня таким образом. Я даже не успел подумать, как мой топор отскочил от его шлема.
  Лязг отбросил его назад, но сталь выдержала крепко. Затем он закричал, выхватил меч и прыгнул на меня. Я встретил свистящий удар в воздухе. Посыпались искры, и наше оружие было почти разорвано.
  Он зарычал и попытался нанести удар, но палаш для этого не годился. Я отбил лезвие в сторону, и мой топор со свистом опустился. Он был быстр, отпрыгнул назад. Я потрепал его по плечу.
  “ Черт бы тебя побрал! Он схватился двумя руками за свой меч, и тот обрушился на мою обнаженную голову. Я поймал удар рукоятью топора, отвел его в сторону и сделал шаг внутрь. Боковой удар, и его голова покатилась по гравию.
  Большинство людей думают, что боевой топор - неуклюжее оружие. Это не так. Я предпочитаю его в ближнем бою любому оружию, кроме 45-го калибра или карабина, которые я не оценил. Его красивый меч завертелся, когда он падал, сверкнув солнечным светом мне в глаза, как последний выпад.
  Тяжело дыша, я огляделся. Я был немного удивлен, что девушка все еще сидела там, скорчившись, но, возможно, она была слишком уставшей и напуганной, чтобы больше бежать. Она была мне незнакома, и я бы заметил такую симпатичную женщину, поэтому решил, что ее, должно быть, поймали совсем недавно. С ней ужасно обращались.
  “ Кто ты, сестренка? - Спросила я, стараясь быть нежной. Я задал этот вопрос на французском, английском, латыни, греческом и любых других языках, которыми я немного владел, — даже попробовал язык Мужчин, просто ради интереса. Ее глаза были широко раскрыты и пусты, в них не было понимания.
  “ Ну— - я почесал в затылке, не зная точно, что делать дальше. Это было решено за меня. Я услышал лающее проклятие и стук копыт, поднял голову и увидел дюжину гуннов, бросившихся в атаку.
  У меня нет особых расовых предрассудков, не то что у некоторых Мужчин. Я сам примерно на четверть неандерталец и горжусь этим — вот откуда у меня рыжие волосы и сильная спина. Мы ничего не будем говорить о мозгах. В остальном, конечно, я Мужчина. Но когда дело доходит до гуннов, что ж, мне просто не нравятся маленькие жирные чертенята. Хотя сейчас это было не к делу. Они охотились за моим черепом. Я не знал, какое им дело до драки, и не задумывался почему. Не было времени. Даже не было времени снова разозлиться. Копье ведущего было почти у моего горла.
  Я отскочил в сторону и рубанул низко, по передним ногам лошади. Бедное животное завизжало, падая. Гунн легко высвободился, но я отсек ему руку прежде, чем он упал на землю. Следующий выхватил меч и замахнулся на меня. Я отразил удар и рубанул его по поясу, но на нем была кольчуга. Он хрюкнул и замахнулся еще раз, оцарапав мне щеку. Потом они все окружили меня, вырвавшись на свободу.
  Я бросилась к Игги, где стояло большое тупое животное, спокойно наблюдая. Гунны завопили и прижали своих пони поближе. Замахнувшись сверху, я рассек одну коричневую обезьянью морду. Меч сзади ударил меня по шее. Я пригнулся, когда он просвистел надо мной, и в странной короткой вспышке подумал, что это конец Требуэна.
  “Chinga los heréticos!”
  Высокий конь с грохотом вылетел из Гнезда и обрушился на стаю, как ураган. Дон Мигель Педро Эстебан Франсиско де Утрильо-и-Гутьеррес сверкал, как солнце, в своих доспехах. Его копье уже пронзило одного гунна, а меч поверг другого на землю. Теперь он поднял араба на дыбы, и удар передних ног заставил пони третьего человека взвыть и взбрыкнуть. Гунны взвыли и повернулись ему навстречу, давая мне шанс скрестить сталь с одним за другим.
  Руби и бах! Мы весело дрались, когда в воздухе прогремел выстрел, потом еще и еще. Это был сигнал боссов. Мы остановились и отпрянули друг от друга, все еще рыча. На дороге было пятеро мертвых, слишком затоптанных, чтобы их можно было узнать. Я набрала воздуха в легкие, которые, казалось, горели огнем, и посмотрела на нового всадника. Она примчалась галопом из Гнезда, даже не остановившись, чтобы оседлать свою лошадь.
  “Ah, Señorita Olga!” Дон Мигель привстал на стременах и отвесил ей поклон так, что плюмажи на его шлеме коснулись гривы коня. Он всегда был вежлив с женщинами, даже с капитаном Ольгой Борисовной Ракитиной, которая, по его мнению, была не только еретичкой, но и неприкрытой.
  Тут я отчасти с ним согласился. Она была крупной женщиной, такой же крупной, как большинство мужчин, и прекрасно сложенной. Облегающая серо-зеленая униформа марсианского советского офицера не оставляла в этом сомнений. Под остроконечной кепкой с красными звездами у нее было прямое, тонко очерченное лицо с высокими скулами и большими серыми глазами, и то, как она подстригала свои волосы бронзового цвета, было грехом. Но она была человеческой сосулькой; или, может быть, лучше бы кузнечным тараном из охлажденной стали.
  Она с лязгом убрала пистолет в кобуру и оглядела нас глазами, подобными ветру с ледника. “Что означает эта драка?” У нее был приятный низкий голос, но говорила она по-французски, как щелкающий курок.
  Бородатое ястребиное лицо дона Мигеля расплылось в знаменитой улыбке, которая сделала его предметом ужаса мужей и отцов от Лагаша до Лондона. “ Сеньорита, ” мягко сказал он, “ когда я вижу, что на моего доброго друга Требуэна напали язычники и ему угрожает смерть до того, как завершится его обращение в истинную веру, любому идальго остается только одно. Конечно, леди поймет.
  - И почему вы сражались? - продолжала она, глядя на меня и гуннов.
  Один из всадников указал на изуродованное тело нациста. Никто из них не говорил по-французски очень хорошо, так что они вообще не стали бы говорить на нем, если бы могли удержаться. Было ясно, что я убил их конкретного приятеля. Что ж, любой друг гуннов - мой враг.
  “ А ты, Требуэн? - спросила она. “ С меня довольно твоего каннибализма каменного века. Ты худший нарушитель спокойствия в Гнезде.
  Это было неправдой, и она знала это. Гунны и нацисты вечно ссорились, а норманны были еще хуже — хотя, поскольку они владели этим местом, я полагаю, они имели на это право. И меня возмутила ее шутка о моем народе. Мужчины не каннибалы, они мирные охотники, занимающиеся своими делами. Я никогда не слышал о войне до того, как меня завербовали в Гнездо. Это было тогда, когда я случайно встретил группу охотников на мамонта, руководил ими, и один из сыновей герцога проникся ко мне симпатией. Здесь всегда могли пригодиться высокие крепкие мужчины.
  “ Мне не понравилось его лицо, ” огрызнулась я. - Поэтому я сняла его.
  — Эта девушка... - Она посмотрела на пухленькую смуглую цыпочку, которая прижалась ко мне.
  “Моя собственность”.
  “Я даже не знала, что ты занимался избиением рабынь”, - усмехнулась она.
  “ Я этого не делал! - Крикнул я.
  Дон Мигель уже заметил девушку. Он просиял, глядя на нее, потому что она была, безусловно, сногсшибательна. Затем он снял свой плащ и набросил ей на плечи. Она плотнее закуталась в нее и бросила на него забавный взгляд, как побитая собака, которую кто-то наконец приласкал. Одна маленькая ручка скользнула ко мне, и я пожал ее.
  К этому времени прибыли копы, двадцать человек маршировали в два приема от Гнезда. Заходящее солнце отражалось от их шлемов, доспехов и щитов. Они нарушили строй по команде своего лидера — я заметил, что он был центурионом — и сомкнулись вокруг нас, их короткие мечи были обнажены и казались острыми.
  “Здесь было достаточно драк”, - сказала капитан Ольга. “Это требует расследования. Может быть, пара повешений”.
  “ Сеньорита, ” сказал дон Мигель очень, очень тихо, его черные глаза, сузившись, смотрели на нее, “закон Гнезда разрешает джентльменам дуэль. Любая последующая ссора происходит между победителем и друзьями убитого”.
  - Посмотрим, что скажет по этому поводу герцог! - рявкнула она и развернула лошадь.
  “ Пошли, друг, ” сказал центурион. - Наверх, в замок.
  Я переложил топор. “ Мы арестованы? - Спросил я, придавая словам резкость. Копов нужно держать на месте.
  “Э—э... думаю, не совсем”, - сказал центурион. - Но тебе лучше оставаться в стенах замка, пока герцог не уладит твое дело.
  Я пожал плечами. Убийство человека здесь не считалось преступлением — там, откуда они пришли, их было гораздо больше. Возможно, мне придется заплатить штраф, и, возможно, некоторые из них были убиты несколькими гуннами и нацистами. Это огорчало меня, но я мог себе это позволить.
  Именно так я и подумал — тогда.
  Я прищелкнул языком в сторону Игги, который наклонился, чтобы я мог забраться на борт. Я посадил девушку впереди себя, что сделало поездку приятной. Она была ужасно напугана и прижалась ко мне. Игги поднялся на задние лапы и зашагал рядом с лошадью дона Мигеля. Гунны угрюмо трусили сзади, щебеча на своем языке. Полицейские окружили всех нас и уверенно двинулись по дороге. На самом деле они не были римлянами, большинство из них были варварским сбродом из Германии и Фракии, но их дисциплина была прекрасной.
  Дон Мигель поднял на меня глаза. “ Кто эта молодая женщина? - спросил он. - Откуда она?
  “Я не знаю”, - сказал я. “Похоже на семитский, но это может означать почти все, что угодно”.
  “Что ж, - сказал он, - мы отведем ее в ”Мудрость“ и выясним”.
  “ Э—э... ” я неловко запнулась. — Я не знаю, как благодарить тебя за...
  “De nada, amigo.” Он помахал длинной, белой, как лилия, рукой. “Было приятно. Совершенно помимо того факта, что я должен спасти твою языческую душу, прежде чем ты покинешь этот мир, каким бы недостойным апостолом я ни был, есть еще один вопрос: где еще в этом Гнезде я найду человека, который мог бы сравняться со мной в выпивке?”
  “Что ж, это так”, - согласился я.
  Мы въехали на Виа Аппиа. В пределах Гнезда был прекрасно уложен тротуар - но многое можно сделать, когда у вас есть столько рабского труда, сколько вы хотите. Маленькие домики стояли по обе стороны широкой улицы, окруженные садами и беседками — жилища простых воинов. Рабы и голые дети останавливались, чтобы поглазеть на нас, когда мы проходили мимо. Мы увидели нескольких друзей на улицах или перед их домами: Торкеля Берсерка, разодетого в итальянские шелка; монгола Белгутая, болтающего о пустяках с амиром Хассаном из Багдада; старого морского волка сэра Генри Мартингейла, курящего в своем саду, пока наложницы обмахивают его веерами и музицируют. Они радостно приветствовали нас, не зная, что нас ждет. Впрочем, и мы не знали.
  Шаги полицейских застучали по тротуару глухим барабанным боем между фантастическими домами. В Гнезде было около тысячи домов, каждый из которых был построен по желанию владельца. Фахверковый коттедж в стиле тюдоров примостился между французским замком и китайской постройкой с покатой крышей и одним из их глупо выглядящих драконов перед входом; напротив него были миниатюрный мавританский дворец и одна из тех глинобитных хижин, в которых греки настаивали на том, чтобы устраивать конуру. Мы свернули у фонтана на площади Этуаль - прекрасного произведения искусства эпохи Возрождения, хотя по пути к нам его несколько потрепали — и пересекли Лондонский мост на улицу Святого Марка. Городской муэдзин призывал мусульман к молитве, когда мы поднимались на холм, на котором стоял замок.
  Его серые каменные зубчатые стены отбрасывали на нас ночную тень. Оглядевшись, я увидел загоны для рабов на другой стороне города; надсмотрщики загоняли полевых работников обратно, и те городские рабы, которые работали днем, послушно трусили туда же. Немногие когда—либо пытались сбежать - деваться было некуда, и если саблезубый или нимравус не доберутся до тебя первыми, норманны затравят тебя собаками. Они думали, что это редкий вид спорта.
  Мы прошли через ворота во внутренний двор, вымощенный плитняком, мимо охраны — это были особо доверенные янычары, вооруженные повторными винтовками. “ Слезайте, ” сказал центурион. - Я отведу ваших лошадей в конюшню.
  “Хорошо, ” сказал я, “ но если они там не дадут Игги достаточно пить, ты услышишь от меня. Ему нужно много воды.
  Мы стояли во дворе. Пара крупных мастифов зарычала на нас. Когда стало слишком темно, чтобы что—либо разглядеть, небольшая группа норманнов прервала игру в покер на открытом воздухе - несколько сыновей и внуков герцога. Они с важным видом прошли мимо нас в главную крепость. Большинство из них были одеты в стиле Ренессанса, хотя на одном была мантия китайского мандарина. Некоторые, те, что постарше, были вооружены не только мечами, но и пистолетами.
  “ Полагаю, мы подождем здесь, пока герцог не позовет нас. Надеюсь, это ненадолго — я голоден. Дон Мигель обратился к привратнику-нубийцу: “Если нас позовут, мы будем в комнате Мудрости или в главном игровом зале”.
  Девушка вздрогнула, когда мы вошли в крепость. Дон Мигель не совсем по-братски обнял ее за талию. “Ну, ну”, - сказал он. - Мы выясним, кто ты, а потом принесем тебе вина и перевяжем раны.
  “ А как насчет всего остального? - Спросил я.
  “О, с этим спешить некуда”, - ответил он.
  Я почувствовал укол ревности. Совсем недавно я проиграл свою наложницу в дурацкой игре саксу Этельвульфу — я не смотритель гарема, я верю в каждого по отдельности — и думал, что из этой девки получилась бы хорошая замена, когда ее подлатают. Но если мужчина спас тебе жизнь— Ну что ж. Она все равно продолжала смотреть в мою сторону.
  Мы шли по длинным каменным коридорам, увешанным богатыми гобеленами; электрический свет почему-то не прогонял мрак и холод. Время от времени мы проходили мимо раба или воина, но никто не обращал на нас никакого внимания, несмотря на то, что на мне были только бриджи и что мы с доном Мигелем оба были забрызганы красным. В Гнезде ты привык почти ко всему.
  “ Я думал, герцога сегодня днем не было дома? - Спросил я.
  “ Так и есть. Отправился осматривать Данло. Боюсь, бедняга англичанин потеряет больше, чем когда-либо брали викинги.
  “Что ж, - сказал я, - в любом случае, самое время отправиться в другую экспедицию. Мальчики становятся беспокойными”. Как у воина третьего класса — технически мушкетера — у меня были свои обязанности и командование. “И в саксонской Англии должна быть хорошая добыча; у романо-бриттов определенно были прекрасные вещи”.
  Дон Мигель деликатно пожал плечами. “ Я бы хотел, друг мой, чтобы ты не говорил об этом так прямо, - сказал он. “ В любом случае, герцог Хьюго и его спутники должны вернуться к обеду. Они отправились в путь на ”Ровере" этим утром.
  Норманны часто были довольно глупы. Они могли бы вернуть Ровера обратно в течение секунды после того, как он покинул Гнездо, независимо от того, как долго они пробыли в Данлоу, но нет, они были слишком суеверны для этого, их не было весь день. На самом деле, они никогда не делали ничего из того, что могли бы сделать с помощью машины, кроме как просто перевозили себя и нас. О, ну, это было их дело.
  Мы подошли к развилке зала. Одно его ответвление вело к столовой и игровым залам, другое - к охраняемой двери, за которой находилось жилище Ровера. Мы свернули в третье ответвление, ведущее к гарему. Конечно, его тоже охраняли рабы, чьи размеры и сила не сильно пострадали от того, что Хьюго последовал причудливому обычаю своего отца, герцога Рожера Сицилийского; но мы не зашли так далеко. Девушка вздрогнула и застонала, когда мы начали подниматься по длинной лестнице в северную башню.
  Причудливая бронзовая дверь наверху вела в лабораторию Мудрости. Я стукнул довольно ужасным молотком, и довольно скоро его пыльный голос пригласил войти.
  Лаборатория представляла собой огромную комнату, большую часть которой занимали книжные полки; арочный дверной проем вел в еще большую библиотеку. Однако один конец лаборатории был отдан под гримуары, волшебные палочки, черепа, чучело крокодила, бутылки и колбы, перегонный куб, спектроскоп и индукционную печь, поскольку Мудрость увлекалась алхимией. Он подошел к нам, его длинная черная мантия волочилась по земле, безволосая голова наклонилась вперед, когда он близоруко вглядывался в нас. “Ах”, - пробормотал он. “ Кроманьонец и идальго. Чем могу быть полезен, джентльмены?
  Я никогда не знал, откуда взялась эта Мудрость. Некоторые говорили, что он был англичанином викторианской эпохи, некоторые говорили, что он был немцем реформации, но мое личное предположение - византийским греком. Он оказался здесь из-за своей невероятно хорошей памяти и образованного ума. Я не думаю, что когда-либо была книга, которую он не смог бы перевести, или язык, который он не смог бы выучить в ближайшее время, и если бы вы дали ему время и рекомендации, он рассказал бы вам все, что вы хотели знать о любой отрасли. Это избавило нас от необходимости разбирать многие суставы из первых рук. Затем он был нашим переводчиком и учителем новоприбывших. Он мне не нравился — да и вообще никому не нравился — мерзкая хладнокровная змея, - но мы вряд ли могли обойтись без его большой головы.
  “Мы поссорились из-за этой девушки”, - сказал я. “Откуда она и так далее?”
  Он моргнул, прикасаясь к ней длинными костлявыми пальцами, наклоняя ее голову то туда, то сюда. Она снова застонала и прижалась ко мне. Наконец он заговорил с ней, пробуя то один язык, то другой. В какой-то момент она немного просветлела под грязью и слезами и начала что-то бормотать в ответ.
  Он кивнул, потирая руки с сухим шелушащимся звуком. “Дочь вавилонского купца”, - сказал он. “ Семнадцати лет, тщательно воспитана. Несколько наших людей схватили ее во время разграбления Ашшурбанипала и привезли сюда. Она сопротивлялась ухаживаниям "человека в сером", как она его называет, — нациста? — вырвалась из его дома и в ужасе убежала. Затем вы спасли ее. Вот и все.
  “ Бедное дитя, ” сказал дон Мигель. На его лице было написано сострадание. - Боюсь, мне придется долго гореть за принадлежность к Гнезду.
  “ Как ее зовут? - Спросил я.
  “Ах, это”. - спросила ее Мудрость. “Inini. Это важно?”
  “ Да, ” сухо ответил дон Мигель. - У нее человеческая душа, а не животное.
  “Есть разница?” Мудрая пожала плечами. “Было ли что-нибудь еще?”
  “Нет”, - сказал я. “Нет, думаю, что нет. Спасибо. Пойдем перекусим”.
  Дон Мигель все еще кусал губу. Время от времени на него накатывали приступы вины, хотя я не знаю, почему он должен винить себя. У него были неприятности с губернатором Мексики, когда один из наших вербовщиков обнаружил его местонахождение, и возвращение домой стоило только его красивой головы.
  Теперь я совсем не против хорошей здоровой драки. Когда мы брали Кносс — да, именно мы это делали — или помогали в любой из нескольких войн от Бренна до Карла Пятого, или участвовали в сотне других войн, это была хорошая честная битва, и мы заработали свою добычу. Вы могли бы сказать, что когда мы отвоевали этот прусский город прямо перед советскими солдатами, мы заслужили его добычу больше, чем они. И мой год угона в Америке, где действовал Сухой закон, — единственный раз, когда мне разрешили носить настоящее огнестрельное оружие, — был просто чистым развлечением. Но за почти десять лет существования "Гнезда" и "Ровера" я видел много других вещей, от которых у меня переворачивались кишки. Вот таких.
  “ Ну же, Инини, ” сказал я. “ Теперь ты среди друзей. Она выдавила слабую дрожащую улыбку.
  Мы выходили, когда дверь перед нами открылась. На пороге стояла капитан Ольга Ракитина. Она вытащила пистолет, когда увидела нас. “ Вот ты где, ” медленно произнесла она. Ее губы были поджаты, а лицо очень побледнело.
  “Угу”, - ответил я. “И что из этого? Искали нас?”
  “ Да. Брось топор! Брось его, или я буду стрелять! Ее голос повысился.
  — Что, черт возьми...
  “ Ты знаешь, кого ты убил, Требуэн? пронзительно спросила она.
  “Какой-то чертов нацист”, - ответил я. У меня по спине пробежали мурашки, когда я посмотрел в дуло этого пистолета. Он выпускал разрывные снаряды.
  “Нет. Не нацист. Просто молодой парень, который восхищался ими, любил расхаживать в их костюмах. Он еще не умел обращаться с оружием, но его рождение —Требуэн, это был Реджинальд дю Арронд! Внук герцога!”
  Наступила долгая громоподобная тишина. Затем Инини с тихим криком отпрянула, не понимая, что происходит, но видя здесь смерть.
  - Nombre de Dios! - пробормотал дон Мигель.
  “ Иуда прист! - Воскликнул я.
  Это было похоже на удар в живот. У герцога Хьюго были первоклассные палачи.
  Голос Ольги все еще дрожал. Я никогда раньше не слышала его таким. “ Давай, - сказала она. “ Остальные узнают в любой момент. С таким же успехом ты мог бы спокойно пойти со мной.
  Я встряхнулся. Мои руки замерзли и онемели, и мне было трудно говорить. “Нет”, - сказал я. “Ничего не получается, айсберг”. Я сделал шаг к ней.
  “ Назад! ” закричала она. - Назад, или я буду стрелять!
  “Продолжай”, - ответил я. “Думаешь, я хочу, чтобы меня сварили вместе с моей собственной фаршированной кожей?”
  Я сделал еще один шаг к ней, очень медленно и легко. Пистолет дрогнул. -Господа! - завопила она. “Я буду стрелять, мой Эркюль!”
  Тогда я прыгнул, ударив ее пониже. Пистолет выстрелил, как гром, и проделал дыру в потолке. Мы с грохотом упали. Она ударила меня свободной рукой, ругаясь по-русски. Я вырвал пистолет. Она попыталась ударить меня коленом, когда я отползал. Я встал и встал над ней. Она посмотрела на меня сквозь спутанные рыжие волосы и фыркнула, как дикая кошка.
  Дон Мигель обнажил шпагу, острие которой едва касалось горла Мудреца. - Произнесите один звук, сеньор, - промурлыкал он, - и я верю, что вы сможете найти подходящего проводника в нижние области.
  Пистолет показался мне странным в моей руке, он был легче американских стержней. Однако марсиане сделали его хорошим. Я подошел к двери и выглянул наружу. Снизу донесся звук голосов.
  “ Они услышали, ” проворчал я. “ Поднимаются по лестнице. Теперь мерри в аду.
  “ Запри дверь, ” рявкнул дон Мигель. Он посильнее уколол Мудреца в шею. “ Пес язычника, мне нужна веревка. Скорее!”
  Снаружи послышался топот и лязг. Застучал дверной молоток, и в дверь заколотили кулаками. “Уходи”, - дрожащим голосом произнесла Мудрость в ответ на резкую настойчивость дона Мигеля. “Я работаю. Здесь ничего нет”.
  “ Открывайте! ” взревел чей-то голос. - Мы ищем Требуэна и де Утрильо для правосудия герцога!
  Мудрость заключалась в том, чтобы вытащить из сундука куски веревки и связать их вместе. Краем глаза я увидел, как Инини робко выползла вперед и проверила узлы. Умная девочка. Она не знала, к чему все идет, но знала, что мы должны были быстро скрыться.
  “ Открывайте, я говорю! ” проревел мужчина снаружи. За его спиной раздались другие голоса. - Открывайте, или мы вламываемся!
  Я взял топор в одну руку, пистолет - в другую и замер в ожидании. Дверь затряслась. Я услышал, как срываются с петель заклепки. - Поторопись с веревкой, идальго, - сказал я.
  “Еще недостаточно долго — страшный прыжок во двор — Еще веревку, дьявол, или я увижу твою печень!”
  Дверь поддалась.
  Рядом со мной было зелено-серое пятно. Кулак Ольги опустился на мою руку. Я совсем забыл о ней! Она выхватила у меня пистолет и отскочила назад, задыхаясь. Я повернулся к ней лицом и посмотрел в дуло. Инини закричала. Дон Мигель выхватил ругательство, которое стоило ему еще одного года в Чистилище. Я посмотрел на Ольгу. Она сидела на корточках, ее трясло, в глазах была слепота. Мой мозг был холодным и ясным. Я вспомнил кое-что, что только что произошло, когда я забрал у нее пистолет.
  “Ладно, айсберг, ты победил”, - сказал я. “Надеюсь, тебе понравится смотреть, как мы поджариваемся. Это в твоем стиле, не так ли?” Я сказал это по-французски и использовал vous хотя раньше мы были вместе, как и другие воины.
  Дверь с грохотом рухнула. В комнату ворвался высокий норманн с автоматом в руках и адским выражением лица. Я увидел копья и мечи у него за спиной. Ольга издала странный, сдавленный звук и выстрелила норманну в живот.
  Он упал, его пистолет звякнул у моих ног. Поднять его не было времени. Я перепрыгнул через его тело и раскроил череп папуасу позади него. Когда он падал, я выбил меч татарина. Гот ударил меня ножом в спину. Я замахнулся топором наотмашь, поймав его острием.
  “ Убирайтесь! ” заорала Ольга. “ Убирайтесь! Я их задержу! Она выстрелила в толпу мужчин. Я освободил еще одну голову, взмахнул топором и ударил Пикельштауба. Мой клинок скользнул в сторону, но вонзился в плечо улана. Вандал заорал и замахнулся на меня. Я поймал его клинок в зазубрину на рукояти, вывернул его у него из рук и зарубил его.
  Затем они попятились, рыча на нас. В любую секунду могли появиться люди с ружьями. “Вперед, Требуэн”, - крикнул дон Мигель. “Освободись!”
  Нет времени спорить с его испанской гордостью. Я должен был быть первым, потому что только мы с Ольгой действительно знали, как прыгать, и у нее был пистолет. Веревка, привязанная к горгулье, свисала из окна. Я взяла ее в руку и скользнула в густую темноту внизу. Она обожгла мне ладонь.
  Когда его конец соскользнул, я освободился, не зная, как далеко. Я опустил топор прямо вниз, расслабившись по-кошачьи, и ударился о каменные плиты достаточно сильно, чтобы выбить из меня дух. Высота падения около пятнадцати футов. Пошатываясь, я поднялся и крикнул в освещенное окно.
  На фоне стены башни показался темный силуэт — я едва мог его разглядеть. Инини упала в мои объятия. Настоящая умница - она схватила тот автомат. Но он врезался мне в рот.
  Ольга спустилась сама. Мы оба поймали дона Мигеля. Когда-нибудь ловили человека в шлеме и доспехах? Я застонал и нащупал свой топор, пока Ольга стреляла в фигуры, выглядывающие из окна.
  “ Сюда, ” сказал я. - К конюшням.
  Мы обежали вокруг высокой башни, направляясь к задней части. Двор не был освещен, под звездами были одни тени. Но с другой стороны донжона приближалась группа копов. Я выхватил у Инини автомат и дал по ним очередь. Прямо как в дни угона самолета. Пара дротиков злобно просвистела рядом со мной, затем копы отступили.
  В конюшни! Их длинные фигуры были похожи на ночные холмы. Я открыл дверь и вошел. Раб-конюх заскулил и съежился на соломе. - Придержи дверь, Ольга, - сказал я.
  - Да, комиссар. Был ли это смешок в ее голосе? Не время для смеха. Я включил свет и пошел вдоль рядов стойл. Здесь приятно пахло чистотой, сеном и лошадьми.
  Но я охотился за старым добрым Игги и его отвратительной крокодильей вонью. Я нашел его в конце партера, рядом с бронированным джипом герцога и его единственным танком. Я хотел бы, чтобы мы могли взять машину, но ключи были у герцога. В любом случае, динозавр может пройти там, где не может танк. Я колотил Игги по его тупой морде, пока он не согнулся, и я надел ему на спину специальное седло.
  У входа рявкнул пистолет Ольги. Я услышал другие выстрелы, винтовочные. Когда они подтянули большие пулеметы 50-го калибра, нам пришел конец. К тому времени, как я закончил, дон Мигель уже оседлал своего араба.
  Его лицо было довольно мрачным. “Боюсь, мы окружены”, - сказал он. “Мы можем прорваться?”
  “ Мы можем попробовать, ” сказал я. “ Мы с Ольгой поведем Игги. Ты берешь Инини. Я хотел бы, чтобы он мог воспользоваться автоматом — это было достаточно просто, но его жеребец убежал бы. Глаза зверя уже закатывались. Хвала небесам, динозавры слишком тупы, чтобы знать страх.
  Я повел Игги к двери, где Ольга стреляла через щель. - Запрыгивай, сосулька, - сказал я.
  Ее лицо было в тусклой тени с несколькими мягкими бликами, когда она повернулась ко мне. “ Что мы будем делать? ” прошептала она. “Что нам остается делать, кроме как умереть?”
  “ Я не знаю. Давай выясним. Я вскарабкался в седло, пока она захлопывала дверцу. Она вскочила передо мной; сиденье было достаточно большим для этого, и мы присели там в ожидании.
  Дверь затряслась, треснула и поехала вниз. “Ура!” Я закричал. “Головокружение, мальчик!”
  Игги выпрямился, едва не снеся мне голову, когда проходил через дверь. Ольга убрала пистолет в кобуру и схватила автомат. Она поливала толпу перед нами. Игги прорвался прямо сквозь них, растоптав всех, кто вовремя не убрался с дороги. Копья, мечи и стрелы впивались в него, но он не возражал, и его высокая фигура прикрывала нас.
  Через двор! Игги бросился бежать, сотрясая землю, когда я пришпорил его острием топора. Лошадь дона Мигеля скакала рядом с нами. Луна только начинала всходить, причудливые тени и белый свет пробивались между высокими стенами. Открыл огонь пулемет, выслеживая нас огненными пальцами.
  Когда мы добрались до главных ворот, они закрывали опускную решетку. Дон Мигель бросился вперед, железные зубья лязгнули у него за спиной. - Держитесь! - крикнул я. - Эй! - крикнул я. “ Держись! Давай, Игги!
  Динозавр хрюкнул, ударившись о барьер. От удара меня чуть не сбросило с ног. Я воткнул ноги в стремена и прижал Ольгу к себе. Зазубренный кусок железа царапнул меня по голове. Затем опускная решетка оторвалась, и Игги перелез через нее и пошел дальше по улице Святого Марка.
  “ Сюда! ” крикнул дон Мигель, разворачиваясь. - Вон из гнезда!
  По пути мы сотрясали землю. Свернув у дома Зулу — изгнанные воины Лобенгулы все еще предпочитали казармы, — мы вышли на Бродвей и направились по нему к улице Кота-Рыбака. Через Молох-Плаза, через переулок, где Игги царапал стены, через фруктовый сад, который разлетелся, как спичечный коробок, а потом мы вышли на улицу и уехали.
  Олигоценовая ночь вокруг нас была теплой. С другой стороны великой реки дул влажный ветер, приносивший запах тростника, ила и зеленой воды, сильный дикий аромат цветов, которые погибли вместе с ледниками. Низкая луна была оранжевого цвета, огромная на краю света. Я услышал визг нимравуса в темноте, а также хрюканье и всплеск какого-то крупного млекопитающего. Трава шелестела вокруг ног наших лошадей. Оглянувшись, я увидел замок, весь в сиянии света. Это было единственное здание с электричеством — остальные ютились в темноте, освещаемые красными и желтыми отблесками пламени. Но на улицах покачивались факелы.
  Дон Мигель придвинулся ко мне поближе. Его лицо было размытым в лунном свете шлема. - Куда мы теперь идем, Требуэн? - спросил я. - спросил он.
  Мы ушли. Каким-то безумным образом мы прорубили себе путь к отступлению. Но вскоре норманны будут преследовать нас с собаками. Они могут выследить нас где угодно.
  Переплыть реку — с той рыбой, которая у них там водится? Я бы скорее забрал с собой в ад еще несколько норманнов.
  “ Я думаю— ” Голос Ольги был таким же холодным, как и всегда. “ Я думаю, они не начнут охоту на нас до рассвета. Мы слишком опасны в темноте. Возможно, за это время мы сможем увеличить расстояние между ними.
  “Не слишком хорошо”, - ответил я. “Лошадь несет вдвое быстрее, и Игги просто не уедет далеко; он ляжет и объявит забастовку еще через несколько миль. Но да, я действительно думаю, что у нас есть передышка. Давай отдохнем.
  Мы слезли, привязали наших лошадей к группе деревьев и сели. Трава была прохладной и влажной, а земля пахла сочно. Инини заползла в мои объятия, как испуганный маленький ребенок, и я крепко прижал ее к себе, не особо задумываясь об этом. В основном я набирал воздух в легкие, смотрел на звезды и восходящую луну и думал, что жизнь довольно хороша. Мне было бы жаль расставаться с ней.
  Дон Мигель заговорил из тени, которая была его лицом. “ Сеньорита Ольга, - сказал он, - мы обязаны вашей доброте нашими жизнями. У тебя христианская душа”.
  “Черт!” Она говорила холодно. Я сидел и смотрел, как лунный свет переливается на ее волосах. - С меня хватит этого Гнезда, вот и все.
  Я улыбнулся про себя, совсем чуть-чуть. Я знал лучше, хотя, возможно, она сама этого не знала.
  “ Как долго ты с нами, айсберг? - Спросил я. “ Пять лет, не так ли? Зачем ты записался в армию?
  Она пожала плечами. “У меня были неприятности”, - сказала она. “Я слишком свободно высказывала свое мнение. Марсианское правительство возмутилось этим. Я украл космический корабль и добрался до Земли, где мне тоже не особо рады были. Пока я уворачивался от марсианских агентов, я встретил одного из вербовщиков Хьюго. Что еще я мог сделать, кроме как присоединиться? Мне все равно не очень нравился 22-й век”.
  Я мог это понять. И не было ничего странного в том, что ее подобрали вне пределов досягаемости времени. Вербовщики посещали места, где были пираты и воины, или же где существовал преступный мир. Ольга, естественно, имела какое-то отношение к последнему, у нее не было бы выбора, если бы за ней охотились советские убийцы. И она была бы нужна здесь из-за своих технических знаний, которых не хватало в Гнезде.
  “ Герцог или его люди когда-нибудь выходили за пределы твоего столетия? ” лениво спросил дон Мигель. Настоящий кабальеро не стал бы думать о собственной приближающейся смерти, он бы поддерживал вежливую болтовню до конца.
  “Нет, я думаю, что нет”, - ответила она. “Они бы испугались, что истинные владельцы Марсохода обнаружат их. Именно в периоды анархии они могут действовать безопасно”.
  Я уже не в первый раз задавался вопросом, кем были эти строители и откуда они были. Судя по всему, это была довольно мягкая, бесхитростная культура. Около двадцати историков и социологов совершили ошибку, посетив двор герцога Рожера Сицилийского. Но даже несмотря на то, что сам Роджер в то время находился в Италии, они могли бы предвидеть, что один из его незаконнорожденных сыновей, юный Хьюго, заподозрит, что эти незнакомцы не такие, какими кажутся. Просто потому, что человек несведущ в науке, он не обязательно глуп, но путешественники во времени упустили это из виду, что дорого им обошлось, когда Хьюго и несколько его головорезов схватили их, вымучили из них факты и сбили с ног. Конечно, как только это произошло, любой мог предсказать, что эти несколько норманнов возьмут "Ровер" и счастливо отправятся грабить по всему космосу — по крайней мере, на Земле — и все время, за исключением какой-то эпохи, когда Строители смогут их найти; и что они будут медленно наращивать свои силы, набирая рекрутов на протяжении веков, пока сейчас...
  - Интересно, найдут ли нас когда-нибудь Строители? - задумчиво произнес дон Мигель. - А может, и нет.
  “ Вряд ли, ” сказала Ольга. “ Иначе они были бы здесь раньше. Кажется довольно глупым прятаться в далеком американском олигоцене. Но я должен сказать, что операции тщательно спланированы. Никакого устаревшего оружия, никаких возможных исторических записей о нашем появлении — о да.
  “В эту эпоху хороший климат и нет людей, которые могли бы доставить неприятности”, - сказал я. “Вероятно, поэтому Хьюго выбрал это место”.
  - Устало пробормотала Инини. Ее темные волосы мягко рассыпались по моим рукам, когда она пошевелилась. Бедное дитя. Бедный напуганный ребенок, вырванный из дома и попавший в ужас. “Послушайте, ” сказал я, - мы что, собираемся просто сидеть и терпеть это? Разве мы не можем придумать способ нанести ответный удар там, где это будет действительно больно?”
  Забавно, как быстро мы все поменялись привязанностями. Никому из нас особенно не нравился дюк Хьюго или компания, в которой он водился, но жизнь бандита была насыщенной и красивой. Во многих отношениях это были хорошие годы. Только сейчас — Это было, так или иначе, нечто большее, чем тот факт, что Хьюго вышел поджарить нам желудки. Это был всего лишь небольшой толчок, который перевернул какую-то гору внутри нас.
  Ольга говорила как автомат. “ У нас троих — ну, я полагаю, четверых — есть два исправных ружья, меч, топор, лошадь и динозавр. Против нас добрая тысяча бойцов, из которых около сотни владеют огнестрельным оружием. Возможно, несколько наших друзей перейдут на нашу сторону из чувства товарищества или разграбят замок, но все равно шансы смехотворны. Она хихикнула - низкий приятный звук в шепчущей ночи. “И как марсианин, я достаточносторонник Достоевского, чтобы хоть немного наслаждаться этим фактом”.
  Инини что-то прошептала и подняла лицо. Я наклонил голову и коснулся ее губ. Бедная маленькая рабыня! Я хотел бы, чтобы она была моей с самого начала — все было бы намного проще.
  Рабы!
  Я резко выпрямился, рассыпав Инини по траве. Клянусь рогами Пана и глазом Одина — рабы!
  -Пять тысяч рабов!
  “ А? Дон Мигель подошел, чтобы забрать девушку. - Временами ты бываешь таким непонятливым, амиго…Ну, ну, моя маленькая куропатка, все хорошо, успокойся...”
  Ольга поняла это сразу. Я услышал, как она ударила кулаком по земле. “Клянусь Лениным! Я думаю, ты понял, Требуэн!”
  Пять тысяч рабов, в основном мужчин, запертых за частоколом из проволоки и не очень хорошо охраняемых - мы быстро разработали план действий. Я показал Инини, как обращаться с автоматом; она быстро сообразила и дико расхохоталась в темноте. Я надеялся, что она не станет стрелять не в тех людей. Затем мы вскочили в седла и потрусили обратно к Гнезду, сменив на этот раз женщин-пассажиров.
  Луна теперь вышла из-за восточных лесов и заливала равнину. Это был белый, холодный, нереальный свет, капающий с травы, забрызгивающий деревья, отражающийся от воды и доспехов дона Мигеля. Я выругался. Все равно, будь проклята луна! Нам нужна была темнота.
  Мы обогнули Гнездо далеко, чтобы подойти к нему со стороны загонов для рабов. К счастью, там было много фруктового сада. В олигоцене деревья росли быстро, они были высокими. Ветки и листья касались моего лица, ветки скрипели и ломались, когда Игги проходил через них, пятна света разбивали густые тени. Я остановился на краю убежища и посмотрел через сотню футов в сторону загонов. Замок за ними казался черным на фоне высоких звезд, большинство его огней снова погасло. Охота на нас, должно быть, утихла за тот час или два, что нас не было.
  Загоны представляли собой длинный двойной ряд деревянных бараков, огороженных заряженной проволокой. С каждой стороны стояли деревянные сторожевые вышки высотой около тридцати футов, с прожекторами и пулеметами наверху; но на каждой должно было быть всего по несколько человек. Ольга соскользнула с лошади — ее пистолет слишком напугал бы ее, — но Инини осталась со мной, сидя впереди и прижимая к себе оружие. Ничто не двигалось. Все было черно-белым и тишина там, под луной. Я облизала губы; они были как наждачная бумага, и мое сердце бешено колотилось. Через две минуты от нас может остаться столько холодного мяса.
  “ Ладно, Игги. Я подтолкнула его пятками, стараясь говорить как можно тише. “ Пошли. Головокружение!”
  Он перешел на свой неуклюжий бег. Шок от его шагов отдался во мне. Кто-то закричал, далекий и слабый. Вспыхнули прожекторы, устремляясь за мной. Я услышал, как затрещал пулемет, и низко пригнулся к шее Игги. Он захрипел, когда пули попали в него. Потом он разозлился.
  Мы врезались в башню на полном ходу, и я чуть не вылетел из седла. Дерево вокруг меня загремело и рухнуло. Пулеметчики закричали и попытались перетащить свое оружие к парапету. Игги навалился на стены; они прогнулись, и свет погас. Затем башня обрушилась вокруг нас. Что-то ударило меня, взорвались звезды, и я повис в кружащейся темноте.
  Игги топтал ногами балки. Провода лопнули, и сок в них вспыхнул и затрещал. Один из охранников, все еще стоявший на ногах, попытался побежать за помощью. Инини зарубил его.
  По другую сторону частокола застучало ружье. Я потряс головой, пытаясь прояснить ее. “ Иди, достань их, Игги! Черт бы тебя побрал, позови этого стрелка! Он был слишком занят, топча башню, которую мы только что снесли, чтобы заметить. Его дыхание было свистящим, когда он разрушал ее.
  Ольга пронеслась мимо нас пешком, стреляя по другому посту. Ее было трудно разглядеть при таком слабом освещении. Трассирующие пули указали на ее оружие. Теперь вокруг меня свистели пули. Несколько рабов начали выходить из бараков, крича в панике.
  Игги, наконец, сообразил, что пули, время от времени попадающие в него, исходят от другой высокой фигуры. Он повернулся и побежал сражаться. Инини выстрелил впереди нас, когда мы атаковали. Ольге пришлось отпрыгнуть, чтобы убраться с дороги. Игги начал опускать башню.
  Дон Мигель кричал рабам, когда они выбегали из своих домов. “Вперед, товарищи! К свободе! Убивайте своих угнетателей!” Они уставились на его меч. Боже! Неужели они никогда не поймут?
  Люди, должно быть, уже высыпают из Гнезда. Я лягался и ругался, пытаясь развернуться лицом к своему идиотскому скакуну, чтобы встретить их. Башня начала рушиться. Она медленно рухнула, подняв кучу досок и щепок. Дон Мигель все еще обращался к рабам с речью. Беда была в том, что едва ли не единственные, кто хорошо знал нормандский французский, пробыли здесь так долго, что из них выбили дух. Новички, которые могли бы драться, не понимали, о чем он говорит.
  С замкового холма протрубил рог. Отвернувшись от того места, где Игги стоял над руинами, я увидел, как в лунном свете блеснул металл. Копыта с шумом прогрохотали по земле. Кавалерия! И если герцог пустит в ход свою бронетехнику —
  Ольга метнулась почти под ноги Игги, туда, где на расколотой платформе лежал пулемет. Она вернула его на место и склонилась над ним. Когда всадники въехали за частокол, она вырвалась.
  Они с криками бросились врассыпную. В основном гунны и татары, с несколькими конными норманнами и другими. С их стороны свистели пули, плохо нацеленные в суматохе.
  Я услышал медленный стон откуда-то снизу. Оглянувшись, я увидел высокого мужчину в изодранных остатках серой униформы. “Так вот в чем идея”, - воскликнул он. “Что, незнакомец, тебе следовало сказать это в первый раз”.
  “ Кто ты, черт возьми, такой? Я нашел время ахнуть по-английски.
  “Капитан Джебел Моррисон, бывший офицер кавалерии Красной Кавалерии Конфедеративных Штатов Америки, в вашем городе. Бандиты схватили меня и моих парней, когда мы были в патруле в Теннесси — Ладно, вы все!” Он повернулся обратно к толпящимся, бормочущим рабам и крикнул: “Убейте янки!”
  Послышались крики мятежников, и к нему выбежали еще несколько человек. Они выхватили мечи и копья у поверженных нами всадников, снова издали леденящий кровь визг и потрусили ко входу в загон.
  “ Значит, это ”покараем папистов", да? - проревел голос по-английски. “ Воистину, рука Господня на нас! И Круглоголовый с бычьей шеей бросился вслед за южанами.
  “Аллах акбар!” — ”Да здравствует республика!” — ”Привет, Один!” — ”Святой Георгий за веселую Англию!” — “Аве, Цезарь!”— дух толпы подхватил их, и огромная темная масса людей хлынула к Гнезду. Около половины рабов, остальные все еще были напуганы, и они были безоружны и беззащитны — но Боже, как они ненавидели!
  Дон Мигель поскакал вперед, чтобы встать во главе их. Я проклинал Игги и бил его по морде до тех пор, пока он не повернулся и не потащился за ними. Инини пронзительно рассмеялась и взмахнула в воздухе своим автоматом. Мы вырвались из загона и единой стаей бросились на врага.
  Кто-то протянул руку, чтобы коснуться моей ноги. Я увидел Ольгу, бегущую рядом со мной; она схватила одного из тех гуннских пони, которые носились вокруг загона. “Я не знал, что ты ковбой!” Я заорал на нее.
  “ Я тоже! - Ее зубы блеснули в лунном свете, когда она рассмеялась в ответ. “ Но мне лучше научиться побыстрее! Она уткнулась носом в шею пони, когда тот задергался. Я полагаю, что ее межпланетные полеты натренировали нервы и мышцы —
  Прошло, должно быть, всего несколько минут с того момента, как мы впервые атаковали частокол. Только стража замка была готова сразиться с нами. Но теперь, когда мы вышли на улицы, двигаясь по длинным белым полосам луны между черными очертаниями домов, я увидел, что бандиты сплотились. Снова загремели выстрелы. Люди в наших рядах смялись. Мы должны были ударить по ним до того, как они соберутся с силами.
  Мы в спешке преодолели тонкую линию римлян, хватая их оружие. Обогнув замковый холм, мы начали взбираться на него со стороны сломанной опускной решетки. Люди выбегали из домов и устремлялись к нашему войску. Освещение было скверным для стрельбы из ружей или луков, но достаточно ярким для меча.
  Инини и Ольга обстреляли их, когда они поднимались по улице Святого Марка. Никто не мог промахнуться мимо группы людей, и обе стороны несли тяжелые потери; но в отдельных людей, таких как я, было трудно попасть, я видел, как нападавшие отшатывались и метались, ожидая подкрепления. Мы с трудом взбирались на холм под обстрелом из замка.
  Бандиты позади нас теперь собирались в сплошную стену вооруженных людей на противоположной стороне улицы. Я повысил голос и проревел: “Кто хочет разрушить замок?”
  Они заколебались, раскачиваясь взад-вперед. Внезапно раздался крик. “Клянусь Тиром! Я верю!” Двое мужчин отлетели в сторону, когда Торкель Берсерк метнулся к нам. Инини выстрелила в него. Я отбросил ее пистолет в сторону. - Только не он, девка!
  По улице застучали копыта. Я увидел лунный свет, похожий на воду, на лакированных кожаных нагрудниках монгольского отряда Белгутая. Боже, помоги нам сейчас,подумал я, и тут монголы врезались в других бандитов. Бельгутай всегда был моим хорошим другом.
  Пока они сражались, сталь ударила о сталь. Я знал, что многие из этих волков перешли бы на нашу сторону, если бы думали, что у нас есть справедливые шансы на победу. Хьюго обучил их красть все, что не было сварено, а затем набил свой собственный дом добычей — ошибка, вот что! Но нам пришлось взять замок, прежде чем мы смогли рассчитывать на помощь перебежчиков.
  Теперь мы были под стенами, вне досягаемости башенных орудий, но нас было ужасно мало. Рабы уже не бежали так быстро, они начали бояться. Я ткнул Игги топором, толкая его вперед, к воротам и вооруженным винтовками защитникам. Мы обрушились на них, как торнадо, и они убежали.
  Едва я оказался во дворе, как раздался новый рев. Танк огибал крепость. Он был легким, модели 1918 года, но мог легко остановить весь наш отряд. На минуту мой мир рухнул вокруг меня.
  Пулеметы танка открыли огонь по Игги. Он уже был ранен, и это, должно быть, было больно. Он зашипел и бросился в атаку. Я увидел, что происходит, бросил топор и спрыгнул на землю. Инини последовал за мной. Мы упали на тротуар, перекатились и снова подпрыгнули.
  Игги ползал по цистерне, пытаясь разорвать сталь на части. Его кровь струилась по металлу, он умирал, но бедное храброе животное было слишком тупо, чтобы понять это. Танк зарычал, сдавая назад. Игги ударил своим большим жестким хвостом по гусеницам. Танк, задыхаясь, остановился. Его пушка рыгнула в нашу сторону. Снаряд разорвался у арки ворот. Игги наступил ногой на ствол, и тот перекосился. Кто-то открыл турель и бросил гранату. Она разорвалась у горла Игги. Он просунул когтистые передние лапы в турель и начал разрывать все на куски. Даже умирающий динозавр - небезопасный товарищ для игр.
  По всему двору шел бой. От многих мужчин с оружием, должно быть, уже избавились. Те из рабов, кто умел обращаться с огнестрельным оружием, выхватывали его из рук бандитов, на которых напала толпа, и обращали против норманнов. Остальные наши парни хватали топоры, копья, мечи и рубили без разбора. Капитану Моррисону каким—то образом — Бог знает как - удавалось удерживать их более или менее вместе. Норманны и их когорты, выбежавшие из крепости, объединили силы и нанесли удар по этой маленькой армии. Дело дошло до рукопашной и убийств.
  Я лишь смутно осознавал все это. Когда я поднялся на ноги, Ольга подбежала ко мне. Ее пони, должно быть, был убит у нее из-под ног. “Что теперь?” - воскликнула она. “Что нам делать?”
  - Добраться до “Ровера”, - сказал я. — Это единственный способ — они вооружены лучше нас, они прикончат нас, если только...
  Дон Мигель сражался с конным рыцарем. Он сразил его и подбежал к нам, когда мы с Инини бежали к замку. “С вами, друзья мои!” - весело воскликнул он. Я полагаю, что эта работа сняла с его совести много вины. Возможно, это было одной из причин, по которой некоторые другие бандиты, жившие внизу на улице, присоединились к нам.
  Мы побежали по коридору. Он был пуст, если не считать нескольких перепуганных женщин. За поворотом запретного коридора виднелся "Ровер". Я резко остановился. Пулеметчики наблюдали за этим. “Дай мне это!” Я выхватил автомат у Инини и выскочил из-за угла, стреляя. Двое мамлюков упали.
  Дверь была заперта. На этот раз я взял топор и ударил по нему. Дерево раскололось передо мной. Я обернулся на крик Ольги и грохот ее ружья. Отряд норманнов, добрая дюжина, атаковал. Впереди я увидел дородную седовласую фигуру герцога Хьюго. Они, должно быть, услышали шум и...
  Они набросились на нас прежде, чем мы успели воспользоваться оружием, чтобы остановить их. Меч просвистел над моей головой, когда я пригнулся. Я вытянул руку и рубанул по рукам. Когда мужчина с криком упал на меня, я швырнул его в другую фигуру в кольчуге. Они упали со стуком. Двумя руками я пробил череп. Хьюго приставил револьвер почти к моему животу. Я развернул топор и выбил его из его рук плоской стороной оружия. Его меч со свистом освободился прежде, чем я успел размозжить ему голову. Удар пришелся мне сбоку, когда я увернулся. Я ударил его по голове без шлема, но он отразил удар.
  - Харо! - завопил он. Острый металл со скрежетом ударился о мою рукоять. Я крутанул топор, отводя его лезвие в сторону. Мой левый кулак метнулся ему в лицо. Он отшатнулся, и я убил его.
  Лошадь дона Мигеля была повержена и убита, но он весело лежал рядом с ним. Мы расчистили пространство между нами. Тогда Ольга и Инини могли бы пустить в ход свое оружие.
  Я вернулся к двери и вышиб ее. Мы ворвались в верхнюю камеру. Там лежал Ровер - сужающийся стофутовый цилиндр. Я знал, что внутри было в основном пустое пространство с несколькими простыми циферблатами и кнопками. Я наблюдал, как им управляют.
  Дон Мигель схватил меня за руку, когда я вошел. “ Мы не можем оставить наших товарищей там, Требуэн! он задыхался. “Как только норманны сорганизуются, начнется резня”.
  “Я знаю”, - сказал я. “Тем не менее, заходите все внутрь”.
  Когда я поворачивал определенный диск, Марсоход двигался. Внутри нас этого не ощущалось, только мерцающий огонек говорил нам, что мы на пути сквозь время. На тысячу лет в будущем.
  Хьюго никогда не проверял свой собственный завтрашний день и никому другому не позволял этого делать. Думаю, это было понятно, особенно если вы были средневековым человеком. Я не удержался и выглянул наружу. Комната все еще была на месте, но в ней было темно и неподвижно, густо покрыто пылью, и какое-то животное, устроившее здесь свое логово, в тревоге убежало. Замок был пуст. Примерно через миллион лет дождей и ветров и, наконец, обрушения ледников на него не останется и следа.
  Я прерывисто вздохнула в тишине. Но я знала, что вернусь. Мы оставили многих друзей там, в беспорядке Гнезда. И кроме того, у меня всегда была идея насчет "Ровера". Те норманны были слишком суеверны, чтобы попробовать это, но это должно сработать. Дон Мигель выругался, но согласился. И Ольга помогла мне проработать детали. Потом мы уехали.
  Верньеры были помечены странными цифрами, но вы могли прочитать их без проблем, как только разобрались в них. И Ровер был точен до секунды или меньше. Мы перенеслись назад с точностью до одной секунды после нашего вылета.
  Остальная часть боя размыта. Я не хочу помнить следующие двадцать минут - или двадцать четыре часа, в зависимости от того, как вы на это смотрите. Мы вышли из машины. Мы повернулись и быстро вышли из камеры. Когда мы подошли к ее двери, машина появилась снова, рядом сама с собой, и оттуда вышли три смутные фигуры. Я отвел взгляд от собственного лица. Вскоре там была целая толпа из нас самих.
  Мы держались вместе, выбегая и стреляя. Двадцать минут спустя, каждый раз, когда мы заканчивали, мы бросались обратно к Марсоходу, переносили его в будущее и возвращались в течение одной секунды и нескольких футов от нашей последней точки отправления. Нас было добрых триста человек, всех привели примерно в одно и то же время. И в такой группе, как эта, у нас была огневая мощь. Это было слишком много для врага. Крича о колдовстве, они, наконец, побросали оружие и побежали. Хотя мне неприятно думать о семидесяти пяти таких, как я, которые одновременно выступали в роли мишеней. Для этого потребовалась бы всего одна пуля.
  Но через двадцать минут после последней поездки наши перепутанные временные рамки выровнялись, и мы все четверо были там - победители.
  Я стоял на стенах замка, глядя на Гнездо, пока восход солнца поднимался в небо. Тут и там горели дома, а по земле были разбросаны тела. Бандиты, которые сражались вместе с нами или сдались в плен, отсиживались в башне, защищаясь от рабов, которые бесчинствовали, празднуя свою свободу. Я разрешал пользоваться огнестрельным оружием только тем людям, которым мог доверять, так что теперь я был королем Гнезда.
  Ольга подошла ко мне там, где я стоял. Влажный утренний ветер трепал ее волосы, а глаза блестели, несмотря на усталость всех нас. Она сменила свою потрепанную униформу на греческое платье, и его белая простота была на ней прекрасна.
  Некоторое время мы стояли бок о бок, не разговаривая. Наконец я покачал головой. “ Что-то мне это не нравится, айсберг, ” сказал я. “По-своему, Гнездо было чем-то великолепным”.
  - Был? - тихо спросила она.
  “ Конечно. Мы не можем начать все сначала — по крайней мере, я не могу, после этой ночи. Я видел достаточно кровопролития на всю оставшуюся жизнь. Нам придется все организовать здесь и вернуть всех в любое выбранное ими время; я полагаю, не все из них захотят вернуться домой. Я не думаю, что захочу. После этого жизнь с Мужчинами была бы как бы...ограниченной”.
  Она кивнула. “Я тоже могу обойтись без своего собственного века”, - сказала она. “Было бы забавно продолжать исследовать время какое-то время, пока я не найду какую-нибудь эпоху, в которой я действительно хочу обосноваться.
  Я посмотрел на нее, и мрак медленно рассеялся. - Пока не разберемся, - сказал я.
  “ Мы? Она нахмурилась. “ Не берите в голову, сэр пещерный человек. Ее губы задрожали. - Ты и с-с-твоя вавилонская девка!
  “О, Инини прелесть”, - усмехнулся я. “Дон Мигель повторял ей старую фразу, когда я видел их в последний раз, и, похоже, ей это понравилось. Но для меня она была бы довольно скучной.
  — Из всех невыносимых, тщеславных...!
  “ Послушай, ” терпеливо сказал я, - ты мог легко застрелить меня, когда я впервые схватился за твой пистолет. Но в глубине души ты не хотел этого — будь честен сейчас! - поэтому ты промахнулся. И я не думаю, что ты перешел на другую сторону чуть позже из-за внезапного приступа совести, не больше, чем все мы, айсберг. Я перешел на американский с елизаветинскими нотками. “Иди сюда, малыш, и дай мне обнять тебя!”
  Она так и сделала.
  OceanofPDF.com
  Сказочное Золото
  Женщины, погода и волшебство похожи в том, что их благодеяния склонны быть столь же удивительными, как и их предательства. — Афоризмы Роена
  Яэто старая история, которую часто рассказывают: молодой человек любил молодую женщину, а она его, но они поссорились; после чего он отправился на поиски отчаянных приключений, пока она плакала в одиночестве. Однако на этот раз все было не совсем так. Арвел помчался по Хаммерхед-стрит к "Барабану и трубе", где намеревался напиться. Лона, прослезившись от злости, изрыгнула множество проклятий, а затем вернулась к своей керамике, где била глину кулаками и крутила колесо до тех пор, пока оно не заскрипело.
  Время едва перевалило за полдень, и Арвел не нашел в таверне никого из своих дружков, только полдюжины матросов. Торговля по всей Каронне пришла в упадок после того, как большая часть сокровищ королевства утекла за границу во время войны династий. Корабли, приходившие в Сейль, часто неделями стояли в доке, прежде чем их хозяева продавали весь груз. Рынки в Крое были немного лучше, но теперь Лига Тельца владела на них монополией.
  Эти люди были с судна, прибывшего с утренним приливом. Они сидели вместе и пили, как моржи, спасенные из пустыни, громыхая от веселья и хвастовства, хватая девушку лапой всякий раз, когда она подходила, чтобы наполнить кубок. Арвел узнал язык норрена, хотя и не говорил на нем. Двое из них были не из той страны, но смуглые, в то время как гривы и бороды остальных были выгоревшими на солнце почти добела, а их кожа приобрела красный оттенок. Очевидно, они побывали в тропиках.
  Путешественники по миру! Желание схватило Арвела за горло. Он бросился за столик в углу так сильно, что ушиб зад. Солнечный луч пробился сквозь окно, сделанное из осколков цветного стекла, и рассыпался радугами на поцарапанном дереве. Вокруг него плескались запахи дыма и кухни.
  Девушка вышла из полумрака, ее сабо громко стучали по полу. - И тебе радости, ” поприветствовала она. Ее охватило удивление. “Боже, Арвел, что за грозовая туча у тебя на лице. Тебя сегодня укусила призрачная собака?”
  “ Их стая, и сам Охотник, чтобы подстрекать их, ” прорычал он. — Вино - самое дешевое, потому что я захочу побольше.
  Она подошла, взяла у него монету и села на скамейку напротив. В ее голосе и выражении лица сквозила жалость. “Это из-за твоей девушки, не так ли?” - тихо спросила она.
  Он бросил на нее испуганный взгляд голубых глаз. - Откуда ты знаешь?
  “ Ну, все знают, что ты безумен в своем желании уехать за море, и ни на что не надеешься. Но из-за этого ты плыл по течению днем, а не напивался до вечера. Должно быть, что-то пошло не так, раз привело вас сюда так рано, и что это могло быть, кроме того, что касается вашей помолвки?
  Арвель сделал глоток. Горечь обожгла ему глотку. “ Ты проницателен, Инис, ” пробормотал он. “Да, мы расстались друг с другом, Лона Грейни и я”.
  Девушка долго смотрела на него. - Я никогда не считала ее дурой, - сказала она.
  Несмотря на свое несчастье, Арвел слегка прихорашивался. В конце концов, он был довольно молод, и разные женщины уверяли его, что он красив — высокий, широкоплечий, гибкий, с правильными чертами лица, слегка усыпанными веснушками, обрамленный огненными волосами, которые вились над серьгами. Как отпрыск благородной семьи, хотя и самого низкого ранга, он имел право носить меч и обычно носил его вместе со своим ножом; оба были из лучшей стали, а их рукояти отделаны серебром. В остальном, однако, в эти дни он волей-неволей выглядел потрепанным. Шафрановый цвет его рубашки выцвел, кружева обтрепались, чулки были заштопаны, кожаная куртка и ботинки явно поношены, плащ, который он сложил рядом с собой, был уже не модного покроя.
  “ Ну, ” сказал он после более приличного глотка вина, чем в первый раз, - она хотела сделать из меня гончара. Гончар! Сказал мне, что я должен отказаться от своей мечты, остепениться, научиться... — он фыркнул, — честному ремеслу...
  - И перестать быть паразитом, - резко закончил Инис.
  Арвель дернулся на месте, покраснел и отчеканил в ответ: “Я никогда не брал больше, чем имею право”.
  “ Да, твое содержание. Которое скудно для незаконнорожденного сына семьи, разрушенной войной. Что еще нужно от твоей учтивости, Арвел Тарабайн, или от твоего мастерства верховой езды, владения мечом, рубки леса?
  “Я направляю...”
  “ Действительно. Ты добываешь серебро то тут, то там, уничтожая группы жирных торговцев и богатых иностранцев, которым нравится притворяться, что они рождены для охоты. Если они потом угостят тебя выпивкой, ты будешь хвастаться тем, что сделал на войне, и споешь им пару песен. И всегда болтаешь о сэре Фальковане и о том походе, который он затевает. Так ты проведешь остаток своих лет, пока не станешь слишком старым и промокшим для этого и не опустишься до нищенства? Нет, твоя Лана не дура. Ты тот, кто не стал бы ее слушать.
  Он напрягся. - Ты превозмогаешь себя.
  Инис расслабился и улыбнулся. “Я становлюсь по-матерински заботливой, правда”. Она была пухленькой, не безобразной, но начинающей увядать, вдовой, у которой было трое детей, которых нужно было воспитывать, и, возможно, пара собственных снов. “ Ты хороший парень, Могер, прости свое безрассудство, и, кроме того. Мне нравится твоя девушка. Возвращайся. исправься...
  - Эй, голубь! - заорал Норренер с другого конца зала так громко, что мышь пробежала по стропилам. “Мер вин!”
  Инис вздохнула, встала и пошла обслужить его. Она собиралась подавить ярость, которую ее слова снова разожгли в Арвеле. Теперь это вспыхнуло с новой силой. Он не мог усидеть на месте. Он опрокинул стакан, вскочил со скамейки и вышел за дверь, с грохотом захлопнув ее за собой.
  К Лоне подошел Янс Орлианд, хронист Сейлльского схолариума и друг ее покойного отца. Это было не так странно, как могло показаться, поскольку Джанс сам был скромного происхождения и женился на двоюродной сестре гончара. Впоследствии он скромно преуспевал благодаря своим талантам, не отворачиваясь от старых знакомых, пока тяжелые времена не настигли и его.
  Лона только что засыпала свежую порцию древесного угля в печь и прокачала его с помощью мехов. Она возвращалась к своему колесу, когда его изможденная фигура заслонила вход. Она держала сарай открытым во время работы, даже зимой, чтобы жара и испарения не одолевали ее; и это был приятный летний день. Тем не менее от нее исходил здоровый запах, от пота, пропитавшего ее халат. На ее вздернутом носу расплылось пятно. Большую часть ее золотисто-каштановых волос покрывал платок.
  “ Радости вам,” поприветствовал Джанс. Он сделал паузу, близоруко прищурившись на ее маленькую крепкую фигурку и зелено-карие глаза, пока не сказал: “Мне кажется, тебе нужна реальность, а не простой ритуал”.
  “Неужели это так ясно видно?” - удивилась она. “Ну и упс!” Широким жестом он почти накинул рукав своей мантии на один из готовых сосудов, стоявших на ее полках. Она остановила его, прежде чем он швырнул его на пол. “ Вот, садись, до. ” Она предложила ему табурет. - Чем могу угодить тебе, добрый господин?
  “ О, давайте обойдемся без формальностей, ” призвал он, выпрямляясь во весь рост. Она взгромоздилась на верстак и неприлично болтала ногами; но, с другой стороны, она была ремесленницей, занимавшейся тем, что считалось мужским занятием. “Мне нужны чашки, миски, горшки привлекательного стиля; и вы, без сомнения, будете рады продаже”.
  Лона кивнула с меньшим рвением, чем обычно. Чувствуя, что он все еще изучает ее взглядом, она заставила себя поддразнить: “Что, ты так много сломала? И почему ты не отослала свою служанку или сына?”
  “Я почувствовал, что мне лучше самому выбирать статьи”, - объяснил Джанс. “До встречи, я решил сдать новый дом в аренду, но его скудость, похоже, отпугнула тех немногих потенциальных арендаторов, которые появились”.
  - В новом доме?
  “ Ты забыл? Ах, ну, это было много лет назад. Мы с женой купили его, думая, что переедем туда, как только сможем продать старое. Но пришла война, и ее смерть, и эти неурожайные дни. Я больше не могу позволить себе содержать такой большой штат прислуги, которого требует такое большое помещение, только мою единственную домработницу. Налоги на него - это вампирская утечка, и никто, кто хочет его приобрести, не может позволить себе его купить. Я разместил свое предложение на каждой торговой доске и громко прокричал об этом на каждой улице — безрезультатно. Так что, наконец, мои надежды сводятся к тому, чтобы стать домовладельцем ”.
  “ О, да, я припоминаю. Тогда давай выберем тебе что-нибудь красивое.
  Лона по-прежнему не могла изобразить ни малейшей искорки. Джанс погладил свою лысую макушку. “ Что у тебя болит, моя дорогая? - спросил он самым нежным тоном.
  Она хватала ртом воздух. “ Ты... можешь послушать... сейчас. Скоро это станет всеобщим достоянием. Арвел и я... расстались.
  “ Что? Но это ужасно. Как? Почему?
  — Он... он не будет вести себя разумно. Он не может признаться…про себя ... Что флот сэра Фалькована Ронситара собирается уплыть за закат без него— ” Лона боролась с желанием разрыдаться или разбить что-нибудь вдребезги. Она уставилась на свои пальцы, сцепленные у нее на коленях. “ Когда это случится,…Я боюсь того, что с ним может случиться. Мы могли бы, смогли бы выжить together...in это ремесло ... и сегодня я сказала ему, что мы должны ... потому что отец моих детей не должен быть пьяным бездельником — И он— О-о-о!” Она превратила свой вопль в ругательство и мрачно закончила: “Я желаю ему удачи. Она ему понадобится”.
  В своей неуклюжей манере Джанс подошел к ней и похлопал по плечу. “ Бедняжка, ты никогда не ездила по гладкой дороге, не так ли? ” пробормотал он. “Ребенком ты потерял свою мать; и твой отец волей-неволей сделал тебя своим помощником; и когда он тоже ушел отсюда, для тебя не было лучшего наследства, чем это”.
  Лана подняла голову. “Это неплохой магазинчик. Он помогает мне выжить. Он мог бы сохранить семью”.
  Джанс поморщилась. Она увидела и обрадовалась шансу сбежать от самой себя. “ Что причиняет тебе боль? ” требовательно спросила она. - Теперь твоя очередь рассказывать.
  Он отошел от нее в сторону. Его спина поникла, а грустная улыбка тронула его губы. “О, ирония судьбы”, - ответил он. - Я полагаю, это единственная форма юмора, известная богам.
  - Я не понимаю.
  “ Это довольно просто. Послушай. ” Он повернулся к ней лицом. “ Когда на какое-то время показалось, что Арвел действительно может уплыть в Новые Земли, и ты с ним в качестве его невесты, разве ты тоже не пылала? Будьте честны; мы говорим по секрету”.
  “ Ну— ” Она сглотнула. “ Не в его стиле. Мне было бы жаль покидать этот мой дом ради дикой природы. Тем не менее, я был готов пойти на это ради него, даже если мне придется продать его с большими потерями. И, по правде говоря, я бы приветствовала такой шанс стать лучше для себя и подарить хорошую жизнь нашим детям ”. Она развела пустыми руками. “Конечно, я с самого начала знал, что это, скорее всего, блуждающий огонек. Ему пришлось бы занять требуемую сумму, и где, без обеспечения? Наследство его отца повлекло за собой это. Никто, кто мог бы пожелать приобрести этот магазин и коттедж, не в состоянии заплатить разумную цену, поэтому они также не подлежат ипотеке. После того, как он попытался и потерпел неудачу, я умолял его осесть здесь и хотя бы зарабатывать на постоянную жизнь; но именно я потерпел неудачу”.
  Джанс поднял палец, призывая ее к молчанию. “Это не имеет значения”, - сказал он. “Мое первое замечание было высказано. То есть, imprimis, вы бы покинули это помещение, если бы могли.
  -Секундус, приданое для моих дочерей истощило мои сбережения, а природа не подготовила моего сына к карьере моего рода. Вы знаете Дена Орлянда как хорошего парня, умеющего работать руками, который в настоящее время трудится поденщиком за мизерную плату всякий раз, когда может найти работу. Я мог бы купить ему какой-нибудь магазин, например, этот самый, если бы мой небольшой капитал не был пойман в ловушку инкубом второго дома”.
  - Мы все в ловушке, - прошептала Лона.
  - Терциус, -продолжал сухой голос, “ я с нетерпением ждал твоей свадьбы, потому что ты мне нравишься, а Арвел отнюдь не плохой парень. У меня была книга в подарок, ”География", которую переселенцы на Новые Земли должны найти полезной или, по крайней мере, забавной, в зависимости от обстоятельств, и которая в любом случае представляет собой роскошный том...
  “ Джанс. Она взяла его руку обеими руками.
  - Кварт, - закончил он, - у тебя, в свою очередь, могла бы быть возможность прислать мне свадебный подарок из-за границы.
  - Что? - воскликнула она.
  Он отвел взгляд и откашлялся. “ Гм-м... леди в стесненных обстоятельствах, вынужденная работать в таверне, но прекрасный человек. На самом деле, я познакомился с ней, когда Арвел однажды повел меня на, м-м, ”Барабан и труба".
  “Ynis!” - Пропищала Лона. — Ну, я сама встречала ее раз или два, но никогда не подозревала...
  “ Ну, но, конечно, я не могу думать о том, чтобы брать на себя какие-либо новые обязательства до того, как позабочусь о последнем ребенке, которого подарила мне моя Айрин, а именно о Денне. М-м-м, леди, о которой идет речь, согласна.
  - А Ден знает? В ее голосе прозвучало презрение.
  “О, он понятия не имеет обо всем этом”, - поспешно ответил Джанс. “Прошу вас, храните об этом молчание. И имей в виду также, что ... Инис ... было бы крайне неразумно отказаться от своего нынешнего положения, каким бы неприятным оно ей ни было, и выйти замуж за стареющего вдовца, если только ее пасынок не сможет обеспечить ее и ее детей в случае необходимости. Денн лоялен, он бы так и поступил, но прежде чем он сможет это сделать, у него должна быть основа для собственной жизни, не так ли? Мы разумны, как и вы.
  Лана снова сглотнула. “Да”. Она спрыгнула со скамейки. “Пойдем, - сказала она с неуверенной улыбкой, - давай выберем тебе вещи”.
  Ювелир Натан Сандана был в гостях у Вардраи Сирской куртизанки. Повод был необычный. Маленький серый человечек всегда довольствовался своей женой, предпочитая не тратить деньги на благосклонность других женщин, особенно когда они были такими дорогими, как у Вардрая. Его желанием было объединение иного рода.
  “ Говорю вам, мы не можем проиграть, ” настаивал он, возбужденно расхаживая взад-вперед. Ковер заглушал каждый шаг. “Моя гильдия поддерживает разветвленную сеть коммуникаций, которая остается здоровой, каким бы больным ни стал бизнес в остальном. Я получил известие об этом корабле норренеров вскоре после того, как он отплыл из Овайо. Едва этим утром судно было пришвартовано к ярусу, как я был на борту, чтобы поговорить с его капитаном и заглянуть в его сейф. Новости были правдивы. Помимо груза специй и редких пород дерева, у него самого есть такой запас жемчуга, какого я никогда раньше не видел. Белый, розовый, черный, все огромные, все совершенные, о. Сегодня я позволил воплощенной Красоте просочиться сквозь эти пальцы!”
  “Как он их достал?” - спросила Вардраи с дивана, на котором она свернулась калачиком своим великолепным телом. Она продолжала расчесывать отливающие красным деревом локоны.
  Натан пожал плечами. “ Он не сказал. Но известно, что, пока они были на тех островах, норренцы предоставили свою помощь — корабль, пушки, пики — в войне между двумя королевичами по найму. Я предполагаю, что добрый Хаако прихватил какую-то добычу, о которой не сообщил своему царственному нанимателю.
  -И он был бы рад продать участок?
  Что еще? Он может получить значительную цену дома. Однако он понимает, что это будет лишь часть истинной стоимости. Если мы здесь превзойдем его цену, у нас все равно получится фантастическая сделка ”.
  Вардраи отложила гребень и коснулась ожерелья, украшавшего ее шею. “Жемчуг приятно носить, - заметила она, - но кто может его есть? Если вы едва можете переместить то, что есть в вашем магазине, мастер Сандана, как вы можете получить прибыль от такого запаса?
  “Некоторые из них можно быстро продать”, - утверждал он. “Не все страдают в этом отвратительном торговом климате. Зулио Пандрик, например, производит жирный воск и в настоящее время является моим лучшим клиентом ”.
  Она слегка поморщилась. “ И моя, или одна из них, ” пробормотала она, наполовину про себя. - Хотела бы я брать с некоторых меньше, чем с других. Похотливый молодой человек мог бы заменить обрюзгшего старого ростовщика. Но у него и ему подобных, похоже, есть все золото, и я не смею рисковать, чтобы не просочились слухи о том, что Вардрая Сирского можно получить дешево.
  “По большей части жемчуг придется хранить несколько лет, возможно, даже десятилетие, пока условия не улучшатся”, - признал Натан. “Но условия изменятся. Они должны. По крайней мере, как только сэр Фалькован Ронситар основает свою колонию за морем, богатства Новых Земель потекут обратно в Каронн, и мы с уверенностью знаем, какими щедрыми были боги, когда создавали эту часть мира. Драгоценные камни не только получат свою нынешнюю законную цену, они будут высоко оценены. Подумайте, миледи. Как бы вы хотели получить прибыль в двести или триста процентов?
  Женщина вздохнула. Ее взгляд упал на открытое окно, которое выходило на Кингз-Ньюмаркет с верхнего этажа. Дувший внутрь ветерок был мягким и тихим, потому что на площади почти не было былой суеты; исчезли даже запахи съестных припасов и лошадиного помета. Изысканная музыкальность соскользнула с ее голоса, когда она сказала с провинциальным акцентом своего детства: “Весь фокус в том, чтобы дожить до этого момента. Сколько тебе нужно?”
  — Я выторговал у него четыреста золотых...
  Вардраи присвистнул.
  “ — половину из которых я могу предоставить, если заложу мастеру Пандрику достаточное имущество, - сказал Натан. “Но мы должны действовать быстро В отличие от многих шкиперов торговых судов, Хаако рассчитывает быстро продать свой груз оптовикам, а также богатым и знатным людям. Тогда он уйдет”.
  Ювелир остановился перед ложем Вардрая. “Миледи, ” взмолился он, - я пришел к вам, потому что ваша торговля по-прежнему процветает, и всем известно, что вы не расточительны, но откладываете деньги. Что вы скажете о партнерстве, равном долевом участии?”
  Она медленно покачала своей прелестной головкой. - Я говорю “чудесно”, но невозможно, - сказала она ему с сожалением. - У меня нет таких денег, и я не смог бы оставить их у тебя на хранение лет на десять или около того, если бы у меня были.
  “ Но, ” запротестовал он. - Но.
  “ Я знаю. Она указала на бархатные портьеры, мебель, инкрустированную слоновой костью, хрустальные люстры, ароматные курильницы, которые украшали комнату. Она провела ладонью по тонкому шелку, который окутывал ее с блеском. “Я требую высокие цены, потому что альтернатива - быть бедным, несчастным и подвергающимся насилию в Доктауне или вдоль каналов. Но это означает, что моих джентльменов немного. Это также означает, что они ожидают такого окружения и многого другого, что обходится дорого; и его нужно часто менять, чтобы они не устали от однообразия. Нет, это правда, что через мои руки проходят большие деньги, но то, что остается, скудно, хотя я и жму с трудом. Кроме того, как я уже сказал, я не могу ждать десять лет”.
  - Почему бы и нет?
  Вардраи повернулась левой щекой к окну и указала на уголок своего темно-фиолетового глаза. Солнечный луч, косо падавший на крышу дома напротив, отбрасывал тени на крошечные гусиные лапки. - Я не так молода, как ты, возможно, думаешь, - тихо сказала она. “ Время гложет. Я видел, что делается со старыми шлюхами.
  Несмотря на свое разочарование, Натан почувствовал оттенок сострадания. - Что ты собираешься делать?
  Она улыбнулась. “Что ж, я надеюсь за это десятилетие собрать необходимые средства, чтобы купить дом и открыть заведение, в котором работают несколько девушек, выплачивающих мне комиссионные. Это даст мне безопасность и... и свободу.
  Ее взгляд снова устремился наружу, упал на рыжеволосого юношу, который пересекал рыночную площадь бешеными широкими шагами, и она последовала за ним. Мадам могла иметь любых любовников по своему выбору, не требуя от них ничего большего, кроме того, чтобы они доставляли ей удовольствие.
  Прозвучал гонг. “Войдите”, - позвал Вардраи. Служанка открыла дверь и объявила: “Миледи, к вам посетитель. Кто-нибудь новенький”.
  “ В самом деле? В голосе куртизанки послышался интерес. - Кто?
  “ Он норренец, миледи, но выглядит вполне прилично. Говорит, что он капитан корабля.
  Натан усмехнулся, немного горько. “Ах, ха!” - заметил он. “Я ожидаю, что вы найдете Хаако Грейфельссона довольно непохожим на Зулио Пандрика”.
  “Позволь мне надеяться на это”, - ответил Вардраи. “Что ж, возвращайся, Джайн, и развлеки его, пока я буду готовиться. Боюсь, вам пора уходить, мастер Сандана, и мне am жаль, что я не смог вам помочь.
  По булыжнику, между высокими фахверковыми стенами, через аркады, под навесами. через площади и мост, перекинутый через Имперский канал. Арвел Тарабин шел крадучись. Он почти бежал. Прохожие, которых он толкал, начинали ругаться, замечали ярость на его лбу и побелевшие костяшки кулаков и замолкали. Пара возчиков остановили своих мулов, чтобы пропустить его, как будто в противном случае он бы сам проложил себе дорогу. На него залаяли собаки. но с безопасного расстояния.
  По правде говоря, он бежал от своего гнева и горя, чтобы они действительно не причинили ему вреда; но они были рядом с ним, в его груди. Они били его в сердце, сдавливали легкие, карабкались по грудной клетке и тыкались в него ртами. Возможно, подумал он, ему удалось бы изгнать их, измотав свое тело до изнеможения — но насколько легче было бы ему ввязаться в драку!
  Он вышел из Восточного порта и вскоре свернул с Толис-Уэй на тропу, ведущую на север. Сейлес давным-давно перерос свои старые оборонительные стены, но недалеко в том направлении, потому что там местность круто поднималась, изобилуя утесами и лощинами. Даже пастухи не заботились о том, чтобы воспользоваться им, и знатные люди не рисковали ломать ноги своим лошадям в погоне. Крестьяне иногда ходили пешком за оленями или ставили силки на птиц и кроликов — но редко, потому что в этих краях рыскали волки и, поговаривали шепотом, существовали существа и более жуткие.
  Тропа представляла собой просто тропинку, петляющую по склонам холмов и вдоль гребней, часто заросших вьюнком. Каким бы сильным ни был Арвель, после двух часов бега ему пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Он огляделся.
  Тишина и тепло спускались с неба, где не было ни облачка, только ястреб, чьи крылья сияли полировкой. В воздухе пахло гарью. Утесник и низкорослые деревья росли вокруг разбросанных валунов, за исключением тех мест, где высоты обрывались отвесно. Вдалеке и внизу виднелся густо-зеленый лесной покров, а за ним устье реки Илвен поблескивало, как обнаженный клинок. Он едва мог различить город, стены, башни, крыши из красной черепицы, шпиль храма, купол Схолариума, Зал почетных гостей и дворец лорд-мэра, склады и пару кораблей на Ярусе, все крошечное на таком расстоянии и не совсем реальное. Это было так, словно Лона была милым сном, от которого его разбудили.
  Его взгляд устремился на запад. Солнце отбрасывало блики от края мира вон там — залива, а за ним океана. Отчаяние захлестнуло его. Эта мечта тоже была потеряна. Все было потеряно.
  Как он умолял сэра Фалькована! “Я показал себя хорошим бойцом на войне, тем, кто может вести за собой других людей, не так ли? Вашей колонии вполне могут понадобиться защитники. Ей, безусловно, понадобятся исследователи, геодезисты, охотники, и вы знаете, что я тоже могу справиться с такими вопросами. Что касается обычного бизнеса, что ж, мне было бы неуютно на плантации, но торговля лесом, мехами, золотом, рудами — возьмите меня, милорд!
  Великий искатель приключений покрутил свои усы. “С превеликим удовольствием, сынок, - ответил он, - если ты сможешь экипироваться и нанять всех подчиненных, которые тебе понадобятся, а также поможешь оплатить наши общие расходы. Двести пятьдесят золотых - это цена доли в предприятии. Компания не может взять меньше, по крайней мере, из уважения к тем, кто уже купил долю. И вам понадобится еще сотня или около того на ваши собственные расходы.
  На эти деньги можно было бы обеспечить семью комфортом в течение нескольких лет или купить большой дом или небольшой магазин здесь, у себя дома. — Милорд, я... мне придется занять.
  “ В счет предполагаемого заработка? Сэр Фалькован поднял брови. “ Ну, ты можешь попробовать. Но не бездельничай. Корабли начали погрузку в Крое. Мы должны отплыть до осени.
  “My...my жена, жена, которая у меня будет, она такая же сильная и желающая, как и я”, - умолял Арвел. “Мы говорили об этом. Мы заключим контракт, если не сможем найти деньги ”. Лана яростно сопротивлялась этой идее, прежде чем сдаться, и ему самому это не нравилось, но путешествие в Новые Земли, к возрожденной надежде на будущее, стоило семи лет рабства.
  Рыцарь покачал головой. “ Нет, у нас нет недостатка в такой помощи — почти больше, чем мы можем использовать, честно говоря. Нам все еще нужен капитал, а также лидерские качества. ” Его обветренное лицо смягчилось. “ Я понимаю твои чувства, парень. Когда-то я был в твоем возрасте. Пусть боги улыбнутся тебе”.
  Они этого не сделали.
  Внезапно Арвел больше не мог стоять на месте. Он развернулся на каблуках и продолжил полет.
  Усталость, к которой он стремился, он преодолел еще через несколько часов. Он, пошатываясь, взобрался на холм Кромлех и плюхнулся на землю, прислонившись спиной к теплому боку мегалита. Забытое племя воздвигло этот круг на вершине этого тора, неизвестное тысячелетия назад, и совершало свои обряды, какими бы они ни были, у алтаря в середине. Теперь колонны стояли одиноко, серые, истертые, покрытые лишайником, в траве, которую уходящее лето превратило в сено, и хранили при себе свои каменные воспоминания. Люди избегали их. Арвелу было все равно. Он думал, что с радостью встретит призрака или оборотня, любого, кого сможет убить по праву.
  Жар, благоухание, сонное жужжание насекомых - все это проникло в него. Он уснул.
  Его разбудил холод. Он сел, тяжело дыша, и увидел, что солнце село. Темно-синее на западе, где вечерняя звезда сияла подобно фонарю, небо над головой потемнело до пурпурного. На востоке снова посветлело в преддверии полнолуния, которое должно было вскоре взойти, но среди мегалитов уже царила тьма.
  “ Удачи тебе, смертный. Мужской голос скорее пел, чем говорил.
  Арвел разинул рот. Фигура, вырисовывавшаяся перед ним, была высокой, а огромные раскосые глаза улавливали исходящий от нее свет и возвращали его обратно, как это делают глаза кошки. В остальном он был нечетким, большим, чем могла бы быть вызвана эта тусклость. Ему показалось, что он увидел плащ с широким воротником, напоминающим крылья летучей мыши, и серебристые волосы вокруг узкого лица; но он не был уверен.
  Он вскочил на ноги. “ Рад вас видеть, сэр, ” поспешно сказал он и отступил назад, держа руку на мече. Его сердце, которое ликовало бы при встрече с явным врагом, застучало, а горло сжалось.
  Однако незнакомец не сделал ни одного угрожающего движения, а оставался таким же тихим в сумерках, как кромлех. “Не бойся меня, Арвел Тарабайн”, - приказал он. “Добро пожаловать сюда”.
  Мужчина облизнул губы. “ У вас передо мной преимущество, сэр, ” прохрипел он. “Не думаю, что я имел удовольствие познакомиться с вами до сих пор”.
  “Нет; ибо кто помнит тех, кто приходил ночью к своим колыбелям и рисовал руны в воздухе над ними?” Плавное пожатие плечами. “ Имена даны смертным и богам, а не Прекрасному народу. Но зови меня Иррендал, если хочешь.
  Арвел напрягся. Пульс гулко отдавался в ушах. “ Нет! Не может быть!
  Послышался смех. “ Ах, ты думаешь, Иррендал и его эльфы - просто персонажи из детских сказок? Что ж, вы тоже забыли об этом; но знайте еще раз от меня, что культура детей старше истории, и знания, которые хранят их сказки, уходят очень глубоко ”.
  Арвель собрался с духом. - Простите меня, сэр, но я просто верю вам на слово.
  “ Согласен. Я также не стану предоставлять вам немедленные доказательства, потому что они должны быть вредными для вас. ” Собеседник сделал паузу. - Однако, - медленно предложил он, - если вы последуете за мной, вы увидите достаточно доказательств, да, и получите их тоже.
  “ Почему— что, что...? — заикаясь, пробормотал Арвел. У него закружилась голова. Вечерняя звезда танцевала в его видении над головой незнакомца.
  Грейвенс ответил: “Возможно, ты тот, по кому тосковал эльфийский народ, работая с той жалкой магией, которая есть у нас в эти железные века, в надежде, что течение времени приведет его сюда. Возможно, ты сможешь избавить нас от страданий. Берегись: предприятие опасное. Тебя могут убить, и коршуны и лисы обглодают твои кости ”. Второй ртутный смех. “Ах, какая разница между ними и червями? Мы верим, что вы можете победить, иначе я бы не явился вам. И если ты это сделаешь, мы исполним твое заветное желание”.
  Поскольку явной и непосредственной угрозы для него не было, на Арвела снизошло некоторое спокойствие. Под ним бушевало возбуждение. “Чего бы ты хотел от меня?” - осторожно спросил он.
  “Двенадцать лет и двенадцать месяцев назад, - рассказывал тот, кто называл себя Иррендал, “ в этих краях появился людоед. Мы думаем, что голод прогнал его с Севера, после того как люди расчистили и распахали его лес. Для него наша страна почти бесплодна; единорог, липовый червь, пляшущий джек - все подобные виды дичи стали редкостью. Таким образом, он обратился против нас, не только против наших садов и домашнего скота, но и против самих нас. Он схватил и пожрал эльфов мужского и женского пола. Хуже того, он отнял у нас слишком немногих и драгоценных детей. Сила его чудовищна; ворота он сорвал с петель, стены разрушил и вошел, полный жажды. Воины, которые искали его, так и не вернулись, за исключением того случая, когда он бросил обглоданный череп в наш лагерь, а его хохот раскатился в темноте подобно грому. Мы произносили заклинания, но они затронули его не глубже, чем весенний дождь. Мы взывали к богам, но они не откликнулись, и мы задаемся вопросом, правы ли те философы, которые заявляют, что боги уходят из мира, где люди все больше превозносят Разум. Несомненно, что Прекрасный Народ должен остаться или погибнуть в тех краях, которые он охранял; мы не можем бежать. Смолкли наше веселье и музыка. О смертный, спаси нас!”
  По спине Арвела пробежали мурашки. Волосы у него на голове зашевелились. “ Почему ты думаешь, что я могу что-то сделать, когда ты беспомощен? он с усилием двинулся вперед.
  “По той же причине, по которой огр не беспокоил вашу расу”, - сказала ему Иррендал. “ У тебя есть силы, которых нет в Полумире, — способность выходить за пределы страны при дневном свете и владеть холодным железом. Уха, прозванный так северянами, знает, что лучше не провоцировать людей на охоту за ним. Мы, эльфы, уже пытались обратиться за помощью к людям, но в их домах слишком много железа, мы не можем приблизиться; и в этих дебрях мы не нашли никого, кроме бродячих крестьян, которые в ужасе разбежались при первом же виде такого, как я. Ты - нет. Более того, ты воин и владеешь сталью.
  Его голос зазвенел: “Следуй за мной в логово Ухи. Убей его. Ты будешь иметь славу среди нас и богатейшую из наград”.
  - Если только он не убьет меня, - возразил Арвел.
  “ Да, это может случиться. В глазах промелькнуло презрение. “ Если вы боитесь, я не буду вас больше задерживать. Возвращайся к своей маленькой безопасной жизни”.
  Гнев, который тлел в глубине души этого человека, вспыхнул с новой силой, раскаленный добела. Огр? Разве он, Арвел, не хотел, чтобы кто-то напал? “Готово!” - крикнул он. “Уходим!”
  “О, чудо из чудес”, - ликовал Иррендал. И взошла луна.
  Его сияние затуманило мерцающие звезды, превратило траву и дрок в иней, заморозило резкость камней. Это не сделало эльфа более отчетливым в глазах мужчины. “Следуй за мной, следуй за мной”, - крикнула Иррендал и выскользнула, бесшумная, как тень.
  Арвель шел следом. В ледяном свете он видел достаточно хорошо, чтобы бежать рысцой, не спотыкаясь; но холмы, сквозь которые он проходил, казались нереальными, миражом. Слышны были только его шаги и дымчато-белое дыхание. Холод становился все сильнее. Время от времени ему казалось, что он замечает мелькающие мимо странности, но когда он приглядывался повнимательнее, их никогда не было.
  Однажды Иррендаль показала ему источник, где он утолил жажду, а однажды - серебристое дерево, на котором сияли золотые плоды; он съел их, и опьяняющая сладость прогнала у него всякий голод. В остальном он следовал за своим наполовину видимым проводником, в то время как луна поднималась все выше, а созвездия перемещались на запад. Время казалось бесконечным, и время казалось ничем, пока он не подошел к пещере людоеда.
  Оно зияло в скале с зазубренными краями, как пасть, полная гнилых зубов. Несмотря на холод, от него исходила кладбищенская вонь, от которой Арвела затошнило. Кости, обрывки одежды, бронзовые украшения, разбросанные вокруг, свидетельствовали о том, что Иррендал говорила правду.
  Или это был он? Внезапное сомнение охватило Арвела. Отрывочные воспоминания о детских сказках всплыли в его памяти. Разве они не говорили, что эльфы - хитрый народ, легкомысленный и двуязычный, чья лучшая шутка - перехитрить смертного? Разве это не было так, что ничто из их вещей не могло иметь непреходящей ценности для человека? Иррендаль пообещал Арвелю исполнить желание его сердца, но чем это могло оказаться на самом деле?
  Сомнение переросло в ужас. Арвель был готов сорваться с места. Затем Иррендаль протрубил в рог, который он откуда-то принес, и было слишком поздно. Жестоко прекрасные ноты были вызовом и насмешкой; и у них не было эха, так же как у горниста не было тени.
  Ху-ху, ху-ху, навстречу своей гибели!
  Огр появился у входа в пещеру. Он был чудовищен, широкоплеч и толст, как лошадь, выше человека, несмотря на сутулость, из-за которой костяшки его пальцев доставали до земли. Глаза, похожие на свиные, блестели под выступом бровей, над безносыми ноздрями и челюстью, из которой торчали клыки. Луна поседела на его грубой шкуре. Земля дрожала от каждого его неуклюжего шага. Ненависть клокотала в его горле, когда он увидел эльфа, и он приготовился к атаке.
  “ Обнажай клинок, парень, или умри! - Закричал Иррендал.
  Оружие Арвела скользнуло вперед. Лунный свет залил его. Страх отступил, уступив место боевой радости. Левой рукой он взял нож и, вооруженный таким образом, двинулся вперед.
  Огр заметил его, испуганно завопил и попытался удрать. Вскочив на ноги быстрее, Арвел преградил путь к отступлению, прижал своего врага спиной к скале и прыгнул, чтобы убить.
  Уха был храбр, как любой загнанный в угол зверь. Рука описала дугу, которая размазала бы мозги Арвела по когтям, если бы попала в цель. Человек едва успел отскочить в сторону. Он нанес лишь неглубокий удар мечом. Но там, где была сталь, плоть огра обуглилась и задымилась.
  Уха неуклюже последовал за ним. Арвел прыгал туда-сюда. Его меч просвистел. Когда чья-то рука сжалась совсем близко, он обжег ее своим ножом. Уха взревел, клацнул зубами, замахал руками и лягнулся. Иррендал бесстрастно стоял в стороне.
  Бой длился долго. Впоследствии Арвель мало что помнил об этом. В конце концов, Уха победил и вернулся в свою берлогу. Человек бросился в погоню — совершенно безрассудно, потому что внутри он был слеп. И все же на этом кошмарный бой закончился.
  Арвел пошатнулся, упал ничком на благословенную здоровую землю и позволил тьме окутать его.
  Через некоторое время к нему вернулись силы, он с трудом сел и увидел Иррендаля. “Ты победил, ты освободил нас”, - пропел эльф. “Герой, возвращайся домой”.
  “ Мы ... встретимся... снова? Арвель пробормотал пересохшим языком.
  “Воистину, мы сделаем это, один-единственный раз”, - поклялась Иррендал, “ибо разве я не обещала тебе награду? Жди меня завтра в сумерках под Башней Дракона. А пока, — он сделал паузу, — оставь свою сталь, сразившую людоеда, ибо отныне она приносит несчастье.
  Несмотря на усталость, у Арвела промелькнула мысль, что пока что его платой была потеря двух хороших, дорогостоящих клинков. Однако он не посмел ослушаться.
  - Прощай, воин, - сказала ему Иррендал, - до следующих сумерек. - И ушла.
  Арвел медленно заметил, что луна миновала свою высоту. Прежде чем западные хребты скроют его от него, ему лучше оказаться на знакомой территории; и он не хотел задерживаться здесь ни на минуту.
  Он с трудом поднялся на ноги и захромал прочь.
  Войдя в Сейль на рассвете, он отыскал убогий ночлежный дом, где у него была комната, упал в постель и проспал до позднего вечера. Смыв грязь и высушив пот губкой и тазом с холодной водой и облачившись в свежую, хотя и поношенную одежду, он направился к Барабану и Трубе, сел на скамью и потребовал хлеба, мяса и эля.
  Инис внимательно посмотрела на него. “ Ты выглядишь усталым, - заметила она. - Что случилось?
  “Ты бы не поверила, если бы я тебе сказал, - ответил он, - и я бы тоже”
  По правде говоря, он не был уверен, помнит ли он больше, чем дикий сон на холме Кромлех. Ничто не говорило о реальности происходящего, кроме боли, ушибов и отсутствия его острого металла. Потеря Лоны была более понятной и причиняла еще большую боль.
  Во время еды и питья он задавался вопросом, не покинул ли его рассудок. Безумие, от этой мысли можно было содрогнуться. Но жизнь здорового человека была бы в лучшем случае унылой. Что он мог поделать?
  Не ползти обратно к Лоне, не скулить о прощении и не стремиться стать гончаром. Она будет презирать его за это после тех жестких слов, которые он произнес вчера, так же сильно, как и он сам. Кроме того, из него никогда не получится стоящего партнера в магазине. Его рукам не хватало ловкости, как у нее, а языку — вкрадчивости продавца - не то чтобы она когда-либо кому-то предлагала.
  Если он останется в Сейле, у него не будет иной перспективы, кроме продолжения своего нынешнего жалкого, попрошайничающего существования. Возможности в других местах — например, отправиться в море — были ничтожны. Но, по крайней мере, он прокладывал бы свой собственный путь в этом мире.
  То, что он хотел сделать и был уверен, что сможет великолепно сделать в Новых Землях. Что ж, многие ли смертные когда-либо добивались того, чего желало их сердце?
  Арвель резко выпрямился. Эль выплеснулся из кубка в его руке.
  “ Что случилось, дорогуша? - Спросила Инис.
  “Ничего... или все"…Я не знаю, - пробормотал он.
  Солнце скрылось за домами на другой стороне улицы. Скоро оно скроется за горизонтом. Иррендал сказала встретиться с ним в Башне Дракона.
  Что мне было терять? Просто время, если вчерашнее происшествие все-таки было бредом, а время было бременем для Арвела.
  Конечно, легенда утверждала, что эльфы - хитрый народ, а их сила среди людей слаба и недолговечна. Он не должен позволять никаким надеждам взлететь ввысь. Но было ли это вредно, если его кровь прилила к горлу и он забыл о своей боли?
  Проглотив остатки еды, Арвел поспешил к выходу. “ Прощай, - крикнул Инис. Он не услышал. Вздохнув, она направилась к столу, полному хулиганов, которые громкими криками требовали обслуживания.
  Окруженные стенами улицы были уже темными, но люди двигались по ним. Связисты зажигали огромные лампы на своих железных штандартах, в то время как окна и витрины магазинов светились. С появлением современного освещения в Каронне горожане засиживались допоздна. Даже те, у кого не было ни работы, ни денег, которые можно было бы потратить, любили прогуливаться и любоваться прохладой на исходе дня. Арвел мог понять, почему создания ночи и магии теперь избегали домов людей.
  Из храма донесся звон закатных курантов, когда он проезжал Порт Хардана. От него больше не осталось ничего, кроме названия; кэннон разрушила его и всю часть стены во время войны за баронство, и никто не считал, что стоит заниматься реставрацией. Вместо этого тогдашний лорд-мэр превратил этот район в общественный парк. Деревья, которые он посадил на границах, с тех пор выросли достаточно высокими, чтобы закрывать вид на окружающие особняки. Только самые высокие шпили города пронзали небо над их тенью. Гравий хрустел под ногами Арвеля на цветочных клумбах, похожих на лабиринт. В этот вечерний час их ароматы были слабыми. Сквозь звон колоколов пел соловей, в воздухе порхали светлячки. Влюбленные не прибыли, что показалось ему странным.
  В центре зеленого массива возвышались остатки старых укреплений, известные как Башня Дракона. Его обвивал плющ, а свирепые головы, вырезанные под зубчатыми стенами, выветрились и потеряли форму. Сюда вполне мог отважиться заглянуть эльф. Пульс Арвела участился. Он занял позицию в дверном проеме. Бой курантов смолк. Сумерки сгустились. В поле зрения задрожали звезды.
  “ Приветствую тебя, друг. Откуда появилась неясная высокая фигура? Арвель пощупал меч, которого больше не носил.
  Смех разнесся вокруг него. “Будь спокоен”, - пропела Иррендал. “Тебе нечего бояться, кроме глупости”.
  Арвель почувствовал, что краснеет.
  “Против этого не устоит ни магия, ни сами боги”, - продолжил Иррендал. Сбросив с себя тяжесть огра, его слегка порочное веселье вырвалось наружу. “Полумир никогда не может быть в жизни людей чем-то большим, чем преходящим, искоркой, ветерком, снежинкой, горстью осенних листьев, проносящихся мимо. И все же ... многое можно сделать с помощью очень малого, если проявить достаточную хитрость.
  “Я пообещал тебе исполнить желание твоего сердца, Арвел Тарабайн. Ты должен выбрать, что это такое. Я могу только надеяться, что ты выберешь правильно. Я думаю, однако, что это должно покрыть цену. Протяни руку.
  Ошеломленный, мужчина подчинился. Мелькнул жест. Груз упал. От удивления он почти позволил этой штуковине упасть, прежде чем сомкнул на ней пальцы.
  - Монета, имеющая некоторую ценность в том смысле, в каком ее оценивают люди, ” заявил Иррендал. “Потратьте их с умом, но быстро, этой же ночью, чтобы ваша недавно завоеванная удача не стала еще более ослепительной”.
  Был ли в мелодии хотя бы намек на тоску? “Прощай, всегда прощай, за морем и за его пределами”, - пожелала ему Иррендал. “Помни меня. Скажи своим детям и попроси их передать своим, что эльфийский род не будет забыт. Прощай, прощай.”
  И он исчез.
  Долго Арвел стоял один, перенося тяжесть в руке, в то время как мысли его метались туда-сюда. Наконец он ушел.
  Уличный фонарь сиял там, где начинался город. Он остановился, чтобы посмотреть на то, что держал в руках. Засиял желтый огонек. Он перевел дыхание и снова некоторое время стоял безмолвно и неподвижно. Затем, внезапно, он побежал.
  Банкир Зулио Пандрик допоздна засиживался за своим столом, просматривая бухгалтерскую книгу, которая не предназначалась для посторонних глаз, и меньше всего для королевских налоговых инспекторов. Шары фонарей сияли справа, слева и вверху, освещая работу, массивную мебель, панели орехового дерева, его грубую тучность и очки в оправе из слоновой кости. Время от времени он доставал из фарфоровой вазочки конфету. Аромат благовоний делал воздух таким же липким.
  К нему вошел дворецкий, который неуверенно произнес: “Сэр, молодой человек требует немедленной аудиенции. Я сказал ему подать заявление завтра в ваше обычное время, но он был очень настойчив. Может, мне попросить сторожа выгнать его?”
  “ Гм, ” промычал Зулио. - Он назвал тебе свое имя?
  ”Да, сэр, конечно, я получил это. Арвел Тарабин. Он не выглядит преуспевающим, сэр, и его манеры не отличаются достоинством.
  “ Арвел Тарабин. Хм. ” Зулио потер подбородок, копаясь в своей превосходной памяти. “ Ах, да. Побочный сын Торрика, землевладельца Мерлинхерста. Отец обнищал, едва в состоянии содержать поместье. Сын, я слышал, бездельник... Впусти его.” Зулио долго размышлял, как я мог бы возложить на такие семьи обязательства. Здесь, по-видимому, было слабое место в независимости одного из них.
  Нетерпение сделало вошедшего парня таким же ярким, как его огненно-рыжие волосы. - Я хочу показать вам чудо, мастер Пандрик, колоссальное чудо! - провозгласил он.
  “ В самом деле? Садитесь, прошу вас. Ростовщик указал на стул. “Что это за дело, которое не может подождать до утра?”
  “Смотри”, - сказал Арвел. Он не сел, а вместо этого склонился над столом. Из-под плаща он достал какой-то предмет, который глухо звякнул, когда он швырнул его на землю.
  Зулио едва сдержал собственное восклицание. Перед ним поблескивала золотая монета — но именно такая, шириной с его ладонь и толщиной с большой палец. Осторожным движением он схватил ее и взвесил в руке. Весил он без труда фунтов пять, а может, и больше; и металл был чистым, он почувствовал его мягкость под ногтем большого пальца.
  Ощущение чего-то сверхъестественного пробежало по его нервам. - Откуда у вас это, молодой сэр? - тихо спросил он.
  “ Честное слово. Арвел переминался с ноги на ногу.
  - Чего ты хочешь от меня? - спросил я.
  “ Ну, чтобы ты поменял их на обычные монеты. Они слишком большие для меня.
  “ Посмотрим, посмотрим. - Зулио, пыхтя, поднялся со стула и направился через комнату к буфету. На нем стояли весы нескольких размеров, мерный стеклянный сосуд, наполовину наполненный водой, арифмометр и несколько справочников. Ему потребовалось не более пары минут, чтобы убедиться в подлинности золота и установить его точную стоимость по нынешним обменным курсам, созданным дефицитом, — четыреста золотых.
  Он поднес монету поближе к фонарю и прищурился. Надписи на ней были неизвестны ему, хотя он видел много алфавитов. На аверсе был изображен коронованный человек, на реверсе - грифон.
  Внезапно он понял, что у него в руках. Холод пробежал по его жилам. Он обернулся, уставился на Арвела и сказал, каждое слово падало, как свинец с дробовика: “Это золото фей”.
  “ Что ж— ” юноша принял решение. “ Да, это так. Я оказал услугу эльфам, и это моя награда. В этом нет ничего противозаконного, не так ли? Я бы просто предпочел, чтобы эта история не получила огласки за границей. Слишком многие люди испытывают беспричинный страх перед Прекрасным Народом.
  “ Вполне возможно, учитывая их печально известную изворотливость. Разве ты не знаешь... — Зулио осекся. - Могу я спросить, почему вы так спешите избавиться от него?
  “ Я же сказал тебе. Я не могу потратить их так, как они есть. Вы можете найти покупателя или переплавить их в слитки, и никто не заподозрит вас в ограблении, как, возможно, заподозрили бы меня. Но главное, я хочу путешествовать. На это я получу долю в предприятии сэра Фалькована Ронситара и все остальное, что мне понадобится, чтобы разбогатеть на Новых Землях.
  - Ты не мог бы, по крайней мере, подождать до утра?
  “Нет. Мне дали совет — ну, я ничего не смыслю в этих делах, только то, что он предупредил меня, что я потеряю свою удачу, если не начну действовать немедленно, — и я действительно хочу уехать. Утром я куплю лошадь и новый меч и уеду в Крой, навсегда из этого проклятого города!
  Зулио решил, что Арвел честен. Он действительно понятия не имел о любопытном свойстве золота фей. Его нетерпение могло быть вызвано чем-то таким тривиальным, как неудачный любовный роман.
  Да, проверь это. “Не прощаешься, милая?” Лукаво спросил Зулио.
  Арвел бледнел, краснел и еще раз бледнел. “ Она больше никогда не хочет меня видеть — Тебе-то что до этого, жирная жаба? Разменяй мою монету и получи свои комиссионные, или я найду себе другого банкира”.
  — Боюсь... - начал Зулио и замолчал.
  “ Что? - Спросил Арвел.
  Зулио передумал. Ему не нужно было объяснять ситуацию. С его стороны было бы крайне глупо поступать так.
  “ Боюсь, ” сказал он, не обращая внимания на оскорбление, “ что мне придется взять с вас больше обычного брокерского гонорара. Как вы сами понимаете, столь ценную монету, да к тому же чужеродную, нелегко обменять. На это потребуется время. Потребуется оформление документов, чтобы оградить королевских сборщиков налогов. Тем временем деньги, которые я даю вам, не приносят мне никаких процентов, и я должен принять дополнительные меры предосторожности против кражи...
  Арвель оказался еще менее сведущим в финансах и переговорах, чем надеялся Зулио. Банкир получил эльфийскую монету на триста пятьдесят ауреатов, оплаченную золотом и серебром обычных номиналов, в то время как сторож был свидетелем происходящего.
  “ Помоги джентльмену отнести эти сумки обратно в его квартиру, Дэррон, ” вежливо приказал Зулио. “ Что касается вас, мастер Тарабин, позвольте мне пожелать вам всяческих успехов и счастья в ваших Новых Землях. Если вы обнаружите, что у вас возникли банковские потребности, дом Пандрика к вашим услугам”.
  “ Спасибо, ” отрезал Арвел. “ Спокойной ночи. До свидания. Почему-то предстоящее грандиозное приключение не вызвало радости в его глазах. Он достаточно легко поднял свою часть денег, но вышел так, словно на нем лежала тяжелая ноша.
  Едва двое мужчин ушли, как Зулио сунул монету в сумку и вразвалку направился к Хрустальной улице в одиночестве. Он мог бы получить большую прибыль этой ночью, но только этой ночью. Если бы он подождал до рассвета, его потери были бы огромны.
  Он не думал, что ювелир Натан Сандана, чья семья и партнеры на протяжении многих поколений жили в городе, что-либо слышал о волшебном золоте. Вполне вероятно, Сандана не верила, что Полумир - это нечто большее, чем детская сказка. Зулио происходил из захолустной крестьянской семьи и баловался магией - безрезультатно, если не считать того, что приобрел много тайных знаний. Тяжело дыша, обливаясь потом, он локтями продвигался вперед сквозь толпу, среди их лепета и пения нищих музыкантов, под стенами, галереями и светом фонарей, пока не добрался до дома, который искал.
  Натан сидел у камина и читал вслух своей жене и младшим детям из старой книги — стихи своенравного Каппена Варры, которые любил этот благоразумный, сморщенный современный человек. Он не любил Зулио Пандрика и не доверял ему, поэтому принял своего гостя неприветливо. Тем не менее хорошие манеры требовали, чтобы он отвел банкира в отдельную комнату, как было велено, и велел служанке принести глинтвейн.
  Свечи в старинных серебряных подсвечниках отбрасывали мягкий свет на книжные полки и картины. Кожа стула скрипнула под Натаном, когда он откинулся назад, соединил кончики пальцев и поинтересовался пожеланиями посетителя.
  - Да, время неподходящее, - признал Зулио. “ Обычно я бы не стал беспокоить вас сейчас. Но сегодня особые обстоятельства. Вы человек осмотрительный, мастер Сандана; вы поймете, если я избавлю вас от долгих и утомительных объяснений. Достаточно того, что мне срочно нужны драгоценные камни, и я не хочу рисковать, чтобы это стало предметом сплетен.
  Натан ухмыльнулся. Зулио с раздражением понял, что он думает о куртизанке Вардраи. Ну и что значили его смешки? Утром он наверняка забудет о них. “Поэтому я достал из своих хранилищ редкую монету, виртуальный слиток, и принес ее сюда”, - сказал Зулио. “Обратите внимание. Давай поговорим.
  Обсуждение заняло час. Натан Сандана не был настолько груб с видным деловым человеком, чтобы сам испытать золото ... тогда. Он попросил и получил сертификат стоимости. Взамен Сулио принял квитанцию об оплате в полном объеме. “Будь осторожен”, — предупредил он, укладывая в свою сумку отборные бриллианты стоимостью в четыреста ауреатов - или даже больше, потому что ювелир все еще больше стремился заключить сделку, чем того требовал слабый рынок. “Я слышал, что в последнее время за дело взялись несколько дьявольски одаренных воров. Ходят слухи, что они используют настоящее колдовство. Вот почему мое свидетельство недвусмысленно снимает с себя ответственность за любые последствия колдовства, а также за обычные должностные преступления. Ты мог бы открыть свой сейф и не найти ничего, кроме кучи мусора, оставленной в насмешку над тобой”.
  “Благодарю вас, но я сомневаюсь, что это произойдет, и не только потому, что я приравниваю сверхъестественное к суеверию”, - ответил другой мужчина. Им овладела лихорадочная напряженность. Зулио недоумевал, почему.
  Неважно. Он получил свою прибыль, на пятьдесят золотых больше той, что он выплатил Арвелу Тарабину, в виде драгоценных камней, которые можно было обменять по частям. Пыхтя, посмеиваясь, покачиваясь, Зулио Пандрик поспешил обратно к своей бухгалтерской книге и сладостям.
  “Мне нужно выйти, дорогая”, - сказал Натан Сандана своей жене. “Не жди меня”.
  “ Что случилось? - спросила она.
  “ Надеюсь, тебе невероятно повезло, - сказал он и нежно поцеловал ее. - Я расскажу тебе позже, если все пройдет хорошо.
  Когда он шагнул вперед, монета в кошеле болталась у него на поясе. Ему казалось, что каждый проходящий мимо взгляд задерживается на выпуклости, и он закутался в плащ. Должен ли он был дождаться утра, когда он мог нанять охрану? Но это означало бы привлечь внимание к сделке, которую лучше держать в секрете. Сборщики налогов были столь же алчны, как и любой неофициальный грабитель.
  Кроме того, кто бы мог подумать, что бедно одетый маленький серый человечек носит при себе целое состояние? Особенно сейчас, когда это состояние годами томилось на складе, который он не мог продать.
  Натан свернул на Серпентайн-стрит, наиболее освещенную и безопасную дорогу через Доктаун, к Ярусной линии. Там ему пришлось миновать несколько пустых причалов, прежде чем он добрался до Морского мула.
  Впереди и за кормой темнели замки Норренер каррак. Между ними его орудия тускло мерцали в свете причальных фонарей и вахтенных на борту; его три мачты торчали на фоне недавно взошедшей луны. Его гладь дрожала на реке, которая журчала течениями и приливами. Такелаж скрипел, когда пенька натягивалась во влажном холоде ночи.
  “ О-хоа! - Крикнул Натан. “ Опустите трап. У меня дело к вашему капитану.
  Копейщики подчинились, и это принесло ему облегчение. Хаако Грейфельссон, возможно, пьянствовал на берегу. Вместо этого здоровяк развалился в своей каюте, среди запаха свечей с медвежьим жиром, и отхлебнул из бутылки рома.
  - Рад встрече, мастер Сандана, - сказал он с кароннским акцентом и тоном, который почти добавлял: “Я полагаю”.
  “Я рад видеть тебя здесь”, - сказал Натан.
  Хаако погладил свою рыжую варварскую бороду. “ Ты бы этого не сделал, если бы я не спустил слишком много денег на лисицу, которую, как я слышал, хвалили, — Достаточно. Чего бы ты хотел от меня?”
  Натан положил ладони на стол и перегнулся через него. “ Не нужно ерзать, - сказал он. “ По поводу нашего позавчерашнего разговора. Я готов купить ваш жемчуг по той цене, о которой мы говорили.
  С губ Хаако сорвалось проклятие, но это был звук полного восторга. На мгновение Натан вспомнил Вардрая. Бедная женщина; в каком-то смысле было жаль, что она упустила свой шанс вложить деньги. Что ж, тем более для тех, кто был ему дорог.
  “ Что ж, добро пожаловать еще раз, ” промурлыкала куртизанка. Она приняла такое положение, когда свет проникал сквозь ее сорочку и очерчивал каждый изгиб на фоне темного окна.
  На этот раз ее радость и соблазнительность были искренними. Моряк из Норренера, правда, был немного неотесанным, но он обладал энергией, которую умело использовал. Ей было жаль, когда он сказал ей, что не может позволить себе второй визит.
  Он неловко стоял в душистой комнате, вертя в пальцах меховой мешочек, в котором лежало что-то круглое. Через оконное стекло доносились звуки скрипки и флейты. Вардрай сделал так, чтобы эти нищие музыканты стоили того, чтобы оставаться под этой стеной.
  “ У меня...есть...к тебе предложение, ” пробормотал он. Странно, как он покраснел, словно невинный мальчик, этот мужчина, который отваживался на ураганы и удары копий.
  “О, мне нравятся предложения”. Вардраи придвинулся к нему вплотную и взъерошил его усы.
  Он схватил ее и поцеловал. Она редко хотела поцелуя в губы, но обнаружила, что на этот раз все было по-другому. - Что ты за женщина, - простонал он.
  “Спасибо, добрый сэр”, - рассмеялась она, хлопая ресницами. “Может, попробуем, правда ли это?”
  “ Минутку, прошу тебя. ” Хаако отступил назад и взял ее за плечи. Его мозоли слегка оцарапали ее, возбуждая, когда он задрожал. В остальном он был нежен. Его глаза искали ее взгляда. “ Вардраи, я— я получил кучу денег. Предоставленный самому себе, я буду пить и терять деньги, и скоро у меня ничего не останется для тебя ... И с этого момента мой корабль будет заходить в Сейлес два или три раза в год, так и будет. Слова лились из него градом. “ Вот мое предложение. Что скажешь, если я дам тебе сумму, прямо сейчас, чистым золотом, а ты позволишь мне видеться с тобой бесплатно, всегда после, когда я буду в порту? Это справедливое предложение, я тебя спрашиваю? О, Вардрай, Вардрай...
  Настороженность сковала ее. - О какой сумме вы говорите? - спросила она.
  “ У меня с собой монета и документ от банкира Пандрика, подтверждающий ее стоимость, ” выпалил он, роясь в своем кошельке. - Всего четыреста золотых.
  Мир закружился вокруг нее. Она налетела на него. Он поддержал ее. - Четыреста золотых! - прошептала она.
  Луна клонилась к западу. Улицы были пустынны, если не считать патрулей лорд-мэра, или крестьян, везущих свои продукты на рынок, или менее узнаваемых людей. Звуки их движения гулко отдавались под звездами. Однако кое-где окна оживали от света ламп.
  Один принадлежал кухне Янса Орлянда. Хронист, плохо спавший с тех пор, как потерял жену, часто вставал так рано. Он сидел с тарелкой каши, которую сварил для себя, и за едой читал книгу.
  Стук в дверь привлек его внимание. Удивленный, слегка встревоженный, он пошел открывать. Если бы это был грабитель, он мог бы закричать и разбудить своего сына Дена, но это была женщина, которая проскользнула внутрь, и когда она сняла плащ с капюшоном, стало видно, что она великолепна.
  “ Вардрай из Сира! ” воскликнул Джанс. Они никогда не встречались, но она была слишком известна, чтобы он не узнал ее, когда они случайно встретились на открытом месте. “Почему, почему, что привело вас? Садись, ду, дай я заварю травяной чай...
  “Я слышала, что у вас продается дом, большой, со многими комнатами”, - сказала она.
  Он присмотрелся к ней повнимательнее. Косметика не могла полностью скрыть темные круги под глазами или бледность щек и губ. Должно быть, она лежала без сна час за часом, думая об этом, пока не почувствовала, что больше не может ждать.
  “Ну, в общем, да, хочу”, - ответил он. “Не то чтобы я ожидал...”
  У нее вырвалось желание: “Не могли бы вы показать это мне? Немедленно? Если это подойдет, я могу купить это немедленно”.
  Лона Гранси тоже плохо спала. Луна еще не скрылась за крышами западных домов, и восток лишь слегка серебрился, когда она поплелась от коттеджа к сараю, зажгла лампы и приступила к работе. “С таким же успехом можно”, - сказала она. “Не то чтобы посетители толпились у нас, а?” — это адресовано ее коту, который ответил мудрым зеленым взглядом, прежде чем обратиться к блюдцу с молоком, которое она поставила.
  Девушка растерла глину, бросила ее на проигрыватель, села и завертела колесо с большей яростью, чем требовалось. Оно визжало и стонало. Она дрожала от холода, пробиравшегося из-под разложенных товаров. Час перед рассветом - самый одинокий из всех.
  С улицы вошел мужчина. “ Мастер Орлианд! ” окликнула она его. “ Что за черт? Вращение прекратилось.
  “ Я думал,…Я надеялся, что застану тебя в сознании, - сказал ученый. Дыхание с каждым словом становилось прерывистым. — Я тороплю события, это верно, но... ну, каждая минута промедления — это еще одна минута, прежде чем я смогу найти... одну леди и... Не могли бы мы поговорить, моя дорогая?
  “ Конечно, старый друг. Лона встала. — Позволь мне отложить это в сторону и вымыть руки, потом я принесу нам чего—нибудь поесть и... Но... что ты хочешь?
  “ Ваша собственность, ” сказал Янс. - Я могу предложить вам отличную цену.
  Снова оставшись одна, поскольку ее посетитель, пошатываясь, направился к своей кровати, Лона стояла в своем доме и смотрела на монету. Он накрыл ее руку; его тяжесть ощущалась как тяжесть всего мира; странные отблески пробежали по профилю на нем. Тишина давила изнутри. Фитили опущены низко.
  Итак, подумала она, теперь она все продала. Янс не заставит ее уезжать слишком быстро, но уехать она должна. Зачем она это сделала, да к тому же в такой спешке?
  Что ж, четыреста золотых - немалая сумма наличными. Она больше не была привязана к магазину, который приковал к себе ее отца. Она могла бы отправиться куда-нибудь еще, например, в Крой; или, конечно, это было приданое, которое могло бы обеспечить ей желанную партию. Да, хороший, уравновешенный младший сын дворянина или купца, который делал бы осторожные инвестиции и...
  “И черт бы его побрал!” - закричала она, схватила монету и убежала.
  Арвел долго пытался заснуть. Наконец он потерял терпение, оделся в темноте и на ощупь спустился вниз. Вдоль улицы все еще горели фонари, но их сияние было бледным под заходящей луной и светлеющим небом, бледным, как последние звезды. На булыжниках блестела роса. Тени делали таинственной резьбу на деревянных балках, аркады и аллеи вокруг него.
  Он решил, что пойдет на фермерский рынок, перекусит и поищет лошадь. Когда все будет сделано, откроются магазины, где можно будет приобрести остальную экипировку. К этому времени он уже будет на пути к Крою и своей судьбе. Перспектива была странно безлюдной.
  Однако, без сомнения, он где—нибудь встретит другую девушку и...
  Маленькая крепкая фигурка завернула за угол, на мгновение остановилась и бросилась к нему. “ О, Арвел! Эхо отдавало крик Лоны снова и снова. Свет разлился по диску, который она несла. “Посмотри, что у меня есть для тебя! Наш путь в Новые Земли!”
  “ Но— но как, во имя всего святого, ты раздобыл это? ” крикнул он. Его охватило замешательство. — Я думал, ты... ты и я...
  “Я все распродала!” - ликовала она на бегу. “Мы можем идти!”
  Она прижалась к нему, и он больше не тратил времени на раздумья.
  Когда они вышли подышать воздухом, он пробормотал: “Я уже знаю цену нашего переселения, дорогая. Но то, что ты предлагаешь мне это из своей любви, да ведь это стоит больше, чем весь остальной мир и небеса вместе взятые”.
  Она закричала от радости и прижалась к нему. Он снова прижал ее к себе. В левой руке, за его плечом, она сжимала волшебное золото. Солнце выглянуло из-за крыши и ударило в лицо. Внезапно у нее ничего не осталось. Несколько сухих листьев сдуло утренним ветерком со звуком, похожим на сухой смех.
  OceanofPDF.com
  Главный ключ
  Oдавным-давно жил-был король, который ставил себя выше иностранных купцов. То, что он сделал, сейчас не имеет значения; это было давно и на другой планете, и, кроме того, девушка мертва. Гарри Стенвик и я подвесили его за задник брюк на самом высоком минарете на виду у всего народа, и имя Лиги политехников стало громким в стране. Затем мы вторглись в торговый дом Solar Spice & Liquors Company factor и поклялись в бессмертном братстве.
  Теперь есть те, кто утверждает, что у Николаса ван Рийна есть криогенный компьютер в том пространстве, которое обычный землянин использует для хранения своего сердца. Возможно, это так. Но он не забывает хорошего работника. И я не знаю причин, по которым он должен был пригласить меня на ужин, за исключением того, что там был бы Гарри, и — поскольку для меня это самая короткая деловая поездка на Землю — у нас, вероятно, не было бы другой возможности встретиться.
  Флиттер доставил меня на вершину Крылатого Креста, где Ван Рийн снимает, как он искренне считает, скромный маленький пентхаус. Летние сумерки смягчали массу зданий поменьше, простиравшихся до горизонта и за его пределами; Венера проснулась на западе, и Чикагский небоскреб загорелся множеством огней. На такой высоте моих ушей достигала только тихая пульсация аппарата. Я прошел вдоль роз и жасмина к двери. Когда он просканировал меня и расширился, Гарри уже ждал. Мы упали в объятия друг друга и вознесли хвалу Богу, многократно громко нарушив Его третью заповедь.
  Потом мы стояли в стороне и смотрели. “ Ты не сильно изменилась, ” солгал он. - Злая и уродливая, как всегда. Вы должны согласиться с содержанием метана в воздухе”.
  “ Нашатырный спирт, там, где я был в последнее время, - поправил я его. - S.O.P.: случайные пули и бесконечный торг. Ты отвратительно холеный и довольный. Как Сигрид? Как и положено всем мужчинам, к нему пришла домашняя жизнь. В его случае это продолжалось, и он построил дом на скалах над Хардангер-фьордом и вырастил мастифов и сыновей. Я сам — но это тоже не имеет значения.
  “Прекрасно. Она передает привет и коробку собственного печенья. В следующий раз тебе придется задержаться подольше и приехать к нам”.
  -С мальчиками?
  “ То же самое. Мягкий норвежский акцент стал чуть грубее. “ У Пера были проблемы, но они проходят. Он здесь сегодня вечером.
  “Что ж, отлично”. Последнее, что я слышал о старшем сыне Гарри, это то, что он был учеником на борту одного из кораблей Ван Рийна, где-то в районе Геркулеса. Но это было несколько лет назад, и ты можешь быстро подняться в Лиге, если выживешь. “Я полагаю, что сейчас у него звание мастера”.
  “ Да, совсем недавно. Плюс искусственная бедренная кость и история, которую можно рассказать. Пойдем, присоединимся к ним.
  Хм, - подумал я, - значит, старина Ник снова экономил на своих камнях для уничтожения птиц. У него было достаточно собственных анекдотов, так что ему не нужно было их собирать, если только они не были ему особенно полезны. С таким же успехом в интервью можно было бы сделать жест доброты.
  Мы прошли через фойе и пересекли ковер из кошек-троллей длиной в несколько световых лет в дальнем конце гостиной. Трое мужчин сидели у стены наблюдения, в данный момент прозрачной для неба и города. Поднялся только один из них. Он сидел немного в стороне, с какой—то тигриной расслабленной настороженностью - незнакомый мне человек, смуглый и худощавый, с бластером, который немало повидал на своем веку.
  Николас ван Рийн поглубже погрузил свое тело в шезлонг, поднял кружку пива и взревел: “Ха! Приветствую вас, капитан, и, может быть, вы, как и я, выпьете немного перед ужином? После чего он подергал себя за козлиную бородку и пробормотал: “Гэбриэл даст деру, прежде чем я добьюсь, чтобы твой проклятый англицизм прошел через эту бедную старую башку. Кажется, я только что назвал себя маленьким выпивохой.
  Я поклонился ему, как подобает принцу-торговцу, повернулся и подал руку Перу Стенвику. “ Извините, что я остаюсь на месте, ” сказал он. Его лицо все еще было бледным и изможденным; здоровье возвращалось, но молодость никогда не вернется. “Меня слегка ударили”.
  “Так я слышал”, - ответил я. “Не волнуйся, это заживет. Мне неприятно думать, сколько во мне уже заменено, но пока остаются важные части ...”
  “О, да, со мной все будет в порядке. Спасибо Мануэлю. Uh, Manuel Felipe Gómez y Palomares of Nuevo México. Мой прапорщик.
  Я представился с большой формальностью, согласно тому, что я знал об обычаях этих бедных и надменных колонистов с дальней стороны Арктура. Он был столь же вежлив, прежде чем повернулся, чтобы убедиться, что одеяло надежно укрыло ноги Пера. Он также не вернулся на свое место за бокалом кларета до того, как мы с Гарри опустились на землю. Слуга—человек—мужчина в одном из заведений Van Rijn - принес нам наши заказы: аквавит для Гарри и мартини для меня. Пер вертел в руках бокал ансанского вермута.
  “ Как долго ты будешь дома? - Спросила я его после того, как закончилась светская беседа.
  - Столько, сколько потребуется, - быстро ответил Гарри.
  “ Но не более того, ” сказал Ван Рийн с той же поспешностью. “Он может бездельничать ни на миллиметр больше, чем положено природой; и он молод и силен”.
  - Простите, сеньор, ” сказал Мануэль — как тихо и почтительно, и с каким лязгом столкнувшихся взглядов. “Я бы не стал перечить своему начальству. Но мой долг - знать, как обстоит дело с моим капитаном, а врачи - дураки. Он будет отдыхать не меньше, чем до Дня мертвых; и тогда, конечно, поскольку Рождество так близко, сеньор не откажет ему в проведении праздников дома?
  Ван Рийн всплеснул руками. “Все называют меня апокалиптическим зверем, ” причитал он, - а я всего лишь бедный одинокий старик в море обид, который так старательно пытается удержаться на плаву. Я нахожу одного хорошего мальчика с обещаниями, я наблюдаю за ним до того, как у него высыхают штаны, потому что знаю его породу. Я даю ему дорогостоящее образование в надежде, что он не превратится в очередного простоквашу, и как только этого не происходит, он оказывается в камере хранения, а мою прекрасную новую планету бросают на съедение волкам!”
  “Господи, помоги волкам”, - ухмыльнулся Пер. “Не волнуйтесь, сэр, я так же стремлюсь вернуться, как и вы”.
  “ Эй, эй, я не пойду. Я слишком стар и толст. Ах, ты думаешь, что у тебя сейчас проблемы, но подожди, пока время не сожрет тебя до состояния бедного старого хрыча вроде меня, у которого не осталось даже радостей. Абдул! Абдул, ты, желе, принеси выпивку, хочешь, чтобы мы обсохли и разошлись?…Что, только я готов налить еще?”
  “ Ты действительно хочешь снова увидеть этот Хельхейм? - Спросил Гарри, бросив жесткий взгляд на Ван Рийна.
  “Да, Иуда”, - сказал Пер. “Это просто ожидание подходящего человека. Целый мир, папа! Разве ты не помнишь?”
  Гарри посмотрел сквозь стену и кивнул. Я поспешил нарушить его молчание. - Что ты там делал, Пер?
  “Все”, - ответил молодой человек. “Я же говорил вам, что это целая планета. Ни один процент поверхности суши не был нанесен на карту”.
  “ А? Даже не с орбиты?
  Выражение лица Мануэля показало мне, что они думают об орбитальных картах.
  “Но для начала, что привлекло нас в первую очередь, меха и травы”, - сказал Пер. Не говоря ни слова, Мануэль достал из кармана маленькую коробочку, открыл ее и протянул мне. Внутри лежал голубовато-зеленый порошок из листьев. Я попробовала. У него был кисло-сладкий вкус с дикими оттенками, и этот запах проник в самую старую, самую глубокую часть моего мозга и пробудил воспоминания, о которых я и не подозревал, были утеряны.
  “ Химические вещества, которые мы еще не поняли и не синтезировали, - прогрохотал Ван Рийн, раскуривая сигару. “ Бах! Чем мои химики занимаются весь день, кроме как играют в веселые игры в лаборатории с алкоголем? А меха, ja, у меня есть Лупеску из Вулканического мехового цеха, который должен купить их у меня. Он опускается даже до шпионов, у него этика параноидального хорька. Пятнадцать тысяч он потратил только в прошлом месяце, пытаясь найти, где находится эта планета.
  “Откуда ты знаешь, сколько он потратил?” Вежливо спросил Гарри.
  Ван Рийну удавалось выглядеть самодовольным и обиженным одновременно.
  - Мне самому лучше не называть координаты, - осторожно сказал Пер. Это в стороне от Пегаса. Карликовая звезда G-девять, примерно вдвое ярче Солнца. Восемь планет, одна из них земная. Брандер наткнулся на нее в ходе обследования, подумал, что она выглядит интересно, и решил узнать больше. На самом деле у него было время только на то, чтобы записать язык местности, где он разбил лагерь, и освоить базовую планетографию и бионику. Но он разузнал о мехах и травах. Поэтому меня послали основать торговый пост”.
  - Его первое приказание, - сказал Гарри, имея в виду кого угодно, только не себя.
  “ Неприятности с туземцами, да? - Спросил я.
  “Неприятности - не то слово”, - сказал Ван Рийн. “Это слово не для вежливых ушей”. Он нырнул в свою пивную кружку и вынырнул, фыркая. “После всего, что я для них сделал, святые продолжают вот так пинать меня в душу”.
  “Но мы, кажется, справились с этим”, - сказал Пер.
  “ А. Ты так думаешь? Ван Рийн погрозил ему волосатым указательным пальцем. “Это то, в чем мы хотели бы быть более уверенными, мальчик, прежде чем мы отправим туда несколько дорогостоящих кораблей и, возможно, потеряем их”.
  -И algunos hombres buenos, ” пробормотал мануэль так тихо, что его едва можно было расслышать. Одна рука опустилась на рукоятку пистолета.
  “ Я читал отчеты людей Брандера, ” сказал Ван Рийн. “ И ваши собственные тоже. Мне кажется, я вижу закономерность. Когда вы мошенничали на стольких планетах, как я, новый капитан, у вас на пальцах будут аналоги для многого нового.…Ах, чума и жалость, что так пресытились!” Он выпустил колечко дыма, которое окутало светлые локоны Пера. “ И все же никогда нельзя быть уверенным. Я думаю, иногда Богу нравится немного подшутить над нами, бедными смертными, когда мы становимся слишком самоуверенными. Поэтому я не делаю поспешных выводов, пока не услышу от вас лично, как это было. Отчеты, даже на visitape, не более привлекательны, чем те, что продают мои конкуренты. В тебе я снова живу борьбой и весельем, всем, что теперь так далеко позади в моей любви”.
  Это от единоличного победителя Борту, Диомеда и т'Келы!
  “ Ну— ” Пер покраснел и вертел в руках свой стакан. “ Знаешь, рассказывать особо нечего. Я имею в виду, что каждый из вас, свободных людей, прошел через гораздо большее, чем ... э—э... один глупый эпизод...”
  Гарри указал на ноги, укрытые одеялом. “Ничего глупого”, - сказал он.
  Губы Пера сжались. “ Мне жаль. Ты прав. Погибли люди.
  Главным образом потому, что нехорошо слишком долго зацикливаться на тех, кто погиб из-за собственного командования, я спросил: “На что похожа планета? ‘Террестоид’ - это шутка. Они сидят в офисе на Земле и называют это так, если ты можешь дышать этим воздухом ”.
  “И не падать плашмя от тяжести по крайней мере полчаса, и не надеяться, что весь год у вас не будет предков-медных обезьян”. От кивка Ван Рийна черные локоны рассыпались по его плечу.
  “Обычно меня направляли в места, где плавились медные обезьянки”, - пожаловался Гарри.
  “Что ж, Кейн не так уж плох в низких широтах”, - сказал Пер. Его лицо расслабилось, а руки ожили в быстрых жестах, которые напомнили мне о его матери. “Он размером с Землю, средний радиус орбиты чуть больше одного А.У. Атмосфера плотнее, примерно на пятнадцать процентов, что усиливает парниковый эффект. Двадцатичасовой период вращения; лун нет. Наклон оси тридцать два градуса, что несколько усложняет смену времен года. Но мы находились в пятнадцати сорока к северу, на довольно низких холмах, и было лето. Близлежащий бассейн каждое утро замерзал, а на склонах оставались сугробы - но, на самом деле, неплохо для планеты со звездой G-девять ”.
  - Брэндер назвал его “Каин”? - Спросил я.
  “ Да. Я не знаю почему. Но это оказалось подходящим. Чертовски подходящим. Снова уныние. Мануэль взял пустой бокал своего капитана и отошел, чтобы через минуту вернуться с наполненным. Пер торопливо выпил.
  “Проблемы есть всегда”, - сказал Ван Рийн. “Ты научишься”.
  “Но миссия шло так хорошо!” В протестовали. “Даже язык, и данные, похоже, в моей голове на путешествие прочь. На самом деле, вся команда легко научилась. Он повернулся ко мне. - На Мириам Найтнас было двадцать человек. Это настоящая красавица, транспорт класса "Челанд", созданный, знаете ли, для скорости, а не для вместительности. Большего и не требовалось, когда мы должны были только возвести первый пост и донести идею регулярной торговли до автохтонов. У нас был обычный ассортимент товаров, тканей, инструментов, оружия, бытовых мелочей вроде ножниц и мясорубок. Украшений было немного, потому что ксенологи Брандера не смогли разработать для них какой-либо последовательный рисунок. Отдельные каиниты, казалось, одевались и украшали себя так, как им заблагорассудится. По крайней мере, в районе Улаша, который, конечно, был единственным, о котором у нас были какие-либо подробности ”.
  “ И чертовски мало, ” пробормотал Гарри. - Тоже как обычно.
  “ Сельское хозяйство? - Спросил я.
  “Какое-то примитивное земледелие”, - сказал Пер. “Небольшие участки, выцарапанные из леса, за которыми ухаживают лугалы. В Улаше зародилась небольшая металлургия - медь, золото, серебро, но даже они, по сути, относятся к неолиту. И в основном охотники — то есть илдиваны — вместе с такими лугалами, которых они нанимают в помощь. Продовольствие в основном состоит из дичи. На самом деле, большая часть того, что делается в сельском хозяйстве, заключается в поставке ткани ”.
  - Как они выглядят, эти люди? - спросил я.
  “ У меня здесь фотография. Пер сунул руку за пазуху и протянул мне фотографию. “ Это старина Шивару. В начале нашего знакомства. Вероятно, он боялся камеры, но будь он проклят, если признается в этом. Вы заметите, что Лугаль, которого он сопровождает, откровенно напуган ”.
  Я изучал изображение с растущим интересом. Фоном был суровый склон холма плутонической формы, где между темными валунами росла бледно-желтовато-бирюзовая трава. Но справа я заметил густо поросшую лесом долину. Небо над головой было бледным, и оранжевый солнечный свет искажал цвета.
  Шивару стоял очень прямой и напряженный, пристально глядя в объектив. По словам Пера, он был около двух метров ростом, телосложением очень похож на длинноногого и широкогрудого мужчину. Рыжевато-коричневый пятнистый мех покрывал его до кончика элегантного хвоста. Голова была менее человекообразной: черный ерш на макушке, зеленые глаза с щелевидными зрачками, круглые подвижные уши, плоский нос, который казался кошачьим даже из-за ресничек вокруг него, пухлогубый рот с выступающими клыками в уголках и челюсть, сужающаяся к V-образной. На нем было что-то вроде набедренной повязки яркой расцветки и ожерелье из необработанных полудрагоценных камней. Его левая рука сжимала боевой топор с обсидиановым лезвием, а за поясом висел стальной торговый нож.
  “Они более или менее млекопитающие, ” сказал Пер, “ хотя, как и следовало ожидать, с большим количеством различий в анатомии и химии. Однако они не потеют. В крови существует сложная система экзо- и эндотермических реакций, регулирующих температуру ”.
  “Потливость не так часто встречается на холодных землях”, - заметил Ван Рийн. “Всегда находишь аналоги тому, что встречал раньше, если смотреть достаточно долго. Эволюция проводит параллели”.
  “ И косые линии, ” добавил я. — Э-э... значит, у Брандера есть несколько трупов для препарирования?
  “Ну, не каких-нибудь илдиванов”, - сказал Пер. “Но они продали ему столько мертвых лугалей, сколько он просил, которые, очевидно, принадлежат к тому же роду”. Он поморщился. “Я чертовски надеюсь, что они не убили лугалей специально для этой цели”.
  Мое внимание переключилось на существо, которое пряталось за Шивару. Это была приземистая, коротконогая, покрытая коричневым мехом версия другого каинита. Лоб и подбородок были слабо развиты, а морда еще не превратилась в нос. Существо было обнажено, если не считать тяжелого рюкзака, колчана со стрелами, лука и двух копий, сложенных на мускулистой спине. Я мог видеть, что кожа обнажена и огрубела от такой нагрузки. “Это Лугаль?” Я указал.
  “ Да. Видите ли, на планете есть два родственных вида, один продвинулся в эволюции дальше другого. Как будто австралопитеки дожили до сегодняшнего дня на Земле. Илдиваны сделали лугалей рабами — определенно в Улаше и, насколько мы смогли выяснить путем выборочных проверок, повсюду на Каине.
  “ Довольно грубо с ними обращаются, не правда ли, бедняги? - Сказал Гарри. -Я не доверил бы оружие рабу.
  “Но лугалам можно полностью доверять”, - сказал Пер. “Как собакам. Они выполняют тяжелую, монотонную работу. Илдиваны — мужчины и женщины — это охотники, художники, фокусники, все, что имеет значение. То есть, какая культура существует, так это илдиванская. Он нахмурился, глядя в свой бокал. “Хотя я не уверен, насколько значима ”культура" в этой связи".
  “ Как же так? Ван Рийн приподнял брови над своими маленькими черными глазками.
  “Ну... У них, илдивов, нет ничего похожего на нацию, племя, какое-либо сообщество. Семейные группы распадаются, когда детеныши становятся достаточно взрослыми, чтобы постоять за себя. Молодой самец где-то устраивается, прогоняет всех желающих, и в конце концов к нему присоединяются одна или несколько молодых самок. Их лугалы ходят за ними по пятам, естественно, снова как собаки. Насколько я смог узнать, у таких семей контакты самые случайные. Случайный бартер, случайные временные банды, сформированные для охоты на особо крупных животных, случайные столкновения между отдельными людьми, и это все ”.
  “Но погодите”, - возразил я. “Разумным расам нужно больше. Что-то, что могло бы стать носителем традиций, что-то, что стимулировало бы эволюцию мозга, способ для людей передавать идеи друг другу. Иначе у интеллекта не было бы никакой биологической функции ”.
  “Я тоже беспокоился из-за этого”, - сказал Пер. “Имел долгие беседы с Шивару, Ферегиром и другими, кто приезжал в лагерь, когда им этого хотелось. Мы действительно очень старались понять друг друга. Они интересовались нами так же, как и мы ими, и так же быстро поняли взаимную выгоду в торговых отношениях. Но какая работа! Совершенно другая планета — два или три миллиарда лет отдельной эволюции — а у нас для начала был только пиджин-улаш, ограниченный словарный запас людей Брандера. Мы не могли вдаваться в тонкости. Особенно когда они, конечно, принимали все, что касалось их собственного образа жизни, как должное.
  Однако ближе к концу у меня забрезжило. Оказывается, что, несмотря на их туповатый вид, лугалы не глупы. Может быть, даже такие же умные, как их хозяева, только по-другому; во всяком случае, не слишком отстают от них. И в каждой из этих семейных групп, в этих патриархальных поселениях в пещере или хижине, далеко в лесу, лугалов в несколько раз больше, чем илдиванов. У каждого члена семьи, даже у детей, есть несколько рабов. Таким образом, вы можете не получить илдиванские кланы или племена, но вы получите числовой эквивалент среди лугалей.
  Затем лугалов отправляют с поручениями в другие заповедники илдив, с сообщениями, товарами для обмена или чем-то еще, и они приносят новости. И ими торгуют повсюду; илдиванцы разводят их намеренно, с тонким практическим пониманием генетики. Очевидно также, что лугалям часто разрешают бродить самим по себе, когда для них нет работы — примерно так же, как мы выпускаем наших собак на свободу — и устраивать собственные шоу.
  “Вы не должны думать о том, что с ними плохо обращаются. По нашим меркам, так оно и есть, но Каин - жестокое место, и у илдиванов тоже нелегкая жизнь. Умный лугаль ценится. Он стал главным среди остальных, обучает молодых йилдивцев особым навыкам, песням и тому подобному, иногда хозяин даже спрашивает его, что, по его мнению, следует делать в данной ситуации. Мне сказали, что некоторые семьи позволяют ему есть и спать в их собственном доме. И помните, он предан исключительно хозяевам. То, что они могут сделать с другими лугалями, его не касается. Он с радостью поможет отобрать слабаков, накажет ленивых, что угодно.
  Итак, чтобы перейти к сути, я думаю, это ваш ответ. У илдиванов действительно есть общественная жизнь, более широкое общество — но косвенно, через своих лугалей. Йилдиваны - творцы и новаторы, лугалы - коммуникаторы и хранители. Я осмелюсь предположить, что эта связь существовала так долго, что биологическая эволюция обоих видов была обусловлена ею ”.
  - Ты довольно хорошо отзываешься о них, - мрачно заметил Гарри, - учитывая, что они с тобой сделали.
  “Но сначала они были очень порядочными людьми”. По голосу Пера я слышал, как ему было больно от того, что произошло. “Гордые, как сатана, черствые, но не жестокие. Честные и щедрые. Они приносили подарки всякий раз, когда приезжали, не думая об оплате. Двое или трое предложили назначить нас рабочими Лугаля. Это не было необходимо или осуществимо, когда у нас было оборудование, но тогда они этого не понимали. Когда они поняли, то быстро ухватили идею и произвели на них сильное впечатление. Я думаю. Трудно сказать, потому что они не могли или не хотели признать, что кто-то другой может быть выше их. То есть каждый человек считал себя таким же хорошим, как и все остальные в любой точке мира. Но они, казалось, считали нас равными себе. Я не пытался объяснить, откуда мы на самом деле. "Другая страна" выглядело достаточным для практических целей.
  “Шивару особенно интересовался нами. Он был среднего возраста, большинство его детей выросли и уехали. Богатый по местным меркам, прогрессивный — он экспериментировал с скотоводством в дополнение к охоте, — и его советы были очень востребованы другими. Я взял его покататься на флиттере, и он был счастлив и взволнован, как любой ребенок; в следующий раз взял с собой трех своих приятелей, чтобы они тоже могли насладиться этим. Иногда мы вместе ходили на охоту. Господи, ты бы видел, как он сбивал с ног этих огромных рогатых зверей, вскакивал им на спины и разрубал их одним ударом своего огромного топора! Затем его лугалы разделывали дичь и относили ее домой, в лагерь. Мясо было чертовски вкусным, поверьте мне. В биохимии каинитов отсутствуют некоторые из наших витаминов, но в остальном человек вполне может с ними справиться.
  “ Но в основном я помню, как мы разговаривали. Полагаю, вам, свободным людям, это уже знакомо, но я никогда раньше не проводил час за часом с другим существом, мы оба работали, пытаясь пополнить словарный запас и взаимопонимание, оба получали от этого такой заряд, что забывали даже поесть, пока Мануэль или Черкез — это был его вождь Лугаль, корявый, забавный старик, — не заставляли меня вспомнить дружелюбных гномов из моих сказок, когда я был маленьким, - пока кто-нибудь из них не рассказывал нам. Иногда мои мысли отвлекались, и я возвращался на землю, понимая, что просто сидел и восхищался его красотой. Илдиваны грациозны, как кошки, и приятны по форме, как хорошее ружье. И такие же смертоносные, когда хотят быть. Я это выяснил!
  “У нас было любимое местечко с подветренной стороны за валуном размером с коттедж на склоне холма над лагерем. Камень был теплым у нас за спиной; казалось, еще теплее, когда я смотрела на это бледное съежившееся солнце и мое дыхание белым дымом вырывалось в пурпурное небо. Далеко-далеко над головой кружила хищная птица, затем внезапно пригибалась — в густом воздухе я слышал свист сквозь перья ее крыльев — и исчезала в верхушках деревьев внизу, в долине. У этих листьев был миллион различных оттенков цвета, как бесконечная осень.
  Шивару присел на корточки, обвив хвостом колени, топор лежал на земле рядом с ним. Черкез и один или два других лугала притаились на почтительном расстоянии. Они не сводили глаз со своего Илдивана. Иногда к нам присоединялся Мануэль, когда не был занят руководить каким-то этапом строительства. Помнишь, Мануэль? Тебе действительно не следовало так молчать.
  - Молчание было уместным, капитан, - сказал нуэвомексиканец.
  “Что ж, ” сказал Пер, “ глубокий голос Шивару звучал все громче и громче. Он был полон планов на будущее. Ни о каком торговом договоре не могло быть и речи — у нас не было организации, с которой мы могли бы заключить договор, — но он предвидел, что его люди принесут нам то, что мы хотим, в обмен на то, что мы предложили. И он был достаточно умен, чтобы понять, как повлияет на них существование такого центрального рынка, как этот, места для общих встреч. Было бы начато больше совместных предприятий. Идея тесного сотрудничества пустила бы корни. Он с нетерпением ждал этого в тех довольно узких пределах, которые он мог себе представить. Например, многие илдиванцы, работая вместе, могли бы реально воспользоваться ежегодным нерестилищем вверх по реке Мукушят. Большие каноэ могли пересечь известный ему пролив, чтобы открыть новые охотничьи угодья. Что-то в этом роде.
  “Но потом, когда я наблюдал за ним, его уши навострялись, усы трепетали, он наклонялся вперед и начинал расспрашивать о моем собственном народе. Из какой страны мы приехали? Как там проходили игры? Каковы были наши методы спаривания и воспитания детей? Как мы вообще смогли создать такие красивые вещи? О, ему предстояло исследовать целый космос! Постепенно, по мере того как мой словарный запас рос, его вопросы становились менее практичными и более абстрактными. Естественно, мои тоже. Теперь мы постигали психологические основы друг друга и были одинаково очарованы.
  “Я не был слишком удивлен, узнав, что в его культуре не было религии. На самом деле, ему было трудно понять мои вопросы по этому поводу. Они практиковали магию, но смотрели на нее просто как на разновидность технологии. Не было никакого анимизма, никакого эквивалента антропоморфизма. Илдиван слишком хорошо знал, что он превосходит любое растение или животное. Я думаю, хотя и не уверен, что у них было какое-то смутное представление о реинкарнации. Но, по-видимому, это их не очень интересовало, и проблема происхождения не возникала. Жизнь - это то, что у тебя есть, здесь и сейчас. Мир - это набор явлений, с которыми можно жить, или овладевать, или потерпеть поражение, в зависимости от обстоятельств.
  -Шивару спросил меня, почему я спросил его о такой самоочевидной вещи.
  Пер покачал головой. Его взгляд опустился на одеяло у себя на коленях и быстро вернулся обратно. - Возможно, это была моя первая ошибка.
  “ Нет, капитан, ” очень мягко ответил Мануэль. - Откуда вы могли знать, что у них нет душ?
  “ Неужели? - Пробормотал Пер.
  “Мы оставляем это теологам”, - сказал Ван Рийн. “Им платят за то, чтобы они решали. Продолжай, парень”.
  Я мог видеть самого Пера брейса. “Я пытался объяснить идею Бога, - сказал он бесцветным голосом, - я почти уверен, что потерпел неудачу. Шивару выглядел озадаченным и ... обеспокоенным. Вскоре после этого он ушел. Илдиваны Улаша используют барабаны для связи на большие расстояния, я упоминал? Всю ту ночь я слышал грохот барабанов в долине и эхо от скал. Целую неделю у нас не было посетителей. Но Мануэль, разведавший местность, сказал, что нашел следы. За нами наблюдали.
  Сначала я почувствовал облегчение, когда Шивару вернулся. С ним была еще пара человек, Ферегир и Тулитур, важные мужчины, такие же, как он сам. Они двигались прямо через холм ко мне. Я следил за последними штрихами в нашей системе рубки леса. Видите ли, мы должны были использовать местные пиломатериалы для большей части нашего строительства. Распилите и обтесайте бревна в лесу с помощью силовых балок, погрузите их на грависанели для лесопилки, затем доставьте их прямо через чаны для затвердевания к месту, где в настоящее время заложен фундамент. Воздух был полон воя и треска, грохота и пыхтения на ветру, который резал, как лазер. Я с трудом мог разглядеть наш корабль или наши защитные устройства сквозь пыль, окрашенную в кровавый цвет солнцем.
  “ Они пришли ко мне, те трое высоких охотников, с дюжиной вооруженных лугалей, маячивших позади. Шивару поманил их. ‘Идем", - сказал он. ‘Здесь не место для илдивана’. Я посмотрела ему в глаза, и они были подернуты пеленой, как будто он поставил стеклянную маску между мной и собой. Честно говоря, у меня по коже побежали мурашки. Я был безоружен — все были безоружны, кроме Мануэля, вы же знаете, что такое нуэво—мексиканцы, - и я боялся, что ускорю что-нибудь, взявшись за оружие. На самом деле, я даже взял за правило говорить на улашском, когда приказал Тому Буллису сменить меня и велел Мануэлю подниматься на холм. Если бы автохтоны вбили себе в голову, что мы планируем причинить вред, им не стоило бы слышать, как мы используем язык, которого они не знают.
  Больше не было произнесено ни слова, пока мы не оказались вдали от пыли и шума, на старом месте у валуна. Сегодня не было тепло. Ничего не было. ‘Я приветствую вас, ’ сказал я илдиванам, ‘ и приглашаю вас поужинать и переночевать у нас’. Это вежливая формула, когда прибывает посетитель. Я не получил обычного ответа.
  Тулитур поднял копье, которое держал в руке, и спросил — не грубо, поймите, но с некоторой дрожью в тоне:Зачем ты приехал в Улаш?"
  “Почему?’ Я запнулся. ‘Ты знаешь. Торговать".
  “Нет, подожди, Тулитур", - прервал ее Шивару. ‘Твой вопрос слепой’. Он повернулся ко мне. ‘Тебя послали?’ он спросил. И вот что я хотел бы как-нибудь спросить вас, свободные люди, так это имеет ли смысл называть голос черным.
  “ Я не мог придумать, как подстраховаться. Что-то пошло не так, но я не имел ни малейшего представления, что именно. Ложь или уловка с такой же вероятностью, априори, ухудшат положение, как и правда. Я увидел, как солнечный свет блеснул на темном наконечнике топора, и почувствовал адскую радость оттого, что Мануэль был рядом со мной. Несмотря на это, шум из лагеря казался слабым и отдаленным. Или дело было только в том, что ветер завывал громче?
  Я заставила себя посмотреть на него в ответ. ‘ Ты знаешь, что мы здесь от имени таких же, как мы, дома, - сказала я. Мышцы под его шерстью напряглись еще сильнее. Кроме того ... я не особенно хорошо умею читать нечеловеческие выражения. Но губы Ферегира были обнажены, как будто он столкнулся с врагом. Тулитур опустил свое копье острием вниз. В отчетах Брандера отмечалось, что илдиван никогда не делал этого в присутствии друга. Однако Шивару было труднее всего понять. Я мог бы поклясться, что он был опечален.
  “Тебя послал Бог?" - спросил он.
  Это поставило точку во всей этой истории с сумасшедшими. Я действительно рассмеялся, хотя мне было совсем не смешно. В моей голове раздался щелк-щелк-щелк. Я распознал семантический момент. Улаш проводит несколько тонких различий между различными видами императивов. Команда отца своему маленькому ребенку полностью отличается — как по слову, так и по концепции — от команды другому йилдивану, побежденному в драке, которая, в свою очередь, отличается от команды лугалю, и так далее в более широком диапазоне, чем пока измерили наши психолингвисты.
  “Шивару хотел знать, был ли я Божьим рабом.
  “ Ну, сейчас было не время объяснять историю религии, в которой я и так не слишком разбираюсь. Я просто сказал, что нет, это не так; Бог был существом, в существование которого некоторые из нас верили, но не все, и Он, конечно, не отдавал мне никаких прямых приказов.
  “Это отбросило их назад! Дыхание зашипело между клыками Шивару, его шерсть встала дыбом, а хвост хлестнул по ногам. ‘ Тогда кто же тебя послал? ’ почти закричал он. Я мог бы с таким же успехом перевести: "Так кто же is ваш владелец?"
  Я услышала шорох рядом со мной, когда Мануэль вытащил пистолет из кобуры. Позади трех илдиванов лугальцы держали наготове свои топоры и копья. Можете себе представить, как тщательно я подбирал слова. ‘Мы здесь добровольно, ’ сказал я, - как часть ассоциации’. Или, может быть, слово, которое мне пришлось использовать, означает "товарищество’ — я тоже не собирался объяснять экономику. ‘В нашей родной стране, - сказал я, - никто из нас не является Лугалем. Вы видели наши устройства, которые работают на нас. Нам не нужно быть лугалями".
  ‘ Ах-х’х, - вздохнул Ферегир и занес копье. Оружие Мануэля с лязгом высвободилось. ‘Я думаю, вам лучше уйти, ’ сказал он им, - пока не началась драка. Мы не хотим убивать".
  Брандер взял за правило демонстрировать оружие, и мы тоже. Какое-то время никто не шевелился, и это длилось бесконечно, при таком порывистом ветре. У лугалей волосы встали дыбом. Они были готовы броситься на нас и умереть по одному слову. Но этого не последовало. Наконец трое илдиванцев обменялись взглядами. Мертвым голосом Шивару сказал: ‘Давайте подумаем об этом". Они развернулись на каблуках и пошли прочь по высокой, шелестящей траве, их стая сомкнулась вокруг них.
  “Барабаны били дни и ночи.
  Мы сами очень долго размышляли над этим. В чем же все-таки дело? Илдиванцы были примитивны и бесхитростны по стандартам Содружества, но не глупы. Шивару не был удивлен тем, чем мы отличались от его народа. Например, тот факт, что мы жили общинами, а не изолированными семьями, был лишь еще одной нашей странностью, скорее интригующей, чем шокирующей. И, как я уже говорил вам, хотя широкомасштабное сотрудничество между йилдиванами не было обычным явлением, время от времени это случалось; так что же плохого в том, что мы поступали так же?
  “У Игоря Ющенкова, капитана "Мириам", было разумное предложение. ‘Если они вбили себе в голову, что мы рабы, ’ сказал он, ‘ тогда наши хозяева должны быть еще могущественнее. Могут ли они подумать, что мы готовим базу для вторжения?"
  “Но я прямо сказал им, что мы не рабы", - сказал я.
  “Без сомнения’. Он приложил палец к носу. "Они тебе верят?"
  “Можете себе представить, как я ворочался без сна в своей палатке. Может, нам вообще убрать тяжести, найти другое место и начать все сначала? Это означало бы отказ от почти всего, что мы делали. Изучение совершенно нового языка было наименьшей из проблем. И переезд не обязательно помог бы. Разведывательные полеты на флиттере довольно убедительно показали, что на Каине повсюду преобладал тот же базовый образ жизни, что и на Земле в эпоху палеолита. Если бы мы нарушили не какое-то местное табу, а какое-то фундаментальное…Я просто не знала. Я сомневаюсь, что Мануэль проводил в постели больше двух часов ночью. Он был слишком занят ужесточением нашей системы охраны, муштрованием людей, рысканием вокруг, чтобы проверять и держать их начеку.
  Но наш следующий контакт на поверхности прошел достаточно мирно. Однажды на рассвете часовой разбудил меня и сказал, что здесь находится группа туземцев. За ночь поднялся туман, превративший мир во влажный серый дым, из-за которого ничего не было видно на три метра. Выйдя на улицу, я услышал, как капает вода с припаркованного неподалеку автомобиля trac, единственный отчетливый звук в этой приглушенности. Тулитур и еще один илдиван стояли на краю лагеря, с примерно пятьюдесятью мужчинами лугалями позади. ‘Их мех блестел от воды, а оружие было покрыто инеем. - Должно быть, они путешествовали ночью, капитан, - сказал Мануэль, - ради прикрытия. Наверняка другие ждут за пределами видимости. Он возглавлял отделение вместе со мной.
  “Я ритуально поприветствовал илдиванов, как будто ничего не произошло. Я не получил никакого ритуала обратно. Тулитур сказала только: "Мы здесь, чтобы торговать. За ваши товары мы вернем те меха и растения, которые вы пожелаете".
  “Это было несколько опрометчиво, поскольку наш пост был построен меньше чем наполовину. Но я не мог отказаться от того, что могло бы стать оливковой ветвью. ‘Это хорошо", - сказал я. ‘Пойдем, давай поедим, пока будем говорить об этом’. Умный ход, - подумал я. Принятие чьей-либо пищи накладывает на вас в Улаше те же обязательства, что и на Земле.
  “Тулитур и его спутник — Бокзахан, теперь я припоминаю это имя — не поблагодарили, но они вошли на корабль и сели за стол в столовой. Я подумал, что это будет более церемонно и впечатляюще, чем палатка; кроме того, это спасало от этого проклятого сырого холода. Я заказал такие блюда, как бекон и яйца, которые, как известно, любили каиниты. Они сразу перешли к делу. Сколько вы нам продадите?
  “Это зависит от того, чего вы хотите, и от того, что вы можете дать взамен", - сказал я, чтобы соответствовать их резкости.
  “Мы ничего не привезли с собой, - сказал Бокзахан, - потому что не знали, захочешь ли ты торговаться.
  - А почему бы и нет? - Ответил я. ‘ Именно за этим я и пришел. Между нами нет раздора.’ И я выстрелил в него: "А есть?"
  Ни один из этих льдисто-зеленых глаз не дрогнул. ‘ Нет, ’ сказала Тулитур, ‘ не существует. Соответственно, мы хотим купить оружие.
  “Мы не имеем права продавать такие вещи", - ответил я. Лучше не добавлять, что политика позволила нам это сделать, как только мы убедились, что вреда не будет. - Однако у нас есть ножи для обмена, а также множество полезных инструментов.
  Они немного надулись, но спорить не стали. Вместо этого они сразу приступили к работе, обсуждая условия. Они хотели получить столько всего, с чем бы мы расстались, и на самом деле не пытались сильно сбить цену. Только они хотели получить товар в кредит. Они сказали, что им это нужно сейчас, и потребуется время, чтобы собрать товар для оплаты.
  Это поставило меня в очевидное затруднительное положение. С одной стороны, йилдиваны всегда действовали честно и, насколько я мог проверить, всегда говорили правду. Я также не хотел настраивать их против себя. С другой стороны — но вы можете заполнить это сами. Я льщу себя надеждой, что дал им дипломатичный ответ. Я сказал, что мы ни на секунду не сомневались в их добрых намерениях. Мы знали, что илдиваны - отличные ребята. Но могут произойти несчастные случаи, и если это так, мы окажемся без гроша в кармане на галактическую сумму.
  Тулитур хлопнул ладонью по столу и фыркнул: ‘Таких опасений можно было ожидать. Очень хорошо, мы оставим наших лугалей здесь до завершения оплаты. Их ценность велика. Но тогда вы должны доставить товар туда, куда мы хотим.
  “Я решил, что на этих условиях они могли бы получить половину оговоренной суммы прямо сейчас”.
  Пер замолчал и прикусил губу. Гарри наклонился, чтобы похлопать его по руке. Ван Рийн зарычал: “Ja, черт возьми, никто не может предсказать все, что пойдет не так, только будь уверен, что это сделает какая-нибудь чертова штука, намазанная пластырем. Ты сделал хокай, парень…Абдул, еще выпей, как думаешь, может быть, это Марс?”
  Пер вздохнул. “ Мы погрузили вещи на грависани, ” продолжил он. “ Мануэля сопровождал вооруженный флиттер, на всякий случай. Но ничего не произошло. Примерно в пятидесяти километрах от лагеря илдиваны приказали нашим людям высадиться у реки. Там у них были вытащены на берег каноэ, и несколько других илдиванов стояли рядом. Очевидно, они намеревались отправить товар дальше самостоятельно, и Мануэль позвонил мне, чтобы узнать, нет ли у меня возражений. ‘Нет’, - сказал я. ‘Какая разница? Должно быть, они хотят сохранить пункт назначения в секрете. Они нам больше не доверяют. Позади него, на экране, я увидел Бокзахана, наблюдающего за нами. Наши коммуникаторы и раньше завораживали посетителей. Но был ли на этот раз на его лице какой-то эквивалент насмешки?
  “ Однако я был занят приготовлением жилья и пайков для лугалей. И пара охранников, ничего навязчивого. Не то чтобы я действительно ожидал неприятностей. Я слышал, как их хозяева говорили: "Оставайтесь здесь и делайте, как велят эрзиранцы, пока мы не придем за вами". Но, тем не менее, мне было тошно от присутствия этой стаи собакообразных в лагере.
  “ Они устроились по-своему, по-звериному. Когда той ночью барабаны зазвучали снова, они забеспокоились, заерзали в павильоне, который мы им передали, и замычали на языке, который Брандер не записывал. Но на следующее утро они были довольно смирными. Один из них даже спросил, не могут ли они помочь в нашей работе. Я невольно рассмеялся при мысли о Лугале за штурвалом пятисоткиловаттной тяги и сказал ему, что нет, спасибо, им нужно только бездельничать и наблюдать за нами. Они умели бездельничать.
  “Несколько раз в течение следующих трех дней я пытался завязать с ними разговор. Но из этого ничего не вышло. Они отвечали мне, не в почтительном стиле, к которому привыкли по отношению к илдиванам, но и не дерзко. Однако ответы были бессмысленными. ‘Где ты живешь?’ Я бы сказал. ‘Вон в том лесу", - ответил раб, уставившись на свои пальцы ног. ‘Какие задания тебе приходится выполнять дома?’ - То, что приготовил для меня мой Илдиван. - Я сдался.
  “ И все же они не были глупыми. У них была какая-то игра, в которую они играли, с нарисованными на грязи фигурами, которую я так и не разгадал. Каждый закат они выстраивались в шеренги и напевали жуткий минорный напев с импровизациями, от которых у меня иногда мурашки пробегали по нервам. В основном они спали или сидели, уставившись в никуда, но время от времени несколько человек садились на корточки, обнимали соседей за плечи и перешептывались.
  “ Ну... я слишком затягиваю рассказ. На нас напали незадолго до рассвета четвертого дня.
  Позже я узнал, что в той группе было около сотни мужчин-илдивов и бог знает сколько лугалов. Они собрались отовсюду на этой огромной территории под названием Улаш, созванные барабанами и, вероятно, посыльными, которые день и ночь носились по лесам. Их разведчики знали о наших пикетах, и они осыпали эти места ураганом стрел, в то время как основная их часть ворвалась между ними. В остальном я мало что могу вам сказать. Я был жертвой.” Пер поморщился. “Что за чертовщина могла случиться. По моей первой команде!”
  “Продолжай”, - настаивал Гарри. “Ты не рассказал мне никаких подробностей”.
  “ Их немного, ” пожал плечами Пер. “Первые крики и рев разбудили меня. Я накинул куртку и сунул ноги в ботинки, в то время как свободной рукой застегнул ремень с оружием. К тому времени сирены завыли вовсю. Тем не менее, я услышал, как луч бластера просвистел мимо моей палатки.
  Я, спотыкаясь, выбежал на территорию лагеря. Все превратилось в один черный, кипящий адский котел. Сверкали бластеры, выли сирены, голоса кричали о битве. Холод пронзил меня. Звездный свет поблескивал на сугробах и покрытых инеем холмах. У меня было мгновение, чтобы подумать, какие яркие и многочисленные звезды были там, снаружи, и мне было наплевать на проклятия.
  Затем Ющенков включил прожекторы в башне Мириам. Внезапно над головой взошло искусственное солнце, слишком яркое, чтобы мы могли на него смотреть. Что оно должно было значить для каинитов? Полагаю, бело-голубое свечение. Они кишели среди наших палаток и машин, высокие охотники с леопардовым мехом, приземистые коричневые гномы, с топорами, дубинами, копьями, луками, пращами, с нашими собственными кинжалами в руках. Я видел только одного человека — распростертого на земле, пистолет все еще зажат в его пальцах, голова разбита ужасом.
  Я поднес командный микрофон ко рту — согласно учению, я всегда носил его на запястье — и выкрикивал приказы, устремляясь к кораблю. За нас сражался сам атом, но нас было двадцать, нет, девятнадцать или меньше, против Улаша.
  Теперь наша диспозиция была спланирована для обороны. Двое мужчин спали на корабле, остальные в герметичных палатках, окружавших его кольцом. Полдюжины человек, несших караульную службу, были отрезаны, но у остальных был корабль для неприступного отступления. Что мы должны были сделать, так это сплотиться, чтобы спасти этих охранников, и быстро. Если бы еще не было слишком поздно.
  “ Я видел, как мальчики выбрались из своего опорного пункта под посадочными домкратами. Даже сейчас я помню, как Зерковски не застегнул свою парку и как низкокомедично она хлопала у него по заднице. Он не пользовался пижамой. В такие моменты ты замечаешь самые ужасные мелочи, не так ли? Каиниты начали слоняться вокруг, ослепленные светом. Они не ожидали ни этого, ни сирены, которую страшно слышать с близкого расстояния. Довольно многие из них уже лежали мертвыми или умирающими.
  Затем — но все, что я знал лично, - это волна, которая ревела, визжала и царапалась. Она накатила на меня сзади. Я упал у них под ногами. Они набросились на меня и оставили во власти Лугаля. Он лег мне на грудь и вцепился в горло зубами и руками. Иуда, но это существо было сильным! Сантиметр за сантиметром он приближался к моим толчкам. Внезапно в дело вступил еще один. Должно быть, выхватил дубинку у какого-то упавшего каинита и атаковал ту часть меня, которая была наиболее удобной, а именно левую голень. После этого не остается ничего, кроме боли и ярости, пока не наступит благословенная тьма.
  Факт, конечно, заключался в том, что наши заложники из Лугаля одолели охрану и вырвались на свободу. Этого можно было ожидать. Даже без особого приказа они не стали бы бездействовать, пока их хозяева сражались. Но, несомненно, им были даны предварительные команды. Тулитур и Бокзахан очень ловко надули нас. Сначала они бесплатно получили большую партию наших товаров для торговли, а затем подбросили себе подкрепление прямо на нашей территории.
  Несмотря на это, план не сработал. Илдиванцы на самом деле не осознали нашей силы. Как они могли? Мануэль сам уложил двух лугалей, которые убивали меня. Для этого ему понадобилось ровно два выстрела. Наши парни образовали кольцо огня, и враг растаял.
  “ Но они бы сильно навредили нам. Когда я пришел в себя, я был в лазарете Мириам. Мануэль навис надо мной, как встревоженный ворон. ‘Как у нас дела?’ Кажется, я сказал.
  “Вам следует отдохнуть, сеньор, - сказал он, - и да простит меня Бог, что я заставил доктора пичкать вас лекарствами. Но вы должны принять решение быстро. Несколько человек ранены. Двое мертвы. Трое пропали без вести. Враг вернулся в пустыню, я полагаю, с пленными.
  Он поднял меня, посадил в переноску и вынес на улицу. Я не чувствовала физической боли, но у меня кружилась голова и я была наполовину сумасшедшей. Вы знаете, каково это, когда ты под завязку напичкан стимулолом. Мануэль прямо сказал мне, что кость моей ноги была довольно сильно измельчена, но в то время это, казалось, не имело значения…Что я имею в виду, кажется? Конечно, это не так! Гауэр и Мурамото были мертвы. Буллис, Ченг и Зерковски исчезли.
  В лагере было неестественно тихо под оранжевым солнцем. Мои люди охраняли территорию, пока я был без сознания. Трупы врагов были разложены в ряд. Двадцать три илдивана — это число будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь — и я не уверен, сколько лугалей, возможно, сотня. Мануэль подталкивал меня вперед, пока я всматривался в одно неподвижное, окровавленное лицо за другим. Но я никого не узнал.
  “Наши собственные пленники были собраны вместе в наших основных раскопках в подвале. Пара сотен лугалов, но только двое раненых илдиван. Остальных, кто пострадал, унесли их друзья. С таким количеством строительных работ и большими машинами, стоящими вокруг в качестве укрытия, это было не слишком сложно сделать. Мануэль объяснил, что остановил нападение заложников с помощью парализаторов. Гораздо лучшее оружие. Вы не можете помешать Лугалю сражаться за своего хозяина простой угрозой убить его.
  В углу ямы, свирепо глядя на вооруженных людей наверху, стояли илдиванцы. Одного я не знал. У него был сильный ожог от бластера, и наши медики дали ему успокоительное после того, как залатали рану, так что он все равно практически выбыл из общей картины. Но я узнал другого, который был цел. Его забрал парализатор. Это был Кочихир, взрослый сын Шивару, который навещал нас, как и его отец, раз или два.
  Некоторое время мы смотрели друг на друга, он и я. Наконец, я спросил его. ‘Зачем ты это сделал?’ Каждое слово вылетало у меня изо рта белым облаком, и ветер разносил его в клочья.
  “Потому что они предатели, убийцы и воры по натуре, вот почему’, - сказал Ющенков, также на улашском. Команда Брандера, естественно, тщательно проверила, существуют ли слова, соответствующие понятиям чести и наоборот. Я не думаю, что Лига когда-нибудь забудет дарборианскую семантику!
  Ющенков плюнул в Кочихира. "Теперь мы будем охотиться на вашу породу, как на зверей, которыми они являются", - сказал он. Гауэр был его шурином.
  “Нет", - сразу же ответил я на улашском, потому что лугалы подняли такой рев, что дальше могло произойти что угодно безумное. ‘Не говорите больше так’. Ющенков закрыл рот, и что-то вроде ряби пробежало по этим плотным волосатым телам, как ветер, затихающий в океане. ‘Но Кочихир, - сказал я, ‘ твой отец был моим хорошим другом. По крайней мере, я так считал. Чем мы оскорбили его и его народ?"
  Он поднял свой ерш, хвост хлестнул его по лодыжкам, и он зарычал: ‘Ты должен уйти и никогда не возвращаться. Иначе мы будем преследовать вас в лесах, обрушивать на вас склоны холмов, загонять рогатых зверей в паническое бегство по вашим лагерям, отравлять колодцы и жечь траву у ваших ног. Уходи и не смей возвращаться!"
  Во мне вспыхнул гнев, от которого у меня закружилась голова, как в лихорадке, и я сказал: "Мы, конечно, не уйдем, пока нам не вернут наших друзей-пленников. В лагере есть барабаны, которые твой отец подарил мне перед тем, как предал нас. Призови на них своих людей, Кочихир, и скажи им, чтобы они вернули наших людей. После этого, возможно, мы сможем поговорить. Никогда раньше.
  Он усмехнулся, не ответив.
  Я поманил Мануэля. ‘ Нет смысла тянуть время без необходимости, - сказал я. ‘ Мы организуем здесь плотную оборону. Дважды нас не застигнут врасплох. Но мы должны спасти этих людей. Отправьте флиттеры на их поиски. Военный отряд не мог уйти далеко.
  “ Тебе лучше всего рассказать, как ты спорил со мной, Мануэль. Ты сказал, что перелет по воздуху - это пустая трата энергии, которая крайне необходима в другом месте. Разве нет?”
  Нуэвомексиканец выглядел смущенным. “Я не хотел противоречить своему капитану”, - сказал он. Его странно тонкие пальцы переплелись на коленях, когда он уставился в опустившуюся ночь. “Но, действительно, я думал, что воздушные разведчики никогда никого не найдут на стольких-многих гектарах холмов и оврагов, воды и лесов. Они могли бы рассеяться, эти дьяволы. Конечно, даже если бы они отправились в путь компанией, они не сбились бы в такую кучу, чтобы инфракрасные детекторы могли увидеть их сквозь кроны леса. И все же мне не хотелось противоречить своему капитану.
  “О, ты это сделал, ты”, - сказал Пер. Уголок его рта приподнялся. “К тому времени я был совсем чокнутым. Наорал на тебя, да? Сказал тебе беспрекословно выполнять приказы и приводить флиттеры в движение. Ты отдал честь и тронулся в путь, а я окликнул тебя. Вы не должны идти туда лично. Здесь слишком ценно. Да, это означало, что я удерживал единственного человека с достаточным опытом работы в дикой природе, чтобы у него был шанс опознать след даже сверху. Но мой мозг все кружился и кружился по краям водоворота. ”Посмотри, что ты можешь сделать, чтобы заставить этого мохнатого ублюдка сотрудничать", - сказал я."
  “ Мне было немного больно, что мой капитан назначил меня своим палачом, ” мягко признался Мануэль. “Хотя время от времени, на разных планетах, когда возникала большая необходимость — Неважно”.
  “Я бы хотел подорвать моральный дух наших заключенных”, - сказал Пер. “Оглядываясь назад, я вижу, что это не имело бы никакого значения, если бы они сотрудничали, по крайней мере, в том, что касалось игры на барабанах для нас. У каинитов нет нашей групповой солидарности. Если Кочихир и его приятель потерпели неудачу от наших рук, то это была их неудача. Но Шивару и некоторые другие достаточно проницательно изучили нашу психологию, чтобы понять, какое влияние на нас оказывали трое их пленников.
  Я посмотрел вниз на Кочихира. Его зубы сверкнули в ответ. Он не пропустил ни слога, ни жеста, и даже если он не знал ни слова по-англиски, он, должно быть, почти точно понял, что происходит. К этому времени я уже невнятно произносил слова, как пьяный. Поэтому, также как пьяный, я выбирал их с необычайной тщательностью. ‘Кочихир, - сказал я, - я приказал нашим летчикам выследить твоих людей и забрать наших, которых они захватили в плен. Может ли илдиван обогнать летающую машину? Может ли он сражаться, когда ее пушки стреляют в него сверху? Может ли он спрятаться от ее глаз, которые видят из конца в конец до горизонта? Твои сородичи дорого заплатят, если не вернут наших людей по собственному желанию. Возьми барабаны, Кочихир, и скажи им об этом. Если вы этого не сделаете, это дорого вам обойдется. Я приказал своему человеку сделать все возможное, чтобы сломить вашу волю.
  “О, это была порочная речь. Но Гауэр и Мурамото были моими друзьями. Буллис, Ченг и Зерковски все еще были живы. И я был на грани обморока. На самом деле я потерял сознание на обратном пути к кораблю. Я услышал, как Док Леблан пробормотал что-то о том, как можно ожидать, что он будет лечить пациента, в организм которого было введено столько лекарств, что верблюда раздуло бы, а затем слова превратились в длинную тарабарщину, которая продолжалась и продолжалась, повышаясь и понижаясь, пока мне не показалось, что я превратился в электрон и попал в ловушку осциллографа ... и темнота стала зеленой и ... и мне сказали, что я был без сознания пятьдесят часов.
  - С этого момента это история Мануэля.
  На этом этапе Пер захрипел. Когда он откинулся на спинку шезлонга, я увидел, каким белым он стал. Одной рукой он потеребил одеяло, и вермут расплескался, когда он поднял бокал. Гарри наблюдал за ним с беспомощным гневом, который тлел в Ван Рийне. Торговец сказал: “Ну вот, ну вот, так скоро после его операции, и я заставляю его читать нам лекции, ха? Но вскоре приходит ужин, лучшего лекарства, чем настоящий рейстаффель, нет, и так как вскоре после этого он может ходить, он приезжает ко мне в Джакарту на милую старомодную оргию ”.
  “ О, адское пламя! Пер взорвался шепотом. “ Почему ты пытаешься сделать мне приятно? Я испортил все представление!”
  “ Эй, сынок, ” осмелился предложить я. “ Полчаса назад ты был в хорошем настроении, и через полчаса ты будешь таким же. Просто повторное переживание плохих моментов - это большее наказание, чем наложил бы Иегова. Я тоже был там. Голубые глаза слепо искали мои. “Послушай, Пер, ” сказал я, “ если бы Фримен Ван Рийн думал, что ты провалил задание по своей вине, ты бы не потягивал его выпивку сегодня вечером. Ты бы продавал мясо каннибалам.
  Тень улыбки вознаградила меня.
  - Ну что, дон Мануэль, - сказал Ван Рийн, - теперь мы что-нибудь слышим от тебя, не?
  - Клянусь вашей милостью, сеньор, я не дон, - сказал нуэвомексиканец вежливо, академично и без малейшего смирения. “ Мой отец был охотником в Сьерра-де-лос-Боскес-Секос, а я путешествовал по космосу в качестве наемника в Марсоходах Роджерса, став сержантом, прежде чем оставил их и поступил к вам на службу. Не более. Он поколебался. - Я тоже мало что могу рассказать о событиях на Каине.
  “Не говори глупостей”, - сказал Ван Рийн, допил третий или четвертый литр пива с тех пор, как я пришел, и подал знак, чтобы принесли еще. Мой собственный стакан тоже был наполнен, настолько, что звезды и огни города начали танцевать в темноте снаружи. Я набил трубку, чтобы немного расслабиться. “Я прочитал официальные отчеты о вашей экспедиции”, - продолжил Ван Рийн. “Они отвратительны. Мне нужны детали — мелочи, которые никто не думает записывать, как будто Пер исчерпал все свои силы, рассказывая, — мне нужно сделать планету реальной для меня, прежде чем мой старый треснувший горшок, возможно, найдет закономерность. Ибо это мой опыт многих других планет, где меня, даже меня, Николаса ван Рейна, ткнули носом в грязь — что, хо-хо! требуется много грязи — именно на ней я рисую. Эволюции имеют параллели, но также и перекосы, как кто-то сказал сегодня вечером. Каким линиям параллельна эволюция Каина? Говорите, энсин Гомес-и-Паломарес. Хвастайтесь. Отпускайте анекдоты, пойте песни, балансируйте стулом на голове, если хотите, — но говорите!”
  Смуглый человек с минуту сидел неподвижно. Его глаза были прикованы к нам, за исключением тех случаев, когда они переводились на Пэра и обратно.
  - Как пожелает сеньор, ” начал он. На протяжении всего разговора его тон был ровным, но акцент не мог не звучать певуче.
  Когда они унесли моего капитана, я стоял в задумчивости, пока Игорь Ющенков не сказал: “Ну, кто возьмет флиттеры?"
  “Никаких", - ответил я.
  “Но у нас есть приказ", - сказал он.
  “Капитан был ранен и потрясен. Нам не следовало будить его, - ответил я и спросил у мужчин, стоявших рядом: "Разве это не так?"
  После небольшого спора они согласились. Я перегнулся через край ямы и спросил Кочихира, не побьет ли он для нас в барабаны. "Нет, - сказал он, - что бы ты ни делала".
  “Я пока ничего не буду делать", - сказал я. ‘Мы сейчас принесем вам еды’. И это было сделано. Остаток короткого дня я бродил среди снега, который пятнами лежал на траве. Да, это была голая земля, где она спускалась в долину, а затем снова поднималась на краю видимости пилообразными пурпурными хребтами. Я подумал о доме и о Долорес, которую знал давным-давно. Мужчины не работали; они сгрудились над своим оружием, почти не разговаривая, и ближе к вечеру дыхание начало замерзать на капюшонах их парк.
  Я разговаривал с ними по очереди и выбирал их для тех задач, которые имел в виду. Все они были хорошими мастерами своего дела, но немногие были охотниками, разве что в спорте. Сам я не мог далеко выследить каинитов, потому что по пути вниз они пересекли широкую полосу голых скал и, оказавшись в лесу, замели свои следы. Но Хамуд ибн Рашид и Жак Нголо в свое время были лесорубами. Мы подготовили все, что нам было нужно. Затем я вошел на корабль и посмотрел на своего капитана — как неподвижно он лежал!
  Я немного поел и ненадолго уснул. Когда я вернулся в яму, уже стемнело. Четверо мужчин, которых мы охраняли, стояли еще более темными тенями на фоне звезд, усеявших небо. - А теперь иди, ’ сказал я и достал свой собственный бластер. Их шаги затихли вдали.
  Фигуры, сгустившиеся в черноте ямы, зашевелились и что-то пробормотали. Чей-то голос прошипел наверху: ‘О, ты вернулся. Чтобы мучить меня? У этих каинитов глаза, которые видят ночью, как у сов. Раньше я думал, что они хихикали про себя, когда смотрели, как мы слоняемся без дела после захода солнца.
  “Нет, - сказал я, - я всего лишь заступаю в свою очередь охранять тебя".
  “Ты одна?" - усмехнулся он.
  “И это’. Я похлопал бластером по бедру.
  Он замолчал. Холод все глубже проникал в меня. Я не думаю, что каиниты сильно это чувствовали. Пока звезды медленно кружились над головой, я начал отчаиваться в своем плане. Среди пленников ходили шепотки, но в остальном я находился в мире, где звук был заморожен.
  “Когда это случилось, все происходило с дьявольской поспешностью. Лугалы некоторое время переминались с ноги на ногу, словно испытывая беспокойство. Внезапно они набросились на меня. Один встал другому на плечи и прыгнул. Насмерть, как они думали, но мой выстрел промахнулся, быстрая вспышка и изумленный вздох от того, что он все еще жив. Если бы я не промахнулся, несколько человек погибли бы, чтобы сбить меня с ног.
  Как бы то ни было, двое упали на меня. Я ушел под воду, оторвав руки от своего горла приемом дзюдо, но их масса удерживала меня, извивающегося. Сильные кулаки били меня по голове и животу. Ладонь зажала мне рот, заглушая крики. Тем временем заключенные помогли себе выбраться и убежали.
  Наконец я высвободил ногу и ударил одного из них коленом. Он откатился, чувствуя боль в горле. Я извернулся поверх другого и ударил его клинком ниже черепа. Когда он обмяк, я вскочил и закричал.
  Ожили сирена и прожекторы. Люди повалили с корабля и из палаток. ‘Назад!’ Я закричал. ‘ Только не в темноту! ’ Многие лугалы еще не успели убежать, и при появлении нашего отряда они с рычанием отступили на дальнюю сторону ямы. Своими телами они прикрывали раненого илдивана от пушек. Но мы только стреляли, тщетно, вслед тем, кто скрылся из виду.
  Вокруг подвала расположились охранники. Я шарил по земле в поисках своего бластера. Его не было. Кто-то схватил его: если не Кочихир, то Лугаль, который вскоре отдаст его ему. Жак Нголо пришел ко мне и увидел. - Это плохо, - сказал он.
  “Злой поворот судьбы, ‘ признал я, - но мы все равно должны продолжать’. Я встал и снял парку. Под ним были шлем и скафандр, которые защищали меня в бою. Я сбросил их, потому что теперь они мне только мешали, и снова надел парку. К нам присоединился Хамуд ибн Рашид. У него был мой рюкзак, снаряжение и еще один бластер для меня. Я взял их, и мы втроем пустились в погоню.
  “По милости Божьей, у нас так и не нашлось случая продемонстрировать здесь очки ночного видения. Они делали мир четким, хотя и с блеском, похожим на грезы. Инфракрасный маячок Нголо был нашим компасом, стрелка которого дрожала в направлении массы каинитов, скачущих впереди нас. Мы тоже некоторое время видели их, когда они пересекали голый склон холма, то появляясь, то исчезая среди разбросанных валунов; но мы пригибались, чтобы они не заметили нас на фоне неба. Трава хлестала меня по лицу, когда я встал на четвереньки, а земля высасывала тепло через ботинки и перчатки. Где-то завыл зверь-охотник.
  К тому времени, как мы достигли опушки деревьев, мы запыхались. И все же нам нужно было укрыться в их тени, пока каиниты не убежали дальше, чем позволяет компас. Он уже мерцал, с таким количеством темных стволов и таким количеством тормозов, защищающих от радиации. Но пока враг не остановился, чтобы скрыть свой след. Я пробирался сквозь подлесок осторожнее, чем он, — ноги выдвигались вперед, чтобы раздвинуть стебли, которые затем мои руки отводили по обе стороны от моего тела, — читая книгу растоптанного куста и сломанной ветки.
  Через час мы были уже далеко внизу, в долине. Повсюду темнели высокие деревья; небо было скрыто, и я должен был настроить фотоумножитель в своих очках. Теперь книга начала закрываться. Каиниты двигались в естественном темпе, уверенные в своем спасении, и даже без особых усилий они почти не оставляли следов. И поскольку теперь они были менее неистовствующими и более бдительными, мы должны были следовать так далеко позади, чтобы инфракрасное обнаружение больше не имело смысла.
  Наконец мы вышли на луг, примятая трава которого свидетельствовала о том, что они остановились здесь ненадолго. И я увидел то, чего боялся. Отряд разделился на три или четыре группы, каждая направлялась в свою сторону. ‘ Что мы выбираем? - Спросил Нголо.
  “Мы втроем можем последовать за тремя из них", - сказал я.
  - “Бисмиллах!" Хамуд хмыкнул. ‘ С бластером или без, я бы не хотел в одиночку противостоять такому отряду. - Но чему быть, того не миновать.
  “Нам потребовалось так много времени, чтобы обдумать, какие подсказки дал лес, что восток был серым, прежде чем мы расстались. Очевидно, лугалы отправились к домам своих хозяев, в то время как собственные рабы Кочихира сопровождали его. И Кочихир был тем, кого мы искали. Я мог только догадываться, что самая крупная группа была его, потому что, скорее всего, первый прорыв был совершен по его приказу его собственными лугалями, возможности которых он знал. Этот путь я выбрал для себя. Хамуд и Нголо тоже хотели этого, но я воспользовался своим званием, чтобы завоевать честь, чтобы жители Новой Мексики никогда не сказали, что гомесу не хватает храбрости.
  “Теперь между нами было такое большое расстояние, что не было причин не использовать наши рации для связи друг с другом и с мужчинами в лагере. Это часто утешало в то долгое время, которое мне предстояло. Потому что это было медленно, очень медленно - выслеживать этих лесных коварных охотников по их собственной земле. Я не думаю, что смог бы это сделать, если бы это были только илдиваны и такие лугалы, которые регулярно используются в погоне. Но было ясно, что атака была усилена за счет вызова других лугалей с полей и шахт и выполнения домашних работ, а они были менее искусны.
  Поздно утром позвонил Нголо. ‘Моя банда только что добралась до пещеры и нескольких навесов", - сказал он. ‘Я сижу на дереве и наблюдаю, как их встречают несколько женщин и полувзрослых илдиван. Они шаркают к своему сараю. Полагаю, им здесь самое место, и дальше они не пойдут. Может, мне вернуться на луг и поискать другой след?
  “Нет, - сказал я, ‘ сейчас было бы слишком холодно. Возвращайтесь в место вне поля зрения, и пусть за вами прилетит флиттер.
  Несколько часов спустя сердце подпрыгнуло в моей груди. Потому что я наткнулся на дерево, обугленное, безошибочно, выстрелами из бластера. Кочихир тренировался.
  Я позвонил Хамуду и спросил, где он. ‘На берегу реки’, - сказал он, - "осматривая место, где они переправились. Переходить этот ручей вброд было нелегко!"
  “Дальше не ходи’, - сказал я. ‘Мой путь правильный. прикажи отвести себя обратно в лагерь".
  “Что?" - спросил он. "Не присоединиться ли нам к вам сейчас?"
  “Нет", - сказал я. "Неизвестно, насколько я близок к концу. Возможно, так близко, что они увидят снижающийся флиттер и встревожат их. Приготовиться. ’ Признаюсь, это был одинокий приказ.
  Несколько раз я останавливался, чтобы поесть и отдохнуть. Но стимуляторы поддерживали меня в тонусе таким образом, что это удивило бы мою жертву, которая презирала меня. К вечеру его след снова был таким свежим, что я замедлил шаг и пошел дальше со змеиной осторожностью. Здесь, внизу, после захода солнца воздух был не таким холодным, как на высотах, и все же каждый лист отливал инеем в свете звезд.
  Незадолго до наступления ночи мой собственный инфракрасный детектор начал регистрировать источник, более мощный, чем могли бы представить живые тела. Я прошептал новости в рацию, а затем приказал больше не выходить на связь до особого распоряжения, чтобы нас не подслушали. Дальше я поскользнулся. Лес шелестел и поскрипывал вокруг меня, где-то вдалеке тяжелое животное ломало кусты в паническом бегстве, над головой свистели крылья, но Санта-Мария, какой тихой и одинокой она была!
  - Пока не вышел на край небольшой поляны.
  Там горел огонь, отбрасывая беспокойные тени на стену большой бревенчатой хижины без окон, приютившейся за деревьями. Двое илдивов опирались на свои копья. Из дымового отверстия в крыше пробивался свет.
  Очень тихо я вытащил свой электрошокер. Дважды щелкнул затвор, и они упали кучами. Я сразу же помчался по открытому месту, присел в тени под этой грубой стеной и стал ждать.
  Но никто не услышал. Я скользнула к двери. Только кожаная занавеска загораживала мне обзор. Я отодвинул ее в сторону ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.
  “Вид был затуманен дымом, но я мог видеть, что там была только одна длинная комната. Это не казалось простым, настолько красивыми были развешанные повсюду меха. Около десятка илдиванов, в основном взрослых мужчин, сидели на корточках в кругу вокруг костра, горевшего в яме, и выхватывали из темноты свои свирепые плоские лица. Еще там было несколько лугалей, сгорбившихся в углу. Я узнал среди них старого черкеза и порадовался, что он выжил в битве. Лугалы из отряда Кочихира, должно быть, были отправлены в казармы. Он сам рассказывал своему отцу Шивару о своем побеге.
  “Время для счастья еще не созрело, но я поклялся зажечь много свечей святым. Потому что все было так, как я и надеялся: Кочихир не пошел к себе домой, а искал условленное место встречи. Зерковски, Ченг и Буллис были здесь. Они сидели в другом углу в дальнем конце комнаты, кашляя от дыма, натянув на себя шкуры, чтобы защититься от холода.
  Кочихир закончил свой рассказ и посмотрел на отца в поисках одобрения. Хвост Шивару мотнулся взад-вперед. - Странно, что они были так беспечны по отношению к тебе, - сказал он.
  “Они как слепые волчата", - усмехнулся Кочихир.
  “Я не совсем уверен", - пробормотал старый Илдиван. ‘Велика их сила. И... мы знаем, что они делали в прошлом’. Затем внезапно он напрягся, и его шепот резанул, как нож. ‘ Или это сделали они? Расскажи мне еще раз, Кочихир, как мастер приказал одно, а остальные сделали другое.
  “Нет, это ничего не значит", - сказал другой илдиван, покрытый шрамами и сединой. "Что мы должны придумать, так это применение этим пленникам. Вы подумали, что они могли бы обменять наших лугалей и Гумушей, которых, по словам Кочихира, они все еще удерживают, на троих своих. Но я спрашиваю, зачем им это? Давайте вместо этого поместим тела там, где эрзиранцы смогут их найти, в таком состоянии, чтобы их предупредили об уходе".
  “Именно так", - сказал Бокзахан, которого я теперь разглядел во мраке. - Мы с Тулитур доказали, что они слабы и глупы.
  “Сначала мы должны попытаться поторговаться", - сказал Шивару. ‘Если это не удастся...’ Его клыки блеснули в свете костра.
  “Тогда приведи пример, прежде чем мы поговорим", - сердито сказал Кочихир. - Они угрожали тем же в отношении меня.
  Среди них раздался ропот, как из клетки зверя в зоопарке. Я с ужасом подумал о том, что могло произойти. Ибо мой капитан сказал вам, что ни один илдиван не имеет власти ни над кем другим. Каковы бы ни были его желания, Шивару не мог помешать им делать то, что они хотели.
  “ Я должен немедленно определиться со своим собственным курсом. Бластерные разряды не могли уничтожить их всех достаточно быстро, чтобы помешать им метнуть в меня оружие, которое было под рукой, — если только я не установлю луч так широко, что наши люди тоже будут убиты. Электрошокер был лучше, но и он не одолел бы их, прежде чем я упал бы под топорами и дубинками. Отойдя в сторону, я мог загнать их внутрь, потому что у них была только одна дверь. Но Буллис, Ченг и Зерковски останутся заложниками.
  То, что я сделал, было, несомненно, глупо, потому что я не сам себе капитан. Я прокрался обратно к опушке леса и позвал людей в лагерь. ‘Приезжайте так быстро, как только сможете", - сказал я и оставил включенным радио, вызывающее их домой. Затем я обошел вокруг и нашел дерево, нависающее над хижиной. Я поднялся наверх и снова спустился с ветки на дерновую крышу, а затем к дымовому отверстию. Очки защищали мои глаза, но ноздри пересохли от вырывавшихся паров. Я наполнил легкие чистым воздухом и наклонился вперед, чтобы посмотреть.
  “ Лучше всего было бы, если бы они легли спать. Тогда я мог бы оглушить их одного за другим, пока они спали, без риска. Но они продолжали сидеть без дела и ссориться из-за того, что делать со своими пленниками. Как усердно эти бедняги пытались быть храбрыми, когда вокруг них раздалось ужасное рычание, когда глаза-щелочки повернулись в их сторону, а руки скользнули по ножам!
  Время показалось долгим, но я не успел закончить Молитву в уме, когда гром проснулся. Наши флиттеры спустились с небес, как ястребы. Илдиваны взревели. Двое или трое из них выскочили за дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Я сбил их с ног своим парализатором, но не раньше, чем один из них закричал: "Эрзиранцы здесь!"
  Мое лицо снова повернулось к дымовому отверстию. Внизу царила суматоха. Кочихир взвизгнул и вытащил свой бластер. Я выстрелил, но промахнулся. Слишком много тел между ними, сеньоры. Для меня нет другого оправдания.
  Я взял пистолет в зубы, ухватился за край дымового отверстия и раскачался изо всех сил, прежде чем отпустить его. Таким образом, я ударился о земляной пол недалеко от очага, перекатился и выпрямился. Черкез прыгнул и вцепился мне в горло. Я заставил его пошатнуться ударом ноги в живот, выхватил пистолет и выстрелил вокруг себя.
  Кочихира не было видно в толпе, которая перебегала от стены к стене. Я пробился к пленникам. Топор Шивару со свистом опустился. Милостью Божьей я увернулся, развернулся и оглушил его в упор. Я протиснулся между двумя другими. Третий сел мне на спину. Я прижалась головой к его рту и почувствовала, как поддается плоть. Он отпустил. Рукой с пистолетом и свободной рукой я отбросила Лугаль в сторону и увидела Кочихира. Он добрался до людей. Они отпрянули от него, слишком ошеломленные, чтобы сражаться. Ненависть была на его лице, во всем его теле, когда он неопытно целился.
  Он увидел меня краем прицела и развернулся. Бластер грохнул, ослепив в этой тьме. Но я успел опуститься на одно колено, нажимая на спусковой крючок. Луч прожег капюшон моей парки. Он упал. Я прыгнул, выхватил бластер и развернулся, чтобы встать перед нашими людьми.
  Бокзахан поднял свой топор и метнул его. Я подбросил его в воздух, а затем убил его. В противном случае я использовал парализатор. И еще через минуту или две дело было закончено. Граната обрушила переднюю стену кабины. Каиниты упали под шквалом отбойных лучей. Мы оставили их просыпаться и вернулись в лагерь.
  Мы снова погрузились в молчание. Мануэль спросил, можно ли ему закурить, вежливо отказался от сигар Ван Рийна и достал из своего портсигара коричневую сигарету зловещего вида. Это была прекрасная, гротескная вещица, выкованная из серебра на какой-то планете, которую я не смог идентифицировать.
  “Уфф!” - выдохнул Ван Рийн. “Но это не вся история из того, что вы написали. Они приходили повидаться с тобой перед твоим отъездом.
  Пер кивнул. “Да, сэр”, - сказал он. В нем снова появилась сила. “Мы почти закончили наши приготовления, когда прибыл сам Шивару с десятью другими илдиванами и их лугалами. Они медленно вошли на территорию, подняв загривки и поджав хвосты, не глядя ни направо, ни налево. Думаю, они не удивились бы, если бы их подстрелили. Я приказал тем парням, которые прикрывали их, спрятать пистолеты в кобуры и вышел на своем транспортном средстве, чтобы поздороваться с должными формальностями.
  Шивару ответил так же серьезно. Затем у него почти заплетался язык. Он не мог по-настоящему извиниться. У Улаша нет подходящих фраз для этого. Он поманил Черкеза. ‘Ты молодец, что освободил наших людей, которых держал”, - сказал он. Пер усмехнулся. “Ха! Что еще нам оставалось делать, продолжать их кормить? Черкез дал ему кожаный мешочек. ‘Я принес подарок", - сказал он мне и вытащил голову Тулитура. "Мы вернем ему столько товаров, сколько сможем найти, - пообещал он, - и, если вы дадите нам время, мы внесем двойную оплату за все остальное".
  “Боюсь, что после того, как столько крови пролилось через плотину, настоящее показалось мне не таким ужасным, как следовало бы. Я только пробормотал, что нам не нужны такие жетоны.
  “Но мы делаем это, - сказал он, - чтобы очистить нашу честь".
  “Я пригласил их поесть, но они отказались. Шивару поспешил объяснить, что они считают неправильным принимать наше гостеприимство, пока их долг не будет выплачен. Я сказал им, что мы уходим. Хотя это было очевидно по состоянию лагеря, они все равно выглядели довольно встревоженными. Поэтому я сказал им, что мы или такие же, как мы, вернемся, но сначала необходимо доставить наших раненых домой.
  “ Еще одна моя ошибка. Потому что напоминание о том, что они сделали с нами, так сильно расстроило их, что они только что-то пробормотали, когда я попытался выяснить, почему они это сделали. Я решил, что лучше не настаивать на этом вопросе — ситуация все еще была деликатной, — и они ушли с чувством облегчения.
  “Возможно, нам следовало задержаться здесь на некоторое время, потому что мы должны были понять, в чем заключалась проблема, прежде чем отправлять на Каин больше людей и оборудования. Иначе все это, скорее всего, вспыхнет с новой силой. Но учитывая нехватку рабочих рук и наличие пары парней, которым требовалась первоклассная медицинская помощь, я не думал, что мы можем задерживаться. Всю дорогу домой мы гадали и спорили. Что пошло не так? А что позже пошло правильно? Мы до сих пор не знаем”.
  Глаза Ван Рийна сверкнули. “ Какова ваша теория? он потребовал ответа.
  “ О— ” Пер развел руками. “ У Ющенкова, более или менее. Они боялись, что мы возглавим вторжение. Когда мы повели себя разумно прилично — воздержались от жестокого обращения с заключенными, благодаря Мануэлю, и использовали парализаторы, а не бластеры в спасательной операции, — они решили, что ошиблись ”.
  Насколько я могла видеть, у Мануэля не дрогнул ни один мускул ни в лице, ни в теле. Но нос линкора Ван Рийна повернулся к нему, и торговец рассмеялся: “У тебя, может быть, немного другое представление, ха? Давай, выплюнь это”.
  “Мое дело не перечить своему капитану”, - сказал нуэвомексиканец.
  “ Так почему же в тот день на Каине ты совершил ошибку вопреки приказам? Когда ты будешь знать лучше, тогда, черт возьми, твой долг будет указывать нам, куда засунуть наши головы.
  - Если сеньор прикажет. Но я не ученый человек. У меня нет книжных знаний об исследованиях, проведенных по психономии. Просто ... я думаю, что знаю этих йилдиванов. Они не так уж и непохожи на людей из страны барранка на моей родной планете и опять же среди скитальцев.
  “Каким образом?”
  “Они живут очень близко к смерти, всю свою жизнь. Мужество и умение сражаться - это то, что им больше всего нужно для выживания, и это то, чем они больше всего дорожат. Они думали, видя, как мы используем машины и оружие, которое убивает издалека, видя, как мы ослеплены ночью и большинство из нас неуклюжи в лесу, слыша, как мы говорим о том, на что похожа наша жизнь дома, — они думали, что нам не хватает мужественности. Поэтому они презирали нас. Они ничего нам не были должны, поскольку мы были бездуховны и никогда не могли понять их собственный дух. Мы годились только на то, чтобы стать добычей, сначала их разума, а затем их оружия ”. Плечи Мануэля расправились. Его голос прозвучал так громко, что я подпрыгнула на своем месте. “Когда они поняли, насколько ужасны люди, что они сами по себе слабые, мы превратились в их глазах из крестьян в королей!”
  Ван Рийн шумно затянулся сигарой. “ Есть еще какие-нибудь корабельные соображения? - спросил он.
  “Нет, сэр, это были две наши школы мышления”, - сказал Пер.
  Van Rijn guffawed. “ Итак! Успокойтесь, свободные люди. Не нужно ангелометрии на булавочных головках. Расслабьтесь и пейте. Вы оба ошибаетесь”.
  - Я Прошу вас извинить, ” отчеканил Гарри. - Позвольте заметить, вас там не было.
  “ Нет, не во плоти. ” Ван Рийн хлопнул себя по животу. “ Слишком много плоти для этого. Но сегодня вечером я был на Каине здесь, в этом старом мозгу, и он заржавел и плавает в алкоголе, но в нем накопилось больше информации о вселенной, чем, возможно, полагают, может храниться во вселенной. Теперь я понимаю, в чем заключаются параллели. Занаду, Данбар, Тамета, Аварийная посадка ... О, аналогия никогда не бывает точной, а на Каине то, о чем я думаю, зашло слишком далеко ... но все же я вижу закономерность, и то, что произошло, имеет смысл.
  “ Не то чтобы нам нужен был аналог. Вы дали нам так много подсказок, что я мог бы решить головоломку с помощью одной логики. Но аналоги помогают, а также они показывают, что мой вывод не только правильный, но и возможный ”.
  Ван Рийн сделал паузу. Он так явно ждал, когда его уговорят, что мы с Гарри устроили долгое представление, освежив наши напитки. Ван Рийн побагровел, некоторое время хрипел, но решил приберечь свое самообладание для более подходящего случая и фыркнул.
  “Хокай, ты победил”, - сказал он. “Я говорю тебе коротко и быстро, потому что очень скоро мы поедим, если повар не обвалил карри. Позже вы сможете изучить формальную психологию.
  “Ключ к этой проблеме - лугалы. Вы называете их рабами, и в этом ваша ошибка. Это не так. Это домашние животные”.
  Пер резко выпрямился. “ Не может быть! ” воскликнул он. “ Сэр. Я имею в виду, у них есть язык и...
  “Да, да, да, мне плевать, что они решают матрасную алгебру в своих головах. Они все еще ручные животные. Что такое раб, в конце концов? Человек, который должен делать то, что говорит другой человек, вилли-Билли. Верно? Гарри сказал, что не доверил бы рабу оружие, и я бы тоже не доверил, потому что история слишком изобилует восстаниями рабов, бегством рабов, волочением ног и тому подобными глупостями. Но своим большим свирепым дорогим собакам, Гарри, ты доверяешь их зубы, не так ли? Когда ваши дети были маленькими и мокрыми, вы оставляли их одних в комнатах с собакой на страже. В этом разница. Раб может подчиняться или нет. Но домашнее животное обязано подчиняться. Его гены не позволяют ему делать что-то другое.
  “ Ну, вы сами полагали, что илдиваны так долго держали лугалей, развивая в них те черты, которые они хотели, что это изменило природу лугалей. Должно быть, так. В противном случае лугалы были бы рабами, а не животными, и им не всегда можно было бы доверять такими, какими вы их видите. Вы также предположили, что сами илдиваны, должно быть, пострадали, и это очень изящное мышление, только вы не зашли так далеко, как следовало. Потому что все, что вы рассказываете о йилдиванах, доказывает, что по своей природе они дикие животные.
  Я имею в виду диких, как тигры и буйволы. У них нет генов послушания, кроме как своим родителям, когда они маленькие. Так долго они держали лугалей для выполнения грязной работы — до того, как те по-настоящему стали разумными, бьюсь об заклад, как муравьи, разводящие тлю; помните, вы не нашли ни одного лугаля, которого не держали бы — любые гены, создающие стаю, у илдивов, любая врожденная воля к лидерству, пошли прахом. Должно быть, это так. В противном случае, из-за обычных различий в способностях, возникла бы какая-то форма рангов илдивов, не так ли?
  “Это опровергает вашу теорию страха вторжения, Пер Стенвик. Не имея понятия о племени или армии, они не могут иметь никаких представлений о завоевании. И дикие животные не становятся смирными, когда их бьют, Мануэль Гомес-и-Паломарес, как ты себе представляешь. Мужчина с выражением превосходства на лице может лизать вам сапоги, когда вы докажете, что вы лучше его; но у дикого плотоядного животного такой гордости нет вообще. Он совершенно независим от вас.
  - Ну, тогда что же на самом деле творилось у них в головах?
  “Рекапитализируйся. Люди приземляются и начинают вести дела. У илдиванцев нет опыта общения с расами за пределами их собственной планеты. Естественно, они предполагают, что вы думаете так же, как они. На самом деле, я полагаю, что они не смогли бы представить себе ничего другого, даже если бы им сказали. Ваши выводы об их культурной структуре показывают, что их полусимбиоз с лугалями также психологический; они специализируются на мозге, который далеко не так сложен, как человеческий.
  “Но когда они знакомятся поближе, что они видят? Люди, принимающие заказы. Как это может быть? Ни один илдиван никогда не подчинялся приказам, разве что для спасения своей жизни, когда враг стоял над ним с острым предметом. Ах, ха! Значит, кто-то из незнакомцев похож на Лугаля. Держу пари, довольно скоро старина Шивару решит, что все вы - Лугаль, кроме молодого Стенвика, потому что в конце концов все приказы исходят от него. Некоторые другие, как Мануэль, возможно, соломенные боссы, но не более. Ручные животные.
  “И затем Пер упоминает идею Бога”.
  Ван Рийн перекрестился с несколько раздражающей набожностью. “Я не богохульствую”, - сказал он. “Но все знают, что наше представление о Боге отчасти унаследовано от наших царей. Если вы хотите знать, как обращались к восточным царям в древние времена, загляните в свой молитвенник. Даже сейчас мы признаем, что Он - Господь, и мы должны исполнять Его волю, надеясь, что Он не будет слишком серьезно относиться к некоторым вещам, которые случаются с каждым, таким как гнев, гордыня, зависть, обжорство, похоть, лень, жадность и все остальное, что делает жизнь веселой.
  Это сказал Пер. Итак, Пер признал, что у него есть хозяин. Но тогда он также должен быть Лугалем — животным. Ни один илдиван не смог бы признаться, что у него есть даже мифический учитель, о чем свидетельствует тот факт, что у них самих нет религии, хотя их лугалы, похоже, есть.
  Отдайте должное старине Шивару, он снова пришел с друзьями, чтобы расспросить подробнее. Что он узнал? Он уже знал, что все остальные - Лугаль, потому что подчинялись. Теперь Пер сказал, что он ничем не лучше остальных. Это подтвердило, что Пер тоже Лугаль. И что выбило пробку из бутылки, так это то, что Пер сказал, что ни у него, ни у кого из них дома нет хозяев!
  “ Тук-тук, притормози, юноша. Ты не мог знать. Мы всегда делаем открытия трудным путем. Как те бедные илдиваны.
  “Вы можете себе представить, они были очень обеспокоены. Даже собаки время от времени набрасываются на людей, и, конечно, некоторые лугалы время от времени нападают на Каина и устраивают большие неприятности, прежде чем их успевают убить. Илдиваны видели некоторые из твоих способностей, знали, что ты опасен ... И твоя порода Лугалей, должно быть, сошла с ума и убила своих собственных илдиванов. Как еще вы могли бы быть лугалами и при этом не иметь хозяев?
  “Итак, друзья, что бы мы с вами делали, если бы жили в одиноких загородных домах и стая диких собак, убивших людей, открыла лавку по соседству с нами?”
  Ван Рийн с бульканьем влил пиво в горло. Мы немного поразмыслили. “Кажется довольно притянутым за уши”, - сказал Гарри.
  “Нет”. Щеки Пера горели от возбуждения. “Это подходит. Фримен Ван Рийн выразил словами то, что я всегда чувствовал, когда узнавал Шивару. В нем чувствовалась целеустремленность. Как будто он был неспособен видеть определенные вещи, схватывать определенные идеи, хотя его способности к рассуждению были по сути такими же хорошими, как у меня. Да...”
  Я кивнул на свою трубку, которая была со мной, когда я сражался с существами еще более странными, чем это.
  “Итак, двое из них сначала воспользовались вами, - сказал Ван Рийн, - чтобы выманить все, что могли, перед атакой, потому что не были уверены, что атака сработает. В этом нет ничего постыдного. Вы были вне концепции чести, будучи животными. Животными, чьи предки, по их мнению, убили целую расу настоящих людей. Затем встревоженные самцы попытались избавиться от вас. Они потерпели неудачу, но, возможно, надеялись использовать своих пленников в качестве рычага, чтобы выманить вас из их страны. Только Мануэль одурачил их.
  “Но почему они изменили свое мнение о нас?” Спросил Пер.
  Ван Рийн погрозил пальцем. “ Ха, вот тут тебе повезло. Ты отдал очень четкий и важный приказ. Твои люди не подчинились ни единому его пункту. Теперь лугалы могут сойти с ума и убивать илдиванов, но они настолько привыкли к тому, что ими командуют, что не могут долго противостоять лидеру. Или, если они это делают, то потому, что они слишком сумасшедшие, чтобы мыслить здраво. Мануэль, однако, мыслил прямолинейно, как водопроводчик. Его стратегия сработала пять-четыре-три-два-один-ноль. Кроме того, ваши люди убили не больше илдиванов, чем было необходимо, что сделали бы сумасшедшие лугалы.
  “ Значит, вы все-таки не могли быть домашними животными, испортились они или нет. Следовательно, вы должны были быть дикими животными. Разум каинита — узкий разум, как ты сказал, — не может представить себе никакого третьего рога у этого особенного быка. Если бы ты доказал, что ты не принадлежишь к типу Лугаля, ты, должно быть, принадлежишь к типу Илдивана. Признаки обратного, то, как вы, казалось, подчинялись приказам или признавали Господа, должно быть, были недоразумением со стороны каинитов.
  “ Как только у него появилось время обдумать это, Шивару увидел, что его люди поступили с вами грязно. Отчасти в душе он чувствовал себя неловко из-за этого, если у него где-то припрятан такой; у йилдиванов действительно есть какое-то представление о честном поведении по отношению к другим йилдиванам. И, кроме того, он не хотел упускать шанс приобрести ваши прекрасные товары для торговли. Он убедил своих друзей. Они сделали все возможное, чтобы внести поправки ”.
  Ван Рийн радостно потер ладони. “О-хо-хо, какими клиентами они будут для нас!” - взревел он.
  Мы еще какое-то время сидели неподвижно, переваривая эту идею, пока дворецкий не объявил об ужине. Мануэль помог Перу подняться. “Нам придется проинструктировать всех, кто идет к Каину”, - сказал молодой человек. “Я имею в виду, не показывать, что мы не дикие животные, мы люди”.
  - Но, капитан, - сказал Мануэль, высоко подняв голову, - мы здесь.
  Ван Рийн остановился и некоторое время смотрел на нас. Затем он яростно замотал головой и по-медвежьи заковылял к стене наблюдения. “Нет”, - прорычал он. - Некоторые из нас такие и есть.
  “Как это?” Гарри удивился.
  “Мы здесь, в этой комнате, дикие”, - сказал Ван Рийн. “Мы делаем то, что делаем, потому что хотим или потому что это правильно. Других мотивов нет, не так ли? . Если бы вы сделали из нас рабов, вы бы наверняка поступили неразумно, подпустив нас к оружию.
  “ Но сколько за долгую историю Земли было рабов, которым их хозяева могли доверять? Немало! Существовали даже армии рабов, вроде янычар. А у скольких людей сегодня в душе домашние животные? Они хотят, чтобы кто-то другой указывал им, что делать, заботился об их нуждах и защищал их не только от их собратьев, но и от них самих? Почему каждое свободное человеческое общество просуществовало так недолго? Не потому ли это, что люди-дикие животные рождаются так душераздирающе редко?”
  Он пристально посмотрел на город, который подмигивал и сверкал под звездами, огибая планету. - Ты думаешь, они там свободны? - спросил я. он закричал. Его рука презрительно опустилась.
  OceanofPDF.com
  Вербующая Нация
  Aсначала она была всего лишь еще одной искоркой и затерялась бы в звездных скоплениях, если бы не мерцание неправильного тела, вращающегося в космическом солнечном свете. Но лодка быстро приближалась. Астра превратилась в шар, в город скоплений куполов, башенок, корпусов и машин, в мир, занимающий почти половину неба. Я откинулся на спинку ремня безопасности и наблюдал за игрой света и теней в этом месиве, пока мы по спирали приближались к месту встречи. Низкий энергетический гул вибрировал во мне, как биение моей собственной крови. Слова, донесшиеся до меня из носовой части, где мой пилот разговаривал с офицером управления движением, были лаконичны; но звуки горнов вызвали у меня меньшую дрожь по коже.
  Это был корабль, который отправится на поиски новых солнц.
  Не сразу, напомнил я себе. Предстоит проделать по меньшей мере двухлетнюю работу — основную работу, а не улучшения, которые команда может внести во время своего длительного путешествия. Включая мою работу по отладке. И разве Гарретт не обронил какое-то замечание о проблемах с набором персонала, о том, что еще нет минимального набора, готового к отправке? Я не могу этого понять. Когда еще у великолепного видения не хватало последователей?
  Перед нами зиял входной люк. Я почувствовал легкий упругий удар, когда сетчатое поле охватило наш корпус и установило его в люльку. Шлюз закрылся, и воздух хлынул внутрь, чтобы восстановить давление в камере. Мой пилот проверил свои приборы, произнес последнюю фразу диспетчерскому пункту, открыл главный выключатель и начал отстегиваться. Вот мы и пришли, мистер Сандерс, - сказал он.
  “ Что ж, спасибо. Я сама развязала свою тесьму. - Ты сразу связала спину?
  “ О, возможно, я сначала выпью где-нибудь чашечку кофе, если найду кого-нибудь, с кем стоит поговорить. Но в остальном, да, нет причин оставаться. Он зевнул. “ Ты, вероятно, пробудешь здесь несколько дней или того хуже. Я действительно сочувствую. Позвоните нам, как только закончите, и, если за вами пришлют меня, я приложу все усилия, какие только есть на этой лодке ”.
  Это озадачило меня. Верно, он, должно быть, довольно часто посещал корабль; но разве он и его люди не были неистощимы? Я не стал расспрашивать, потому что в комнате теперь было полно воздуха, а внутренние ворота широко распахнулись. Двое мужчин ждали. Пилот открыл для меня клапан, и я с грохотом спустился по трапу и пересек палубу, чтобы поприветствовать их.
  Один из них был седовласым и дородным, его самой заметной чертой был розовый нос, а одежда представляла собой зигзаг красных, синих и желтых тонов, таких ярких, что у меня болели глаза. Он схватил меня за руку и потряс ею, как будто надеялся, что из меня хлынет вода. “Уинстон Сандерс, эй?” прогремел он. “Добро пожаловать на борт, добро пожаловать на борт. Я ваш дружелюбный главный инженер внутренней энергетики; меня зовут Ходж, то есть Ходж Фурлоу. Когда я услышал, что вы собираетесь нанести удар, я сразу же спустился, чтобы встретиться с вами лично. Удачной поездки?”
  Слегка оглушенный, я ограничился тем, что сказал: “Все было в порядке, спасибо. Э—э... ” Мой взгляд переместился на другого мужчину, который стоял или, скорее, маячил позади Фурлоу. Он был заметным объектом. Хотя его огромные плечи выдавались вперед, он был на голову выше меня, а пивной животик, натягивавший его неряшливый комбинезон, не делал его менее грозным. Его лицо немного изменилось: грубые черты, заросший щетиной подбородок, небольшой лоб, но, по крайней мере, рассеянная улыбка. - Э-э, мистер...?
  “ А. Это Джей Пи, - сказал Ферлоу. “ Мой специальный ассистент. У вас есть багаж?
  “ Довольно много. Я захватил с собой основное снаряжение, инструменты, приспособления, стандарты ... ну, ты знаешь.
  Ферлоу выглядел обиженным. - Уверяю тебя, Уин, в моем отделе все хорошо.
  “ Там, куда ты направляешься, тебе лучше быть, ” резко сказал я. Мне не нравится слышать свое имя при первом знакомстве. “Однако я привык к своему собственному снаряжению. И ты не добился какого-либо ошеломляющего успеха со своим, не так ли?”
  “ Верно, увы, верно. Ферлоу понизил тон до глухого рыка. “ Хорошо, Джей Пи принесет это в вашу каюту. Поворачиваясь к своему спутнику. “ Ты слышишь меня, Джей Пи? Иди в лодку. Попроси багаж мистера Сандерса. Положи его на переноску. Отнеси в номер Сорок шесть на палубе М. Понял?”
  “ Багаж, ” ответил гигант. Его голос был на удивление высоким. “ Каюта Сорок шесть. Палуба М. Хорошо. Он поплелся прочь.
  Ферлоу взял меня под руку. “ Пойдем в мою каюту, Уин. Ты, должно быть, устала. Мы поболтаем за выпивкой и сигаретой до обеда.
  Волей-неволей я последовал за ним по коридору, такому длинному, что его концы были скрыты изгибом корабля. Ничто не облегчало этого, кроме дверей и боковых проходов. Без сомнения, оформление его металлической жесткости и сотен подобных ему помогло бы занять человеко-годы межзвездного путешествия. В настоящее время он был устрашающе пуст и тих. Я слышал, как пульсируют насосы, ловил порывы теплого, маслянистого воздуха, но больше всего я осознавал, как громко отдаются эхом наши шаги.
  “ Я не устал, ” сказал я. “ Хорошо выспался в прошлую ночную вахту. Разве я не должен засвидетельствовать свое почтение капитану?
  “ Его нет на борту, ” ответил Фурлоу. “ Редко бывает. Что бы он делал? Старший дежурный офицер исполнительного департамента — хм, я не могу вспомнить, кто бы это мог быть, но это не имеет значения. Какой-то юнец четвертого или пятого уровня. Я уверен, что оцениваю его, кем бы он ни был. И он, вероятно, все еще в постели — не обязательно один, ха!” — большой палец почти впивается мне в ребро “— и ему не понравилось бы вести себя официально. Если он захочет тебя увидеть, он даст нам знать.
  Уфф! - потрясенно воскликнул мой разум. Передо мной встал образ всех других космических кораблей, внутри которых я когда-либо был, и нераформированных астероидов, неземных планет, спутников Нептуна. Предельно тонкой стеной между людьми и необработанным космосом была дисциплина. Рассчитывают ли они достичь Альфы Центавра в таком состоянии?
  “Что ж, - сказал я резко, - в таком случае давайте взглянем на систему. Чем скорее я приступлю к работе, тем скорее смогу надеяться решить вашу проблему.
  “ Вы гражданин солидного штата? Ферлоу покачал головой и прищелкнул языком. “ Как пожелаете. Откровенно говоря, я сомневаюсь, что ты сможешь многого добиться. Не обижайся на тебя, мой мальчик. Но твой старый дядя Ходж не такой уж полный болван, если я скажу это не так, как следовало бы. Нет, он не совсем готов к последнему витку, в этих старых клетках мозга еще есть немного энергии — а я работал месяцами, Уин, месяцами, не выходя на траекторию. Помните, со всей моей командой и полным набором аппаратуры. Вероятно, мне следовало позвонить в вашу компанию раньше, но я думал, и я думаю, что если мы не смогли отследить причину, то никто не сможет. Видите ли, я не верю, что у этой беды есть какая-то простая причина.
  Он показал мне шахту лифта. На самом деле мы плыли вниз, хотя это на мгновение застало меня врасплох, пока я не понял, что это значит. В отличие от более обычных кораблей, этот имитировал терраформированный астероид, имея Эметы в центре, которые создавали радиальное силовое поле. Сердцем внутреннего энергетического комплекса было множество палуб, расположенных внутрь корпуса.
  Большинство уровней, которые мы проходили, были пустынны; там еще никто не жил, или ничего не хранилось, или ничего не устанавливалось. На нескольких были заняты рабочие. Мне было приятно наблюдать за их чистыми, эффективными движениями. “Кто-нибудь из этих парней едет с нами в поездку?” - Спросил я.
  Ферлоу расхохотался. “ У тебя отличное чувство юмора, Уин. Ты мне нравишься. Правда нравишься. Вот что я тебе скажу. Мы остановимся в "Паллас Палас", это прямо по дороге, и я угощу тебя выпивкой. Не отказывайся. Мужчине нужно быстро выпить, в этот час.
  - Дворец Паллады?
  - В нашем баре. Я имею в виду тот, который открыт. Само собой разумеется, по дороге нам понадобится еще. Долгий путь по суше до Альфы С, а?
  Мы оказались в секции, которая выглядела более жизнерадостно, чем то, что я видел до сих пор. Коридоры были покрашены и обиты мягкой тканью; иногда двери стояли приоткрытыми, показывая часть комнаты и мебели. Очевидно, именно здесь проживали некоторые члены экипажа — те, чья работа уже заставляла их часть времени проводить на корабле. Вероятно, рабочие бригады, которые возвращались домой после выполнения своих задач, пользовались незанятыми домиками в другом месте. Одинокие мужчины во временном жилье не стали бы так тщательно ремонтировать его.
  По пути мы встретили несколько жильцов, мужчин и женщин, которые двигались по коридорам, входили в квартиры и выходили из них. Они приветствовали Фурлоу, который казался популярным, и он весело ответил. Это место вполне могло быть небольшим новым поселением в Поясе.
  Почти. Не совсем. Разница, неправильность ощущались во мне с каждым шагом, который я делал.
  Детей не было; на данном этапе этого следовало ожидать. Но было слишком много стариков. Почти половина из тех, кого я видел, были морщинистыми, седовласыми, потрепанными временем. Они сохранили свою энергию; палубы были вымыты не одним туристом с Земли, который назвал престарелого астерита Пожилым гражданином. Но они потратили большую часть своих лет.
  И их бойкости не хватало молодым. За редким исключением, те, кто был в расцвете сил, скорее прогуливались, чем прогуливались, бездельничали в парке, через который мы проходили, расслабленно сидели за полуоткрытыми дверями, наблюдая за 3V. В отличие от старых, они, как правило, были бледными и мягкими.
  Я заметил одну симпатичную группу молодежи, скачущую в облаке смеха. Но они были не на дежурстве. Аппарат, который они несли, предназначался для игры в космический мяч. И ... я не ханжа, но некоторые мальчишеско-девчоночьи шалости не были публичными. seemly...in ... на корабле!
  “ Неужели им нечем заняться? - Воскликнул я.
  “Почему бы и нет”, - сказал Ферлоу. “Разве это не общеизвестно? Часть возможной команды уже на борту, потому что они, как и я, заняты подготовкой или обслуживанием. Но большая часть просто приехала сюда за бесплатной едой и жильем. Как еще мы могли бы их привлечь?”
  Охваченный недоумением, я едва обратил внимание на то, что он продолжал говорить, пока подталкивал меня вперед:
  “ Возвращаясь к нашей проблеме, мне жаль говорить это о твоем наряде, Уин, но я уверен, что всему виной паршивый дизайн. Вас никто не винит; вы не рисовали планы. И компоненты в порядке. Вы знаете, что ваша компания производит всего несколько таких устройств. Она закупает устройства у специализированных производителей и собирает их вместе. Принцип черного ящика, эй, парень? Когда что-то ломается, вы не слоняетесь без дела, пытаясь найти один транзистор или какую-то там маленькую штуковину, одну из, может быть, миллиона, и починить ее или заменить. Нет, вы сразу видите на счетчике, какой герметичный блок не принимает входное напряжение и не отключает выходное. Ты выдергиваешь весь этот блок, подключаешь новый и устраняешь поломку на досуге ”.
  Я смутно подумала, что он не хотел оскорбить меня нотацией в детском саду. Он просто страдал логореей. Возможно, он даже не слушал себя. Я старался этого не делать. Раскаты грома безжалостно продолжались:
  “Ну что ж. Сначала наша электросеть работала нормально. Просто отлично. Но затем, несколько месяцев назад, все начало проваливаться. Нерегулярные интервалы, невозможно предсказать, когда именно. И никто не предсказывает, какие блоки взорвутся. Они могут быть в регулировке напряжения, фазировании, усилении, где угодно. Внезапно, бум, несколько блоков перестают работать. Звонит будильник, звенит-динь-динь, бедный дядя Ходж вываливается из крепкого сна, вроде как и нет, и приходит фиксированный-фиксированный. У нас, конечно, есть обходные пути и резервные. Ничего страшного не происходит, никакого отключения. Но тебе не нравится быть без подключенных запасных частей, тем более в космосе, а? Итак, вы заменяете перегоревшие блоки.
  “ Тогда попробуй выяснить, что заставило их взорваться. Я взял это на себя. Каждый из них открыл сам. Это была еще одна причина, по которой я убедил Фонд отложить вызов подрядчика. Мы должны быть абсолютно уверены, что сможем выполнить любой ремонт самостоятельно. Ты же не можешь преодолеть расстояние в четыре с половиной световых года, чтобы протянуть мне руку помощи, не так ли, мой мальчик?
  “В каждой коробке внутренние компоненты были оплавлены настолько сильно, что ее не стоило ремонтировать, не стоило даже демонтировать детали, которые избежали повреждений”.
  Я насторожился. Он не сказал мне ничего такого, чего бы я не знал, но теперь он говорил так, как будто мог бы. “Я бы тоже хотел проверить эти ящики”, - сказал я.
  Ферлоу приподнял мускулистые плечи и снова опустил их. “ Извини. Я оставил себе только одно, чтобы показать. В остальном, ну, ты понимаешь, каково это, Уин. Квалифицированный труд стоит в разы больше, чем машинное время, необходимое для изготовления новых устройств, подобных этим. Так что, как я уже сказал, их ремонт не окупится. Однако каждый из них чертовски дорог. Подумайте о тех редких элементах и особых изотопах, которые приходится вводить в кристаллические структуры просто так. Они обходятся недешево. На самом деле, Фонд ужасно беспокоится об этих потерях.
  “Итак, пытаясь сэкономить проекту столько денег, сколько мог, я отправил испорченные устройства в Mountain King Electronics на Hebe. Они покупают их, чтобы спасти ценные нуклиды. Таким образом, Фонду возвращается часть затрат. Не много, но немного ”.
  Я этого не знал, хотя было очевидно, что постоянная замена сложных черных ящиков со временем станет финансово убийственной. Меня беспокоило функционирование самой системы. Ферлоу был прав: как только корабль вышел в межзвездное пространство, он не мог заказывать припасы или привлекать консультантов. А то, что могла перевозить "Астра", было ограничено.
  А без внутреннего питания — для освещения, обогрева, вентиляции, взвешивания, бионики, коммунальных служб, тысячи различных и важнейших механизмов — ее люди были мертвы.
  “ Вы сказали, у вас сохранился испорченный аппарат? - Спросил я.
  “Да, конечно, конечно, я ожидал, что кто-нибудь захочет его увидеть. Это от шестипозиционного распределителя тока. Можете поверить мне на слово, состояние у него обычное…Но вот мы и здесь. Вот и старый добрый топливный бак ”.
  Шум голосов и бум-бум музыки вокруг нас нарастал. Повернув за угол, мы увидели Паллас Палас. Это была просторная каюта со стеклянной перегородкой, выходящей в холл. Бар находился в задней части, столики - в передней, небольшая танцплощадка - с одной стороны. Несмотря на ранний час, в нем было около партитуры, а из динамика доносились стоны саксофонов. Я не люблю саксофоны. Мое детство пропало даром на ферме-астероиде, и я устал слушать тоскующих по любви коров.
  Мы пробрались сквозь воздух, который был достаточно дымным, чтобы пробиваться сквозь залитые пивом столы и мимо извивающихся танцоров к бару. Там была живая трансляция. Это меня не удивило; зачем вывозить массу ненужных автоматов из Солнечной Системы? Что меня удивило и встревожило, так это то, что члены экипажа — они могли быть только членами экипажа — вели себя подобным образом.
  “ Доброе утро, Эд, доброе! - Проревел Ферлоу, перекрывая шум. “ Двойной бурбон, неразбавленный, и что будешь, Уин? На мне”.
  Я пыталась отказаться, но он был так настойчив, что в конце концов я взяла безалкогольный напиток. Я тоже ненавижу безалкогольные напитки.
  Мы стояли там, потягивая, Фурлоу приветствовал всех, кого видел, и время от времени тянулся погладить какую-нибудь хихикающую девчонку, когда чья-то рука сомкнулась на моей руке, и голос произнес: “Боже мой, если это не Уинстон Сандерс! Привет, парень!”
  Я обернулась и поперхнулась. Мужчина был стройным, щеголеватым, с резкими чертами лица, гладкими черными волосами и проницательными карими глазами. Я знал его давним приятелем по колледжу. Мы нечасто виделись с тех пор, как я стал инженером, которого посылали с планеты на планету, а он устроился в страховое агентство на Юноне; но наши встречи были приятными. Два года назад мне было грустно узнать из письма от нашего общего знакомого, что Джейк Джасперс был осужден за растрату.
  “ Сукин сын! Традиционное ругательство космонавта вырвалось у меня. Он схватил меня за руку почти так же энергично, как Ферлоу, но почему-то теплее. Через секунду я отбросил и изумление, и морализм. Мы похлопали друг друга по спине, и я все-таки заказал пиво.
  - Что ты здесь делаешь, Джейк? - спросил я.
  “ О, коротаю время. Я работаю в отделе стюардов, в бухгалтерии, но пока не прибудет следующая партия снаряжения, мне не за что отчитываться, а моя жена— Послушайте, бьюсь об заклад, вы не знаете, что я женат. Ты можешь прийти на ужин? Ты подписала с нами контракт?”
  “Нет, я устраняю неполадки. Но, э-э, то есть, я слышал—” Джасперс совершенно непринужденно рассмеялся. “Это! Мой приговор был отсрочен при условии, что я поступлю на этот корабль. У нас довольно много таких, как я.
  Я был рад за него. Вы можете спорить, права ли Республика, отвергая психореабилитацию в земном стиле как оскорбление личности и угрозу свободе. Но вы не можете игнорировать тот факт, что наша трудовая база довольно унылая. Не бесчеловечно, конечно; в большинстве из них есть условия для отдыха, супружеских визитов, образования в свободное время; и выполняемая работа общественно полезна; но я бы не хотел провести несколько лет в одном, и это было бы хуже для бонвивана вроде Джейка Джасперса.
  Тем не менее — звездолет с преступниками в экипаже?
  “Конечно, я бы с удовольствием пришла поесть”, - пробормотала я. Он назвал мне номер своей квартиры, мы назначили время, а затем мне удалось оторвать Фурлоу от бара.
  Он провел меня через несколько более глубоких уровней. У оси сосуда мы остановились. Здесь находилось ядро комплекса, которым он руководил: диспетчерские, мастерские, огромный центральный компьютер и его спутники, разбросанные по всему кораблю. По дороге я мысленно просмотрел схемы.
  Источником энергии был тот же набор термоядерных реакторов, который приводил в действие гирогравитационный привод. Не было причин устанавливать другой набор для отдела Фурлоу. Если отказывали двигатели или внутренняя решетка, корабль был в равной степени обречен. Но, естественно, такое совместное использование усложняло и без того сложную проблему.
  Реакторы не создавали проблем. Они продолжали добросовестно обеспечивать столько энергии, сколько требовалось. Что продолжало выходить из строя, так это распределение этой энергии.
  “Я полагаю само собой разумеющимся, что вы провели независимую проверку компьютеров”, - сказал я.
  “ Независимый и исчерпывающий, мой мальчик. О главном, о вспомогательных и о множестве их во всех сочетаниях и перестановках. Посмотри на мои результаты, если хочешь. Не получилось ничего менее великолепного ”. Ферлоу надулся. “Если бы я не мог убедиться в этом, я не должен был бы заниматься этой работой, а?”
  Я раздраженно кивнул. Это была банальность с утконосом. Главный инженер-электрик должен был хорошо разбираться во всех специальностях, которые касались его работы, но в первую очередь он должен был быть специалистом по компьютерам.
  Схемы продолжали прокручиваться в моем мозгу. Если считать квадратные километры внутреннего пространства — кают, трюмов, коридоров, цехов, машинных площадок, — то"Астра" имела размеры большого города. И ее потребности в энергии были больше, как по объему, так и по сложности. Жизнь могла бы процветать на борту, уравновешивая потребление и расход энергии так же автоматически, как это происходит на материнской планете. Но для поддержания условий, в которых это было возможно — в одном только корпусе в течение десятилетий в безвоздушном, лишенном солнца, пронизанном радиацией космосе, — требовалась сеть артефактов, сложность которых приближалась к сложности живого организма. И каждый из этих артефактов черпал энергию, которая управляла им, из электрической сети, которая одновременно связывала их все вместе.
  Здесь обогреватель, там кулер; здесь свет, там плита; здесь кибернет, требующий ЭДС с точностью до микровольта, там супервальдо, потребляющий пятьсот ампер; здесь измеритель радиации, регистрирующий одиночные электроны, там экранное поле, которое, созданное в аварийной ситуации, поглощает мегаджоули в первые несколько секунд нарастания; и снова и снова бесконечные километры проводов, миллионы трансформаторов, преобразователей, электронных клапанов, усилителей, регуляторов, генераторов, двигателей…Человеческий разум мог представить себе это творение человеческого разума не больше, чем эмбрион может представить взрослого человека, в которого он превратится.
  “Хорошо, - сказал я, предвидя ответ. - Как вы думаете, что является причиной этих сбоев?”
  “Я же говорил вам”, - заявил Ферлоу. “Гнилой дизайн. Возможно, никто не смог бы добиться большего успеха, чем ваша компания. Ничего подобного раньше не делалось. Но в результате система стала несбалансированной. Он подвержен сильным скачкам напряжения, при которых возникает положительная обратная связь — не по всей сети, что, по крайней мере, привело бы к отключению автоматических выключателей, а локально. Прежде чем срабатывают предохранительные устройства, на ряд компонентов выделяется больше сока, чем они могут выдержать ”.
  “Но компьютеры, - возразил я, - особенно главный из них, компьютеры должны отслеживать текущий поток и изменять его в зависимости от мощности, а также спроса”.
  “ Да, они должны. Только они этого не делают, мой мальчик, они этого не делают. Время от времени они теряют контроль. Сразу же возникает ситуация, похожая на отключение электроэнергии в старой межгосударственной электросети ”.
  “Что могло бы привести к потере контроля?”
  “Вероятно, неадекватный мониторинг. Инструменты, которые позволяют компьютерам "знать" о состоянии системы в каждой точке и каждое мгновение — ну, моя теория заключается в том, что иногда эти инструменты ‘путаются’ и посылают ложную информацию. Это заставляет компьютеры назначать очень неправильное переключение, что еще больше ухудшает работу мониторов, и так далее. За несколько миллисекунд вы создали серьезные проблемы. Затем, после устранения ущерба, когда подключаются резервные и обходные системы, коэффициенты меняются, и вы снова получаете нормальную работу — на некоторое время ”.
  Я нахмурилась и дернула себя за подбородок. “Что касается того, что вызывает ”замешательство“, - сказал я, - вы чувствуете, что это делает сама система?”
  “ Да. Нельзя ожидать, что мониторы, компьютеры и регуляторы будут делать все, когда сеть такого размера и такая сложная. Сеть должна обладать некоторой внутренней стабильностью. Правда?”
  “Угу”, - неохотно согласился я.
  “Ну, на этот раз, похоже, нет”.
  — Если вы правы, - сказал я, - то все это придется разобрать, переделать, перестроить, повторно протестировать...
  “Ну, никто не собирается путешествовать с энергосистемой, которой мы не можем доверять”.
  “У тебя может не быть шанса уволиться”, - сказал я ему. “Тебя могут просто уволить, когда они свернут проект. Моя компания заключила контракт на установку сетки в соответствии с согласованным дизайном. Наша гарантия распространяется только на качество изготовления. Так и должно быть; это нормальная практика при такой в основном экспериментальной работе, как эта. Мы не обязаны делать это с нуля, даром, и не будем, потому что не можем себе этого позволить. И у Фонда Астра тоже нет бесконечных денег ”.
  Уже столкнувшись на собственном опыте с возможностью полного прерывания беременности — поскольку диагноз Фурлоу неизбежно приходил в голову любому человеку, имевшему дело с такого рода раскладкой, — я говорил скорее с грустью, чем с тревогой. Кроме того, я заметил, скорее с недоумением, чем с грустью. Потому что, черт возьми, сетка не должна быть нестабильной! Он не сильно отличался от тех, что были в таких местах, как Тритаун.
  Так что, возможно, проблема была в ключевом узле; или, может быть, Ферлоу ошибся, когда проверил исправность компьютеров; или, может быть — какова бы ни была правда, я вполне мог потратить недели на то, чтобы разобраться в этом; особенно если grid была настолько невежливой, что не вела себя неправильно, пока я был здесь, чтобы наблюдать из первых рук.
  И двойное проклятие, после пяти лет правления Нептуном я нуждался в удовольствиях Цереры, Одиссея, Марса, Луны, Земли ... Срочно!
  Мы вошли в первый из ряда кабинетов, отделявших нас от ближайшей контрольной камеры. Сквозь их прозрачные стены я мог видеть ряды счетчиков, дисплеев, мигающих лампочек, переключателей, кнопок и индукционных плит, которыми я должен был овладеть. Низкий гул наполнил воздух. Как и запах благовоний.
  Благовония?
  Я дико огляделся по сторонам. В нескольких комнатах были инженеры разного типа. Они, казалось, не особенно усердствовали; на самом деле, я видел, как один мужчина вздремнул. Но там, где мы были, хозяин сидел за своим столом в позе лотоса. На нем была желтая мантия и украшенная бисером повязка на голове. В подставке перед ним горела ароматическая палочка. Его глаза были закрыты, а губы беззвучно шевелились.
  “ Что за черт? Я направился к нему.
  Ферлоу остановил меня. “ Лучше оставь его в покое. Он, э-э, то, что он называет созерцанием имманентности. Или все наоборот? Я все время забываю, что именно.
  - Ты разрешаешь ему молиться на вахте?
  “ Как мне сказали, не совсем молитвы. Он реформированный пантеист, член Синода Арканзаса. Он не слишком часто впадает в транс, Уин. Тебе бы посмотреть на наших настоящих чокнутых культистов. Ферлоу приблизил губы к моему уху и прошептал: “Знаешь, мы должны взять столько персонала, сколько сможем раздобыть. Боюсь, вы обнаружите, что даже в этом отделе большинство из них не стоят того, чтобы ими пренебрегать.
  Я опоздал к ужину. “ Прости, ” извинился я у двери. “Я так испачкалась, что мне пришлось остановиться и искупаться, а также сменить одежду”.
  “ Человек вашего ранга копается в механизмах? Джасперс был поражен. “Я думал, для этого и существуют младшие классы”.
  “ Я тоже так думал . Но, за исключением Ферлоу, банда - самое ужасное сборище рутинеров и откровенных некомпетентных людей, с которыми я когда-либо имел несчастье сталкиваться ”.
  Мой друг вздохнул. “ Неудивительно, не так ли? Что ж, заходи.
  Квартире удалось сделать ее одновременно яркой и по-домашнему уютной. Энн Джасперс была маленькой, дерзкой женщиной, чья фигура остро напомнила мне о том, как мне давно пора было выпить R & R. Мы сели за большие бокалы мартини, вдыхая аромат жареного мяса и резвясь под звуки концерта для флейты.
  “Рад видеть тебя снова”. Джасперс чокнулся со мной. “Как Вселенная к тебе относится?”
  “ Недостаточно часто. Древняя шутка не смогла скрыть моего смущения. - Э-э, ты...?
  Джасперс зажег сигарету. “Расслабься, Уин”, - улыбнулся он. “Ты знаешь, Энн знает, я знаю, что совершил ошибку. Мне повезло, что я смог избежать последствий, остановившись здесь, и мне невероятно повезло, что эта девушка сделала то же самое. Он похлопал ее по руке. Она замурлыкала. Он быстро добавил: “Не то чтобы она подписалась по какой-либо из обычных причин. Она действительно хочет достичь Альфы Центавра. Видите ли, она биолог, и последние данные зонда доказывают, что существует по крайней мере одна планета, похожая на Землю, на которой есть жизнь. К настоящему времени она и меня заинтриговала”.
  “ Но сколько на борту таких, как вы, миссис Джасперс? - Спросил я.
  “Энн, пожалуйста”, - ответила она. “Ответ таков: наши офицеры высшего эшелона и ученые. Они отправляются туда ради открытий.
  “Может быть, процентов десять от всего экипажа”, - прикинул Джасперс.
  “ Но как насчет остальных девяноста процентов? - Настаивал я. — Болваны, чудаки...
  “Мошенники”, - закончил он. “Конечно. А чего еще ты ожидал?”
  -Что еще? Боже мой, величайшее путешествие в истории, и...”
  Они изучали меня, пока Энн не сказала: “Знаете, я не верю, что вы слышали о проблеме с набором персонала. Корабль находился на ранней стадии строительства, когда вы ушли…пять лет назад, не так ли? Никто еще не предпринимал серьезных попыток собрать персонал. Трудность стала очевидной только три года назад, и решение было принято только через несколько месяцев после этого ”.
  “Неужели это правда, Уин?” - спросил ее муж. “Ты так и не узнала новости, и никто не подумал сообщить тебе?”
  “ Похоже на то. ” Я мрачно откинулся на спинку стула. - и не говори мне, что это невозможно. Продолжай.
  “Что ж, это следовало предвидеть”, - сказал Джасперс. “Я прочитал ряд социологических трактатов, демонстрирующих неизбежность. Удивительно проницательный взгляд задним числом. Суть выкристаллизовывается в нечто очень простое. Кто хочет покинуть Утопию?”
  - Я тебя не выслеживаю.
  “Кто отказывается от жизни, которой наслаждается, ради той, где единственная уверенность в том, что все будет по-другому? Это сделают немногие - ученые, идеалисты, мечтатели. Но такие редки. Средний человек, даже среднестатистически одаренный, не видит в этом никакой пользы.
  Подумайте. Сколько дворян и богатых купцов отправилось из Европы колонизировать Новый Свет или Австралию-Новую Зеландию? Немного! Иммигрантами были бедняки, преследуемые, недовольные, преступники — короче говоря, те, кто не мог нормально жить дома. То же самое произошло, когда был колонизирован космос. Это было частично замаскировано тем фактом, что в первые дни вы не могли выжить без технического образования. Тем не менее, вы не видели какого-либо заметного оттока по-настоящему успешных людей с Земли, не так ли? Какой у них был стимул?”
  “Достижение”, - сказал я. “Исследование. Приключения. Слава”.
  “Это привлекло некоторых, ” признал Джасперс, “ так же, как и Новый Свет. Но они были исключительными. По большому счету, американцы произошли от неудач Европы, а астериты произошли от неудач Земли. Конечно, сравнительный термин. Возможно, вы неплохо зарабатываете дома и просто не справляетесь с тем, что могли бы сделать, если бы эмигрировали ”.
  “ Звездолет в еще худшем положении, ” сказала Энн. “Вы не можете отправиться на Альфу Центавра в надежде сколотить состояние - или стать знаменитым — и затем вернуться. Если вы уйдете, то навсегда. А кто покидает Утопию?”
  - Я бы вряд ли назвал Солнечную систему так, - запротестовал я.
  “Еще один сравнительный термин”, - сказал Джасперс. “Однако, не включили бы ли вы широкий спектр индивидуальных вариантов в свое определение Утопии?”
  “Ну... да, я полагаю, что так”.
  “Хорошо”. Он говорил с рвением и быстротой стробоскопа, которые я помнил по прежним временам. “В наши дни у тебя все получается. Никаких войн или погромов не происходит, не так ли? Некоторые правительства в некотором роде деспотичны, но никто не запрещает вам уезжать, если они вам не нравятся. Повсюду на Земле вы можете наслаждаться экономической и физической безопасностью, мирным, упорядоченным существованием. Если вам станет слишком душно, вы можете отправиться в космос. Там бум гарантирует, что вы сможете найти высокооплачиваемую работу, и дает вам некоторый шанс разбогатеть. Если вместо этого вы хотите быть исследователем, ученым, строителем, раздвигающим границы - что ж, возможности просто взывают к мужчинам!
  - Итак, за исключением очень немногих людей с очень особыми интересами, у кого есть какие-либо причины лететь на Альфу Центавра?
  По моему позвоночнику пробежали мурашки. Я подождала, пока мартини остынет, прежде чем медленно произнести: “Я начинаю понимать, в чем дело. И это на конце шахты. Для экспедиции нужны способные мужчины и женщины; и они счастливы там, где они есть ”.
  “ Верно. Помните, им пришлось бы провести значительную часть своей жизни в пути - в спокойной, изолированной среде, где единственные проблемы - это те, которые они создают для себя сами. Это высокий барьер для тех, кто в противном случае загорелся бы желанием начать ”.
  “Итак, Фонд в конечном итоге взял то, что было доступно”, - сказал я.
  “ Верно, ” повторил Джасперс. “ Третьеразрядники. Неудачники. Бездельники. Расточители. Неуклюжие мозги, которых мы снова начали разводить, теперь, когда условия на терраформированных астероидах стали проще. Чудаки, надеющиеся основать свой особый рай, или найти свою Потерянную Галактическую империю, или еще какую-нибудь ерунду, которая может оказаться. Инвалиды. Мошенники.
  “ Условия на борту и в пункте назначения будут довольно особенными, - поспешно добавила Энн. Не забывай об этом, Уинстон. Например, заядлый игрок может разориться в Республике. Но что он может поставить на то, что имеет значение между звездами? Это будет его спасением ”.
  Джасперс усмехнулся. “Или что может украсть такой парень, как я? Как подделать чек или подделать выпуск акций? Вы были бы удивлены, узнав, сколько ненасильственных преступников едет с нами. И в целом отличные люди ”.
  Желая сменить тему, Энн сказала: “У нас есть еще один важный источник способного персонала, особенно офицеров: пожилые люди. Слишком стар, чтобы больше эффективно конкурировать дома, но все еще настороже, по—прежнему устремлен к новым горизонтам, плюс мудрость своих лет — да, я думаю, что будущие губернаторы этого корабля в большинстве своем перевалят столетний рубеж ”.
  Я хмуро уставился в свой стакан. “ Послушай, ” сказал я. “ В пути ты можешь столкнуться с неадекватными. Но что происходит, когда ты прибываешь? Причина такого большого экипажа в том, что он будет необходим на центаврианских планетах. Ты всерьез думаешь, что куча... человеческих отбросов ... сможет выжить, не говоря уже о том, чтобы совершить что-то стоящее в совершенно чужих мирах?
  “Им и не нужно”, - ответил Джасперс. “Они вырастили новое поколение, пока путешествовали. Это будут исследователи, может быть, колонисты.
  “Когда впервые возникла эта идея, разгорелся страшный спор”, - сказала Энн. “Разве они не были бы такими же безнадежными, как их родители? Но аргумент был продиктован чистым снобизмом. Равновесные концентрации хороших и плохих генов не будут существенно отличаться между населением корабля и Республики. И правильное воспитание подготовит детей к тому, чтобы справиться с Центаврианами”.
  Джасперс ухмыльнулся. “Об этом не упоминается — вы не можете прямо сказать своей команде, что они кучка бездельников, — но я уверен, что планировщики рассчитывают использовать обычный подростковый бунт”, - сказал он. “В данном случае это будет направлено против лени, разгильдяйства, гедонизма и всего остального. Я полагаю, дети вырастут почти спартанцами, хронически возмущенными поведением старших ”.
  “Конечно, ” сказала Энн, - у нас должно быть ядро первоклассных людей, которые будут управлять делами во время путешествия. Не только машинами и биосистем...нет, они должны руководить развитием человека на правильный курс и держите его там.”
  “Почему бы тебе не присоединиться к нам, Уин?” Предложил Джасперс. “Мы будем хорошей компанией, у нас мало избранных. Много работы, которая развлекает нас, включая работу по развитию человеческого потенциала, о которой упоминала Энн. А потом, учитывая антисознание, мы не будем слишком слабы, чтобы бродить по этой живой планете, сражаться с ее драконами и спасать ее принцесс. Черт возьми, нет!”
  Во мне поднялось отчаяние. - Не хотелось бы омрачать ваше удовольствие, - сказал я, - но экспедиция может никогда не состояться.
  Они молча смотрели на меня. Наконец Джасперс тихо и категорично сказал: “Проблема с электросетью настолько серьезна, а?”
  “Ну, я пока не знаю”, - ответил я. “Вероятно, некоторое время не узнаю. Насколько я могу судить по сегодняшнему общему опросу, Фурлоу прав, утверждая, что компьютеры исправны. Но я взглянул на перегоревший блок, который он спас. Он не подлежал ремонту. Вы не сможете перевозить достаточное количество запасных частей, если эти поломки будут продолжаться с их нынешней скоростью. И если окажется, что всю сеть придется переделывать заново — что ж, я не уверен, что средства Фонда дойдут”.
  “ Ты не можешь найти решение попроще? Тон Энн был тихим, но отчаянным. На карту был поставлен ее мужчина. “ Я сама разговаривала с Ходжем. Он считает, что сеть изначально нестабильна, не так ли? Разве это нельзя компенсировать настройками компьютеров?”
  “Возможно”, - сказал я скептически.
  Джасперс попытался разрядить атмосферу. “Мне все равно, кто пишет законы страны, - неправильно процитировал он, - если я могу программировать ее компьютеры. Скажи, милая, разве еда не...
  Напиток выпрыгнул у меня из рук и расплескался по коленям.
  Физически события достигли кульминации неделю спустя.
  Я не актер. Шли дни, и я все чаще замечал, что маленькие светлые глазки Фурлоу останавливаются на мне. Мои пробы и манипуляции были просто движениями. Мой разговор был резким. Я избегал его общества, насколько мог. В частности, я отклонил неоднократные приглашения поужинать в его холостяцкой квартире, хотя говорили, что он повар-гурман; а когда мы случайно встретились в баре, я не позволил ему угостить меня выпивкой.
  Кроме того, без сомнения, я задавал некоторые вопросы слишком нарочито небрежно.
  В вечернюю вахту, когда взорвался заряд, я задержался после работы. (Пока корабль простаивал на орбите, не было смысла круглосуточно дежурить на посту.) Предлог состоял в том, что я хотел закончить облекать в логико-математическую форму идею, которая пришла мне в голову о том, как обратная связь на мониторах может стать положительной, чтобы мы могли с помощью компьютера проверить, имеет ли эта идея какие-либо основания. Дело в том, что у меня не было такой гипотезы, и символы, которые я нацарапал на бумаге, были просто впечатляющими каракулями. Мой план состоял в том, чтобы разузнать все. Я знал, что лучше не пытаться грабить хижину Фурлоу или что-то подобное; но, возможно, где-то в файлах или среди сохраненных пленок ...
  Меня окутала тишина. Только легкий всепроникающий гул, дыхание вентиляторов, мягкое шлепанье моих ботинок касались моих барабанных перепонок. Основная консоль управления главного компьютера заполняла две стороны просторного помещения, от палубы до потолка, мерцающими, подрагивающими хитросплетениями. Остальное представляло собой вспомогательные машины, столы, шкафы, все чистое, металлическое и нечеловеческое под холодными белыми фторопанелями. Я почувствовал озноб внутри и струйку пота по ребрам. Его резкий запах ударил мне в ноздри.
  В карточном каталоге были перечислены программы, которые были записаны на пленку и сохранены для повторного использования. Их насчитывалось более сотни. Эти компьютеры делали больше, чем просто ездили стадом по электросети; они выполняли соответствующие вычисления. Например, один из них мог определить, к какому участку сети можно безопасно подключить большой генератор geegee. Кроме того, заранее был подготовлен ряд отдельных контрольных программ. Особые обстоятельства, такие как переход на режим Буссарда для заправки топливом между звездами, потребовали бы особых подходов к задаче стабилизации текущего потока.
  Украденное письмо, подумал я. Возможно, то, что мне нужно, находится на виду в каком—нибудь шкафу, перечисленном здесь под вводящим в заблуждение кодом -
  “Уинстон, мальчик”.
  Я обернулась. Мое сердце бешено заколотилось. В дверях стоял Ферлоу. Позади него, словно утес, стоял Джей Пи
  Они двинулись ко мне. Приветливость Ферлоу испарилась. - Ты должен быть в своем кабинете, - сказал он.
  — Я... ну... то есть мне пришло в голову, что где—то у нас, возможно, уже есть формулировка... — Мой голос пресекся.
  “ И ты не мог подождать до завтра, чтобы спросить меня. Фурлоу остановился в нескольких метрах от меня. Его взгляд, не мигая, был устремлен на меня. “Я думал о тебе. Я действительно думал”.
  “ Что— ” Мой язык был похож на полоску наждачной бумаги. - В чем дело?
  “ Я хочу это выяснить. Я предполагал, что ты... Нет, оставайся на месте! Хватай его, Джей Пи!
  Гигант пересек палубу быстрее, чем я успел удрать. Он поймал меня за руку, развернул перед собой и нанес удар молотком. Боль пронзила мои суставы.
  - Не ломай его, - сказал Фурлоу.
  Мы постояли немного, я тяжело дышала, он задумался, Джей Пи Робот стоял у меня за спиной. “Что на тебя нашло?” Наконец я застонал.
  “ Слово предоставляется мне. Ферлоу достал из кармана мундира сигару и бросил ее на стол. Откинувшись назад и положив одно толстое бедро на эту поверхность, он втянул дым в горло и выпустил его снова.
  “Я подозреваю, что вы подозреваете меня в противоправных действиях”, - сказал он. - Когда ты сегодня вечером вела себя так нетерпеливо, я подумала, что было бы разумно прийти проведать тебя.
  “Отпусти меня!”
  - Нет, пока ты мне все не расскажешь, Уин.
  “Применяя ко мне силу, ты осуждаешь себя”.
  Ферлоу покачал головой. “ Нет. Если вы действовали как параноик, мой долг - задержать вас и допросить. Я должен убедиться, что вы не представляете угрозы для корабля. Если выяснится, что я ошибаюсь, что ж, я приношу извинения. Но у меня есть законные права старшего офицера на борту. В чем ты меня подозреваешь, Уин?
  Я нахмурился.
  “Немного повернись, Джей Пи”, - сказал Ферлоу. “Не слишком сильно”. Я не смог удержаться от крика. Когда руки перестали терзать меня, я повисла на них. Сгустилась темнота.
  Оно исчезло. “Извините”, - сказал Фурлоу. “Иногда он немного переусердствует”.
  Я решил, что героизм - это очень хорошо на своем месте, но когда он ничего не дает, кроме риска, что я буду искалечен или убит, это было не то место. Обхватив себя руками от огня, который лизал локти и плечи, я сказал:
  “ Хорошо. Я скажу тебе, что я думаю. С сеткой все в порядке. Ни одно устройство не было испорчено, за исключением образца, который ты приготовил. Вы написали специальную программу и при любой возможности вставляли ее кассету в главный компьютер. Она вырезает различные блоки, как будто они были перегружены. Поскольку ваши подчиненные - сборище трутней и простофиль, вам это сходит с рук. Вы отправляете ‘испорченные’ юниты на "утилизацию". На самом деле они перепродаются. Вы и ваши сообщники в Маунтин Кинг прикарманиваете разницу. Схема, несомненно, не сработала бы на Земле. Однако это Республика. Астероиды разбросаны на миллионы километров; правительство привержено невмешательству в частные предприятия; большинство сделок не являются достоянием общественности. В конце концов, я полагаю, ты бы бросил эту работу под каким-нибудь предлогом и ушел тратить свою добычу.
  “ Нехорошо, ” пропищал Джей Пи. Он начал разбирать меня на части. Крик Ферлоу вовремя остановил его.
  - Отпустите его, - приказал инженер.
  - Ты ему не нравишься, - сказал Джей Пи.
  - Отпусти его и принеси виски из моего кабинета.
  Придурок хрюкнул, отпустил меня и зашаркал прочь. Я рухнул в кресло за столом, за которым отдыхал Ферлоу.
  Он посмотрел на меня сверху вниз, но без недоброжелательности. “Что за странную навязчивую идею ты подхватил”, - сказал он.
  “Доказательство—” Я глубоко дышал, пока не обрел некоторую устойчивость. Собравшись с духом, я встретилась с ним взглядом и сказала: “Сегодня вечером я допустила грубую ошибку, но я никогда не была настолько глупа, чтобы пытаться играть в детектива-одиночку. Вы заметили, что Джейк Джасперс несколько дней назад реквизировал лодку и отбыл на Цереру? Он заявил, что хочет обсудить некоторые аномалии в декларациях. Мы не были уверены, что можем доверять корабельной связи. Он отправился на встречу с властями. Скоро должен прибыть наряд с ордером.
  “ Пусть их, ” пожал плечами Фурлоу. “ Они ничего не найдут. Искать будет нечего.
  “Нет, - сказал я с горечью, “ теперь, когда ты предупрежден, ты уничтожишь запись. Ты собираешься уничтожить меня?”
  “ Почему я должен? Даже если бы я был убийцей, для чего я слишком щепетилен. Черт возьми, мне жаль, что с тобой обошлись жестоко. Я не хотел, чтобы Джей Пи сделал что-то большее, чем просто напугал тебя.
  - Признаетесь ли вы здесь, наедине, в том, что вы делали?
  Ферлоу рассмеялся. “ Я ни черта не признаю, мой мальчик. Когда приедет полиция, это будут твои беспочвенные обвинения против моего безупречного послужного списка.
  “Расследование в других местах, например в ”Маунтин Кинг", должно привести к получению доказательств".
  “ Так и должно быть, если предположить, что я виновен, а это ваше предположение, а не мое. Но вы серьезно ожидаете, что полиция будет беспокоиться? Это Республика, мой мальчик, а не Земля. Полиция слишком разрознена, у нее слишком много важной работы, такой как спасательные операции, чтобы тратить время на вынюхивание мелких хищений. Они не будут действовать в отношении них, пока дело не будет открыто и закрыто — а я уверяю вас, что это не так ”.
  “ Я знаю. Вот почему частные детективы так преуспевают в Поясе. Если Фонд нанял людей, чтобы раскопать доказательства вашего участия в...
  Ферлоу выглядел самодовольным. “Этого не произойдет”, - сказал он. “У меня больше опыта работы с Фондом, чем у вас, и этого не произойдет. Помимо всего прочего, он боится скандалов после шумихи вокруг набора персонала. Я предсказываю, что меня даже не уволят по подозрению — после того, как я сообщу, что решил проблему с электросетью. На этой яхте так не хватает людей, которые знают свою работу. Он выпустил колечко дыма. “Если уж на то пошло, Уин, - продолжил он, - ты тот, чья зарплата в опасности. Рассказываешь фантастическую клевету, чтобы скрыть тот факт, что ты не справился со своим заданием — тсс, тсс. Но я чувствую себя великодушным. Давайте соберемся вместе и подумаем, как можно сгладить и замять все это жалкое дело”.
  Ответ поразил меня так же сильно, как и первоначальное решение. Я выпрямился в кресле и радостно выругался.
  “ И что теперь? Спокойствие Фурлоу было немного поколеблено.
  На то были причины. “Мальчик мой, - сказал я, - ты не просто признаешься в своих проступках представителю Фонда, ты опишешь свой образ действий в мельчайших подробностях”.
  “ Почему, черт возьми...? Я имею в виду, что их вообще нет! - взревел он. - Объяснись!
  Я откинулся назад, задрал ноги на стол, величественно помахал рукой, которая не болела, и сказал ему: “Я предпочитаю подождать, пока принесут виски”.
  Вот и вся эта маленькая мелодрама. Настоящая кульминация наступила позже.
  Мы с Джейком Джасперсом сидели в кабинете, который занял Джозеф Амспо, когда пришел с полицией. Он взял на себя ответственность, а не капитан Дэвидсон, которого больше заботило управление кораблем, чем люди внутри. Мы уже ожидали избрания Амспо президентом гражданского правительства, как только экспедиция будет полностью укомплектована. Салон был аскетичным, но перед нами пузырились бокалы с шампанским.
  “ Ты действительно считаешь, что мы осмелимся продлить отпуск? Поинтересовался Амспо.
  “О, лучше бы его понизили в должности, - сказал я, - но он слишком полезен, чтобы его отпускать. Как он указал мне, компетентные офицеры - драгоценные камни на этом судне. И любой эксперт, который проверит подготовленную им фальшивую запись, согласится, что он просто великолепен там, где дело касается электросетей, а также пользуется симпатией команды и достаточно негодяй, чтобы распознать чьи—либо уловки на ранней стадии игры ”.
  — Но чего он нам стоил...
  “Он вернет большую часть денег, - сказал Джасперс, - и он ожидает, что Mountain King сделает крупное пожертвование на проект, если мы не повредим их доброму имени, выдвинув обвинения”.
  “ Неужели ему совсем не стыдно? Тон Амспо был возмущенным.
  Я ухмыльнулся. “ Кого это волнует? Если это сделает вас счастливее, сэр, он огорчен тем, как мы его поймали. Он никогда не собирался путешествовать.
  Но я объяснил ему, что в этом замешана третья сторона, которая не может закрыть глаза на это дело, например полиция или Фонд, — моя компания, подрядчик. Ему пришлось бы защищать свою собственную репутацию, доказывая, что с созданной им сетью все в порядке; и лучше всего это можно было бы сделать, пустив детективов по следу Фурлоу и его сообщников. Он бы закончил жизнь в трудовом лагере.
  Его альтернативой было показать нам запись и таким образом продемонстрировать способность, благодаря которой нам стоило простить и удержать его.
  “Я чувствую себя в некотором роде шантажистом”, - возмутился Амспо.
  Я поднял бокал и сделал глоток. Вино было терпким, пузырьки щекотали нос. Прекрасный материал, и к тому же с этого корабля, где уже был заложен виноградник.
  “Вы бы предпочли проявить мстительность и посадить его в тюрьму, сэр?” Спросил я. “Или позволить ему совершить еще одно преступление где-нибудь в другом месте?" Здесь с ним все будет в порядке. Когда его взвесят, он не сможет причинить никакого вреда, и фактически, с его собственной дорогой шкурой, о которой нужно беспокоиться, он будет ценным ”.
  - Пока мы не начали, что насчет него?
  “Ну, я же сказал, что ему лучше не оставаться во главе департамента. Мы можем продолжать следить за ним”.
  “ Мы? - Лукаво пробормотал Джасперс.
  Глаза Амспо загорелись. “Тогда нам понадобится новый главный инженер-энергетик”, - сказал он.
  OceanofPDF.com
  Гибралтарский водопад
  Tбаза патруля времени останется только на сто с лишним лет притока. В течение этого времени мало кто, кроме ученых и обслуживающего персонала, останется там надолго. Таким образом, он был небольшим, с домиком и парой служебных построек, почти затерянных в земле.
  За пять с половиной миллионов лет до своего рождения Том Номура обнаружил, что южная оконечность Иберии еще более крутая, чем он ее помнил. Холмы резко поднимались к северу, пока не превратились в невысокие горы, огораживающие небо, изрезанные каньонами, на которых лежали синие тени. Это была засушливая местность, зимой шли сильные, но кратковременные дожди, ручьи превратились в ручейки или вообще исчезли, а летом трава выгорала желтым. Деревья и кустарники росли далеко друг от друга: терн, мимоза, акация, сосна, алоэ; вокруг водоемов росли пальмы, папоротники, орхидеи.
  К тому же здесь была богатая жизнь. Ястребы и грифы всегда парили в безоблачном небе. Пасущиеся стада насчитывали миллионы особей; среди них были десятки видов полосатых, как зебра, пони, примитивные носороги, похожие на окапи предки жирафов, иногда мастодонты - тонкошерстные, с огромными бивнями — или своеобразные слоны. Среди хищников и падальщиков были саблезубы, ранние формы больших кошек, гиены и наземные приматы, которые иногда ходили на задних лапах. Муравейники поднялись на шесть футов в воздух. Сурки засвистели.
  Пахло сеном, паленым навозом и теплой плотью. Проснувшийся ветер гудел, толкал, швырял в лицо пыль и жар. Часто земля оглашалась стуком копыт, криками птиц или трубными криками зверей. Ночью внезапно похолодало, и звезд было так много, что не очень-то замечаешь чужеродность их созвездий.
  Так обстояли дела до недавнего времени. И пока особых перемен не произошло. Но теперь начались сто лет грома. Когда это будет сделано, ничто уже никогда не будет прежним.
  Мэнс Эверард, прищурившись, посмотрел на Тома Номуру и Фелиза а Рэйч, затем улыбнулся и сказал: “Нет, спасибо, я просто поброду здесь сегодня. Иди развлекайся”.
  Опустилось ли веко крупного мужчины с горбатым носом и легкой проседью в сторону Номуры? Последний не был уверен. Они были из одной среды, по сути, из одной страны. То, что Эверарда завербовали в Нью-Йорке в 1954 году нашей эры, а Номуру - в Сан-Франциско в 1972 году, не должно иметь большого значения. Потрясения того поколения были мыльными пузырями на фоне того, что происходило до и что произойдет после. Однако Номура только что окончил Академию, за плечами у него было всего двадцать пять лет жизни. Эверард не сказал, сколько времени в сумме длится его собственное путешествие по миру; а учитывая лечение долголетия, которое Патруль предлагал своим людям, угадать было невозможно. Номура подозревал, что Незамужний агент повидал достаточно, чтобы стать для него более чужим, чем Фелиз, родившийся на два тысячелетия позже любого из них.
  “Очень хорошо, давайте начнем”, - сказала она. Хотя это было коротко, Номуре показалось, что ее голос звучит музыкой Темпорального языка.
  Они сошли с веранды и пошли через двор. Пара других санитаров приветствовали их, адресуя ей свое удовольствие. Номура согласился. Она была молода и высока, волевые черты ее лица с горбатым носом смягчались большими зелеными глазами, крупным подвижным ртом, волосами, которые отливали каштановым, несмотря на то, что были подстрижены у ушей. Обычный серый комбинезон и прочные ботинки не могли скрыть ни ее фигуры, ни гибкости походки. Номура знал, что сам он неплохо выглядит - коренастое, но гибкое телосложение, правильные черты лица с высокими скулами, смуглая кожа, — но рядом с ней он чувствовал себя унылым.
  Тоже внутри, подумал он. Как новоиспеченному патрульному - даже не назначенному на службу в полицию, простому натуралисту — как ему сказать аристократке времен Первого матриархата, что он влюбился в нее?
  Грохот, который всегда наполнял воздух в этих милях от водопадов, звучал для него как припев. Было ли это игрой воображения, или он действительно ощущал бесконечную дрожь в земле, пробирающую до самых костей?
  Фелиз открыл сарай. Внутри стояло несколько хопперов, отдаленно напоминающих двухместные мотоциклы без колес, приводимые в движение антигравитацией и способные преодолевать расстояния в несколько тысяч лет. (Они и их нынешние наездники были доставлены сюда на сверхмощных шаттлах.) Ее шаттл был загружен записывающим оборудованием. Ему не удалось убедить ее, что это слишком обременительно, и он знал, что она никогда не простит ему, если он подшутит над ней. Его приглашение Эверарду — старшему по званию офицеру, хотя и находящемуся здесь -сейчас просто в отпуске — присоединиться к ним сегодня было сделано в смутной надежде, что Эверард увидит этот груз и прикажет позволить своему помощнику понести часть его.
  Она вскочила в седло. “ Поехали! - сказала она. - Утро становится невыносимым.
  Он сел в машину и коснулся управления. Оба выскользнули наружу и поднялись в воздух. На орлиной высоте они выровнялись и понеслись на юг, где Река Океан вливалась в Середину Мира.
  Гряды поднимающегося тумана всегда обрамляли этот горизонт, серебристый дым переходил в лазурный. Когда приближаешься пешком, они нависают над головой. Дальше вселенная закружилась серым вихрем, сотрясаемая ревом, горьким на человеческих губах, в то время как вода стекала со скалы и пробивалась сквозь грязь. Холодный соленый туман был таким густым, что дышать дольше нескольких минут было небезопасно.
  С высоты птичьего полета зрелище было еще более устрашающим. Там можно было увидеть конец геологической эпохи. Полтора миллиона лет Средиземноморский бассейн представлял собой пустыню. Теперь ворота Геркулеса были открыты, и через них текла Атлантика.
  Ощущая вокруг себя ветер своего движения, Номура вглядывался на запад сквозь беспокойную, многоцветную и причудливо покрытую полосами пены необъятность. Он мог видеть, как текут течения, засасываемые в новообразованный разрыв между Европой и Африкой. Там они столкнулись друг с другом и отшатнулись - бело-зеленый хаос, ярость которого простиралась от земли до небес и обратно, рушила утесы, захлестывала долины, покрывала пеной берег на многие мили вглубь страны. Из них вытекал поток, снежно-красный в своей ярости, со вспышками ярко-изумрудного цвета, образующий восьмимильную стену между континентами и рев. Брызги взметались ввысь, затуманивая поток за потоком, в то время как море обрушивалось вперед.
  Радуги кружились в облаках, которые он создавал. На такой высоте шум был не более чем чудовищным скрежетом жерновов. Номура отчетливо слышал голос Фелиз в трубке, когда она остановила машину и подняла руку. “Подождите. Я хочу сделать еще несколько дублей, прежде чем мы продолжим.
  “ Тебе что, мало? - спросил он.
  Ее слова смягчились. - Как мы можем насытиться чудом?
  Его сердце подпрыгнуло. Она не воительница, рожденная повелевать кучкой подчиненных. Несмотря на ее молодость и привычки, это не так. Она чувствует ужас, красоту, да, ощущение Бога в действии —
  Криво усмехнулся сам себе: так будет лучше для нее!
  В конце концов, ее задачей было сделать сенсорную запись всего происходящего, от его начала до того дня, когда через сто лет бассейн был полон и море, по которому плыл Одиссей, успокоилось. На это ушли бы месяцы ее жизни. (И моей, пожалуйста, моей.) Каждый в корпусе хотел испытать эту грандиозность; надежда на приключения была практически обязательной при наборе. Но для многих было невозможно спуститься так далеко вниз, втиснувшись в такой узкий временной интервал. Большинству пришлось бы делать это опосредованно. Их вожди не выбрали бы кого-то, кто не был бы выдающимся художником, чтобы жить этим от их имени и передавать это им.
  Номура вспомнил свое изумление, когда ему поручили помогать ей. Несмотря на нехватку кадров, мог ли Патруль позволить себе художников?
  Ну, после того, как он ответил на загадочное объявление, прошел несколько головоломных тестов и узнал о межвременном движении, он задался вопросом, возможны ли полицейские и спасательные работы, и ему сказали, что, как правило, так и есть. Он понимал потребность в административном и канцелярском персонале, агентах-резидентах, историографах, антропологах и, да, таких же естествоиспытателях, как он сам. За те недели, что они работали вместе, Фелис убедил его, что несколько художников, по крайней мере, не менее важны. Человек живет не хлебом единым, не оружием, бумажной работой, диссертациями, голой практичностью.
  Она убрала свой аппарат. “ Идем, ” приказала она. Когда она пронеслась перед ним на восток, в ее волосах отразился солнечный луч и они засияли, словно расплавленные. Он молча поплелся за ней.
  Дно Средиземного моря находится на десять тысяч футов ниже уровня моря. Прилив занял большую часть этого падения в пределах пятидесятимильного пролива. Его объем составлял десять тысяч кубических миль в год, сотню водопадов Виктория или тысячу Ниагар.
  Такова статистика. Реальностью был рев белой воды, окутанный брызгами, раскалывающий землю, сотрясающий горы. Люди могли видеть, слышать, осязать, обонять, пробовать на вкус эту вещь; они не могли себе этого представить.
  Когда канал расширился, течение стало более плавным, пока не стало зелено-черным. Затем туманы рассеялись, и появились острова, похожие на корабли, вздымающие огромные носовые волны; и жизнь снова могла расти или выходить прямо на берег. Тем не менее, большая часть этих островов будет разрушена еще до истечения столетия, и большая часть этой жизни погибнет из-за странной погоды. Ибо это событие переместило бы планету из эпохи миоцена в эпоху плиоцена.
  И по мере того, как Номура летел вперед, шума становилось не меньше, а больше. Хотя сам ручей здесь был тише, он перешел в басовитый гул, который нарастал и нарастал, пока небеса не превратились в один медный колокол. Он узнал мыс, полуразрушенный остаток которого когда-нибудь будет носить название Гибралтар. Недалеко от него водопад шириной в двадцать миль обрушивался почти вдвое глубже.
  С ужасающей легкостью воды перехлестывали через этот край. Они были стеклянно-зелеными на фоне темнеющих скал и темно-коричневой травы континентов. Свет отражался от их вершин. У их подножия еще одна гряда облаков белела под нескончаемыми порывами ветра. За ними простиралась голубая простыня, озеро, из которого реки прорезали каньоны, все дальше и дальше пересекая щелочное свечение, пыльных дьяволов и миражные отблески раскаленной земли, которую они превратят в море.
  Это гремело, это дралось, это подавляло.
  Фелиз снова подняла свой флайер. Номура приблизился. Они были высоко; воздух вокруг них был холодным.
  “Сегодня, - сказала она ему, - я хочу попробовать произвести впечатление на сам размер. Я буду двигаться ближе к вершине, записывая по ходу движения, а затем вниз ”.
  - Не подходи слишком близко, - предупредил он.
  Она сдержалась. “Я буду судить об этом”.
  “Э-э, я... я не пытаюсь тобой командовать или что-то в этом роде”, лучше бы мне этого не делать. Я, плебей и мужчина. “ В качестве одолжения, пожалуйста— ” Номура вздрогнул от собственной неуклюжей речи. “ — будь осторожен, ладно? Я имею в виду, что ты важен для меня.
  Ее улыбка озарила его. Она сильно оперлась на ремни безопасности, чтобы поймать его за руку. “Спасибо тебе, Том”, - Через мгновение она стала серьезной. “Такие мужчины, как ты, помогают мне понять, что не так в том веке, из которого я родом”,
  Она часто говорила с ним по-доброму: фактически, почти всегда. Будь она решительной воительницей, никакая привлекательность не мешала бы ему спать по ночам. Он подумал, не начал ли он любить ее, когда впервые заметил, как добросовестно она старается считать его равным себе. Ей было нелегко, поскольку она была почти такой же новичком в Патруле, как и он, — не легче, чем мужчинам из других областей, поверить в глубине души, где это имело значение, что у нее те же способности, что и у них, и что это правильно, что она использует себя в полной мере.
  Она не могла оставаться серьезной. “ Давай! ” крикнула она. “ Быстрее! Этот прямой спуск не продлится еще и двадцати лет!”
  Ее машина рванулась с места. Он опустил лицевой экран своего шлема и ринулся следом, неся ленты, элементы питания и другие вспомогательные предметы. Будь осторожна, взмолился он, о, будь осторожна, моя дорогая.
  Она ушла далеко вперед. Он видел ее как комету, как стрекозу, все яркое и стремительное, очерченное вон там, на морском обрыве высотой в милю. Шум в нем нарастал до тех пор, пока больше ничего не осталось, его череп был полон мыслей о конце света.
  В нескольких ярдах от воды она направила свой хоппер в пропасть. Ее голова была уткнута в шкатулку с циферблатом, руки работали над настройками, она управляла рулем, опираясь на колени. Экран Номуры запотел от соленых брызг. Он активировал самоочистку. Турбулентность вцепилась в него; его носитель накренился. Барабанные перепонки, защищенные от звука, но не изменяющие давления, пронзила боль.
  Он был совсем рядом с Фелиз, когда ее машина сошла с ума. Он видел, как ее закрутило, как она врезалась в зеленую необъятность, как ее поглотило. Он не слышал собственного крика сквозь раскаты грома.
  Он рванул переключатель скоростей, устремившись за ней. Был ли это слепой инстинкт, который заставил его снова отскочить в сторону, за несколько дюймов до того, как поток подхватил и его тоже? Она исчезла из виду. Была только водная стена, облака внизу и безжалостный синий покой вверху, шум, который захватил его своими челюстями и сотряс на части, холод, сырость, соль во рту, похожая на слезы.
  Он побежал за помощью.
  За окном брезжил полдень. Земля выглядела выбеленной, лежала неподвижно и безжизненно, если не считать птицы-падальщика. Только у далеких водопадов был голос.
  Стук в дверь его комнаты поднял Номуру с кровати на ноги. Сквозь мгновенно участившийся пульс он прохрипел: “Входи. Делай”.
  Эверард вошел. Несмотря на кондиционер, пот выступил на его одежде. Он грыз трубку без огня, и плечи его поникли.
  “ Что это за слово? Номура умолял его.
  “ Как я и опасался. Ничего. Она так и не вернулась домой.
  Номура опустился в кресло и уставился перед собой. - Вы уверены?
  Эверард сел на кровать, которая заскрипела под его весом. “ Да. Только что прибыла капсула с посланием. В ответ на мой запрос, и так далее. Агент Фелиз а Рэйч не вернулась на свою базу после задания в Гибралтаре, и у них больше нет о ней никаких сведений ”.
  - Ни в какую эпоху?
  - Из-за того, что агенты перемещаются во времени и пространстве, досье никто не ведет, за исключением, может быть, данеллианцев.
  - Спроси у них!
  “ Ты думаешь, они ответят? — Огрызнулся Эверард - они, супермены отдаленного будущего, которые были основателями и абсолютными хозяевами Патруля. Он стиснул колено большим кулаком. - И не говори мне, что мы, простые смертные, могли бы следить за этим внимательнее, если бы захотели. Ты проверил свое личное будущее, сынок? Мы не хотим этого, и точка”.
  Грубость оставила его. Он повертел трубку в руках и сказал очень мягко: “Если мы проживем достаточно долго, то переживем тех, о ком заботились. Обычная судьба человека; ничего уникального для нашего корпуса. Но мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим так рано.
  “ Не обращайте на меня внимания! Номура воскликнул. - А что с ней?
  “Да"…Я думал о твоем аккаунте. Я предполагаю, что той осенью ситуация с воздушным потоком была хуже некуда. Чего, без сомнения, следовало ожидать. Перегруженный, ее хоппер был менее управляемым, чем обычно. Воздушная яма, дефект, что бы это ни было, что-то подобное схватило ее без предупреждения и швырнуло в поток ”.
  Пальцы Номуры переплелись. - И я должен был присматривать за ней.
  Эверард покачал головой. “ Не наказывай себя еще сильнее. Ты была просто ее ассистенткой. Ей следовало быть осторожнее.
  “ Но, черт возьми, мы все еще можем спасти ее, а вы нам этого не позволяете? Номура почти вскрикнул.
  “ Остановись, ” предупредил Эверард. - Остановись прямо здесь.
  Никогда не говори этого: что несколько патрульных могли вернуться назад во времени. ухватись за нее притягивающим лучом и вытащи из пропасти. Или что я мог бы сказать ей и себе самому, чтобы они остерегались. Этого не произошло, следовательно, и не произойдет.
  Этого не должно случиться.
  Ибо прошлое становится на самом деле изменчивым, как только мы с помощью наших машин преобразуем его в наше настоящее. И если когда-нибудь смертный обретет эту силу, когда переменам придет конец? Мы начинаем со спасения веселой девушки; мы продолжаем спасать Линкольна, но кто-то другой пытается спасти Конфедеративные Штаты — нет, не меньше, чем Богу, можно доверять во времени. Патруль существует, чтобы охранять то, что реально. Его мужчины могут нарушать эту веру не больше, чем они могут нарушать своих собственных матерей.
  - Мне очень жаль, - пробормотал Номура.
  - Все в порядке, Том.
  “Нет, я... я думал…когда я увидел, как она исчезла, моей первой мыслью было, что мы могли бы устроить вечеринку, вернуться в это самое мгновение и похитить ее...
  Естественная мысль для нового человека. Старые привычки ума отмирают с трудом. Факт в том, что мы этого не делали. Вряд ли это было разрешено в любом случае. Слишком опасно. Мы не можем позволить себе терять больше. Конечно, мы не можем, когда записи показывают, что наша попытка спасения была бы обречена на провал, если бы мы ее предприняли ”.
  “Неужели нет никакого способа обойти это?”
  Эверард вздохнул. “ Я ничего не могу придумать. Смирись с судьбой, Том. ” Он помедлил. - Могу я... мы можем что-нибудь для вас сделать?
  “ Нет. Это вырвалось из горла Номуры резко. - Только оставь меня в покое на некоторое время.
  “ Конечно. Эверард поднялся. - Ты была не единственной, кто много думал о ней, - напомнил он и ушел.
  Когда дверь за ним закрылась, звук падения, казалось, усилился, скрежеща, скрежеща. Номура уставился в пустоту. Солнце перевалило за свою вершину и начало очень медленно клониться к ночи.
  Мне следовало самому немедленно отправиться за ней.
  И рисковал своей жизнью.
  Тогда почему бы не последовать за ней навстречу смерти?
  Нет. Это бессмысленно. Две смерти не составляют жизнь. Я не смог бы спасти ее, у меня не было оборудования или... Самым разумным было бы позвать на помощь.
  Только в помощи было отказано — неважно, человеком или судьбой, не так ли? — и поэтому она пошла ко дну. Поток швырнул ее в пропасть, она на мгновение испугалась, прежде чем он выбил из нее сознание, затем на дне он раздавил ее, разорвал на части, разбросал осколки ее костей по дну моря, по которому я, юноша, буду плавать в один прекрасный выходной, не подозревая, что существует Патруль Времени и что когда-либо был Фелис. О Боже, я хочу, чтобы мой прах покоился рядом с ее прахом через пять с половиной миллионов лет с этого часа!
  Воздух огласила отдаленная канонада, земля и пол содрогнулись. Подрезанный берег, должно быть, рухнул в поток. Это была именно та сцена, которую она бы с удовольствием запечатлела.
  “ Сделала бы? Номура вскрикнул и вскочил со стула. Земля все еще вибрировала под ним. - Она сделает!
  Ему следовало посоветоваться с Эверардом, но он опасался — возможно, ошибочно, из—за своего горя и неопытности, - что ему откажут в разрешении и немедленно отправят наверх.
  Ему следовало бы отдохнуть несколько дней, но он боялся, что его поведение выдаст его. Вместо природы должна быть стимулирующая таблетка.
  Ему следовало проверить тягач, а не тайком заносить его в багажник своей машины.
  Когда он вывел хоппер вперед, видевший его патрульный спросил, куда он направляется. “Прокатиться”, - ответил Номура. Другой сочувственно кивнул. Он мог и не подозревать, что потерял любовь, но потеря товарища была достаточно тяжела. Номура был осторожен и поднялся над северным горизонтом, прежде чем повернул к водопаду.
  Справа и слева она простиралась дальше, чем он мог видеть. Здесь, более чем на полпути вниз по этому утесу из зеленого стекла, сам изгиб планеты скрывал от него свои концы. Затем, когда он вошел в облака пены, его окутала белизна, мутная и жалящая.
  Его лицевой щиток оставался чистым, но зрение было неровным, устремленным вверх вдоль необъятности. Шлем защищал его слух, но не мог предотвратить бурю, от которой стучали его зубы, сердце и скелет. Бушевали ветры, авианосец шатался, ему приходилось бороться за каждый дюйм контроля.
  И чтобы найти точную секунду—
  Он перескакивал через время, перенастраивал верньеры, щелкал главным выключателем, смутно различал себя в тумане и вглядывался сквозь него в небеса: снова и снова, пока внезапно не оказался там.
  Близнецы далеко вверху…Он увидел, как один нанес удар и ушел под воду, в то время как другой метался вокруг, пока вскоре не убежал. Всадник не видел его там, где он скрывался в холодном соленом тумане. Его присутствие не было зафиксировано ни в одной чертовой записи.
  Он рванулся вперед; Но терпение было на его стороне. Он мог плыть еще долго, если понадобится, в поисках триша, который будет принадлежать ему. Страх смерти, даже осознание того, что она, возможно, была мертва, когда он нашел ее, были похожи на полузабытые сны. Стихийные силы забрали его. Он был волей, которая летала.
  Он парил в ярде от воды. Порывы ветра пытались бросить его в ее объятия, как они сделали с ней. Он был готов к ним, танцевал свободно, вернулся к сверстникам — вернулся не только в пространстве, но и во времени, так что многие из них искали его во время падения в тот промежуток секунд, когда Фелис мог быть жив.
  Он не обращал внимания на других "я". Это были просто этапы, через которые он прошел или еще должен пройти.
  Там!
  Неясный темный силуэт пронесся мимо него, под потоком, на пути к разрушению. Он крутанул рычаг управления. Притягивающий луч нацелился на другую машину. Он пошатнулся и пошел за ней, не в силах оторвать такую массу от такой мощи.
  Прилив почти унес его, когда подоспела помощь. Две машины, три, четыре, все вместе, они вытащили тело Фелиза. Она ужасно обмякла в седельной сбруе. Он не сразу подошел к ней. Сначала он вернулся на несколько мгновений назад во времени, и назад, и назад, чтобы стать ее спасителем и своим собственным.
  Когда, наконец, они остались одни среди туманов и фурий, она освободилась, и в его объятиях он прожег бы дыру в небе, чтобы добраться до берега, где мог бы позаботиться о ней. Но она пошевелилась, ее глаза открылись, через минуту она улыбнулась ему. Затем он заплакал.
  Рядом с ними с ревом несся вперед океан.
  Закат, к которому устремился Номура, тоже ни у кого не был зафиксирован. Он окрасил землю золотом. Водопады, должно быть, пылали от него. Их песня звучала под вечерней звездой.
  Фелиз прислонила подушки к изголовью кровати, села прямее на кровати, на которой отдыхала, и сказала Эверарду: “Если ты выдвинешь против него обвинения, что он нарушил правила, или еще какую-нибудь мужскую глупость, о которой ты думаешь, я тоже уйду из вашего чертова Патруля”.
  “ О, нет. Здоровяк поднял ладонь, словно отражая нападение, - Пожалуйста. Вы неправильно поняли, я только хотел сказать, что мы находимся в несколько неловком положении.
  “ Как? Номура спросил со стула, на котором он сидел, держа Фелиза за руку: “У меня не было приказа не пытаться это сделать, не так ли?" Ладно, предполагается, что агенты должны защищать свои собственные жизни, если это возможно, поскольку они ценны для корпуса. Ну, разве из этого не следует, что спасение жизни тоже имеет смысл?”
  “ Да. Конечно. Эверард расхаживал по комнате. Она гулко стучала под его ботинками, перекрывая барабанный бой потока. “Никто не спорит с успехом, даже в гораздо более сплоченной организации, чем наша. На самом деле, Том, инициатива, которую ты проявил сегодня, улучшает твои перспективы на будущее, поверь мне. ” Кривая усмешка появилась на его губах. “Что касается такого старого солдата, как я, то мне простят, что я был слишком готов сдаться”. Легкая мрачность: “Я видел, как многие потеряли всякую надежду”.
  Он остановился, повернулся лицом к ним обоим и заявил: “Но у нас не может быть свободных концов. Дело в том, что в ее подразделении Фелиз-а-Рейч никогда не значится как возвращающаяся.
  Они крепче сжали друг друга в объятиях.
  Эверард одарил его и ее улыбкой — затравленной, тем не менее, улыбкой, — прежде чем продолжил: “Однако не пугайтесь. Том, ранее ты задавался вопросом, почему мы, по крайней мере, обычные люди, не следим внимательнее за своими людьми. Теперь ты понимаешь причину?
  “Фелиз-а-Рейч так и не вернулась на свою первоначальную базу. Конечно, она могла навестить свой бывший дом, но мы официально не спрашиваем, чем занимаются агенты в свой отпуск. Он перевел дыхание. “Что касается остальной части ее карьеры, то, если она захочет перевестись в другую штаб-квартиру и взять другое имя, что ж, любой офицер соответствующего ранга мог бы это одобрить. Я, например.
  “ В Патруле мы действуем свободно. Мы не смеем поступать иначе.
  Номура понял. и вздрогнул.
  Фелиз вернул его в обычный мир. “Но кем я могу стать?” - подумала она.
  Он ухватился за подсказку. “ Ну что ж, - сказал он, наполовину смеясь, наполовину раскатисто. - а как насчет миссис Томас Номура?
  OceanofPDF.com
  Операция "Инкубус "
  “Nо, ” сказал я деловому партнеру моей невесты. - Ты не поедешь со мной в свадебное путешествие.
  Он прижал уши. - Мневрр! - сказал он обиженно.
  “ В течение месяца ты вполне справишься один в этой квартире, - сказал я ему. “ Суперинтендант обещал кормить вас каждый вечер, в то же время, когда он разливает молоко для Брауни. И не забывай, когда сюда войдет Брауни, ты не должен за ним гоняться. В последний раз, когда ты это делал, Добрые Люди подслащивали наш мартини три дня подряд ”.
  Свартальф сердито сверкнул желтыми глазами и взмахнул хвостом. Я полагаю, это была кошка, потому что, черт возьми, все, что размером с мышь, которое крадется как мышь, должно ожидать, что с ним будут обращаться как с мышью.
  - Он будет здесь, чтобы вытереть пыль и поменять твой ящик для мусора, ” напомнил я Свартальфу самым строгим тоном. “ Ты здесь хозяйничаешь и можешь залететь по трубе в чулан в любое время, когда захочешь подышать свежим воздухом. Но Брауни под запретом, парень, и если я вернусь и услышу, что ты охотился за ним, я приму облик волка и посажу тебя на дерево. Понял?
  Свартальф дернул хвостом в мою сторону, прямо вверх.
  Вирджиния Грейлок, которая уже несколько невероятных часов была миссис Стивен Матучек, вошла в гостиную. Я был настолько ошеломлен видом высокой стройной женщины в белом платье, с прямыми аристократическими чертами лица и рыжими волосами, ниспадающими до плеч, что голос прозвучал только как симфонический аккомпанемент. Ей пришлось повторить: “Дорогой, ты абсолютно уверен, что мы не можем забрать его? Его чувства задеты”.
  Я пришел в себя достаточно, чтобы сказать: “Его чувства сделаны из инструментальной стали. Ничего страшного, если он захочет разделить с нами постель, когда мы вернемся, я думаю — в пределах разумного, — но пятнадцать фунтов черного ведьмака на моем животе, когда я провожу медовый месяц, - это неразумно. Кроме того, что еще хуже, он предпочел бы твой желудок.
  Джинни покраснела. “ После стольких лет будет так странно без моего фамильяра. Если он пообещает вести себя хорошо...
  Свартальф, стоявший на столе, потерся о ее бедро и замурлыкал. Что было неплохой идеей, подумал я. Однако я опустил ногу и не собирался ее поднимать. “Он не способен вести себя прилично”, - сказал я. “И он тебе не понадобится. Мы собираемся забыть мир и его работу, не так ли? Я не собираюсь ни изучать какие тексты, ни навещать кого-либо из моих собратьев-териоморфов, даже ту семью оборотней-койотов в Акапулько, которая пригласила нас заглянуть к ней. Ты не будешь произносить никаких заклинаний и посещать никакие шабаши. Нас будет только двое, и нам не нужны никакие киски— ” Я затормозила так быстро, как только могла. Она только слегка вздохнула, кивнула и успокаивающе погладила кошку по спине.
  Вы могли бы подумать, что успешная, высокооплачиваемая нью-йоркская ведьма должна быть кем угодно, только не невинной. Конечно, у Джинни был вспыльчивый характер и своего рода утонченность. Однако, помимо упрямой преданности и чистоты характера, она до сих пор практиковала те отрасли Искусства, которые требуют девичества. Теперь, когда она замужем, ей придется заново осваивать многие аспекты своего ремесла. Это было одной из причин, по которой мы вместе учились в колледже: я - на инженерное образование (получаю пятерки по шаманистике и дифференциальным уравнениям, но испытываю некоторые проблемы с тайными языками и электроникой), а она - на докторскую степень по тауматургии (плюс обучение тем техникам, которые она должна была знать, чтобы компенсировать замужество).
  Короче говоря, моя девушка из огня и льда стала, на время, всего лишь еще одной невестой. И что в этом такого единственного?
  “Хорошо, дорогой”, - сказала она. Напомнив о себе прежней: “Наслаждайся ношением семейных штанов, пока можешь”.
  “Я намерен делать это постоянно”, - похвастался я.
  Она склонила голову набок. -Все время? Торопливо: “Нам лучше отправиться в путь. Все упаковано”.
  “Проверено, приятель”, - согласился я. Она показала мне язык. Я похлопал Свартальфа. “Пока, приятель. Надеюсь, никаких обид? Он откусил кусочек у меня из рук и сказал, что, по его мнению, нет. Джинни обняла его, схватила меня за руку и поторопила выйти.
  Домом, в который мы собирались вернуться, была квартира на третьем этаже недалеко от Университета Трисмегиста. Наша свадьба этим утром прошла тихо, несколько друзей в церкви, после нее был обед у кого-то дома, а потом мы попрощались. Но у Джинни есть связи в Нью-Йорке и у меня есть связи в Голливуде. Несколько человек собрались вместе, чтобы подарить нам персидский ковер: несколько ошеломляющий подарок, но покажите мне молодоженов, которым не нравится роскошь.
  Он лежал на лестничной площадке, его краски переливались на солнце. Наш багаж был сложен в задней части. Мы уютно устроились бок о бок на подушках из полимеризованной морской пены. Джинни пробормотала команду. Мы начали двигаться так плавно, что я не заметил, как мы оказались в воздухе. Ковер был не таким быстрым и броским, как метла спортивной модели, но наложенное на него заклинание силы в сто драконов вывело нас из города за считанные минуты.
  Под нами расстилались зеленые и огромные равнины Среднего Запада, тут и там виднелась река, похожая на серебряную ленту; но мы были наедине с птицами и облаками. Силовой экран был так хорошо спроектирован, что мы даже не почувствовали ветра при прохождении. Джинни сняла платье. Под ним у нее был солнцезащитный костюм, и теперь я понимаю теорию транзисторов — отсутствие материала имеет такое же реальное существование, как и наличие. По пути на юг мы позагорали, в сумерках остановились поужинать в очаровательном маленьком ресторанчике в Озарке, но решили не останавливаться в брумотеле. Вместо этого мы полетели дальше. Ковер был мягким, толстым и просторным. Я начал поднимать откидной верх, но Джинни сказала, что нам будет достаточно тепло, если мы будем лететь низко, и она была права. Небо было усыпано звездами, пока не взошла большая желтая южная луна, которая скрыла половину из них, и в воздухе не заурчало, и мы могли слышать хор сверчков из-под темной земли внизу, и все остальное вас не касается.
  Я точно знал, куда направляюсь. Мой друг по военным временам, Хуан Фернандес, нашел хорошее применение своему армейскому опыту. Он работал в отделе пропаганды и написал много отличных сценариев. В эти дни вместо "ночных кошмаров" он транслировал один из самых популярных сериалов о снах на Западном побережье, и его спонсоры платили ему соответственно. На самом деле, Фернандеса любили все, кроме психоаналитиков, но теперь, когда научные исследования выявили некоторые действительно эффективные методы борьбы с одержимостью, они устарели. В прошлом году он построил домик в стране своих предков. Он стоял совершенно отдельно на побережье Соноры, в одном из самых уединенных мест Мидгарда и одном из самых красивых. Фернандес предложил мне воспользоваться им в этом месяце для нашего медового месяца.
  Мы заскользили вниз около полудня следующего дня. На западе Калифорнийский залив горел синим и расплавленно-белым. Прибой разбивался о широкую полосу песчаного пляжа, затем ярус за ярусом поднимались утесы, и, наконец, сама земля уходила на восток, сухая, суровая и устрашающая. Домик представлял собой маленькое зеленое пятнышко, примостившееся на самом низком утесе прямо над стрэндом.
  Джинни захлопала в ладоши. “ О! Я бы никогда в это не поверила!
  “Вы, жители Востока, не знаете, что такое большая страна”, - самодовольно сказал я.
  Она прикрыла глаза от слепящего солнца и указала. - Но что это? - спросила я.
  Мой собственный взгляд не продвинулся дальше ее руки, но я помнил достаточно хорошо. На вершине утеса, примерно в миле к северу от сторожки и на несколько сотен футов выше, осыпающаяся стена окружала груду обломков; остов одной башни стоял под северо-западным углом, хмурясь от ветра. “Ла Форталеза”, - сказал я. “Это испанская работа семнадцатого века. У какого-то дона была идея, что он мог бы использовать этот район для получения прибыли. Он возвел замок как опорный пункт и резиденцию, даже привез сюда жену из Кастилии. Но все пошло не так, и вскоре это место было заброшено”.
  - Мы можем это исследовать? - спросил я.
  - Если хочешь.
  Джинни положила руку мне на плечо. - Что случилось, Стив?
  “О ... ничего. Мне самому Форталеза не нравится. Даже будучи человеком при дневном свете, я чувствую неправильность. Я зашел туда однажды после наступления темноты в волчьем обличье, и тогда там воняло. Не так сильно физически, но ... О, забудь об этом.
  Она рассудительно сказала: “В те времена испанцы поработили индейцев, не так ли? Я представляю, сколько человеческих страданий выпало на долю этого замка.
  “И оставил осадок. Да, вероятно. Но, черт возьми, это было давно. Мы осмотримся. Руины живописны, и вид оттуда потрясающий”.
  — Если ты действительно беспокоишься о призраках...
  “ Забудь об этом, дорогая! Я не суеверна!
  А потом мы приземлились в коттедже и действительно забыли об этом.
  Здание было построено в монастырском стиле, белые стены и крыша из красной черепицы окружали внутренний двор, где бил фонтан. Но снаружи был также сад, зеленый от листьев и травы, красный, белый, пурпурный и золотой с цветочными клумбами. Мы были совершенно одни. Территория была элементализована для Земли и Воды, поэтому они не нуждались в прислуге; две другие элементальные силы поддерживали в доме кондиционирование воздуха, а также накладывали на него дорогостоящее заклинание чистоты. Джинни приготовила мексиканский обед из продуктов, которые мы привезли с собой. Она была так красива в шортах, бретельках и переднике с оборками, что у меня не хватило духу предложить научить ее готовить. Она громко воскликнула, когда грязные тарелки поплыли обратно на кухню, и последовала за ними, наблюдая, как они ныряют в мыльную воду и резвятся вокруг. “Это самая современная автоматическая посудомоечная машина, которую я когда-либо видела!” - воскликнула она.
  Так что у нас было достаточно времени, чтобы после обеда заняться серфингом. На закате мы снова поднялись по лестнице, вырубленной в желтой скале, полные аппетита, и я приготовил стейки, разложив их на углях, но не разрешив продолжать разговор. Потом мы вышли во внутренний дворик с видом на море. Мы сидели в шезлонгах, держась за руки, и звезды вышли поприветствовать нас.
  “ Давай перевернемся на восходе луны и немного порезвимся, ” предложила я. “ Из тебя получилась бы восхитительная леди-волчица. Или, хм, я бы... Неважно!”
  Она покачала головой. - Я не могу, Стив, дорогой.
  “ Конечно, можешь. Тебе, конечно, понадобится Т-заклинание, но...
  - В том-то и дело. У тебя гены оборотня; все, что тебе нужно, чтобы изменить вид, - это поляризованный свет. Но для меня это серьезная трансформация, и ... Я не знаю…Я не чувствую себя способным сделать это. Я даже не могу вспомнить формулы. Думаю, я больше не в состоянии. Все мои профессиональные знания стали еще более размытыми, чем я ожидал. Мне понадобятся курсы повышения квалификации в самых элементарных вещах ”.
  Я вздохнул. Я с нетерпением ждал возможности насладиться этим. Вы не узнаете мир по-настоящему, пока не исследуете его с помощью животного, а также человеческого восприятия, и Джинни, безусловно, была частью этого мира — Ого, вот так! “Хорошо”, - сказал я. - В следующем году, когда ты снова станешь адептом.
  “ Конечно. Прости, дорогая. Если ты хочешь сбежать одна, вер-вер-вер, вперед.
  - Только не без тебя.
  Она усмехнулась. - У тебя все равно могут завестись блохи. - Она наклонилась, чтобы покусать меня за ухо, когда мы оба услышали шаги.
  Я поднялся на ноги, бормоча что-то негостеприимное. Какая-то фигура, неясная под бархатным небом, приближалась к нам по тропинке, которая змеилась вглубь острова. Кто, черт возьми? - Подумал я. Кто-то из деревни, в десяти милях отсюда? Но— Мой человеческий нос туповат по моим волчьим меркам, но внезапно я почувствовал запах, который мне не понравился. Это не было неприятно; на самом деле, его острота, казалось, сразу же усилила наполовину видимую красоту Джинни до невыносимой степени. И все же что-то во мне ощетинилось.
  Я шагнула вперед, когда незнакомец достиг нашего внутреннего дворика. Для мексиканца он был среднего роста, что делало его ниже меня. Он двигался так грациозно, не громче дыма, что я подумала, не мог ли он быть пумой-оборотнем. Темный плащ поверх безукоризненно белого костюма облегал гибкое тело. Широкополая шляпа скрывала лицо, пока он не снял ее и не поклонился. Затем свет из окна коснулся его лица. Я никогда не видела такого красивого мужчину: высокие скулы, греческий нос, заостренный подбородок, широко посаженные зеленовато-серые глаза с золотистыми крапинками. Его кожа была белее, чем у моей жены, а гладкие волосы были пепельно-русыми. Я подумал, был ли он вообще гражданином Мексики, не говоря уже о коренном жителе.
  -Буэнас ночес, сеньор,” коротко ответил я. “Pardón, pero no hablamos español.” Что было не совсем правдой, но я не хотел вести вежливую болтовню.
  Ответивший голос был тенором или контральто, я не мог решить, что именно, но в любом случае музыка. “ Честное слово, добрый сэр, я говорю на стольких языках, сколько нужно. Я прошу прощения, но, заметив издалека, что в этом доме горит свет, я подумал, что его хозяин вернулся, и я всего лишь пришел поприветствовать его по-соседски”.
  Его произношение было таким же архаичным, как и формулировка: гласные, например, звучали по-шведски, хотя в предложениях не было шведского ритма. Однако в тот момент я был удивлен самими словами. “Сосед?”
  - Мы с сестрой поселились в том древнем замке.
  “ Что? Но— О. ” я замолчал. Фернандес не упоминал ни о чем подобном, но ведь он сам не был здесь несколько месяцев. Форталеза и территория принадлежали мексиканскому правительству, у которого он купил несколько акров для своего убежища. - Значит, вы его купили?
  “ Несколько комнат были превращены в настоящее комфортабельное жилье для нас, сэр, ” уклонился он. “ Меня зовут Амарис Маледикто. Рот такой аккуратной формы, что вы едва замечали, насколько он полон, изогнулся в совершенно очаровательной улыбке. Если бы не запах, ударивший в ноздри, я могла бы быть очарована. “ Значит, вы и ваша прекрасная леди гости сеньора Фернандеса? Добро пожаловать.
  “Мы заняли домик”. Голос Джинни был немного прерывистым. Я украдкой взглянула и увидела в желтом свете окна, что ее глаза смотрели прямо в его, и они блестели. “ Наша ... наше имя ... Вирджиния. Стивен и Вирджиния ... Матучек” Я подумала с холодным недоумением, что невесты должны были устраивать грандиозное шоу из того, что они миссис Такая-То, а не преуменьшать это таким образом. “ Очень любезно с вашей стороны проделать весь этот путь пешком. Ваша... ваша сестра ... тоже пришла?
  “Нет, ” сказал Маледикто. “ И, по правде говоря, как бы ни была рада вашему обществу, вероятно, хорошо, что она была избавлена от зрелища такой красоты, как ваша. Это вызвало бы лишь зависть и тоску”.
  С его стороны, каким-то невероятным образом, в ту цветущую ночь над великим тусклым морем, под звездами и отвесными скалами, эта речь, обращенная к жене другого мужчины, не была ни дерзкой, ни наигранной, ничего, кроме совершенно правильной. Даже при слабом освещении во внутреннем дворике я увидел, как Джинни покраснела. Ее глаза оторвались от взгляда Маледикто, ресницы затрепетали, как у птички, она смущенно ответила: “Это так любезно с вашей стороны... Да…не хотите ли присесть?
  Он снова поклонился и опустился в кресло. Я дернул Джинни за платье, потащил ее обратно к дому и яростно прошипел: “О чем, черт возьми, ты думаешь? Теперь мы не избавимся от этого персонажа ни на час!”
  Она высвободила руку сердитым жестом, который я запомнил по прошлым ссорам. “ У нас есть немного коньяка, сеньор Маледикто, ” сказала она. Это была бы ее лучшая улыбка, которую она ему подарила, медленная и искоса, если бы не легчайшая дрожь на ее губах. “ Я принесу. И не хотите ли сигару? Стив принес несколько ”Перфекто".
  Я сел, когда она засуетилась внутри. На мгновение я был слишком возмущен, чтобы говорить. Слово взял Маледикто. “ Очаровательная девушка, сэр. Создание, исполненное чистейшего восторга”.
  - Моя жена, ” прорычал я. - Мы пришли сюда, чтобы побыть наедине.
  “ О, не сомневайтесь во мне! Его смешок, казалось, слился с шумом моря. Там, где он сидел, в тени, я мог различить его только как бело-черное пятно; и все же эти раскосые глаза светились, глядя на меня. “Я понимаю и не стану испытывать ваше терпение. Может быть, позже тебе будет приятно познакомиться с моей сестрой ...
  - Я не играю в бридж.
  “ Бридж? О, да, действительно, я помню. Это современная игра с игральными картами. Его рука изобразила небрежный жест увольнения. “Нет, сэр, наш путь не в том, чтобы становиться нежеланными. Действительно, мы можем посещать только тех, кто испытывает к нам желание, пусть и невысказанное. Это было, но…как мужчина может знать что-либо о нашем жилище, кроме того, что приехали соседи? И теперь я не могу грубо отказать вашей даме в любезности. Но это ненадолго, сэр.
  Что ж, это был самый мягкий ответ, который когда-либо отводил гнев. Маледикто мне по-прежнему не нравился, но моя враждебность ослабла настолько, что я мог проанализировать свои мотивы. Что, как оказалось, было в значительной степени реакцией на роль третьего лишнего. Что-то в нем, возможно, духи, которыми он пользовался, заставили меня желать Джинни больше, чем когда-либо прежде.
  Но моя ярость вернулась, когда она склонилась над ним с коньяком, слишком громко болтала и слишком много смеялась и настояла на том, чтобы пригласить Маледиктоса завтра на ужин! Я почти не прислушивался к их разговору. Он говорил гладко, остроумно, так и не ответив толком ни на один вопрос о себе. Я сидел и репетировал, что скажу после его ухода.
  Наконец он поднялся. “ Не смею вас задерживать, - сказал он. “Более того, это каменистая тропа в Форталезу, с которой я еще не знаком. Поэтому я должен идти медленно, чтобы не сбиться с пути”.
  “ О! Но это может быть опасно. Джинни повернулась ко мне. “ Ты сбился со следа, Стив. Проводи его домой.
  - Я бы не стал доставлять вам столько хлопот, - возразил Маледикто.
  “ Это меньшее, что мы можем сделать. Я настаиваю, Амарис. Это не займет у тебя много времени, Стив. Ты сказал, что тебе захотелось пробежаться при лунном свете, а посмотри, луна вот-вот должна взойти.
  “ Ладно, ладно, ладно! Я огрызнулась как можно более нелюбезно. Я действительно мог бы обернуться волком на обратном пути и немного сбросить свой характер. Если бы я попытался поспорить с ней сейчас, так, как я чувствовал, наша вторая ночь превратилась бы в Армагеддон ссоры. “Пойдем”.
  Он поцеловал ей руку. Она пожелала спокойной ночи тихим, расплывчатым голосом, как школьница, впервые влюбившаяся. У него был фонарик; он отбрасывал перед нами небольшую колышущуюся лужицу света, высвечивая камни и заросли полыни. Лунный свет на восточных хребтах становился все ярче. Я почувствовал, как это пробежало по моим нервам. Некоторое время, пока мы карабкались по склону горы, слышался только хруст наших ботинок.
  “ Вы не захватили с собой факел, сэр, ” сказал он наконец. Я хмыкнул. Почему я должна была говорить ему, что получила ведьмино зрение в армии, не говоря уже о том факте, что я была оборотнем, которому в моем альтернативном виде не нужны были фонарики? “Что ж, ты отвезешь меня обратно”, - продолжил он. “В противном случае путь был бы опасным”.
  Это я знал. Обычный человек сбился бы с тропы, даже при ярком лунном свете. Это была такая тусклая, почти стертая тропинка, а земля была такой неровной и полной теней. Если бы он тогда разволновался, то до рассвета блуждал бы, потерявшись, или, вполне вероятно, сорвался бы с обрыва и разбил себе череп.
  “ Я зайду за ним завтра вечером. Маледикто счастливо вздохнул. “ Ах, сэр, как хорошо, что вы пришли. Молодожены действительно переполнены любовью, а Кибелита уже давно так же иссушена, как Амарис.
  “ Твоя сестра? - Спросила я.
  “ Да. Не хотели бы вы встретиться с ней сегодня вечером?
  “Нет”.
  Снова воцарилась тишина. Мы нырнули в черное ущелье, обогнули скалу и больше не могли видеть сторожку. Только тусклый блеск вод, сияние луны напротив, внезапно ставшие очень далекими и холодными звезды освещали эту страну. Я увидел разрушенные стены Форталезы почти у себя над головой, венчающие их утес, как зубы в челюсти. Мы с Маледикто, возможно, были последними живыми существами в Средиземье.
  Он внезапно остановился. Его фонарик погас. - Спокойной ночи, сеньор Матучек! - крикнул он, и его смех был злым и прекрасным.
  “ Что? Я растерянно моргнула в сгустившемся надо мной мраке. “ Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Мы еще не в замке!”
  “ Нет. Ступай туда, если хочешь. И если сможешь.
  Я услышала, как его ноги удаляются по дорожке. Гравий больше не хрустел. Они были мягкими и очень быстрыми, как лапы прыгающего животного.
  Возвращаюсь в сторожку.
  Мгновение я стоял, словно отлитый из свинца. Я слышал легчайшее движение воздуха, шелест сухой полыни, шум океана. Затем мое сердцебиение вытеснило из меня все остальные звуки.
  “Джинни!” Я закричала.
  Я развернулся и помчался домой. Пальцы ног зацепились за камень, я опрокинулся, разбив руки в кровь при падении. Я, пошатываясь, поднялся наверх, обрывы и овраги осыпали меня проклятиями, я, спотыкаясь, спускался по склону сквозь кусты и кактусы. Когда, наконец, я остановился, тяжело дыша, чтобы осмотреться, я потерял замок из виду и еще не заметил сторожку. Я сбился с пути.
  Мой взгляд скользнул вниз по склону к обрыву. Море за ним тускло мерцало. Немного здравого смысла вернулось. Маледикто ловко убрал меня со сцены, возможно, убил: если бы я был необученным, неспециалистическим Homo Sapiens, как он предполагал. Но у меня было в запасе немного больше, чем он знал, например, ведьмино зрение. Я пробормотал формулу и почувствовал изменения в сетчатке. И тогда я мог видеть на многие мили вокруг. Конечно, обзор был размытым; человеческое глазное яблоко не может очень хорошо фокусировать инфракрасные волны, но я мог различать ориентиры. Я взял общий курс и направился домой.
  С кошмарной медлительностью. Маледикто двигался быстрее человека.
  Затем над холмами показалась луна.
  Перемена произошла со мной еще до того, как я сознательно пожелал этого. Я, конечно, не остановился, чтобы раздеться, свернуть свою одежду и понести ее в зубах. Мои волчьи челюсти разорвали все в клочья, кроме шорт с эластичной лентой, и я быстро, как тень, понеслась по склону горы. Если вы думаете, что двухсотфунтовый волк с коротко стриженным хвостом в шортах смешон, вы, вероятно, правы; но в тот момент мне это не пришло в голову.
  Я не мог видеть так далеко глазами люпина. Но я чувствовал свой собственный след в примятой растительности, яркий, как крик. Я снова нашел тропинку и вдохнул другой аромат. Теперь я знал, каким был оттенок запаха Маледикто.
  Демон.
  Я никогда раньше не улавливала именно этого запаха, и моему волчьему мозгу было не до размышлений о его расе. Его даже не интересовало, чего он хотел от Джинни. В моем узком черепе было место только для ненависти и для спешки.
  Показался домик. Я выскочила во внутренний дворик. Поблизости никого не было. Но окно главной спальни выходило на море, и оно было открыто. Я прошел через это одним прыжком.
  Он держал ее в своих объятиях. Она все еще отталкивала его, сопротивляясь, но глаза ее были закрыты, а силы иссякли. “ Нет, ” прошептала она. “ Нет, помоги, не надо, Амарис, Амарис, Амарис. Ее руки переместились к его горлу, скользнули к шее, притянули его лицо к своему. Они вместе, покачиваясь, спускались во мраке.
  Я взвыл один раз и вонзил в него зубы.
  Его кровь не имела человеческого вкуса. Она была как ликер, она горела и пела внутри меня. Я не осмелилась укусить его снова. Еще один такой глоток, и я могла бы лечь, как собака, у его ног, умоляя его погладить меня, я хотела быть человеком.
  Процесс трансформации занял не больше времени, чем ему было нужно, чтобы отпустить Джинни и развернуться. Несмотря на свое удивление, он не зарычал на меня в ответ. Луч лунного света упал на его волшебный лик, сверкнул золотом в глазах, и он засмеялся.
  Мой кулак врезался всем моим весом. Бедная, медлительная человеческая плоть, как она сможет бороться с ртутной жизнью Воздуха и Тьмы? Маледикто метнулся в сторону. Его там просто не было. Я врезался в стену и упал, костяшки моих пальцев смялись от боли.
  Его смех звенел надо мной. “ И это хнычущее существо заслуживает такой бойкой девчонки, как ты? Скажи только слово, Вирджиния, и я отправлю его в конуру.
  “ Стив... Она забилась в угол, не подходя ко мне. Я, пошатываясь, поднялся на ноги. Маледикто ухмыльнулся, обнял Джинни за талию и привлек к себе. Она вздрогнула, снова пытаясь отстраниться. Он поцеловал ее, и она издала прерывистый звук, и движения сопротивления снова начали превращаться в движения любви. Я атаковал. Маледикто толкнул свободной рукой. Я тяжело рухнул. Он поставил ногу мне на голову и обнял меня.
  — Я бы предпочел не ломать тебе кости, - сказал он, - но если ты недостаточно нежен, чтобы уважать желания леди...
  - Желания? Джинни вырвалась от него. “ Боже всемогущий! ” простонала она. “Убирайся!”
  Маледикто усмехнулся. “ Я должен бежать от святых имен, если моя жертва призывает их с полной искренностью, ” пробормотал он. “ И все же ты видишь, что я остаюсь здесь. Твое сокровенное желание - ко мне, Вирджиния.
  Она схватила вазу и запустила в него. Он ловко отбил ее, бросил так, что она разбилась на мне, и подошел к окну. “О да, на этот раз чары рассеялись”, - сказал он. “Впрочем, не бойся. В более благоприятный час я вернусь”.
  На мгновение возникла рябь, и он перевалился через подоконник. Я пополз за ним. Внутренний дворик был белым и голым в лунном свете.
  Я сел и схватился за голову. Джинни, рыдая, бросилась рядом со мной. Прошло много времени. Наконец я встал, включил свет, нашел сигарету и присел на край кровати. Она присела у моих колен, но я не прикоснулся к ней.
  “ Что это было? - спросил я.
  “Инкуб”. Ее голова была опущена, я видел только рыжие волосы, струящиеся по спине. Пока нас не было, она надела свою самую нарядную ночную рубашку — для кого? Ее голос звучал тихо и тонко. “He...it...it должно быть, бродит по руинам. Приехала с испанцами…Может быть, это было причиной их неспособности...
  Я втянул дым в легкие. “ Почему об этом не сообщили? - Тупо поинтересовался я вслух. А потом: “ О, да, конечно. У него, должно быть, очень ограниченный диапазон действия. Семейное проклятие на ныне вымершей семье, поэтому он мог преследовать только дом и земли этого старого Дона. Со времен него здесь никто не бывал после наступления темноты.
  — Пока мы... - Ее шепот затих.
  “ Ну, Хуан с женой и случайными гостями. Я курил еще яростнее. “ Ты ведьма. У тебя есть вся информация. Я едва ли знаю, что инкуб - эротический демон. Скажи мне, почему это никогда не беспокоило Фернандес?”
  Она снова разрыдалась, глубокими, безнадежными вздохами. Я думал, что отчаяние в сочетании с более ранней потерей ведьмовской силы сделало ее тауматургические навыки совершенно недосягаемыми. Мой собственный разум был ясен, как стекло, когда я продолжил: “Потому что, я полагаю, в нем действительно говорилось правду о том, что святые символы являются щитом для людей, которые действительно хотят, чтобы их защищали. Хуан и его жена - добрые католики. Они бы не пришли сюда, не повесив распятия в каждой комнате. И ни один из них не хочет изменять другому”.
  Лицо, которое она подняла, было диким. — Ты думаешь, что я...
  “ О, не сознательно. Если бы мы догадались поставить несколько крестов, когда приехали, или просто помолиться, мы бы тоже были в безопасности. Мы бы никогда даже не узнали, что поблизости есть инкуб. Но нам нужно было подумать о слишком многом другом, а теперь уже слишком поздно. Полагаю, подсознательно вы, должно быть, тешили себя мыслью, что небольшой отдых от строгой моногамии никому не повредит...
  “ Стив! Она неуклюже поднялась на ноги. “ В мой медовый месяц! Ты мог сказать такое!
  “ Мог и сделал. Я затушил сигарету, желая, чтобы это было лицо Маледикто. “Как еще это могло околдовать тебя?”
  “ А ты— Стив—Стив, я люблю тебя. Никого, кроме тебя.
  “Что ж, тебе лучше почистить ковер”, - вздохнул я. “Лети в, о, я полагаю, Гуаймас - ближайший город, достаточно большой, чтобы в полиции был экзорцист. Сообщи об этом и попроси защиты. Потому что, если я вспомню свою демонологию, она может последовать за тобой куда угодно, как только ты попадешь под ее влияние.
  “Но ничего не произошло!” Она закричала так, словно я ударил ее; что, в некотором смысле, так и было.
  “ Нет, не было времени. Потом. И, конечно, ты была бы в состоянии отогнать любого демона чисто мирским заклинанием, если бы обладала своими ведьмовскими способностями. Но на данный момент они исчезли. Пока вы не переучите их, вам понадобится охрана-экзорцист в любое время суток, когда вы не в церкви. Если только... — Я тоже встал.
  “ Что? Она схватила меня холодными, неистовыми руками. Я стряхнул ее с себя, ослепленный двойной раной, нанесенной моему мужскому достоинству — Маледикто избил меня в бою и почти соблазнил мою невесту. “Стив, о чем ты думаешь?”
  - Ну, чтобы я сам мог от него избавиться.
  -Ты неможешь! Ты не колдун, а он демон!”
  “ Я оборотень. Возможно, это справедливая партия. Я поплелась в ванную, где начала перевязывать свои раны. Раны были поверхностными, за исключением распухших костяшек пальцев. Она пыталась помочь, но я жестом отослал ее от себя.
  Я знал, что веду себя неразумно. Во мне было слишком много боли и ярости. У меня была какая-то смутная идея отправиться в Форталезу, куда, предположительно, вернулся Маледикто. В облике волка я был бы таким же быстрым и сильным, как он. Конечно, я не осмеливаюсь кусаться ... но если бы я мог при случае превратиться в человека, использовать приемы рукопашного боя, которым научился в армии… Это был самый безнадежный план, какой когда-либо выдвигали мужчины, но мной управлял мой собственный демон.
  Джинни чувствовала это; как много в ней осталось колдовства, если оно не было просто врожденным. Она была очень бледна в безжалостном свете сентельмо, она дрожала и сглатывала, но через некоторое время кивнула. “Если ты должен. Мы пойдем туда вместе”.
  “Нет!” Рев вырвался из моего горла. “Убирайся в Гуаймас, я сказал! Разве у меня недостаточно забот? Оставь меня в покое, пока я не решу, хочу ли я, чтобы ты вернулась!”
  Еще мгновение она смотрела на меня. Пусть я никогда больше не увижу таких глаз. Затем она убежала.
  Я вышел во внутренний дворик и превратился в волка. В воздухе стояла густая вонь демона. Я последовал за ним по склону горы.
  Земля была залита лунным светом. Мой нос более отдаленно улавливал запахи пыли, шалфея, кактуса, ламинарии и йода; мои уши слышали писк гидролокатора летучей мыши, испуганное шуршание кролика; мою шкуру покалывало от ощущений, для которых у мужчин нет слов. Теперь я не чувствовал своих человеческих пыток. Мозг люпина мог вместить только чистые, кровожадные мысли плотоядного. Это было похоже на возрождение. Я понимаю, что некоторые психиатры добились хороших результатов, временно превращая своих пациентов в животных.
  Вскоре старая сторожевая башня вырисовала свои изъеденные ржавчиной очертания на фоне луны. Я вошел в то, что когда-то было воротами, каждый нерв напрягся в ожидании атаки. Внутренний двор вокруг меня был пуст. За столетия занесло песком, сорняки пробились между каменными плитами, только осколки мостовой торчали тут и там. Почти в центре была груда, которая когда-то была зданием. Под ней находились подвалы. Однажды я немного исследовал их, но недостаточно глубоко, чтобы наткнуться на логово инкуба.
  Я залаял на луну, чтобы бросить ему вызов.
  Что-то зашуршало в двери башни. Оттуда вышла белая фигура. Мое сердце подпрыгнуло, и я отпрянула назад. Я дико подумал, что, если бы я перерезал ему яремную вену с первого укуса, не имело бы значения, сколько этой наркотической крови я получил, он был бы мертв во плоти, и его сущность должна была вернуться с этого плана реальности ...
  Смех бегал вокруг меня на мягких маленьких ножках. Она сделала еще один шаг наружу, чтобы встать под водопадом лунного света, невероятно белого на фоне черных заплесневелых стен. “ Даже хорошо, прекрасный юноша, ” сказала она. “Я не надеялся на такое большое состояние”.
  Ее запах проник в мои легкие и кровь. Я зарычал, и это превратилось в скулеж. Я завилял обрубком своего хвоста- жертвы войны. Она подошла и почесала меня за ушами. Я лизнул ее руку; вкус был головокружительный. Где-то в грозовой глуши я подумал, что нет смысла оставаться люпином. Потоки перемен пробежали через меня. Я встал мужчиной.
  Она была такой же высокой и рябой, как Амарис, и у нее было такое же странное заостренное лицо и глаза, которые флуоресцировали под луной. Но светлые волосы облаком спадали ей на талию, и на ней было платье, явно сотканное жалящими пауками, облегавшее фигуру, которая... О, ладно, я не буду пытаться это описать. Я полагаю, половина веселья заключалась просто в том, как он двигался.
  “ Кибелита... я полагаю? Мне удалось выдавить из себя.
  “ А ты Стивен. ” Тонкая рука легла на мою и задержалась. - Ах, добро пожаловать!
  Я облизываю губы. “Er...is твой брат дома?
  Она придвинулась ближе. - Какое это имеет значение?
  “Я— э—э...” Я безумно подумал, что нельзя же так просто объяснить, что твое дело к брату леди - убить его. И в конце концов, ну, в любом случае— “Послушайте”, - выпалил я. “Вы, он, вы должны оставить нас в покое!”
  Кибелита уступчиво улыбнулась. “ Ах, твое горе - это и мое горе, Стивен. И все же, неужели ты не можешь найти в своем сердце жалости к нам? Знаешь ли ты, в чем на самом деле состоит проклятие? Быть существом, в котором элементы существуют незапятнанными — Огонь любви, Воздух порыва, Вода распутства и темная мощь Земли, — быть таким по натуре, а затем обреченным красться, как крыса, по этим руинам, и выть в пустые небеса, и голодать, и голодать триста лет! Если бы ты умирал с голоду, и двое проходящих мимо людей устроили бы пир, разве ты не взял бы те немногие крошки, которыми они вполне могли бы поделиться?”
  Я прохрипел что-то об аналогической логичности.
  “ Это не злокачественная опухоль, ” взмолилась она. Она придвинулась ближе, ее руки легли мне на плечи, а грудь прижалась к моей. “ Нас заставляет нужда. И в конце концов, Стивен, вы, смертные, не так совершенны. Если бы вы были святыми, у которых никогда не было нечистых мыслей, ни один демон не осмелился бы приблизиться. Нас привлекает в вас то, что сродни нам самим”.
  “Э-э, ну, да”, - выдавил я. “У тебя тут два пункта ... один пункт. Я имею в виду. Да.”
  Кибелита снова рассмеялась. “ Но ла, милый юноша! Вот я стою в лунном свете, обнимая самого красивого обнаженного парня, которого когда—либо видел этот мир...
  “О, Боже мой!” Я вспомнила, что на мне только нижнее белье. Поскольку она не отшатнулась, мое восклицание, должно быть, не было воспринято как молитва.
  “ —и рассуждай о метафизике! Нет, теперь ты вся покраснела. Кибелита сделала пируэт в мою сторону. “ У меня не было бы преимущества перед тобой. Это не настоящая дружба. Так что давай будем похожи в одежде. ” Она щелкнула пальцами, и платье исчезло. Не то чтобы это имело очень большое значение, за исключением морального, а к тому времени мораль казалась неуместной.
  “ А теперь иди, иди, моя дорогая. Мой волк, ты первый лупгару, которого я встретил — если бы я подозревал о таком новом чуде, не тратил бы время на женщину — Иди сюда!” Она бросилась мне навстречу. Я не знаю точно, что заставило меня ответить на ее поцелуй. Это было похоже на то, как если бы я попал в розовый циклон.
  Каким-то образом я нашел последнее пристанище в осколках своей силы воли. “Нет! У меня есть жена!”
  Кибклита рассмеялась менее приятным смехом. “Ha! Как ты думаешь, где была Амарис с того момента, как ты оставил девушку одну?
  Я издал сдавленный звук.
  “Это случилось сейчас”, - промурлыкала она. “Что сделано, того не воротишь. Не вини свою жену. Она всего лишь смертная. Должен ли ты быть кем-то большим?”
  Я просматривал "Чистилище" около минуты. Затем, едва осознавая, что происходит, я притянул Кибелиту к себе. Мои поцелуи слегка приоткрыли ее губы, и я почувствовал вкус крови демона. “Приди, - напевала она, - мой возлюбленный, мой возлюбленный, отнеси меня в башню...”
  Я поднял ее на руки и повел через двор.
  -Стив! -позваля
  Крик Джинни был словно нож, вонзившийся в меня.
  Я уронил свою ношу. Кибелита приземлилась на свой прекрасный зад и произнесла самое неприятное слово. Я уставился на Джинни. Она присела на наш персидский ковер, он парил над сломанными воротами, ее рыжие волосы рассыпались по обнаженным плечам, и в тот момент, когда я уже потерял ее из-за Амарис (потому что между нами уже никогда не могло быть по-прежнему), я понял, что она - все, чего я когда-либо хотел.
  Кибелита встала. В лунном свете она казалась побелевшей. У меня больше не было к ней желания. К черту ее.
  Ну и черт с ней.
  Она усмехнулась Джинни, повернулась и раскрыла мне объятия. Я сказал: “Защищайся!” - и превратился в волка.
  Кибелита отскочила от моего выпада. Я услышал, как Джинни снова вскрикнула, как будто из другого мира. Все мое внимание было приковано к суккубу. Тело Кибелиты запульсировало, посерело, внезапно она тоже стала волчицей. Она бесстыдно улыбнулась мне, и ее женственность ударила меня, как дубинка.
  Я не принял предложение. Я вцепился ей в горло. Мы перекатились и дрались. Она была сильной, но не обучалась боевой ликантропии. Я знаю, что дзюдо ломает и мою звериную форму. Я поднырнул под ее челюсти и зажал свои зубы именно там, где хотел.
  Кровь демона была сладкой и ужасной на вкус. Но на этот раз она не смогла пробудить мои желания. Силы Любви ко мне, к моей жене, и Ненависти к тому, с чем я боролся, были слишком сильны. Или, если вы настаиваете на устаревших терминах, мои железы теперь вырабатывали достаточно тестостерона и адреналина, чтобы заглушить любой гормон, содержащийся в этом ихоре.
  Я убил ее.
  Я лежал рядом с телом, тяжело дыша. Часть меня услышала вопль нечистого духа, снова развоплотившегося, его функция Шредингера изменила математическую форму, чтобы вернуть его в Нижний Континуум, которому он принадлежал. Труп волка ужасно корчился в формах женщины, мужчины, рогатого и хвостатого сатаноида; затем его последние силы были израсходованы, и он испарился газом.
  Кусочек за кусочком ко мне возвращался рассудок. Я лежал на коленях у Джинни. Лунный свет лился прохладой на нас, под дружелюбными звездами, на замок, который представлял собой не что иное, как груду камней. Джинни смеялась, плакала и крепко прижимала меня к себе.
  Я снова стал мужчиной и привлек ее к себе. “ Все в порядке, дорогая, ” выдохнул я. “ Все в порядке. Я прикончил ее. Следующей я позову Амарис.
  “ Что? Ее мокрое лицо оторвалось от моей груди и приблизилось к моим губам. “ Разве ты не н-н-н-знаешь? У тебя есть!”
  -Что?-спросиля.
  “ Да. Кое-что из моего образования п-п-вернулось ко мне ... после того, как ты ушел. Она прерывисто вздохнула. “Инкубы и суккубы идентичны. Они меняют свой пол, как ... как ... указано"…Амарис и та потаскушка были одинаковыми!”
  “ Значит, она не— он не— Ты не— ” я издал вопль, который зарегистрировали сейсмографы в Нижней Калифорнии. И все же этот звук был самой горячей благодарственной молитвой, которую Наш Отец когда-либо получал от меня.
  Не то чтобы я не был готов простить своего самого дорогого, поскольку имел некоторый опыт общения с силой демона. Но осознание того, что не было ничего, что нуждалось бы в прощении, было подобно горе, свалившейся с моей спины.
  “ Стив! ” воскликнула Джинни. - Я тоже тебя люблю, но мои ребра не железные!
  Я поднялся на ноги. “ Все кончено, - прошептал я, не веря своим ушам. Через мгновение: “Более чем кончено. Мы даже вышли вперед по ходу игры”.
  - Что ты имеешь в виду? - спросила она все еще робко, но с блеском в глазах.
  “Что ж, - сказал я, - полагаю, мы получили полезный урок смирения. Ни у кого из нас не оказалось более благопристойного подсознания, чем у обычного человека. Но главное, я узнала, как ты заботишься обо мне. Ты последовал за мной сюда, не зная, что может ждать, когда я сказала тебе бежать в безопасное место...
  Ее взъерошенная голова потерлась о мое плечо. “ Я узнала то же самое о тебе, Стив. Это приятное чувство.
  Мы вышли на ковер. “ Домой, Джеймс, ” сказала я. Через секунду, когда Джеймс был в воздухе: “Э-э, я полагаю, ты смертельно устал”.
  “ Ну, вообще-то нет. Я все еще слишком взвинчен. Но ты, бедняжка...
  “ Я чувствую себя прекрасно, ” усмехнулся я. - Завтра мы сможем поспать подольше.
  “ Мистер Матучек! О чем вы думаете?
  - То же, что и вы, миссис Матучек.
  Полагаю, она покраснела в лунном свете. “ Я вижу. Очень хорошо, сэр.
  Которое, как оказалось, было пророчеством.
  OceanofPDF.com
  Война Белого короля
  -1-
  Tсолнце, которое люди когда-то назвали Мимиром, горело с яркостью, в четыре раза превышающей солнечную, но на расстоянии пяти астрономических единиц оно было видно как крошечное голубовато-белое огненное пятно, слишком яркое для незащищенного глаза. Прикоснувшись к его диску пальцем, можно было увидеть светящуюся дымку вокруг него — газ, пыль, метеороиды, туманность, миниатюрную по размеру, но такую же густую, как любая, которую можно найти где—либо в известной вселенной, - и острия лучей света, созданные отражением внутри этой туманности. В другом месте темнота кишела более далекими звездами, и Млечный Путь пенился вокруг небес.
  На расстоянии чуть более четырех миллионов километров от корабля-разведчика Реджин раскинулся в небе диаметром в два с половиной раза большим, чем Луна, видимая с Терры. Дневная сторона гигантской планеты ослепительно отбрасывала солнечный свет от облаков в ее сильно сжатой атмосфере. Ночная сторона имела собственное пепельное свечение, частично из-за полярного сияния, частично из-за яркости, отражающейся от десятков лун.
  Среди них был и Вэйленд; этот спутник доминировал на переднем обзорном экране. Лодка направлялась прямо вниз, с орбиты. Видение голых вершин, ледниковых полей, бесплодных равнин, старых и разрушенных кратеров или новых и огромных кратеров едва ли смягчалось тонкой воздушной завесой.
  Лейтенант (j.g.) Доминик Флэндри, Имперский флот Земли, заплясал руками над панелью управления. Технически его судно принадлежало к классу "Комета", но было устаревшим и минимально оснащенным. Без надлежащего управляющего компьютера ему приходилось заходить на посадку вручную. Задача его не беспокоила. Получив необходимые данные во время свободного падения по всему земному шару, ему оставалось только следить за своими приборами и соответствующим образом управлять гравитационным приводом. Для мозга двадцати одного года от роду, который отвечает за высокое, гибкое тело, более тренированное и опытное, чем у большинства, операция была танцем с лодкой в качестве партнера под напев космических сил.
  Он насвистывал сквозь зубы мелодию вальса.
  Тем не менее, он был напряжен. Слабые вибрации энергии, шелест и резкий химический запах вентиляции, а также притяжение внутреннего поля, создающего вес, были необычайно сильны в его сознании. Он слышал, как кровь стучит у него в ушах.
  Запряженная рядом с ним Джана воскликнула: “Ты не стремишься к центру. Ты далек от истины”.
  Он удостоил ее взглядом. Даже сейчас, несмотря на то, что черты ее лица окаменели от подозрения, он наслаждался этим зрелищем.
  “Конечно”, - сказал он.
  “ Что? Почему?
  “ Разве это не очевидно? Там происходит что-то чертовски странное. Я не собираюсь лезть напролом. Гораздо лучше нам действовать осторожно. Он ухмыльнулся. “Хотя я бы предпочел просто продолжать кататься на корточках”.
  — Если ты попытаешься вытащить что-нибудь...
  “ Давайте обойдемся без волчат. Флэндри снова переключил внимание на доску и экран. Его голос продолжал рассеянно: “Ты меня удивляешь. Это факт. Такая крутая проститутка, хотя и восхитительная, не считает само собой разумеющимся, что мы сначала проведем разведку. Я собираюсь посадить нас в том кратере — видишь его? Земля должна быть твердой, хотя мы проведем вибротест, прежде чем заглушим двигатель. Если повезет, любой из тех летающих чудаков, которых мы видели, — если один из них пролетит над головой — примет нас за еще один кусок метеорита. Не то чтобы я ожидал, что кто-нибудь случайно пролетит мимо. Может, это и мини-мир, но в нем много недвижимости. Я оставлю вас внутри и осмотрюсь очень осторожно. И не думай, что я не хотел бы, чтобы в наш комплект входили репульсорные ремни безопасности.
  Его обостренные чувства уловили ее дрожь. Первая за все время их путешествия. Но ведь она была созданием городов и механизмов, а не Больших Глубин. Безграничная необъятность и одиночество охладили духи более крепкие, чем у нее.
  И еще была та загадка, которую они наблюдали с орбиты: там, где комплекс роботов должен был работать — или, по крайней мере, спокойно пережидать столетия, — по меньшей мере на сотне квадратных километров перед старыми зданиями были проведены необъяснимые линии, и происходило движение объектов, подобного которому раньше не видели разве что в кошмарных снах. Устрашающе, да. Предоставленный самому себе, Флэндри вернулся бы за подкреплением. Но сделать это было бы неловко в нынешних обстоятельствах. Кроме того, в его возрасте он не осмеливался признаться ни одной девушке, что может быть напуган.
  Он почувствовал легкий укол жалости к ней. Он знал, что она была нежной, любящей и сострадательной, как криогенная дрель. Но она была красива — маленькая, тонкокостная, с изысканными чертами лица, большими голубыми глазами и медово-золотистыми волосами - качество, которое он считал несомненным достоинством. Помимо того, что она настаивала на том, чтобы он готовил еду — а он, несомненно, был превосходным поваром, — она воспринимала тесноту и аскетизм лодки с ироничным добродушием. За три недели их путешествия она щедро поделилась с ним своими талантами, которые, должно быть, высоко ценились дома. Хотя ее формальное образование в других областях было скудным, временами она оказывалась занимательной собеседницей. Пусть она и была наполовину врагом, но Флэндри позволил себе неосторожную роскошь лишь слегка влюбиться в нее и чувствовал, что кое-что ей должен. Ни одна другая разведка не была такой приятной.
  Теперь она столкнулась с правдой космического путешественника: единственное, что мы знаем наверняка об этой вселенной, - это то, что она неумолима. Ему захотелось протянуть руку и утешить ее.
  Но корабль входил в атмосферу. Тонкий визг начал проникать сквозь корпус, который яростно дернулся.
  - Давай, Джейк, ” сказал Флэндри. “Будь хорошей девочкой”.
  - Почему ты всегда называешь лодку Джейк? - спросила его спутница, явно пытаясь отвлечься от нависающих над ней скал.
  “Джакобини-Циннер немного смешон, “ ответил он ей, - и кодовые буквы не могут быть вписаны ни в что непристойное”. Я воздерживаюсь от вопроса, как вас звали в детстве — я предпочитаю не верить, скажем, в Эрминтруду Баглтуэйт, которая вложила деньги в работу биоскульптора, а также в название дома ...- Тише, пожалуйста, ” сказал он вслух. “Это сложная работа. Разреженный воздух означает высокоскоростные ветры”.
  Двигатель зарычал. Внутреннее противодействующее усилие не полностью компенсировало обычную качку — казалось, палуба шатается. Руки Флэндри летали, ноги нажимали на педали, и время от времени он отдавал приказы центральному компьютеру идиотского уровня, которым действительно располагал корабль. Но он проделывал подобные вещи раньше, больше раз, чем мог вспомнить. Он совершит посадку на планету без особых проблем.
  Потом они пришли. Листовки.
  У него было всего мгновение, чтобы предупредить о них. Джана закричала, когда они вырвались из пелены несущегося серого облака. Они были металлическими, яркими в свете Мимира и золотого полумесяца дневной стороны Реджина, царапающего горизонт. Широкие ребристые крылья, торчащие вверх палкообразные тела, гротескное оперение, клювы и когти. Флайеры были меньше космического корабля, но их было не меньше десятка.
  Они атаковали. Напрямую они не могли причинить особого вреда. Их удары и царапанье дико отдавались в корпусе. Но какой бы хрупкой ни была "Комета" по стандартам настоящего корабля, она была построена так, чтобы выдерживать более сильные удары. Нападавшие, тем не менее, раскачивали ее. Вращаясь и набирая высоту, они затемняли зрение. Что еще более ужасно, они мешали работе радара, звуковых лучей и каждому зондированию каждого прибора. Внезапно, за исключением проблесков, когда они мелькали в стороне, Флэндри пилотировал вслепую. Ветер раскачивал его лодку.
  Он ударил флейма из единственного спитгана в нос. Один флаер взорвался дымом и осколками. Другой, с оторванным крылом, улетел к разрушениям. Остальных было слишком много, они слишком быстро реагировали. “Мы должны убираться отсюда!” - услышал он свой крик и прибавил мощности.
  Его пронзил шок. Заскрежетал металл. Изображения закружились на экранах. В одно мгновение он понял, что произошло. Без света и датчиков, в турбулентности воздуха, он опустился дальше, чем предполагал. При резком ускорении он врезался боком в горную вершину.
  Времени на страх не было. Он стал целым кораблем. Осталось два упорных конуса, недостаточно, чтобы сбежать, но, возможно, достаточно, чтобы сесть и не разбрызгать. Он проигнорировал стаю и боролся за контроль над пьяно разбалансированным гравитационным приводом. Если бы он совершил прямое снижение хвостом вперед, сила отразила бы сопротивление. У него было бы четкое изображение на корме, которое он мог бы спроецировать на один из экранов на борту пилота и использовать для приземления. Если бы он мог удерживать ее вертикально.
  Если нет, он был мертв.
  Шум уменьшился до свиста ветра, тарахтения двигателя и барабанного боя клювов. Сквозь стихающие звуки он с легким удивлением услышал Джану. Он бросил на нее быстрый взгляд. Ее глаза были закрыты, пальцы переплетены, а с губ снова и снова срывались древние слова.
  — Радуйся, Мария, исполненная благодати...
  А он-то думал, что узнал ее получше.
  -2-
  Tзнакомство с наследником началось только после того, как Флэндри заключил сделку с Леоном Аммоном. Это было ближе к концу ночи на имперском пограничном мире Ирумкло.
  Вскоре после захода красно-оранжевого солнца землянин покинул военно-морскую базу, где он был расквартирован, и спустился с холма. Никто не обратил на него никакого внимания. Бывший комендант пытался отговорить своих молодых людей от поисков небезопасных развлечений Старого города. Он объявил большую его часть полностью закрытой. Покрывая значительную часть расходов из собственного кармана, он основал на базе центр отдыха, который должен был включать в себя помещения для занятий спортом, декоративно-прикладным искусством, а также честные азартные игры и девушек с медицинским заключением. Но начальство внизу хорошо знало, как использовать деньги и влияние. Коменданта перевели на еще более мрачный и незначительный аванпост. Его преемник разобрал то, что было построено, и весело сообщил мужчинам, что то, чем они занимаются вне службы, является их личным делом и, как говорят, приносит неплохой дополнительный доход.
  Флэндри элегантно прогуливался. Кометы, поблескивающие на обоих его плечах, были настолько новыми, что можно было подумать, что он ведет себя неуверенно. Но его кепка была более лихо сдвинута набекрень на его каштановых волосах, чем позволяло бы строгое толкование правил. Его фигура была облачена в фантастическую сверкающе-золотую версию парадной туники и белоснежные брюки, заправленные в сапоги ручной работы из мясистой кожи. Плащ, развевавшийся у него за спиной, светился фосфоресцирующими узорами в холодных сумерках. И пока он прогуливался, он пел народную балладу о невероятных приключениях горца-жестянщика.
  Это послужило хорошим прикрытием для того факта, что он направлялся не на увеселения, а по делу, возможно, смертельно опасному.
  За стенами комплекса среди величественных частных парков вырисовывались дома богачей. В некотором смысле, подумал Флэндри, они олицетворяли путь человека. Когда-то поселение было достаточно большим и процветающим и в достаточной степени входило в сферу Империи, чтобы привлекать не только торговцев, но и аристократов. Старый город бурлил не только торговлей, но и культурой - провинциальный, без сомнения, в паре сотен световых лет от Терры, но живой и подлинный, достойный почтительного подражания автохтонов.
  Этой ночью Ирумкло лежал, как обломки кораблекрушения, на краю отступающей волны империи. Те особняки, которые не стояли пустыми, стали собственностью олухов и демонстрировали это. Над олухами нельзя было смеяться. Многие из них руководили крупными организациями, занимавшимися охотой на посещавших их космонавтов и военно-морских сил, которые охраняли те перевалочные базы, которые оставались в эксплуатации. За пределами договорных границ портов наступало варварство, поскольку туземцы отказывались от цивилизации с, возможно, оправданным презрением.
  Мимо жилого сектора, мастерские и склады казались черными в ночи, и Флэндри настороженно двинулся вперед, держа руку рядом с игольчатым пистолетом под туникой. Здесь происходили грабежи и убийства. Не имея полиции, чтобы зачистить этот район — при условии, что он вообще этого хотел, — комендант ограничился тем, что посоветовал мужчинам, находящимся на свободе, проходить через него группами.
  Флэндри был потрясен, узнав об этом, когда впервые прибыл сюда.
  “ Мы, конечно, могли бы сделать это сами - организовать регулярное патрулирование, — если бы он приказал. Неужели его это не волнует? Что же это за вождь такой?
  Его протест был передан наедине другому разведчику, капитан-лейтенанту Айзеншмитту. Последний, пробыв здесь некоторое время, пожал плечами.
  “Такой бывает в любом месте вроде этого”, - ответил он. “Мы не ценим внимания в GHQ - поэтому, естественно, к нам присылают писак, олухов и мелких мошенников. Хорошие старшие офицеры слишком нужны в других местах. Когда Ирумклоу все-таки получает его, это несчастный случай, и он здесь ненадолго.
  “ Черт возьми, чувак, мы на границе. Флэндри указал на окно комнаты, где они сидели. Тогда тоже было темно. Бетельгейзе сияла кровавым блеском среди сонма звезд, где не было никаких надписей. “За пределами этого буферного региона — Мерсейя”.
  “ Ага. И там наши великие зеленокожие соперники с аллигаторами продолжают расширяться во всех направлениях — кроме тех, где мы преграждаем путь. Я знаю. Но это дальний край небытия в глазах имперского правительства, которое не видит дальше собственного нюхающего духи носа. Ты только что прибыл с Терры, Дом. Вы должны понимать это лучше, чем я. Я ожидаю, что мы полностью выйдем из Ирумклоу в течение следующего поколения ”.
  “ Нет, не может быть. Ведь отступление оставило бы весь этот фланг незащищенным на шесть парсеков вглубь. У нас не было бы возможности защитить его торговлю...
  “Угу”. Айзеншмитт кивнул. “С другой стороны, торговля уже не слишком прибыльна. С каждым годом все меньше. И подумайте о том, как сэкономится императорская казна, если мы прекратим операции здесь. Император должен быть в состоянии построить дюжину новых дворцов с гаремами.
  В то время Флэндри не смог согласиться. Он слишком недавно окончил боевую часть и последующую школу, где требовалась компетентность. Однако за прошедшие месяцы он увидел все своими глазами и сделал свои собственные печальные выводы.
  Были моменты, когда он был бы рад схватке с бандитом. Но этого не произошло — как и во время этой поездки в Старый город.
  Вокруг него рос район с разрушающимися зданиями, оставшимися со времен первопроходцев, многие из которых были просто оригинальными постройками местных жителей в форме ульев, слегка переделанными для других форм жизни. Улицы и переулки извивались под мерцающими светящимися вывесками. Движение было в основном пешеходным, но постоянный шум бил по барабанным перепонкам — топот, шарканье, цоканье и лязганье, хриплые попытки включить музыку, более сотни различных языков, время от времени приглушенный крик или яростный рев. Запахи были одинаково неприятными и сильными — запах тела, мусора, дыма, благовоний, наркотиков. Преобладали люди, но присутствовало довольно много автохтонов, и среди них циркулировали космические путешественники самых разных пород.
  Возле определенного дома радости, в остальном ничем не отличающегося от остальных, ирумславец использовал вокализатор, чтобы пропеть на англике: “Приходите один, приходите все, входите, без прикрытия, без минимума. Все виды развлечений, удовольствия и трепета. Ни одной слишком экзотической игры, ни слишком высоких или низких ставок. Непрерывное изысканное развлечение. Вкусная еда и напитки, у нас есть стимуляторы, наркотики, возбудители, на ваш заказ, на ваш вкус, на ваш кошелек. Любой пол и любая техника семнадцати, да, семнадцати различных видов, готовых удовлетворить ваши желания — и это не считая расовых, мутационных и биоскульптурных вариаций. Приходите один, приходите все...”
  Флэндри вошел внутрь. Случайно он задел две или три руки существа. Голубой покров казался холодным на холодном воздухе.
  В вестибюле было жарко и душно.
  Крупный мужчина в безвкусной униформе сказал: “Добро пожаловать, сэр. Чего вы желаете?”
  Устремленные на него глаза были похожи на осколки черного льда.
  “ Вы Лем? - спросил я. Ответил Флэндри.
  “ Э-э, да. А ты?
  - Меня ждут.
  “Urh. Поднимитесь по гравитационной шахте наверх — это шестой этаж. Идите налево по коридору к двери с номером шесть-шесть-шесть, встаньте перед сканером и нажмите кнопку. Когда она откроется, поднимайтесь по лестнице”.
  “ Шесть-шесть-шесть? ” пробормотал Флэндри, который прочитал немного больше, чем было принято на его службе. - Гражданин Аммон, случайно, не юморист?
  “ Никаких имен. Лем опустил руку к бластеру на бедре. - Иди своей дорогой, малыш.
  Флэндри подчинился, даже позволил себя обыскать и оставил пистолет на контрольно-пропускном пункте. Он был рад, когда дверь 666 впустила его — это был уровень садо-мазо, и он кое-что видел мельком.
  Кабинет, в который он вошел, бесшумно расширился за его спиной. Он напоминал Терру своими размерами и роскошью, а также оживлением розового сада, украшавшего стену. Затем он присмотрелся повнимательнее и увидел убогость старой мебели, броскость новой. Никого, кроме Леона Аммона, здесь не было. Грозунийский наемник стоял в углу, как волосатая статуя. Когда Флэндри повернулся спиной, мускусный запах существа продолжал напоминать ему, что, если он не будет хорошо себя вести, его могут разорвать на мелкие кусочки.
  “ Добрый вечер, ” поздоровался мужчина за стойкой. Он был невероятно толстым, безволосым, потным и не особенно чистым, хотя его алая туника была из лучших. Его голос был высоким и скрипучим. “ Ты знаешь, кто я, верно? Садись. Сигару? Бренди?
  Флэндри брал все, что ему предлагали. Это было первоклассное качество. Он так и сказал.
  “У тебя получится лучше, если ты будешь держаться меня”, - сказал Аммон. Его улыбка не стала шире рта. - Ты не рассказала о приглашении, которое мой человек прошептал тебе прошлой ночью?
  - Нет, сэр, конечно, нет.
  “ Меня бы это не беспокоило, если бы ты это сделал. Нет ничего противозаконного в том, чтобы пригласить молодого парня выпить и поболтать. Верно? Но у тебя самого могут быть неприятности. Очень серьезные неприятности — и не только с вашим командиром.
  У Флэндри были свои подозрения относительно происхождения многих предметов этажом ниже. Ченнелинг мозга и хирургическая маскировка творили чудеса. Он изучал кончик своей сигары.
  “Я не думаю, что вы пригласили бы меня сюда, сэр, если бы считали, что мне нужно угрожать”, - сказал он.
  “Нет. Мне нравится твоя внешность, Доминик”, - сказал Аммон. “С тех пор, как ты начал приходить в Старый город повеселиться. Ты крутой, жесткий и неразговорчивый. Я навел справки о твоем прошлом.
  Флэндри расширил свои подозрения. Различные инциденты, когда на него так или иначе оказывали давление, стали выглядеть как специально спланированное тестирование его реакций.
  “ Там было не так уж много интересного, не так ли? - спросил он. “Я всего лишь новоиспеченный дж.дж. Просто бывший летчик, переведенный в разведку, отправленный обратно на Терру для обучения, а теперь сюда для выполнения разведывательной службы”.
  “Я действительно не могу это вычислить”, - сказал Аммон. “Если они хотят сделать из вас шпиона, почему вы потратили месяцы, порхая в эту систему и покидая ее?”
  “ Мне нужна практика в наблюдении, особенно за планетами, которые плохо известны. И за ничейной землей вон там нужно присматривать. Например, наши мерсейские приятели могли бы построить там передовую базу или закипятить какой-нибудь другой чайник без нашего ведома, если бы мы не держали поблизости разведывательные катера.
  “Да, я уже получал такой ответ, когда спрашивал — и это все еще звучит для меня как пустая трата таланта. Но это привело тебя в Ирумкло, и я заметил тебя и изучил. Я узнал больше, чем указано в любых публичных записях, мальчик. Вся история со Старкадом вращалась вокруг тебя.
  Потрясенный Флэндри задался вопросом, насколько глубоко проник декаданс, если агент вице-босса среднего уровня на десятиразрядной планете-аванпосте смог получить такую информацию.
  “Что ж, твой тур здесь скоро закончится”, - сказал Аммон. “Особо нечего показать, верно? Верно. Как ты смотришь на то, чтобы получить прибыль перед отъездом? Очень хорошую прибыль, я тебе обещаю. ” Он потер руки. - Очень хорошую.
  “Зависит от обстоятельств, - сказал Флэндри. Если его действительно расследовали так тщательно, как казалось, не было смысла притворяться, что у него есть личные финансовые ресурсы или что они ему не нужны для продвижения по карьерной лестнице. - Я принес клятву Империуму.
  “ Конечно, конечно. Я бы не просил вас делать что-либо против Его Величества. Я сам гражданин, верно? Нет, я точно скажу тебе, что я хочу сделать, если ты будешь держать рот на замке.
  - Мне, несомненно, не принесло бы никакой пользы болтать так, как ты мне расскажешь.
  Аммон хихикнул.
  “ Верно. Ты сообразительный, Доминик. К тому же красивый, - добавил он испытующе.
  - Я остановлюсь на остроте, а красоту куплю позже.
  Аммон вздохнул и вернулся к делу. “Все, чего я хочу, это чтобы ты обследовал для меня планету. Ты можешь сделать это в своей следующей разведывательной поездке. Доложите — конфиденциально, конечно, — и это будет стоить миллион в мелких купюрах или в любой другой форме, какую вы предпочитаете. Он потянулся к своему столу и достал пачку. “Соглашайся на работу, и вот тебе сто тысяч на счету”.
  - Я должен выполнить свое задание, - возразил Флэндри.
  “ Я знаю. Я знаю. Я не прошу тебя экономить. Я сказал тебе, что я лояльный гражданин. Но, если вы ненадолго сбились с дистанции — это не должно стоить больше пары дополнительных недель...
  “Если кто-нибудь узнает, это будет стоить мне скальпа”, - сказал Флэндри.
  Аммон кивнул. “ Так я узнаю, что могу доверять твоему молчанию. И ты поверишь мне, потому что подкуп имперского офицера даже сегодня является тяжким преступлением — во всяком случае, так обычно бывает, когда речь заходит о подобном деле.
  - Почему бы вам не послать на поиски свой личный корабль?
  Аммон отбросил свои манеры. “У меня их нет. Если бы я нанял гражданское лицо, какую власть я имел бы над ним? Особенно городского типа. Скорее всего, у меня в горле застрял бы лишний рот, как только разнесся бы слух о том, что там должно быть. Давай признаем это — даже на этом жалком корме я не такой большой. ” Он наклонился вперед. “ Но я хочу стать большим, - сказал он. Похоть тлела в глазах и голосе — он дрожал от ее интенсивности. “Как только я узнаю от тебя, что операция того стоит, я спокойно вложу все, что у меня есть, в создание надежного подразделения. Первые несколько лет мы будем работать тайно, продавать наши товары по сложным каналам, спустим целое состояние. Тогда, может быть, я всплыву на поверхность, немного подправлю историю, начну платить налоги, перееду на Терру — может быть, куплю дворянский патент, может быть, займусь политикой — я не знаю. Но я буду большим — ты понимаешь? Аммон вытер свой блестящий лоб. “ Тебе не повредит иметь большого друга. Верно?
  Соратник. Никогда не друг...
  “ Полагаю, я мог бы составить свой журнал, записать, как неполадки с лодкой привели к задержке. Это драндулет престарелого возраста, и проверки проводятся нерегулярно. Но вы еще не сказали мне, сэр, что, черт возьми, все это значит.
  “ Я сделаю это, мальчик. Я сделаю. Аммон справился со своими эмоциями. “ Это потерянное сокровище. Послушай. Пятьсот лет назад здесь была база старой Полесотехнической лиги. Ты слышал?”
  Флэндри задумчиво кивнул. Он бы гораздо охотнее жил в высокие и просторные времена князей—торговцев, когда никакие расстояния и никакие деяния не казались слишком обширными для человека, — чем в эти сумерки империи.
  “Его разбили во время Смуты, не так ли?” - спросил он.
  “ Верно. Однако несколько подземных сооружений уцелели. Не в лучшем состоянии. Заходить внутрь небезопасно. Туннели, способные обрушиться, полные ночных черепах — вы знаете. Теперь я подумал, что эти хранилища могут пригодиться для — неважно. Я их исследовал. Обнаружился микрофайл. В нем были указаны координаты и галактическая орбита планетной системы на территории, которая сейчас является ничейной. Компания "Марсианские минералы, Инк." занималась добычей полезных ископаемых на одной из планет. Они не разглашали этот факт. Вы помните, каким стало соперничество к концу эры Лиги. Это главная причина, по которой знания о системе были полностью утрачены. Но какое-то время это было замечательное место.
  - Богат тяжелыми металлами, - подхватил Флэндри.
  Аммон моргнул. - Как ты догадался?
  “ Ничто другое не стоило бы разрабатывать компании, занимающейся добычей полезных ископаемых, на таком расстоянии от центров цивилизации. Да. ” Его собственное возбуждение передалось Флэндри. “ Молодая, богатая металлом звезда с соответствующими планетами, на одной из которых роботизированная база. Это был робот, не так ли? Высококлассный центральный компьютер — держу пари, на уровне сознания — руководящий машинами, которые искали, добывали, совершенствовали, хранили и загружали корабли по первому зову. Вероятно, она также производила запасные части для них и проводила необходимую работу над ними, а также расширяла свои собственные мощности. Видите ли, я не думаю, что мир с таким количеством сильнодействующих ядовитых элементов в недрах будет легко колонизирован людьми ”.
  “ Верно. Верно. Подбородки Аммона задрожали, когда он кивнул. “ На самом деле, спутник планеты, большей, чем Юпитер. То есть более массивный — в тысячу Террас, — хотя в файле говорится, что сила тяжести сократила его до меньшего размера. Сама луна — они назвали ее Вэйланд - Вэйланд имеет примерно три процента массы Земли, но вдвое меньшее поверхностное притяжение. Она такая плотная.
  Этот плотный...
  Средний удельный вес около одиннадцати. Уран, торий — возможно, еще немного нептуния и плутония — и осмий, платина, все редкое, просто ожидающее, чтобы его извлекли — Боже мой! Моя жадность...
  Скрывая с трудом сдерживаемое хладнокровие, он протянул: “Миллион не кажется чрезмерной платой за то, чтобы предоставить вам такую возможность”.
  “Этого достаточно, чтобы посмотреть”, - сказал Аммон. “Это все, что я хочу от вас — отчет о Вэйланде. Я рискую, не ты. Предположим, окажется, что место никуда не годится. Мне не хватит миллиона ни за что. На самом деле, больше миллиона. Затем нужно нанять агента — надежные люди стоят недешево. И получить от него припасы и доставить их в место, откуда вы сможете забрать их и его после того, как отправитесь на какую-нибудь другую планету в этой системе. Считай, тебе повезло, что я настолько щедр.
  “ Подождите минутку, ” сказал Флэндри. - Агент?
  Аммон ухмыльнулся. “ Ты же не думаешь, что я позволил бы тебе путешествовать одному? Что помешало бы тебе рассказать правительству, что ты случайно оказался на Вэйленде? Не то чтобы это многого стоило. Почему бюрократов это должно волновать, если для них это ничего не значит, кроме дополнительной работы? Хотя вы могли бы думать иначе. Верно? Верно. Так что мой агент поедет с вами и передаст навигационные данные после того, как вы будете в безопасности в космосе. Он никогда не отстанет от вас, пока вы не вернетесь и не расскажете мне лично, что вы нашли. Впоследствии, как свидетель вашего поведения во время действительной службы — свидетель, который, если потребуется, даст показания под гипнозом, — что ж, он будет моей страховкой от любых изменений вашего мнения, которые могут произойти.
  Флэндри выпустил колечко дыма. “ Как пожелаете, ” уступил он. - Вдвоем в “Комете" будет довольно уютно. Но давайте обсудим это подробнее, хорошо? Я думаю, что соглашусь на эту работу, если будут выполнены определенные условия ”.
  Аммон бы ощетинился, если бы мог.
  “ Условия? От тебя?
  Флэндри взмахнул сигарой. “ Ничего неразумного, сэр, ” беззаботно ответил он. “По большей части меры предосторожности, с которыми, я уверен, вы согласитесь, разумны и о которых вы, возможно, уже подумали сами. И о том агенте, которого вы упомянули. Не ‘он’, пожалуйста. Это может смертельно раздражать - неделями жить бок о бок с каким-нибудь головорезом. Я уверен, ты сможешь найти способную и в то же время дружелюбную человеческую женщину. Верно? Правильно”.
  Но этот момент уверенности в себе был еще тогда.
  Теперь он мчался вниз. К Вэйланду...
  -3-
  Hон приземлился с оглушительной силой. Ослабевшие члены в лодке подались с различными скрежетами и глухими ударами. Тем не менее, он приземлился.
  Он сразу же полностью склонился над спитганом. Нацеливаясь на цель за целью, луч вспыхивал адски синим среди атакующих, круживших над головой. Крылатая тварь наклонилась вниз и ударилась о край кратера, где он обосновался. Пара других получила тяжелые повреждения и захромала прочь. Остальные сопровождали их. Через несколько минут последний исчез из виду.
  Высоко вверху, вне пределов досягаемости, в темном небе парила искра. Флэндри сфокусировал обзорный экран и увеличил изображение.
  - Один из наших товарищей по играм остался, чтобы присматривать за нами.
  Джана захныкала.
  “ Возьми себя в руки, ” рявкнул он. “ Ты знаешь как. Вставьте деталь A в паз B, закрепите болтом секцию C, и так далее. На случай, если вам никто не сказал — у нас проблема.
  В основном он изучал индикаторы на панели, пока распрягался. Некоторое количество воздуха было потеряно и пополнено из резервных баллонов, но дальнейшей утечки не произошло. Очевидно, корпус треснул, не слишком сильно для самоуплотнения, но достаточно, чтобы заставить его усомниться в возможности возвращения в космос без ремонта. Внутренние повреждения, должно быть, были серьезнее, потому что гравитационное поле было отключено — он двигался при половине земного тяготения Вэйланда с прыгающей легкостью, которая не вызывала у него энтузиазма, — и, о-о, действительно, термоядерный генератор действительно был мертв. Круговорот света, тепла, воздуха и воды - все работало от аккумуляторов.
  “Будь начеку”, - сказал он Джане. “Не стесняйся кричать, если увидишь что-нибудь подозрительное”.
  Он прошел на корму — мимо хаоса камбуза, носовой части и более прочно укрепленных приборов и центров жизнеобеспечения - в машинное отделение. Часовой осмотр не подтвердил ни его самых радужных надежд, ни самых острых опасений. Джейкаможно было починить — и работа, вероятно, не заняла бы много времени, — если и только если бы были задействованы мощности верфи.
  - Так что еще новенького? - спросил он и вернулся вперед.
  Джана была занята. Она стояла в кабине пилота, разложив все стрелковое оружие на сиденье позади себя — бластер и игломет, его личный мерсейский боевой нож — за исключением электрошокового пистолета, который она захватила с собой. Он был в кобуре у нее на боку. Она положила руку на его переливчатую рукоятку.
  “ Что за чертовщина? - Воскликнул Флэндри. - Я мог бы даже спросить, что за чертовщина?
  Он направился к ней. Она выхватила пистолет.
  - Стой, - сказала она.
  Ее хриплый голос стал ровным.
  Он подчинился. Она могла отбросить его, когда он атаковал, в этом узком пространстве, где некуда было увернуться, и схватить его до того, как он придет в сознание. Возможно, он смог бы распутать все узлы, которые она была в состоянии завязать, но... Он проглотил свое смятение и изучающе посмотрел на нее. Паника исчезла, если только она не скрывалась за побелевшими чертами лица и не вытягивала губы в уродливые прямые линии.
  “ Что случилось? медленно спросил он. - Мои намерения не более шокирующие, чем обычно.
  “ Может быть, все в порядке, Ник. Она попыталась улыбнуться. “ Я должна быть осторожна. Ты понимаешь это, не так ли? Ты имперский офицер, а я лечу на ракете Леона Аммона. Может быть, мы сможем продолжать работать вместе. А может и нет. Что здесь произошло?”
  “Интересный вопрос”, - сказал он. “Если ты думаешь, что это ловушка для тебя ... Ну, на самом деле, моя милая, ты прекрасно знаешь, что ни одна функциональная ловушка не может быть настолько сложной. Я так же сбит с толку, как и вы, и обеспокоен, если это вас хоть как-то утешит. В данный момент я ничего не хочу, кроме как вернуться целым и невредимым к марочному вину, изысканной еде, приятной беседе, хорошей музыке, хорошим книгам, хорошему табаку, множеству очаровательных дам и всему остальному, что представляет собой цивилизация ”.
  Он был честен на девяносто девять процентов. На оставшийся один процент требовалось собрать остаток своего миллиона. Хотя и не исключительно.
  Девушка не расслаблялась.
  - Ну, а мы сможем?
  Он рассказал ей, в каком состоянии была лодка.
  Она кивнула. Крылышки волос янтарного цвета мягко касались нежных, изящно очерченных скул.
  “Я думала, что это более или менее все”, - сказала она. “Что ты предлагаешь делать?”
  Флэндри сменил позу и провел пальцами по волосам. “ Еще один интересный вопрос. Ты же понимаешь, мы не можем выживать бесконечно. Учитывая температуру наружного воздуха и другие факторы, я бы сказал, что если мы снизим мощность всех систем до минимума — и если нам не придется снова стрелять из спитгана, — энергии аккумуляторов у нас хватит на три месяца. Еда дольше, да. Но когда столбик термометра опускается до минус ста, даже сэндвичи со стейком могут только облегчить состояние. Они не могут вылечить ”.
  “ Может, ты перестанешь прикалываться? Нам нужна помощь.
  “Нет смысла пытаться связаться с ним по радио”, - сказал Флэндри. “Такой разреженный воздух поддерживает слишком слабую ионосферу, чтобы посылать волны далеко за горизонт. Особенно когда солнце, каким бы ярким оно ни было, находится так далеко. Мы могли бы перехватывать сигналы с Реджина или другой луны, за исключением того, что для этого потребуется оборудование для прицеливания и наблюдения, которого нет на нашей лодке.
  Ее рот открылся от откровенного удивления.
  -Радио?-спросиля.
  “ К главному компьютеру в центре добычи полезных ископаемых, ” объяснил Флэндри. “Изначально это была машина высшего уровня, вы знаете, полная осознанности — что бы с ней ни случилось с тех пор. И она также управляла оборудованием для ремонта и обслуживания. Если бы мы могли поднять этот вопрос и получить положительный ответ, то через несколько часов у нас были бы здесь соответствующие роботы, а через несколько дней мы отправились бы на остальную часть моего маршрута. Он криво улыбнулся. “Сейчас я скорее жалею, что не позвонил с орбиты. Но мы потеряли эту возможность. Нам просто придется отправиться туда лично и посмотреть, что можно сделать”.
  Джана снова напряглась.
  “ Я так и думала, что ты на это рассчитываешь, - сказала она по-зимнему холодно. “ Ничего не поделаешь, любимый. Слишком рискованно.
  - Что еще? - спросил я
  Едва она начала отвечать, как он уже знал ответ. Сердце его дрогнуло.
  “Я присоединилась к вам не вслепую”, - сказала она. “Я изучила ситуацию, все, что смогла узнать, включая стандартное оборудование на таких лодках, как эта. У каждого из них по несколько курьеров. Один из них может вернуться в Ирумклоу через пару недель с сообщением, где мы находимся и на чем сидим.
  Он запротестовал: “Но, послушайте, нападение на нас вряд ли было последней попыткой. Я не знаю, сможем ли мы продержаться. Нам лучше уйти отсюда, нырнуть в холмы...”,
  “ Может быть. Мы разыграем это по ходу дела. Однако. Я не упускаю главного шанса на выживание, который заключается в том, чтобы привести военный корабль.”Смех Джаны был похож на визг. “Я знаю, о чем ты думаешь”, - продолжила она. “Я буду там, вместе с вами на задании. Сколько законов это нарушает? Затем власти продолжат расследование. Когда они узнают о том, что ты взял взятку, чтобы выполнять для Аммона работу на официальном судне, я полагаю, что как минимум приговором будет пожизненное порабощение.
  - А как насчет тебя? - возразил он.
  Ее веки опустились. Губы сжались и изогнулись. Она покачалась из стороны в сторону.
  “Я? Я жертва обстоятельств. Я боялся возражать — когда все вы, злые люди, принуждали меня — пока у меня не появился шанс поступить правильно. Я уверен, что смогу убедить вашего коменданта взглянуть на это с другой стороны и помиловать меня. Может быть, даже наградить. Мы с адмиралом Джулианом действительно хорошие друзья.
  “ Вы не выдержите и месяца ожидания здесь без моей помощи, ” сказал Флэндри. - Конечно, нет, если на нас нападут.
  “Я могла бы, а могла и нет”, - ответила она. Выражение ее лица оттаяло. “Ник, дорогой, почему мы должны ссориться? У нас будет этот месяц, чтобы разработать для тебя план. Историю или — или, может быть, ты сможешь спрятаться где-нибудь с припасами, а я вернусь позже и заберу тебя. Клянусь, я буду— - Она качнулась в его сторону. “ Клянусь, я хочу. Ты был замечательным. Я не отпущу тебя.
  “Несмотря ни на что, - сказал он, - вы настаиваете на отправке сообщения”.
  -Да.
  “Вы знаете, как запустить курьера? Что, если я откажусь?”
  “Тогда я оглушу тебя, свяжу и буду пытать, пока ты не согласишься”, - сказала она совершенно безличным тоном. “Я многое знаю об этом”.
  Внезапно это вырвалось у нее. “ Ты никогда не представляешь, как много я знаю. Помнишь, как ты хвастался мне трудностями, с которыми ты столкнулся, бедный мальчик, пытающийся продвинуться по службе только благодаря своим способностям? Ты бы слышал, как я смеялся внутри, когда целовал тебя. Я вышел из рабства — в Черной дыре Каторайанниса. То, через что я прошел, делает худшее, о чем думали в Старом городе, похожим на детскую игру. Я больше не вернусь в ад — бог мне свидетель, это не так”.
  Она судорожно вздохнула и снова надела козырек. Она достала из кармана листок бумаги.
  “Это послание”, - сказала она.
  Флэндри балансировал на носках. Он мог бы овладеть ею, если бы действовал быстро и если бы удача улыбнулась ему. И внезапно он понял, что рисковать не стоит. Он сделал медленный, глубокий вдох.
  “В чем дело?” Спросила Джана.
  Он встряхнулся.
  “Ничего”, - сказал он. “Ты победил. Давай отправим твое сообщение”.
  Курьеры были рядом с главным воздушным шлюзом. Он шел прямо перед ее дулом пистолета. Она знала это место. Скорее всего, она могла бы сама разобраться, как ими управлять. Устройства, всего их было четыре, были сконструированы настолько просто, насколько это было возможно. Внутри торпедообразной формы — сто двадцать сантиметров в длину, но достаточно легкой, чтобы человек мог поднять ее при земной гравитации, — был упакован абсолютный минимум гипердвигателя и гравитационного оборудования; датчики и навигационный компьютер для установки в заранее заданном пункте назначения; радио для заблаговременного оповещения о приближении; аккумуляторы для питания и крошечное пространство для полезного груза, которым мог быть документ, кассета или что-то еще, что могло поместиться.
  Демонстративно послушный, Флэндри открыл одно отделение и отошел в сторону, пока Джана укладывала письмо и закрывала крышку. Он подтолкнул "курьер" вперед к пусковой стойке.
  Он сказал: “Я бы хотел установить задержку на шестьдесят секунд”.
  -Почему? -спросиля
  “ Чтобы мы могли вернуться в управление и посмотреть, как оно взлетит. Чтобы быть уверенными, что это произойдет, ну ты понимаешь.
  - В этом есть смысл. Джана взвесила пистолет. - Я буду прикрывать тебя, пока он не выстрелит, понятно?
  “ Логично. Позже нас обоих могут раскрыть?
  - Не двигайся.
  Флэндри ловко активировал механизм и вернулся вместе с ней вперед. Они уставились наружу.
  Вид был пустынный, их лодка стояла рядом со стеной кратера, которая круто поднималась ввысь, пока ее край не упирался клыками в небо, на высоте трех километров. Его частоколы простирались так далеко, что исчезали за близким горизонтом, прежде чем становилась видна их противоположная сторона. Темнеющую скалу покрывали белые прожилки, которые также покрывали дно - углекислый газ и аммиачный снег. Это начало испаряться за шестнадцатидневное солнечное время Вэйленда. Вскипали и струились туманы, обнажая голубоватый отблеск вечного водяного льда.
  Небо над головой было темно-фиолетовым, почти черным. На большей его части тускло мерцали звезды, потому что в этот ранний час яростный диск Мимира едва касался стены кольца в том секторе, где он заходил за изгиб мира. Реджин была наполовину тусклой, испещренной замысловатыми узорами облаков, наполовину сияющей, как полированная сталь.
  Сквозь корпус ворвался свистящий ветер.
  За спиной Флэндри Джана спросила его с неожиданным отчаянием: “Когда курьер уедет, Ник, ты будешь добр ко мне?”
  Он не сразу ответил.
  Мышцы плеч и живота болели от напряжения.
  Торпеда покинула свою трубу. На мгновение она зависла, пока идиотский псевдо-мозг глубоко внутри не осознал, что она находится на твердом теле и какой путь ведет наверх. Она поднялась. Над атмосферой он взял бы на прицел такие маяки, как Бетельгейзе, и взял бы курс на Ирумкло.
  Джана закричала.
  Высоко вверху вспыхнула искра. Соединенные машины, похожие на единую блестящую точку, шатались по небу.
  Флэндри подошел к обзорному экрану и установил увеличение. У курьера не было ничего, кроме алюминиевой оболочки толщиной с пергамент, которая вскоре была разорвана клювом летуна, в то время как когти летуна держались крепко. У курьера было достаточно сил, чтобы избавиться от нападавшего, но не хватило ума сделать это. Кроме того, стрессы все равно разрушили бы его. Он продолжал подниматься, но не успел далеко уйти, как какая-то критическая цепь была разорвана. Это убило его. Когти разжались, и он рухнул навстречу разрушению.
  - Я так и думал, что это может случиться, - пробормотал Флэндри.
  Флаер продолжил полет. Вскоре к нему присоединились еще три.
  “ Должно быть, они учуяли нашего посланца, ” сказал Флэндри. “ Нет смысла пытаться украсть больше. Нам нужна их энергия для других целей”.
  Джана, рыдая, упала в его объятия. Он гладил ее по волосам и издавал успокаивающие звуки.
  Наконец она взяла себя в руки, посмотрела на него и спросила: “Ты рад, не так ли?”
  “Ну, я не могу сказать, что сожалею”, - признался он.
  — Ты бы предпочел умереть, чем...
  “ Чем рабыня? Боюсь, что да.
  Она некоторое время рассматривала его. “ Хорошо, ” тихо сказала она. - Значит, нас двое.
  -4-
  Hон почти добрался до стены кольца, когда жуки нашли его. Его целью было осмотреть флайер, разбившийся на внешнем склоне, пока Джана собирала припасы для похода. Возможно, он мог бы получить какой-то ключ к пониманию того, что здесь пошло не так. Возможность того, что патрулирующие заметят его и нападут, казалась одной из наименьших опасностей впереди. Вероятно, он успел бы вовремя найти пещеру, или скалу, или расселину — укрытие, где они наверняка не смогли бы до него добраться, — на неровной стороне кратера. Разумно примененный на близком расстоянии бластер в набедренных ножнах должен был избавить его от них, учитывая то, что только что совершил спитган — если, конечно, они не вызвали столько подкреплений, что у него закончился заряд.
  Ничего не произошло. Настроив радиоприемник своего скафандра на весь диапазон приема, он наткнулся на полосу, где были модуляции — щелчки и паузы, код наматывался с такой скоростью, что в его ушах это звучало почти как бесконечный вой, высокий и нечеловеческий. У него возникло искушение передать несколько замечаний на этих частотах, но он решил не привлекать к себе ненужного внимания. На такой высоте он вполне мог быть невидим для летчиков.
  В остальной части доступного радиочастотного спектра царила тишина, если не считать шипения и потрескивания космических помех.
  И мир тоже погрузился в тишину, если не считать завывания ветра вокруг него, хруста снега и стука камней под ногами, шума его собственного дыхания и сердцебиения. Дно кратера состояло из камня, льда, снежных заносов и тумана, тусклого освещения, которое, тем не менее, обожгло бы его ультрафиолетовыми лучами, если бы лицевой щиток пропускал их. Облака рваными полосами проносились над чужими созвездиями и неспокойным лицом Реджина. Стена кратера жестоко вздымалась перед ним.
  Взобраться на нее было не так уж сложно. Эрозия обеспечила достаточную опору и опоры для рук, и при такой гравитации, даже обремененный космической броней, он был легче, чем обнаженный под земной тяжестью. Он приспособился к изменившемуся соотношению веса и инерции с легкостью, которая была бы бессознательной, если бы он не помнил, что это доставит Джане некоторые неприятности и тем самым замедлит их обоих. Помимо того, что он нервно поглядывал в небо, главная неприятность, с которой он столкнулся, была связана с несовершенством системы обновления воздуха и термостатирования. Вскоре ему стало жарко, он вспотел и окутался зловонием.
  Я обязательно исправлю это, прежде чем мы начнем. И устрою взбучку обслуживающему персоналу Билли, когда и если вернусь. Хотя какой в этом смысл? Они неаккуратны, потому что высшие эшелоны некомпетентны, потому что Империю больше не волнует удержание этой части марша. Во времена моего деда мы все еще сохраняли то, что принадлежало нам — в основном. Во времена моего отца лозунгом стало примирение и консолидация, что означало отступление. Неужели мой день — мой очень личный кусочек дневного света между двумя бесконечными мраками — превратится в Долгую Ночь?
  Он стиснул зубы и полез еще энергичнее.
  Нет, если я смогу что-то с этим поделать ...
  Появились ошибки.
  Они выпрыгивали из-за валунов и ледяных насыпей, человек двадцать или больше, устремляясь к нему. Около тридцати сантиметров в длину, у каждого из них было по десять когтистых лап, хвост, заканчивающийся двумя шипами, голова, на которой шевелилось с полдюжины антенн. Свет Мимира отливал фиолетовым на их покрытых сложной броней телах.
  На секунду Флэндри всерьез задумался, не сошел ли он с ума. В старых записях говорилось, что Вэйланд был бесплоден, всегда был и всегда будет. Ничего другого он и не ожидал. Жизнь просто не могла развиться там, где холод был таким глубоким и постоянным, воздух таким разреженным, металл таким доминирующим или фоновая радиация такой высокой. И предположим, что странная версия этого могла. Мимир был молодым солнцем, образовавшимся со своими планетами всего несколько сотен мегалет назад из туманности, обогащенной тяжелыми атомами более ранними поколениями звезд. Система еще не закончила конденсироваться, о чем свидетельствуют дымка вокруг Солнца и частота ударов гигантских метеоритов. Тогда не было времени для зарождения жизни.
  Так пронеслись мысли Флэндри. Они прекратились, когда фигуры смертоносно приблизились к нему.
  Два попали ему в шлем. Он услышал щелчки, а затем ощутил их удивительно сильный удар. Посмотрев вниз, он увидел других у своего пояса, цепляющихся за ноги, копошащихся вокруг ботинок. Челюсти чавкали, а когти впивались. Они нашли стыки в его броне и принялись за работу.
  Ни одно живое существо размером меньше линатаврийского слоновьего волка не смогло бы произвести впечатление на сплавы и пластики, которыми был окружен Флэндри. Он увидел, как стружки отслаиваются и падают, словно блестящие искры. Он увидел, как из первого крошечного отверстия на его левой лодыжке повалил белый водяной пар. Существо, которое его приготовило, усердно его грызло.
  Флэндри выкрикнул непристойность. Он стряхнул одного и умудрился пнуть его. От удара об эту массу у него заболели пальцы ног. Жук пролетел недалеко и не был ранен. Он прыгнул обратно в драку. Флэндри пытался оторвать еще одного. Это было слишком сильно для него.
  Он достал свой бластер, настроил его на игольчатый луч низкой интенсивности, приложил дуло к панцирю и нажал на спусковой крючок.
  Существо не дымило, не взрывалось и не делало ничего другого, что сделал бы нормальный организм. Но через две-три секунды оно отпустило меня, упало на землю и лежало неподвижно.
  Остальные продолжали свою бессмысленную, яростную атаку. Флэндри отбросил их от себя и сразил серией энергетических разрядов тех, кто не долетел до него. Ни один организм такого размера, такой мощный, с таким прочным панцирем не должен был быть настолько уязвим для его коротких, скудных лучей.
  Последние двое были у него на спине, где он не мог их видеть. Он расширил дуло бластера и обвел веером блок обновления. Они сбросили его. От жары температура в скафандре взлетела до небес, и воздух быстрее выходил из нескольких отверстий. У Флэндри лопнули барабанные перепонки. В голове у него шумело и кружилось.
  Тренировки принесли свои плоды. Едва осознавая, что делает, он заклеил дыры герметичными пластырями и спустил воду из резервного резервуара для создания свежей атмосферы. Только тогда он сел, задыхаясь, содрогнулся и, наконец, смочил свой пересохший рот водой из тюбика.
  Позже он смог осмотреть мертвых жуков. Бросив пару в рюкзак, он возобновил восхождение. С вершины кольцевой стены он разглядел разбитый флайер и, чтобы добраться до него, пополз по осыпям и участкам льда. В результате крушения его изрядно разбило вдребезги, что облегчило изучение. Он собрал несколько частей образца и вернулся к Джейку.
  Путешествие проходило во все более мрачном молчании, которое он едва нарушил, когда вернулся в лодку. Одиночество и неизвестность измотали Джану. Она поспешила поприветствовать его. Он небрежно поцеловал ее, потребовал еды и большой кофейник кофе и прошел мимо нее.
  -5-
  Tим предстояло пройти около двухсот километров. Согласно картам, которые Флэндри составил на орбите, это было расстояние от места стоянки разведывательного катера до пика, такого высокого, что передача с него будет вестись в прямой видимости с некоторыми из возвышающихся мачт радиопередатчиков, которые он наблюдал на различном расстоянии от старого компьютерного центра.
  “Мы не хотим подходить ближе, чем необходимо”, - объяснил он девушке. “Мы хотим, чтобы у нас было достаточно места для бегства, если мы узнаем, что операции были захвачены чем-то, что поедает людей”.
  - Куда нам бежать? - спросил я.
  “Это хороший вопрос. Но я не лягу и не умру благородно. Я слишком труслив для этого”.
  Она не ответила на его улыбку. Он надеялся, что она не восприняла его замечание буквально, хотя в нем была изрядная доля правды.
  Поездку можно было сократить, если пересечь две промежуточные Марии. Флэндри отказался.
  “Я предпочитаю прятаться”, - сказал он.
  Он проложил обходной путь через предгорья и горный хребет, где можно было спрятаться. Хотя это часто затрудняло передвижение — а Джана была неопытна и не тренировалась, и они были бы обременены припасами и снаряжением, — он надеялся, что они смогут преодолевать в среднем тридцать-сорок километров за двадцать четыре часа. Жалкая горстка факторов действовала в их пользу. Была умеренная гравитация и отсутствие рек, которые можно было бы перейти вброд, и кустарников, через которые можно было бы пробираться. Была, вероятно, устойчивая погода. Поскольку Вэйланд всегда поворачивался к Реджин одним и тем же лицом, на протяжении всего их путешествия был непрерывный дневной свет, за исключением полудня, когда планета затмевала Мимир. Там был более чем достаточный запас стимуляторов.
  И это помогает путешествовать напуганным...
  Он распорядился в последний раз прилично поесть перед отплытием - и послушать музыку, и заняться любовью, и хорошенько выспаться под присмотром датчиков яхты. Вечеринка прошла довольно скудно. Джана прекрасно понимала, что, возможно, это в последний раз. Флэндри не упрекнул ее. Он действительно отбросил все смутные идеи, которые могли у него возникнуть по поводу попытки завязать с ней долгосрочную связь.
  Они загрузились и двинулись в путь. Скорее, они перебрались через стену кратера и оказались среди голых холмов и отполированных ветром скользких ледников. Флэндри разрешал отдыхать десять минут в час. Большую часть этого времени он работал с картой, гирокомпасом и секстантом, чтобы убедиться, что они по-прежнему движутся правильно. Наконец Джана заявила, что больше ничего не может сделать.
  Он рассудительно сказал: “Да, я понимаю. От тебя нет никакого толку”.
  Она выплюнула свою ярость и вскочила на ноги.
  Он согласился разбить лагерь, когда она начала шататься при ходьбе. Большую часть работы по дому он делал один.
  Сначала он выбрал место под нависающим утесом.
  “Чтобы наши крылатые приятели не увидели нас, ” беззаботно объяснил он, “ и не сбросили на нас свой эквивалент того, что обычно сбрасывают крылатые приятели. Однако вы должны заметить, что легкий маршрут приведет нас на вершину утеса, если у нас будут посетители. Оттуда мы можем стрелять, кидать камни и всячески намекать им, что им здесь не особенно рады”.
  В изнеможении прислонившись к скале, она не обратила на него внимания.
  Он надул изолирующий пол палатки "тюлень" и установил ее каркас. Ветер доставлял ему неприятности, хлопая тканью, которую он натянул, пока не закрепил. Поскольку температура поднялась примерно до минус пятидесяти, он не стал накладывать дополнительные слои. Он просто наполнил клетки одной кожи воздухом.
  Чтобы сэкономить заряд аккумулятора, он управлял насосом вручную. Чрезмерная декомпрессия вряд ли была нужна, поскольку атмосфера Нездешнего состояла в основном из благородных газов и азота. Портативный регенератор воздуха, который он поместил внутрь, вместе с обогревателем позаботился об оставшихся ядовитых парах и избытке углекислого газа, как только он наполнил палатку кислородом на двести миллибар. Оборудование для всего этого было тяжелым. Но оно было незаменимо — по крайней мере, до тех пор, пока Джана не достигла такой кондиции, что ей не часто требовалось облегчение обстановки в виде рукавов рубашки. И она была в лучшей форме. Насос не извлекал и ста процентов запасенного в баллонах спасательного газа. Учитывая ограниченность того, что они могли перевозить, они могли сделать, возможно, пятнадцать остановок, чтобы использовать его. Пока обновитель и глоуэр делали свою работу. Флэндри колол водяной лед для питья и приготовления пищи.
  Они вошли через пластиковый воздушный шлюз. Он показал Джане, как сбрасывать давление в скафандре до атмосферного. Когда они сняли доспехи, она легла на пол и смотрела на него остекленевшими от усталости глазами. Он собрал свой перегонный куб, поставил его на плиту и наполнил льдом.
  - Почему? - прошептала она.
  “Могут быть неприятные ингредиенты”, - ответил он. “Аммиак мы могли бы просто выкипятить под вытяжкой, но я подозреваю соли тяжелых металлов. Достаточно небольшого количества плутония, скажем, так далеко от медицинского учреждения, чтобы убить вас довольно неприятным образом. Полагаю, вы знаете, что мы не осмеливаемся курить в атмосфере, насыщенной кислородом.
  Она вздрогнула и отвела взгляд от мрачных иллюминаторов.
  Ужин несколько оживил ее. Потом она сидела, обхватив ноги руками и уткнувшись подбородком в колени, и смотрела, как он моет посуду. В тесном пространстве его движения были экономными.
  “ Ты был прав, ” серьезно сказала она. - Без тебя у меня не было бы молитвы.
  - Горячее блюдо, пусть и сухое, все же лучше, чем пропустить батончик с концентратом через мясорубку и назвать это обедом, а?
  “ Ты понимаешь, что я имею в виду, Ник. Что я могу сделать? Пожалуйста, позволь мне помочь.
  “Ты можешь занять свою очередь, наблюдая за монстрами”, - немедленно сказал он.
  Она вздрогнула. — Ты действительно думаешь...
  “ Нет. Я не думаю. Пока слишком мало данных, чтобы это стоило того. Однако, к несчастью, одним из данных является наличие по крайней мере двух видов существ, чьи манеры столь же прискорбны, сколь и необъяснимы ”.
  — Но они же машины...
  - Так это и есть?
  Она уставилась на него из-под спутанной рыжеватой челки.
  Работая, он спросил: “Где кончается слово "робот’ и начинается слово "организм’? На протяжении сотен лет существовали сенсорно-компьютерные эффекторные системы, более сложные и универсальные, чем некоторые виды органической жизни. Они функционируют, воспринимают, поглощают, имеют средства для устранения повреждений и воспроизводства. Они гомеостатизируются, если я хочу использовать это ужасное слово. Некоторые из них думают. Ничто из этого не работает идентично системам, созданным любыми органическими животными и софонтами, но это работает. И с очень похожими целями. У тех жуков, которые напали на меня, под фиолетовой эмалью есть металлические экзоскелеты и электронные внутренности. Вот почему они так легко поддались воздействию моего бластера — высокая теплопроводность, повышающая температуру компонентов, разработанных для естественных условий жизни Вэйленда. Тем не менее, это механизмы, такие же сложные, как и все, что я когда-либо разрушал. Как я уже говорил, у меня не было ни времени, ни средств для надлежащего вскрытия. Но, насколько я мог судить, у них сели аккумуляторы. Их щупальца представляют собой удивительно точные датчики — магнитные, электрические, радионические, тепловые и так далее. У них также есть оптические и аудиосистемы. На самом деле, за одним исключением, они представляют собой настолько великолепную инженерную разработку, что возникает семантический спор, называть ли их роботами или искусственными животными. То же самое, по сути, справедливо и для летунов, которых, кстати, я испытываю искушение назвать львиным зевом. Подъемную силу они получают за счет крыльев и турбореактивного двигателя VTOL. Они используют клюв и когти, чтобы рвать, а не перемалывать металл. Но у них есть сенсоры и компьютеры, как у жуков. И они, кажется, способны действовать более независимо — как и следовало ожидать при больших ”мозговых" возможностях ".
  Он убрал последнее блюдо, откинулся на спинку стула и сгорал от желания закурить.
  “Что ты подразумеваешь под одним исключением?” Спросила Джана.
  “Я могу представить роботизированную экологию, основанную на самовоспроизводящихся солнечных элементах, которые выполняли бы эквивалент фотосинтеза”, - сказал Флэндри. “На самом деле, я полагаю, с этим экспериментировали. Но у этих существ, с которыми мы встречались, нет ничего, что я мог бы идентифицировать как системы для приема внутрь, восстановления или размножения. Нет сомнений, что им есть куда обратиться за различными запасными частями и подзарядкой энергии — туда, где также производятся новые; скорее всего, это район centrum. Но как насчет поврежденных? Похоже, нет никакого интереса в восстановлении этих изысканных деталей — или даже металла. Тогда это не экология. Это открытый процесс. У этих машин нет никакой цели, кроме разрушения ”. Он перевел дыхание. “ Несмотря на это, ” сказал он, - я не верю, что они предназначены для охраны этого мира или какой-либо подобной работы. Потому что кто, кроме сумасшедшего, построит боевого робота и откажется от оружия? Видишь ли, Джана, на Вэйланд обрушилась эпидемия монстров. Пока мы не узнаем, сколько и каких видов, я предлагаю исходить из предположения, что все, кого мы встретим, захочет нас прикончить ”.
  -6-
  Aнесколько раз в течение следующих нескольких земных дней люди ловко прятались, когда мимо проходили металлические фигуры. Это могут быть летательные аппараты, парящие высоко над головой — в одном случае, внезапно пикирующие на какую—нибудь добычу, скрытую горным хребтом, - или пара шестиногих охотников размером с собаку с огромными челюстями, ощетинившихся сенсорами, отправляющихся на поиски, или объект покрупнее, рогатый и острохвостый, грохочущий на гусеницах по дну оврага. Дважды Флэндри лежал неподвижно и наблюдал за боевыми жуками, роящимися над ходячим красным шаром с клешнями, как у омара; фигурой констриктора, опутанной передвижным тараном. В обоих случаях конечный результат, казалось, подтверждал его выводы. Побежденных оставили там, где они упали, в то время как победители возобновили рыскание. Остатки более ранних сражений указывали на те же последствия.
  В остальном путешествие было ничем иным, как борьбой за преодоление расстояния. Пешком было мало возможностей, а на отдыхе - мало энергии, чтобы подумать о значении увиденного. Флэндри также не беспокоился о встрече с убийцей. Если это случилось, то случилось. В целом, он не ожидал такого рода неприятностей. Эта земля была слишком обширной и пересеченной. С должной осторожностью они с Джаной должны достичь своей первой цели. То, что произошло после этого, может быть другой историей.
  Он заметил, что радиопередача становилась все плотнее на нестандартном диапазоне, который использовали роботы. Неудивительно. Он приближался к тому, что когда—то было центром операций - который, должно быть, все еще оставался центром того, что, черт возьми, происходило в наши дни.
  Действительно ад. Кто-то саботировал работу Вэйленда, возможно, давным-давно, установив фабрику predator? Или перепрограммировав оригинальный компьютер? Или это был несчастный случай? Люди, возможно, дрались где—то поблизости - и я полагаю, что взрыв поблизости мог вывести из строя такую машину ...
  Ни одно из предположений не казалось разумным. Двигатели beast не могли эффективно противостоять современному оружию. Они угрожали жизням двух выброшенных на берег людей; но одиночный космический корабль, хорошо вооруженный, хорошо оснащенный детекторами, с экипажем, предупрежденным о ситуации, вероятно, мог бы уничтожить их без особого труда. Этот факт исключал саботаж, не так ли? Что касается повреждения центральной системы управления: подразумевается, что у нее должна была быть мощная защита плюс обширные возможности самовосстановления, тем более с учетом метеоритной опасности; и secundus, предполагая, что ей действительно был нанесен непоправимый ущерб, это подразумевало потерю компонентов. Тогда компания вряд ли смогла бы спроектировать и изготовить этих чудесных горгулий.
  Флэндри перестал задаваться этим вопросом.
  Пришло время, когда они с Джаной остановились в часе езды от вершины горы, которая была их целью. Они нашли пещеру, укрытую высокими шпилями, и соорудили тюленью палатку.
  “Дальше это нас не заведет”, - объяснил он. “Если нам не удастся получить помощь — и, в частности, если мы спровоцируем охоту на нас, — мы не сочтем это бремя стоящим того, чтобы его нести. Так что лучше бы его было трудно найти”.
  - Когда мы позвоним?
  “ Когда мы отключимся примерно на двенадцать часов, - сказал Флэндри. - Я хочу хорошо отдохнуть.
  Она сама была достаточно уставшей, чтобы сразу же провалиться в сон.
  “Утром” его настроение несколько восстановилось. Он насвистывал, направляясь наверх.
  Стоя на вершине, он провозгласил: “Я нарекаю тебя Горой Дев”.
  Однако все это время его внимание было устремлено вперед.
  Позади и по обе стороны была знакомая дикая местность из камней, льда и резких теней. Вверху темнело небо, его рассеянные звезды и облака, обжигающий блеск Мимира теперь был совсем рядом с тусклым, с яркими краями щитом Регина. Вокруг завывал ветер. Он был рад оказаться внутри своей теплой, хотя и вонючей брони.
  Впереди, как показывали его топографические карты, гора обрывалась с такой крутизной, которая была бы невозможна при более высокой силе тяжести. Горизонт был почти плоским, обозначая край равнины, где находился центр - и квадраты, которые он видел, и он не знал, что еще. В бинокль он разглядел крестообразные верхушки четырех мачт радиопередатчиков. Они выросли с тех пор, как человек покинул Вэйленд. Другие были разбросаны где—то в глуши - с орбиты он определил, что несколько строятся роботами вполне узнаваемой формы. Он подумывал о том, чтобы отправиться на одно из этих мест, а не сюда, но передумал. Такой робот был слишком специализирован даже по своему “мозгу", чтобы понять его проблему. Кроме того, ближайший находился на опасном расстоянии от местаДжейка.,,
  Он развернул легкий направленный передатчик на треноге. Он подключил вспомогательное оборудование, включая разъем для радиоприемника на своем шлеме. Присев на корточки, он направил механизм во вращение, пока тот не зафиксировался на одной из мачт. Джана ждала. Ее лицо было еще более изможденным и грязным, чем у него, глаза ввалившимися и лихорадочно блестящими.
  - Поехали, - сказал Флэндри.
  Он включил стандартный диапазон.
  “Двое людей, потерпевших кораблекрушение, нуждаются в помощи. Отзовитесь”.
  И снова. И снова. И снова. Ничего не ответило, кроме огненного потрескивания космических энергий.
  Он примерил браслет роботов. Цифровой код защелкал без каких-либо изменений, которые он смог обнаружить.
  Он попробовал другие частоты.
  Через час или больше он отключился от сети и встал. Мышцы болели, во рту пересохло, голос охрип.
  - Боюсь, не поеду.
  Джана сидела на санитарном блоке из своего рюкзака. Он наблюдал, как она уходит в себя.
  - Итак, теперь мы закончили, - пробормотала она.
  Он вздохнул. “Ситуация могла быть более многообещающей. Большой компьютер должен был немедленно отреагировать на сигнал бедствия”. Он помолчал. Подул ветер, звезды насмехались. Он выпрямился. “ Одно очевидное движение. Я собираюсь взглянуть на все собственными глазами.
  “ На открытом месте? Она выпрямилась. Ее перчатки судорожно сомкнулись вокруг его руки. — На вас набросятся и убьют...
  “ Не обязательно. Мы видели с лодки, что там все выглядит иначе, чем в других местах. Например, никаких скопившихся обломков, которых можно было бы ожидать, если бы продолжались боевые действия. В любом случае, это наше последнее средство.” Флэндри по—отечески погладил ее - в нынешних условиях он мог бы это сделать. - Ты, конечно, останешься в палатке и подождешь меня.
  Она облизнула губы.
  - Я пойду с тобой, - сказала она.
  - Тебя могут убить.
  “ Лучше так, чем умереть с голоду — а я умру, если ты не справишься. Я не буду мешать тебе, Ник. Больше нет. Если мы не будем загружены так, как были. Я смогу не отставать от вас. И я буду дополнительными руками и глазами ”.
  Он задумался. - Хорошо, если ты настаиваешь.
  Она скорее полезна, чем нет — такая, как она, умеет выживать. Я подозреваю, что у нее для этого не один мотив. Exemplia gratia, чтобы быть чертовски уверенным, что я не получу ничего такого, в чем не участвует она. Не то чтобы прибыль казалась очень правдоподобной ...
  -7-
  Aкогда они приблизились к равнине, Мимир погрузился в затмение.
  Последняя яркая дуга, окружавшая Реджин, исчезла вместе с солнцем. Планета выглядела как сплюснутый черный диск, покрытый слабым мерцающим полярным сиянием и окруженный тускло-красным кольцом там, где свет преломлялся через атмосферу.
  Флэндри предвидел это. Звезды, внезапно появившиеся многочисленными и яркими, и маленькие полумесяцы двух спутников должны были обеспечить достаточное освещение для осторожного путешествия. При необходимости они с Джаной могли бы воспользоваться своими фонариками, хотя он предпочел бы не рисковать, привлекая внимание.
  Он забыл, как падает температура. Через несколько минут начал образовываться туман, пока мир не превратился в кружащуюся бесформенную мглу. Через некоторое время он сменился снегом, который несло порывистым, визжащим ветром. В основном, как он мог бы предположить, углекислый газ — возможно, немного аммиака. Он наклонился вперед, прищурился на свой гирокомпас и побрел дальше.
  Джана схватила его за руку. - Может, нам подождать? - еле слышно спросил он сквозь шум.
  Он покачал головой, прежде чем вспомнил, что для нее он стал тенью.
  “ Нет. Шанс продвинуться незамеченным.
  “Нам впервые повезло”.
  Флэндри воздержался от замечания, что, когда шторм закончится, они могут оказаться безвозвратно далеко во враждебной неизвестности.
  Некоторое время, пока они шли ощупью, ему казалось, что звуковые датчики в его шлеме регистрируют низкий гул машины. Он действительно почувствовал, как земля задрожала под какой-то огромной движущейся массой? Он немного изменил направление, ничего не сказав девушке.
  В этом регионе затмение длилось почти два часа. Станция была бы расположена на дальней стороне, полностью избегая темноты, если бы не компенсирующее преимущество нахождения Реджина высоко в ночном небе. При наполнении планета должна заливать это полушарие мягким сиянием - невероятно красивое зрелище.
  Не то чтобы роботам когда—либо было наплевать на пейзаж - разве что центральному компьютеру — да, я полагаю. Имперские технологии не используют много полностью сознательных машин — в них нет особой необходимости, когда мы больше не исследуем новые части галактики, — так что я, во всяком случае, знаю о них меньше, чем мои предки. Тем не менее, я могу предположить, что у такого мощного “мозга” вскоре обязательно появились бы интересы, выходящие за рамки его обычной работы. Его связующим звеном - его настоящим желанием стать антропоморфным — было служить хозяевам-людям. Но в перерывах между разведкой, строительством, посещением кораблей, когда рутина могла занимать лишь незначительную часть его возможностей, обращал ли он сенсоры к ночному небу и любовался ли им?
  Сквозь снегопад начал просачиваться дневной свет. Ветер стих до завывания. Земля быстро выровнялась. Еще до того, как осадки полностью закончились, вернулся туман, свежезамороженные газы сублимировались под лучами Мимира и вновь конденсировались в воздухе.
  Флэндри сказал тихо, с помощью звуковой передачи: “Радиомолчание. Двигайтесь как можно тише”.
  Вряд ли в этом была необходимость. Громко щелкнули затычки для ушей с цифровым кодом, и впереди послышался металлический скрежет.
  Вэланд снова застал Флэндри врасплох. Он ожидал, что туман будет медленно рассеиваться — как это случилось перед рассветом, — давая ему и Джане время разглядеть кое-что из того, что их окружало, прежде чем их, вероятно, заметят. На несколько минут белизна действительно заволокла их. В двух метрах от них мокрый лед и камни, бурлящие ручейки и дымящиеся лужи превратились в дымное ничто.
  Она развалилась на части. Сквозь трещины он увидел равнину и машины. Дыры расширялись с ужасающей быстротой. Туман распался на облачка, которые взметнулись ввысь и исчезли.
  Джана закричала.
  Затем Флэндри осенило понимание.
  Черт бы меня побрал, если я дурак. Почему я не подумал? Требуется много времени, чтобы снова разогреть после полугода ночных дежурств. Но не через два часа. И испарение происходит быстро при низких давлениях...
  Это было где-то на задворках его сознания. Большей частью он видел то, что его окружало. Бластер сам прыгнул ему в руку.
  Хотя гора была недалеко позади, возвышаясь над острой, как нож, границей, они с Джаной миновали ближайшую радиомачту и оказались внизу, на равнине. Как и другие острова Вэйленда, она не была идеально ровной; она была перекатистой, покрытой разбросанными иглами и небольшими кратерами, изрезана узкими трещинами, усеяна камнями и местами покрыта ледяными насыпями. Путешественники вошли в разделенный на квадраты участок. На расстоянии более километра друг от друга линии тянулись прямо, как стрелы, на восток и запад, север и юг, дальше, чем он мог видеть, прежде чем кривизна перекрыла обзор. Он случайно оказался рядом с одним из них и смог идентифицировать его как широкую полосу черных гранул, навсегда вбитых в камень.
  Что он действительно увидел в тот момент, так это роботов.
  В сотне метров справа от него упали трое шестиногих прыгунов. Чуть дальше, слева от него, катился рогатый гигант. Еще дальше впереди — но не слишком далеко, чтобы догнать его — отставало с полдюжины различных чудовищ. Жуки десятками прыгали и ползали по земле. Флаеры косо рассекали чистое небо. Он бросил взгляд назад и увидел, что путь к отступлению отрезан парой ног, держащих циркулярную пилу.
  Джана бросилась на колени. Флэндри присел наверху, оскалив зубы, и с бешено колотящимся сердцем ждал первого нападавшего.
  Там ничего не было.
  Убийцы проигнорировали их.
  Они не обращали внимания и друг на друга.
  От облегчения у Флэндри голова пошла кругом. Придя в себя, он увидел, что машины сходятся в одной точке. Над горизонтом вообще ничего не появилось — их цель была все еще слишком далеко. Однако он знал, что это такое — центральный комплекс зданий.
  Джана начала смеяться, звук становился все более и более диким. Флэндри не думал, что они могут позволить себе истерику. Он рывком поставил ее на ноги.
  - Прекрати свой рев, пока я не вытряхнул его из тебя.
  Слова не действовали. Он взял ее за лодыжки, перевернул вверх ногами и привел свою угрозу в исполнение.
  Она всхлипнула, сглотнула и попыталась вернуть себе контроль, пока он держал ее в более нежных объятиях и изучал роботов через ее плечо. Большинство из них были в плачевном состоянии. В их шкурах были проделаны дыры. Конечностей не хватало. Неудивительно, что он слышал, как они гремят в тумане. Некоторые выглядели невредимыми, если не считать мелких царапин и вмятин. Вероятно, их аккумуляторы были почти разряжены.
  В конце концов, он сможет ей все объяснить.
  “Я всегда полагал, что те, кто выжил в сражениях, получат перезарядку и ремонт в этом районе. Осмелюсь предположить, что твари никогда не отходят от него слишком далеко - и мы провели точечные строительные работы. Территория постоянно расширяется, возможно, планируются новые центры. В любом случае, это место кажется решающим. В других местах они запрограммированы нападать на все, что движется и не похоже на их собственную породу. Здесь они идеальные маленькие ягнята. По крайней мере, таково мое текущее предположение ”.
  - Значит, мы в безопасности?
  “ Я бы не стал в этом клясться. Что вызвало все это безумие? Но я думаю, что, в любом случае, мы можем продолжить.
  - Куда едем? - спросил я
  “Центр", конечно. Уважительно обходим этих парней. Кажется, у них небольшой офсайд. Вероятно, их научно-исследовательские станции находятся в некотором отдалении от прежнего местоположения главного компьютера.
  -Старый?
  - Мы не знаем, существует ли он еще, - напомнил ей Флэндри.
  Тем не менее он шел с воодушевлением. Он был все еще жив. Как чудесно, что его руки размахивали, пятки ударяли о землю, легкие дышали, а немытая голова чесалась. Реджин начала натягивать воск, тончайший из луков оттягивался от раскаленного наконечника стрелы Мимира, В других местах сверкали звезды, Джана шла молча, измученная эмоциями. Она выздоровеет.
  Он даже слегка насвистывал, когда они пересекали следующую линию. Мгновение спустя он взял ее за руку и указал.
  -Посмотри.
  С площади приближался робот нового типа. Он был размером с человека. Кожа отливала мягким золотистым. Большие крылья, похожие на крылья летучей мыши, которые помогали ее двум длинным ногам с копытами и шпорами, красиво переливались. Тело представляло собой горизонтальный бочонок, сзади - балансирующий хвост, спереди - вздыбленные шея и голова. С выпученными оптическими и торчащими аудиосенсорами, длинной мордой, на которой, возможно, находился компьютер, и гривой торчащих антенн эта голова выглядела устрашающе лошадиной. Из его передней части, установленной на шарнирном соединении, торчало копье.
  “Мы могли бы назвать это мухой на лошадке-качалке, не так ли?” Сказал Флэндри. - Что касается мухи с хлебом и маслом... - Его классическая реплика была проигнорирована девушкой.
  Она снова закричала, когда робот развернулся и направился к ним огромными парящими прыжками. Копье было нацелено на убийство.
  -8-
  Dцелью была Яна. На мгновение она замерла, парализованная.
  - Беги! - заорал Флэндри.
  Он бросился наперерез. Пистолет вспыхнул в его руке. Там, куда попал луч, посыпались искры.
  Девушка бросилась бежать. Робот вильнул и поскакал за ней. Он не обратил на Флэндри никакого внимания. И его стрельба не произвела никакого видимого эффекта.
  Должно быть, защищен от энергетического оружия — в отличие от того, что мы встречали до сих пор...
  Он нажал на кнопку питания на полную мощность. Огонь ослепительным каскадом сорвался с металлической формы. Не обращая внимания, он бросился на безоружную девушку.
  -Подвинься ко мне, - крикнул Флэндри.
  Она услышала и подчинилась. Копье ударило ее сзади. Оно не пробило воздушный баллон, поскольку у него наверняка был более тонкий материал скафандра. Удар сбил ее с ног. Она перекатилась, подползла и побежала дальше. За ее спиной захлопали крылья. Машина прыгала вокруг, чтобы подобраться к ней спереди.
  Оно пролетело мимо Флэндри. Он прыгнул. Его руки сомкнулись на шее лошадиной головы. Он перекинул ногу через тело. Там, где он летел, за его спиной загудели крылья.
  И все же существо не сражалось с ним, все еще преследовало Джану. Но масса Флэндри замедлила его, заставила споткнуться. Развернувшись, он выстрелил в правое крыло. Листовой металл и ребро жесткости поддались. Искалеченный робот упал на землю. Он бился и брыкался. Каким-то образом Флэндри удержался. Избитый, наполовину оглушенный, он держал дуло бластера в нескольких сантиметрах от головы и не спускал курок. Его лицевой щиток потемнел на фоне яростного сияния. Жар вонзился в него, как зубы.
  Внезапно наступила тишина. Он проник в самую важную часть тела и сразил убийцу.
  Он растянулся поперек нее, хватая ртом обжигающе горячий воздух, чувствуя, что нижнее белье промокло от пота, а мышцы покрылись синяками, смутно осознавая, что ему лучше встать. Только когда Джана вернулась к нему, он почувствовал, что может это сделать.
  Глоток воды и стимпилл, засунутый в его желудок, немного восстановили силы. Он посмотрел на уничтоженную им машину и смутно подумал, что она довольно красива. Как рыцарь из сказочного мира.
  Он поднял руку в приветствии, и его голос пробормотал: “Эй, эй, проверка”.
  “ Что? - Спросила Джана.
  “ Ничего. Флэндри усилием воли прогнал боль из сознания и дрожь из тела. “Давайте отправляться”.
  -Да.
  Она страдала от реакции сильнее, чем он. Черты ее лица выглядели совершенно опустошенными. Она двинулась механическими шагами обратно к горе.
  “ Подожди минутку, ” Флэндри схватил ее за мягкое плечо. - Куда ты направляешься?
  “ Прочь, ” сказала она бесстрастно. - Пока за нами не пришло что-нибудь еще.
  “ Сидеть в изоляторе - или, в лучшем случае, в лодке - и ждать смерти? Нет, спасибо. Флэндри развернул ее. Она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. “На, проглоти бустер”.
  Он сам потерял все, кроме крохотной надежды. Центр находился на дальней стороне лабиринта, примерно в десяти километрах отсюда.
  Однако мы рассмотрим это чуть подробнее. Терять особо нечего...
  Появилась машина. Сначала это была искра на горизонте, яркий металл, отражающий свет Мимира. Быстро перемещаясь по равнине, она приобрела форму за считанные минуты. Флэндри выругался. Волоча за собой Джану, он направился к куску метеоритного камня размером с дом. Возможно, с его вершины можно защититься.
  Робот прошел мимо.
  Джана, рыдая, поблагодарила. Флэндри через секунду оправился от шока, вызванного его последним избавлением. Он стоял на месте, прижимая девушку к себе, и внимательно вглядывался. Машина не была предназначена для боя. Это был всего лишь автономный бортовой грузовик с парой подъемных рычагов.
  Он погрузил упавшего улана на борт и вернулся туда, откуда пришел.
  “ Для ремонта, ” выдохнул Флэндри. - Неудивительно, что в этом районе мы не находим ненужных деталей.
  Джана задрожала в его объятиях.
  Его слова медленно формировали мысли, которые они произносили: “Значит, два класса роботов-убийц. Один из них свободен в передвижениях, дерется без разбора, приезжает сюда, чтобы его починили, если он выдержит поездку, и, несомненно, возвращается в дикую местность для новой охоты. Пока он здесь, он поддерживает мир. Другой вид всегда остается здесь, сражается здесь - хотя это не мешает первому виду или машинам обслуживания - и его бережно спасают, когда дело доходит до беды. Он в замешательстве покачал головой. “Не знаю, обнадеживает это или нет”. Он взглянул на Джану сверху вниз. “Как ты себя чувствуешь?”
  Наркотик, который он ей навязал, начал действовать. Он не был волшебным. Он не мог мобилизовать ресурсы, которых больше не было. Но какое-то время он и она будут бдительными, хладнокровными, сильными, быстро реагирующими.
  И нам лучше завершить наши дела до того, как будет представлен законопроект о метаболизме...
  “ Думаю, я справлюсь, - сказала она. - Ты уверен, что нам стоит продолжать?
  “ Нет. Однако мы сделаем это.
  Следующие два квадрата, которые они пересекли, были пусты. Один слева от них был занят. Люди внимательно следили за роботом, когда проходили мимо. Он не шелохнулся. Это был установленный на гусеницах цилиндр, выше и шире человеческого роста, две его руки заканчивались огромными кувалдами, его голова — во всяком случае, ее верхняя часть, где должно было быть что—то вроде датчиков, - была увенчана зубцами, похожими на зубчатые стены какой-то древней башни. Это зрелище всплыло в памяти Флэндри. В нем шевельнулась мысль, но исчезла прежде, чем он успел ухватиться за нее. Это могло подождать. Готовность к новому нападению - нет.
  Джана испугала его.
  - Ник, каждый из них остается внутри своего квадрата?
  “ И защищать этот конкретный участок территории от незваных гостей? Флэндри пришло в голову. И он ударил кулаком о ладонь. “Клянусь Джамбо, я думаю, ты прав! Это может быть схема защиты центра от действительно опасных машин, которые действительно не ведут себя на этой равнине. Странная схема — но тогда все здесь, на Вэйленде, странно. ДА. Типы диких роботов, которые мы видели - скорая помощь и тому подобное, — они признаны безвредными и оставлены в покое. Мы не вписываемся в эту программу, поэтому ведем честную игру ”.
  - Не все квадраты заняты, - с сомнением сказала она.
  Он пожал плечами. “Возможно, многие часовые в данный момент находятся в ремонте”. В нем нарастало возбуждение. “Важным моментом является то, что мы можем переправиться. Либо прямо через линии, либо до границы, а затем вокруг нее. Мы просто избегаем участков, где есть какие-либо машины. Конечно, убедившись, что никто не прячется за камнем или чем-то еще. Он обнял ее. “Милая, я действительно верю, что у нас все получится”.
  Такое же рвение вспыхнуло и в ней. Они быстро шагнули вперед.
  Фигура, появившаяся в поле зрения двумя километрами дальше, заставила ее вскрикнуть. - Ник, мужчина!
  Он резко остановился и поднял бинокль дрожащими руками. Объект действительно был до жути похож на крупного человека в космическом скафандре. Но были различия в деталях. Он стоял так же неподвижно, как и башня, и был вооружен мечом и щитом. Скорее, его руки заканчивались этими частями боевого снаряжения. Флэндри опустил бинокль.
  “Не повезло, - сказал он, “ не то чтобы это было удачей. Любой, кто пришел сюда и взял на себя такую ответственность, вероятно, уничтожил бы нас. Это еще одна марка робота-охранника ”. Он попытался пошутить: “Это означает еще один объезд. Я занимаюсь спортом больше, чем мне действительно хочется ”.
  - Ты мог бы уничтожить его.
  “ Возможно. Возможно, нет. Если наш друг конь был обычным, как я подозреваю, они довольно хорошо защищены от энергетических лучей. И я не хочу тратить заряд. Мы использовали слишком много в той последней стычке. Еще одна драка, и мы могли остаться без оружия ”. Флэндри двинулся по наклонной через площадь. “Мы обойдем его стороной и проедем мимо территории, принадлежащей вон тому сравнительно мягкому на вид парню”.
  Взгляд Джаны проследил за его указующим пальцем. Вдали поблескивали другие неподвижные фигуры, в том числе копия гиппоида и три андроида. Несомненно, еще больше было скрыто неровностями местности или ее резким падением к горизонту. Машина, которую имел в виду Флэндри, находилась ближе, чуть левее от намеченного им пути. Это был еще один цилиндр, более высокий и тонкий, чем робот с молотками. Гладкая блестящая поверхность не была испорчена конечностями. Конусообразная головка была частично расколота посередине - над набором инструментов.
  “Возможно, он просто наблюдатель”, - предположил Флэндри.
  Они прошли мимо. Тощая абстрактная статуя отставала, когда Джана закричала.
  Флэндри резко обернулся. Существо покинуло свой квадрат и входило в тот, в котором они сейчас находились.
  Пыль и сверкающие кристаллики льда кружились на метровом пространстве между его основанием и землей. Двигаясь на воздушной подушке, пронесся мимо Флэндри. Он лихорадочно огляделся в поисках укрытия.
  “Беги”.
  Он отступил, выхватив бластер.
  Из рассеченной головы в него ударил луч белого огня. Он промахнулся — но едва. Он почувствовал порыв тепла там, где выплеснулась энергия, и взорвался пар ...
  В таких упаковывают оружие...
  Рефлекторно он выстрелил в ответ. Менее мощный, его луч едва отразился, встретившись со шкурой из сплава. Робот двинулся дальше. Он слышал глухой рев мотора. Прямое попадание с близкого расстояния пробило бы его костюм и тело. Он выстрелил еще раз и приготовился бежать.
  Если я смогу отвлечь этого жестяного ублюдка.
  Флэндри не пришло в голову, что его поступок может навлечь на него обвинение в галантности. Он направился в другую сторону, чем девушка. У него были более длинные ноги, и у него было ненамного больше шансов, чем у нее, опередить смерть, добраться до естественной баррикады и выстоять.
  Весь напрягшись в ожидании молнии, надеясь, что его воздушное подразделение обеспечит защиту и не будет разрушено, он почти достиг следующего рубежа, когда понял, что пожара не было. Он затормозил и обернулся, чтобы посмотреть назад.
  Робот, должно быть, остановился сразу после обмена репликами. Его голова моталась взад-вперед, словно в поисках. Несомненно, он должен был почувствовать его.
  Это началось после Джаны.
  Флэндри выругался и бросился назад, чтобы помочь. У нее была хорошая фора, но машина была быстрее. И если он пересек одну черту — не пересечет ли он и другую? Ботинки Флэндри застучали по камню. От кислородного голодания в его мозгу закружилась голова и потемнели пятна. Курс на перехват приблизил его. Он выстрелил. Стрела сошла с ума. Он прыгнул еще быстрее. Он выстрелил снова. На этот раз он попал.
  Робот замедлил ход, развернулся, словно для встречи с этим противником, который мог быть опасен, снова отвернулся и возобновил преследование Джаны. Флэндри нажал на спусковой крючок и обдал его пламенем. Девушка пересекла границу. Робот остановился как вкопанный.
  Но... но... — забормотало в голове Флэндри.
  Робот зашевелился, приподнялся и повернулся к нему. Он двигался нерешительно, слегка покачиваясь, не как будто поврежденный, а как будто озадаченный.
  Мне не следовало брать с собой бластер, подумал Флэндри в суматохе. С моей фигурой я должен носить меч и щит.
  Правда обрушилась на него.
  Он не стал тратить время на изучение. Он просто знал, что должен попасть на ту же площадь, что и Джана. Андроид с лезвием и щитком вместо рук не мог ползать очень хорошо. Флэндри опустился на четвереньки. Он отпрянул назад. Худощавая высокая фигура, покачиваясь, последовала за ним. Его ограниченный компьютер— искусственный мозг - не мог принять никакого решения относительно того, кто он такой и что с ним делать.
  Он пересек черту. Робот опустился на землю.
  Флэндри поднялся и, пошатываясь, побрел за Джаной. Она упала в нескольких метрах от него. Он присоединился к ней.
  Боль прошла через несколько минут, после того, как его воздушная установка очистила атмосферу в скафандре. Его стимулированные клетки выпили кислород. Он сел. Машина, преследовавшая их, отступала к середине соседней площади, еще один отблеск на фоне темной равнины, под темным небом. Он посмотрел на индикатор заряда своего бластера. Он был близок к нулю. Он мог перезарядиться из силового ранца, который носил с собой, но его приборы жизнеобеспечения нуждались в энергии больше. Возможно.
  Джана приподнялась, упала к нему на колени и заплакала.
  “ Это бесполезно, Ник. Мы не справимся. Нас убьют. А если мы выживем, что мы найдем? То, что создает смертоносные машины. Давай вернемся, Мы можем вернуться тем же путем, каким пришли. Разве мы не можем? И немного, совсем немного пожить вместе...
  “ В обычных обстоятельствах я бы согласился с тобой, дорогая. Но мне кажется, я вижу правду. То, как вел себя епископ. Ты разве не заметил?
  -Бишоп?
  Подумайте. Я уверен, что, подобно коню, слон атакует, когда поле, на котором он находится, захвачено. Осмелюсь предположить, что результат хода на этой доске зависит от исхода боя, который следует за ним. Однако слон может атаковать только по диагонали. И фигуры запрограммированы сражаться только с одной фигурой за раз — причем определенного вида. Флэндри уставился вперед, в сторону своей цели, все еще скрытой за горизонтом. “Я полагаю, андроиды - пешки. Интересно, почему. Может быть, потому, что они самые многочисленные фигуры, а компьютер был одинок для человечества?”
  “ Компьютер? Она прижалась к нему.
  “Должно быть. Ничто другое не могло бы создать это. Он использовал имевшиеся у него инженерные возможности, возможно, построил какой-то дополнительный завод по производству. Он не утруждал себя раскрашиванием квадратов или фигур, прекрасно зная, что есть что. Вот почему я не сразу понял, что мы на самом деле находимся на гигантской шахматной доске ”. Флэндри внезапно поморщился. “ Если бы я в конце концов этого не сделал, мы бы уволились, вернулись и умерли. Пошли. - Он подтолкнул ее вперед.
  “Мы не можем идти дальше”, - взмолилась она. “На нас нападут”.
  “Нет, если мы изучим планировку, - сказал он, - и пройдемся по площадям, на которые в настоящее время никто не может войти”.
  Через некоторое время он продолжил. “Я предполагаю, что компьютер разделил свое внимание на несколько частей. Одна или несколько частей для отслеживания диких роботов. И две другие части, созданные ни много ни мало как соперничающие шахматные мастера. Возможно, именно поэтому он не заметил, что сегодня происходит что-то странное. Интересно, может ли он больше замечать необычное без того, чтобы его не подталкивали ”.
  Он так и не получил ответа на этот вопрос, будучи сначала слишком сосредоточенным на прокладывании своего пути, а потом слишком занятым, чтобы спрашивать. Он зигзагами сошел с доски вместе с Джаной на благословенную безопасную, ничем не отмеченную часть суши и обошел границу. По пути он увидел робота, который, должно быть, был королем. Он возвышался на четыре метра в высоту в виде человека, одетого в домашнюю одежду многовековой давности, расшитую золотом и увенчанную россыпью бриллиантов. На нем не было оружия. Позже он узнал, что она захвачена по божественному праву.
  Они добрались до старинных зданий. Рабочие машины, сновавшие повсюду, поддерживали их в хорошем состоянии. Флэндри остановился перед основным строением. Он настроил радио на стандартную частоту.
  “На таком расстоянии, - сказал он тому, что находилось внутри, - у вас должен быть какой-нибудь приемник, который поймает мою передачу. Что ты скажешь?”
  Код щелкнул и забормотал в его затычках для ушей. И затем медленно, торопливо, но набирая уверенность по мере произнесения слов, как голос человека, пробуждающегося от тяжелого сна: “Неужели ... это ... ты? Мужчина ... наконец вернулся? Нет, я обнаруживаю двух мужчин...
  - Более или менее, - ответил Флэндри.
  “Войдите ... в воздушный шлюз. Снимите скафандры внутри: там кондиционирование Воздуха, с ... оборудованными камерами. При осмотре обнаруживается, что запасы еды и питья не испортились. Надеюсь, вы найдете все в надлежащем порядке. Возможны некоторые нарушения”.
  -9-
  Fу лэндри и Джаны было мало шансов поговорить, пока они снова не оказались в космосе, завершая обход, который должен был закончиться на Ирумклоу. Большую часть антракта она провела в постели, за ней ухаживали роботы, пока она приходила в себя. Он, вернувшийся раньше, был занят приведением в порядок дел на Луне и наблюдением за ремонтом Джейка. Последнее задание осложнялось требованием, чтобы не осталось никаких зацепок к тому, что произошло на самом деле. Он не хотел, чтобы начальство не поверило его записям в журнале относительно неисправности генератора гипердвигателя, на устранение которой у него ушло три недели.
  Наконец Старк Вэйланд упал на корму. Флэндри похлопал Джану по руке. “Миссия выполнена”, - сказал он. - Я ожидаю, что вы проявите свою благодарность, когда мы вернемся, теми способами, которые вы знаете лучше всего.
  “Ну-у-у”, - промурлыкала она. Через минуту: “Как ты узнал?”
  “Хм?”
  “ Я пока не понимаю, в чем дело. Ты пытался объяснить, но я был слишком ошеломлен.
  “Это достаточно просто”, - сказал он, полностью готовый продемонстрировать свою сообразительность. “Как только я увидел, что мы втянуты в шахматную партию, все остальное встало на свои места. Например, я вспомнил те радиомачты, которые возводили в дикой местности. Невыполнимая работа, если только строительные роботы не были защищены от нападения. Поэтому казалось, что свирепость свободно разгуливающих машин была ограничена их собственным видом. Видите ли, это еще одна игра с большим потенциалом и меньшей предсказуемостью, чем шахматы, даже тот вид шахматного боя, который был разработан после того, как обычный стал скучным. Периодически производились новые виды убийц и отправлялись посмотреть, как они справятся со старыми сортами. Нашу лодку — а позже и нас самих — естественно, приняли за таковую. Роботы не были снабжены информацией о людях, а радиосвязь в прямой видимости часто не позволяла им связаться с большим компьютером ”.
  — Но мы пытались дозвониться ...
  “ Ты имеешь в виду, с вершины горы Мейденс? Ну, очевидно, что ни один из роботов не смог бы распознать наш сигнал на той полосе, которую они использовали. И та часть внимания компьютера, которая всегда "прислушивалась" к выходкам своих детей, просто отфильтровала мой голос, подобно тому, как вы или я можем не слышать звуков, когда мы заняты чем-то другим. При таком количестве естественной статики вокруг это неудивительно. Эти мачты были сконструированы строго как ретрансляторы для роботов - для высокочастотного диапазона, на котором осуществлялись цифровые передачи, — вот почему они не реагировали на мои звонки ни на каком другом диапазоне. Компьютер всегда держал небольшую часть себя в состоянии готовности к голосовому вызову на стандартных частотах. Но тогда предполагалось, что, если и когда люди вернутся, они спустятся прямо с зенита и приземлятся рядом со зданиями, как они делали раньше. Он не принимал мер для обнаружения людей по радио с какого—либо другого направления ”.
  Флэндри затянулся. На обзорном экране завился дымок.
  “Возможно, так и следовало поступить - по крайней мере, теоретически”, - сказал он. “Однако после всех этих столетий бедняжка была не просто немного не в себе. На самом деле то, что он сделал — сначала установил эту шахматную партию, затем модифицировал ее, затем расширил диапазон и разнообразие боев все дальше и дальше по Луне, — это было сделано для того, чтобы сохранить большую часть его здравомыслия ”.
  -Что? -спросиля
  “ Ну, конечно, ” сказал Флэндри. “ Такая способность мыслить, когда не нужно заниматься ничем, кроме рутины, никаких новых данных, десятилетие за десятилетием— ” Он вздрогнул. “Вы должны знать, что сенсорная депривация делает с органическими софонтами. Наш компьютер мог бы спасти себя, создав нечто сложное и непредсказуемое для просмотра ”. Он сделал паузу, прежде чем лукаво добавить: “Я воздерживаюсь от проведения аналогий с Создателем, в которого вы верите”.
  Он пожалел об этом, когда она вспылила: “Нам нужен полный отчет о том, как вы повлияли на ситуацию”.
  “О, к лучшему, к лучшему”, - сказал он. “Не то чтобы это было трудно. В тот момент, когда я разбудил Белого Короля, миру, о котором он мечтал, пришел конец”. Его метафора прошла мимо ее понимания, поэтому он просто продолжил: “Компьютер трогательно стремится вернуться к первоначальному стилю работы. Брат Аммон найдет целое состояние в металлах, ожидающих его первого корабля. Я действительно думаю, что вы морально обязаны дать мне высокую рекомендацию за очень существенную премию, которую он морально обязан выплатить ”.
  “ Морально? Горечь жизни, которая никогда не давала ей возможности задуматься о подобных вещах, вырвалась наружу. “Кто ты такой, чтобы болтать о морали, Доминик Флэндри, который дал клятву служить Империи и дал взятку, чтобы служить Леону Аммону?”
  Уязвленный, он бросил в ответ: “Что еще я мог сделать?”
  “ Откажись. Ее настроение смягчилось. Она покачала головой, грустно улыбнулась и сжала его руку. “ Нет, не обращай внимания. В наши дни этого было бы слишком много от кого ожидать. Давай будем вместе порочны, Ник, дорогой, и добры друг к другу, пока не придется прощаться ”.
  Он долго смотрел на нее и на звезды, на которых задержался его взгляд, прежде чем тихо сказал: “Полагаю, я могу сказать тебе, что у меня было на уме. Я возьму плату, потому что она мне пригодится, а также риск быть обнаруженным и сломленным. Похоже, удерживать границу того стоит ”.
  - Я тебя не понимаю.
  “Ирумкло должен был быть оставлен”, - сказал он. “Все знают —знали—это. Что сделало пророчество самоисполняющимся. Гарнизон оказался некомпетентным. Способные гражданские лица ушли, забрав с собой свою столицу. Обороноспособность и экономические ценности упали по спирали до такой степени, что нам действительно не стоило бы оставаться на разумное время. В конце концов Империя отпустила бы Ирумкло. А без этой опорной точки ей пришлось бы оттянуть всю границу на парсеки назад — и Мерсейя и Долгая Ночь подошли бы ближе.” Он вздохнул. “Леон Аммон злой и достойный презрения”, - продолжал он. “При других обстоятельствах я бы предложил выпотрошить его ножом для масла. Но у него есть энергия, решительность, даже своего рода смелость и дальновидность.
  Я пошел в его офис, чтобы узнать о его намерениях. Когда он рассказал мне, я согласился, потому что ... ну...
  “Если бы имперским бюрократам предложили Вэйланд, они, конечно, не знали бы, что с ним делать. Вероятно, они засекретили бы его существование, чтобы избежать принятия каких-либо решений или дополнительных усилий. По крайней мере, такой приз немного затруднил бы примирение и консолидацию, не так ли? Аммон, однако, должен получить личную прибыль. Он уйдет, чтобы остаться. Его предприятие будет человеческим. Он добьется, чтобы это окупилось так хорошо — он получит от этого столько экономических и, следовательно, политических рычагов воздействия, — что сможет заставить правительство защищать его интересы. Что означает крепко держаться за Ирумкло. Что означает удержание этой границы и даже расширение контроля на несколько шагов вперед.
  “Короче говоря, — закончил Доминик Флэндри, - как говорится в пословице, может, он и сукин сын, но он наш сукин сын”.
  Он резким жестом затушил сигарету и повернулся к девушке, больше в поисках забвения, чем по какой-либо другой причине.
  OceanofPDF.com
  В Hoka Signo Vinces
  Снорт! - фыркнул Александр Джонс.
  - Что, дорогая? - спросила Танни.
  “ Все эти порнианцы, ” проворчал он из-за листка "ньюсфакса", который держал в руках, все еще влажного от подпространственного приемника. “Они закончили строить этот линкор и теперь запускают его в космос”.
  “Какой ужас!” - музыкально произнесла Танни.
  Алекс опустил газетный лист и с нежностью посмотрел на ее белокурую красавицу. Он никогда не мог до конца избавиться от восторга от того, что женат на ней. И когда вдобавок он — еще очень молодой человек, всего несколько месяцев назад простой прапорщик в Разведке — был назначен полномочным представителем в ранге и с жалованьем посла, это была даже не очень правдоподобная ситуация.
  До сих пор его обязанности были легкими: проживать здесь, в прибрежном городе-государстве Миксумаксу, постепенно знакомить местных жителей с современными технологиями, вести их к возможному формированию собственного мирового правительства и так далее. Конечно, по мере того, как земная культурная миссия расширяла свою деятельность и брала под его контроль все больше территорий планеты, работы становилось все больше; уже накопилось дьявольски много отчетов, которые нужно было подать. И даже посольские покои на новой планете были не совсем идеальным домом для недавней невесты, а Хоки были — ну— немного странными, если не сказать больше. Но могло быть и намного хуже. Миксумаху был довольно цивилизованным городом с восхитительным климатом. Хоки, далекие от того, чтобы раздражаться из-за своего подчиненного статуса, изо всех сил старались быть дружелюбными и услужливыми, и ... да, их единственной ошибкой был чрезмерный энтузиазм, слишком богатое воображение, слишком сильная склонность сходить с ума по поводу любой новой концепции, слишком слабая способность отличать вымысел от факта —
  “Я думаю, это ужасно”, - возмущенно сказала Танни. “Можно подумать, правительства других планет объединились бы и остановили их”.
  - Что? - спросил Алекс, вырванный из своих размышлений.
  - Эти порнианцы и их космический дредноут.
  “Ах, это!” - сказал Алекс. “ Видите ли, проблема в том, что после последней войны все цивилизованные расы согласились на полное разоружение, за исключением небольших сил межпланетной полиции. Нигде в известных частях галактики нет вооруженных сил, о которых можно было бы говорить, и налогоплательщики не потерпели бы ничего подобного. К тому же чертова глупость — ” Алекс снова начал кипятиться. “Нам нужна какая-нибудь межзвездная полиция, чтобы помешать фанатичным расистам вроде этих порнианцев создавать оружие. Что—то вроде этого корабля может испортить сто лет мира и доброй воли, начать гонку вооружений и разрушить Лигу... ” Он поднялся на ноги. “ Где подпространственное видео? Я хочу посмотреть, что скажет Штаб-квартира Земли в сегодняшних бюллетенях ”.
  Сообщение было отправлено из местного бюро, расположенного всего в пятидесяти световых годах отсюда; только напрягая свою посольскую зарплату, Алекс мог позволить себе приемник для программ, отправляемых с Земли.
  “ Я поставила его на крыльцо, дорогая, ” сказала Танни. “Та программа, которую так любят Хоки — вы знаете, Тома Брэкена из ” Космического патруля"— ее включали, и они пришли посмотреть ее, как делают это каждый день".
  Алекс нахмурился. “ Надеюсь, ты не оставила цепи разомкнутыми, милая, ” сказал он. “Ты же знаешь, что хока не должны контактировать ни с чем слишком современным на данном этапе своего развития”.
  “Я настроила его на этот единственный канал”, - заверила она его. “Они могут смотреть только детские программы”. Алекс вздохнул с облегчением, вышел и включил видео. Хока были просто слишком изобретательны, помимо прочих своих недостатков. Он хотел бы, чтобы Штаб-квартира Земли не торопилась с предоставлением им ограниченных торговых прав. Несколько недобросовестных торговцев могли бы начать снабжать их вещами, которые они не должны были получать в течение следующих двадцати лет.
  Он настроил видео на EHQ и целый час слушал официальные сводки. Но там не было ничего важного. Порния находилась так далеко от Земли, что впавшее в летаргию правительство не могло оценить опасность. Но она находилась в нескольких световых годах от Тока, и Алекс остро осознавал этот факт. Это был не первый раз, когда он ворчал по поводу сложившейся ситуации своей жене или даже кому-то из Хока. Можно было бы подумать, что собственная история человечества убедила бы его в том, что милитаризм должен быть пресечен в зародыше, но...
  Он вздохнул, выключил телевизор и зевнул. Вскоре они с Танни выключили свет и легли спать.
  Алекс как раз проваливался в сон, когда раздался тихий стук в окно. На мгновение он сонно попытался не обращать на это внимания, но оно пришло снова.
  - Тсс, - прошептал голос индейца хока через отверстие.
  Алекс выругался, перевел взгляд на Танни и увидел, что она уже спит. Он дал знак замолчать медвежьей морде, прижавшейся влажным черным носом к стеклу. “ Минутку, ” пробормотал он. - Я сейчас выйду.
  Ворча себе под нос, он неуклюже оделся в темноте и вышел на крыльцо. Взошла почти полная луна. В его ярком сиянии он увидел двух хока, ожидавших его.
  От неожиданности он резко остановился, и дыхание со свистом вырвалось у него сквозь зубы. Исчезли широкие сапоги, шляпы с козырьками и пестрая местная народная одежда с раструбами. Двое, стоявшие перед ним, украсили свои дородные тела серыми туниками, облегающими бриджами для верховой езды, ремнями Сэма Брауна, ботфортами и металлическими шлемами с выпуклыми стеклами. И сбоку у каждого в кобуре был...
  “ Что ты с ними делаешь? ” пискнул Алекс. Его сердце готово было выскочить из груди. - Где ты раздобыл “Холман рейтроуэрс”?
  Они не обратили на это внимания. Более крупный Хока торжественно отдал честь.
  - Координатор Джонс, - сказал он по-английски, который быстро становился мировым языком Тока, - экспедиция готова.
  “ Какая экспедиция? ” воскликнул Алекс. — Послушай, Банту...
  “ Сэр, ” сухо сказал Хока, “ теперь я капитан Джакс Беннисон из Космического контроля, к вашим услугам. Он щелкнул каблуками и снова отдал честь.
  “ Отличные прыгающие ракеты! - воскликнул другой Хока. - Только не говори мне, что Координатор тебя не узнал?
  “Вероятно, это из-за лунного света”, - предположил первый Хока. “Теперь все чисто и горит зеленый, координатор?”
  — Я... я... — запинаясь, пробормотал Алекс.
  “ Есть, есть! ” решительно повторил Джекс Беннисон. “ Тогда не будем терять времени. Мы поднимаем гравитацию в 23.30. Следуйте за нами, сэр.
  Хоки быстро тронулись в путь, и Алекс, у которого голова шла кругом, поспешил за ними. Он не понимал одной части этого — но если когда—нибудь дойдет до Земли, что он позволил Холмену райтроуэрсу попасть в руки аборигенов, - на его лбу выступят бисеринки холодного пота при этой мысли.
  Хоки шли впереди по узким мощеным улочкам между домами с высокими стенами. Город был тих, казалось, он спал. Но стражники у старой оборонительной стены отдали честь и открыли перед ними ворота. “Доброй охоты, патрульные”, - сказал один из них.
  Снаружи простиралось широкое пустое поле, используемое для нечастых посадок космических кораблей. В лунном свете Алекс увидел, что более сотни хока, одетых так же, как они двое, выстроились по стойке смирно. Но его ошеломленный разум сосредоточился именно на большой фигуре позади них.
  “ Мой курьерский катер! - завопил он. - Что вы с ней сделали?
  Некогда изящная фигура Девушки Танни теперь была изрезана и покрыта шрамами. По всей длине ее бортов были прорезаны отверстия, а из-за воздушных уплотнений торчали дула примитивных пороховых пушек. Ее имя было закрашено, и его заменил псевдоним "Бесстрашный"; ниже были слова "Космический патрульный корабль номер один" и большая белая звезда.
  Алекс сделал три больших шага и догнал капитана Джакса Беннисона, который отдавал честь пожилому хока, в котором можно было узнать городского чиновника. Но сейчас этот был одет в синюю тунику с золотым галуном и кортиком на треуголке.
  “ Что за идея? ” истерично рявкнул Алекс. — Мой корабль...
  Джакс указал на богато украшенный щит с надписью Космический патруль, который он носил на груди.
  “Извините, сэр, ” ответил он, “ но вы знаете права Патруля. Патрульные могут запросить все необходимое, просто предъявив свои значки ”.
  “Кто это сказал?” - бушевал Алекс.
  “ Том Брэкен из Космического патруля, сэр, - представился Джакс. - Он говорит это каждый день на видео.
  Треуголка отдал честь в свою очередь. “Мы знали, что вы, сэр, как Верховный координатор, одобрите это”, - сказал он. - Адмирал флота Рон Бронз в вашем распоряжении, сэр.
  “Опасность неизбежна, сэр”, - добавил второй Хока. “Малевонцы, очевидно, готовят большой натиск, и все же Патрульный флот, похоже, находится в другом месте. Мы ничего не могли сделать, кроме как организовать наше собственное отделение патруля, чтобы остановить врага. Он щелкнул каблуками. - Старший офицер Лон Метерс в вашем распоряжении, сэр.
  Алекс в бешенстве повернулся к адмиралу Рону Бронзу. - Что вы делаете? он захлебнулся.
  “ Инспекция адмирала перед отправлением патруля, - сказал старый Хока. Его треуголка съехала на лоб, и он раздраженным жестом приподнял ее. “Черт бы побрал этого портного. Я бы не удивился, если бы узнал, что он агент Малевонианцев”. Его голос пролаял над ожидающими рядами плюшевых мишек. “Тен-ШАН! Проверка будет продолжена”.
  Торжественно он и капитан Джакс прошли вдоль шеренги, прикасаясь к носу каждого космонавта, чтобы убедиться, что он холодный и влажный. Алекс застонал.
  “Все в добром здравии, сэр”, - доложил вернувшийся адмирал. “Все чисто и горит зеленый”. Его треуголка снова сползла на глаза. Алексу показалось странным, что он обращается то к лицу, то к шляпе.
  — Но... но... но... — запинаясь, пробормотал он.
  Лон Метерс наклонился и сказал Джаксу Беннисону отчетливо слышимым шепотом. “ Что-то не так с Координатором, капитан? Ты полагаешь, малевонцы получили контроль над его разумом?
  “Конечно, нет”, - сказал Джакс. “Они бы не посмели. Просто он такой грубый. У него грубая внешность, но золотое сердце”.
  Адмирал Бронц повернулся к Алексу. “ Что ж, сэр, люди готовы, ” доложил он. “Не могли бы вы произнести краткую, но трогательную речь, прежде чем они уедут?”
  Сотня мохнатых мордочек выжидающе повернулась к Алексу, который стоял в лунном свете. Он повысил дрожащий голос: “Эту чушь нужно прекратить!”
  “Так точно, сэр”, - просиял капитан Джакс. “Мы должны остановить врага”.
  “Возвращайтесь домой к своим женам и семьям!” - закричал Алекс, пытаясь пробудить в себе чувство домашнего долга. “Отправляйся домой к своим невестам у камина!”
  “ Да! ” взвизгнул адмирал. - Когда в галактике воцарится мир, мы вернемся в наши дома.
  — У тебя есть своя работа... - взмолился Алекс.
  “ Есть! Есть! Радостные крики фальцетом, казалось, сотрясали городские стены. “Мы должны остановить врага!”
  “ Построиться! ” рявкнул капитан Джакс. - Марш вперед!
  Сотня хока повернулась лицом к лодке и протопала к ее воздушному шлюзу. Сотни голосов разразились песней.
  Мы уходим вон туда, в вакуум,
  Забираясь высоко, в черноту,
  Сотрясая и-вилль огнем и громом,
  Переходим в атаку!
  Все планеты с удивлением наблюдают за нами
  Пока наша миссия не будет завершена.
  Мы будем парить высоко в небе,
  Ничто не может остановить Патрульный Корабль Номер Один!
  - Вы удивительно хорошо подбадривали их, сэр, - сказал адмирал.
  “ Стойте! ” закричал Алекс. Он помчался за марширующими Хока, пытаясь остановить волну.
  “Координатор!” - завопил Лон Метерс в порыве счастья. “Сам Координатор решил отправиться с нами!”
  Прежде чем Алекс успел перевести дыхание, его подхватил стремительный бросок. Давление сотни крепких маленьких тел втолкнуло его в лодку, подняло по трапу на мостик. Он услышал, как за его спиной с лязгом закрылся воздушный шлюз. Открыть ее снова не было никакой возможности; все проходы были плотно забиты хока с сияющими глазами.
  Капитан Джакс пристегнулся ремнями в кресле пилота, пока Алекс все еще что-то бормотал. “К взлету готов”, - раздался голос из интеркома. Двигатели зарычали.
  - Готовы к взрыву, - эхом откликнулся капитан Джакс.
  “Стой!” - взвизгнул Алекс, в панике понимая, что сейчас произойдет. “Стой, я говорю!”
  Никто его не услышал. Капитан Джакс нажал на переключатель привода. Поскольку он не отключил компенсаторы ускорения, а Алекс не был пристегнут на месте, человека отбросило к переборке и он потерял сознание.
  - С вами все в порядке, сэр?
  Смутно, со звенящей головой, Алекс с трудом пришел в себя. Сквозь затуманенные глаза он увидел, что остался на мостике один, с Джаксом и Лоном. Они с тревогой склонились над ним.
  “ Вот, ” сказал Джакс, протягивая фляжку. - Глотни “Старого космонавта”.
  Под каким бы названием это ни называлось, ликер "Хока" был крепким напитком. Алекс почувствовал, как вместе с глотком к нему возвращаются силы. Он подтянул свое долговязое тело к искусственной гравитации, пока не встал более или менее прямо. Затем он сверкнул глазами.
  “ Извините, сэр, ” извинился старпом Лон. “Мы не понимали, что вы были слишком заняты планированием нашей стратегии, чтобы подготовиться к взлету”.
  Алекс стиснул зубы. - Где мы? - пробормотал он.
  “Сэр, - ответил капитан, - мы не знаем. После того, как мы прошли через искривление пространства, мы потеряли ориентацию”.
  “ А? ” переспросил Алекс. - Прошел через что?
  - Искривление пространства, сэр, - объяснил Лон Метерс.
  “О”, - сказал Алекс. На мгновение торжественность маленького Хока была настолько убедительной, что он поймал себя на мысли, что, возможно, четыре года курсов астронавигации, которые он посещал, были небрежностью, не упомянув об этом явлении.
  “ Ну, тогда, ” вежливо сказал капитан Джакс, - вы понимаете, что мы, должно быть, находимся в совершенно незнакомой части космоса. Может быть, даже в другой вселенной. Наблюдайте. Он указал на обзорный экран, на котором было видно черное звездное небо. Алекс вытаращил глаза. Некоторые созвездия определенно изменились, хотя и не сильно.
  Мозг человека снова начал функционировать; он почти чувствовал, как он вспотел. В видеопрограммах никогда не упоминалась сложная математика астронавигации, поэтому хока, должно быть, предположили, что вы просто направили свой космический корабль туда, куда хотели. Обнаружив, что они не могут определить свое местоположение, они пришли к выводу, что космическое искривление — что бы это ни было — сбило их с курса.
  На самом деле, как только они начали воспринимать программу Тома Брэкена буквально, все остальное последовало с безжалостной логикой. Порнианская угроза — они, должно быть, приравнивали ее к этим малевонцам, которые, не довольствуясь простым перевооружением, явно стремились завоевать вселенную. Должно быть, они решили, что мнимый полномочный представитель человечества на самом деле был переодетым Верховным координатором Космического патруля. Затем они пошли дальше и организовали свое собственное подразделение и ... и...
  О нет!
  “ Куда мы направляемся? - спросил он.
  - Сэр? - переспросил Лон Метерс.
  “Совершенно секретно”, - быстро отрезал капитан Джакс. “Старпом, закройте глаза и зажмите уши руками”. Тот подчинился.
  “ Мы имели в виду эту Порнию, сэр, ” продолжил капитан. “ Похоже, это местный центр вражеских операций. Но теперь, когда мы заблудились...
  “ Ну— ” Алекс медленно восстанавливал равновесие. “ Неважно. Сначала нам нужно выяснить, где мы находимся.
  “Я так и думал, что нам придется это сделать”, - сказал капитан Джакс. “Старпом, вы можете открыть глаза и уши. Как вы думаете, сэр, вы сможете нас найти?
  В голове Алекса промелькнуло видение бумажной работы, связанной с этой маленькой рутинной работой. Как будто это и без того было недостаточно больно! - Думаю, да, - простонал он.
  “Превосходно, координатор”, - сказал капитан Джакс. “Ты займешь штурманскую рубку, а тем временем остальные из нас будут маневрировать кораблем и искать врагов”.
  “ О Господи, ” мрачно произнес Алекс. Но, похоже, он мало что мог с этим поделать; и даже при сверхсветовых скоростях межзвездное пространство настолько велико, что их шансы врезаться в звезду или планету были ничтожно малы. Что касается лодки, то эти роботизированные модели управлялись практически сами по себе, что и стало причиной того, что несколько полуобученных хока смогли спустить ее на воду.
  “ Конечно, - сказал капитан Джакс, “ малевонцы могут быть где угодно. Возможно, даже сейчас мы находимся в сердце их цитадели. Если...”
  Его прервал седой Хока в заляпанном кислотой халате, который возмущенно ворвался на мостик. “Сэр, - пропищал он, - вы должны что-то сделать с этим главным инженером”.
  - Что делать? - спросил капитан.
  “ Откуда мне знать? ” закричал новоприбывший, потрясая кулаками и приплясывая от ярости. “ Скормите его бэмам. Заставьте его ходить по доске. Все, что угодно, лишь бы он перестал меня беспокоить!”
  “ Не думаю, что вы знакомы с этим человеком, сэр, ” прошептал Лон Метерс Алексу. “ Доктор Зарбовский, наш ученый. Совершенно сумасшедший, конечно, но гений.
  — Но если он сумасшедший, - сказал Алекс, - тогда почему...
  “ На каждом патрульном корабле есть сумасшедший ученый, сэр, как вам хорошо известно, ” твердо сказал Лон. - Например, у Тома Брэкена.
  “Как я могу построить дезинтегратор нового типа, если инженер не разрешает мне взять шины от привода?” - завопил доктор Зарбовский. “Ответь мне на это!”
  Алекс шагнул в пролом. - На складе должны быть дополнительные шины, - дипломатично сказал он.
  “В кладовой”, - пробормотал доктор Зарбовский. “Я никогда об этом не думал!” Он снова выбежал.
  Джакс и Лон с благоговением посмотрели на Алекса. “Что за ум!” - выдохнул старпом.
  “Он не был бы Координатором, если бы у него его не было”, - гордо сказал Джакс.
  - Интересно, - прошептал Лон, - интересно, он мутант?
  “ Я ухожу отсюда! ” прорычал Алекс. Он захлопнул за собой дверь. Два офицера "Хока" с нежностью посмотрели в его сторону.
  “ Грубоватая внешность, - сказал Лон, - но золотое сердце. А, Джакс?
  - На зеленый, Лон, - согласился капитан.
  В сороковой раз кофейная чашка Алекс подскочила в воздух и расплескалась по полу, когда гравитационные лучи лодки снова резко изменили направление. С красными глазами после сорока восьми часов без сна, он стукнул стилусом по последнему листу с расчетами и начал вставать.
  Хриплый голос проворчал по внутренней связи: “Машинное отделение вызывает бридж. Говорит главный инженер Мактавиш. Какого черта вы, по-вашему, делаете? Вы не можете удерживать корабль на ровном курсе пять минут подряд?
  “ Извини, Ангус, ” успокаивающим тоном ответил капитан Джакс. - Мы уклоняемся от невидимых космических торпед.
  Алекс откинулся на спинку штурманского стола, закрыв лицо руками.
  “ О, нет, - простонал он. - О, нет, нет, нет, нет, нет.
  Дрожащими пальцами он прикурил сигарету, думая, что, по крайней мере, эта безумная поездка скоро закончится. Будь храбрым, сказал он себе. Выше голову и все такое прочее. Еще несколько часов.
  После того, как он точно определил местонахождение лодки в космосе, ему не составило труда вычислить путь к солнцу Порнии. Теперь они были внутри Порнианской системы, двигаясь со сверхсветовой скоростью к единственной обитаемой планете. Хока, естественно, с энтузиазмом выступали за то, чтобы отправиться туда сражаться.
  Что ж, они приземлялись, и тогда он передавал их порнианцам, которые, обладая военной силой, могли арестовать их и вернуть в Тока. С его стороны было подло сыграть злую шутку со своими маленькими друзьями, но у него не было выбора. Ты просто не мог позволить этой лодке, полной ... постоянных детей, носиться по галактике.
  По внутренней связи с мостика до него донеслось сборище голосов индейцев племени хока.
  - Это грубый участок космоса, капитан.
  Так устроен космос, Лон. Если тебя не достанут космические приливы, то это сделает радиационное безумие. Вы уклоняетесь от метеорита и оказываетесь в ловушке в саргассовых зарослях смертоносной космической травы. И если вам каким-то чудом удастся выбраться из этого с боем, вы окажетесь на всех реактивных самолетах прямо в центре малевонского флота.
  Алекс закрыл глаза и вцепился в испачканные кофе листы с расчетами — данные, необходимые для приземления на Порнии. Он с горечью подумал, что между ними и следующей звездой может быть горстка космической пыли, но это все, чего можно было ожидать...
  — Тогда есть еще пираты...
  -Вроде того, что сейчас надвигается на нас?
  “ Не радуйся самолетам, Лон. Ни один пират не посмеет напасть на Патрульный корабль.
  - Ну, если он не пират, то зачем ему череп и скрещенные кости, нарисованные на его корабле?
  - Я не вижу никакого черепа и скрещенных костей.
  - Ну, черепа я тоже не вижу, но посмотри на эти кроваво-красные скрещенные кости на белом поле.
  “Отличные прыгающие кометы, Лон, ты прав! Внимание всем орудийным расчетам! Внимание всем орудийным расчетам! Приготовиться к бою!”
  Пораженный внезапным ужасным подозрением, Алекс включил маленький обзорный экран штурманской рубки. В ближайшей пустоте плавал длинный космический корабль с большим красным крестом на боку.
  “ Стойте! ” взревел Алекс. - Это корабль-госпиталь!
  Он вылетел из комнаты и помчался к мостику. На полпути он споткнулся о маленькую фигурку в белом халате.
  “Чертово вмешательство!” - пискнул доктор Зарбовский. “Не могу оставить сумасшедшего ученого в покое ни на минуту”. Затем, узнав распростертую фигуру Алекса: “О, извините, сэр. Я как раз шел к вам. Где я могу достать конденсатор на одну фараду?”
  - Иди к дьяволу, - бушевал Алекс, поднимаясь на ноги.
  - Но у нас на корабле нет дьявола, - жалобно сказал доктор Зарбовский.
  Алекс уже бежал по коридору. Он ворвался на мостик и остановился перед панелью связи.
  - Вы хотите взять управление на себя, сэр? - спросил Джакс.
  - Конечно, хочу, - выдохнул Алекс.
  Его пальцы заплясали по доске, когда он послал вызов другому кораблю.
  На экране появилось изображение порнианца — двухметрового роста, со змеиными конечностями, с плоским зеленым лицом, торчащим из высокого ошейника, расшитого золотой тесьмой. “Что случилось?” - спросил он на английском языке космострады. “Кто вы?”
  “ Не обращайте на это внимания, ” невежливо сказал Алекс. - Позвольте мне поговорить с вашим капитаном.
  “ Кто вы? ” повторил порниец напряженным тоном. - Мы - госпитальный корабль порнийского военно-морского флота “Садбригган". Назовите себя, иначе как иностранцы без паспортов вы будете подвергнуты задержанию”.
  “ Задержание? непонимающе переспросил Алекс. Он и не подозревал, что высокомерие нового милитаристского правительства зашло так далеко. “Ты шутишь!”
  Лицо порнианца приобрело желтовато-коричневый оттенок от гнева. “ Вы меня оскорбляете? - прошипел он. “ Вы арестованы. Приготовьтесь к посадке”.
  Алексу представилось, как он сам объясняет в Штаб-квартире Земли, как он и сотня его подопечных оказались интернированными правительством печально известной своей вспыльчивостью планеты.
  “ Неважно, ” сказал он. - Я как раз собирался уходить.
  Оторвавшись от экрана, он подошел к панели управления. Он потянулся к выключателю главного вторичного привода, когда "Бесстрашный"сотряс оглушительный взрыв. Алекс почувствовал, как его швырнуло на пол, при падении он задел носом стол.
  Он поднялся, вытирая кровь с лица, и уставился на капитана Джакса. - Что случилось дальше? - заорал он.
  “ Да ведь мы открыли огонь, ” сказал Хока, указывая на обзорный экран. На нем была видна часть экстерьера "Бесстрашного", а также открытое небо. Из жерл пушек в космос валил дым. “Однако мы не поймали пирата Малевониана”, - добавил он с сожалением. “Его силовой щит, должно быть, уже был поднят”.
  Если кто-нибудь где-нибудь в космосе изобрел легендарный силовой экран, Управление по астронавигационному совершенствованию Лиги Межбытия будет очень хотеть встретиться с ним, ней, этим или сюй. Алекс бросил еще один полный ужаса взгляд на порнианский корабль. Он летел в сторону солнца на полном ускорении. Неуклюжие твердые пушечные ядра лишь поцарапали его бронированный корпус, но капитан, очевидно, испугался больше всего на свете.
  Образ Совета по культурному развитию Штаб-квартиры Земли сменился в несчастном сознании Алекса картиной зала суда Межчеловеческой лиги и некоего А. Джонса, которого судят за вооруженное нападение. Поскольку космическое пиратство, будучи совершенно непрактичным, никогда не имело места, возможно, старые законы о повешении пиратов все еще действовали. По крайней мере, ни один полномочный представитель, расстреливавший корабли-госпитали, не мог разумно рассчитывать сохранить свой пост. На такой должности требуется определенное достоинство.
  Из сумятицы мыслей была только одна, которая проявилась с какой-то ясностью. И это было сделано для того, чтобы поймать Порнийца до того, как он сможет официально сообщить о случившемся, объяснить, извиниться и попросить его не выдвигать обвинений.
  - Полный вперед! - взревел он, запрыгивая в кресло пилота и опуская переключатель гравитационного привода.
  Хоки завопили от радости.
  “Доверьтесь нам, координатор!” - крикнул капитан Джакс. “Они не уйдут!”
  — И Бесстрашный бросился в погоню.
  Лорд-верховный адмирал Порнианского флота прогремел на дрожащую фигуру со щупальцами на экране перед ним.
  -Что? -спросиля
  “ Помогите! Помогите! - закричала фигура. - Корабль-госпиталь “Садбригган" докладывает. За мной гонится корабль Космического патруля!”
  - Что? - воскликнул лорд верховный адмирал.
  “ Корабль космического патруля номер один, ” выдавила цифра. Она добавила, задыхаясь: “У них есть секретное оружие”.
  “ Что вы имеете в виду, космический патрульный корабль? ” взревел адмирал. - Космического патруля не существует.
  - И это тоже! - взвизгнул капитан “Садбриггана”. Порнианский военно-морской флот существовал недостаточно долго, чтобы усвоить правила военной вежливости. “И это набирает обороты”.
  Лорд-верховный адмирал яростно нажал кнопку. Центр связи огромного дредноута ответил ему.
  “ Дайте мне трассирующий прибор дальнего действия, ” рявкнул адмирал. - Выясните, что стоит за этим идиотом.
  Центр связи обязан.
  “Бесстрашный вызывает Садбриггана”, - выдохнул Александр Джонс в не отвечающий экран. - Входи, Садбригган. Пожалуйста, входите, Садбригган!”
  Декорации ожили, и на экране появилась перепуганная фигура порнианца, который, должно быть, был старпомом корабля-госпиталя. Он размахивал своими глазными стебельками, слишком взволнованный, чтобы подобрать английские слова. “Соедините меня с вашим капитаном”, - сказал Алекс. “Мне нужен ваш капитан”.
  “Н-н-нет”, - заикаясь, пробормотал офицер. “Мы будем защищать нашего капитана до последнего рядового”.
  “Тогда ваш адмирал”, - хрипло сказал Алекс. Его искаженное лицо выглядело более свирепым, чем он думал. “Я должен немедленно увидеть вашего адмирала. Это дело должно быть остановлено!”
  - Ик, - сказал офицер.
  “Я делаю все, что в моих силах, - взмолился Алекс, - но если вы не соедините меня с вашим адмиралом, я не могу отвечать за последствия”.
  Порниец побледнел от этой кровожадной угрозы и выключил приемник.
  “ Эй! ” крикнул Алекс. - Вернись туда! - крикнул я.
  “Не берите в голову, координатор”, - сказал капитан Джакс. “Мы осматриваем его”.
  The Садбригган был мерцающей точкой, затерянной среди звезд, но взгляд на радар подсказал Алексу, что курьерский катер действительно догоняет более медленный госпитальный корабль. Он с некоторым облегчением вытер лоб. Его шансы поймать другое судно вовремя, чтобы успокоить его шкипера и предотвратить сообщение, в конце концов, выглядели довольно хорошими. Он начал прокручивать в уме форму, которую примет его извинение.
  Он предположил, что Садбригган вылетел в случайном направлении к солнцу, и понятия не имел, что костяк порнианского флота был совсем рядом. Следовательно, дредноут застал его врасплох.
  Одну минуту на обзорном экране мерцали только звезды. Затем внезапно, вырисовываясь и увеличиваясь с ужасающей скоростью, появилась титаническая фигура космического линкора, орудийные башни которого зловеще мерцали в свете далекого солнца.
  “Что это за фарс?” сердито потребовал ответа лорд верховный адмирал, глядя на лодку на экране трассирующего устройства. Он мог разглядеть надпись "Космический патрульный корабль номер один" на его носу. Что это было и почему столь ничтожное существо так яростно набросилось на огромный и непобедимый супердредноут?
  Он задумчиво переплел свои бескостные руки. Кое-что пришло ему в голову. Что там сказал капитан "Садбриггана"?
  Секретное оружие!
  “ Огонь из орудий! ” заорал внезапно охваченный паникой адмирал, хватаясь за микрофон внутренней связи. “ Огонь торпедой! Огонь один, огонь два, огонь три! Стреляйте всем! Сбейте этот корабль, пока он не попал в нас!”
  Орудийные расчеты, которые смотрели на свои учения как на своего рода приятное упражнение, не достигли пика своей подготовки, когда им внезапно приказали открыть огонь даже без объявления боевой тревоги. Такая неожиданная команда порождает определенное замешательство. Тем не менее, они сделали все возможное.
  Атомные взрывы начали расцветать вокруг мчащегося Бесстрашного, но в космическом вакууме снаряд должен попасть прямым попаданием, чтобы причинить какой-либо существенный вред. Поэтому орудия уступили место космическим торпедам, которые устремились на врага, каждая размером с сам курьерский катер.
  К сожалению, это произошло. Торпеды были оснащены новейшими устройствами слежения для поиска собственных целей. Но предполагалось, что такими целями будут, по крайней мере, эсминцы, поскольку ничто меньшего размера не могло угрожать новому линкору. Поэтому были также установлены простые профилактические схемы, чтобы они не наводились друг на друга.
  Таким образом, когда они достигли "Бесстрашного" и сравняли скорости и ускорения, они не знали, что делать дальше. Они нерешительно плелись за кораблем "Хока", их компьютеры бешено щелкали. Один компьютер, должно быть, сошел с ума, потому что эта торпеда взорвала саму себя. Остальные нерешительно двинулись к своему кораблю.
  Адмирал дрожал в своей каюте, вцепившись в подлокотники кресла, молясь о попадании и сожалея о том дне, когда он позволил лидерам расистской партии уговорить себя возглавить Военно-морской флот. Жена предостерегала его от этого, а жена всегда знала лучше всех. Все это было очень мило - расхаживать с важным видом в золотой тесьме; но он мог бы заподозрить, что в этом есть подвох. И, конечно же, так оно и было.
  Он мог бы знать, что существует настоящий Космический Патруль. Он мог бы знать, что такая кровожадная раса, как люди, на самом деле не позволила бы такому мирному миру, как его собственный, обойтись небольшим перевооружением.
  “ Пожалуйста, ” взмолился адмирал, закатив глаза-стебельки к потолку своей каюты. “ Пожалуйста. Прямое попадание. Только один.
  “Но я только хочу извиниться!” прокричал Алекс в пустой экран коммуникатора, отчаянно держась за доску, в то время как "Бесстрашный" покачнулся от ближайших взрывов. - Садбригган. Дредноут. Кто угодно. Это все ошибка. Я просто хочу извиниться, черт возьми!”
  “ Что задумал старик? - Спросил Лон Метерс капитана Джакса, когда они оба вцепились в кресла пилотов.
  “Я не могу вам сказать”, - ответил капитан, понимающе подмигнув. “Но я дам вам небольшой намек. Под этой грубоватой внешностью Координатор очень проницателен. Очень проницателен.
  “О”, - сказал старпом. Они понимающе кивнули вместе.
  Все хорошее когда-нибудь заканчивается, и знаменитое сражение Космического патруля и Порниана не стало исключением. На борту огромного корабля они открыли безопасный люк, чтобы впустить убегающего Садбриггана. Это мелькнуло внутри, но прежде чем они успели снова закрыть люк, "Бесстрашный", двигавшийся слишком быстро, чтобы Алекс успел вовремя остановить ее, тоже вошел.
  Если бы не фантастические предохранительные устройства внутри дредноута, эпизод закончился бы на этом. Но как бы то ни было, поля-поглотители направили огромную кинетическую энергию двух кораблей в аккумуляторы дредноута, и они неподвижно лежали в брюхе монстра. За ними с лязгом закрылся порт.
  Торпеды замедлились, когда их электрические цепи сообщили им, что они почти достигли своего материнского корабля. Они кружили в космосе, их компьютеры тараторили. Одна торпеда, возможно, оснащенная “мозгом” лучше среднего уровня, поднялась в воздух и понюхала предохранительный люк, довольно задумчиво виляя хвостом.
  The Садбригган вошел первым. Его экипаж выскочил из воздушного шлюза и поспешил в безопасное место внутри "дредноута". Через несколько минут Алекс открыл замок "Бесстрашного" и высунул нос наружу. Он поспешно отдернул его, когда луч пролетел мимо и ударился о корпус Патрульного катера. Это было уже слишком. После того, как его шантажировали, две ночи не давали спать, чтобы произвести расчеты, угрожали интернированием и в него стреляли, Алекс окончательно вышел из себя. Он бросился обратно на мостик.
  - Дайте мне рейтроуэр! - взревел он.
  - Не лучше ли вам сначала надеть скафандр, сэр? - спросил Лон Метерс.
  Алекс внимательно осмотрелся. По всему главному коридору он мог видеть, как хока натягивают на себя вещи, которые выглядели как нечто среднее между скафандром и набором средневековых доспехов. Старпом протягивал один, скроенный почти под человеческие пропорции.
  - Что? - спросил Алекс.
  “ Боевая броня, сэр, ” гордо сказал капитан Джакс. - Мы воспользовались корабельными инструментами и сделали это из запасной метеоритной обшивки в трюме.
  Алекс вытаращил глаза. Работа по пошиву костюмов, должно быть, была душераздирающей. Даже с учетом корабельных станков разрушившаяся сталь метеоритной обшивки была практически неработоспособна. Секунду он колебался между восхищением и желанием возмутиться этим последним надругательством над его собственностью. Затем он вспомнил, что чуть не обгорел его нос, и, не говоря ни слова, начал надевать доспехи.
  - Боевой топор, - сказал капитан Джакс.
  - Боевой топор, - повторил старпом, протягивая Алексу устрашающего вида обоюдоострое оружие.
  - Рейтроуэр, - сказал капитан.
  - Рейтроуэр, - повторил старпом, протягивая пистолет.
  Алекс схватился за руль с первым настоящим энтузиазмом с начала этой поездки. На его губах появилась улыбка, когда он понял, что предмет был слишком тяжелым, чтобы быть тем, чем казался.
  Он осмотрел его. - Что это? - требовательно спросил он.
  “ "Излучатель", сэр? Капитан Джакс выглядел немного удрученным. “У нас были с ними некоторые проблемы, координатор. Мы отправили наши боксеры в соответствии с заказами по видеозаписи, но когда мы получили эти, они не захотели стрелять ”.
  “Саботаж”, - подсказал Лон Метерс.
  “ Совершенно верно, ” подтвердил капитан. - Итак, мы приспособили их для стрельбы обычными пулями, как западные стреляющие утюги. Понимаете...
  Он нажал кнопку выстрела на своем имитаторе "Холмена", и пуля со свистом отлетела от низкого потолка мостика. Алекс пригнулся, прежде чем вспомнил, что его новая одежда пуленепробиваема. Он выпрямился, застонал, глядя на неуклюжее оружие, а затем со вздохом убрал его в кобуру и заковылял к воздушному шлюзу. По крайней мере , его нынешнее снаряжение защитит его, пока он не доберется до какого—нибудь помианского офицера и не объяснит суть дела -
  Но его последние слабые намерения соблюдать законность были разрушены, когда он повел своих хока в первый коридор, ответвляющийся от входного люка. Шквал лучей из-за наспех возведенной стены из офисной мебели заставил его броню светиться и переливаться. Его покалывало от шока вторичного излучения.
  Очевидно, пришельцы не собирались давать ему шанса на переговоры.
  “Хватит!” - взревел он в ярости, его голос странно доносился из вентиляционных отверстий в верхней части шлема. “Давайте очистим весь этот мерцающий корабль!”
  И он бросился вперед, как миниатюрный танк, используя всю массу своей брони, чтобы прорваться сквозь баррикаду и заставить защитников в ужасе шарахнуться перед ним.
  - У старика наконец-то появилась перхоть, - сказал старпом капитану.
  “Да”, - ответил Джакс. “Это так. Но позволь мне сказать тебе кое-что, мальчик. Под этой перхотью скрывается сердце из чистого золота в восемнадцать карат!”
  Истинная история зачистки порнианского дредноута никогда не будет рассказана должным образом, ибо слов недостаточно, чтобы описать это.
  На протяжении столетия или более ни одно цивилизованное образование не подвергалось серьезной угрозе со стороны организованного насилия. Вдобавок к этому факту был еще один: передовые военные умы, спроектировавшие этот линкор, ахнули бы от ужаса, если бы их спросили, как экипаж должен защищать его от абордажной команды. С ледяной вежливостью они бы указали, что абордаж прекращается на деревянных кораблях и что ни одно вражеское судно не может приблизиться к этому гиганту на расстояние трех тысяч километров, не будучи уничтоженным. Таким образом, мало у кого из экипажа было ручное оружие, и еще меньше людей знали, как им пользоваться. Таким образом, повсюду на огромном корабле можно было видеть визжащие стада высоких порнианцев, убегающих от одной или двух маленьких фигурок в доспехах, размахивающих боевыми топорами. Это было похоже на множество кукол Франкенштейна, выпущенных на волю в огромном доме для престарелых леди. Те из экипажа "дредноута", кто не подвергся нападению — а в конце концов, сотня хока могла охватить лишь часть общей площади внутри — оставались на своих постах, дрожа и надеясь, что не будет приказа контратаковать.
  Безусловно, там был один очаг сопротивления. Когда до адмирала дошла весть о том, что экипаж Космического патрульного катера совершил посадку, он собрал вокруг себя на мостике свой личный состав и решил умереть, сражаясь. Его последователи развернули передвижной дезинтегратор, направили его на дверной проем и стали ждать.
  Метеоритное покрытие является хорошей защитой от ручного оружия. Но оно примерно так же полезно, как мокрый картон от полной мощности мобильного дезинтегратора. Алекс, ведя за собой дюжину Хока, завернул за поворот главного коридора и налетел прямо на мостик. Порнианцы выпустили панический, несвоевременный залп, пробивший дыру тремя этажами выше. Алекс поспешно отступил, изо всех сил пытаясь сдержать Хока, которые были за то, чтобы поторопиться с оружием.
  - Послушайте, - мрачно сказал он, когда они наконец расселись, - Джакс и Лон здесь?
  - Слушаю, координатор.
  — На зеленом... Я имею в виду, есть, есть, сэр.
  “ Ну, смотри, ” сказал Алекс. “ Это мобильное устройство не похоже на ручной пистолет, то есть у него нет автономного источника питания. Он получает энергию от кабеля, идущего непосредственно к генераторам корабля ”. Как бывший сотрудник ТИСС, Алекс, конечно же, прошел подготовку в Солнечной гвардии. “Теперь, что я хочу, чтобы вы сделали, это поищите центральную комнату управления энергией — она должна быть на этом уровне — и потяните за каждый выключатель, который вы там найдете. Один из них должен перекрыть подачу сока к этому мобильному телефону.
  Две маленькие фигурки в доспехах кивнули своими безымянными головами и заковыляли по коридору. Алекс и остальные сели ждать.
  “ Очень умный старик, - сказал Лон Метерс, когда они тащились дальше. - Представь, что он знает, как устроены малевонские корабли.
  “Во вселенной происходит не так уж много такого, о чем не знал бы Координатор Космического патруля”, - самодовольно ответил Джакс Беннисон. “Ну, я полагаю, никто никогда не узнает, сколько шпионских лучей у старика в разных местах и сколько тайных агентов работает”.
  “ Одинокая жизнь, однако, ” печально сказал Лон. “ Старик никому не может доверять. Ответственность за безопасность всей цивилизации лежит на его плечах. Он помолчал, затем продолжил: “Как ты думаешь, кого из нас он выбрал на свое место, когда придет его время?”
  К настоящему времени они исследовали вдоль и поперек несколько залов и заглянули в несколько роскошных апартаментов для высших офицеров "дредноута". Теперь они подошли к маленькой двери с табличкой, написанной по трафарету на пространственном английском:
  ОПАСНОСТЬ
  НЕ ВХОДИТЬ
  - Ага, - сказал Лон.
  “Сейчас будет готово”, - сказал Джакс. Он ударил своим боевым топором по замку, и дверь, будучи незапертой, распахнулась настежь. Они вошли внутрь.
  “ Ага, ” сказал капитан Джакс, с удовлетворением оглядывая ряды рычагов, колесиков, кнопок и переключателей. “ Вот оно, все в порядке. Исполнительные счетчики, ты берешь ту сторону, а я возьму эту.
  Они начали дергать за рычаги.
  Кашляя, задыхаясь, чихая и булькая, лорд-верховный адмирал Порнианского флота протопал вперед, чтобы сдаться.
  - Мой меч, сэр, - сказал он со всем достоинством, на какое только был способен.
  Алекс принял это.
  - Корабль, сэр, в вашем распоряжении, - кашлянул адмирал. Затем его официальная манера поведения нарушилась: “Но если включение разбрызгивателей огнетушителя, системы фумигации, системы обнаружения утечки дыма, системы аварийного радионического обогрева, системы аварийного охлаждения и направление канализации в систему промывки палубы не является грязным способом борьбы, я хотел бы знать, что это такое”.
  Алекс проигнорировала его возмущение.
  “Условия вашей капитуляции таковы”, - сурово начал он.
  - Да, сэр, - кротко ответил адмирал.
  - Ваше правительство демонтирует этот дредноут и больше не будет строить линейных кораблей.
  “ Да, сэр, ” ответил адмирал. — Я, например, буду счастлив вернуться к гражданской жизни...
  - Вы расформируете военно-морской флот.
  - С удовольствием, сэр.
  “Вы проинформируете Штаб-квартиру Земли о своих решениях по этим вопросам, но не будете указывать причины и упоминать это сражение. Это секретная информация”.
  - Да, сэр.
  - И вы проинформируете Расистскую партию Порнии о том, что Космический патруль, который не подчиняется ни одной расе или системе, но предан поддержанию закона и порядка по всей галактике, негативно относится к их правительству и требует проведения еще одних общепланетных выборов, на которых другим порнийским партиям должны быть предоставлены равные шансы баллотироваться в президенты.
  Адмирал сглотнул.
  “ Ну— я— да, сэр, полагаю, я могу это сделать. При данных обстоятельствах.
  “ Ладно, отлично, ” сказал Алекс. Сделав знак фигурам в доспехах следовать за ним, он развернулся на каблуках и пошел обратно к входному люку.
  Когда "Бесстрашный", наконец, отправился в обратный путь, Алекс созвал Хока и обратился ко всем по внутренней связи.
  “ Господа из Космического патруля, - сказал он твердо, - наша миссия выполнена. Отличная работа! Но теперь я должен сообщить вам, что Патрульных экспедиций больше не будет в течение неопределенного времени.
  - Ни одного? - задумчиво переспросил капитан Джакс.
  “Никаких”, - сказал Алекс, перебрасывая клавиши панели управления в одну руку и крепко сжимая их, когда они приземлились обратно в его ладонь. “С настоящего момента Космический патруль расформировывается до тех пор, пока очередная угроза галактике не заставит нас выступить, чтобы стереть злодея со звезд и межзвездного пространства”.
  На мгновение воцарилась печальная тишина. Затем заговорил старпом Лон Метерс.
  - Но что теперь будет с вами, сэр? - участливо спросил он.
  - Это, - сказал Алекс, не в силах скрыть легкую дрожь в голосе, - как раз то, что я как раз собираюсь выяснить.
  Он храбро помахал собравшимся офицерам "Хока", отпустил их с мостика и закрыл за ними дверь. Новый подпространственный коммуникатор дальнего действия, который техники "дредноута" установили для него, засветился, когда его дрожащие пальцы набрали вызов. Пока Хока на коммутаторе в далеком Миксумаксу наводил свой луч, он облизал пересохшие губы и запустил дрожащий палец под воротник.
  На экране появилась фигура Танни. Она непреклонно скрестила руки, узнав его.
  “Ну, - сказала она, - и где же ты был?”
  Александр Джонс неуверенно начал объяснять.
  OceanofPDF.com
  Жизнь твоего Времени
  Tего Эмиссар проработал полгода, прежде чем ее народ понял, что внутри них самих что-то пошло не так. Они могли бы заметить это раньше — человеческий организм настолько чувствителен, — но они были слишком заняты своей работой и привыканием к гротеску, который мерцал, сверкал, дрожал и гудел вокруг них. Кроме того, изменение интерьера было очень важным slow...at первым.
  Изабель Макэндрю докопалась до истины, но только к концу седьмого месяца.
  Она проснулась, когда звон колокола возвестил о начале новой вахты. Ее муж Арч двигался так же, рядом с ней, в крошечной каюте, которая принадлежала им. Постепенно его рыжие волосы и угловатые черты лица показались из-под одеяла, как будто он был животным, выходящим из спячки. (Они могли бы установить температуру в комнате повыше и обойтись без постельного белья. Но им нравился прохладный воздух для сна. Кроме того, одеяла были домашним напоминанием о Земле, таким, какое было необходимо здесь, где сами звезды ползли к образцам иного.) Он спустил ноги на палубу, зевнул и потянулся.
  Но я не притронулся ни к одной капле прошлой “ночью”, подумал он.
  Изабель села и долго смотрела на него. Ее лицо в форме сердечка под спутанными темными локонами было таким серьезным, что он почувствовал укол беспокойства.
  “ В чем дело, милая? спросил он. Слова слетали с его губ одно за другим, как дробинки.
  “ Ты, ” пробормотала она. “ Я. Сонливость улетучилась. Ее глаза расширились. “Каждый из нас!”
  -Что?-спросиля.
  “ То, что ты чувствуешь. Чувствую. Все больше и больше. Изабель взяла его за руку. Она двигалась не быстро, хотя жест был почти безумным. “Внезапно, наблюдая за тобой, я знаю. И я знаю, что это верно для других”.
  “ Вы имеете в виду... Подождите. Физик взял себя в руки, облизал губы и осторожно сказал: “Хорошо. С некоторых пор я чувствую себя, э-э, немного странно. Я думаю, это прогрессивно, хотя для меня слишком постепенно, чтобы быть уверенным. Я не беспокоился об этом, потому что, ну, в основном я заметил, что, казалось, я думал быстрее, чем обычно. Я списываю это на то, что меня подтолкнула наша ситуация. Первая пилотируемая экспедиция за пределы Солнечной системы!”
  “Но сегодня, - сказала она, - ты сравнивал это с похмельем”.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил я.
  Она не ответила. Подобные вопросы возникали между ними и раньше. Непредсказуемо, но не бескорыстно, она обладала пугающе точной интуицией относительно того, что происходит в головах других людей. Команда психологов, исследовавшая каждый аспект ее сознания, прежде чем одобрить ее зачисление, обнаружила признаки некоторого телепатического таланта. Но это было так же трудно выявить и изучить, как и большинство пси-феноменов. Итак, Изабель Макэндрю была нанята только потому, что она могла быстро освоить продвинутую лингвистику, а также потому, что она умела готовить, петь, организовывать игры, успокаивать нервы: в общем, быть ответственным за моральный дух команды специалистов.
  Интересно, однако, промелькнуло в сознании ее мужа. Когда мы доберемся до Тау Кита, когда окажемся лицом к лицу с теми существами, чье радио мы засекли (если у них есть что—то похожее на наше представление о глазах), психологи, вполне возможно, надеялись, что ее дар поможет нам лучше узнать их, чем любое количество языковых курсов.
  Затем он понял, что она молчала, по-видимому, довольно долго. Он откашлялся и сказал: “Не пугайся, милая. Я не болен. Голова не болит. Только, ну, когда у меня легкое похмелье, время тянется для меня медленно. На то, чтобы что-то сделать, уходит вечность, хотя часы показывают, что я двигаюсь со своей обычной скоростью. Я полагаю, это из-за того, что я особенно хорошо осознаю свое тело. Или, может быть, я не знаю, может быть, последствия алкогольного раздражения немного активизируют мозг. Но, как бы то ни было, да, сейчас я действительно чувствую что-то подобное”.
  “ Я тоже. Ее пальцы крепче сжали его. “ Это подкрадывалось ко мне тоже. Я не упомянул об этом по той же причине, что и ты. Это выглядело такой незначительной вещью. что-то, что излечится само собой. Но если мы все...!”
  “ Откуда ты знаешь? МаКэндрю ухмыльнулся и потрепал ее по щеке. “ Неважно. Ты достаточно часто говорила мне, что не знаешь. Вероятно, ваше подсознание сопоставляет разные тонкие подсказки. Если подумать, то, когда мы в последний раз играли в бридж с Джерри и Лизетт, я заметил, что их поведение было немного странным.” Он мягко высвободился из ее хватки и выпрямил свое долговязое тело. “ Я посоветуюсь с Доком. Скорее всего, если это что-то и значит, то только из-за окружающей среды. Они предупредили нас, что следует ожидать психологических последствий. Док пропишет нам таблетку, или последовательность стимуляции мозга, или что-то в этом роде, и мы снова будем в порядке ”.
  Она улыбнулась. Он мог прочесть оттенок одиночества под этим взглядом. У них было больше взаимопонимания, чем у трех других пар. Они были единственной парой по любви на борту. Остальные прекрасно ладили — им было бы лучше! — но браки были по расчету. Даже по корабельному времени им потребовалась бы пара лет, чтобы достичь Тау Кита, а затем они могли провести там целых пять лет, прежде чем вернуться. Таким образом, на каждого мужчину приходилось по одной женщине. И она должна соответствовать тем же стандартам, что и он, в отношении молодости, здоровья, мастерства и преданности делу. Макэндрю нашел свою девушку еще до того, как была организована эта экспедиция, и им фантастически повезло, что они оба прошли квалификацию.
  Ему очень хотелось утешить ее. Вечный гул корабля, вентиляторов, насосов, химических преобразователей был так же навечно заглушен проникающим до костей пульсом двигателя. Палуба навалилась на него с земным ускорением, но металлическая, а не теплая живая почва, которую он помнил. Над головой не было неба, фторопластовая панель - солнца, экологическое растение - леса. За пределами этой тонкой оболочки лежал почти полный вакуум, бурлящий жестким излучением. Сол уменьшился до еще одной звезды, ужасно далеко за кормой, и теперь, когда они достигли примерно шестидесяти процентов скорости света, эффект Доплера превратил его в тлеющий уголек. Тот же эффект обесцвечивал все небо, и аберрация превращала созвездия в искаженные сгустки. Нелегко перевозить грузы на "Летучем голландце"!
  Но именно по этой причине ты не осмеливался признаться в страхе. Тебе нужно было говорить легким тоном. Он взглянул на индикатор на двери в ванную, которую окружали четыре жилых домика. “ Ну, кто знает, - воскликнул он. “ Пусто. Впервые в истории человечества. Я лучше буду хвататься, пока могу. Он выскочил вперед. Скорее, он пытался, но каким-то образом его тело сопротивлялось скорости.
  Выйдя и одевшись, он с удивлением отметил, как мало прошло минут. И, если уж на то пошло, как быстро в свою очередь отреагировала Изабель; казалось, она медлила. Пока он ждал ее, он открыл панель, которая складывалась, образуя стол, и взял то, что автохолодильник прислал с камбуза. Ужины были церемонными, их готовила Изабель и съедала в салоне, но в остальном пары предпочитали уединение. Они хотели остаться хорошими друзьями.
  Ее обычная болтовня за завтраком отсутствовала, а он был слишком взволнован, чтобы развеселить ее. Он торопливо проглотил последнюю чашку кофе и включил интерком. - Привет, Джерри? - спросил я
  “ Привет, ” сказал Гринберг. который был его научным ассистентом, а также офицером связи. Слог был растянут.
  “ Я опоздаю на работу. Ты можешь закончить с подключением спектроскопа к компьютеру один? Они собирали великолепный запас данных, в этом месте и в этих условиях, которых люди никогда раньше не знали. До сих пор это поддерживало их бодрость.
  - Я... я не уверен.
  - Что-то не так? - спросил я
  “ Нет. Не совсем. Но, по правде говоря, в последнее время я был немного не в себе. Медлительный и неуклюжий.
  Макэндрю обменялся взглядом с Изабель.
  “О'кей, тогда подожди меня”, - сказал он. “Я действительно хочу закрепить эти наблюдения, пока мы все еще находимся в этом диапазоне скоростей, но мы не разгоняемся так быстро. И какого черта, если у нас ничего не получится, у нас будет еще один шанс вернуться ”.
  Если мы вернемся, сказала запретная часть его существа.
  Он позвонил Винсенту Норрингтону, договорился о встрече с врачом-биологом, поцеловал Изабель - на этот раз растяжка принесла некоторую компенсацию!— и ушел. Коридор перед ним стал пустым и гулким. По пути он прошел мимо Дениса Романо, капитана, и Сильвии Норрингтон, инженера. Ни у кого из них не было никаких обязанностей, пока длился переход. Эмиссар в пути действовал полностью автоматически: так и должно было быть, когда речь шла о таких массах, скоростях и энергии. Но они продолжали работать, поддерживая экосистему, совершенствуя сервисное оборудование, помогая Кларис Романо в ее биохимических экспериментах. Два года в космосе не должны были стать для них бременем.
  Тем не менее Макэндрю заметил, что они выглядели изможденными.
  Норрингтон, крупный негр с мягким голосом, уже находился в этом кабинете для консультаций. Переборки были обшиты дубовыми панелями, увешаны старомодными гравюрами, над которыми доминировала стереоскопическая рамка, изображавшая движущиеся, постоянно меняющиеся пейзажи Земли. Макэндрю знал, что планировка рассчитана на отдых. Ему стало интересно, была ли старая трубка Норрингтона из вереска частью того же представления. Больше никто не тратил норму провоза личного багажа на табак.
  “ Привет, Арч. Садись сам. Чем могу быть полезен?
  Норрингтон лениво выпустил облачко дыма и расслабился в кресле. “ Как вы себя чувствовали в последнее время? - Спросил Макэндрю.
  “Хм-м-м?” Норрингтон поднял брови. “Это новый поворот. Я должен был спросить тебя об этом.
  Макэндрю заерзал на краешке стула. “ Я серьезно, Док. У меня есть основания полагать, что с нами всеми происходит что-то странное. Ты что-нибудь заметил в себе?
  “ Понятно. Норрингтон немного посидел тихо, прежде чем открыть консоль на своем столе. Ощетинились переключатели, ручки, счетчики. “Предположим, вы запишете запись, пока я затыкаю уши”, - сказал он. “Тогда я сделаю то же самое, и мы их воспроизведем”.
  Макэндрю кивнул. - Хорошая идея.
  Сообщения были почти идентичны. Вплоть до замедленности речи.
  Мужчины рассматривали друг друга, в то время как стены, казалось, становились все ближе. Наконец Норрингтон сказал: “Давайте проверим это. Обратите внимание на секундную стрелку на моих часах. Посчитайте для себя время: один бегемот, два бегемота и так далее. Сравните.”
  - Я всегда считал тысячу и одну, тысячу и две.
  “ Как хочешь. Я думаю, с гиппопотамами веселее.
  Результаты для них обоих были странно неравномерными. МаКэндрю записал несколько рядов корреляций и усреднил их. “Среднее расхождение, - сказал он, - составляет примерно ноль целых две целых пять десятых. То есть наше личное восприятие времени ускорилось примерно на двадцать пять процентов. Но почему такая большая вероятная ошибка?”
  “ Потому что наши биологические часы вышли из строя. Норрингтон поднялся. “ Этот аппарат годится только для обычной диагностики. Проходите в медицинскую лабораторию. Я хочу проверить тебя с точностью до сантиметра в твоей душе”.
  Даже при наличии превосходного автоматизированного оборудования — позже оно будет использовано для изучения неожиданно инопланетных форм жизни вокруг Тау Кита — процесс занял пару часов. Тем временем они пытались шутить, но без особого успеха.
  В конце концов, Норрингтон несколько минут обдумывал распечатки данных, прежде чем сказал ровным голосом: “Давайте вернемся в офис”. Когда они были там, он достал бутылку. “Я знаю, насколько малы наши запасы спиртного, - сказал он, - но мне, по крайней мере, нужно выпить”.
  Рука Макэндрю, взявшего бокал, была не совсем твердой. “ Каков вердикт? он услышал свой вопрос.
  “Чистый”.
  -Что?-спросиля.
  “Насколько могут судить тесты, вы практически в идеальной форме. Легкий неврологический и физико-химический дисбаланс, но беспокоиться не о чем, очевидно, это просто побочный продукт нервного перенапряжения из-за этого временного феномена. Норрингтон отхлебнул, поставил стакан, снова набил трубку и тщательно ее раскурил. “Мне придется проверить всех, включая меня самого, - сказал он, - но я совершенно уверен, что результаты будут такими же”.
  “В чем может быть причина?”
  Норрингтон покачал головой. - Я не знаю.
  “Наше окружение...”
  “ Я сомневаюсь в этом. Вы помните, что группы добровольцев провели два года в одинаковых условиях заключения, шума, вибрации, без каких-либо побочных эффектов. И растения и животные на автоматических зондах вернулись в хорошем состоянии ”.
  “Но люди - не животные”, - запротестовал Макэндрю.
  “О да, это так”, - сказал Норрингтон. “Хотя я согласен, человеческий разум уникален”.
  Он нахмурился и отдулся, прежде чем продолжить: “Мы должны принимать это во внимание всегда. Помните, почему был выбран исключительно американский экипаж? Это вызвало много недовольства и проблем во всей Гегемонии. Нашим войскам даже приходилось подавлять беспорядки то тут, то там по всему миру. Но причиной была не имперская гордость. Нет, просто ребята-психологи решили, что психического стресса будет достаточно и без дополнительного межкультурного конфликта ”.
  “Так, может быть ... ты имеешь в виду ... осознание того, насколько мы одиноки, заставляет нас ломаться?” МаКэндрю подавил дрожь. Предательство в высшей степени: самого себя.
  “Я - нет”, - заявил Норрингтон. “Каждого из нас отбирали за стабильность. И ничего подобного не происходило ни во время исследования Солнечной системы, ни во время экспедиции на Альфу Центавра; и ее корабль едва мог развить четвертую часть нашей предельной скорости. Нет, мужчины в прошлом были такими же изолированными и гораздо менее комфортными и безопасными ”.
  - Так в чем же проблема? - спросил я.
  “ Какой-то новый вид энергетического поля? Может, тебе лучше заняться поисками?
  “ Чепуха! ” Макэндрю взял себя в руки. “ Извините. Но этого я тоже не вижу.
  “ Мы приближаемся к скорости света, ” напомнил ему Норрингтон. “ Люди никогда раньше не двигались так быстро. Разве не может быть какого-то неожиданного эффекта?”
  — Мы столетиями изучали атомы на расстоянии сот кошачьего уса и не нашли ничего, кроме... - МаКэндрю резко замолчал.
  “ Что? Норрингтон вынул трубку изо рта и сжал чашку так сильно, что она сломалась.
  “ Подождите минутку. МаКэндрю перегнулся через стол и что-то нацарапал стилусом на многоразовом планшете. Насколько хорошо их одиночество измерялось тем фактом, что они не могли позволить себе бумагу для рисования. “Черт, ” пробормотал он, - жаль, что я не захватил с собой логарифмическую линейку ... Ага. Понял”.
  Норрингтон ждал. Мрачность в голосе собеседника росла. Наконец он заговорил:
  “Я перевернул найденное нами соотношение времени. Мы действительно думаем на двадцать пять процентов быстрее? Или мы думаем в нашем обычном темпе, в то время как все остальное замедлилось до восьмидесяти процентов от нормы?”
  - Это вообще осмысленный вопрос?
  “ Это чертовски верно. Смотрите, мы достигли шестидесяти процентов от c. Это дает вам тау-функцию в ноль целых восемь десятых. Другими словами, как вы хорошо знаете, если бы наблюдатель на Земле мог видеть нас сейчас, он увидел бы, что наши часы, химические процессы, радиоактивный распад, все — наш темп движения времени — на восемьдесят процентов отличается от его собственного. Тот же фактор, который мы наблюдали в себе, ты и я. Я не могу поверить, что это совпадение ”.
  Лицо Норрингтона приобрело особенно ужасный сероватый оттенок. МаКэндрю увидел, что он сидит неподвижно, как будто уже был заперт в стазисе. Физик кивнул и сплюнул.
  “Да. Именно то, о чем ты думаешь. Коэффициент тау приближается к нулю, все быстрее и быстрее, по мере приближения к скорости света. Мы будем очень близки к этому менее чем через пять месяцев. Что с нами будет потом?”
  В их пользу говорило то, что они не были потрясены этим объявлением. Они были обеспокоены, когда Норрингтон провел с ними свои тесты, не объяснив почему, а Макэндрю так отчаянно искал следы какого-то доселе неизвестного физического явления и не нашел ни одного. Знание стало общеизвестным после того, как они поняли, что, должно быть, со всеми что-то не так, что время пошло наперекосяк. Но большинство думало о ... ну, о психофизиологии, об энергии, просачивающейся сквозь радиационные экраны ... Не об этом.
  Они расселись вокруг стола в салуне, пара за парой, когда Норрингтон закончил и сел сам. Мужья и жены пожали друг другу руки, за исключением Романос. Капитан сжал кулаки и оперся на них, как будто хотел смять крышку стола.
  Воцарилась тишина. Под ней, вокруг нее, сквозь нее плыл неумолимый ритм корабля. И Макэндрю безумно вообразил, что он может слышать неслышимый шум за бортом, атомы водорода, умирающие в термоядерном генераторе, или отброшенные единым потоком за корму, или содрогающиеся от ударных волн транзитаЭмиссара; космические лучи, проносящиеся сквозь световые годы, фотоны, которые были старыми еще до возникновения этой галактики, синхротронную ярость вращающихся под действием магнитного поля электронов. Конечно, он чувствовал пульсации в металле, который окружал его, и, насколько ему было известно, они стали менее частыми, превратившись в басовитое рычание внутри его плоти. Биение его сердца, едкий запах его страха, напротив, были для него чем-то домашним, человеческим, почти таким же дорогим, как прикосновение пальцев Изабель.
  “ Нет! Романо ударил по столу так, что тот зазвенел. - Невозможно!
  “ Правда никогда не бывает невозможной, шкипер, ” тихо сказала Изабель. Поскольку у него не могло быть от нее секретов, Макэндрю уже рассказал ей факты, и у нее было время немного успокоиться. Что помогло ему больше, чем он осмеливался рассчитывать.
  “ Но ваше объяснение абсурдно, ” пробормотал Романо. “Вы хотите сказать, что мы движемся со скоростью шесть десятых c, в то время как наши мозги неподвижны!”
  “ Не наш мозг, ” поправил Норрингтон. “ Это физические органы, подчиняющиеся тем же законам природы, что и все остальное. Наши умы”.
  “Ты хочешь сказать, что ум не подчиняется?”
  “Другой аспект законов природы”, - сказал Макэндрю. “Вы же не ожидаете, что звезды будут вести себя как молекулы, не так ли? Или мужчинам нравятся камни?”
  Он взял немного бренди, которое Норрингтон приказал подать. “ Я согласен, Денни, ” продолжал он. “Абсурдно предполагать, что наши тела движутся, в то время как наш разум нет. Должна быть какая-то другая причина. Однако факт, по-видимому, заключается в том, что человеческий разум постоянно находится в обычном космическом времени, и скорость, с которой он функционирует, не зависит от скорости ”.
  “Эй, подождите!” Запротестовал Джерри Гринберг. “Вы хотите сказать, что есть разница между субъективным и объективным временем? Это всем известно. Кажется, я помню, что сам Эйнштейн указывал на это. Разве его пример не показывал, что час, проведенный с твоей лучшей девушкой на качелях на веранде, намного короче часа, проведенного на горячей плите? Ладно, не спорю. Я понимаю, как наши организмы могут каким—то образом возмущаться этими неестественными условиями и...
  “Нет, это не то, к чему я клоню”, - сказал Макэндрю. “Тесты Доктора довольно хорошо исключают физиологию или психологию как причину этого явления. Я имею в виду, что наши умы, не наши тела или мозги, а именно наш разум, каким-то образом все еще работают с той же скоростью, что и на Земле ”.
  Гринберг покачал головой. “Вы подразумеваете, что существует единственная инерциальная система отсчета, которая уникальна. Это было опровергнуто еще тогда, когда были впервые заложены основы теории относительности ”.
  “Не совсем”, - сказал Макэндрю. “Я немного подумал над этим вопросом. То, что мы с таким же успехом могли бы назвать космической структурой, действительно имеет одну особенность, а именно то, что в ней находится большая часть доступной физической вселенной. Я хочу сказать, в конце концов, оставляя в стороне историю с галактической рецессией ... на огромном пространстве не так уж много масс движутся со скоростью, равной сколь-нибудь значительной доле скорости света. Нам пришлось разогнаться, чтобы двигаться так быстро. и нам придется сбросить скорость в конце путешествия. Это переводит проблему из специальной в общую теорию относительности. Старый парадокс близнецов не возникает. Когда мы вернемся на Землю — если мы вернемся — нет, черт возьми, когда мы вернемся! — он залпом выпил, — мы на самом деле будем моложе тех, кто остался на Земле.
  -Ичто?
  Таким образом, существует, строго говоря, один набор инерциальных систем отсчета, не сильно отличающихся друг от друга, которые действительно уникальны в пределах любой галактической семьи. Низкоскоростной набор, к которому принадлежат все старты, планеты и межзвездные атомы. Космический набор. Очевидно, разум — в противоположность мозгу — каким-то образом связан с космическим миром”.
  “ Прекратите, вы двое, ” рявкнул Романо. “ Нам нужно решить проблему выживания. Док, если так пойдет и дальше, что с нами будет?
  “Я скажу вам прямо”, - сказал Норрингтон. Его словам не хватало интонации, и как медленно они произносились! “Ситуация будет становиться все хуже и хуже по мере уменьшения тау-фактора. Мы будем чувствовать себя все более и более инертными, все менее и менее способными координировать волю и действия. Поначалу это будет только помехой. Но в конечном итоге, для практических целей, мы застынем в неподвижности. Что касается нашего восприятия, то да. Мы будем смотреть на один и тот же объект днями, неделями, прежде чем сможем отвести глаза, или закрыть их, или еще что-нибудь. У нас даже не будет какого-либо заметного ощущения внутренней жизни, биения пульса, дыхания, все остановится. Это будет самая крайняя сенсорная депривация, которой когда-либо подвергались человеческие существа ”. Он набрал полные легкие воздуха. “ Еще одиннадцать лет, прежде чем мы начнем торможение. Сорока восьми часов считается достаточным, чтобы вызвать радикальный психоз.
  “Мы сойдем с ума”, - сказала Лизетт Гринберг сквозь шум. Она ахнула и уткнулась лицом в плечо мужа.
  “ Ого, ну вот. Макэндрю говорил оживленно, как для себя, так и для всех остальных. “Все не так уж плохо. Мы должны приблизиться к скорости света, прежде чем эффект станет ошеломляющим. Через четыре месяца мы будем двигаться со скоростью девяносто пять процентов от c, но коэффициент тау составит целых три десятых. В вашем сознании пройдет чуть больше трех часов, в то время как один час пройдет снаружи. Невесело, конечно, но вы можете это выдержать ”.
  — Но помимо этого... - прошептала Кларисса Романо.
  “ Угу, ” кивнул Макэндрю. “ Процесс ускоряется. Еще через пару недель соотношение будет десять к одному. Четыре дня спустя, две тысячи к одному. И так далее. Но я бы сказал, что мы можем рассчитывать на четыре месяца, за которые решим нашу проблему ”.
  “ Как это решить? - С вызовом спросила Сильвия Норрингтон. “Если бы мы могли связаться с Землей, и они привлекли бы все научные силы человечества, чтобы помочь нам, что они могли бы сделать за это время? Мы наткнулись на совершенно новую область знаний. Мы даже не знаем, какие данные искать, не говоря уже о том, как искать или как строить о них теоретические предположения ”.
  Она казалась более спокойной, чем остальные, чьи челюсти были сжаты, как будто они цеплялись зубами за здравый смысл. Только Изабель проявила такую же невозмутимость, спросив: “Разве ты не собираешься попробовать?”
  “ Конечно, дорогой, ” ответила Сильвия. “ Я буду работать как проклятая, если мы сможем решить, над чем работать. Но давай будем честны. У нас ничего не получится. Она пожала широкими гладкими плечами. “Мы знали, что есть риск. Нас учили принимать тот факт, что мы можем умереть. Когда я потерплю неудачу и больше не смогу выносить того, что со мной происходит, я попрошу у Дока какие-нибудь таблетки и спокойно лягу спать ”.
  Норрингтон обменялся взглядом с Макэндрю. Они уже говорили об этом. Разум, попавший в ловушку сновидений на те дни или недели, которые потребовались мозгу, чтобы умереть, не смог бы так легко отключиться.
  Но лучше не говорить об этом сейчас.
  Макэндрю был потрясен, заметив, что глаза Изабель присоединились к безмолвному разговору. Прочла ли она в них тоже это?
  Она улыбнулась, разжала объятия и подняла бокал. “ Чем скорее мы организуемся, тем лучше, ” сказала она. - Но сначала, как насчет того, чтобы выпить за нашу победу?
  Корабль то появлялся, то исчезал, паутина силы и вспышка энергии, внутри которой корпус был всего лишь центром управления. По мере того как ее скорость приближалась к световой, а вместе с ней и масса, она сама становилась космическим объектом; ее прохождение волновало пространство, и, возможно — не исключено — сформировалось или не сформировалось солнце миллиарды лет спустя, потому что она преодолела именно эти километры.
  Космос не пуст. Посмотрите в иллюминатор и попытайтесь сосчитать звезды; планеты, метеориты, пылевые облака находятся за гранью воображения. Верно, путь от одного к другому долог. Но пространство пронизывает не только радиация. Существует материя: первичный водород и все другие элементы, рожденные солнцами и извергнутые ими в предсмертных муках, но в межзвездной среде преобладает водород. В нашей части галактики количество атомов составляет один кубический сантиметр.
  The Эмиссар покинул Сол на стандартном реактивном самолете. Если бы это было ее единственным средством передвижения, она никогда не смогла бы достичь предельной скорости. Соотношение масс было бы слишком большим. Но она ускорялась совсем недолго, когда смогла начать собирать массу, которая повсюду окружала ее, водород, и использовать его.
  Один атом на кубический сантиметр? Нет, мысль не смешная. При скоростях, близких к световой, каждый квадратный сантиметр корабля будет сталкиваться с тридцатью миллиардами атомов в секунду. И энергия встречи колоссальна. Если бы "Эмиссар" врезался прямо в межзвездную атмосферу, его экипаж погиб бы: при половине градуса Цельсия они были бы поражены тридцатью миллионами рентген в час.
  Поскольку водород в любом случае нужно отводить, почему бы не воспользоваться этим преимуществом? Зачерпните его и выдуйте назад, используя ударную струю, которая становится все более эффективной по мере увеличения скорости. Скорость света - это предел, но если вы приближаетесь к этому пределу асимптотически, вы можете ускорить все расстояние. Примерно за один год, чтобы очень приблизиться к нему: в течение которого вы проедете половину светового года. Затем — почти в любое время, максимум недели, всего несколько дней, если ваш маршрут проходит через более плотный, чем обычно, регион, - чтобы покрыть основную часть путешествия; хотя космос измерит ваш переход годами.
  В средней точке вы совершаете оборот и замедляетесь. Устанавливается новая конфигурация сил, которые взаимодействуют с газом подобно титаническим дрогам. Но даже в этом случае двигатель тоже должен работать. У атомов, которые вы собираете, должны быть обратные относительные скорости. Неважно. У вас есть запас энергии, поскольку задействованной энергии достаточно, чтобы поддерживать термоядерный пожар. В конце концов, за половину светового года до окончания путешествия вы начнете снижаться до чего-то вроде разумной скорости, и вы заметите, что прошел год, пока вы тормозите, чтобы достичь своей цели.
  Такова была теория. Практика опять же была чем-то другим. Воздухозаборники, реактивные двигатели, сама силовая установка не могли быть материальными: не тогда, когда речь шла о таких порядках величины, о ловушке, диаметр которой у входа составлял четыре миллиона километров, об атмосфере, раскалывающейся со скоростью триста тысяч километров в секунду, о центре термоядерной реакции, подобном маленькому солнцу, и который следовало держать подальше от корабля, чтобы его собственное излучение не проникло слишком сильно через защитные экраны корпуса. Ничто не могло выполнить эту задачу, ничто не могло контролировать эту чудовищность, кроме самих сил. Сбалансировать их было работой трех поколений инженеров.
  Корабль также не мог маневрировать. После спуска на воду он был менее управляемым, чем брошенный камень. Малейшая попытка изменить запрограммированную в ней схему действий нарушила бы силовое равновесие; она исчезла бы во вспышке, подобной новой, видимой на другом конце галактики.
  Она еще может. Единственный изъян или незамеченный камешек, плавающий на ее пути, означал бы конец. Конечно, они были храбрыми, кто спустил ее на воду. Кто мечтал более величественно, чем те, кто ехал на ней верхом?
  Арч Макэндрю скорчился в своей постели. Ужас оскалился на него. Он соскользнул во тьму, и теперь он падал, в то время как безглазое лицо, которое было его собственным, отступало перед ним, затем возвращалось, разрасталось, пока не заполнило вселенную, пока не стало вселенной, пока ничто не жило и ничего никогда не было и не будет, кроме неправильности, они искривили небо, чтобы он мог видеть за горизонтом небытие, которое лежало бесконечно за ним, и веками он кричал.
  Тяжелые, как мир, руки обхватили его. Он боролся с огромными ревущими водами, пробивался сквозь поверхность, которая сопротивлялась и цеплялась, прорывался мимо и хватал ртом воздух. Свет был отвратителен вокруг него. Во время трапезы в поле его зрения появилось лицо жены. Он лежал и черпал жизнь в этом видении; теперь он мог чувствовать дыхание, которое с трудом заходило и выходило из него, сердце, которое устало качало вязкую кровь, медленную, медленную холодную струйку каждой капли пота, стекающую по его ребрам. Изабель, Изабель, ты превратилась в статую, всего лишь идол того, чему я служил, Бог отошел от Ковчега Завета, и ты пуста передо мной.
  Нет. Нет. Там была та же милая игра выражения. Он видел, как это пробежало по ее губам и глазам, как в нем зазвучали слова:
  -О,
  “дорогая,
  “проснись
  -вверх.
  “Это
  “все
  -верно,
  “
  “Лицо
  “был
  “только
  “а
  -кошмарныйсон.
  “Я
  “я
  “здесь
  “и
  “Я
  “любовь
  “ты”.
  Он собрал всю оставшуюся у него силу воли. Мало того, что последние месяцы тщетного, неистового труда, метания от гипотезы к гипотезе и эксперимента к эксперименту, как крыса в бутылке, измотали его. Он мог бы смириться с этим. Но его тело, его мозг больше не поставляли то, что требовалось его разуму, с той скоростью, в которой он нуждался. И теперь они зашли так далеко, что он чувствовал, как разрыв увеличивается медленно — ежечасно.
  Власть, подумал он. Скорость выполнения работы. Но скорость относительна.
  Сухая физическая концепция была чем-то, за что он мог уцепиться в своем измученном замешательстве. Он посмотрел на слезы, скатившиеся по ресницам и щекам Изабель, и задался вопросом: "Откуда она узнала, что мне снилось?"
  Слово за словом — пока птицы-гоблины устало порхали мимо, как бы он ни пытался поверить, что это галлюцинации, порожденные разумом, изголодавшимся по знаниям о какой—либо реальности за пределами него самого, - она ответила: “Ты не кричал. Я просто знал, во сне.
  Сон, который вяжет рукав заботы Равеля. Док Норрингтон научил их такому подходу. Они должны быть способны с помощью наркотика или воспроизведения мозговых волн потерять сознание. Они могли бы это сделать на Земле. Они оснастили бы автоматические системы внутривенного вливания для поддержания своих тел и ждали бы в течение одиннадцати лет. Не слишком сложно: что касается этих тел, то вопрос заключался всего в нескольких неделях. или даже меньше.
  Это должно быть возможно.
  Это было не так. Разум не перестает функционировать во время сна. Он просто функционирует по-другому. Длительная кома, вызванная несчастным случаем, экспериментом или терапией, раньше не повреждала психику. Но это было на Земле, где разум работал так же, как мозг, где мысли или сновидения замедлялись точно так же. Здесь несоответствие стало слишком большим. Даже ошеломленное "я" знало, что оно погребено во тьме, которая не рассеется в течение нескольких дней, и сходило с ума от ужаса и одиночества.
  Мы уже почти на грани, отрепетировал МаКэндрю. Джерри отказался от своего излюбленного подхода, найдя какое-нибудь электронное средство замедлить физиологию, и сидит, уставившись в свой аппарат, всю вахту напролет. Лизетт ничего не делает, только хихикает про себя. Романосы переехали в разные комнаты после того, как она пыталась его убить. Я подозреваю, Док перекрывает поставки спиртного, если только он не совершает набег на наркотики вместо этого, чтобы оставаться в курсе событий. Сильвия никому не говорит ни слова. А мы двое? Изабель перестала готовить — не то чтобы съемочная группа больше хотела смотреть, как едят друг друга. В основном она сидит и слушает свою коллекцию Бетховена на ускоренной магнитоле. Что касается меня, то мне приходит в голову одна идея за другой, каждая безумнее предыдущей; я не могу сосредоточиться; я не могу уснуть из-за кошмаров, а когда я просыпаюсь, они продолжают мучить меня.
  Нам лучше поскорее покончить с собой. Я не хочу провести год, чувствуя, как пуля пробивает мою голову. По мере того как мозг распадался, день за днем я понимал, что становлюсь все менее человечным, менее реальным.
  — Ты так уверен?
  Конечно, боюсь. Мы давно отказались от глупого представления о том, что этот феномен доказывает, что у нас есть бессмертные души. Если бы сознание не производилось мозгом, как бы мы могли быть уничтожены такими, какие мы есть?
  — Однако скорость не влияет на разум.
  О, это так, это так, как свидетельствует о нашем уничтожении. Хотя я понимаю, что вы имеете в виду. Что ж, Док, Джерри и я разработали гипотезу, которая объясняет факты. Очевидно, что разум - это не материальный объект. Вместо этого мы решили, что это, ну, пространственно-временная модель.
  —Нравится музыка?
  Хм-м-м, я никогда об этом не думал. Хорошая аналогия. (Это НЕ настоящая змея, заползающая мне в горло!) В каком-то смысле музыка существует только тогда, когда ее играют: для этого нужны материальные инструменты и исполнители. Но в другом смысле это так. Я имею в виду, что структура симфонии, взаимосвязь между нотами, не идентична звуковым волнам. Этот узор так же реален на печатной странице, как и в воздухе концертного зала. На него не влияет акустика ... или скорость, или что-либо еще. Разум, должно быть, чем-то похож. Конечно, никто и не подозревал, что закономерность такого рода продолжает действовать в рамках инерциальной системы отсчета, в которой она была впервые установлена.
  — А может быть, даже когда мозга не будет?
  Нет! Не может быть, иначе мы бы сейчас не разваливались на части. Паттерн создается и поддерживается физическим организмом; когда он выходит из строя, то же самое происходит и на выходе. Когда умирает мозг, процесс поддержания эго должен прекратиться. Теоретически, вы могли бы воссоздать эго в другой матрице, точно так же, как вы можете сыграть симфонию с разными оркестрами. Но у нас нет средств для этого. Мы должны смириться с тем, что нам вынесен смертный приговор, и достойно закончить жизнь, пока еще можем.
  Что, черт возьми, происходит?
  Он разговаривал сам с собой, в своей голове, и делал это все чаще и чаще. Только ... на этот раз все было по-другому. Было тепло, которое давно покинуло его, возрождение силы и мужества, которые отогнали теснившиеся внутри фантазии. Кроме того, зачем ему вести такой монофонический диалог? Он обсуждал эту идею с Джерри и Доком, до тошноты. Но не с кем-либо еще. Денис Романо был откровенно незаинтересован, ему требовалось только инженерное решение, пока он не погрузился в безмозглую апатию. Кларисса, Лизетт и Сильвия стали неприступными еще раньше. Макэндрю не упомянул об этой идее при Изабель, потому что говорить стало слишком трудно, так что лучше им просто улыбнуться друг другу.
  Он посмотрел в лицо жены и увидел на нем то же недоумение. Ее губы медленно приоткрылись.
  Раздался крик.
  Звук тянулся без конца. Он знал, что они оба вскочили с кровати и что она наперегонки повела его через дверь и по коридору, окружавшему каюты; но у него было еще много минут, чтобы провести их со своими призраками. Он увидел, что коридорная фторопластовая плита установлена на полградуса от истины, и не мог отвести от нее взгляда, но размышлял над фактом, над окончательным уродливым хаосом, лежащим в основе мироздания, в то время как его нога поднималась и опускалась; и холодный белый свет, гудение и бурление поглотили его, и он ушел под воду.
  Нет! позвал сквозь сон. Приди ко мне, мой единственный, самый дорогой!
  Как рыбу на крючке, его тянуло обратно во вселенную, в которой он не хотел находиться. Дверь в каюту Норрингтонов была открыта. Дока там не было. Вероятно, в своем кабинете, пьяный или под кайфом. Сильвия лежала, растянувшись на палубе. Кровь, которая окружала ее, была невероятно красной, алый крик, который тоже продолжался и продолжался. В ее руке был один из скальпелей ее мужа.
  Я переверну ее, понял Макэндрю, и буду смотреть на глубокую рану, пересекающую ее горло, в течение дня, который превратится в месяц и год. Это будет концом моего последнего здравомыслия.
  Изабель снова вскрикнула. Не из-за зрения. Макэндрю насквозь разобрал причину.
  Чернота, небытие, о, помоги мне, я так одинок. Я плачу, но голоса нет. Есть только я сам, и я ничто. Я рассыпаюсь на миллион осколков, ужасных по форме, увядаю, умираю, но почему я должен так медленно прекращать свое существование? Я мертв, но это не позволит мне умереть, я не знал, что смерть преследует меня, я думал, что не будет ничего, кроме благословенного покоя. Нет тишины, ЗАВЫВАНИЯ, ЖУЖЖАНИЯ, МММММ, нет тьмы, АДСКОГО СИНЕГО ПЛАМЕНИ, нет конца, нет оконечности.
  Изабель, спотыкаясь, подошла к своему мужчине. Но задолго до того, как она прикоснулась к нему, они были одним целым.
  —Арч, - закричала она, - Арч, она ушла, а я все еще слышу ее!
  — И я слышу ее через тебя, - ответил он.
  Глаза были прикованы к глазам, руки тянулись навстречу рукам, у него было время насладиться открывшейся перед ним красотой, пока не установился контакт и он не смог также ощутить тепло и гибкость. Но тем временем его разум перескочил в Реальность.
  Все шесть собратьев-людей были открыты ему. Он почувствовал саму Изабель: больше ничего говорить не следовало. Он почувствовал боль Дока. направленная внутрь ярость Дениса, окончательная капитуляция Джерри; так странно и чудесно было ощущать женственность Лизетт и Клариссы, что он не сразу прочитал их мысли. Безумие рассеялось, как туман перед солнцем. Ибо за ними и неподвластный им огонь, который был атомом, древний и мудрый разум в теле существа, удаленного на многие световые годы, планета, которая родится через пятьдесят миллионов лет и породит расу, которая должна была найти единственное спасение.
  Но тогда у него не было возможности исследовать. Бедняжка Сильвия так громко кричала. Прежде чем она станет тем ничтожеством, которым хотела быть, ей нужно помочь. Арч и Изабель объединили свои разумы. Они были пока неуклюжи, но они преодолели смерть и коснулись ее.
  —Сильвия, мы здесь -теперь мы здесь!
  Вой сменился тишиной, отчаяние - радостью. Она цеплялась за них, и они вытащили ее из темного, захлестывающего мир прилива, сделали ее единым целым с ними, разделили то, что они чувствовали, и вернули ей реальность.
  Все это время тело Макэндрю находилось в движении. Он остановился на самый короткий миг, даже на несколько минут, чтобы обнять Изабель. Затем он наклонился, поднял иссушенную плоть Сильвии и побежал к больничному отсеку.
  Его мысль пронеслась перед глазами: Док! Без слов он воспроизвел всю картину того, что произошло.
  — Она умерла? Норрингтон плакал.
  — Клинически, да, - бросил в ответ Макэндрю. Но это просто означает, что организм перестал функционировать. Даже не полностью. Большинство клеток все еще живы.
  — Ты можешь вернуть меня обратно? Сильвия закружилась в вихре.
  —Конечно. Почему бы и нет? У нас есть припасы и оборудование. Разрушение мозга наступает не раньше, чем через пять минут или около того, даже при комнатной температуре, а вон те часы показывают, что прошло всего две минуты с тех пор, как мы вас нашли. Положите ваше тело в ванну со льдом, подключите аппарат искусственного кровообращения, поставьте кровь и кислород, зажмите перерезанные сосуды, пока мы не сможем провести хирургическое лечение - конечно, конечно.
  Волна стыда и горя, захлестнувшая Макэндрю, была настолько чудовищной, что он пошатнулся. Он почти физически слышал крик Норрингтона: “Я не могу! Я слишком накачан наркотиками, слишком неуклюж. Моя собственная жена должна умереть, потому что я был трусом”.
  —Нет, - засмеялась Изабель. Не вини себя. Ты сделал все, что мог, и когда это не помогло, ты не сдался, ты просто попытался заглушить себя настолько, насколько это было необходимо. Не бойся. Ты все еще знаешь, что делать. Ты можешь рассказать нам. У нас есть несколько часов, чтобы выучить движения, прежде чем нам нужно будет приступить к работе.
  Хор "я" прокричал на весь корабль: Что происходит? Что нас разбудило?
  Вместе Макэндрю и Изабель рассказали им об этом и исцелили их.
  —Разум - это шаблон, созданный и поддерживаемый нервной системой, как музыка - оркестром. Но музыка - это еще и набор звуковых волн: физических. Тем не менее, набор переживаний-мыслей-эмоций-воспоминаний, которым является разум, должен иметь какое-то физическое воплощение. В свете того, что мы только что узнали, мы должны думать о мозге как о преобразователе, преобразующем энергию клеток в то постоянно меняющееся энергетическое поле, которое мы называем человеческой психикой. Из-за своего шаблонного характера "я" остается в космической системе отсчета, в которой оно было рождено. Как это может быть, мы не знаем; но мы выясним! (Я / Мы думаем, возможно, здесь задействован какой-то сигнал, который не ограничен скоростью света; потому что сейчас мы прослушиваем его по всему пространственно-временному континууму. Возможно, эта сигнальная энергия и есть простое существование всего, что есть.)
  — Но что произошло, когда я умерла? спросила Сильвия, теперь уже спокойная, за исключением того, что удивление заполнило ее сознание.
  Мрачно: Почти то же самое, дорогая, что происходило с нами. Образ мышления сохраняется некоторое время после того, как мозг перестает работать — подобно музыкальной ноте, продолжающейся в воздухе. Но чувств больше нет. Данные больше не поступают. Окончательная изоляция. Разум принадлежит космосу. Отрезанный, он распадается и возвращается в ничто, к шуму, к хаосу. (О, наши возлюбленные мертвецы, которых мы не смогли спасти слишком поздно!)
  (Если только однажды мы не сможем проникнуть в настоящее прошлое.)
  —Как ты спас меня? Пела Сильвия.
  —Изабель, - сказал Макэндрю, стараясь говорить как можно тише. Она обладала величайшим телепатическим потенциалом, хотя некоторые из них должны быть скрыты в каждом человеческом существе. В этих условиях, когда ее все меньше и меньше отвлекали извне, в то время как ее собственная внутренняя сила была настолько полной, что она могла выносить одиночество, ее могущество росло. Это было вызвано ее желанием жить и держать меня с собой. Это расцвело, когда она почувствовала смерть за переборкой. Теперь она пробуждает это в каждом из нас.
  Мы не сойдем с ума. В течение одиннадцати лет мы будем исследовать самих себя, друг друга, вселенную: вводится больше данных, чем мы знаем, что с ними делать. Мы изменимся — больно отказываться от детских вещей, — но мы будем расти. И ... может быть, мы никогда не умрем. Когда наши тела станут слишком старыми, чтобы жить, пока есть более молодые существа, которые примут нас в свое сообщество, наше "я" будет продолжаться.
  Это первое сообщение, которое мы должны отправить обратно на Землю. По радио с Тау Кита, если мы не сможем передать его с корабля до этого. Не важно, какая экспедиция. Мы справимся с этим и прекрасно проведем время. Но это важнее. Это то, что мы пришли найти.
  OceanofPDF.com
  Звездный Грабитель
  Ниже приводится часть, модернизированная, но в остальном подлинная, этой любопытной книги, найденной раскопщиками на руинах Сол—Сити, Терра, - Мемуары контр-адмирала Имперского солнечного флота Джона Генри Ривза. Является ли сценарий, очевидно, никогда не публиковавшийся или предназначавшийся для публикации, подлинной записью, оставленной человеком со вкусом к драматизированным репортажам, или это чистый вымысел, остается открытым вопросом; но он, несомненно, был написан в ранний период Первой империи и как таковой дает замечательную картину того времени и особенно Основателя. Реальные события могли быть в точности такими, как описал Ривз, а могли и не быть, но мы не можем сомневаться, что в любом случае они были очень похожи. Прочтите эту пятую главу "Мемуаров" как исторический вымысел, если хотите, но помните, что автор, должно быть, сам пережил ту великую, трагическую и триумфальную эпоху и что на протяжении всей книги он, должно быть, пытался дать правдивую картину человека, который даже в свое время стал легендой.
  Донвар Айеген,
  Президент Галактического археологического общества
  Tони уже приближались. Вожак был серой громадой, заполнявшей мой прицел, и каждый раз, когда я выглядывал из-за стены, сверкающий град пуль заставлял мою голову снова дергаться вниз. У меня было какое-то укрытие, из-за которого я мог стрелять в обломок стены, возвышавшийся над остальными, как единственный зуб, оставшийся в челюсти мертвеца, но мне пришлось нажать на спусковой крючок, а затем быстро пригнуться. Время от времени одна из их пуль разрывалась на моем шлеме, и газ щекотал мне ноздри приторно-сладким запахом. От этого мне становилось дурно и кружилась голова.
  Кэтрин перезаряжала свою винтовку. Я услышал, как она выругалась, когда обойму заклинило в старом ржавом оружии. Я бы отдал ей свой собственный, если бы он не был ненамного лучше. Не очень весело сражаться оружием, которое, скорее всего, полетит тебе в лицо, но это было все, что у нас было — все, что оставалось у бедной опустошенной Терры после того, как балдики дважды за пятнадцать лет ее уволили.
  Я выпустил очередь и увидел, как большой серый варвар крутанулся на пятках, зашатался и закричал, схватившись всеми четырьмя руками за живот, и медленно опустился на колени. Существа позади него взвыли, но он лишь издал глухое проклятие. Он будет долго умирать. Я проделал в нем дыру, но эти горзуни были крепкими.
  Пули завывали вокруг нас, когда я опустился под стеной, прижимаясь к высокой траве, выросшей вокруг разбитых обломков дома. Дул свежий ветер, шелестел травой и большими, потрепанными войной деревьями, плыл облаками по солнечному летнему небу, так что концентрации газа никогда не было достаточно, чтобы потушить нас. Но Йонссон и Хокусай распростерлись, как трупы, у разрушенной стены. Они получили прямые попадания и проспали несколько часов.
  Кэтрин опустилась на колени рядом со мной, рваный, грязный комбинезон сидел на ее высокой юной фигуре, как королевская мантия, несколько темных локонов выбились из-под шлема, чтобы ветер играл ими. “Если мы достаточно разозлим их, - сказала она, - они вызовут артиллерию или пошлют над головой катер, чтобы сбросить нас на Черную Планету”.
  “ Может быть, ” буркнул я. - Хотя обычно они охотятся за рабынями.
  “ Джон— ” Она на мгновение присела, и ее голубые глаза потемнели от крошечной морщинки, которую я так хорошо знал. Я смотрел, как тени от листьев играют на ее худом загорелом лице. На вздернутом носике было жирное пятно, скрывавшее маленькие веснушки. Но она все равно выглядела хорошо, по-настоящему хорошо, и она, и зеленая Терра, и жизнь, и свобода, и все то, чего у меня больше никогда не будет.
  “ Джон, - сказала она наконец, - может быть, нам стоит избавить их от лишних хлопот. Может быть, нам стоит уйти самим.
  - Это мысль, - пробормотала я, рискнув выглянуть из-за стены.
  Теперь горзуни были более осторожны, пробираясь через вытоптанные сады к разрушенному флигелю, который мы защищали. Позади них главное поместье, последний узел сопротивления нашего подразделения, лежало разрушенным и горящим. Горзуни кишели вокруг нас, вытаскивая тех людей, которые выжили, и разграбляя все, что осталось от сокровищ. Меня так и подмывало выстрелить в эти большие мохнатые тела, но я должен был поберечь боеприпасы для приближающегося к нам отряда.
  “Я не представляю себе жизнь раба варвара из другого мира”, - сказал я. “Хотя люди с технической подготовкой пользуются большим спросом, и с ними обычно довольно хорошо обращаются. Но для женщины— ” Слова замерли. Я не мог их произнести.
  “Я могла бы торговать, опираясь на свои знания в области механики”, - сказала она. “А может, и нет. Стоит ли рисковать, Джон, мой дорогой?
  Конечно, мы оба были настроены против самоубийств. Все в распавшемся флоте Содружества были настроены, за исключением носителей секретной информации. Идея заключалась в том, чтобы продать наши жизни или свободу как можно дороже, сражаясь до последнего момента. Это была глупая политика, типичная для бестолкового руководства, которое помогло нам проиграть наши войны. Раб-человек, разбирающийся в науке и технике, был для варваров дороже, чем несколько лишних солдат, которых он мог убить из их орд, оставаясь в живых до тех пор, пока не попадет в плен.
  Но внедренный запрет может быть преодолен человеком сильной воли. Я на мгновение взглянул на Кэтрин, там, среди развалин дома, и ее глаза нашли мои и остановились, темно-синие и серьезные, с дрожащими слезами за длинными шелковистыми ресницами.
  — Ну... - беспомощно сказал я, а потом поцеловал ее.
  Это была наша большая ошибка. Горзуни подошли ближе, чем я предполагал, и при гравитации Терры — примерно вдвое меньшей, чем на их родной планете, — они могли двигаться подобно комете, приближающейся к солнцу.
  Один из них перелетел через стену позади меня и приземлился на свои когтистые лапы с грохотом, от которого задрожала земля.
  Едва с его губ сорвалось дикое “уууууууууууу!”, как я снес рогатую голову с его плеч. Но позади него копошилась серая масса, и Кэтрин закричала и выстрелила в гущу новой атаки с нашего тыла.
  Что-то ужалило меня, яркая острая боль, а затем в моей голове словно взорвалась бомба, и я по вращающейся тошнотворной спирали провалился во тьму. Следующее, что я увидел, была Кэтрин, схваченная волосатыми руками солдата. Он был вдвое ниже нее, он открутил ствол ее оружия, когда вырывал его у нее из рук, но она дала ему хороший отпор. Чертовски хороший отпор. Потом какое-то время я больше ничего не видел.
  Они загнали нас на борт тендера после наступления темноты. Это было похоже на сцену из какого—то древнего ада - ночь над головой и вокруг, освещенная множеством горящих домов, похожих на тусклые факелы в темноте, и длинная, усталая вереница людей, спотыкающихся о тендер, подгоняемых пинками охранников, чтобы поторопить их.
  Один дом горел невдалеке, парящее сине-желтое пламя отражалось от металла корабля, выхватывало снизу изможденное лицо, мерцало в человеческих слезах и нечеловеческих глазах. Тени появлялись и исчезали, скрывая нас друг от друга, за исключением тех случаев, когда порыв ветра раздувал огонь. Затем мы почувствовали дуновение жара и отвернулись от страданий друг друга.
  Кэтрин в этом ткацком ряду видно не было. Я шел ощупью со связанными за спиной запястьями, время от времени ударяя прикладом пистолета, когда одна из надвигающихся фигур теряла терпение. Я слышал рыдания женщин и стоны мужчин в темноте, передо мной, позади меня, вокруг меня, когда они заталкивали нас в лодку.
  “ Джимми. Где ты, Джимми?
  “ Они убили его. Он лежит мертвый в развалинах.
  “О Боже, что мы наделали?”
  “Мой ребенок. Кто-нибудь видел моего ребенка? Я родила ребенка, и они забрали его у меня”.
  — Помогите, помогите, помогите, помогите, помогите...
  Невнятное и горькое проклятие, крик, хныканье, хриплое дыхание и всегда медленное шарканье ног и всхлипывания женщин и детей.
  Мы были побежденными. Они рассеяли наши армии. Они разорили наши города. Они охотились за нами по улицам, холмам и бескрайним глубинам космоса, а мы могли только рычать и огрызаться на них и надеяться, что остатки нашего военно-морского флота сотворят чудо. Но чудеса даются с трудом.
  Пока Балдийская лига фактически оккупировала только внешние планеты. Внутренние миры номинально находились под властью Содружества, но правительство скрывалось или вообще не существовало. Только фрагменты флота продолжали сражаться без авторитета, плана или надежды, и Терра была счастливым местом охоты мародеров и налетчиков на рабов. Вскоре, с горечью предположил я, пришельцы с внешнего мира войдут в силу, сломят последнее сопротивление и включат всю Солнечную систему в свою дикую империю. Тогда единственными свободными людьми были бы внеземные колонисты, и многие из них сами были варварами и присоединились к Балдийской лиге против материнского мира.
  Пленников загнали в камеры на борту тендера, втиснули друг в друга так, что там едва можно было стоять. Кэтрин тоже не было в моей камере. Я впал в тупую апатию.
  Когда все были на борту, плиты палубы задрожали у нас под ногами, и ускорение жестоко прижало нас друг к другу. В этой давке погибло несколько человек. Я делал все, что мог, чтобы удержать вздымающуюся массу от сдавливания груди, но, конечно, горзуни было все равно. Там, откуда мы пришли, их было еще много.
  Лодка представляла собой устаревшую, изъеденную ржавчиной развалину, половина ее архаичных приспособлений была сломана и бесполезна. Эти болдики не были техниками. Они были варварами, которые слишком рано научились строить космические корабли и огнестрельное оружие и обращаться с ними, и десятки их планет, объединенных военным гением, отправились наводнять цивилизованное Содружество.
  Но их знания обычно были заучены наизусть; я знал многих бальдских “инженеров”, которые приносили жертвы своему преобразователю, многих генералов, которые зависели от астрологов или гаруспиков в принятии важных решений. Таким образом, обученные люди пользовались значительным спросом в качестве рабов. Имея диплом инженера-ядерщика, я мог бы поискать более-менее приличное место, хотя, конечно, всегда оставалась вероятность того, что меня продадут кому-нибудь, кто сдерет с меня кожу, ослепит или позволит разбить себе сердце в его шахтах.
  У неподготовленных людей было мало шансов. Они были просто машинами из плоти и крови, выполняющими работу, для которой у варваров не было автоматики, и редко выживали после десяти лет рабства. Женщины были предметом роскоши, продававшимся по высоким ценам человеческим ренегатам и мятежникам. Я застонал при этой мысли и отчаянно попытался убедить себя, что технические познания Кэтрин позволят ей оставаться во владении нечеловека.
  Нас доставили на корабль, вращающийся чуть выше уровня атмосферы. Воздушные шлюзы были соединены, поэтому я не смог рассмотреть его снаружи, но как только мы вошли, я увидел, что это был большой межзвездный транспорт класса "Турноган", используемый в основном для перевозки войск на Сол и рабов обратно, но вооруженный на всякий случай. Грозный боевой корабль при правильном обращении.
  Охранники опирались на свои винтовки, все представители расы горзуни, их сбруя носилась так, как им заблагорассудится, и никаких формальностей между офицерами и солдатами. Неряшливая дисциплина варварских армий ослепила наше беспощадное командование к их безрассудной храбрости и свирепой артиллерийской стрельбе. Теперь боевой флот Содружества представлял собой разрозненную горстку загнанных, отчаявшихся людей, а презираемые инопланетяне преследовали их по всей Галактике.
  Однако этот корабль был хуже обычного. Я увидел ржавчину и плесень на неокрашенных пластинах. Флюорографы были тусклыми и местами перегорели. Гравитационные генераторы слабо пульсировали. Их давным-давно разобрали и заново обставили шкурами, украденными из трюмов вещами, котлами для приготовления пищи и оружием. Все горзуни были такими же грязными и неопрятными, как и их корабль. Они бездельничали, грызли куски мяса, пили, нарезали кубиками и время от времени поднимали глаза, чтобы ухмыльнуться нам.
  Варвар, немного говоривший на англике, заорал, чтобы мы раздевались. На тех, кто замешкался, надели наручники так, что у них застучали зубы. Мы побросали одежду в кучу и медленно двинулись вперед мимо столика, за которым сидели пьяный Горзуни и очень трезвый человек. Медицинский осмотр.
  Варварский “доктор” окинул каждого из нас самым беглым взглядом. Большинство из них были переданы дальше. Время от времени он мутным взглядом смотрел на кого-нибудь и говорил: “Болезненный. Никогда не возвращайся живым. Убивай”.
  Мужчина, или женщина, или ребенок кричали, когда он брал меч и отрубал голову одним умелым взмахом.
  Человек полулежал на столе, болтая одной ногой и тихонько насвистывая. Время от времени горзунийский медик с сомнением поглядывал на него из-за какого-нибудь раба. Человек присмотрелся бы поближе. Обычно он надевал их. Одного или двух он прикончил, чтобы убить.
  Я внимательно рассмотрел его, когда проходил мимо. Он был ниже среднего роста, коренастого телосложения, со смуглым тяжелым лицом и клювообразным носом, но глаза у него были большие и серо-голубые, самые холодные глаза, которые я когда-либо видел у человека. На нем были свободная цветастая рубашка и брюки из дорогой ткани, вероятно, украденные с какой-нибудь терранской виллы.
  - Ты грязный ублюдок, - пробормотал я.
  Он пожал плечами, указывая на железный ошейник, приваренный к его шее. “ Я всего лишь работаю здесь, лейтенант, ” мягко сказал он. Должно быть, он заметил мою форму еще до того, как я ее сняла.
  За столом Горзуни поливал нас из шланга, смывая кровь и грязь. А потом нас загнали по пустынным коридорам и деревянным лестницам (спускные шахты и лифты, похоже, не работали) в камеры. Здесь они разделили мужчин и женщин. Мы зашли в смежные отсеки, огромные гулкие металлические пещеры с ярусами коек вдоль стен, корытами для еды и санитарными узлами - единственной мебелью.
  Проржавевший пол был покрыт толстым слоем пыли, а воздух был холодным и с металлическим привкусом. Должно быть, около пятисот человек безнадежно копошились вокруг после того, как зарешеченная дверь с лязгом захлопнулась за нами.
  Между двумя большими камерами имелись окна. Мы бросились к ним, крича, толкаясь и рыча друг на друга, чтобы получить первый шанс увидеть, живы ли еще наши женщины.
  Я был большим и сильным. Я протолкался сквозь толпу к ближайшему окну. Мужчина уже был там, прижатый к стене потными телами позади, и тянулся сквозь решетку к трем сотням женщин, которые толпились по другую сторону.
  “ Агнес, ” закричал он. “ Агнес, ты там? Ты жива?
  Я схватил его за плечо и оттащил в сторону. Он повернулся с проклятием, и я скормил ему полный рот костяшек пальцев и отправил его, пошатываясь, обратно в беспокойную толпу мужчин. - Кэтрин, - взвыл я.
  Эхо перекатывалось и гремело в пустых металлических пещерах, кричащие голоса, молитвы, проклятия и рыдания отчаяния отражались сардоническим эхом, пока наши головы не задрожали от него. “Кэтрин! Кэтрин!”
  Каким-то образом она нашла меня. Она подошла ко мне, и поцелуй сквозь решетку на мгновение растворил корабль, рабство и весь мир. “ О, Джон, Джон, Джон, ты жив, ты здесь. О, мой дорогой...
  А затем она оглядела поблескивающий металлом полумрак и сказала быстро, настойчиво: “У нас на руках будет бунт, Джон, если эти люди не успокоятся. Посмотрим, что ты сможешь сделать с мужчинами. Я займусь женщинами”.
  Это было на нее похоже. Она была самой доблестной душой, которая когда-либо ступала под земные небеса, и у нее был разум, который мгновенно пронесся к тому, что должно быть сделано. Я сам задавался вопросом, какой смысл был в прекращении убийственной паники. Тем, кого убили, было бы лучше, не так ли? Но Кэтрин никогда не сдавалась, так что я тоже не мог.
  Мы вернулись в нашу толпу, кричали, били кулаками и издевались, и постепенно другие приходили нам на помощь, пока в чреве невольничьего корабля не воцарилась рыдающая тишина. Затем мы организовали очереди у окон. Мы с Кэтрин отвернулись от этих встреч или от людей, которые никого не нашли. Неприлично смотреть на обнаженную душу.
  Загудели двигатели. Отправляемся в путь, направляясь к ледяным горам Горзун, и больше не увидим голубого неба и зеленой травы, чистого соленого запаха океана и рева ветра в высоких деревьях. Теперь мы были рабами, и нам ничего не оставалось делать, кроме как ждать.
  На борту корабля не было времени. Несколько тусклых флюорографических ламп навсегда сохранили наш трюм в его тревожных сумерках. Горзуни поливали нас через такие нерегулярные промежутки времени, какие им приходили в голову, и мы слышали только гул двигателей и астматические вздохи вентиляторов. Из-за вдвое превышающей норму силы тяжести большинство из нас были слишком утомлены даже для того, чтобы много разговаривать. Но я думаю, что человек в железном ошейнике спустился к нам примерно через сорок восемь часов после того, как покинул Терру, когда корабль перешел на вторичный двигатель и полностью покидал Солнечную систему.
  Он вошел в сопровождении вооруженных и настороженных горзуни, которые держали винтовки наготове. Мы подняли тусклые глаза на невысокую коренастую фигуру. Его голос почти затерялся в гулких просторах трюма.
  “Я здесь, чтобы классифицировать вас. Подходите по одному и говорите мне свое имя и подготовку, если таковая имеется. Я предупреждаю вас, что наказание за заявление о том, что вы не прошли обучение, - это пытка; и вы будете проверены, если сделаете такие заявления ”.
  Мы прошаркали мимо. Горзуни, пьяный доктор, установил иглу для татуировок и нацарапал номер на ладони каждого мужчины. Это было занесено в записную книжку человека вместе с именем, возрастом и профессией. Тех, у кого не было технических навыков, а их было подавляющее большинство, грубо отпихнули назад. Человек пятьдесят или около того, заявившие о ценном образовании, отошли в угол.
  Игла обожгла мне ладонь, и я втянула воздух сквозь зубы. Безличный голос глухо прозвучал в моих ушах: “Имя?”
  “ Джон Генри Ривз, двадцать пять лет, лейтенант военно-морских сил Содружества, инженер-ядерщик до войны. Я выпаливала ответы, в горле пересохло, а во рту появился горький привкус. Вкус поражения.
  “Хммм”. Я осознал, что светлые холодные глаза остановились на мне со странным вниманием. Внезапно толстые губы мужчины изогнулись в улыбке. Это была удивительно обаятельная улыбка, она осветила все его смуглое лицо коротким лучом веселья. “О, да, я помню вас, лейтенант Ривз. По-моему, ты назвал меня грязным ублюдком.
  “ Я это сделала, ” почти прорычала я. Моя рука пульсировала и горела. Я был немытым, голым, и меня тошнило от собственной беспомощности.
  “ Возможно, вы правы, - кивнул он. “ Но мне очень нужна пара помощников. Этот корабль - развалина. Возможно, она никогда не доберется до Горзуна без кого-нибудь, кто присматривал бы за двигателями. Не поможешь мне?”
  “Нет”, - сказал я.
  Будь благоразумен. Отказываясь, ты только запрешь себя в специальной камере, которую мы держим для обученных рабов. Это будет долгое путешествие, монотонность сломит ваш дух сильнее, чем любое количество ударов плетью. Как у моего помощника, у тебя будет подходящее помещение и возможность передвигаться и пользоваться руками.
  Я стоял и думал. “ Ты говорил, что тебе нужны два помощника? - Спросил я.
  “ Да. Двое, которые могут что-то сделать с этим обломком корабля.
  “Я буду одним из них, - сказал я, - если смогу назвать другого”.
  Он нахмурился. - Становишься великоват для штанов, которых у тебя нет, не так ли?
  “Соглашайся или не соглашайся”, - пожал я плечами. “Но этот человек чертовски хороший техник”.
  - Что ж, тогда выдвиньте его кандидатуру, и я посмотрю.
  “ Это она. Моя невеста, Кэтрин О'Доннелл.
  “ Нет. ” Он покачал темной кудрявой головой. - Никакой женщины.
  “ Значит, не мужчина. Я невесело усмехнулся.
  В его глазах холодно вспыхнул гнев. - Я не могу носить женщину на шее, как еще один жернов.
  “ Она выдержит свой собственный вес и даже больше. Она была капитаном на моем собственном корабле и сражалась рядом со мной до самого конца”.
  Раздражение прошло, не оставив и следа. Ни малейшего выражения на сильном, уродливом лице с оливковой кожей, которое смотрело на меня. Его голос был таким же ровным. “ Почему вы не сказали об этом раньше? Тогда ладно, лейтенант. Но да помогут вам боги, если и то, и другое не соответствует рекламе!
  Было трудно поверить, что это касается одежды — той разницы, которую они производили после того, как были всего лишь еще одним загнанным голым животным. А похлебка и кофе, какими бы плохо приготовленными они ни были, добытые на камбузе после того, как воины наелись, бурлили в венах и животах, привыкших пить из свиного корыта.
  Я мрачно осознал, что человек в железном ошейнике был прав. Не многие люди смогли бы остаться свободными от души во время долгого, душераздирающего путешествия к Горзуну. Добавьте сюда вечную усталость от двойного веса, холодную мрачную угрюмость планеты нашего назначения, крайнюю удаленность от дома, абсолютную безнадежность, возможно, прикосновение кнута и раскаленного железа, и люди превратились в ручных животных, покорно плетущихся по пятам за своими хозяевами.
  “Как долго ты был рабом?” - Спросил я нашего нового босса.
  Он шагал рядом с нами так надменно, словно корабль принадлежал ему. Он не был высоким мужчиной, потому что даже Кэтрин была выше его примерно на пять сантиметров, а его голова с круглым черепом едва доставала мне до плеча. Но у него были толстые мускулистые руки, широкая грудь гориллы, и гравитация, казалось, его совсем не беспокоила.
  “ Уже четыре года, ” коротко ответил он. - Кстати, меня зовут Мануэль Аргос, и мы могли бы с самого начала называть друг друга по имени.
  По коридору, лязгая металлом, кралась пара горзуни. Мы, конечно, посторонились, пропуская гигантов, но в позе Мануэля не было раболепия. Его странные глаза изучающе следили за ними.
  У нас была каюта рядом с форштевнем, крошечная каморка с четырьмя койками, мрачная и голая, но ее вычищенная чистота была подобна дыханию дома после грязи камеры. Не говоря ни слова, Мануэль взял одно из неряшливых одеял и повесил его поперек кровати в качестве своего рода занавески. “Это лучшее уединение, которое я могу тебе предложить, Кэтрин”, - сказал он.
  - Спасибо тебе, - прошептала она.
  Он сел на свою койку и посмотрел на нас. Я навис над ним, светловолосый гигант на фоне его коренастости. Моя семья была старой, культурной и богатой до войн, а он был безымянным чистильщиком сотен трущоб и космопортов, но с самого начала не было никаких сомнений в том, кто был лидером.
  “Вот в чем дело”, - сказал он в своей обычной отрывистой манере. “Я достаточно разбирался в практической инженерии, несмотря на отсутствие формального образования, чтобы найти себе довольно приличного мастера, на заводах которого я узнал больше. Два года назад он продал меня капитану этого корабля. Я избавился от так называемого главного инженера, который у них тогда был. Было нетрудно разжечь кровопролитную ссору между ним и ревнивым подчиненным. Но его преемник - пьяный бродяга, одно поколение которого вышло из лесов.
  По сути, я инженер этого корабля. Мне также удалось познакомить моего хозяина, капитана Венджейна, с марихуаной. Это действует на горзуни сильнее, чем на человека, и к настоящему времени он безнадежный наркоман. Это частично ответственно за состояние этого корабля и расхлябанность экипажа. Плохое руководство, плохая организация. Это прописная истина”.
  Я уставилась на него, и по спине у меня пробежал внезапный холодок. Но вопрос прошептала Кэтрин: “Почему?”
  “Жду своего шанса”, - отрезал он. “Это я превратил двигатели и оборудование в хлам. Я говорю им, что они старые и плохо спроектированные. Они думают, что только моя постоянная работа вообще держит корабль в целости; но я мог бы заставить его гудеть через неделю, если бы захотел. Я не могу больше ждать. Рано или поздно кто-нибудь другой посмотрит на этот механизм и скажет, что его намеренно вывели из строя. Поэтому я ждал пару ассистентов с технической подготовкой и желанием бороться. Надеюсь, вы двое подходите по всем статьям. Если нет— ” Он пожал плечами. “ Продолжай и донеси на меня. Это тебя не освободит. Но если вы хотите рисковать жизнями, которые на Горзуне не будут долгими или приятными, вы можете помочь мне захватить корабль?
  Некоторое время я стоял, глядя на него. Это было сверхъестественно - то, как он оценил нас с первого взгляда и слова. Конечно, перспектива была пугающей. Я чувствовал, как по лицу струится пот. У меня похолодели руки. Но я бы последовал за ним. Клянусь Богом, я бы последовал за ним!
  И все же— “Нас трое?” Я усмехнулся. “Нас трое против пары сотен воинов?”
  “На нашей стороне будут другие”, - бесстрастно сказал он. После минутного молчания он продолжил: “Естественно, нам придется быть осторожными. Только двое или трое из них знают англик. Я укажу вам на них. И, конечно, наша работа находится под наблюдением. Но наблюдатели невежественны. Я думаю, у тебя хватит мозгов одурачить их.
  “ Я— ” Кэтрин встала, подыскивая слова. “ Я не могу в это поверить, ” сказала она наконец. — Военно-морское судно в таком состоянии...
  “При старых балдийских завоевателях дела обстояли лучше”, - признал Мануэль. “ Короли, которые создали Лигу из сотни планет, все еще пребывающих в варварской ночи, дикари, которые научились строить космические корабли, использовать атомные взрывы и мало что еще. Но даже они преуспели только потому, что не было реальной оппозиции. Общество Содружества было прогнившим, коррумпированным, раздираемым на части гражданскими войнами, его руководство представляло собой окаменевшую бюрократию, его вооруженные силы были разбросаны по тысяче неспокойных планет, его люди были готовы купить мир, а не сражаться. Неудивительно, что Лига превзошла все, что было до нее!
  “ Но после первого разграбления Терры пятнадцать лет назад варвары разделились. Могущественные первые правители были мертвы, и их сыновья воевали за наследство, которым они не знали, как управлять. Сейчас Лига разделена на два враждебных региона, и я не знаю, сколько отколовшихся групп. Их старая организация разлетелась ко всем чертям.
  “Сол не успела сплотиться вовремя. Она все еще находилась при пришедшем в упадок правительстве Содружества. Итак, одной ветви балдиков теперь удалось завоевать наши большие планеты. Но тот факт, что они довольствовались набегами и разграблением внутренних миров вместо того, чтобы оккупировать их и достойно управлять ими, показывает упадок их собственного общества. Имея лидерство, мы все еще могли бы вышвырнуть их из Солнечной системы и продолжать захватывать их родные территории. Только руководство так и не появилось ”.
  Это была резкая, гневная лекция, и я вздрогнул, почувствовав внутри себя негодование. “Черт возьми, мы сражались”, - сказал я.
  “ И были отброшены назад и рассеяны. Его тяжелый рот скривился в усмешке. “Потому что не было вождя, который понимал стратегию и организацию и который мог бы вложить душу в своих людей”.
  “Я полагаю, - сказал я саркастически, - что вы и есть тот самый вождь”,
  Его ответ был ровным, спокойным и абсолютно уверенным. “Да”.
  В последующие дни я узнал больше о Мануэле Аргосе. Он никогда не испытывал отвращения к рассказу о себе.
  Его раса, я полагаю, была в основном средиземноморско-анатолийской, с большим намеком на негритянство и азиатов, но я думаю, что, должно быть, был какой-то забытый нордический предок, который смотрел из этих льдисто-голубых глаз. Смесь всего человечества, что не было редкостью в наши дни.
  Его мать была поденщицей на Венере. Его отец, хотя он никогда не был уверен, был космическим разведчиком, который умер молодым и так и не увидел своего ребенка. Когда ему было тринадцать, он отправился на Сириус и с тех пор не был в Солнечной системе. Теперь, в сорок лет, он был космонавтом, шахтером, докером, солдатом в гражданских войнах и против балдиков, мелким политиком на колониальных планетах, охотником, машинистом и многими другими темными делишками.
  Где-то на этом пути он нашел время для поразительного количества разнообразного чтения, но он всегда больше полагался на собственные чувства, разум и интуицию, чем на книги. Он был схвачен четыре года назад во время налета горзуни на Альфу Центавра и принялся изучать своих похитителей так же хладнокровно, как изучал собственную расу.
  Да, я многое узнал о нем, но ничего о нем самом. Не думаю, что хоть одно живое существо когда-либо узнало. Он был не из тех, кто открывает свое сердце. Все свои дни он был погружен в одиночество и мечты. Проникла ли холодность его манер в его душу, а редкая теплота была всего лишь маской, или же он действительно был томительной нежностью, закованной в броню безразличия, никто никогда не узнает наверняка. И он сделал оружие из этой неуверенности. Человек никогда не знал, чего от него ждать, и поэтому всегда был напряжен в его присутствии, открыт его воле.
  “Он странный тип”, - сказала однажды Кэтрин, когда мы остались одни. “Я еще не решил, сумасшедший он или гений”.
  “ Может быть, и то, и другое, дорогая, ” предложила я немного раздраженно. Мне не нравилось, когда мной командовали.
  “ Может быть. Но что же тогда такое здравомыслие? Она вздрогнула и придвинулась ко мне поближе. “Я не хочу говорить об этом”.
  Корабль барахтался в своем пути сквозь унылое сияние звезд, одинокий в световых годах пустоты со своим грузом ненависти, страха, страданий и мечтаний. Мы работали и ждали, и медленно тянулись дни.
  Работавшие старые двигатели пришлось починить. Нужно было устроить какое-то представление для покрытых серой шерстью гигантов, наблюдавших за нами в мерцающем полумраке энергетических камер: мы подключали провода, сваривали и прикручивали болты, тестировали, разбирали и восстанавливали заново, изнемогая от жара взрывающихся атомов, которые срывались с радиационных экранов, оглушаемые воем генераторов, глухим стуком неправильно отрегулированных турбин и глубоким неровным гулом огромных преобразователей. Мы исправляли саботаж Мануэля, пока корабль не заработал почти без сбоев. Позже мы под каким-нибудь предлогом снова вывели все из строя. “Гобелен Пенелопы”, - сказал Мануэль, и я удивилась, что космический бродяга мог использовать классическую аллюзию.
  “Чего мы ждем?” Я спросил его однажды. Шум генератора, который мы ремонтировали, заглушал наши слова. - Когда мы начнем наш мятеж?
  Он взглянул на меня. Свет нашей аварийной лампы отразился от пота на его уродливом рябом лице. “ В свое время, ” холодно сказал он. - Во-первых, это произойдет, когда капитан отправится на очередную дозу наркотиков.
  Тем временем двое рабов попытались поднять собственное восстание. Когда неосторожный охранник подошел слишком близко к двери мужской камеры, один из них протянул руку, выхватил у него из кобуры пистолет и застрелил его. Затем он попытался выбить замок из решетки. Когда горзуни спустились, чтобы отравить его газом, его товарищ сражался с ними кулаками и зубами, пока мятежники не были вырублены. С обоих живьем содрали кожу в присутствии других пленников.
  Кэтрин не смогла сдержать слез, когда мы вернулись в нашу каюту. Она уткнулась лицом мне в грудь и плакала так, что я подумал, что она никогда не перестанет плакать. Я крепко прижимал ее к себе и бормотал все глупости, которые приходили мне в голову.
  “Они сами напросились”, - сказал Мануэль. В его голосе звучало презрение. “Дураки. Слепые тупые дураки! Они могли бы, по крайней мере, взять охранника в заложники и попытаться торговаться. Нет, они должны были быть героями. Они должны были застрелить его. Теперь этот пример напугал всех остальных. Эти люди заслуживали того, чтобы с них содрали кожу!”
  Через мгновение он задумчиво добавил: “И все же, если эмоцию страха, вызванную у этих рабов, можно превратить в ненависть, это может оказаться полезным. Этот шок, по крайней мере, вывел их из состояния апатии”.
  - Ты бессердечный ублюдок, - сказал я бесцветным голосом.
  “Я должен быть таким, видя, что все остальные предпочитают быть безмозглыми. Сейчас не время для неженок, ты. Это эпоха распада и хаоса, какие часто случались в истории, и только человек, который первым принимает реалии ситуации, может надеяться многое с ними сделать. Мы живем не в мире, где совершенство возможно или даже желательно. Мы должны идти на компромиссы и довольствоваться целями, на достижение которых у нас есть хоть какие-то шансы ”. Резко обращаясь к Кэтрин: “А теперь прекрати шмыгать носом. Мне нужно подумать”.
  Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, затуманенными слезами.
  “Это придает тебе чертовски привлекательный вид”. Он мерзко ухмыльнулся. “Нос красный, лицо опухшее, сильный приступ икоты. Нет ничего приятного в том, чтобы плакать, ты.
  Она судорожно вздохнула, и ее щеки вспыхнули от гнева. Подавив рыдания, она отстранилась от меня и повернулась к нему спиной.
  “Но я остановил ее”, - прошептал мне Мануэль с легким озорством.
  Бесконечные, бессмысленные дни превратились в безвременье, когда я задавался вопросом, не был ли этот корабль "Летучим голландцем", навсегда отправившимся в плавание с командой дьяволов и проклятых. Торопить Мануэля было бесполезно; я бросил это занятие и погрузился в работу и ожидание. Теперь я думаю, что отчасти его задержка была преднамеренной, что он хотел лишить рабов последней надежды и оставить только пустую жажду мести. Так они будут лучше сражаться.
  У меня было не так уж много шансов побыть с Кэтрин наедине. Короткий украденный поцелуй, произнесенное шепотом слово в полумраке машинного отделения, легкое прикосновение глаз и рук к ржавой, засаленной машине. Это было все. Когда мы возвращались в свою каюту, то, как правило, были слишком уставшими, чтобы что-либо делать, кроме сна.
  Однажды я заметил, как Мануэль обменялся несколькими словами в загоне для рабов с энсином Хокусаем, который был схвачен вместе со мной и Кэтрин. Кто-то должен был вести людей, и Хокусай был лучшим человеком для этой работы. Но как Мануэль узнал? Это было частью его гениального понимания.
  Конец наступил внезапно. Мануэль встряхнул меня, разбудив. Я устало моргнула, глядя на ненавистные стены вокруг меня, чувствуя нерегулярную пульсацию гравитационного поля, которое снова пошалило. У нас прибавилось работы. “ Ладно, ладно, ” проворчал я. - Я иду.
  Когда он откинул занавеску с койки Кэтрин и разбудил ее, я запротестовала. “Мы справимся. Дай ей отдохнуть.
  “ Не сейчас! - ответил он. На темном лице блеснули белые зубы. “ Капитан отправился в небывалую страну. Я слышал, как двое горзуни говорили об этом.
  Это заставило меня резко проснуться и сесть с жутким холодком вдоль позвоночника. — Сейчас?..
  “ Успокойся, ” сказал Мануэль. - Уйма времени.
  Мы натянули одежду и пошли по длинным коридорам. На корабле было тихо. Под тяжелым содрогающимся гулом двигателей слышался только шорох наших ботинок и резкий скрежет дыхания в моих легких. Кэтрин была бледна, ее глаза казались огромными в полумраке. Но она не прижималась ко мне. Она шла между нами двумя, и в ней чувствовалась какая-то отстраненность, которую я не мог до конца понять. Время от времени мы проходили мимо воина-горзуни, выполняющего какое-то свое поручение, и отступали в сторону, как подобает рабам. Но я видел горький триумф во взгляде Мануэля, когда он смотрел вслед титанам.
  В энергетическом отсеке, где машины вырисовывались в мерцающем красном сумраке, как языческие боги. Мы обнаружили трех стоящих там горзуни, вооруженных инженеров, которые рычали на нас. Один из них попытался надеть наручники на Мануэля. Он увернулся, казалось, не заметив этого, наклонился над гравитационным генератором и подал мне знак помочь ему поднять крышку.
  Я мог видеть, что в одной из катушек возбуждения произошло короткое замыкание, вызвавшее гармонику, которая вызвала колебание тока в пространстве. Починка не заняла бы много времени. Но Мануэль почесал в затылке и оглянулся на невежественных гигантов, которые нависали над нашими плечами. Он начал обводить провода с наигранным недоумением.
  Он сказал мне: “Мы перейдем к вспомогательному преобразователю атомов; я починил его, чтобы он делал то, что я хочу”.
  Я знал, что горзуни не понимают нас и что человеческие выражения для них бессмысленны, но по моим нервам пробежала неконтролируемая дрожь.
  Медленно мы на ощупь добрались до приземистого двигателя, который служил источником питания для внутренних механизмов корабля. Мануэль подключил осциллограф и изучил след, как будто это что-то значило. “Ах-ха!” - сказал он.
  Мы открутили болты противорадиационного экрана, обнажив выпускной клапан. Я знал, что яростный кроваво-красный свет, исходящий от него, безвреден, что перегородки отсекают большую часть радиоактивности, но я не мог не съежиться от этого. Когда преобразователь промывается через клапан, вы надеваете броню.
  Мануэль подошел к верстаку и взял с него устройство, которое сам же и смастерил. Я знал, что она бесполезна для ремонта, но на предыдущих работах он делал вид, что делает из нее инструмент. Это был гибкий шланг со свинцовым покрытием, отходящий от магнетронного насоса, с множеством счетчиков и переключателей, подсоединенных для пущего эффекта. - Помоги мне, Джон, - тихо сказал он.
  Мы закрепили насос над выпускным клапаном и подключили два или три элемента управления, которые действительно что-то значили. Я услышал, как Кэтрин ахнула позади меня, и ужасное осознание ворвалось в мой собственный мозг и онемело в руках. Не было даже прокладки —
  Инженер Горзуни подошел к нам, громыхая вопросом на своем резком языке, его товарищи последовали за ним. Мануэль с готовностью ответил, не отрывая взгляда от бешено раскачивающихся фальшивых счетчиков.
  Он повернулся ко мне, и я увидел мрачный смех в его глазах. “Я сказал им, что конвертер просрочен для очистки от отходов”, - сказал он на англике. - На самом деле, таков весь корабль.
  Он взял шланг в одну руку, а другую положил на переключатель двигателя. “ Не смотри, Кэтрин, ” сказал он бесцветным голосом. Затем он щелкнул выключателем.
  Я услышал, как опустились перегородки. Мануэль закоротил автоматические предохранители, которые поддерживали их в рабочем состоянии, когда атомы горели. Я прикрыл глаза рукой и присел на корточки.
  Вырвавшееся пламя было похоже на частичку солнца. Оно вырвалось из шланга и распространилось по комнате. Я почувствовал, как моя кожа сморщивается от накала, и услышал рев рассекаемого воздуха. Меньше чем за секунду Мануэль вернул перегородки на место, но его импровизированный бластер снес головы трем горзуни и расплавил дальнюю стену. Металл засветился белым, когда я снова взглянул на него, и гневные раскаты грома загремели, отдаваясь эхом и отдаваясь дрожью глубоко в моих костях, пока мой череп не зазвенел от них.
  Бросив шланг, Мануэль подошел к мертвым гигантам и выдернул пистолеты у них из кобур. “По одному для каждого из нас”, - сказал он.
  Поворачиваюсь к Кэтрин: “Надевай доспехи и жди здесь внизу. Радиоактивность сильная, но я не думаю, что она окажется опасной за то время, которое нам нужно. Стреляй в любого, кто войдет.
  “ Я— ” Ее голос прозвучал слабо из-за раскатистого эха. — Я не хочу прятаться...
  “ Черт возьми, ты будешь нашей охраной. Мы не можем позволить этим монстрам снова захватить машинное отделение. Теперь нулевая гравитация! И Мануэль выключил генератор.
  Свободное падение вызвало у меня отвратительную тошноту. Я справилась со своим взбешенным желудком и ухватилась за столб, чтобы спуститься обратно на палубу. Вниз — нет. Теперь не было ни верха, ни низа. Мы плыли свободно. Мануэль свел на нет преимущество Горзуни в силе тяжести.
  - Ладно, Джон, пошли, - рявкнул он.
  У меня было время только на то, чтобы сжать руку Кэтрин. Затем мы оттолкнулись и вылетели за дверь в коридор за ней. Хвала всем богам, флот Содружества, по крайней мере, обучил свой персонал невесомости. Но мне было интересно, многие ли из рабов знают, как себя вести.
  Корабль взревел вокруг нас. Из боковой каюты выскочили двое горзуни с пистолетами в руках. Мануэль сжег их при появлении, выхватил оружие и направился к загонам для рабов.
  Свет погас. Я плыл в темноте, переполненный яростью врага. — Что за черт... - выдохнул я.
  Из темноты донесся сухой ответ Мануэля: “Кэтрин знает, что делать. Я сказал ей несколько дней назад”.
  В тот момент у меня не было времени осознавать пустоту внутри себя от осознания того, что эти двое разговаривали без меня. Слишком много еще предстояло сделать. Горзуни стреляли вслепую. По коридорам прогремели бластерные залпы. Беспорядки вырвались на свободу. Дважды в сантиметрах от меня сверкнула молния. Мануэль открыл ответный огонь по одиноким гигантам, убивая их и забирая их оружие. Под прикрытием темноты мы ощупью пробрались к загонам для рабов.
  Никакой охраны там не было. Когда Мануэль начал расплавлять замки маломощной струей, я мог смутно разглядеть клубок свободно плавающих обнаженных тел, бьющихся и кричащих в бескрайнем мраке. Сцена из древнего ада. Падение мятежных ангелов. Человек, дитя Божье, штурмовал звезды и был приговорен за это к Аду.
  И теперь он собирался взорваться!
  Плоское нетерпеливое лицо Хокусая прижалось к решетке. - Вытащите нас отсюда, - яростно пробормотал он.
  - Скольким из них ты можешь доверять? - спросил Мануэль.
  “ Около сотни. Они не теряют головы, видишь, они ждут вон там? И, может быть, пятьдесят женщин.
  - Хорошо. Выводи своих сторонников. Пусть остальные немного взбунтуются. Мы ничем не можем им помочь.
  Мужчины вышли, мрачные и молчаливые, и стояли там, пока я открывал клетку с самками. Мануэль раздал те немногие пистолеты, которые у нас были. Его голос повысился в пульсирующей темноте.
  “ Хорошо. Мы удерживаем машинное отделение. Я хочу, чтобы шестеро вооруженных людей отправились туда сейчас и помогли Кэтрин О'Доннелл удержать его для нас. В противном случае горзуни отбьют его. Остальные направятся к арсеналу.
  “ А как насчет моста? - Спросил я.
  “ Это сохранится. Прямо сейчас горзуни в панике. Это часть их натуры. Они хуже людей, когда дело доходит до массового бегства. Но это ненадолго, и мы должны воспользоваться этим. Вперед!”
  Хокусай возглавил группу в машинном отделении — его военно-морская подготовка подсказала ему, где должна быть камера, — а я последовал за Мануэлем, ведя остальных наружу. Между нами было всего три или четыре ствола, но, по крайней мере, мы знали, куда идем. И к этому времени мало кто из людей надеялся остаться в живых или заботился о чем-либо, кроме убийства Горзуни. Мануэль правильно рассчитал время.
  Мы пробирались сквозь мертвенно-бледную тьму, обмениваясь выстрелами с воинами, которые рыскали по кораблю, стреляя во все, что движется. Мы потеряли людей, но получили оружие. Время от времени мы находили мертвых инопланетян, убитых во время беспорядков, и раздевали их тоже. Мы ненадолго остановились, чтобы выпустить техников из их специальной клетки, а затем яростно рванули к арсеналу.
  У всех горзуни было личное оружие, но коллекция корабля была немалой. Группа часовых осталась у двери, защищая ее от всех желающих. У них был переносной щит от бластерных выстрелов. Я видел, как от него отлетало пламя, и видел, как люди умирали, когда их огонь обрушивался на нас.
  “Нам нужен прямой удар, чтобы привлечь их внимание, в то время как некоторые из нас используют невесомость, чтобы парить ‘над головой’ и обрушиваться на них "сверху", ” сказал холодный голос Мануэля. Это было ясно даже в этом диком, рассекаемом молниями мраке. “Джон, возглавь главную атаку”.
  “Черта с два!” Я ахнул. Это было бы убийством. Нас срубили бы, как лесоруба рубит молодые деревца. А Кэтрин ждала— Тогда я подавил ярость и страх и крикнул мужчинам. Я не храбрее других, но в битве есть экзальтация, и Мануэль использовал ее так же расчетливо, как и все остальное.
  Мы обрушились на них стеной плоти, стеной, которую они разорвали на части и отбросили назад рваными фрагментами. Это было всего лишь мгновение пламени и грома, затем стремительная атака Мануэля обрушилась на защитников, сжигая их дотла, и все было кончено. Я смутно осознал, что у меня на ноге обожженное пятно. В тот момент мне было не больно, и я удивился маленькому чуду, которое сохранило мне жизнь.
  Мануэль расплавил дверь, и остатки нас ввалились внутрь и с ужасающей яростью набросились на разложенное оружие. Прежде чем мы погрузили их все, отряд горзуни атаковал нас, но мы отбились от них.
  Там тоже были фонарики. У нас было освещение в сгущающейся темноте. Лицо Мануэля возникло из той ночи, когда он отдавал свои четкие, быстрые приказы. Лицо горгульи, тяжелое, властное и уродливое, но люди прыгали по его приказу. Группе было поручено вернуться в загоны для рабов, раздать оружие другим людям и доставить их сюда.
  В машинное отделение было отправлено подкрепление. Были собраны и заряжены минометы и небольшая антигравитационная пушка. Горзуны тоже успокаивались. Кто-то взял на себя ответственность и сплотил их. Нам предстояла борьба.
  Мы сделали!
  Я мало что помню из тех часов перестрелки. Мы понесли тяжелые потери, несмотря на превосходящее вооружение. В битве выжило около трехсот человек. Многие из них были тяжело ранены. Но мы захватили корабль. Мы выследили последних горзуни и сожгли тех, кто пытался сдаться. В нас не было милосердия. Горзуни победили его, и теперь они столкнулись с созданным ими чудовищем. Когда снова зажегся свет, триста усталых людей остались в живых и удержали корабль.
  Мы провели конференцию в самой большой комнате, которую смогли найти. Все были там, сбившись в кучу в напряженном молчании и уставившись на человека, который их освободил. Теоретически это было демократическое собрание, созванное для принятия решения о нашем следующем шаге. На практике свои приказы отдавал Мануэль Аргос.
  “Сначала, конечно,” - сказал он, и его мягкий голос каким-то образом разнесся по всему огромному залу, “мы должны произвести ремонт, как боевых повреждений, так и намеренно неправильно использованного оборудования. Я полагаю, это займет неделю, но тогда у нас будет отличный корабль. К тому же к тому времени вы сформируете команду. Лейтенант Ривз и энсин Хокусай проведут инструктаж по ведению боевых действий. Мы еще не закончили бой.
  “ Вы хотите сказать— ” Из толпы поднялся мужчина. “ Вы хотите сказать, сэр, что по возвращении на Сол у нас будет сопротивление? Я думаю, мы могли бы просто проникнуть внутрь. Планета слишком велика для блокады, ты же знаешь, даже если бы балдики захотели попробовать.
  - Я имею в виду, - спокойно сказал Мануэль, - что мы направляемся в Горзун.
  Это привело бы к бунту, если бы все так не устали. Как бы то ни было, ропот, пробежавший по собранию, был зловещим.
  “ Послушай, ты, ” терпеливо сказал Мануэль, - к тому времени, как мы доберемся туда, у нас будет первоклассный боевой корабль, которого нет ни у кого из врагов. Мы будем ожидаемым кораблем, одним из их собственных, и они ни в коем случае не ожидают налета на свою родную планету. Это шанс нанести им удар по корпусу. Горзуни не дают имен своим кораблям, поэтому я предлагаю окрестить наш прямо сейчас — ”Месть.
  Это было настоящее ораторское искусство. Его голос был подобен органу. Его слова были словами гневного ангела. Он спорил, умолял, запугивал и угрожал, а затем затрубил в трубы для нас. В конце они встали и подбадривали его. Даже мое собственное сердце воспарило, а глаза Кэтрин расширились и засияли. О, он был холодным, суровым и властным, но он заставил нас гордиться тем, что мы люди.
  В конце концов, это было согласовано, и солнечный корабль "Месть", капитан Мануэль Аргос и первый помощник Джон Генри Ривз, возобновили свой путь к Горзуну.
  В последующие дни и недели Мануэль много рассказывал о своих планах. Опустошительный налет на Горзун поколебал бы уверенность варваров и заставил бы многие из их кораблей внешнего мира вернуться, чтобы защитить материнский мир. Вероятно, соперничающая половина Балдийской лиги воспользовалась бы своим шансом и обрушилась бы на внезапно ослабевшего врага. "Месть" вернется на Сол, к тому времени уже имея лучший экипаж в известной вселенной, и соберет разрозненные силы человечества. Война будет продолжаться до тех пор, пока Система не будет очищена —
  — ... а потом, конечно, продолжим, пока все варвары не будут побеждены, - сказал Мануэль.
  “ Почему? - Спросил я. “ Межзвездный империализм нельзя заставить платить. Для варваров это важно, потому что у них нет технических возможностей производить дома то, что они могут украсть в другом месте. Но Сол взял бы на себя только бремя ”.
  “ Для защиты, ” сказал Мануэль. “ Ты же не думаешь, что я позволил бы поверженному врагу уйти зализывать раны и готовить новую атаку? Нет, все, кроме Сола, должны быть разоружены, и единственный способ обеспечить такой мир - это сделать Сола неоспоримым правителем. Он задумчиво добавил: “О, империи не придется расширяться вечно. Только пока она не станет достаточно большой, чтобы защищаться от всех желающих. И небольшая экономическая перестройка тоже могла бы сделать это выгодным предложением. Знаешь, мы могли бы собирать дань ”.
  “ Империя?— ” спросила Кэтрин. — Но Содружество демократическое...
  “Был демократичным!” - огрызнулся он. “Теперь это сгнило. Жаль, но мертвых не оживишь. Это эпоха в истории, которая часто наступала раньше, когда вынужденный мир цезаризма является единственным решением. Возможно, это не очень хорошее решение, но оно лучше, чем опустошение, от которого мы страдаем сейчас. Когда пройдет достаточно долгий период мира и единства, возможно, настанет время подумать о восстановлении старого республиканизма. Но это время через много веков в будущем, если оно когда-нибудь наступит. Просто сейчас социально-экономические условия для этого неподходящие”.
  Он беспокойно заходил по мостику. Миллионы звезд космоса в иллюминаторе сверкали, как ледяная корона над его головой. “Это будет империя на самом деле, - сказал он, - и, следовательно, это должна быть империя по названию. Люди будут сражаться, жертвовать собой и умирать за яркий символ, когда требования реальности их не касаются. Нам нужна наследственная аристократия, чтобы устроить хорошее шоу. Это всегда эффективно, и архаизм особенно ценен для Sol сейчас. Это напомнит старые добрые гламурные дни до космических путешествий. Сейчас это будет еще большим символом, чем в свое время. Да, империя, Кэтрин, Империя Солнца. Мир, вы, подчиненные!”
  “Аристократия приходит в упадок”, - возразил я. “Деспотизм — это нормально, пока у вас есть способный деспот, но рано или поздно родится тупица ...”
  “ Нет, если династия начинается с сильных мужчин и женщин, и продолжает выбирать хорошее потомство, и воспитывает сыновей в той же суровой школе, что и отцы. Тогда это может длиться столетиями. Особенно в наши дни геронтологии и столетней продолжительности активной жизни ”.
  Я рассмеялся над ним. “Один корабль, и ты планируешь создать империю в Галактике!” Я усмехнулся. - А вы сами, я полагаю, будете первым императором?
  Его глаза ничего не выражали. “ Да, ” сказал он. - Если только я не найду мужчину получше, в чем сомневаюсь.
  Кэтрин прикусила губу. “ Мне это не нравится, - сказала она. — Это ... жестоко.
  - Это жестокий век, моя дорогая, - мягко сказал он.
  Горзун, черный и огромный, катился по небу на фоне россыпи звезд. Красно освещенная полусфера была похожа на кровавый серп, когда мы выехали со второстепенной дороги и поехали на наших гравилетах вниз, к ночной стороне.
  Только однажды нам бросили вызов. Из околозвукового коммуникатора донесся резкий гул слов. Мануэль спокойно ответил на родном языке, объяснив, что наш зрительный аппарат вышел из строя, и подал опознавательные сигналы, содержащиеся в кодовой книге. Военный корабль пропустил нас.
  Вниз, и вниз, и вниз, темная поверхность вздымается под нами, горы достигают голодных вершин, чтобы вспороть брюхо судна, снег, ледники и бурлящее море, освещенное тремя несущимися лунами. Чернота, холод и запустение.
  В интеркоме раздался голос Мануэля: “Посмотрите вниз, люди Солнца. Выгляните в иллюминаторы. Вот куда они нас вели!”
  В ответ ему раздался рык чистой ненависти. Эта команда погибла бы до последнего человека, если бы могла утащить Горзуна с собой в небытие. Да поможет мне Бог, я и сам чувствовал то же самое.
  Это было долгое, тяжелое путешествие даже после нашего освобождения, и усталость во мне рассеивалась только от перспективы битвы. Я работал круглосуточно, обучая людей, организуя сотню юнитов, необходимых современному варкрафту. Мануэль, с Кэтрин в качестве секретаря и главного помощника, вел себя еще более яростно, но я почти не видела ни того, ни другого. Мы все были слишком заняты.
  Теперь мы втроем сидели на мосту, наблюдая, как Горзун с визгом мчится нам навстречу. Кэтрин была бледна и неподвижна, рука, лежавшая на моей, была холодной. Я почувствовал внутри себя напряжение, которое достигло предела. Мои приказы орудийным расчетам были натянутыми. Один Мануэль казался таким же холодным и невозмутимым, как всегда. В нем чувствовалась сталь. Иногда я задавался вопросом, действительно ли он человек.
  Атмосфера кричала и гремела позади нас. Мы с ревом пронеслись над морем, наперегонки с рассветом, и в его холодных бесцветных полосах света увидели, как на краю света поднимается столица Горзуна.
  У меня перед глазами мелькнули приземистые каменные башни, узкие каньоны улиц и гигантские силуэты космических кораблей на окраине города. Затем Мануэль кивнул, и я отдал приказ стрелять.
  Под нами взорвались пламя и руины. Космические корабли лопались и опрокидывались, сокрушая здания своей огромной массой. Камень и металл плавились, растекались лавой между рушащимися стенами. Земля разверзлась и поглотила половину города. Бело-голубой ад атомного огня сверкнул сквозь внезапный клуб дыма. И город погиб.
  Мы взмыли ввысь, каждая балка протестовала, и помчались к следующему большому космопорту. Над ним парил корабль. Возможно, они уже были встревожены. Мы так и не узнали. Мы открыли огонь, и она открыла ответный огонь, и пока мы маневрировали в небесах, "Месть" сбросила свои бомбы. Мы выдержали удар, но наши силовые завесы выдержали, а их - нет. Горящий корабль разнес половину города при падении.
  Переходим к следующему месту, указанному на наших захваченных картах. На этот раз мы встретили облако космических перехватчиков. Наземные ракеты описали дугу прямо перед нами. Месть содрогалась под ударами. Я почти видел, как дымится наш гравитационный генератор, пытаясь компенсировать наши сумасшедшие вращения, завихрения и крены. Мы сражались с ними, как медведь с собачьей стаей, рассеяли их и опустошили базу.
  “ Ладно, ” сказал Мануэль. - Давайте выбираться отсюда.
  Космос превратился в сверкающую ночь вокруг нас, когда мы поднялись над атмосферой. Сейчас военные корабли с грохотом неслись бы к нам, чтобы раздавить. Но как они могли обнаружить одинокий корабль в огромном пространстве между мирами? Мы перешли на вторичный привод, что непросто делать так близко к солнцу, но мы подтянули двигатели и хорошо обучили экипаж. Через несколько минут мы были на следующей планете, тоже пригодной для жизни. Там было всего три колонии. Мы уничтожили их все!
  Мужчины приветствовали меня. Это было больше похоже на вой волчьей стаи. Рычание исчезло с моего собственного лица, и я почувствовал легкую тошноту от увиденного. Наши враги, да. Но погибших было много. Кэтрин плакала, медленные беззвучные слезы текли по ее лицу, плечи дрожали.
  Мануэль потянулся и взял ее за руку. “ Все кончено, Кэтрин, ” тихо сказал он. - Теперь мы можем идти домой.
  Через мгновение он добавил, как бы про себя: “Ненависть - полезное средство для достижения цели, но чертовски опасное. Нам придется избавить человечество от расистского комплекса. Мы не можем никого завоевать, даже горзуни, и держать их в подчинении, надеясь на стабильную империю. Все расы должны быть равны. Он потер свой сильный квадратный подбородок. “Я думаю, что позаимствую листок у древних римлян. Все достойные люди, любой расы, могут стать гражданами земли. Это будет стабилизирующим фактором”.
  “ У тебя, - сказал я с комом в горле, - мания величия. Но я больше не был уверен.
  В северном полушарии Земли стояла зима, когда Месть вернулась домой. Я вышел на снег, который хрустел у меня под ногами, и смотрел, как мое дыхание белым дымом выделяется на фоне чистого бледно-голубого неба. Со мной вышли еще несколько человек. Они упали на колени в снег и поцеловали его. Это была дикая на вид банда, одетая в любые лохмотья одежды, какие только могли найти, мужчины бородатые и длинноволосые, но сейчас они были самой лучшей, смертоносной боевой командой в Галактике. Они стояли там, глядя на пологую линию холмов, на голубое небо, сверкающие льдом деревья и одинокую ворону, парящую высоко над головой, и слезы замерзали в их бородах.
  Главная.
  Мы просигналили другим подразделениям военно-морского флота. Скоро кто-нибудь из них приедет, чтобы забрать нас и отвести на секретную базу на Меркурии, и там бой продолжится. Но сейчас, именно сейчас, в это вечное мгновение, мы были дома.
  Я чувствовал усталость, похожую на ломоту в костях. Мне хотелось заползти, как медведь, в какую-нибудь пещеру у журчащей реки, под милыми высокими деревьями Земли, и спать до тех пор, пока весна снова не разбудит мир. Но пока я стоял там, окруженный слабым зимним ветром, словно очищающей ванной, усталость спала. Мое тело откликнулось на мир, для которого его сформировали два миллиарда лет эволюции, и я громко рассмеялся от радости.
  Мы не могли потерпеть неудачу. Мы были свободными людьми Терры, сражавшимися за огонь нашего собственного очага, и глубокая древняя сила планеты была в нас. Победа и звезды в наших руках, даже сейчас, даже сейчас.
  Я обернулся и увидел Кэтрин, спускающуюся по трапу воздушного шлюза. Мое сердце дрогнуло, а затем учащенно забилось. Это было так давно, так ужасно давно. У нас было так мало времени, но теперь мы были дома, и она пела.
  Ее лицо было серьезным, когда она приблизилась ко мне. В ней было что-то отстраненное и странная смесь боли с радостью, которая, должно быть, была и в ней. Иней потрескивал в ее темных распущенных волосах, и когда она взяла меня за руки, ее собственные были холодными.
  “ Кэтрин, мы дома, ” прошептал я. “ Мы дома, свободны и живы. О Кэтрин, я люблю тебя!”
  Она ничего не сказала, но стояла и смотрела на меня вечно, пока к нам не присоединился Мануэль Аргос. Маленький коренастый мужчина казался смущенным — первый и единственный раз, когда я видел, как он дрогнул, пусть и слегка.
  “Джон, - сказал он, - я должен тебе кое-что сказать”.
  “Это сохранится”, - ответил я. “Вы капитан корабля. У вас есть полномочия заключать браки. Я хочу, чтобы ты женился на Кэтрин и на мне, здесь, сейчас, на Земле.
  Она смотрела на меня непоколебимо, но ее глаза были полны слез. “ Вот и все, Джон, - сказала она так тихо, что я едва расслышал ее. “ Этого не будет. Я собираюсь выйти замуж за Мануэля.
  Я стоял там, ничего не говоря, даже не чувствуя этого.
  “ Это случилось во время путешествия, ” сказала она бесцветным голосом. “ Я пыталась бороться с собой, но не смогла. Я люблю его, Джон. Я люблю его даже больше, чем тебя, и я не думала, что это возможно.
  “Она будет матерью королей”, - сказал Мануэль, но его высокомерные слова прозвучали почти как оправдание. “Я не мог бы сделать лучшего выбора”.
  “ Ты тоже ее любишь, ” медленно спросил я, “ или считаешь ее хорошим потомством? Затем: “ Неважно. Твой ответ был бы самым разумным. Мы никогда не узнаем правды”.
  Это был инстинкт, подумала я с огромным приливом усталости. Сильная и жизнерадостная женщина выбрала бы самого подходящего партнера. Она ничего не могла с собой поделать. Это была внутренняя гонка, и я ничего не мог с этим поделать.
  “Благословляю вас, дети мои”, - сказал я.
  Через некоторое время они ушли, держась за руки, под высокими деревьями, которые блестели на льду и солнце. Я стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Даже тогда, когда впереди была долгая и отчаянная борьба, я думаю, что знал, что это были родители Империи и славной династии Арголидов, что они несли в себе будущее.
  И мне было наплевать.
  OceanofPDF.com
  Не-Человек
  -1-
  Tони ушли, их лодка с шелестом унеслась в небо со всеми шестерыми на борту. Доннер наблюдал за ними со своего балкона — он тщательно выбирал квартиру с учетом таких особенностей, — когда они вышли на лестничную площадку и вошли в корпус. Теперь их место освободилось, и ему пора было заняться делом.
  На мгновение он заколебался. Он много дней ждал этого шанса, но человек не идет добровольно в потенциальную ловушку. Его взгляд остановился на фотографии на его столе. Смугло-красивая молодая женщина с детьми на руках, казалось, смотрела на него, ее губы были приоткрыты, как будто она собиралась что-то сказать. Он хотел нажать кнопку, которая запускала анимацию фильма, но не осмелился. Его пальцы нежно погладили стекло по ее щеке.
  “ Жанна, ” прошептал он. - Жанна, милая.
  Он приступил к работе. Его цветастую пижаму сменили на серый костюм, который был бы незаметен на фоне стен здания. Обычная невыразительная маска, блеск которой был тщательно приглушен, чтобы не отражался, закрывала его лицо. Он прикрепил к поясу плоскую коробку с инструментами и покрасил кончики пальцев коллодием. Взяв в руку моток шнура, он вернулся на балкон.
  Отсюда, с высоты двухсот тридцати четырех этажей, ему открывался широкий вид на равнину Иллинойса. Насколько он мог видеть, земля зеленела от кукурузы, переходя в дымку до далекого горизонта, над которым поднималось огромное небо. Кое-где были посажены группы деревьев, и белая полоса старого шоссе пересекала поле, но в остальном это была одна необъятная поросль. Владения Midwest Agricultural простирались за пределы видимости.
  С обеих сторон многоквартирный дом отвесно возвышался над деревьями и садами своего парка. Две мили длиной, настоящий город, гора стен и окон, это сооружение господствовало над равниной, устремляясь к небесам с великолепным высокомерием, которое заканчивалось на шестьдесят шестом этаже над квартирой Доннера. Сквозь легкий ветерок из прерий, развевавший его одежду, мужчина слышал низкий нескончаемый гул, приглушенную пульсацию машин и жизнь — само здание — как гигантский организм.
  Других людей в поле зрения не было. Балконы были спроектированы таким образом, чтобы закрывать пользователей от взглядов соседей на том же уровне, и любой человек в парке обнаружил бы, что его взгляд вверх заслонен деревьями. Несколько ярких точек света в небе были воздушными лодками, но это не имело значения.
  Доннер прикрепил катушку к краю балкона и взял конец шнура в пальцы. Еще мгновение он стоял, позволяя солнечному свету и ветру заливать его, наполняя его глаза простирающимися равнинами и высоким небом, затянутым белыми облаками.
  Он был высоким мужчиной, его кажущийся рост уменьшался из-за ширины плеч и груди, странной грации в движениях. Его от природы желтые волосы были выкрашены в каштановый цвет, а контактные линзы сделали его голубые глаза темными, но в остальном с его лицом мало что изменили — широкий лоб, высокие скулы, квадратная челюсть и выступающий нос остались прежними. Он криво улыбнулся под непроницаемой маской, глубоко вздохнул и перевалился через перила балкона.
  Шнур бесшумно разматывался, увлекая его вниз, минуя уровень за уровнем. Эта кража со взломом при дневном свете была сопряжена с риском — кто-нибудь мог случайно выглянуть из-за боковой стены балкона и заметить его, и даже соблюдение правил конфиденциальности вряд ли помешало бы им уведомить полицию подразделения. Но шестеро, за которыми он охотился, не рассчитали время своего одновременного отъезда для его удобства.
  Нависающий фасад проскользнул мимо, слегка размытый скоростью его спуска. Раз, два, три — он считал, проходя мимо, и на восьмом этаже свободной рукой дернул за шнур. Катушка затормозила, и он повис в воздухе.
  Долгий и пустой путь вниз — Он ухмыльнулся и начал раскачиваться взад-вперед, увеличивая амплитуду каждой дуги, пока его подошвы не коснулись поверхности устройства. На обратном пути он ухватился свободной рукой за перила балкона, сразу за экранирующей боковой стеной. Его тело дернулось и остановилось, удар был подобен удару по мышцам.
  Все еще цепляясь за шнур, он одной рукой протиснулся мимо ширмы, перемахнул через перила и оказался на полу балкона. Под серой туникой и вспотевшей кожей его сухожилия, казалось, вот-вот треснут. Он вздохнул с облегчением, когда свободно встал, привязал шнур к поручню и расстегнул чехол с инструментами.
  Стрелка его электронного детектора дрогнула. Значит, к двери, ведущей с балкона, была подключена сигнализация. Доннер осторожно проследил за ним, нашел проволоку и перерезал ее. Достав из своего набора маленький фонарик, он подошел к двери. За прозрачным пластиком в комнатах царила тишина — обычная расстановка мебели, но с чувством ожидания.
  Воображение, нетерпеливо подумал Доннер и срезал замок с двери. Когда он вошел, автоочиститель почувствовал его присутствие, и засасывающий пыль ветер с воем заставил замолчать.
  Мужчина взломал замок письменного стола и порылся в лежащих внутри бумагах. Одну или две зашифрованные он сунул в карман, остальные были неинтересны. Но должно быть что-то еще. Черт возьми, это была их региональная штаб-квартира!
  Металлоискатель помогал ему обыскивать квартиру в поисках скрытых сейфов. Когда он обнаружил большую массу, вмурованную в стену, он не стал утруждать себя поиском кнопки, чтобы открыть ее, а просто срезал пластик лицевой стороной в сторону. Банда знала бы, что на их дом был совершен налет, и захотела бы переехать. Если бы они сняли другую квартиру в том же здании, договоренность Доннера с суперинтендантом вступила бы в силу; они получили бы вакансию, предусмотрительно снабженную всем шпионским оборудованием, которое он мог установить. Мужчина снова ухмыльнулся.
  Сквозь оплавленную стену на него сверкнула сталь. Это был хороший сейф, и у него не было времени возиться с ним. Он включил электродрель, и алмазная головка проделала небольшое отверстие в замке. С помощью шприца он ввел несколько кубических сантиметров левинита и коснулся его сверхвысокочастотным лучом. Замок со звоном сломался, и Доннер открыл дверь.
  У него было время только на то, чтобы разглядеть табельное ружье внутри и осознать ужасный факт его существования. Затем оно вонзило ему в грудь три иглы, и он полетел вниз, в темноту.
  -2-
  Oпару раз он начинал просыпаться, смутно двигаясь навстречу свету, и укол иглы отбрасывал его назад. Теперь, когда в голове у него понемногу прояснилось, они оставили его в покое. И это было еще хуже.
  Доннера вырвало, и он попытался пошевелиться. Его тело обвисло на ремнях, которые крепко удерживали его в кресле. Зрение затуманилось от сильной тошнотворной боли; шестеро, которые стояли и смотрели на него, были рябью лихорадочного сна на фоне беспокойной тени.
  “ Он приходит в себя, ” сказал худощавый мужчина без всякой необходимости. Плотный седовласый мужчина в консервативной синей тунике взглянул на часы. “ Довольно быстро, учитывая, какую дозу ему дали. Здоровый экземпляр.
  - Что? - пробормотал Доннер. Во рту у него был горький привкус рвоты. - Дайте ему воды, - сказал бородатый мужчина.
  “ Черта с два! Голос худого мужчины был похож на рычание. Его лицо было мертвенно-белым на фоне меняющейся, расплывчатой темноты комнаты, а в глазах горел жар. “Он этого не оценивает”, - прорычал он. “Тот—Не-человек!”
  “ Принеси ему воды, ” тихо сказал седовласый. Худощавый молодой человек, ссутулившись, подошел к выщербленному умывальнику со старомодным краном и налил полный стакан.
  Доннер жадно проглотил его, позволив немного утолить сухой пожар в горле и желудке. Бородатый мужчина приблизился со шприцем.
  “ Стимулятор, ” объяснил он. “ Быстрее приведет тебя в чувство. Он впился в руку Доннера, и он почувствовал, как участилось сердцебиение. В голове все еще пульсировала острая боль, но глаза успокоились, и он посмотрел на остальных с возвращающейся ясностью.
  “ Мы были не совсем беспечны, ” сказал коренастый мужчина. “ Этот ручной пистолет был настроен на то, чтобы пронзить любого, кто откроет сейф, не нажав предварительно нужную кнопку. И, конечно, был передан радиосигнал, который в спешке вернул нас обратно. До сих пор мы держали тебя без сознания.
  Доннер огляделся по сторонам. Комната была пустой, покрытой многолетней пылью и паутиной, несколько предметов старинной деревянной мебели уродливо торчали на фоне потрескавшихся оштукатуренных стен. В комнате было единственное окно, его разбитые стекла были забиты тряпками, на них был такой толстый слой грязи, что он не был уверен, был ли снаружи дневной свет. Но час, вероятно, был после наступления темноты. Единственным источником света внутри была единственная лампа в подставке на столе.
  Он, должно быть, в Чикаго, решил Доннер, преодолевая приступ дурноты. Один из обширных гниющих районов, охватывавших населенные части умирающего города — заброшенный, пока не стоящий разрушения, логово крыс и разложения. Рано или поздно какая-нибудь сельскохозяйственная организация выкупила бы номинальный титул у правительства, которое осудило это место, и стерло бы с лица земли то, что было пощажено огнем и гнилью. Но этого еще не произошло, и пустые трущобы были хорошим убежищем для любого.
  Доннер подумал об этих милях разрушенных зданий, окутанных ночью, глухо вырисовывающихся на фоне пустого неба — приглушенное эхо на потрескавшихся и заросших травой улицах, усталый скрип балок, быстрый топот ног и блеск глаз в густой темноте, угроза и одиночество, дальше которых он не мог убежать.
  Один, один. Здесь он был более одинок, чем в отдаленных уголках космоса, один во тьме, окруженный врагами и смертью, поджидающей за тенями. Они собирались убить его. Он четко понимал, что умрет, и эта мысль причиняла ему невыносимую боль.
  Жанна, о Жанна, моя дорогая.
  “ Вы были зарегистрированы в отделении как Марк Робертс, ” решительно сказала женщина. Она была худой, почти такой же худой, как молодой человек с горькими глазами рядом с ней. Лицо было резким и голодным, волосы коротко подстрижены, голос резким и целеустремленным. “Но твоя идентификационная татуировка фальшивая — это краска, которая удаляется кислотой. Мы получили отпечаток вашего большого пальца и этот номер на чеке и позвонили в центральный банк, как при обычной проверке, и робофайл сказал, что да, это был Марк Робертс и со счетом все в порядке ”. Она наклонилась вперед, ее лицо напряглось в темноте ночи, и выплюнула это в него. “Кто ты на самом деле? Только сотрудник секретной службы мог обойтись такой подделкой. На чьей службе ты находишься?
  “ Это очевидно, не так ли? ” рявкнул худой мужчина. “ Он не из американской службы безопасности. Мы это знаем. Значит, он, должно быть, Не-человек”.
  То, как он произнес последнее слово, издало уродливый, нечеловеческий звук. -The Не-человек! - повторил он.
  “Наш великий враг, ” задумчиво произнес коренастый мужчина. “The Не-человек — не просто обычный оперативник с человеческими ограничениями, но великий и тайный человек, который доставил нам столько хлопот”.
  Он склонил седую голову набок и уставился на Доннера. “Это соответствует тем отрывочным описаниям, которые у нас есть”, - продолжил он. “Но тогда ребята из ООН многое могут сделать с помощью хирургии и косметики, не так ли? И the Не-человек был убит несколько раз. Только в прошлом месяце в Гонконге был схвачен оператор, который, как поклялся убийца, должен был быть нашим врагом — он сказал, что никто другой не смог бы устроить им такую погоню ”.
  Скорее всего, это был Уайнбергер, подумал Доннер. Им овладела безмерная усталость. Их было так мало, так отчаянно мало, и Братья один за другим погружались во тьму. Он был следующим, а за ним —
  “Чего я не могу понять, — сказал пятый мужчина - Доннер узнал в нем полковника американской гвардии Сэмси, — так это почему, если у секретных служб ООН действительно есть корпус ... э-э ... суперменов, они должны утруждать себя маскировкой, чтобы все выглядели одинаково. Чтобы мы думали, что имеем дело с бессмертным? Он мрачно усмехнулся. “Конечно, они не ожидают, что мы будем напуганы этим!”
  “Не супермен”, - сказал седовласый. “Невероятно способный, да, но нелюди не непогрешимы - как свидетельствует этот случай”. Он встал перед Доннером, расставив ноги и уперев руки в бока. “ Полагаю, вы начнете говорить. Расскажите нам о себе.
  “Я могу рассказать вам о вас самих”, - ответил Доннер. Во рту у него пересохло, но принятие смерти сразу придало ему необычайную твердость. - Вы Роджер Уэйд, президент корпорации “Брейн Тулз Инкорпорейтед” и видный сторонник Американистской партии. Женщине: “Вы Марта Дженнингс, работница Партии на постоянной основе. Ваш секретарь, мистер Уэйд, — его взгляд остановился на худощавом молодом человеке, — Родни Борроу, номер ”Экзогена“...
  - Не называй меня так! Выругавшись, Борроу бросился на Доннера. Он вцепился в него, как женщина. Когда Самси и бородатый мужчина оттащили его прочь, его лицо было мертвенно-бледным, а изо рта текла слюна.
  “И эксперимент провалился”, - жестоко усмехнулся Доннер.
  “ Хватит! Уэйд отвесил заключенному звонкую пощечину. “ Мы хотим узнать кое-что новое, а времени мало. Вы, конечно, иммунизированы против препаратов правды — тесты доктора Левина уже подтвердили это, — но я предполагаю, что вы все еще можете чувствовать боль.
  Через мгновение он тихо добавил. “ Мы не изверги. Ты знаешь, что мы патриоты. Сотрудничаю с националистами дюжины других стран! подумал Доннер. “Мы не хотим причинять боль или убивать без необходимости”.
  “Но сначала нам нужна ваша настоящая личность”, - сказал бородатый мужчина по имени Левин. “Затем ваша информация о нас, планах вашего шефа на будущее и так далее. Однако пока будет достаточно, если вы ответите на несколько вопросов, касающихся вас самих — место жительства и так далее”.
  О да, подумал Доннер, чувствуя, как усталость тяжелым грузом ложится на его душу. Хватит. Потому что тогда они найдут Джинни и Джимми, приведут их сюда и...
  Левин выкатил детектор лжи. “Естественно, мы не хотим, чтобы наше время тратилось впустую на ложные зацепки”, - сказал он.
  “Этого не будет”, - ответил Доннер. “Я не собираюсь ничего говорить”.
  Льюин кивнул, ничуть не удивившись, и достал другой аппарат. “Этот генерирует ток низкой частоты и низкого напряжения”, - заметил он. “Довольно болезненно. Я не думаю, что ваша воля продержится очень долго. Если это произойдет, мы всегда можем попробовать префронтальную лоботомию; тогда у вас не будет запретов. Но сначала мы дадим тебе шанс разобраться с этим”.
  Он поправил электроды на коже Доннера. Борроу облизал губы, испытывая ужасный голод.
  Доннер попытался улыбнуться, но его губы словно одеревенели. Шестой мужчина, который почему-то был похож на иностранца, вышел из комнаты.
  В черепе Доннера, за правым сосцевидным отростком, был крошечный приемник. Он мог принимать сообщения только особой формы волн, но у него были и свои способы подавления звука. В конце концов, пытки электрическим током - распространенная форма инквизиции, и ее очень тяжело переносить.
  Он подумал о Жанне, и о Джимми, и о Братстве. Он хотел бы, чтобы последний воздух, которым ему предстоит дышать, не был затхлым и пыльным.
  Течение терзало его с судорожной болью. Его мышцы дернулись в ремнях, и он закричал. Затем чувствительный коммуникатор взорвался, выпустив небольшое облачко фтора.
  Образ, который Доннер унес с собой в смерть, был образом Жанны, улыбающейся и приветствующей его дома.
  -3-
  Bарни Розенберг ехал по тусклой, изрытой колеями тропе к отвесному склону. За его углом лежал Дригалч. Но он не торопился. Подъехав ближе, он сбавил газ своего "сэндкэта", и урчание двигателя стало почти неслышным.
  Откинувшись на спинку сиденья, он смотрел сквозь крошечную пластиковую кабину на марсианский пейзаж. Трудно было понять, что он никогда больше этого не увидит.
  Даже здесь, примерно в пяти милях от колонии, не было никаких следов присутствия человека, кроме него самого, его двигателя и размытой колеи в песке и кустарнике. Люди прилетели на Марс на огненных крыльях; они воздвигли свои города в шумной жизненной драке, добывали и выплавляли сталь и основали ранчо, путешествовали на песчаных кошках и в скафандрах от полярных болот до экваториальных зарослей кустарника — и все же они не оставили никаких реальных следов своего ухода. Пока нет. Здесь консервная банка или сломанный инструмент, там мумифицированный труп в обломках лопнувшего герметика, но над ними плыли песок и одиночество, ночь, холод и забвение. Марс был слишком стар и странен для тридцатилетнего человека, чтобы иметь значение.
  Слева от Розенберга простиралась пустыня, осыпающаяся крутыми наносами песка с голых нарисованных холмов. До самого резко изгибающегося горизонта простиралась пустыня - железная бесплодность красного, коричневого и рыжевато-желтого цветов, резкие тени и странное злобное мерцание бледного солнечного света. То тут, то там вздымались скалы, сурового минерального цвета, истертые течением веков и слабым ветром до причудливой фантазии. В нескольких милях от нас бушевала песчаная буря, облачка пыли с шипением оседали на камни, вызывая свистящее бормотание в низких серо-зеленых зарослях. Справа от него вздымались голые и крутые холмы, испещренные синими и зелеными прожилками медных руд, изрезанные, изрезанные и шумящие от ветра. Он увидел жизнь, пыльные колючие кусты, высокие тощие кактоиды и мелькнувшее движение - это убежал крошечный прыгун. В одном из обрывов несколько высеченных, размытых временем ступеней вели к развалинам заброшенного - как давно?
  Небо над головой было огромным, достигающим необъятности глубокого зеленовато-сине-фиолетового цвета, невероятно высоким, холодным и далеким. Звезды слабо мерцали в его бездне, крошечное мчащееся пятнышко луны было менее ярким, чем они. Уменьшенное солнце стояло в живом великолепии короны и зодиакального света, крылатый диск царственного Египта поднимался над Марсом. Ближе к горизонту тонкий слой ледяных кристаллов холодно сверкал в лучах свечения. Розенберг знал, что ветер был, скулящий призрак ветра, дующий сквозь горькие остатки атмосферы, но он не мог слышать его сквозь тяжелое пластиковое стекло, и каким-то образом он ощущал этот факт как более глубокую изоляцию.
  Это был жестокий мир, этот Марс, мир холода, руин и парящей презрительной пустоты, мир, который разбивал сердца людей и высасывал из них жизнь, — без дождей, без океанов, без жары, без добра, где великое звездное колесо вращалось через тысячелетнюю пустыню, где дни кричали от ветра, а ночи звенели и стонали от мороза. Это был мир расточительства и тайн, скупой мир, где человек умирал с голоду, утолял жажду и, в конце концов, погружался во тьму. Люди тащились нескончаемыми милями, в тяжелом труде, одиночестве и тихом подкрадывающемся страхе, потели и задыхались, проклинали планету, оплакивали мертвых и хватались за тепло и жизнь в унылых городах колоний. Все в порядке, когда вы обнаруживаете, что разговариваете с sandbuggers, но когда они начинают отвечать, пришло время идти домой.
  И все же —и все же — размах полярных вересковых пустошей, слабый порыв ветра, солнечный свет, разбитый миллионом бриллиантовых осколков на покрытой инеем шапке; расколотая громада ущелья Расмуссен, изваянная из волшебного камня дикая местность, бесчисленные меняющиеся оттенки цвета и мимолетные тени; высокая холодная звездная ночь, фантастически яркие созвездия, марширующие по хрустальному небу, тишина, такая великая, что, казалось, слышишь, как Бог говорит со вселенной; нежные дневные цветы лесов Сиртиса, красота расцветающий с горьким рассветом и умирающий на быстром закате; путешествия и поиски, редкие триумфы и многочисленные поражения, но всегда поиск и товарищество. О да, Марс была жестока к своим возлюбленным, но она подарила им часть своей странной красоты, и они не забудут ее, пока живы.
  Может быть, Стеф повезло, подумал Розенберг. Он умер здесь.
  Он направил "песчаного кота" через острый хребет. На мгновение он остановился, глядя на широкую долину за ним. Он не был на Драйгалче пару лет; насколько он помнил, это было почти четыре земных года.
  Город, наполовину находящийся под землей под своей куполообразной крышей, внешне почти не изменился, но плантации удвоили свою площадь. Инженеры-генетики проделали хорошую работу, адаптируя земные пищевые растения к марсианским условиям, а марсианские растения - к потребностям людей. Колонии уже были на самообеспечении в том, что касалось предметов первой необходимости, поскольку они должны были учитывать расходы на перевозку грузов с Земли. Но они все еще не вывели приличное мясное животное; эта часть рациона должна была поступать с заводов по выращиванию дрожжей в городах, и никто не видел бифштекса на Марсе. Но когда-нибудь и это у нас будет.
  Изношенный мир, суровый, ожесточенный и ворчливый, но его приручали. Уже рождалось новое поколение. В наши дни с Земли было не так уж много новых иммигрантов, но человек прочно укоренился здесь. Когда—нибудь он доберется до изменения атмосферы и погоды, чтобы люди могли свободно разгуливать без одежды по ржавым холмам, - но этого не произойдет, пока он, Розенберг, не умрет, и в каком-то неясном смысле он был рад этому.
  Наддувные насосы cat взревели, дополняя заправленный кислород марсианским воздухом для голодного дизеля, пока человек вел машину по опасной тропе. Он был ужасно разреженным, этот воздух, но его кислород состоял в основном из озона, и это помогло. Проезжая мимо ториевой шахты, Розенберг нахмурился. Существование расщепляющихся веществ было основной причиной для создания здесь колоний в первую очередь, но их следует сохранить для Марса.
  Ну, на самом деле я больше не марсианин. Скоро я снова стану землянином. Ты должен умереть на Марсе, как Стеф, и вернуть свое тело марсианской земле, прежде чем ты полностью станешь частью этого мира.
  Тропа, ведущая от шахты, стала достаточно широкой и утрамбованной, чтобы ее можно было назвать дорогой. Теперь движение было другим, оно стекалось со всех сторон — груженный товарняк, фермер, приезжающий с грузовиком собранного урожая, исследовательская экспедиция, возвращающаяся с картами и образцами. Розенберг помахал водителям. Они были разных национальностей, но, за исключением Паломников, это не имело значения. Здесь они были просто людьми. Он надеялся, что ООН вскоре приступит к интернационализации планет.
  За городом на высоком древке развевался флаг, Звезды и полосы четко выделялись на фоне чужого неба. Он был из металла — должно быть, в той убийственной, разъедающей атмосфере — и Розенберг предположил, что его приходилось довольно часто перекрашивать. Он проехал мимо него, вниз по длинному пандусу, ведущему под купол. Ему пришлось ждать своей очереди у воздушного шлюза, и он задавался вопросом, когда же кто-нибудь изобретет лучшую систему сохранения кислорода. Эти новые эксперименты в области субмолярной механики дали многообещающий результат.
  Он оставил свою кошку в подземном гараже, предупредив служащего, что другой мужчина, ее покупатель, заберет ее позже. У него странно защипало в глазах, и он похлопал его по покрытым шрамами бокам. Затем он поднялся на лифте и по скользящей дорожке до жилищной конторы и договорился о комнате; у него была пара дней до отбытия "Фобоса". Душ и смена одежды были настоящей роскошью, и он наслаждался ими. Он не испытывал особого желания посещать совместные таверны и увеселительные заведения, поэтому вместо этого позвонил Доку Фиери.
  Круглое лицо врача сияло, глядя на него из тарелки. “Барни, ты, старый зануда! Когда ты поступил?”
  “ Только что. Можно мне подняться?
  “ Да, конечно. От нечего делать в офисе — То есть у меня есть компания, но он не задержится надолго. Приезжай прямо сейчас”.
  Розенберг прошел запомнившимся маршрутом по переполненным коридорам и лифтам, пока не достиг нужной двери. Он постучал. Импортные поставки Drygalch и ее собственные мануфактуры нуждались в других вещах, более срочных, чем схемы вызова и записи. “Войдите!” - проревел голос.
  Розенберг вошел в захламленную комнату, маленький худощавый человечек с проседью в волосах и крючковатым носом, и Фиери с энтузиазмом пожал ему руку. Гость застыл на заднем плане, худощавая аскетическая фигура в черном - Паломник. Розенберг внутренне напрягся. Ему не нравились такие люди, пуританские фанатики времен Безумия, которые отправились на Марс, чтобы быть несчастными на свободе. Розенбергу было все равно, какая религия у человека, но никто на Марсе не имел права быть таким клановым и так сильно отказывать в сотрудничестве, как Новый Иерусалим. Тем не менее, он вежливо пожал руку, наслаждаясь плохо скрываемым отвращением Паломника - они тоже были антисемитами.
  “Это доктор Мортон”, - объяснил Фиери. “Он услышал о моем исследовании и пришел узнать о нем”.
  “ Очень интересно, ” сказал незнакомец. “ И к тому же многообещающе. Это будет иметь большое значение для колонизации Марса.
  “ И повсюду хирургия и биологические исследования, ” вставил Фиери. Его распирало от гордости.
  “В чем дело, док?” - спросил Розенберг, как и ожидалось.
  - Приостановленная анимация, - сказал Фиери.
  “Хм?”
  “ Угу. Видишь ли, в то небольшое свободное время, которое у меня есть, я возился с марсианской биохимией. Увлекательный предмет и неземной в двух значениях этого слова. У нас дома ничего подобного нет — нам это не нужно. Конечно, гибернация и активация примерно соответствуют этому.
  “Ммм... да”. Розенберг потер подбородок. “Я понимаю, что ты имеешь в виду. Все так делают. То, как многие растения и животные, нуждающиеся в тепле для своего метаболизма, могут сворачиваться калачиком и ‘спать’ по ночам или даже всю зиму. Или таким образом они могут пережить длительную засуху ”. Он усмехнулся. “ Для сравнения, конечно. По земным стандартам Марс находится в состоянии постоянной засухи.
  - И вы говорите, доктор Фиери, что местные жители тоже могут это делать? - спросил Мортон.
  “ Да. Даже они, с довольно высокоразвитой нервной системой, по-видимому, могут "спать" во время таких периодов холода или голода. Для этого мне пришлось полагаться на отрывочные отчеты исследователей. Местных жителей осталось так мало, и они такие застенчивые и скрытные. Но в прошлом году мне наконец удалось взглянуть на одного в таком состоянии. Это было невероятно — дыхание было незаметным, сердцебиение почти нормальным, энцефалограф показывал только очень медленный, ровный пульс. Но я получил образцы крови и тканей и смог проанализировать и сравнить их с выделениями других форм жизни во взвешенном состоянии ”.
  “Я думал, что даже кровь марсиан замерзнет зимней ночью”, - сказал Розенберг.
  “ Да. Температура замерзания намного ниже, чем у человеческой крови, но не настолько, чтобы она вообще не могла замерзнуть. Однако в суспензии высвобождается целый ряд ферментов. Один из них, растворенный в кровотоке, изменяет характеристики плазмы. Когда образуются кристаллы льда, они более плотные, чем жидкость, поэтому клеточные стенки не разрушаются, и организм выживает. Более того, медленная циркуляция кислородсодержащих радикалов и питательных растворов происходит даже сквозь лед, по-видимому, посредством какого-то процесса, аналогичного ионному обмену. Немного, но достаточно, чтобы сохранить организм живым и неповрежденным. Тепло, достаточная температура, вызывает разрушение этих выделений, и животное или растение оживает. В случае суспензии для избавления от жажды или голода процесс, конечно, несколько иной. хотя задействованы те же основные ферменты”.
  Фиери торжествующе рассмеялся и шлепнул стопку бумаг на свой стол. “Вот мои заметки. Работа еще не завершена. Я не совсем готов публиковаться, но сейчас это более или менее вопрос деталей ”. В его глазах блеснула Нобелевская премия.
  Мортон бегло просмотрел рукопись. - Очень интересно, ” пробормотал он. Его худая, коротко остриженная голова склонилась над структурной формулой. “Физическая химия этого материала, должно быть, странная”.
  - Так и есть, Мортон, так и есть. - Фиери ухмыльнулся.
  “Хммм — ты не возражаешь, если я возьму это почитать? Как я упоминал ранее, я полагаю, что моя лаборатория в Новом Иерусалиме могла бы провести для вас некоторые из этих анализов ”.
  “Все будет в порядке. Знаешь что, я составлю для тебя статистику всего этого бардака. Я подготовлю его к завтрашнему дню.
  “ Спасибо. ” Мортон улыбнулся, хотя, казалось, это причинило боль его лицу. “ Ручаюсь, это будет настоящим сюрпризом. Ты больше никому не рассказывала?
  “О, я, конечно, упоминал об этом, но вы первый, кто интересуется техническими деталями. Все слишком заняты своей работой на Марсе. Но на Земле это выбьет у них из колеи глаза. Они искали что—то подобное с тех пор — со времен истории о Спящей красавице - и вот первый способ достичь этого ”.
  “Я бы тоже хотел это прочитать, док”, - сказал Розенберг.
  - Вы биохимик? - спросил Мортон.
  - Что ж, я достаточно разбираюсь в биологии и химии, чтобы справиться, и у меня будет время разобраться с этим, прежде чем мой корабль взлетит на воздух.
  “ Конечно, Барни, ” сказал Фиери. “ И сделай мне одолжение, ладно? Когда вернешься домой, расскажи старине Саммерсу в Кембридже, то есть в Англии, об этом. Он их крупный биохимик, и он всегда говорил, что я один из его самых ярких учеников и мне не следовало переключаться на медицину. Я чертовски скромный человек, да? Но, черт возьми, не все хватаются за что-то такое большое, как это!”
  Светлые глаза Мортона поднялись на Розенберга. “ Так вы возвращаетесь на Землю? - спросил он.
  “ Ага. Фобос. Он чувствовал, что должен объяснить, что не хотел, чтобы Пилигрим подумал, что у него заканчиваются силы. “Более или менее по предписанию врача, вы понимаете. Мой шлем треснул при падении в прошлом году, и прежде чем я успел наложить пластырь, у меня был прекрасный случай с изгибами, плюс низкое давление, холод и озон, создающие дьявольские проблемы с моими легкими ”. Розенберг пожал плечами, и его улыбка была горькой. “Полагаю, мне повезло, что я остался жив. По крайней мере, у меня накоплено достаточно кредитов, чтобы уйти на пенсию. Но я просто недостаточно силен, чтобы продолжать работать на Марсе, и это не то место, где можно бездельничать и оставаться в здравом уме ”.
  “ Понимаю. Это позор. Когда же ты тогда будешь на Земле?
  “ Пару месяцев. ”Фобос" большую часть пути проходит по орбите — похоже ли, что я могу позволить себе полет с ускорением? Розенберг повернулся к Фиери. “Док, приедет ли домой в эту поездку еще кто-нибудь из старины Сандерса?”
  “ Боюсь, что нет. Ты же знаешь, чертовски мало тех, кто возвращается с Марса на Землю. Они умирают первыми. Ты один из счастливчиков.
  “ Тогда путешествие в одиночестве. Что ж, полагаю, я это переживу.
  Мортон извинился и ушел. Фиери посмотрел ему вслед. “Странный парень. Но ведь все эти паломники такие. Они против почти всего. Он компетентен. хотя, и я рад, что он может заняться некоторыми из этих анализов для меня. ”Он хлопнул Розенберга по плечу. “Но забудь об этом, старина! Взбодрись и пойдем со мной выпить пива. Как только вы растянетесь на этих теплых белых песках Флориды, увидите голубое небо, голубое море и прогуливающихся мимо соблазнительных блондинок, я гарантирую, что вы не будете скучать по Марсу ”.
  “ Может, и нет. Розенберг с несчастным видом уставился в пол. “ С тех пор, как умерла Стеф, все изменилось. Я не понимала, как много он для меня значил, пока не похоронила его и не пошла дальше одна”.
  “Он много значил для всех, Барни. Он был одним из тех людей, которые, кажется, наполняют мир жизнью, где бы они ни находились. Давайте посмотрим — ему было около шестидесяти, когда он умер, не так ли? Я видел его незадолго до этого, и он все еще мог перепить любых двух мужчин под столом, и все девушки по-прежнему обожали его ”.
  “Да. Я полагаю, он был моим лучшим другом. Мы пятнадцать лет вместе бороздили Землю и другие планеты”. Розенберг улыбнулся. “Забавная штука - дружба. Мы со Стеф даже почти не разговаривали. В этом не было необходимости. Последние пять лет были довольно пустыми без него ”.
  - Он погиб при обвале, не так ли?
  “ Да. Мы проводили разведку неподалеку от Зубьев Пилы, искали урановую жилу. Наши землянки рухнули, он поддерживал рушащуюся крышу плечами и кричал мне, чтобы я выбирался наружу, а потом, прежде чем он успел опомниться, она обрушилась и разорвала его шлем. Я похоронил его на холме, под пирамидой из камней, с видом на пустыню. Он всегда был другом возвышенностей.
  “Ммммммм— Да— Ну, мысли о Стефане Ростомили сейчас не помогут ни ему, ни нам. Пойдем выпьем пива, ладно?
  -4-
  Tэтот пронзительный звук в его голове с дикой силой привел Роберта Нейсмита в полное сознание. Его рука дернулась, и кисть прочертила желтую линию на холсте.
  “Нейсмит!” Голос резко отдался в его черепе. “Доложите Прайору в подразделение во Фриско. Срочно. Мартин Доннер исчез, предположительно мертв. Теперь ты выполняешь его работу. Берись за дело, парень.
  На мгновение Нейсмит не понял имени. Он никогда не встречал человека по фамилии Доннер. Тогда — да, это было в списке, Доннер был одним из Братства. И теперь мертв.
  Мертв — Он никогда не видел Мартина Доннера, и все же он знал этого человека так близко, как никто из людей не догадывался до появления Братьев. В его сознании отчетливо всплыла картина мертвеца, улыбающегося характерной медленной улыбкой, откинувшегося на спинку кресла с бокалом виски в сильной руке с тупыми пальцами. Все братья были неравнодушны к скотчу, подумал Нейсмит с щемящей грустью. А Доннер был фанатом стрельбы из автоматов, хорошо играл в шахматы, много читал и иногда цитировал Шекспира, возился с механизмами, вероятно, имел небольшую коллекцию оружия -
  Мертв. Невидящий, распростертый где-то на вращающейся планете, его мышцы одеревенели, его тело уже поглощало само себя протеолизом, его мозг потемнел, уйдя в великую ночь и оставив непоправимую брешь в натянутой линии Братства.
  “Возможно, по дороге ты подхватишь выпуск новостей”, - непринужденно произнес голос в его голове. “Это горячая тема”.
  Взгляд Нейсмита сосредоточился на своей картине. Она обещала получиться хорошей. Он экспериментировал с техникой, и на последнем снимке запечатлелось ослепительное сияние калифорнийского пляжа, длинные пенистые волны, жаркое безоблачное небо, тонкая жесткая трава и загорелая женщина, растянувшаяся на песке. Почему они позвонили ему именно сейчас?
  “ Ладно, Софи, ” сказал он со смирением. “ Это все. Мне нужно возвращаться.
  Загорелая женщина приподнялась на локте и посмотрела на него. “ Что за черт? ” спросила она. “ Мы здесь всего три часа. День еще только начался.
  “ Боюсь, это зашло слишком далеко. ” Нейсмит начал откладывать кисти. - Домой, к цивилизации.
  “Но я не хочу!”
  “ Какое это имеет отношение к делу? Он сложил мольберт.
  - Но почему? - воскликнула она, привставая.
  - У меня назначена встреча сегодня днем. Нейсмит зашагал по пляжу в сторону тропы. Через мгновение Софи последовала за ним.
  - Ты мне этого не говорил, - запротестовала она.
  “Ты не спрашивала меня”, - сказал он. Он добавил “Прости”, что вовсе не было извинением.
  Других людей на пляже было немного, и стоянка была относительно не загромождена. Нейсмит потянул за дверцу своей лодки, и она открылась для него. Он надел тунику, широкие брюки и сандалии, лихо нахлобучил берет на выгоревшие на солнце желтые волосы и вошел в лодку. Софи последовала за ним, не потрудившись надеть свою одежду.
  Яйцевидная оболочка взмыла ввысь на журчащих струях.
  “ Я подброшу вас до дома, - сказал Нейсмит. - Как-нибудь в другой раз, ладно?
  Она угрюмо молчала. Они случайно встретились неделю назад в баре. Официально Нейсмит был кибернетическим эпистемологом в отпуске, Софи - инженером проекта "Тихоокеанская колония", уехавшей в отпуск с работы и со своей группой по свободному браку. Это была приятная интерлюдия, и Нейсмит слегка пожалел об этом.
  И все же нарастающий острый импульс возбуждения заставил напрячься его тело и рассеял последний туман художественной озабоченности в его мозгу. На Службе ты жил на острие ножа, ты переводил дыхание, смотрел на солнце и цеплялся за реальный мир с отчаянным осознанием того, что времени мало. Никто из Членов Братства не принадлежал к гедонистам, все они были слишком уравновешенны для этого, но неизбежно были эпикурейцами.
  Когда тебя тренировали с — ну, с рождения, даже ощущение приближающейся смерти могло быть своего рода удовольствием. Кроме того, подумал Нейсмит, я могу оказаться одним из выживших.
  - Знаешь, ты крыса, - сказала Софи.
  “ Писк, ” сказал Нейсмит. Его лицо — странное волевое лицо с ровными светлыми бровями и широко расставленными голубыми глазами, широкими скулами и ртом, квадратной челюстью и горбатым носом — расплылось в улыбке, которая смеялась вместе с ней, одновременно смеясь над ней. Он выглядел старше своих двадцати пяти лет.
  А она, подумала Софи с внезапной усталостью, выглядит моложе своих сорока. Ее народ был богат даже в годы Голода; она всегда пользовалась лучшими доступными биомедицинскими технологиями, и если бы она заявила, что ей тридцать, мало кто назвал бы ее лгуньей. Но...
  Нейсмит повозился с радиоприемником. Вскоре из него донесся голос; он не потрудился настроить телевизор.
  “...тщательное расследование, которого потребовал министр финансов Арнольд Бессер, было обещано президентом Лопесом. В подготовленном заявлении президент сказал: ‘Остальные сотрудники министерства, как и я, откровенно склонны дискредитировать это обвинение и считают, что китайское правительство ошибается. Однако его серьезный характер...”
  “ Лопес, да? Сам президент ООН, ” пробормотал Нейсмит. “Это означает, что теперь обвинение выдвинуто официально”.
  “Какое обвинение?” - спросила женщина. “Я уже неделю не слышала актерского состава”.
  “Китайское правительство собиралось выдвинуть обвинения в том, что убийство Кван-ти было совершено секретными агентами ООН”, - сказал Нейсмит.
  “ Но это же смешно! ” выдохнула она. “ ООН? ” Она покачала темноволосой головой. “ У них нет— права. Агенты ООН, я имею в виду. Кван-ти был угрозой, да, но убийством! Я в это не верю.
  “Только подумайте, что сделают с этим группировки, выступающие против ООН по всей Солнечной системе, включая наших собственных американистов”, - сказал Нейсмит. “Сразу после обвинений в коррупции следует обвинение в убийстве!”
  “Выключи это”, - сказала она. “Это слишком ужасно”.
  - Сейчас ужасные времена, Софи.
  “ Я думала, им становится лучше. Она вздрогнула. “Я помню последние Годы Голода, а затем Годы Безумия и Социалистической депрессии — люди в лохмотьях, умирающие от голода; вы могли видеть их кости — и однажды вспыхнул бунт, и марширующая форма, и огромные кратеры — Нет! США - как плотина против всего этого ада. Ее не прорвать!”
  Нейсмит перевел лодку на автоматический режим и успокоил ее. В конце концов, любой, кто предан ООН, заслуживает небольшого уважения.
  Особенно с учетом замалчиваемого факта, что обвинение китайцев было абсолютно верным.
  Он высадил женщину у ее дома, небольшого сборного домика в одной из колоний, и дал туманные обещания найти ее снова. Затем он полностью включил двигатели и устремился на север, в сторону подразделения во Фриско.
  -5-
  Tвокруг огромного здания было много машин, и его автопилот был занят тем, что доставлял его внутрь. Нейсмит накинул мантию поверх туники и обычную полумаску на лицо, последнее было сделано не столько из вежливости, сколько для маскировки. Он не думал, что за ним следят, но никогда нельзя быть уверенным. Американская служба безопасности была чертовски эффективной.
  Если когда-либо колеса вращались внутри колес, сардонически подумал он, то это сделала современная американская политика. Правительство официально было лейбористским и выступало за ООН, и постепенно им руководили его социодинамики, которые еще больше выступали за всемирную федерацию. Однако консерваторы всех мастей, от умеренно социалистических республиканцев до крайних американистов, имели достаточно мест в Конгрессе и достаточно власти в целом, чтобы оказывать мощное влияние. Помимо прочего, консервативная коалиция предотвратила упразднение Министерства безопасности, а Хесслинг, его начальник, был известен своими американистскими наклонностями. Так что за “иностранными агентами” охотилось, по крайней мере, значительное количество эсэсовцев, в том числе и Не-люди.
  Конечно, у Фурре были свои агенты в американской службе безопасности. Во многом благодаря их усилиям у американских братьев были фальшивые удостоверения личности и весь потрясающий факт существования Братства оставался в секрете. Но когда—нибудь, думал Нейсмит, эта история выйдет наружу - и тогда обрушатся небеса.
  Такое тонкое лезвие ножа, такая глубокая пропасть хаоса и разрухи — Общество было безумным, человечество - расой безумцев, и те немногие, кто стремился к стабильности, работали вопреки разрушительным обстоятельствам. Софи была права. ООН - это дамба, сдерживающая море радиоактивной крови от земель людей. "А я, - с усмешкой подумал Нейсмит, - кажусь себе маленьким мальчиком, сунувшим палец в дамбу".
  Его катер приземлился на спускающемся пандусе и вкатился в гулкие просторы гаража unit. Он не осмелился приземлиться на фланец Prior'а. Механик пометил машину, выдал Нейсмиту квитанцию и повел его к лифту. Это был экспресс, быстро несущий его мимо нижних этажей магазинов, офисов, учреждений сферы обслуживания, образования и развлечений к жилым этажам. Нейсмит ждал своей остановки. Никто ни с кем не разговаривал, обычай уединения слишком укоренился. Он был рад и этому.
  На сто седьмом уровне Прайора он ступил на скользящую дорожку, ведущую на восток, на втором повороте перестроился на полосу, ведущую на север, и проехал полмили, прежде чем добрался до нужной ниши. Он вышел, резиновый пол поглотил очень легкий толчок, и вошел в нишу. Когда он нажал на кнопку двери, записанный голос произнес: “Извините, мистера Прайора нет дома. Вы хотите записать сообщение?”
  - Заткнись и впусти меня, - сказал Нейсмит.
  Кодовое предложение активировало дверь, которая открылась перед ним. Он шагнул в просто обставленный вестибюль, когда раздался дверной звонок. - Нейсмит? - раздался по внутренней связи голос Прайора.
  -Тот самый.
  “ Тогда проходи. Гостиная.
  Нейсмит повесил маску и мантию, сбросил сандалии и спустился в холл. Пол под его босыми ногами был теплым и упругим, как живая плоть. За другой дверью, которая открылась в сторону, находилась гостиная, также обставленная с холостяцкой строгостью. Прайор был волком-одиночкой по натуре, не принадлежал ни к клубам, ни даже к самым распущенным группам свободных браков. Его официальной работой был семантический аналитик в крупной торговой компании; это давало ему много свободного времени для его деятельности в ООН, плюс хороший предлог для поездок в любую точку Солнечной системы.
  Взгляд Нейсмита скользнул по смуглому негроидному лицу своего коллеги - Прайор не был братом, хотя и знал о группе, — и остановился на мужчине, лежавшем в соседнем кресле-релаксаторе. “Ты здесь, шеф?” Он присвистнул. “Тогда это, должно быть, действительно большое дело”.
  “ Раздевайся и возьми какую-нибудь солнечную лампу, ” пригласил Прайор, махнув своей вечной сигаретой в сторону релаксанта. - Я попробую раздобыть для тебя немного скотча.
  “Какого дьявола Братству всегда приходится пить скотч?” - проворчал Этьен Фурр. “Ваши подтасованные счета съедают половину моего бюджета. Или, я бы сказал, допить его.
  Он был приземистым, квадратным и сильным, и в свои восемьдесят лет все еще был более живым, чем большинство мальчишек. Маленькие черные глазки блестели на лице, которое казалось высеченным из покрытого шрамами и изрытого ямочками коричневого камня; его голос был басовитым, исходящим из косматой груди, с английским едва заметным акцентом. Гериатрия могла объяснить лишь часть жизненной силы, которая была в нем, как сжатая пружина, поскольку вся система диет, физических упражнений и химии должна применяться с рождения, чтобы дать максимальный эффект, а его молодость предшествовала науке. Но он, вероятно, переживет нас всех, подумал Нейсмит.
  В Этьене Фурре было что-то от фанатика. Он был ребенком войны, самой безжалостной битвой которого стала битва против самой войны. В молодости он участвовал во Французском сопротивлении во время Второй мировой войны. Позже он занимал видное место в системе связи Запада с европейским подпольем времен Третьей мировой войны, сам отправляясь на оккупированные и опустошенные земли со своими темными миссиями. Он сражался вместе с либералами против неофашистов в Годы Голода, с жандармерией против атомщиков в Годы Безумия и с войсками ООН на Ближнем Востоке, где его шпионская система была главным фактором в подавлении Великого Джихада. Он согласился возглавить отдел секретной службы Инспекции ООН после того, как Конференция в Рио-де-Жанейро пересмотрела устав, и спокойно продолжил подготовку государственного переворота, который сверг анти-ООН правительство Аргентины. Позже его люди раскрыли фальшивую революцию Кван-ти в Республике Монголия, положив конец этой схеме завоевания изнутри; и в конечном счете именно он был ответственен за убийство китайского диктатора. Братство было его идеей с самого начала, его детищем и его инструментом.
  Такой человек, думал Нейсмит, в прежние времена стоял бы за столбом и плетью инквизиции, маршировал бы бок о бок с Кромвелем и устраивал резню в Ирландии, помог бы установить всемирный коммунизм — сурово религиозный человек, несмотря на весь его язвительный атеизм, живой меч, которому нужна война. Слава Богу, он на нашей стороне!
  - Ладно, что там за история? - вслух спросил Не-человек.
  - Как давно вы в последний раз работали на Службе? - возразил Фурре.
  Около года. Мы с Шумахером расследовали дело Arbeitspartei в Германии. Как ты помнишь, другие братья-немцы были связаны с этим австрийским бизнесом, а я говорю на этом языке достаточно хорошо, чтобы сойти за рейнландца, когда нахожусь в Пруссии.
  “ Да, я припоминаю. Ты достаточно долго бездельничал, друг мой. Фурре взял бокал вина, предложенный ему Прайором, отхлебнул и поморщился. - Черт возьми! Неужели эти калифорнийцы никогда не оставят попыток?” Возвращаясь к Нейсмиту: “Я призываю к этому все Братство. Мне нужно побыстрее вернуться в Рио, дьявол разгуливает там на свободе с этими китайскими обвинениями, и мне повезет, если я спасу наши коллективные шеи. Но я ускользнул в Северную Америку, чтобы организовать ваших людей и начать работу. Я чертовски уверен, что руководство нашего великого неизвестного врага находится в Рио — возможно, с Бессером, который, по крайней мере, замешан в этом, но принял некоторые очень превосходные меры предосторожности против покушения — и было бы бесполезно убивать его только для того, чтобы кто-то другой занял его место. В любом случае, Соединенные Штаты по-прежнему являются важнейшим центром деятельности против ООН, и поимка Доннера означает быстрое ухудшение ситуации здесь. Прайор, который был контактным лицом Доннера, сказал мне, что он, по-видимому, был ближе к разведке вражеского штаба на этом континенте, чем любой другой оперативник. Теперь, когда Доннер ушел, Прайор рекомендовал вас для успешного выполнения его задания.
  - Который из них был чем?
  “ Я еще вернусь к этому. Доннер был инженером по образованию. Вы кибернетический аналитик, хайн?
  “Официально - да”, - сказал Нейсмит. “У меня ученая степень по эпистемологии и теории коммуникаций, и моя предполагаемая работа - консультант по фундаментальной теории. Специалист по устранению неполадок в сфере идей. Он ухмыльнулся. “Когда я застреваю, я всегда могу обратиться с проблемой к Приору”.
  “Ах, так. Значит, вы тоже в некотором роде лингвист, да? Хорошо. Поймите, я выбираю вас не за вашу специальность, а скорее за вашу некомпетентность. Вы слишком стары, чтобы воспользоваться преимуществами обучения Синтезу. Некоторые из младших братьев, конечно, понимают это — в Мексике есть парень, Питер Кристиан, чьи телефонные номера вам лучше узнать у Приора на случай, если вам понадобится такая помощь ”.
  Между тем, эпистемолог или семантик - это самое близкое доступное существо к интегрирующему синтезисту. Благодаря вашим знаниям языка, психологии и общих наук вы должны быть хорошо подготовлены к тому, чтобы сопоставить любую информацию, которую сможете получить, и составить из нее более широкую картину. Я не знаю. - Фурре закурил сигару и яростно затянулся.
  “ Что ж, я могу приступить в любое время. Я уже нахожусь в длительном отпуске на своей номинальной работе, - сказал Нейсмит. “ Но что насчет этого Доннера? Как далеко он зашел, что с ним случилось и так далее.
  “Я расскажу вам предысторию, потому что она вам понадобится”, - сказал Прайор. “Мартин Доннер был официально усыновлен в Канаде и, как я уже сказал, получил там диплом инженера-механика. Около четырех лет назад у нас были основания полагать, что враг понял, что он не такой, каким кажется, поэтому мы перевели его в Штаты, подделали для него американское удостоверение личности и так далее. Недавно его привлекли к расследованию деятельности американистов. Его зацепки были просты: он получил работу в Brain Tools, Inc., которая, как известно, не ладит с членами партии. Он не пытался проникнуть в Партию — у нас, конечно, уже есть люди в ней, хотя они и не достигли больших высот, — но он вынюхивал, собирал данные и, наконец, поймал определенного человека и накачал его наркотиком правды ”. Нейсмит не спрашивал, что случилось с жертвой; борьба была совершенно безжалостной, на карту была поставлена вся история. “Это дало ему новости о штаб-квартире заговора на среднем Западе, поэтому он отправился туда. Это было одно из крупных подразделений в Иллинойсе. Он снял себе квартиру и — исчез. Это было почти две недели назад. Прайор пожал плечами. “К настоящему времени он совершенно определенно мертв. Если они не убили его сами, он наверняка нашел способ покончить с собой.
  - Вы можете предоставить мне досье на то, что Доннер узнал и передал вам? - спросил Нейсмит.
  “ Да, конечно, хотя я не думаю, что это тебе сильно поможет. Прайор угрюмо посмотрел на свой стакан. “ Ты будешь в значительной степени предоставлен сам себе. Мне нет нужды добавлять, что бывает что угодно, от нарушения неприкосновенности частной жизни до убийства, но сейчас, когда в Службе так дурно пахнет, вам лучше не оставлять никаких улик. Однако ваша первая задача - связаться с семьей Доннера. Видите ли, он был женат.
  -Воткак?
  “Я не имею в виду свободный брак, или групповой брак, или пробный брак, или любую другую версию”, - нетерпеливо отрезал Прайор. “Я имею в виду, женат. Старый стиль. Один ребенок”.
  “Хм—м-м... это не очень хорошо, не так ли?”
  “Нет. Нелюди на самом деле не имеют права жениться таким образом, и особенно Братья. Однако — вы понимаете трудности, не так ли? Если Доннер каким-то образом все еще жив, и банда отследит его личность и схватит жену и ребенка, они поймают его, что может заставить его рассказать все, что он знает; если по какой-то случайности он все еще жив. Ни один здравомыслящий человек не может быть бесконечно предан своему делу”.
  - Ну, я полагаю, вы снабдили Доннера удостоверением личности со среднего Запада.
  “ Конечно. Или, скорее, он использовал тот, который у нас уже был установлен— имя, отпечатки пальцев, номер, данные, зарегистрированные в Центре Среднего Запада. Хвала Аллаху, у нас есть друзья в регистратуре! Но дело Доннера тяжелое. В предыдущих случаях, когда мы теряли Брата, мы могли найти труп или, по крайней мере, были уверены, что он был благополучно уничтожен. Теперь у врага есть одно целое тело Брата, готовое к снятию отпечатков пальцев, сетчатки глаза, анализу крови, измерениям Бертильона, вскрытию и всему остальному, что они только смогут придумать. Мы можем ожидать, что они проверят этот набор физических данных в каждом бюро идентификации личности в стране. И когда они найдут одно и то же удостоверение личности под разными именами и номерами в каждом файле — весь ад прекратится к полудню ”.
  “Конечно, на это потребуется время”, - сказал Фурре. “Как вы знаете, мы также ввели дублирующиеся наборы данных, не относящихся к Brother; это даст им дополнительную работу. Они также не могут быть уверены, какой набор соответствует реальной личности Доннера ”.
  Невольно Нейсмит снова ухмыльнулся. “Настоящая личность” было неуместным термином применительно к Братству. Однако —
  “Тем не менее, ” продолжал Фурре, “ расследование будет проведено в каждой стране на Земле и, возможно, на Луне и других планетах. Братству придется уйти в подполье, по крайней мере, в этой стране. И именно сейчас, когда я должен бороться за продолжение существования моей службы в Рио! ”
  Они приближаются. В глубине души мы всегда знали, что этот день настанет, и теперь он настал.
  “Даже если предположить, что Доннер мертв, что более вероятно, - сказал Прайор, “ его вдова была бы ценной пленницей для банды. Вероятно, она очень мало знает о Служебной деятельности своего мужа, но, несомненно, в ее подсознании скрыто огромное количество информации — лица, обрывки подслушанных разговоров, возможно, просто точные даты отсутствия Доннера на том или ином задании. Опытный человек мог бы вытянуть это из нее, вы знаете, тем самым предоставив вражеским детективам любое количество зацепок, некоторые из которых вели бы прямо к нашим самым заветным секретам.
  - А вы не пытались увести ее тайком? - спросил Нейсмит.
  “Она не сдастся”, - сказал Прайор. “Мы послали аккредитованного агента предупредить ее, что она в опасности, и посоветовать уехать с ним. Она наотрез отказалась. В конце концов, как она может быть уверена, что наш агент не является порождением врага? Более того, она приняла некоторые очень разумные меры предосторожности, такие как консультация с местной полицией, оставление банкнот в своем банковском ящике, которые нужно вскрыть, если она исчезнет без предупреждения, и так далее, что, по сути, сделало для нас невозможным ее изъятие против ее воли. По крайней мере, мы не могли вынести огласки. Все, что мы смогли сделать, это приставить к ней пару человек для наблюдения — и одного из них на днях схватили копы, и у нас было чертовски много времени, чтобы задержать его ”.
  “У нее есть характер”, - сказал Нейсмит.
  “Слишком много”, - ответил Прайор. “Ну, ты знаешь свое первое задание. Заставь ее добровольно уйти с тобой, спрячь ее и ребенка где-нибудь подальше, а потом сам уйди в подполье. После этого все более или менее зависит от тебя, парень.
  — Но как мне убедить ее...
  -Разве это не очевидно? - огрызнулся Фурре.
  Так оно и было. Нейсмит поморщился. “ За какого подонка вы меня принимаете? он слабо запротестовал. - Разве тебе недостаточно того, что я совершаю за тебя убийства и грабежи?
  -6-
  Bригам-Сити, штат Юта, официально не был колонией, поскольку существовал задолго до послевоенных переселений. Но это всегда был прекрасный город, и он почти полностью изменил свою планировку и архитектуру на современную. Нейсмит не бывал там раньше, но почувствовал, что на сердце у него потеплело —так же, как и у Доннера, которого сейчас нет в живых.
  Он открыл все форсунки и с криком понесся на своей обычной скорости низко над разрушенным шоссе. Холмы и фруктовые сады зеленели вокруг него под высоким ясным небом, огромный оазис, возведенный из пустошей руками людей. Они пересекли многомильную пустоту, эти люди другого времени, запыленно тащившиеся в своих скрипящих, трясущихся, потрепанных фургонах по пути в Землю Обетованную. Сегодня он сидел на подушках из пенопласта в металлической оболочке и выл со скоростью тысячи миль в час, пока не загрохотало эхо, но сам спасался от преследователей.
  Управление местным движением перешло к нему, когда он пересек радиолуч. Он расслабился настолько, насколько это было возможно, нервно попыхивая сигаретой, пока автопилот вводил его в курс дела. Когда лодка причалила к боковой полосе, он натянул на голову маску и продолжил движение вручную.
  Дома, приютившиеся среди газонов и деревьев, низкие, наполовину расположенные под землей жилища маленьких семей. Мужчины и женщины, некоторые в рабочей одежде, сновали по дорожкам, и в поле зрения было больше детей, маленьких ярких разноцветных вспышек, смеющихся и кричащих, чем обычно в других местах. Влияние мормонов, предположил Нейсмит; свободные браки и все остальное никогда не были в большой моде в Юте. Большинство плодовых плантаций по-прежнему находились в частной собственности небольших хозяйств, использующих кооперацию для конкуренции с гигантскими сельскохозяйственными комбайнами, регулируемыми правительством. Но, тем не менее, здесь была бы большая доля мужчин и женщин, которые добирались на работу за пределами airbus — например, работники проекта Pacific Colony.
  Он просмотрел досье Прайора на Доннера, прокручивая в памяти скудные сведения. Братья всегда были на связи, но за пределами своего круга они так же ревниво относились к своей частной жизни, как и все остальные. Однако было очевидно, что Джин Доннер работала дома в качестве почтового консультанта-лингвиста—семантика - исправляла рукописи различного рода — и уделяла необычно много личного внимания своему мужу и ребенку.
  Нейсмит почувствовал, как внутри у него все похолодело.
  Вот адрес. Он тихо остановил лодку и направился по дорожке к дому. Его строгие современные линии и изгибы были смягчены ярким утренним сиянием, и он лежал в шелестящей тени деревьев, а за ним раскинулся обширный сад. Несомненно, это была работа Жанны; Доннер возненавидел бы садоводство.
  Инстинктивно Нейсмит огляделся в поисках сторожа Прайора. Его нигде не было видно. Но, с другой стороны, хороший оперативник не стал бы им быть. Возможно, этот седобородый патриархальный старик на скользящей дорожке; или мальчик-разносчик, несущийся по улице на своем двухколесном велосипеде; или даже маленькая девочка, прыгающая через скакалку в парке через дорогу. Она могла быть не такой, какой казалась: биологические лаборатории могли творить странные вещи, и Фурре создал свои собственные секретные мастерские —
  Перед ним была дверь, затененная небольшим портиком, увитым виноградом. Он нажал кнопку, и голос сообщил ему, что дома никого нет. Что, несомненно, было ложью, но...Бедный ребенок! Бедная девушка, съежившаяся там от страха, от ночи, поглотившей ее мужчину, — ожидающая его возвращения, возвращения мертвеца. Нейсмит покачал головой, сглатывая горечь, и заговорил в диктофон: “Привет, дорогая, ты не слишком негостеприимна?”
  Должно быть, она сразу же включила воспроизведение, потому что прошло всего мгновение, прежде чем дверь распахнулась. Нейсмит подхватил ее на руки, когда она вошла в вестибюль.
  “ Марти, Марти, Марти! Она рыдала и смеялась, прижимаясь к нему, притягивая его лицо к своему. Длинные черные волосы закрывали его жгучие глаза. “ О, Марти, сними эту проклятую маску. Это было так давно...
  Она была среднего роста, гибкая и стройная в его объятиях, с волевым лицом под эльфийскими чертами, с глазами темными и блестящими, очень слегка раскосыми, а ее прикосновения и дрожащий голос заставили его с внезапной опустошенностью осознать собственное одиночество. Он поднял маску, позволив ее впадине в форме шлема с глухим стуком упасть на пол, и жадно поцеловал ее. Черт возьми, подумал он яростно, Доннеру пришлось бы выбирать таких, на кого я падок! Но тогда он был бы обязан это сделать, не так ли?
  “ Нет времени, милая, ” настойчиво сказал он, пока она трепала его по волосам. “ Возьми какую-нибудь одежду и маску — Джимми, конечно, тоже. Не бери ничего с собой. Просто позвони в полицию и скажи, что уезжаешь по собственному желанию. Мы должны убираться отсюда как можно быстрее.
  Она отступила на шаг и озадаченно посмотрела на него. - Что случилось, Марти? - прошептала она.
  “ Быстрее, я сказал! Он пронесся мимо нее в гостиную. - Я объясню позже.
  Она кивнула и ушла в одну из спален, склонившись над детской кроваткой и взяв на руки маленькую сонную фигурку. Нейсмит закурил еще одну сигарету, обводя взглядом комнату.
  Это был типичный сборный дом, но Мартин Доннер, это другое "я", которое сейчас было заперто во тьме, оставил здесь свою личность. Здесь не было ничего из серийно производимых безликих приспособлений, присущих сегодняшним плавучим автомобилям; это был дом людей, которые собирались остаться. Нейсмит подумал о череде квартир и гостиничных номеров, из которых состояла его жизнь, и одиночество усилилось в нем.
  Да, именно так и должно быть. Доннер, вероятно, сам соорудил этот каменный камин, не потому, что в нем была необходимость, а потому, что на мерцание горящих поленьев было приятно смотреть. Над каминной полкой висел старинный мушкет, на котором стояло несколько предметов: старинные мраморные часы, подсвечники из кованой латуни, сверкающий кусочек лунного хрусталя. Письменный стол был анахронизмом из красного дерева среди тех, кто отдыхает. На стенах висело несколько анимационных фильмов, но была и пара репродукций — раввин Рембрандта и пейзаж констебля - и несколько гравюр. Там была дорогая консоль с широким выбором музыкальных инструментов. На книжных полках стояли рулоны с микропечатью, но также было много томов в старинном стиле, тщательно восстановленных. Нейсмит улыбнулся, когда его взгляд упал на потрепанный сборник Шекспира.
  Доннеры не были чудаками, живущими прошлым, но они также не были и безродными. Нейсмит вздохнул и вспомнил свою антропологию. Западное общество было основано на семье как экономической и социальной ячейке; первый смысл существования появился вместе с технологиями, второй последовал за последней войной и послевоенными потрясениями. Современная жизнь была чем-то безличным. Брак — постоянный брак — возник поздно, когда обе стороны устали от погони и в лучшем случае представлял собой свободный контракт; ясли, школа, общественные развлечения сделали детей теневой частью дома. И все это отразилось на человеческом "я". Из существа с сильной, высоко сфокусированной эмоциональной жизнью, с личностью, усложненной взаимодействием окружающей среды и эго, западный человек превращался в нечто вроде старых аборигенов Самоа; спокойный, хорошо приспособленный, с тесной дружбой и романтической любовью, скатывающейся в неопределенность. Вы не могли сказать, хорошо это или плохо, так или иначе; но вы задавались вопросом, как это отразится на обществе.
  Но что можно было с этим поделать? Вы не смогли бы вернуться назад, вы не смогли бы поддержать сегодняшнее население средневековыми технологиями, даже если бы население захотело попробовать. Но это означало принять философскую основу науки, променять уютный средневековый космос на сбивающую с толку сеть безличных отношений и отказаться от старого крика человека, грозящего кулаком пустым небесам. Почему? Если вы хотели контролировать численность населения и болезни (а первое, по крайней мере, все еще было ужасно насущной необходимостью), вы принимали химические контрацептивы и таблетки антибиотиков и учили людей носить их в карманах; но затем последовало то, что традиционные отношения между полами стали чем-то другим. Современные технологии были бесполезны ни для рабочего с киркой и лопатой, ни для обычного интеллектуала; итак, вы столкнулись с огромным классом людей, не пригодных ни для чего другого, и что вы собирались с этим делать? В чем нуждалась ваша великая, невероятно сложная цивилизационная машина, что она должна была иметь в ужасающем количестве, так это в обученном человеке, обученном на пределе своих возможностей. Но тогда образование должно было начинаться рано и, оставаясь свободным до тех пор, пока вы могли сдавать экзамены, быть безжалостно избирательным. Это означало, что ваши первокурсники, получившие степень доктора философии в двадцать лет или моложе, смотрели свысока на второкурсников, которые вымещали свое разочарование на третьекурсниках — интеллектуальный снобизм, социальные трения, но как этого избежать?
  И, в конце концов, это был мир фантастических анахронизмов. Он рос слишком быстро и слишком неравномерно. Индуистские крестьяне возились на своих крошечных полях и жили в глинобитных хижинах, в то время как каждый крупный китайский коллектив обзаводился собственной силовой установкой. Убийцы прятались в трущобах вокруг Манхэттенского кратера, в то время как техник мог купить дом и мебель за шестимесячную зарплату. В океанах создавались плавучие колонии, на Марсе, Венере и Луне возникали города, а туземцы Конго барабанили в дождевые облака. Примирение —как?
  Большинство людей смотрели на вещи поверхностно. Они видели, что великие потрясения, Мировые войны, Годы Голода, Безумия и экономического краха сопровождались распадом традиционных социальных укладов, и они думали, что первое было причиной второго. “Дайте нам шанс, и мы вернем старые добрые времена”. Они не могли видеть, что те старые добрые времена несли в себе семена смерти, что изменение технологии привело к изменению самой человеческой природы, которое будет иметь более глубокие последствия, чем любой эфемерный переходный период. Война, депрессия, волны маниакальной извращенности, голодные люди, марширующие люди и обреченные люди были не причинами, а следствиями — симптомами. Мир менялся, и ты не можешь снова вернуться домой.
  Психодинамики думали, что они начинают понимать этот процесс, с их семантической эпистемологией, теорией игр, принципом наименьшего усилия, теорией коммуникаций — возможно, так оно и есть. Было слишком рано говорить об этом. Научный синтез все еще был скорее мечтой, чем достижением, и должно было появиться по крайней мере одно поколение граждан, прошедших подготовку в области Синтеза, прежде чем можно было заметить эффект. Тем временем сочетание гериатрии и контроля над рождаемостью, хотя и то, и другое было необходимо, придавало населению неизбежную интеллектуальную косность преклонных лет, как раз в тот момент, когда оригинальная мысль была необходима острее, чем когда-либо прежде в истории. Силы хаоса собирались, и тех, кто видел правду и боролся за нее, было так ужасно мало. Вы абсолютно уверены, что вы правы? Можете ли вы действительно оправдать свою битву?
  “Папа!”
  Нейсмит повернулся и протянул руки к мальчику. Двухлетний, крепенький мальчик со светлыми волосами и темными, как у матери, глазами, все еще наполовину затуманенными сном, звал его. Мой сын — сын Доннера, черт возьми! “ Привет, Джимми. Его голос немного дрожал.
  Жанна взяла ребенка на руки. Она была в маске и просторном плаще, и ее тон был более ровным, чем у него. - Ну что, пойдем?
  Нейсмит кивнул и направился к входной двери. Его не было на месте, когда прозвенел звонок. - Кто это? - спросил я. Его отрывистый лай и биение в груди говорили о том, насколько напряжены его нервы.
  “ Я не знаю. Я не выходила из дома с тех пор, как— ” Жанна быстро подошла к одному из эркерных окон и, приподняв занавеску, выглянула наружу. “ Двое мужчин. Незнакомцы”.
  Нейсмит надел маску на голову и нажал кнопку воспроизведения. Голос был твердым и резким. “Это федеральная полиция. Мы знаем, что вы дома, миссис Доннер. Откройте немедленно.
  “ С-мужчины! Ее шепот дрогнул.
  Нейсмит мрачно кивнул. “ Они так быстро тебя выследили, да? Сбегай и посмотри, есть ли они за домом.
  Ее ноги застучали по полу. - Четверо в саду, - крикнула она.
  “ Хорошо. Нейсмит поймал себя на мысли, прежде чем спросить, умеет ли она стрелять. Он вытащил из-за пазухи маленький плоский автоматический пистолет и отдал его ей, когда она вернулась. Ему придется взять на себя ее обучение; все равно у игольника не было отдачи. “Еще раз к прорыву, дорогие друзья’ — Мы выбираемся отсюда. Держитесь поближе ко мне и стреляйте им в лица или руки. У них могут быть нагрудники под одеждой.
  Его собственный автоматический "магнум" был холодным и тяжелым в его руке. Это не было легкое оружие с усыпляющим газом. На близком расстоянии он проделал бы в человеке дыру, достаточно большую, чтобы просунуть руку, а осколок от разорвавшейся пули убил бы гидростатическим ударом. Стук в дверь стал оглушительным.
  Она сразу стала такой же невозмутимой, как и он. - Проблемы с законом? - резко спросила она.
  “Неправильный закон”, - ответил он. “Тем не менее, на нашей стороне все еще есть копы, если это тебя хоть немного утешит”.
  Они не могли быть агентами Фурре, иначе они бы вынесли ему кодовый приговор. Это означало, что они были посланы той же силой, которая убила Мартина Доннера. Он не испытывал особых угрызений совести, отвечая тем же. Хитрость заключалась в том, чтобы сбежать.
  Нейсмит вернулся в гостиную и взял легкий столик, держа его перед собой в качестве щита от игл. Вернувшись в холл, он встал перед Жанной и нажал на дверной выключатель.
  Когда барьер распахнулся, Нейсмит выстрелил, послышалось приглушенное шипение и глухой удар свинца по плоти. От этого ужасного удара эсэсовец слетел с крыльца и рухнул на лужайку, заливаясь кровью. Его напарник выстрелил, словно инстинктивно, игла с грохотом вонзилась в стол. Нейсмит застрелил его, едва он успел вскрикнуть.
  Теперь — наружу — к лодке, и быстро. Пробегая по траве, Нейсмит почувствовал, как зловещий гул ракеты обдул его щеку. Жанна развернулась, обремененная Джимми, и осыпала приближающийся отряд иглами, когда они ворвались за угол дома.
  Нейсмит уже был у открывающейся дверцы своего самолета. Он выстрелил еще раз, одновременно заводя свободной рукой мотор.
  Эсэсовцы пользовались иглами. Им нужна была добыча живой. Жанна споткнулась с дротиком в руке, позволив Джимми соскользнуть на землю. Нейсмит отпрыгнул от лодки. Иголка раскололась о его маску, и он уловил запах, от которого у него закружилась голова.
  Детективы рассредоточились, приближаясь на бегу с двух сторон. Нейсмит был защищен с одной стороны лодкой, с другой - неподвижной фигурой Жанны, когда он поднимал ее на руки. Он втиснул ее и ребенка на сиденье и переполз через них. Захлопнув дверцу, он схватился за рычаги управления.
  Все представление заняло меньше минуты. Когда реактивный самолет встал на хвост и с визгом взмыл ввысь, Нейсмит в тысячный раз осознал, что ни один обычный человек не был бы достаточно быстр и уверен, чтобы совершить такой побег. Эсэсовцы были хороши, но их просто превзошли.
  Они проверят дом, дюйм за дюймом, и найдут его недавние отпечатки пальцев, и они будут такими же, как случайные отпечатки, оставленные тут и там по всему миру некоторыми нечеловеческими оперативниками — такими же, как у Доннера. Это был Не-человек, ненавистная и страшная тень, которая могла наносить удары в дюжине мест одновременно, быстрее и смертоноснее, чем имела право быть плоть, и которая теперь восстала из своей могилы, чтобы снова напасть на них. Он, Нейсмит, только что добавил еще одну главу к легенде.
  Только— эсэсовцы не верили в привидения. Они будут искать ответ. И если они находили правильный ответ, это был конец любой мечте.
  А тем временем за ним велась охота. Радиолучи, номера лицензий, анализ воздушного движения, сигналы тревоги по радио, идентификационные файлы - все ресурсы великой и отчаявшейся державы будут преследовать его по всему миру, и нигде он не сможет успокоиться.
  -7-
  Jимми плакал от страха, и Нейсмит утешал его, насколько это было возможно, рассекая небо. Было трудно быть веселой, смеяться вместе с мальчиком, щекотать его и убеждать, что все это было захватывающей игрой, в то время как Жанна неподвижно сидела на сиденье, а земля внизу расплывалась. Но ужас в таком раннем возрасте может иметь разрушительные психические последствия, и от него нужно было немедленно избавиться. Это все, что я могу для тебя сделать, сынок. Братство многим обязано тебе после той грязной шутки, которую оно сыграло, приведя тебя в этот мир как ребенка одного из нас.
  Когда Джимми снова почувствовал себя непринужденно, устроившись на заднем сиденье, чтобы посмотреть телевизионное шоу роботов, Нейсмит оценил свое положение. У лодки было больше опор, чем позволял закон, что было одним из положительных аспектов. Он поднял ее на пять миль вверх, значительно выше полос регулируемого движения, и двигался на север кружным курсом. Его голодные двигатели поглощали масло с пугающей скоростью; ему приходилось останавливаться для заправки два или три раза. К счастью, у него было с собой достаточно наличных. Обычная проверка отпечатков пальцев оставила бы преследователям письменное приглашение, в то время как они, возможно, никогда не наткнулись бы на изолированные заправочные станции, где он намеревался что-то купить.
  Жанна очнулась, пошевелившись и тяжело дыша. Он крепко прижимал ее к себе, пока спазм возвращающегося сознания не прошел и ее глаза снова не прояснились. Затем он зажег сигарету для нее и одну для себя и откинулся на подушки.
  “Полагаю, вам интересно, что все это значит”, - сказал он.
  “ Угу. ” Ее улыбка была неуверенной. - Как много ты можешь мне рассказать?
  “Столько, сколько тебе безопасно знать”, - ответил он.
  Черт возьми, как много она уже знает? Я пока не могу себя выдать! Она должна знать, что ее муж — не—человек, что его номинальная работа была камуфляжем, но детали?
  “ Куда мы идем? - спросила она.
  “ У меня есть убежище для тебя и ребенка в канадских Скалистых горах. Боюсь, не слишком удобное, но достаточно безопасное. Если мы сможем добраться туда незамеченными. Это...
  “Мы прерываем эту программу, чтобы сообщить вам срочное сообщение. Опасный преступник находится на свободе на борту воздушного судна с номером USA-1349-U-7683. Повторяю, США-1349-U-7683. Предполагается, что этого мужчину сопровождали женщина и ребенок. Если вы увидите лодку, немедленно позвоните в ближайшее полицейское управление или службу безопасности. Мужчина разыскивается за убийство и похищение, и считается агентом иностранной державы. Дальнейшие объявления с полным описанием последуют как можно скорее ”.
  Резкий голос затих, и робот-шоу возобновилось. “Боже, о боже, о боже”, - выдохнул Нейсмит. “Они не теряют времени даром, не так ли?”
  Лицо Жанны побелело, но она произнесла только: “Как насчет того, чтобы закрасить номер этой лодки?”
  “ Сейчас на этом останавливаться нельзя, иначе они нас точно поймают. Нейсмит обвел взглядом небеса. “ Но лучше пристегните себя и Джимми. Если нас выследит полицейский катер, у меня в этом есть пулеметы. Мы их расстреляем”.
  Она сдержала слезы с душераздирающей галантностью. - Не могли бы вы немного объяснить?
  “ Мне придется начать с самого начала, ” осторожно сказал он. “ Чтобы привести все в порядок, мне придется рассказать вам многое из того, что вы уже знаете. Но я хочу дать вам полную картину. Я хочу отказаться от грязных названий, таких как шпион и предатель, и показать вам, что мы на самом деле пытаемся сделать ”.
  “Мы”? Она выделила местоимение. Ни одному здравомыслящему человеку не нравится оставаться в полном одиночестве.
  “ Послушайте, ” сказал Нейсмит. “ Я Не человек. Но довольно особенный. Я не состою в Инспекции, которой по уставу и договору разрешено проводить расследования и сообщать совету о нарушениях таких вещей, как соглашения о разоружении. Я состою в Секретной службе ООН — секретной Секретной службе - и наш статус всего лишь квазиправовой. Официально мы являемся вспомогательным подразделением Инспекции; на практике мы делаем гораздо больше. Предполагается, что Инспекция сообщает лунным базам ООН, где устанавливать свои ракетные бомбы; Служба пытается сделать бомбардировку ненужной, предотвращая враждебные действия ”.
  - Убив Кван-ти? - с вызовом спросила она.
  “Кван-ти был угрозой. Он вывел Китай из ООН и наращивал ее армии. Он предпринял одну попытку захватить власть в Монголии, спонсируя фальшивое восстание, и почти преуспел. Я не говорю, что он был убит китайским негодяем, несмотря на обвинения его правительства-преемника. Я просто говорю, что хорошо, что он умер.
  “Он много сделал для Китая”.
  “Конечно. И Гитлер много сделал для Германии, и Сталин много сделал для России, и все это было сведено на нет вместе с большим количеством невинных людей, когда эти страны вступили в войну. Никогда не забывайте, что ООН существует прежде всего, в последнюю очередь и постоянно для поддержания мира. Все остальное вторично”.
  Жанна прикурила еще одну сигарету от предыдущей. “Расскажи мне еще”, - попросила она голосом, который предполагал, что она знала это уже давно.
  “Послушайте, ” сказал Нейсмит, - враги, с которыми ООН сталкивалась в прошлом, были ничем по сравнению с тем, что угрожает ей сейчас. Потому что раньше вражда всегда была более или менее открытой. Во время Второй мировой войны ООН зародилась как военный союз против фашистских держав. В Третьей войне она фактически превратилась в военный союз против своих собственных диссидентов и отлученных от церкви членов. После Рио она существовала отчасти как инструмент многосторонних переговоров, но все же в первую очередь как союз очень многих государств, не только западных, для предотвращения или подавления войн в любой точке мира. О, я не хочу преуменьшать ее правовую, культурную, гуманитарную и научную деятельность, но суть ООН заключалась в силе, людях и машинах, к которым она могла призвать все свои государства—члены - даже против члена самой организации, если эта нация была признана виновной большинством голосов в Совете. Соединенные Штаты были не настолько велики, как вы думаете, чтобы передать свои лунные базы ООН. Они думали, что все еще могут контролировать Совет, как это было в прошлом, но все вышло не так. Что само по себе хорошо. Нам нужен действительно международный орган.
  “В любом случае, принцип вмешательства с целью прекращения всех войн, приглашенных или нет, привел к таким событиям, как Великий джихад и бразильско-аргентинское дело. Мелкомасштабная война велась для предотвращения крупномасштабной войны. Затем, когда российское правительство обратилось за помощью против своих националистических повстанцев и получило ее, был создан прецедент активного вмешательства в пределах собственных границ страны — к большому благу и большому неудовольствию почти каждого правительства, включая американское. Как вы помните, консерваторы были у власти здесь примерно в то время, безуспешно пытаясь залатать социалистическую депрессию, и они почти исключили нас из членства. Хотя и не совсем. И эти другие международные функции, такие как исследования, регулирование торговли и так далее, быстро расширяются.
  “ Ты понимаешь, к чему это ведет? Я уже много раз говорил тебе раньше, — можно с уверенностью предположить, что— - но я скажу тебе снова. ООН находится в процессе превращения в федеральное мировое правительство. У нее уже есть собственная Инспекция, собственные небольшие полицейские силы и Лунная гвардия. Медленно, неохотно страны заставляют разоружаться — мы отменили наш собственный призыв примерно десять лет назад, помните? Назревает движение за интернационализацию освоения планет и океанов, передачу их под прямое управление ООН. У нас уже давно наблюдается стабилизация международной валюты; рано или поздно мы примем единую денежную единицу для всего мира. Тарифы практически исчезли ... О, я мог бы продолжать так весь день.
  “Предыдущие предложения о создании мирового правительства в лице ООН были отклонены. Страны были слишком близоруки. Но, тем не менее, это происходит медленно, шаг за шагом, так что окончательное официальное объединение человечества будет всего лишь формальностью. Понимаете? Конечно, понимаете. Это очевидно. Беда в том, что наши враги тоже начали это понимать”.
  Нейсмит прикурил сигарету для себя и нахмурился, увидев голубое облачко, клубящееся у него из ноздрей. “Есть так много тех, кто хотел бы разрушить ООН. Есть националисты и милитаристы всех мастей, из каждой страны, люди, которые пришли бы к власти, если бы вернулась старая анархия. Потребность во власти - это физический голод такого рода. Есть крупные деятели промышленности, финансов и политики, которые хотели бы освободить свои предприятия от регулирования. Есть лидеры лейбористов, которые хотят возвращения старой вражды, которая означает для них власть и прибыль. Есть верующие дюжины сортов, которым не нравятся наши кампании по контролю за рождаемостью и тихое ниспровержение убеждений, направленных против контрацептивов. Есть чудаки и фанатики, которые ищут возможности навязать свои собственные убеждения, все, от Синдикалистов до неокоммунистов, от пилигримов до гедонистов. Есть те, кто пострадал в результате тех или иных действий ООН; возможно, они потеряли сына в ходе одной из наших кампаний, возможно, новое развитие событий или политика уничтожили их бизнес. Они хотят отомстить. О, их существует тысяча видов, и если однажды ООН рухнет, все они смогут свободно ловить рыбу в неспокойных водах ”.
  - Расскажи мне что-нибудь новенькое, - нетерпеливо попросила Жанна.
  “ Я должен подвести к этому итог, дорогая. Я должен объяснить, в чем заключается эта последняя угроза. Видишь ли, наши враги собираются вместе. По всему миру они откладывают в долгий ящик свои многочисленные распри и объединяются в великую секретную организацию, единственной целью которой является ослабление и разрушение ООН. Вы бы не подумали, что фанатичные националисты из разных стран могут сотрудничать. Что ж, они могут, потому что это единственный способ, которым у них позже будет шанс напасть друг на друга. Руководство этой организации, которую мы, Не-люди, несколько неэлегантно называем бандой, блестящее; членами являются многие крупные люди, и все это прекрасно организовано. Такие организации, как Американистская партия, стали прикрытием для банды. Их поддерживают целые правительства, правительства, которые неохотно становятся членами ООН только из-за общественного мнения внутри страны и давления, которое может быть оказано на страны, не являющиеся членами. Преемники Кван-ти вернули Китай, я уверен, только для того, чтобы разрушить нас изнутри. Советники ООН - среди их приспешников, и я не знаю, сколько сотрудников ООН ”.
  Нейсмит невесело улыбнулся. “Даже сейчас подавляющее большинство людей во всем мире выступают за ООН, рассматривая ее как избавительницу из ада, в котором они выжили. Таким образом, один из способов, которым враг должен уничтожить нас, - это саботаж изнутри. Коррупция, высокомерие, неэффективность, незаконные действия, совершаемые их собственными агентами в ООН и становящиеся достоянием общественности. Вы уже много об этом слышали, и вы услышите еще больше в ближайшие месяцы, если этому будет позволено продолжаться. Другой способ - выведать некоторые из наших темных секретов — секретов, которые обязательно есть у каждого правительства, - и донести их до нужных людей. Ладно, давайте посмотрим правде в глаза: Кван-ти был убит Не человеком. Мы думали, что эта работа была выдана за работу демократических заговорщиков, но, очевидно, где-то произошла утечка информации, и обвинение Китая сотрясает все хрупкое здание международного сотрудничества. Совет будет тянуть время, насколько это возможно, но в конечном итоге ему придется откреститься от действий Службы, и полетят головы. Ценные головы.
  “Теперь, если в нужный момент, когда ООН сильно ослаблена, целые нации снова уходят, общественное доверие пошатнулось, должны произойти военные революции внутри ключевых стран — и лунные базы будут захвачены наземными войсками из соседней колонии — Вы понимаете это? Вы видите возвращение международной анархии, диктатуры, войны — и каждого нелюдя в Солнечной системе, затравленного до смерти?”
  -8-
  Bследуя окольным путем, избегая крупных городов и колоний, даже при такой скорости воздушного катера до цели Нейсмита было много часов пути. В пути он обнаружил, что его изобретательность несколько истощилась. Сначала он должен был дать Жанне наполовину правдивый отчет о своем местонахождении в последние недели. Затем Джимми, не по годам способный выражать свои мысли — каким он и должен быть, поскольку оба родителя принадлежат к классу гениев, — почувствовал беспокойство из-за серьезности старших и неминуемого повторного исчезновения отца, которого он явно боготворил, и утешиться мог только длинной импровизированной сагой Нейсмита о Кроке О'Диле, зеленом ирландском аллигаторе, работавшем в Приюте Гидеона Кляйнмайна для беспомощных и бездомных лошадей. Наконец, были и другие, с кем приходилось бороться, пара операторов заправочной станции и продавщица в магазине спортивных товаров, где он покупал припасы: их нужно было ненавязчиво убедить, что это скучные обычные покупатели, о которых нужно забыть, как только они уйдут. Казалось, все прошло достаточно легко, но Нейсмит похолодел от напряжения, задаваясь вопросом, слышал ли кто-нибудь из этих людей сигнал тревоги по радио. Очевидно, пока что нет. Но когда они вернутся домой и, что неизбежно, будут проинформированы, будут ли они помнить достаточно хорошо?
  Он сделал зигзаг над Вашингтоном, пересекая Британскую Колумбию над безлюдным участком леса. Официальной причины для остановки американца не было, но граница была логичным местом для наблюдения эсэсовцев.
  - Будет ли канадская полиция сотрудничать в охоте на нас? - спросила Жанна.
  “Я не знаю”, - сказал Нейсмит. “Это зависит от обстоятельств. Видите ли, американская служба безопасности с ее широкими независимыми полномочиями настроена против ООН. С другой стороны, президент, как всем известно, выступает за ООН, и Фурре, несомненно, позаботится о том, чтобы он узнал, кто этот разыскиваемый преступник. На самом деле он не может отменить погоню, не поставив себя в невыгодное положение, но он может помешать ей многими способами и, возможно, может насторожить канадское правительство. Все на QT, конечно.
  Лодка повернула на восток, пока не оказалась вдоль могучего хребта Скалистых гор, необъятных камней, лесов и снегов, отливающих золотом с заходом солнца. Нейсмит провел здесь несколько отпусков, разбивая палатки и рисуя, и знал, куда направляется. Уже стемнело, когда он наклонил лодку вниз, нащупывая путь с помощью радара.
  Здесь была заброшенная база охотников за ураном, одна из лачуг все еще пригодна для жилья. Нейсмит остановил лодку на краю крутого утеса, заглушил двигатели и широко зевнул. - Конец связи, - сказал он.
  Они выбрались наружу, нагруженные снаряжением, едой и спящим ребенком. Нейсмит подкатил машину под высокую сосну и повел ее вверх по склону. Жанна набрала полные легкие свежего, залитого лунным светом воздуха и вздохнула. “ Мартин, это прекрасно! Почему ты никогда не водил меня сюда раньше?
  Он не ответил. Его фонарик высветил полуразрушенный фасад лачуги, ее голое дерево и металл, размытые за многие годы. Дверь со скрипом открылась в темноте. Внутри было пусто, пол прогнил, превратившись в мягкую черную плесень, несколько обломков мебели были разбросаны, как кости. Взяв купленный топор, он отправился в лес за еловыми ветками, навалив их под спальные мешки, которые разложила Жанна. Джимми слегка похныкал во сне, но его не разбудили, чтобы он поел.
  Часы Нейсмита показывали полночь, когда каюта была приведена в порядок. Он вышел выкурить последнюю сигарету, и Жанна последовала за ним и встала рядом. Ее пальцы сомкнулись на его пальцах.
  Луна была почти полной, она поднималась над вершиной, вершина которой была покрыта одним снежным блеском. Звезды огромным количеством кружились над головой, вспыхивая в пронизывающем холодном воздухе. Леса, растущие на склоне этой горы, шелестели на ветру, высокие, темные, с пьянящим ароматом, наполненные ночью и тайной. Внизу, в ущелье, протекала река, длинный отблеск ломаного лунного света, свежий дикий шум ее течения доносился до них. Где-то ухнула сова.
  Жанна поежилась на холодном ветру и прижалась к Нейсмиту. Он закутал их обоих в свою мантию, прижимая ее к себе. Маленький красный глазок его сигареты вспыхнул и погас в темноте.
  “ Здесь так мило, ” прошептала она. - Тебе обязательно уезжать завтра?
  “ Да. ” Ответ вырвался из его горла хрипло. “ У тебя припасов хватит на месяц. Если кто-нибудь случайно пройдет мимо, то вы, конечно, просто турист на каникулах. Но я сомневаюсь, что они это сделают, это изолированное место. Однако, если я не вернусь в течение трех недель, следуйте вниз по реке. Примерно в пятидесяти милях отсюда есть небольшая колония. Или я могу послать за вами одного из наших агентов. У него будет пароль— Давайте посмотрим...В Ирландии растут зеленые крокодилы. Хорошо?”
  Ее смех был приглушенным и задумчивым.
  - Прости, что взвалил на тебя такое бремя, дорогая, - сказал он с раскаянием.
  “ Ничего особенного, за исключением того, что ты будешь далеко, как затравленный человек, и я не узнаю— - Она прикусила губу. Ее лицо было белым в струящемся лунном свете. “Мы живем в ужасном мире”.
  “Нет, Жанна. Это потенциально прекрасный мир. Моя работа - помогать сохранять его таким”. Он потрепал ее за подбородок, пытаясь улыбнуться. “ Пусть это тебя не беспокоит. Спокойной ночи, милая принцесса.
  Она страстно поцеловала его. На мгновение Нейсмит замешкался. Должен ли я сказать ей? Сейчас она в безопасности — она имеет право знать, что я не ее муж —
  “ Что случилось, Марти? Ты кажешься таким странным.
  Я не смею. Я не могу сказать ей — не пока враг за границей, не пока есть шанс, что они поймают ее. И еще немного побуду в ее дурацком раю — я могу исчезнуть с глаз долой, пусть кто—нибудь другой сообщит ей новости - Ты, ползучий трус!
  Он сдался. Но было жестоко сознавать, что на самом деле она прижимала к себе мертвеца.
  Они медленно пошли обратно к хижине.
  Полковник Сэмси проснулся со звериной быстротой и сел в постели. Сон покинул его, когда он увидел высокую фигуру, черным силуэтом выделявшуюся на фоне открытой балконной двери. Он схватился за пистолет под подушкой.
  “ Я бы не стал этого делать, друг. Голос был мягким. Лунный свет струился внутрь, поблескивая на пистолете в руке незваного гостя.
  “ Кто ты? Сэмси выдохнул это, едва осознавая невероятный факт. Почему — он был на высоте ста пятидесяти этажей. Его парадный вход охранялся, и ни один вертолет не смог бы так бесшумно доставить эту фигуру в маске на его балкон.
  “ Вылезай из постели, мальчик. Быстро! Хорошо, а теперь сцепи руки за головой.
  Самси почувствовал холод ночного ветра на своем обнаженном теле. Это была беспомощность - стоять раздетым и одиноким, без своей формы и пистолетного ремня, глядя в дуло пистолета незнакомца. Его коротко остриженный череп под ладонями казался колючим.
  “ Как ты сюда попала? - прошептал он.
  Нейсмит не счел нужным объяснять этот процесс. Он пошел пешком от старого шоссе, на котором посадил свой самолет, и в вакуумных ботинках и перчатках взобрался на отвесный склон Денверского квартала. - Лучше спроси, зачем я пришел, - сказал он.
  “ Ладно, черт бы тебя побрал! Почему? Это грубое нарушение неприкосновенности частной жизни, плюс угроза и... — Самси резко закрыл рот. Правление явно нарушило законность.
  “Мне нужна кое-какая информация. Нейсмит уселся вполоборота к столу, легко болтая одной ногой, держа пистолет в правой руке, в то время как левой шарил в сумке на поясе. “И вы, как высокопоставленный офицер Американской гвардии и хорошо известный соратник Роджера Уэйда, казались наиболее вероятными обладателями этого”.
  “ Ты сумасшедший! Это— Мы просто патриотическое общество. Ты это знаешь. Или должен. Мы...
  “ Запомни это, Сэмси, ” устало сказал Нейсмит. “ У американской гвардии есть звания, форма, оружие и учения. Каждый член принадлежит к американистской партии. Вы - частная армия в нацистском стиле, и вы совершали убийства, грабежи и избиения членов Партии в течение последних пяти лет. Как только правительство сможет доказать это в суде, вы все отправитесь на антарктические рудники, и вы это знаете. Вы надеетесь, что ваша фракция сможет прийти к власти до того, как против вас возбудят дело”.
  “ Клевета! Мы патриотическая социальная группа...
  “Я сожалею о своем подходе”, - сардонически сказал Нейсмит. И он сожалел. Прямое нападение такого рода было не только незаконным, оно было грубым и имело очень ограниченную ценность. Но у него не было особого выбора. Ему нужно было получить какую-то информацию о планах врага, а объявление Братства вне закона и всеобщее подозрение, брошенное на Службу, означали, что стандартные детективные подходы на некоторое время были практически исключены. Полбуханки — “Тем не менее, мне нужна определенная информация. Главная цель прямо сейчас - свергнуть ООН. Как вы намерены этого добиться? В частности, каково ваше следующее задание?”
  — Вы же не ожидаете...
  Самси отпрянул, когда Нейсмит двинулся. Левая рука Не-человека выскользнула из сумки, как атакующая змея, в тот момент, когда его тело покатилось по полу. Правая рука схватила Самси за бицепс, развернув его перед незваным гостем, ударив коленом в спину, в то время как игла для подкожных инъекций вонзилась ему в шею.
  Самси боролся, задыхаясь. Мышцы, удерживающие его, были как стальные, по-кошачьи гибкие, встречающие каждый его рывок с отработанной легкостью. И тут накатила сильная волна головокружения. Он покачнулся, и Нейсмит поддержал его, уложив обратно на кровать.
  Шприц был наполнен четырьмя кубическими сантиметрами неоскопаневриновой смеси, почти смертельной дозой. Но это подействовало бы быстро! Нейсмит не думал, что полковник был иммунизирован против таких препаратов правды. Банда не стала бы настолько доверять своим низшим эшелонам.
  Лунный свет отбрасывал на бездумно пускающее слюни лицо на подушке полосу ледяного серебра. Здесь было очень тихо, слышалось только затрудненное дыхание мужчины и вздох ветра, колышущего занавески на балконной двери. Нейсмит сделал своей жертве укол стимулятора, подождал пару минут и начал допрос.
  Наркотики правды получили неправильное название. Они сами по себе не заставляют субъекта говорить правду; они подавляют те высшие мозговые центры, которые необходимы для выдумывания лжи или даже для подавления реакции. Субъект болтает без умолку, с сильной склонностью болтать о тех предметах, которые он ранее больше всего стремился сохранить в секрете. Опытный психолог может задать общее направление разговору.
  Сначала, конечно, личная злоба, которую каждый человек похоронил внутри себя, вырвалась наружу, как нагноение из воспаленной раны. Нейсмит уже проходил через это раньше, но он поморщился — Самсей был особенно плохим типом. Эти агрессивно-мужественные типы часто были такими. Нейсмит терпеливо продолжал, пока не перешел к более интересным темам.
  Самси не знал никого выше в банде, чем Уэйд. Что ж, этого следовало ожидать. На самом деле, презрительно подумал Нейсмит, он, аутсайдер, знал об организации врага больше, чем кто-либо другой ниже самых высоких чинов. Но это была и довольно общая человеческая черта. Человек делал свою работу, какими бы мотивами власти, наживы или простого существования он ни руководствовался, и даже не пытался понять, как это вписывается в великую общую схему. Синтезирующий менталитет трагически редок.
  Но свободное общество, по крайней мере, позволяло своим членам учиться, а рациональное общество поощряло их к этому; тогда как тоталитаризм, от властного бригадира до диктатора полушария, был основан на преднамеренном подавлении коммуникаций. Там, где не было обратной связи, не могло быть стабильности, кроме как через живую смерть навязанной интеллектуальной ригидности.
  Вернемся к делу! Пришло то, чего он так долго ждал, - следующее задание головорезам американской гвардии. "Фобос" должен был прилететь с Марса через неделю. Предполагалось, что гвардейцы устроят смерть некоего Барни Розенберга, пассажира, как можно скорее после его высадки на Землю. Почему? Причина не была названа, и ее не спрашивали, но имелось хорошее описание этого человека.
  Марс — да, Охрана также использовала частный космический корабль для доставки оружия на секретную базу в стране Тил II, где его подобрали паломники.
  Итак! Паломники были заодно с бандой. Служба подозревала это, но вот доказательство. Возможно, это был самый большой прорыв из всех, но у Нейсмита было предчувствие, что это было случайно. Каким-то образом убийство никому не известного репатрианта с Марса произвело на него впечатление, поскольку касалось более серьезных проблем.
  Казалось, что больше ничего не стоило рисковать и ждать. Нейсмиту предстояло провести последний эксперимент.
  Самсей был суровым типом, уже начинающим выходить из оцепенения. Нейсмит включил лампу, и ее свет упал на искаженное лицо, лежащее перед ним. Глаза расплывчато сфокусировались на его блестящей маске. Он медленно поднял ее.
  “Кто я, Сэмси?” тихо спросил он.
  Рыдание застряло в горле. “ Доннер— но ты мертв. Мы убили тебя в Чикаго. Ты умер, ты мертв”.
  Это решило вопрос. Нейсмит надел маску. Он систематически ремонтировал сигнализацию, которую отключил перед своим проникновением, и проверил комнату на наличие следов своего присутствия. Нет. Затем он достал из-под подушки пистолет Сэмси. Естественно, с глушителем. Он сжал ослабевшие пальцы на спусковом крючке и вышиб мозги полковнику.
  Они, конечно, заподозрят, что это не самоубийство, но им может и в голову не прийти провести биохимическое вскрытие до тех пор, пока содержание лекарств в крови не выйдет за рамки анализа. По крайней мере, их стало на одного меньше. Нейсмит не испытывал угрызений совести. Это была не обычная полицейская операция, это была война.
  Он вернулся на балкон, закрыв за собой дверь. Перевесившись через край и прилаживая вакуумные чашки, он начал долгий подъем к земле.
  Обычно Служба могла бы обеспечить Нейсмиту превосходную маскировку, но необходимое оборудование было сложным, и он не осмеливался предположить, что за каким-либо из офисов, в которых оно имелось, не следила Служба безопасности. Лучше положиться на маски и слабые наблюдательные способности большинства граждан, чтобы проявить наглость.
  Звонить Приору из общедоступного коммуникатора, даже используя скремблер, тоже было рискованно, но это нужно было сделать. Почте больше нельзя было доверять, и общение стало абсолютной необходимостью для достижения успеха.
  Голос был серым от усталости: “Марс, да? Отличная работа, Нейсмит. Что нам делать?”
  “ Сообщите Фурре, конечно, все, что он сможет из этого сделать. И зашифрованную радиограмму нашим оперативникам на Марсе. Они могут проверить этот бизнес с Паломниками, а также изучить прошлое Розенберга и его партнеров, там должно быть много зацепок. Однако я попытаюсь схватить Розенберга сам, с одним или двумя Братьями в помощь, прежде чем до него доберутся американисты”.
  “Да, так будет лучше. Руки Службы сейчас довольно хорошо связаны, пока продолжается расследование ООН китайских обвинений. Более того, мы не можем быть уверены во многих наших собственных людях. Поэтому нам, и особенно Братству, на данный момент придется действовать в значительной степени независимо. Продолжайте, насколько сможете. Однако я могу без проблем доставить вашу информацию в Рио и на Марс.
  “Хороший человек. Как у тебя дела?”
  “ Не звони мне больше, Нейсмит. За мной следят, и мои собственные люди не могут предотвратить по-настоящему масштабную попытку убийства. Прайор сухо усмехнулся. - Если у них получится, мы сможем обсудить это в аду.
  Чтобы изменить то, что старый касик сказал об испанцах на небесах - если в аду есть националисты, я не уверен, хочу ли я туда попасть. Тогда ладно. И удачи!”
  Только на следующий день в выпусках новостей появилось сообщение об убийстве некоего Натана Прайора, специалиста по семантике, проживающего во Фриско Юнит. Считалось, что это работа иностранных агентов, и эсэсовцы были направлены в помощь местной полиции.
  -9-
  Mостальному из Братьев, конечно, дали переодеться в самом начале их карьеры. Пластическая хирургия изменила характерные черты лица и точный рост, в их удостоверения личности были внесены фальшивые отпечатки пальцев и сетчатка глаза; у каждого из них был соответствующий набор прозрачных пластиковых "наконечников”, которые он мог надевать себе на пальцы, когда снимал отпечаток для какой-либо официальной цели. Эти люди должны были временно находиться в безопасности, и пока не было никаких оснований обращаться к ним за помощью. Они сидели напряженно и настороженно, потому что, если бы смертоносная эффективность организации Хесслинга заставила их заподозрить неладное и привлечь к ответственности, элементарный медицинский осмотр сорвал бы весь маскарад.
  Таким образом, в Соединенных Штатах осталось около сотни неприкрытых Братьев, когда пришло сообщение о том, что они уходят в подполье. Одинаковое телосложение могло быть слишком полезным — например, для обеспечения непоколебимого алиби или для создания легенды о супермене, который был повсюду, — чтобы его можно было убрать ото всех. Некоторые из них могли временно появляться на публике. Остальным пришлось пересечь границу или спрятаться.
  Случай с Юхо Лампи был особенно неудачным. Он достаточно прославился как инженер-ядерщик в Финляндии, чтобы его пригласили в Америку, и его маскировка была лишь поверхностной. Когда предупреждение Фурре поступило по кодовой схеме, он в спешке покинул свою квартиру. Механик из гаража, где он арендовал аэролодку, узнал картинку, которая была показана по всей стране. Лампи уловил плохо скрываемое волнение этого человека, ударил его и украл лодку, но это навело эсэсовцев на его след. Кроме того, это сообщило им, что идентичные мужчины были не только американцами.
  Лампи сообщили имя и адрес женщины в Айове. Братья были организованы в ячейки по полдюжины человек в каждой, со своими местами встречи и контактами, и это место должно было принадлежать Лампи, пока он был в Штатах. Он отправился туда после наступления темноты и снял комнату. Несколько позже появился Нейсмит. Нейсмит, будучи почти постоянным оперативником, знал, где у нескольких ячеек были места встреч. Он забрал Лампи и решил больше никого не ждать. "Фобос" приближался к Земле в течение нескольких часов. Нейсмит отправился в Айову на самодвижущейся лодке, нанятой в небрежной конторе в Колорадо; теперь через женщину, управляющую домом, двое мужчин арендовали другую и полетели обратно на Робинсон филд.
  “ У меня есть собственная лодка — перекрашенная, с новыми номерами и так далее — припаркованная неподалеку отсюда, - сказал Нейсмит. “ Мы отплывем на ней. Если мы выберемся отсюда.
  “И что потом?” - спросил Лампи. Его английский был хорошим, с едва заметным акцентом. Братья были прирожденными лингвистами.
  “ Я не знаю. Я просто не знаю. Нейсмит угрюмо огляделся по сторонам. “На нас охотятся, как мало на кого когда-либо охотились”. Он пробормотал наполовину себе под нос:
  Я услышал, как меня провозгласили;
  И в счастливом дупле дерева
  Сбежал от охоты. Ни один порт не свободен; ни одно место,
  Эта настороженность и самая необычная бдительность
  Не посещает мои приемы.
  Они сидели в баре-ресторане Moonjumper, расположенном рядом с космопортом. Они выбрали кабинку рядом с дверью, и прозрачная стена с этой стороны выходила на поле. Его огромное светлое бетонное пространство простиралось под яркими прожекторами в темноту, с трех сторон от него вырисовывались гигантские здания. Механики в комбинезонах возились вокруг ряда посадочных люлек. Мимо прошел полицейский в форме, лениво беседуя с техником. Или это было так буднично? Техник выглядел серьезным.
  “Ну что ж”, - сказал Лампи. “Чтобы перейти к более веселой теме, скажите, вы видели последнюю выставку Варшавски?”
  “ Что в этом такого веселого? ” спросил Нейсмит. “ Это ужасно. Скульптура просто не поддается абстракции, как он, кажется, думает ”.
  Хотя у братьев, естественно, были схожие вкусы, окружающая среда могла иметь значение. Нейсмит и Лампи погрузились в жесткий спор о современном искусстве. Все шло в прекрасном темпе, когда их прервали.
  Занавески в кабинке были задернуты. Теперь они были отдернуты, и официантка заглянула внутрь. Она была молода и стройна, и в облегающем спортивном костюме ее можно было разрисовать. За ее спиной в баре было полно людей, слышался гул и перекличка голосов. Несмотря на работающие вентиляторы, в воздухе висела голубоватая дымка.
  - Хотите еще по кружечке? - спросила девушка.
  “ Не сейчас, спасибо, ” сказал Нейсмит, поворачивая к ней свое скрытое маской лицо. В "убежище" он покрасил свои желтые волосы в мышино-коричневый цвет, а волосы Лампи теперь были черными, но это мало помогло; у него было не так много времени, чтобы изменить жесткую текстуру. Он сидел, сгорбившись, чтобы она с первого взгляда не заметила, что он такой же крупный, как Лампи, и надеялся, что она не очень наблюдательна.
  “ Составить компанию? - спросила она. - Я могу это устроить.
  “ Нет, спасибо, ” сказал Нейсмит. - Мы ждем ракету.
  “ Я имею в виду позже. Милые девушки. Они тебе понравятся. - Она механически улыбнулась ему.
  “ Умммм— ну— ” Нейсмит обменялся взглядом с Лампи, который кивнул. Он назначил свидание на час после приземления и сунул ей счет. Она ушла, покачивая бедрами.
  Лампи усмехнулся. “Вряд ли это справедливо по отношению к паре трудолюбивых девушек”, - сказал он. “Они будут ждать нас”.
  “ Ага. Наверное, и престарелых бабушек поддерживаю. Нейсмит ухмыльнулся и поднес виски к прорези для рта в маске. “Однако это не то соглашение, которое заключили бы двое беглецов”.
  - А как насчет американских гвардейцев? - спросил я.
  “ Наверное, те дюжие типы, которые бездельничают в баре. Разве ты не заметил их, когда мы вошли? У них найдутся друзья в другом месте, которые...
  “Прошу вашего внимания. Первый тендер с "Фобоса" прибудет через десять минут, доставив половину пассажиров с Марса. Второй прибудет через десять минут. Повторяю, первый...”
  “На котором из них Розенберг?” - спросил Лампи.
  “ Откуда мне знать? Нейсмит пожал плечами. “ Нам просто придется рискнуть. Выпейте.
  Он похлопал по пистолету в наплечной кобуре и расстегнул поверх него тунику. Они с Лампи раздобыли в убежище нагрудники и полусапожки; их маски были непробиваемыми для игл, а по руке, паху или бедру было трудно ударить, когда плащ длиной до колен развевался вокруг тела. Они должны быть достаточно невосприимчивы к автоматам, если они работают быстро. Не к пулям — но даже гвардейцы, вероятно, не захотели бы использовать их в толпе. Двое мужчин вышли из кабинки и смешались с людьми, кружащимися к выходу для пассажиров. Приблизившись к выходу, они разделились и держались по краям группы. Рядом с воротами стояла пара крупных, сурового вида мужчин в масках, которые протиснулись к ним плечом. Нейсмит вспомнил, что один из них был в "Лунном джампере".
  У него не было фотографии Розенберга, а бессвязное описание Сэмси не представляло особой ценности. Этот человек был ничтожеством, которого, должно быть, не было на Земле много лет. Но, по-видимому, гвардейцы знали, что искать. Что означало, что —
  Высоко в потемневших небесах вспыхнуло красно-желтое зарево. Далекий гром превратился в воющий, ревущий, сотрясающий мозг рев, который сотрясал кости и эхом отдавался в черепе. По нервам поползли мурашки от безымянного полу-ужаса неслыханных дозвуковых вибраций. Тендер превратился в тонкий наконечник копья, спускающийся задним ходом с помощью радиоуправления на посадочной люльке. Его химические взрывы ярко отражались от бетонных перегородок. Когда она замерла и ракеты прекратились, наступила звенящая тишина.
  Бесконечная церемония — механики вкатили трап, открылся воздушный шлюз, появился стюард, бригада медиков стояла рядом, чтобы справиться с космической болезнью, — Нейсмиту ужасно захотелось сигареты. Он переступил с ноги на ногу и заставил свои нервы успокоиться.
  Появились пассажиры, с полдюжины человек гуськом направлялись к выходу. Они один за другим останавливались у будки оформления, чтобы поставить печати на своих документах. Двое гвардейцев обменялись взглядами из-под масок.
  Первым прошел коренастый азиат. Затем была женщина-инженер в униформе Spaceways, которая встала в очередь, взяв на руки двух ожидающих детей. Тогда...
  Это был маленький кривоногий человечек с крючковатым носом и жесткой коричневой кожей, бедно одетый, тащивший за собой потрепанный саквояж. Один из гвардейцев вежливо похлопал его по руке. Он поднял глаза, и Нейсмит увидел, что его губы шевелятся, а лицо освещено резким белым светом. Он не мог расслышать, что было сказано из-за гула толпы, но мог представить это. “Ну да, я Барни Розенберг. Чего ты хочешь?”
  Ему был дан какой-то ответ; на самом деле не имело значения, какой именно. С выражением легкого удивления на лице малыш кивнул. Другой гвардеец подтолкнул его, и он выбрался из толпы между ними. Нейсмит вытащил свой табельный пистолет, спрятав его под плащом, и поплелся следом. Гвардейцы не стали провожать Розенберга в тень за пределами поля, а направились к Лунному прыгуну. У Розенберга не было причин подозревать об их мотивах, особенно если они угостили его выпивкой.
  Нейсмит ускорил шаг и пристроился рядом с человеком справа. Он не терял времени даром: его пистолет был наготове, дуло упиралось в бедро жертвы. Он выстрелил. Гвардеец подавил крик.
  Лампи уже был слева, но он немного промедлил. Этот противник рубящим движением схватил финна за запястье с пистолетом. Нейсмит склонился над первым гвардейцем, который вцепился в него когтями, когда тот рухнул на колени, и опустил ребро левой ладони на шею второго, как раз у основания черепа. От удара онемели его собственные сухожилия.
  “ Какого черта— ” Розенберг открыл рот, чтобы крикнуть. Времени на споры не было, и Лампи подколол его. С выражением крайнего изумления на лице старатель поник. Лампи подхватил его под мышки и взвалил на одно плечо.
  Похищение было замечено. Люди оборачивались, глазея. Кто-то начал кричать. Лампи перешагнул через двух упавших мужчин и последовал за Нейсмитом.
  Мимо двери бара, на улицу, быстрее!
  Позади них раздался свист. Они перепрыгнули через дорожку и помчались через проспект. На них надвигался трансконтинентальный дизельный грузовик, его фары ослепляли, рев двигателя заполнял мир. Нейсмиту показалось, что он задел его. Но его огромная масса была прикрытием. Не обращая внимания на взгляды прохожих, они нырнули в тень парка.
  Завыла сирена. Добравшись до укрытия, отбрасываемого деревом, Нейсмит оглянулся. Двое полицейских приближались, но они еще не заметили беглецов. Нейсмит и Лампи нырнули в ухоженный сад, перепрыгивая через живые изгороди и сбегая по извилистым тропинкам. Под ногами захрустел гравий.
  Пересекая парк, Нейсмит направился к своей воздушной лодке. Он нащупал дверь и скользнул внутрь. Лампи забрался к нему, швырнув Розенберга на заднее сиденье и захлопнув дверцу. Катер плавно влился в поток машин. За границей было довольно много машин и лодок, и Нейсмит смешался с ними.
  Лампи тяжело дышал в полумраке. Гигантская неоновая вывеска отбрасывала кровавый свет на его маску. - И что теперь? - спросил он.
  “ Теперь мы уберем отсюда дьявола, - сказал Нейсмит. “ Эти ребята умны. Им не потребуется много времени, чтобы предупредить дорожную службу и остановить все близлежащие машины для поиска. Мы должны быть в воздухе до этого времени ”.
  Они покинули скопление магазинов и жилых домов, и Нейсмит нажал на табло, запрашивая разрешение на взлет в южном направлении. Автоматический сигнал показал ему указание перейти на четвертую полосу. Он поднялся на указанную высоту и послушно направился на юг по лучу. Проезжающий транспорт был потоком движущихся звезд вокруг него.
  Сигнал экстренного оповещения сердито мигнул красным. “Скорая помощь - это правильно”, - сказал Лампи, ругаясь на четырех языках.
  - Идем наверх, - сказал Нейсмит.
  Он поднимался вертикально. едва не задевая лодки на верхних уровнях, пока не оказался над всеми полосами движения. Он продолжал подниматься, пока его машина не оказалась в нижней стратосфере. Затем он на максимальной скорости повернул на запад.
  “Мы поплывем над Тихим океаном”, - объяснил он. “Затем найдем симпатичный необитаемый островок с несколькими деревьями и затаимся до завтрашней ночи. Будет не слишком удобно, но это нужно сделать, и у меня с собой немного еды. Он ухмыльнулся под маской. - Надеюсь, ты любишь холодную консервированную фасоль, Хулио.
  —А потом?..
  “Я знаю еще один остров у побережья Калифорнии”, - сказал Нейсмит. “Мы, конечно, замаскируем эту лодку на нашей первой остановке, изменив номер, опознавательный сигнал и так далее. Затем на втором месте мы заправимся, и я сделаю важный звонок. Вы можете поспорить на свою последнюю отметку, что враг знает, кто провернул это дело, и на этот раз предупредит всех операторов заправочных станций. Но человек, к которому мы направляемся, рассеянный старый чудак, которого нетрудно обмануть. Он нахмурился. “ На это уйдет почти вся моя наличность. Нужно как-то добывать больше, если мы хотим продолжать в нашем нынешнем стиле ”.
  “Куда мы пойдем дальше?” - спросил Лампи.
  “ На север, я полагаю. Мы должны где—то спрятать Розенберга, а вы... - Нейсмит покачал головой, чувствуя тупую боль внутри. На этом маскарад закончился. Джин Доннер должна была знать.
  Сначала Барни Розенберг не поверил в это. Он был слишком потрясен. Охранники просто сказали ему, что они представители какой-то компании с неопределенным названием, которая думает о разработках на Марсе и хочет проконсультироваться с ним. Ему предложили номер в отеле и сказали, что плата будет хорошей. Теперь он растерянно смотрел на своих похитителей и требовал, чтобы они сказали, кто они такие.
  “ Думаешь, мы настолько глупы, чтобы повсюду носить с собой наши настоящие удостоверения личности? ” фыркнул Нейсмит. “Вам просто придется поверить нам на слово, что мы оперативники ООН — по крайней мере, до тех пор, пока мы не сможем безопасно доказать это. Говорю вам, дьявол разгуливает по Земле, и вам нужна защита. Этим парням нужны были твои знания, и как только они узнали бы об этом, ты был бы трупом.
  Розенберг переводил взгляд с одного лица в маске на другое. В голове у него все еще было затуманено, наркотик все еще действовал, и он не мог ясно мыслить. Но эти голоса...
  Ему показалось, что он помнит голоса. Они оба. Только они были одинаковыми.
  “ Я ничего не знаю, ” слабо произнес он. - Говорю вам, я всего лишь старатель, вернувшийся с Марса.
  “У вас должна быть информация — это единственная возможность”, - сказал Лампи. “Что-то, чему вы научились на Марсе, что важно для них, возможно, для всего мира. Что?”
  Фиери в Дригулче и Паломник, который так стремился...
  Розенберг потряс головой, пытаясь прояснить ее. Он посмотрел на две большие фигуры в плащах, окружавшие его. За бортом мчащегося воздушного катера царила темнота.
  - Кто ты? - прошептал он.
  “ Я же говорил тебе, что мы друзья. Нелюди. Секретные агенты. Нейсмит положил руку на плечо Розенберга. “Мы хотим помочь тебе, вот и все. Мы хотим защитить тебя и все, что ты знаешь”.
  Розенберг посмотрел на руку — сильную, жилистую, с тупыми пальцами. с тонкими золотистыми волосками на костяшках. Но нет, нет. нет! Его сердце заколотилось так сильно, что он подумал, что оно вот-вот разнесет ему ребра.
  -Дайте мне увидеть ваши лица, - выдохнул он.
  “ Ну, почему бы и нет? Нейсмит и Лампи сняли маски. Тусклый свет панели высвечивал те же черты лица: широкие, с крепким костяком, голубоглазые. Над каждым выступающим треугольником носа пролегали глубокие морщины. Левое ухо было чуть больше правого. У обоих мужчин была привычка слегка наклонять голову набок, когда они слушали.
  Скажем ему, что мы братья-близнецы, одновременно подумали Нейсмит и Лампи.
  Розенберг вжался в сиденье. Из его горла вырвался тихий всхлип. “Стеф, ” пробормотал он. “Стефан Ростомили”.
  -10-
  Tв выпусках новостей говорилось о кризисе в ООН. Этьен Фурр, поддержанный ее президентом, утверждал, что китайское правительство выдвигает фантастические обвинения, чтобы скрыть свои собственные планы. Было проведено полноценное расследование. Только, как отметил Бессер, министр международных финансов, когда официальная следственная служба сама находится под подозрением, кому можно доверять в расследовании фактов?
  В Соединенных Штатах служба безопасности охотилась за опасным шпионом и врагом общества. Подробные описания Доннера-Нейсмита-Лампи были на всех экранах. Теоретически, американский президент мог бы отменить охоту, но это вызвало бы переполох в тонко сбалансированном Конгрессе; был бы вотум доверия, и если бы президент проиграл его, ему и его кабинету пришлось бы уйти в отставку — и кто был бы избран преемником? Но Нейсмит и Лампи обменялись ухмылками в ответ на заявление президента в интервью о том, что он думал, что этот широко разыскиваемый шпион находится на жалованье у Китая.
  Официально Канада сотрудничала с Соединенными Штатами в преследовании беглеца. На самом деле Нейсмит был уверен, что это был блеф, подачка элементам, выступающим против ООН в Доминионе. Мексика ничего не предпринимала, но это означало, что мексиканская граница находилась под пристальным наблюдением.
  Так больше не могло продолжаться. Ситуация была настолько нестабильной, что она должна была закончиться, так или иначе, в ближайшие несколько дней. Если бы люди Хесслинга втянули в это дело Брата — независимо от того, выжила организация Фурре или нет, она потеряла бы свое величайшее и наиболее секретное достояние.
  Но главное, мрачно размышлял Нейсмит, - это держать голову Фурре над водой. Вся цель этого шума состояла в том, чтобы дискредитировать этого человека и его с таким трудом выстроенную службу, а также заменить его и его ключевых сотрудников националистическими марионетками. После этого противник сочтет следующие этапы своей работы простыми.
  И что я могу сделать?
  Нейсмит почувствовал прилив беспомощности. Человеческое общество стало слишком большим, слишком сложным и могущественным. Это была машина, работающая вслепую и неистово, а он был мухой, запутавшейся в шестеренках.
  В машине был один хрупкий регулятор, только один, и если бы он был сломан, вся конструкция разлетелась бы вдребезги. Что делать? Что делать?
  Он стряхнул с себя отчаяние и сосредоточился на следующем моменте. Первым делом нужно было передать информацию Розенберга своим.
  Остров представлял собой невысокую песчаную зыбь в безбрежности океана. На нем росла жесткая трава, несколько деревьев, искривленных сильными ветрами, и крошечная деревушка. Нейсмит высадил Лампи на дальней стороне острова, чтобы тот спрятался, пока они не вернутся за ним. Розенберг взял маску финна, и они вдвоем переправились на заправочную станцию. Пока наполнялись баки их лодки, они зашли в общественную кабину.
  Питер Кристиан, Мехико—Сити - Нейсмит набрал номер, который дал ему Прайор. Это показалось лучшим выбором. Разве парень не проходил обучение синтезу? Его логика могла бы объединить этот бессмысленный поток данных.
  Без сомнения, каждый звонок через обе границы прослушивался, незаконно, но тщательно. Однако в будке был скремблер. Нейсмит подкинул ему монетку, но активировал его не сразу.
  “ Могу я поговорить с Питером Кристианом? - спросил он слугу, чье лицо появилось на экране. “ Скажите ему, что звонит его кузен Джо. И передай ему следующее послание: ”Оборванный негодяй весело ухмыляется, а не торгует младенцами".
  “Señor?” Смуглое лицо выглядело изумленным.
  “ Это частный сигнал. Запишите его, пожалуйста, чтобы все было правильно. Нейсмит медленно продиктовал. — “Оборванный негодяй” ...
  “ Да, понимаю. Подождите, пожалуйста. Я позову молодого джентльмена.
  Нейсмит некоторое время постоял, глядя на экран. Он смутно различал комнату за ним - солидное, красиво обставленное помещение. Затем он нажал на кнопки скремблера. Их было восемь, и он мог нажимать на них в любом порядке, чтобы получить 40 320 возможных комбинаций. Ключевыми буквами, известными каждому брату, в настоящее время были MNTSRPBL, и “оборванный негодяй” отдал Кристиану приказ, которым пользовался Нейсмит. Когда люди Хесслинга начали воспроизводить записи со своих мониторов, кодовое предложение не помогло бы им расшифровать код без знания ключа. С другой стороны, это не было бы доказательством того, что их жертва звонила; такие средства защиты не были редкостью.
  Нейсмит затемнил стены кабинки и снял свою собственную маску и маски Розенберга. Маленький человечек находился в состоянии гипноза, полностью вспоминая рукопись Фиери, которую он прочитал на Марсе. Он уже рисовал структурные формулы молекул.
  Случайное размытие и шум на экране исчезли, когда Питер Кристиан установил блок скремблера на том конце провода. На Нейсмита смотрело его собственное помолодевшее лицо — крепкого шестнадцатилетнего блондина, покрытого каплями пота и слегка запыхавшегося. Он ухмыльнулся своему Брату.
  “Извините, что так долго”, - сказал он. “Я тренировался в спортзале. Нужно освоить новую игру в мехбол, которая выглядит многообещающе”. Он свободно говорил по-английски, и Нейсмит не видел причин использовать испанский, который в его собственном случае немного подзабылся.
  “Ты чей приемный сын?” - спросил мужчина. Обычаи конфиденциальности мало что значили в Братстве.
  “Хольгер Кристиан — карьерный дипломат Дании, в настоящее время посол в Мексике. Они хорошие люди, он и его жена”.
  Да, подумал Нейсмит, они были бы такими, если бы позволили своему приемному сыну, даже при его очевидных способностях, заниматься Синтезом. Многостороннее интегрирующее образование было таким новым и неопробованным, и его выпускникам пришлось бы самим искать работу. Но потребность была отчаянной. Науки стали слишком большими и сложными, как и все остальное, и специальности слишком сильно пересекались. Дальнейший прогресс требовал полностью развитого синтезирующего мышления.
  И сам прогресс больше не был чем-то оправданным только викторианскими предрассудками. Это был вопрос выживания. Необходимо было найти какие-то средства для создания стабильного социального и экономического порядка перед лицом непрерывных революционных изменений. Все большее и большее технологическое развитие было крайне необходимо. Атомный синтез нефти появился как раз вовремя, чтобы спасти страдающую от нехватки топлива Землю от промышленного упадка. Теперь необходимо было создать новое топливо для атомной энергетики до того, как истощатся старые руды. Рост числа неврозов и безумия среди интеллигентных людей и апатии среди бесчувственных должен был быть остановлен до того, как наступят другие Годы Безумия. Наследственность, поврежденная жестким излучением, должна была быть каким-то образом расшифрована, прежде чем опасные рецессивные признаки распространятся по всей человеческой популяции. Теория коммуникации, лежащая в основе современной науки и социологии, должна была быть усовершенствована. Они должны были быть. Зачем перечислять? Человек зашел слишком далеко и слишком быстро. Теперь он балансировал на острие ножа над красными безднами ада.
  Когда образование Питера Кристиана будет завершено, он станет одним из самых важных людей Земли — осознавал он это сам или нет. Конечно, даже его приемные родители не знали, что одним из его инструкторов по Синтезу был Не-человек, который тихо обучал его тонкостям секретной службы. Они, конечно же, не знали, что их такой нормальный и здоровый мальчик уже был посвящен в группу, само существование которой было незарегистрированным секретом.
  Первые Братья выросли в семьях неработающих техников и операторов, которые участвовали в проекте с самого начала. Эта практика продолжалась в небольших масштабах, но большинство новых детей были отданы на усыновление через признанные агентства по всему миру - сначала им предоставили тщательно сфабрикованную биографию. Учитывая бесплодие и страх мутации, не было никаких трудностей пристроить красивого ребенка мужского пола в превосходную семью. С младенчества Брат находился под влиянием — друг семьи, или педиатр, или инструктор, или вожатый лагеря, или священник, любой, у кого была случайная возможность задушевно поговорить с мальчиком, в свободное время работал в Fourre's и помогал направить растущую личность в нужное русло. Было установлено, что Брат может принять правду и хранить свою тайну с двенадцатилетнего возраста, и что он никогда не отказывается стать Не-человеком. С тех пор прогресс пошел быстрее. Братья были развиты не по годам: Нейсмиту было всего двадцать пять, и свое первое задание он выполнил в семнадцать; Лампи стал авторитетом в своей области в двадцать три. Не должно быть никаких колебаний в том, чтобы переложить эту ответственность на Кристиана, даже если бы у него был какой-то выбор в этом вопросе.
  “Послушайте”, - сказал Нейсмит. “Вы знаете, что начался настоящий ад и что американские эсэсовцы хотят добраться до нас. В частности, они думают, что охотятся за мной. Но Лампи, финский брат, и я похитили некоего Барни Розенберга с Марса. У него есть определенная информация, которая нужна врагу ”. Мужчина знал, о чем, должно быть, думает мальчик — в некотором смысле, это были его собственные мысли, — и быстро добавил: “Нет, мы не посвящали его в секрет, хотя тот факт, что он был близким другом Ростомили, ставит ситуацию в неловкое положение. Но это также заставляет его доверять нам. Он прочитал отчет Фиери с Марса о методах анабиоза. Он передаст его вам сейчас. Приготовьтесь к записи”.
  “Хорошо, ja, si”. Кристиан ухмыльнулся и щелкнул выключателем. Он был еще достаточно молод, чтобы считать это славным приключением плаща и кинжала. Что ж, он научится, и это обучение станет для него маленькой смертью.
  Розенберг начал говорить, тихо и очень быстро, приводя свои структурные формулы и химические уравнения в соответствующих местах. Это заняло чуть больше часа. Кристиану было бы скучно, если бы он не был так заинтересован материалом; Нейсмит кипел от злости и обливался потом. В любой момент могло возникнуть подозрение, открытие — в кабинке было жарко.
  “ Полагаю, это все, - сказал Нейсмит, когда старатель иссяк. - Что вы об этом думаете?
  “ Да это же сенсация! Биология подскочит на два десятилетия! Глаза Кристиана загорелись. “ Хирургия — да, это очевидно. Методы исследования —Боже мой и химлен, какое открытие!”
  - А почему вы думаете, что это так важно для врага? - рявкнул Нейсмит.
  “Разве это не ясно? Военное применение, чувак! Ты можешь использовать небольшую дозу для иммунизации против чудовищных ускорений. Или вы можете набить космический корабль людьми в замороженном состоянии сна, погрузить их почти как коробки и не беспокоиться о снабжении в пути. Это означает, что вы могли бы перевозить большую армию с планеты на планету. И, конечно, есть исследовательский аспект. Благодаря тому, что можно узнать с помощью методов приостановки, биологическая война может быть переведена на совершенно новый уровень ”.
  “ Я так и думал. Нейсмит устало кивнул. Это была все та же старая история, заезженная сказка о ненависти, смерти и угнетении. Логическим конечным результатом научной войны было то, что все данные становились военными секретами — обществом без обратной связи и стабильности. Это было то, против чего он боролся. “Хорошо, что ты можешь с этим поделать?”
  “Я расшифрую запись — нет, лучше оставлю ее в зашифрованном виде — и передам нужным людям. Хммм - дайте мне небольшую лабораторию, и я сам займусь разработкой определенных этапов этого. В любом случае, мы не можем позволить врагу завладеть этим ”.
  “Вероятно, мы уже передали это им. Скорее всего, у них есть мониторы на этой линии. Но они не смогут ознакомиться с нашей записью и попробовать все возможные комбинации расшифровки менее чем за несколько дней, особенно если мы заставим их быть занятыми ”. Нейсмит наклонился вперед, его измученные глаза впились в экран. “Пит, как сын дипломата, ты должен иметь более чем среднее представление об общей военно-политической картине. Что мы можем сделать?”
  Кристиан мгновение сидел неподвижно. На юном лице было странное отстраненное выражение. Его тренированный ум выстраивал логические сети способом, неизвестным в предыдущей истории. Наконец он снова посмотрел на мужчину.
  “Вероятность того, что Бессер является главой банды, составляет около восьмидесяти процентов”, - сказал он. “Шеф международного финансового отдела, вы знаете. Это моя собственная оценка; у меня нет данных Фурре, но я использовал прошлую историю Бессера и его известного персонажа, недавнюю историю его страны, необходимые коммуникации для наименьшего усилия по противодействию ООН в планетарном масштабе, то — неважно. Вы уже знаете, с большой долей вероятности, что Роджер Уэйд - его шеф по Северной Америке. Я не могу точно предсказать действия Бессера, поскольку, несмотря на свою известность, он использует частную жизнь для сокрытия важных психологических данных. Если мы предположим, что он действует, исходя из аксиомы выживания, и логически помимо его неадекватных знаний в современной социальной теории и его личных предубеждений...хм.
  “Besser, eh? У меня были свои подозрения, помимо того, что мне сказали. Финансовая интеграция продвигалась довольно медленно с тех пор, как он вступил в должность. Неважно. Мы должны нанести удар по его организации. Что делать?”
  “Мне нужно больше данных. Сколько американских братьев находятся в подполье в Штатах и с ними можно связаться?”
  “Откуда мне знать? Все, кто мог, попытались бы уехать из страны. Я здесь только потому, что знаю достаточно об общей ситуации, чтобы действовать с пользой, я надеюсь ”.
  “ Ну, я думаю, я смогу найти нескольких в Мексике и Южной Америке. У нас есть собственные средства связи. И я могу использовать закрытый дипломатический канал моего ‘отца", чтобы связаться с Фурре. Я полагаю, этот Лампи у вас с собой? Кристиан некоторое время сидел в угрюмой тишине. Затем:
  — Я могу только предположить — и это довольно слабое предположение, - что вы двое позволили схватить себя.
  Мужчина вздохнул. Он скорее ожидал этого.
  Нейсмит с тихим стуком спустил лодку на воду как раз в тот момент, когда первые холодные лучи восхода поползли по небу. Он подъехал к узкому выступу, на который должен был приземлиться, отклонился назад и опустил колеса. Когда они соприкоснулись, это был резкий, жестокий контакт, от которого у него застучали зубы. Он заглушил мотор, и наступила тишина.
  Если бы Жанна была начеку, она бы сейчас наставила на него пистолет. Он открыл дверь и громко крикнул: “В Ирландии зеленеют крокодилы”. Затем он вышел и огляделся.
  Горы неясно вырисовывались. Рассвет лежал на их вершинах, как розы. Воздух был свежим и прохладным, насыщенным запахом сосен, под ногами блестела роса, а в небе кричали встревоженные птицы. Далеко под ним грохотала и бурлила река.
  Розенберг с трудом поднялся вслед за ним и прислонился к борту. Земное притяжение давило на его мышцы, он замерз, проголодался и смертельно устал, и эти люди, которые были призраками его юности, не сказали ему, что за тьма нависла над миром. Он остро вспомнил слабый, горький восход солнца на Марсе, изможденную пустыню, пробуждающуюся к жизни, и одинокую скалу, выгравированную на фоне одиночества. Тоска по дому была для него невыносимой болью.
  Только... он и не помнил, что Земля может быть такой прекрасной.
  “ Мартин! О, Мартин! Женщина бежала по тропинке, поскальзываясь на мокрых иголках. Ее волосы цвета воронова крыла облаком обрамляли галантно поднятую голову, а в глазах светился огонек, о котором Розенберг почти забыл. “О, моя дорогая, ты вернулась!”
  Нейсмит прижал ее к себе, жадно целуя. Еще минута, одна маленькая минута до того, как появится Лампи, не слишком ли много?
  Он не мог оставить Финна где-нибудь позади. Во всей Америке не было безопасного укрытия, особенно когда за ним охотились эсэсовцы. Надежной встречи позже быть не могло, и Лампи был бы нужен. Он должен был пойти с нами.
  Конечно, Финн мог оставаться в маске и немой все время, пока находился в хижине. Но Розенберга следовало оставить там, это было лучшее убежище для него. Старателю можно было доверить сохранение в тайне того факта, что двое одинаковых мужчин привели его сюда, а можно и нет. Он был проницателен; разговор Жанны навел бы его на некоторые подозрения относительно правды, и он легко мог бы решить, что она стала жертвой подлой уловки и ей следует изложить факты. Тогда могло случиться все, что угодно.
  О, при некоторых мерах предосторожности Нейсмит, вероятно, смог бы скрывать от девушки свою настоящую натуру еще некоторое время. Розенберг вполне мог бы держать рот на замке по просьбе. Но больше не было смысла скрывать от нее факты — она не будет схвачена бандой до тех пор, пока они не доберутся до самого Не-человека. В любом случае, рано или поздно ей придется рассказать. Мужчина, которого она считала своим мужем, вероятно, собирался умереть, и хорошо, что она мало думает о нем и не испытывает на его счет страхов и печалей. Ей было достаточно одной смерти.
  Он положил руки на стройные плечи и немного отступил, глядя ей в глаза. На его губах появились морщинки, которые она, должно быть, хорошо знала, и они были неестественно яркими в свете зари. Когда он заговорил, это был почти шепот.
  - Жанна, дорогая, у меня для тебя плохие новости.
  Он почувствовал, как она напряглась под его руками, увидел, как напряглось ее лицо, и услышал тихий свист задержанного дыхания. Вокруг ее глаз были темные круги, она, должно быть, плохо спала, пока его не было.
  “Это вопрос абсолютной секретности”, - продолжил он бесцветным тоном. “Никто, повторяю, никто не должен знать об этом ни слова. Но у тебя есть право на правду.
  “ Продолжай. В ее голосе прозвучали нотки резкости. - Я могу это вынести.
  “Я не Мартин Доннер”, - сказал он. “Ваш муж мертв”.
  Еще один удар сердца она стояла неподвижно, а затем резко высвободилась. Одна рука поднеслась ко рту. Другая рука была наполовину поднята, словно для того, чтобы отбиться от него.
  “ Мне пришлось притвориться, чтобы увести тебя без шума, ” продолжал он, глядя в землю. “ Враг бы— возможно, пытал тебя. Или убил тебя и Джимми. Я не знаю.
  Юхо Лампи подошел к Нейсмиту сзади. На его лице было сострадание. Жанна безмолвно отступила назад.
  “ Вам придется остаться здесь, ” мрачно сказал Нейсмит. “ Это единственное безопасное место. Вот мистер Розенберг, которого мы оставляем с вами. Уверяю вас, он совершенно невиновен ни в чем из того, что было сделано. Большего я никому из вас сказать не могу.” Он сделал широкий шаг к ней. Она стояла на своем, не двигаясь. Когда он сжал ее руки в своих, они были холодными. - Кроме того, что я люблю тебя, - прошептал он.
  Затем, повернувшись, он повернулся к Лампи. “ Мы приведем себя в порядок и позавтракаем здесь, - сказал он. “После этого мы уезжаем”.
  Жанна не последовала за ними внутрь. Джимми, разбуженный их шумом, был рад возвращению своего отца (Лампи снова надел маску), но Нейсмит уделял ему разочаровывающе мало внимания. Он сказал Розенбергу, что им троим следует оставаться здесь как можно дольше, прежде чем отправиться в деревню, но есть надежда прислать за ними лодку через несколько дней.
  Лицо Жанны было холодным и бескровным, когда Нейсмит и Лампи вернулись к самолету. Когда он исчез, она заплакала. Розенберг хотел уйти и предоставить ей самой во всем разбираться, но она слепо цеплялась за него, и он утешал ее, как мог.
  -11-
  Tздесь не было никаких трудностей с тем, чтобы попасть в плен. Нейсмит просто зашел в общественный туалет подразделения "Орегон" и снял маску, чтобы умыться; мужчина, стоявший поблизости, поспешно вышел, а когда Нейсмит вышел, его сбил с ног табельный пистолет полицейского Подразделения. Тяжело было то, что произошло потом. Он очнулся, раздетый и в наручниках, в камере, незадолго до того, как прибыла команда эсэсовцев, чтобы увести его. Они приняли дополнительные меры предосторожности, связав ему лодыжки, прежде чем запихнуть в струю. Ему пришлось кисло усмехнуться, это был своего рода комплимент. Мало что говорилось до тех пор, пока самолет не упал на секретную штаб-квартиру, которая также была ранчо в Вайоминге.
  Там ему предъявили документы. Он безропотно прошел все процедуры идентификации, о которых когда-либо слышал. Флюороскопы не показали ничего скрытого в его теле, кроме коммуникатора, и были некоторые разговоры о том, чтобы его починить, но они решили дождаться приказов сверху, прежде чем предпринимать такие попытки. Они допросили его и, поскольку он убил двух или трех их товарищей, применили методы, которые стоили ему пары зубов и бессонной ночи. Он назвал им свое имя и адрес, но не более того.
  Приказы поступили на следующий день. Нейсмита посадили в другой самолет и отправили на восток. Недалеко от пункта назначения реактивный самолет обменяли на обычный, неприметный воздушный катер. Они приземлились после наступления темноты на территории большого нового особняка в западной Пенсильвании — Нейсмит вспомнил, что здесь жил Роджер Уэйд, — и его провели внутрь. Под жилыми этажами находилась звукоизолированная комната с полной батареей допросных машин. Заключенного посадили в кресло, уже снабженное ремнями, пристегнули и оставили на некоторое время обдумывать свое положение.
  Он вздохнул и попытался расслабиться, откинувшись на металлическую спинку стула. Сиденье было неудобным, холодным и жестким, оно впивалось в его обнаженную кожу. Комната была длинной, с низким потолком, голой в белом сиянии мощного флуороскопа, и абсолютная тишина заглушала его дыхание и сердцебиение. Воздух был прохладным, но почему-то эта всепоглощающая тишина душила его. Он смотрел на бесстрастные циферблаты детектора лжи и электрического нейровибратора, а тишина все росла и росла.
  У него разболелась голова, и ему ужасно захотелось сигареты. Веки слипались от бессонницы, а во рту был неприятный привкус. Однако в основном он думал о Джин Доннер.
  Вскоре дверь в конце комнаты открылась, и группа людей медленно направилась к нему. Он узнал массивную фигуру Уэйда в фургоне. За ним следовали бородатый мужчина с худощавым, желтоватым лицом; молодой парень, худой как жердь, с мертвенно-белой кожей и нервно сжимающимися и разжимающимися руками; изможденная невзрачная женщина; и приземистый, дородный подчиненный, которого он не знал, но предположил, что это сотрудник S на жалованье Уэйда. Остальные были знакомы по служебным досье: Льюин, личный врач Уэйда; Родни Борроу, его главный секретарь; Марта Дженнингс, организатор американистов. В их глазах была смерть.
  Уэйд тихо подошел к Нейсмиту. Борроу придвинул ему стул, он сел и достал сигарету. Никто не произнес ни слова, пока он не закурил. Затем он выпустил струю дыма в сторону Нейсмита и мягко сказал:
  “ Согласно официальным документам, вы действительно Роберт Нейсмит из Калифорнии. Но скажите мне, это всего лишь еще одно фальшивое удостоверение личности?
  Нейсмит пожал плечами. “Идентичность - это философская основа”, - ответил он. “Где заканчивается сходство и начинается идентичность?”
  “Мммммм-хм”. Уэйд медленно кивнул. “Мы убили тебя по крайней мере один раз, и я подозреваю, что не один. Но вы Мартин Доннер или вы его близнец? И в последнем случае, как получилось, что вы двое или вас трое, четверо, пять, десять тысяч — полностью идентичны?”
  - О, не совсем, - сказал Нейсмит.
  “Нет-нет. Есть небольшие шрамы и особенности, обусловленные окружающей средой - а также привычками, языком, акцентом, родом занятий. Но для полиции вы и Доннер - один и тот же человек. Как это было сделано?
  Нейсмит улыбнулся. “ Сколько мне предлагают за эту информацию? он парировал удар. - А также другая информация, которая, как вам известно, у меня есть?
  “ Итак. Глаза Уэйда сузились. “ Тебя не взяли в плен — по правде говоря, нет. Ты сам сдался.
  “ Может быть. Вы еще кого-нибудь поймали?
  Уэйд обменялся взглядом с офицером службы безопасности. Затем, с решительным видом, он отрывисто сказал: “Час назад мне сообщили, что мужчина, соответствующий вашему описанию, был задержан в Миннесоте. Он признался, что им является некий Хулио Лампи из Финляндии, и я склонен поверить ему на слово, хотя мы еще не проверяли данные порта въезда. Со сколькими еще из вас мы можем ожидать встречи?”
  “ Сколько угодно, ” ответил Нейсмит. - Может быть, и больше.
  “ Ладно. Ты сдался. Ты должен знать, что у нас нет причин щадить твою жизнь — или жизни. Чего ты надеешься добиться?”
  “ Компромисс, ” ответил Нейсмит. - Который, конечно, предполагает наше освобождение.
  - Сколько вы готовы рассказать нам сейчас?
  “ Естественно, как можно меньше. Нам придется поторговаться.
  Тянем время! Тянем время! Сообщение из Рио должно прийти скоро. Оно должно прийти, или мы все покойники.
  Борроу перегнулся через плечо своего хозяина. Его голос был высоким и надтреснутым, он слегка заикался: “Как мы узнаем, что вы говорите правду?”
  “ Как ты узнаешь это, даже если будешь пытать меня? ” пожал плечами Нейсмит. “Ваши птичьи собаки, должно быть, сообщили, что я был иммунизирован к наркотикам”.
  “ Все еще есть способы, ” сказал Левин. Его слова прозвучали глухо в гнетущей тишине. “Префронтальная лоботомия обычно эффективна”.
  Да, это враг. Это люди тьмы. Это люди, которые в прежние времена отправляли еретиков на сожжение, или наполняли печи Бельзена, или начиняли ракеты радиоактивной смертью. Теперь они вскрывают черепа и вырезают мозги поперек. Спорьте с ними! Позвольте им пинать, колотить и хлестать вас, но не говорите им об этом —
  - Наша сделка может считаться недействительной, если вы это сделаете.
  “ Существенным элементом сделки, ” напыщенно сказал Уэйд, “ является свободная воля и желание обеих сторон. Ты не свободен”.
  “ Но это так. Ты убил одного из меня и захватил в плен двух других. Откуда ты знаешь мой номер, который все еще на свободе, там, в ночи?”
  Борроу и Дженнингс с тревогой посмотрели на гладкие голые стены. Женщина вздрогнула, совсем чуть-чуть...
  “Нам не нужно быть неуклюжими в этом вопросе”, - сказал Левин. “Прежде всего, есть детектор лжи. Его ценность ограничена, но этот человек слишком стар, чтобы обучаться синтезу, поэтому он не сможет сильно обмануть его. Кроме того, есть инструменты, которые заставляют человека очень сильно хотеть говорить. У меня здесь есть генератор хлора, Нейсмит. Как ты смотришь на то, чтобы вдохнуть пару глотков хлора?
  — Или просто тиски, приложенные в нужном месте, - отрезал Дженнингс.
  “ Подожди минутку, ” приказал Уэйд. - Давай выясним, как много он хочет рассказать, без таких уговоров.
  “Я сказал, что обменяюсь информацией, а не раздам ее”, - сказал Нейсмит. Ему хотелось, чтобы пот не стекал у него по лицу и телу на виду у всех. В ноздри ему ударил резкий запах первобытного, неконтролируемого страха; не страха смерти, а мучений и увечий, которые были хуже забвения.
  - Что вы хотите знать? - презрительно рявкнул офицер службы безопасности.
  - Что ж, - сказал Нейсмит, - прежде всего я хотел бы знать цели вашей организации.
  “ Что это? Тяжелое лицо Уэйда моргнуло, и гневный румянец выступил на его щеках. “ Давай не будем играть в детские игры. Ты знаешь, чего мы хотим.
  “ Нет, серьезно, я озадачен. Нейсмит постарался придать своему тону мягкость. “ Я понимаю, что вам не нравится статус-кво и вы хотите его изменить. Но сейчас вы все в достатке. Что вы надеетесь получить?”
  “ Что— этого хватит! Уэйд махнул офицеру, и в голове у Нейсмита зазвенело от удара. - У нас нет времени выслушивать твои скверные шутки.
  Нейсмит злобно ухмыльнулся. Если бы он мог вывести их из себя, сыграть на этих извращенных эмоциях до тех пор, пока неразумный таламус не возьмет их под контроль — это было бы тяжело для него, но это задержало бы их истинные цели. “О, я могу догадаться”, - сказал он. “Это личное, не так ли? Никто из вас на самом деле не знает, что толкает вас на это, за исключением тупых шакалов, которые работают с вами только потому, что это оплачивается лучше, чем любая работа, которую они могли бы получить по своим заслугам. Как ты, например.” Он взглянул на эсэсовца и намеренно усмехнулся.
  “ Заткнись! На этот раз удар пришелся в челюсть. Изо рта у него потекла кровь, и он немного обвис на удерживавших его ремнях. Но голос его прерывался.
  “ Взять, к примеру, мисс Дженнингс. Не то чтобы я стал бы, даже если бы вы мне заплатили. У вас все перевернуто внутри, не так ли? Слишком уродлива, чтобы заполучить мужчину, слишком напугана собой, чтобы подвергнуться хирургической реконструкции. Ты изо всех сил пытаешься превратить это в патриотизм — и что за символ такой флагшток? Я заметил, что это вы сделали то сугубо личное предложение о том, чтобы помучить меня.
  Она отшатнулась, в ней бушевала ярость побитого животного. Эсэсовец достал кусок шланга, но Уэйд жестом отослал его. Лицо главаря окаменело.
  “ Или Левин — еще один случай психотического расстройства. Нейсмит улыбнулся доктору узкогубой и неприятной улыбкой разбитых губ. “Я гарантирую, что вы работали бы бесплатно, если бы вас не наняли. В наши дни мелкому садисту трудно найти отдушину”.
  - Теперь мы переходим к Родни Борроу.
  “ Заткнись! ” крикнул худой мужчина. Он подался вперед.
  Уэйд оттеснил его тяжелой рукой.
  “Exogene!” Улыбка Нейсмита стала теплой, почти жалостливой. “Очень жаль, что экзогенез человека был разработан в Годы Безумия, когда моральные принципы полетели ко всем чертям, а ученые были такими же фанатичными, как и все остальные. Они вырастили тебя в аквариуме, Борроу, и твоя внутриутробная жизнь, которая, согласно каждому унаследованному инстинкту, должна быть теплой, темной и защищенной, была адским исследованием — яркие лампы, зонды, микропленки, взятые с твоих тканей. Они многое узнали о человеческом зародыше, но им следовало убить вас, а не позволять такой жалкой дрожащей массе инграммированных психозов разгуливать по округе живыми. Если это можно назвать жизнью, Экзоген.
  Борроу бросился мимо Уэйда. С его губ текла слюна, и он вцепился когтями в глаза Нейсмита. Эсэсовец оттащил его назад, и внезапно он рухнул, истерически рыдая. Нейсмит содрогнулся всем телом. Там, если бы не Милость Божья...
  “А как насчет меня самого?” - спросил Уэйд. “Эти любительские анализы очень забавны. Пожалуйста, продолжайте”.
  “ Чувство вины. Сверхкомпенсация. Служба изучила ваше детство и юность и...
  -Ичто?
  “ Давай, Роджер. Это весело. Тебе ни капельки не будет больно.
  Здоровяк сидел неподвижно, как железный прут. Долгое мгновение не было слышно ничего, ни звука, кроме всхлипываний Борроу; никакого движения. Лицо Уэйда посерело.
  Когда он заговорил, казалось, что он задыхается: “Я думаю, тебе лучше запустить генератор хлора, Льюин”.
  “С удовольствием!”
  Нейсмит покачал головой. “ И вы, люди, хотите всем заправлять, ” пробормотал он. “Мы должны передать мир, медленно приходящий в себя, таким, как ты”.
  За его спиной зашипел и забулькал генератор. Он мог бы повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но это было бы поражением. И ему нужны были все остатки гордости, оставшиеся в этом предельном одиночестве.
  - Позволь мне запустить генератор, - прошептал Борроу.
  “ Нет, ” сказал Левин. - Ты можешь убить его слишком быстро.
  “ Может, нам стоит подождать, пока сюда приведут этого Лампи? - предложил Дженнингс. - Пусть посмотрит, как мы обрабатываем Нейсмита.
  Уэйд покачал головой. - Может быть, позже, - сказал он.
  - Я заметил, что вы до сих пор не попытались узнать то, что я готов рассказать вам без принуждения, - вмешался Нейсмит.
  “ Что ж, продолжайте, ” сказал Уэйд ровным голосом. - Мы слушаем.
  Еще немного времени, совсем чуть—чуть, если я смогу сплести им пряжу -
  “У Этьена Фурра больше ресурсов, чем вы думаете”, - заявил Нейсмит. “Подготовлен ответный удар, который дорого вам обойдется. Но поскольку это также создало бы для нас немалую нагрузку, мы готовы обсудить если не постоянный компромисс, поскольку такового, очевидно, быть не может, то хотя бы перемирие. Вот почему...
  Раздался звонок. “ Войдите, ” громко сказал Уэйд. Его голос привел в действие дверь, и вошел мужчина.
  “ Вам срочный вызов, мистер Уэйд, - доложил он. - Приготовлена яичница.
  “ Хорошо. Главарь поднялся. “ Воздержись от хлорки, пока я не вернусь, Льюин. Он вышел.
  Когда дверь за ним закрылась, Левин спокойно сказал: “Ну, он же не просил нас воздерживаться от других вещей, не так ли?”
  Они по очереди пользовались шлангом. Разум Нейсмита слегка затуманился от боли. Но они не осмелились нанести реальный ущерб, и это продолжалось недолго.
  Вернулся Уэйд. Он проигнорировал Льюина, который поспешно засовывал дубинку в карман, и коротко сказал: “Мы отправляемся в путешествие. Все мы. Сейчас же”.
  Пришло слово. Нейсмит откинулся назад, тяжело дыша. Именно в этот момент облегчение от боли было слишком велико, чтобы он мог думать о чем-то еще. Ему потребовалось несколько минут, чтобы начать беспокоиться о том, была ли логика Питера Кристиана правильной, и сможет ли Служба выполнить свою часть работы, и даже были ли приказы, поступившие к Уэйду, правильными.
  -12-
  Ябыло уже далеко за полдень, когда у Барни Розенберга появилась возможность поговорить с Джин Доннер, и тогда именно она разыскала его. Он вышел из хижины после обеда, карабкался по склону горы и бродил по высокому лесу. Но земное притяжение утомило его, и он вернулся через несколько часов. Но даже тогда он не вернулся в хижину, а нашел бревно у края ущелья и сел подумать.
  Так это и была Земля.
  Это было прохладное и прекрасное зрелище, открывшееся перед ним. Скалы обрушивались серыми и сланцево-голубыми полосами вниз и вниз, в огромный звучащий каньон реки. На дальней стороне гора поднималась в тумане тускло-фиолетового цвета к своему сверкающему на солнце снегу и небесным просторам за ним. На склонах, спускавшихся к реке, росли кусты, зелень размывала суровые скалы, тут и там виднелись гроздья огнеподобных ягод. Позади Розенберга и по обе стороны от него росли деревья: маячащая сосна в пещере тени, стройный шепчущий бук, ясень с потоками ослепляющего солнечного света, запутавшегося в его листьях. Он не помнил, сколько цветов было на этой планете.
  И он был полон звуков. Деревья шелестели. Вокруг его ушей тонко жужжали комары. Пела птица — он не знал, что это за птица, но у нее была задумчивая текучая трель, которая преследовала его мысли. Другой ответил свистом, и где—то третий болтал и щебетал свои сплетни. Белка пронеслась мимо, как красная комета, и он услышал тихий скрежет ее коготков.
  И запахи — бесконечный живой мир запахов: сосны, плесень, полевые цветы и речной туман! В стерильной атмосфере Марса он почти забыл, что у него есть обоняние.
  О, у него болели мышцы, ему было одиноко среди мрачного голого великолепия пустынь, и он задавался вопросом, как он вообще сможет вписаться в этот дикий мир людей против людей. Но все же Земля была домом, и миллиард лет эволюции нельзя было отрицать.
  Когда-нибудь Марс станет полноценной планетой, а его жители - богатыми и свободными. Розенберг покачал головой, слегка улыбнувшись. Бедные марсиане!
  Позади послышались легкие шаги. Он обернулся и увидел приближающуюся Джин Доннер. На ней были легкая блузка и широкие брюки, которые не скрывали ни ее изящества, ни усталости, а в ее волосах тускло поблескивало солнце. Розенберг встал с чувством неловкости.
  “ Пожалуйста, сядьте. Ее голос был серьезным, каким-то отстраненным. - Я бы хотел ненадолго присоединиться к вам, если позволите.
  “ Непременно. Розенберг снова опустился на замшелый ствол. Он был прохладным и податливым, немного влажным под его рукой. Жанна села рядом с ним, упершись локтями в колени. Мгновение она молчала, глядя на залитую солнцем землю. Затем она достала пачку сигарет и протянула их мужчине. - Куришь? - спросила она.
  “ Э—э... нет, спасибо. Я отвык от этой привычки на Марсе. Обычно кислорода слишком мало. Вместо этого мы жуем, если вообще можем позволить себе табак”.
  “ М-хм. - Она зажгла сигарету для себя и сильно затянулась, втянув щеки. Он увидел, насколько тонкой была костная структура. Что ж, Стеф всегда выбирала лучших женщин и получала их.
  “Мы соорудим для тебя постель”, - сказала она. “Нарежь несколько еловых веток и положи их под спальный мешок. Получается неплохая ночлежка”.
  “ Спасибо. Некоторое время они сидели молча. Сигаретный дым улетучивался рваными струйками. Розенберг слышал, как далеко в каньоне свистит и посвистывает ветер.
  “ Я хотела бы задать вам несколько вопросов, ” сказала она наконец, поворачиваясь к нему лицом. “Если они станут слишком личными, просто скажи об этом”.
  “ Мне нечего скрывать, просто не повезло. Он попытался улыбнуться. “ В любом случае, у нас на Марсе нет таких понятий о неприкосновенности частной жизни. Их было бы слишком трудно содержать в наших условиях жизни”.
  “Во всяком случае, это недавнее явление на Земле”, - сказала она. “Вернитесь в годы Безумия, когда было так много эксцентричности всех видов, многие из которых были незаконными. О, черт”. Она бросила сигарету на землю и яростно затоптала ее каблуком. “Я тоже собираюсь забыть о своей обусловленности. Спрашивай меня обо всем, что, по твоему мнению, имеет отношение к делу. Мы должны докопаться до истины в этом вопросе”.
  “ Если сможем. Я бы сказал, что это был хорошо охраняемый секрет.
  “ Послушай, ” процедила она сквозь зубы. “ Моего мужа звали Мартин Доннер. Мы были женаты три с половиной года — я имею в виду женаты. Он мало что мог рассказать мне об этой работе. Я знал, что на самом деле он Не человек и что его инженерная работа была лишь прикрытием, и это почти все, что он мне когда-либо рассказывал. Очевидно, он ни словом не обмолвился о том, что у нас есть дубликаты. Но если оставить это в стороне, мы были влюблены и узнали друг друга так хорошо, как только могут два человека за такой промежуток времени. Больше, чем просто внешний вид. Это был также вопрос личности, моделей реакций, выражения лица, выбора конфигурации слов, манеры двигаться и работать, миллиона мелочей, которые вписывались в один большой шаблон. Общий гештальт, понимаешь?
  — Итак, этот человек - как, вы сказали, его зовут?
  “ Нейсмит. Роберт Нейсмит. По крайней мере, так он мне сказал. Другого парня звали Лампи.
  “ Предполагается, что я верю, что Мартин умер и что этот Нейсмит был заменен ему, — торопливо продолжила она. “Они хотели побыстрее выставить меня из дома, не могли перестать со мной спорить, поэтому послали этого звонившего. Ну, я видел его там, в доме. Он сбежал со мной и мальчиком. У нас был долгий и нелегкий перелет сюда вместе — ты же знаешь, как напряжение выявляет самые основные черты человека. Он остался здесь на ночь— ” На ее щеках медленно проступил румянец, и она отвела взгляд. Затем она вызывающе повернулась к Розенбергу. “И он полностью одурачил меня. Все в нем было Мартином. Все! О, я полагаю, что были незначительные вариации, но они, должно быть, действительно были очень незначительными. В наши дни вы можете замаскировать мужчину с помощью хирургии, косметики и всего такого, чтобы он повторял почти каждую деталь телосложения. Но может ли хирургия дать ему ту же забавную медленную манеру улыбаться, тот же выбор фраз, то же чувство юмора, ту же манеру брать на руки сына и разговаривать с ним, ту же привычку цитировать Шекспира, и манеру доставать сигарету и прикуривать ее одной рукой, и безошибочный способ пилотирования воздушной лодки - ту же душу? Они могут это сделать?”
  “Я не знаю”, - прошептал Розенберг. “Я бы так не подумал”.
  “На самом деле я бы в это не поверила”, - сказала она. “Я бы подумала, что он пытается рассказать мне историю по какой-то неизвестной причине. Только с ним был еще один мужчина, и, если не считать того, что у них были выкрашены волосы, я не могла отличить их друг от друга, а ты был рядом и, казалось, принял эту историю, - Она схватила его за руку. “Это правда? Мой муж действительно мертв?”
  “Я не знаю”, - мрачно ответил он. “Я думаю, они говорили правду, но откуда мне знать?”
  “Это больше, чем мой собственный рассудок”, - сказала она усталым голосом. “Я должна знать, что сказать Джимми. Сейчас я ничего не могу сказать.
  Розенберг уставился в землю. Его слова прозвучали медленно и очень мягко: “Я думаю, вам лучше всего какое-то время посидеть тихо. Это нечто важное, возможно, величайший секрет во вселенной. И это либо очень хорошо, либо очень плохо. Я хотел бы верить, что это было хорошо ”.
  “ Но что ты об этом знаешь? Она смотрела ему в глаза, он не мог отвести взгляд, и ее рука вцепилась в его плечо со слепой силой. “Что ты можешь мне сказать? Что ты думаешь?”
  Он провел тонкой рукой с голубыми венами по своим седеющим волосам и глубоко вздохнул. “Ну, - сказал он, - я думаю, что, вероятно, существует множество таких идентичных Не-людей. Мы знаем, что их — было — трое, и у меня сложилось впечатление, что их должно быть больше. Почему бы и нет? Этот Лампи был иностранцем, у него был акцент, так что, если их можно найти по всему миру...
  “Не-мужчина”. Она слегка дрожала, сидя в пятнистой тени и солнечном свете. “Это отвратительное слово. Как будто они не были людьми.
  “ Нет, ” мягко сказал он. “ Думаю, здесь ты ошибаешься. Они... ну, я знал их прототипа, и он был мужчиной.
  “ Их— нет! Она почти вскочила на ноги. С усилием она взяла себя в руки и сидела неподвижно. -Кто это был? - спросил я.
  “ Его звали Стефан Ростомили. Он был моим лучшим другом пятнадцать лет.
  — Я... не знаю... никогда о нем не слышала. — Ее голос был хриплым.
  “ Ты, наверное, не стал бы. Он все это время был за пределами Земли. Но его имя до сих пор хорошо известно на планетах. Возможно, вы не знаете, что такое клапан Rostomily, но это было его изобретение. Он переделал его за неделю для удобства, продал за хорошую сумму и пропил. Розенберг слабо усмехнулся. “Этот запой вошел в историю. Но клапан много значил для марсианских колонистов.
  -Кто это был? - спросил я.
  “Он никогда особо не рассказывал о своем прошлом. Я понял, что он европеец, вероятно, чех или австриец. Должно быть, он совершал героические поступки в подполье и партизанских боях во время Третьей мировой войны. Но это отчасти помешало ему сделать успешную карьеру. К тому времени, когда все начало немного успокаиваться, он повзрослел в хаосе, и было слишком поздно заниматься каким-либо серьезным изучением. Некоторое время он бродил по Земле, принимал участие в некоторых боевых действиях, которые все еще продолжались то здесь, то там — я знаю, что он был в рядах сил ООН, подавлявших Великий Джихад. Но ему тоже надоело убивать, как и любому здравомыслящему человеку. Несмотря на его прошлое, миссис Доннер, он был одним из самых здравомыслящих людей, которых я когда-либо знал. Так что в конце концов он пробился на космический корабль — у него не было ученой степени, но он изучал инженерное дело в адской спешке, и у него это хорошо получалось. Я встретил его на Венере, когда занимался разведкой; может, я так не выгляжу, но я геолог и минералог. Мы оказались на Марсе. Помогал строить Сэнди Лэндинг, участвовал в некоторых работах по развитию плантации, проводил разведку, наносил на карту, проводил топографические съемки и проводил исследования — мы, должно быть, перепробовали все. Он умер пять лет назад. Обвал. Я похоронил его там, на Марсе.
  Деревья вокруг них шелестели на ветру. “ А эти другие — его сыновья? - кто они? - пробормотала она. Теперь она немного дрожала.
  Розенберг покачал головой. “Невозможно. Эти люди - он. Стеф в каждой последней черте снова оживает и молодеет. Ни один ребенок никогда не смог бы быть так близок со своим отцом ”.
  “ Нет. Нет, я полагаю, что нет.
  “Стеф был человеком до мозга костей”, - сказал Розенберг. “Но он также был довольно близок к тому, чтобы стать суперменом. Подумайте о его недостатках: детство ушло во время Второй войны и ее последствий, юность ушла в Третью войну, бедный, самообразованный, оторванный от корней. И все же он был уравновешенным и здравомыслящим, мягким, за исключением случаев, когда требовалось насилие — тогда он был дьявольщиной, скажу я вам. Мужчины и женщины любили его; у него был такой характер. Он знал дюжину языков и читал их литературу с большей оценкой и пониманием, чем большинство профессоров. Он разбирался в музыке и сочинил несколько собственных хороших песен — буйных, но хороших. Их до сих пор поют на Марсе. Он был художником, сделал несколько прекрасных фресок для нескольких зданий, нарисовал марсианский пейзаж так, как ни одна камера никогда его не показывала, хотя он тоже неплохо управлялся с камерой. Я уже рассказывал вам о его изобретательности, и у него были ловкие руки, которые нравятся машинам. Его телосложение выдерживало все — ему было почти шестьдесят, когда он умер, и он все еще мог сравниться с любым двадцатилетним парнем. Он— Зачем продолжать? Он был всем, и хорош во всем”.
  “Я знаю”, - ответила она. “Мартин был таким же”. Ее короткая улыбка была задумчивой. “Поверь мне, я потратила дьявольски много времени, чтобы поймать его на крючок. Там настоящая конкуренция ”. Через мгновение она задумчиво добавила: “Должно быть, в каждом поколении есть несколько таких суперменов. Это всего лишь счастливая генетическая случайность, преобладание благоприятных характеристик, проявляющихся в одной и той же зиготе, высокоинтеллектуальном мезоморфе. Некоторые из них вошли в историю. Подумайте о Микеланджело, Веспуччи, Роли — людях, которые занимались всем: наукой, политикой, войной, инженерией, исследованиями, искусством, литературой. Другие не стремились к известности, или, может быть, им не повезло. Как твоему другу.
  “Я не знаю, какая связь между этими нелюдьми”, - сказал Розенберг. “Стеф никогда не говорила мне ни слова - но, конечно, он поклялся хранить тайну, или это могло быть сделано даже без его ведома. Только что было сделано? Дублирование материи? Я так не думаю. Если бы у ООН было дублирование материи, это не было бы в таком затруднительном положении, как сейчас. Что было сделано — и почему?
  Жанна не ответила. Теперь она смотрела в сторону, через ущелье, на высокую чистую красоту гор за ним. Все расплывалось в ее глазах. Внезапно она встала и ушла.
  -13-
  Tстояла звездная ночь, и струящийся ветер окутывал самолет. Луна стояла низко, бросая мост из ломаного света через вздымающуюся необъятность Атлантики. Однажды, вдалеке, Нейсмит увидел горящую ввысь метеоритную полосу - ракету, устремляющуюся в космос. В остальное время он сидел в темноте и одиночестве.
  Он был заперт в крошечном отсеке в хвостовой части самолета. Уэйд и его свита вместе с пилотом и парой охранников сели вперед; самолет был комфортабельно оборудован, и они, вероятно, укладывались спать. Нейсмиту не хотелось спать, хотя слабость от голода и полученных травм давала о себе знать. Он сидел, глядя в иллюминатор, прислушиваясь к могучему завыванию ветра и пытаясь оценить, где они находятся.
  Средняя часть Атлантического океана, прикинул он, примерно на пятнадцати градусах северной широты. Если прогноз Кристиана относительно реакции Бессера был верен, они направлялись в секретную мировую штаб-квартиру банды, но Уэйд и остальные ничего ему не сказали. Теперь они были над открытым морем, великой беспокойной дикой местностью, занимавшей три четверти вращающейся поверхности планеты, последним домом тайн и одиночества на Земле. Здесь можно было сделать все, что угодно, и когда рыба съест тела, кто когда-нибудь станет мудрее?
  Взгляд Нейсмита переместился на Луну, холодно плывущую над морем. Там, наверху, было господство над Землей. Между обсерваториями космических станций и ракетными базами Лунной Гвардии не должно быть ничего, чего не смогли бы разрушить силы здравомыслия. Луна не проливалась смертоносным дождем со времен Третьей войны, но сама угроза этого чудовищного кулака, занесенного в небе, многое сделала для усмирения обезумевшей планеты. Если бы Служба могла сказать Охраннику, куда стрелять...
  Только оно не могло. Оно никогда не могло, потому что это восстание не было вооруженным восстанием нации с городами, фабриками и шахтами. Это был вирус в теле всего человечества. Вы бы ничего не добились, бомбя Китай, разве что настроили бы против вас четыреста миллионов невинных жертв, которые были вашими друзьями, потому что это была небольшая ключевая группа в китайском правительстве, которая замышляла заговор против здравомыслия.
  Вы можете вызвать болезнь извне с помощью лекарств, антибиотиков и радиации. Но тьме человеческого разума может помочь только психиатр; лекарство должно прийти изнутри самого человека.
  Если бы ООН не рушилась, а медленно разъедалась, была изуродована, искалечена и деморализована, во что было бы стрелять? Рано или поздно пришел бы официальный приказ о роспуске полиции и Лунной охраны. Или были другие способы атаковать эти лунные базы. Если бы у них не было Секретной службы, которая предупредила бы их, врагу не составило бы труда переправить военное оборудование на саму поверхность Луны и взорвать его там на части.
  И в конце концов — что? Полный и немедленный крах в безумие "собака ест собаку", которое однажды было так близко к гибели цивилизации? (Другого шанса у человека не будет. В прошлый раз нам повезло больше, чем мы заслуживали.) Или построенная на скорую руку мировая империя угнетения, искоренение острой и критической науки, ранний рассвет которой только начинал указывать человеку новый путь, тысячелетний кошмар человечества, превратившегося в муравейник? Выбор между этими двумя был невелик.
  Нейсмит вздохнул и поерзал на жестком голом сиденье. У них могло бы хватить порядочности дать ему какую-нибудь одежду и сигарету. По крайней мере, сэндвич. Только, конечно. идея заключалась в том, чтобы подорвать его моральный дух, насколько это возможно.
  Он попытался снова, в тысячный раз. оценить ситуацию. но было слишком много неизвестного и неосязаемого. Было бы глупо настаивать на том, что сегодняшний вечер был переломным моментом в истории человечества. Это могло быть — с другой стороны, если бы эта попытка Братства закончилась неудачей, если бы самих Братьев выследили, мог бы появиться какой-то другой шанс, какой-то компенсирующий фактор. Могущество! Но пассивная зависимость от удачи приводила к краху.
  И в любом случае, мрачно подумал он, сегодняшняя ночь наверняка решит судьбу Роберта Нейсмита.
  Реактивный самолет наклонился вниз, замедляясь по мере того, как вырывался из верхних слоев атмосферы. Нейсмит прислонился к стене, схватившись за край иллюминатора скованными руками, и заглянул вниз. Лунный свет омывал огромную колышущуюся массу тьмы, а в центре ее возвышалось нечто, похожее на металлический утес.
  Морской вокзал!
  Я должен был догадаться об этом, в отчаянии подумал Нейсмит. В голове у него было какое-то странное ощущение пустоты. Самое логичное место; доступное, мобильное, под самым носом у всего мира, но все равно скрытое. Я предполагаю, что Служба рассматривала такую возможность — только как она могла проверить все существующие морские станции? Даже неизвестно, сколько их.
  Этот лежал среди акров плавающих водорослей. Вероятно, одно из специально выведенных морских растений, с помощью которого надеялись прокормить перенаселенную планету; или, возможно, это место выдавало себя за экспериментальную станцию, работающую над улучшением роста. В любом случае, на ранчо или в лаборатории, Нейсмит был уверен, что его заявленная деятельность действительно осуществлялась, и там был полностью работающий персонал со всем оборудованием и безупречными досье. Штаб-квартира банды должна была находиться внизу, в затопленных недрах станции.
  Такая организация должна была соответствовать своему врагу во многих отношениях. Сложная и всемирная — нет. В масштабах всей системы, если в нее действительно входили фанатики-пилигримы, которые хотели захватить Марс. Она должна была вести обширные записи, иметь какой-то центр связи. Вот оно! Клянусь Небом, это их мозг!
  Дрожь возбуждения превратилась в сильное подземное покалывание. У мертвеца не было возможности передать свои знания Фурре.
  На одном конце огромного плавучего сооружения находилась посадочная платформа. Пилот умело остановил свой самолет, заглушил моторы и позволил воцариться тишине. Нейсмит услышал глубокий бесконечный голос моря, перекатывающегося и омывающего стены. Он подумал, как далеко еще до следующего человечества. Действительно, далеко. Возможно, они были на грани смерти.
  Дверь открылась, и в купе просочился свет. “ Хорошо, Нейсмит, ” сказал охранник. - Пойдем.
  Не-человек послушно прошел между своими похитителями и встал на платформу. Он был освещен прожекторами, закрывавшими вид на океан, бушующий в двадцати или тридцати футах под его ограждениями. Надстройка станции, установленная на гимнастических балках и гиростабилизированная над огромными кессонами, не сильно кренилась даже в самую тяжелую погоду. Рядом стояли еще два реактивных самолета. Никаких признаков вооружения, хотя Навигатор был уверен, что ракетных установок здесь было в избытке и что каждый механик имел при себе оружие.
  Ветер холодил его тело, когда его вели к главной каюте. Уэйд шагал впереди, плащ бешено развевался в струящейся, шепчущей ночи. Сбоку Нейсмит увидел застывшее белое лицо Борроу и осунувшееся невыразительное лицо Левина. Возможно, этим двоим будет позволено поработать над ним.
  Они вошли в короткий коридор. В дальнем конце Уэйд прижал руку к сканеру. Панель перед кабиной лифта отодвинулась. - Внутрь, - буркнул один из эсэсовцев.
  Нейсмит тихо стоял, зажатый в угол настороженными телами своих охранников. Он увидел, что Борроу и Дженнингс дрожат от нервного напряжения. Легкая невеселая улыбка искривила его рот. Что бы еще ни случилось, Братство определенно нанесло врагу удар.
  Лифт со вздохом остановился. Нейсмита вывели наружу, по длинному коридору с множеством дверей. Одна из них была приоткрыта, и он увидел стены, увешанные шкафами с микро-файлами. Да, это, должно быть, их архив. Мужчина в очках пошел в другую сторону, неся компьютерную кассету. Человеческих мозгов без посторонней помощи уже было недостаточно даже для тех, кто хотел свергнуть общество. Слишком большой, чересчур большой.
  В конце коридора Нейсмита провели в большую комнату. Это было почти так, как если бы он снова оказался в камере пыток Уэйда — тот же яркий свет, те же глухие стены, те же инструменты инквизиции. Его взгляд прошелся по залу, пока не остановился на трех мужчинах, сидевших за стойкой с нейроанализаторами.
  Братья могли отличать друг друга друг от друга; для этого существовало достаточно тонких различий в окружающей среде. Нейсмит узнал Лампи, который, казалось, не пострадал, если не считать синяка под глазом; должно быть, его доставили прямо сюда по приказу. Там был также Карлос Мартинес из Гватемалы, с которым он встречался раньше, и третий мужчина, которого он не узнал, но который, вероятно, был южноамериканцем.
  Они улыбнулись ему, и он улыбнулся в ответ. Четыре пары голубых глаз смотрели с одних и тех же худощавых мускулистых лиц, четыре белокурые головы кивнули, в четырех мозгах промелькнуло одно и то же неосязаемое сообщение: Ты тоже, Брат мой? Теперь мы должны терпеть.
  Нейсмит был пристегнут ремнями рядом с Мартинесом. Он слушал, как Уэйд разговаривал с Люсьентесом, которого подозревали в том, что он был начальником аргентинского сектора повстанцев: “Бессер еще не пришел?”
  “ Нет, он уже в пути. Он должен быть очень скоро.
  Таким образом, Бессер — настоящая голова, организующий мозг, и он в пути! Четверо братьев держались напряженно, четыре одинаковых лица зловеще смотрели вперед, не смея пошевелиться или обменяться взглядом. Бессер приближается!
  Уэйд беспокойно заходил по комнате. “ Странное дело, ” сказал он еле слышно. “Я не уверен, что мне нравится идея собрать всех четверых вместе — в этом самом месте”.
  “ Что они могут сделать? - пожал плечами Люсьентес. “ Вчера мои люди захватили Вильяреал здесь, в Буэнос-Айресе. Предположительно, он был художником и исчез из поля зрения, когда впервые стало известно о беглом Не-человеке, подходящем под это описание. Но он предпринял ребяческую попытку вернуться в свою квартиру и был без труда арестован. Мартинеса с такой же легкостью заполучили в Панама-Сити. Если они настолько некомпетентны...”
  “ Но это не так! Они совсем не такие! Уэйд свирепо посмотрел на заключенных. “ Говорю вам, это было сделано намеренно. Почему?”
  “ Я уже сказал— ” Нейсмит и Вильяреаль заговорили почти одновременно. Они замолчали, аргентинец ухмыльнулся и закрыл рот. “Я же сказал вам”, - закончил Нейсмит. “Мы хотели поторговаться. Не было другого быстрого и целесообразного способа установить контакт, в котором мы нуждались”.
  - А четверо из вас были нужны? ” рявкнул Уэйд. - Четверо ценных людей?
  “ Возможно, не такие уж ценные, ” тихо сказал Левин. - Нет, если их все еще много на свободе.
  “Они не сверхъестественные!” - запротестовал Люсьентес. “Они из плоти и крови. Они могут чувствовать боль и не могут разорвать наручники. Я знаю! Они также не телепаты или что-то столь же абсурдное. Они... — Его голос дрогнул.
  “ Да? - с вызовом спросил Уэйд. - Они - что?
  Нейсмит ушел в себя. На мгновение воцарилась полная тишина. Только тяжелое дыхание похитителей, наполовину напуганных неизвестностью и от этого еще более злобных и смертоносных, имело голос.
  Настоящая причина проста, подумал Нейсмит, — настолько проста, что она победила эти изворотливые умы. Это казалось разумным, и логика Кристиана подтверждала высокую вероятность того, что один человек, идентичный убитому агенту, был бы достаточно тревожным, и что четверо из них, из четырех разных стран, подразумевали бы нечто настолько грандиозное, что главный заговорщик захотел бы, чтобы они все собрались в его самом надежном и секретном месте, что он сам захотел бы присутствовать при допросе.
  Только что было дальше?
  “ Они не люди! Голос борроу был пронзительным и дрожащим. “ Не могут быть. Ни четверо, ни пять, ни тысяча одинаковых людей. У ООН есть свои лаборатории. Фурре легко мог осуществлять секретные проекты”.
  “ И что? Глаза Льюина сардонически сверкнули при виде белого лица.
  “ Значит, это роботы - андроиды, синтетическая жизнь — называйте как хотите. Монстры из пробирки!
  Левин мрачно покачал головой. “Это слишком большой шаг вперед”, - сказал он. “Никакая человеческая наука не сможет сделать этого в ближайшие столетия. Вы не понимаете сложности живого человеческого существа, а наши лучшие усилия еще не привели к синтезу хотя бы одной функционирующей клетки. Я признаю, что в этих парнях есть что-то сверхчеловеческое. Они совершали невероятные вещи. Но они не могут быть роботами. Это невозможно для человека ”.
  - По-человечески! - завопил Борроу. “ Неужели люди - единственная научная раса во Вселенной? Как насчет существ со звезд? Кто является реальной силой, стоящей за ООН?”
  “ Хватит, ” отрезал Уэйд. “ Мы довольно скоро узнаем. Его суровый взгляд остановился на Нейсмите. “Давай забудем эти глупые разговоры о торге. Не может быть компромисса, пока с одной или другой стороной не покончено”.
  Совершенно верно. Одна и та же мысль билась в четырех живых мозгах.
  “ Я— ” Уэйд остановился и повернулся к двери. Она открылась, и вошли двое мужчин.
  Одним из них был Арнольд Бессер. Это был невысокий мужчина, тонкокостный, темноволосый, все еще грациозный в семьдесят лет. В нем было пламя, которое горело за тусклой простотой его черт, жуткий огонек фанатизма глубоко внутри его узкого черепа. Он коротко кивнул в ответ на приветствия и быстро шагнул вперед. Следом появился его сопровождающий, крупный и могучий мужчина в форме шофера, по-кошачьи тихий, с суровым и невыразительным лицом.
  Только—только... Сердце Нейсмита бешено забилось в груди. Он отвел взгляд от шофера-охранника и посмотрел в глаза Арнольду Бессеру.
  “ Тогда сейчас. Вождь стоял перед своими пленниками, уперев руки в бока, безразлично глядя на них, но по его бледной коже пробегала легкая дрожь. “Я хочу знать, какие у вас, людей, были настоящие мотивы сдаться. Я изучил ваши визированные досье, в том виде, в каком они есть, по дороге сюда, так что вам не нужно повторять очевидное. Я хочу знать все остальное.
  “ ‘Милосердие не требует напряжения”, - пробормотал Лампи. В голове Нейсмита продолжали звучать прекрасные слова. Он нуждался в их утешении, потому что здесь была смерть.
  “Проблемы слишком велики и срочны для спарринга”, - сказал Бессер. Когда он повернулся к Льюину, в его голосе прозвучал холод. “У нас их здесь четверо, и, по-видимому, каждый из них знает то, что знают другие. Таким образом, мы можем попробовать четыре разных подхода. Предложения?”
  “Лоботомия с одной стороны”, - быстро ответил врач. “Мы, конечно, можем одновременно удалить этот взрывной детонатор. Но пройдет несколько дней, прежде чем его можно будет допросить, даже при самых лучших условиях, и, возможно, были приняты какие-то меры предосторожности, чтобы субъект умер. Мы можем опробовать физические методы сразу на двух из них, в присутствии друг друга. Нам лучше приберечь четвертого — на всякий случай”.
  “ Очень хорошо. Взгляд Бессера остановился на человеке в белой куртке, стоявшем позади заключенных. “ Вы здешний хирург. Заберите одного и приступайте к работе над его мозгами”.
  Доктор кивнул и начал выкатывать кресло Мартинеса из комнаты. Левин включил генератор хлора. Шофер-охранник прислонился к столу, наблюдая за происходящим пустыми глазами.
  Конец? Тогда спокойной ночи, мир, солнце, луна и ветер в небесах. Спокойной ночи, Жанна.
  Завыла сирена. Она пронзительно пронеслась вверх и вниз по заостренной шкале, звеня металлом, стеклом и человеческими костями.
  Бессер повернулся к коммуникатору. Уэйд стоял, тяжелый и парализованный. Дженнингс закричал.
  Комната содрогнулась, и они услышали глухой хлопок взрыва. Дверь открылась, и в комнату, спотыкаясь, вошел мужчина, что-то крича. Его слова потонули в нарастающем свисте и реве реактивных снарядов.
  Внезапно в руке шофера оказался пистолет "магнум". Он выпустил дождь пуль, когда он присел, передергивая затвор. Нейсмит увидел, как голова Бессера взорвалась. Двое охранников наполовину выхватили пистолеты, когда шофер подрезал их.
  Коммуникатор на стене затрещал, истерично выкрикивая что-то о воздушной атаке. Шофер уже подошел к выключателю на двери. Он закрыл и запер барьер, перепрыгнул через тело Уэйда и схватил хирургическую пилу. Она прокусила ремни, удерживающие Нейсмита, показав немного крови. Лампи, Мартинес и Вильяреал громко кричали.
  Шофер быстро заговорил на бразильско-португальском: “Я освобожу вас. Тогда возьмите оружие и будьте готовы сражаться. Они могут напасть на нас здесь, я не знаю. Но десант высадится, как только наша авиация ослабит их оборону. Мы должны быть в состоянии продержаться до тех пор”.
  Это сработало. Невероятный, отчаянный, ненадежный план сработал. Бессер, охваченный тревогой и неуверенностью, лично отправился в свою секретную штаб-квартиру. Его, как обычно, пилотировал его доверенный стрелок. Офис Only-Fourre давно знал об этом пилоте, изучал его, подготовил хирургически замаскированный дубликат бразильского Не-человека и держал этого агента в резерве. Когда пришло сообщение Кристиана, о шофере позаботились, и Не-человек заменил его — и смог подсунуть в самолет Бессера радиомаяк, за которым следила базирующаяся в Рио полиция ООН.
  И теперь у них была база!
  Нейсмит вскочил со стула и схватил с пола пистолет. Он обменялся взглядом со своим спасителем, коротким теплым взглядом родства, товарищества и сопричастности. Даже под маской и тщательно выученными манерами было что—то неуловимое, что он знал - или это был только тот факт, что избавитель действовал с такой быстрой и уверенной решимостью?
  “Да”, - сказал бразилец без всякой необходимости. “Я тоже брат”.
  -14-
  Tи вот однажды утром Нейсмит вышел из своей палатки и направился к морю. Это было в Северо-Западном национальном парке, новом заповеднике, который включал в себя значительную часть побережья штата Орегон. Он приехал отдохнуть и уединиться, поразмышлять, которые, казалось, ни к чему не привели, и задержался дольше, чем намеревался. Здесь, на огромном каменистом участке суши, в песчаных уголках между одиночеством океана и лесом и горами позади, царил покой. Сейчас в парке было не так уж много людей, и он все равно разбил свою палатку вдали от кемпинга.
  Все было кончено. Работа была завершена. Имея записи штаб-квартиры Бессера в качестве улик и доказательств, Фурре был в состоянии разоблачить весь заговор. Никого особо не волновала техническая незаконность его рейда. Несколько правительств пали — у китайцев был впечатляюще кровавый конец — и их заменили люди, более близкие к здравомыслию. Агенты были исключены из всех режимов. В Америке Хесслинг сидел в тюрьме, и поговаривали о полном роспуске службы безопасности. У ООН возродились престиж и мощь, народы мира стали более преданными. Счастливый конец?
  Нет. Потому что это была работа, которая на самом деле никогда не заканчивалась. Враг был стар, силен и коварен, он принимал миллионы обличий, и его никогда нельзя было полностью победить. Ибо это был сам человек — безумие и скорбь человеческой души, бунт примитива против неестественного состояния, называемого цивилизацией и свободой. Кто-нибудь попробует еще раз. Его методы были бы другими, у него, возможно, не было бы той же общепризнанной цели, но он был бы врагом, и наблюдателям пришлось бы сломить его. А кто будет следить за стражами?
  Безопасность была бессмысленной мечтой. Стабильности не было, кроме как в смерти. Мир и счастье были не наградой, которую нужно было заслужить, а состоянием, которое нужно было поддерживать тяжелым трудом и горем.
  Мысли Нейсмита в данный момент были заняты личными делами. Но, похоже, не было никакого ответа, кроме одной серой команды: терпеть.
  Он пересек пляж, поскальзываясь на камнях и ругаясь на холодный сырой ветер. Его прыжок в воду вызвал ледяной шок, который прошел только после интенсивного плавания. Но когда он вышел, его покалывало от бодрствования.
  Ромео, думал он, энергично вытираясь полотенцем, был ослом. Психологические проблемы - не оправдание потери аппетита. На самом деле, они должны усилить старые надежные удовольствия. Меркуцио был настоящим героем этой пьесы.
  Он направился к палатке, думая о яичнице с беконом. Взбираясь на крутой каменистый берег, он остановился, нахмурившись. Маленький воздушный катер приземлился рядом с его собственным. Черт! У меня нет желания быть вежливым с кем бы то ни было. Но когда он увидел фигуру, стоявшую рядом с ним, то бросился бежать.
  Жанна Доннер ждала его серьезно, как ребенок. Когда он встал перед ней, она твердо, безмолвно встретила его взгляд, и именно он отвел глаза.
  “ Как ты нашла меня? - прошептал он наконец. Он подумал, что бешеное сердцебиение скоро сломает ему ребра. “Я довольно основательно пропал из виду”.
  “Это было нелегко”, - ответила она, слегка улыбнувшись. “После того, как пилот ООН доставил нас обратно в Штаты, я изводила до смерти всех, кого это касалось. В конце концов, один из них забыл о законах о неприкосновенности частной жизни и сказал мне — я полагаю, теоретически, что вы позаботились бы о неприятностях. Последние два дня я приземлялся во всех изолированных местах парка. Я знал, что ты захочешь побыть одна.
  “Rosenberg—?”
  Он согласился принять гипнообучение за хорошую плату - поскольку был уверен, что все равно никогда не узнает секрета. Теперь он забыл, что когда-то был другой Стефан Ростомили. Я, конечно, отказался.
  “ Ну— ” Его голос затих. Наконец он снова посмотрел на нее и резко сказал: “ Да, я сыграл с тобой грязную шутку. Полагаю, у всей Службы есть. Только это секрет, за разгадку которого людей убивали.
  Она снова улыбнулась, глядя на него снизу вверх с живым вызовом в глазах. - Продолжай, - пригласила она.
  Его руки опустились. “Нет. Ты имеешь право знать это. Я никогда не должен был — О, ладно, пропустим это. Мы не законченные фанатики. Организация, которая нигде не подвела черту в достижении своих целей, не стоила бы того, чтобы ее поддерживали!”
  - Спасибо тебе, - выдохнула она.
  “ Не за что меня благодарить. Вы, вероятно, уже догадались, в чем суть секрета, если знаете, кем был Ростомили.
  “ И кем он был. Да, я думаю, что знаю. Но скажи мне.
  “Им требовалось много агентов для Обслуживания — агентов, которые могли бы соответствовать спецификациям. Кто-то познакомился с Ростомилием, когда тот еще был на Земле. Сам он не был обучен или заинтересован в выполнении такой работы, но требовалась его наследственность — структура генов и хромосом. Фурре организовал свои секретные исследовательские лаборатории. Это было нетрудно сделать в Годы Безумия. Экзогенез оплодотворенной яйцеклетки уже был свершившимся фактом. Оставалось сделать всего один шаг вперед, чтобы взять несколько полных клеток из Ростомилии и использовать их как— как источник хромосом.
  “Мы, братья, все мы, мы полностью люди. За исключением того, что наш наследственный образец полностью унаследован от одного человека, а не от двух, и, следовательно, в точности повторяет свой прототип. Сейчас нас тысячи, разбросанных по Солнечной системе. Я один из старейших. Появляются молодые, которые продолжат работу ”.
  —Экзогенез... - Она не смогла подавить легкую дрожь.
  “ Да, у него плохая репутация. Но это было только из-за известных экспериментов, которые проводились с их пренатальным зондированием. Естественно, это привело бы к появлению психотиков. Наши искусственные матки безопаснее и безмятежнее даже естественных ”.
  Затем она кивнула, темные крылья ее волос упали на щеки цвета слоновой кости. “ Я понимаю. Я понимаю, как это должно быть — ты расскажешь мне подробности позже. И я понимаю, зачем Фурре понадобились супермены. Мир был слишком хаотичен и жесток — и остается таким до сих пор - для чего-то меньшего, чем братство суперменов”.
  — О, только посмотри!
  “ Нет, я серьезно. Вы не вся Служба и даже не большая ее часть. Но вы первоклассные агенты, фехтовальщики. Внезапно она улыбнулась, осветив всю вселенную, и схватила его за руку. Ее пальцы были прохладными и тонкими на его коже. “И как это чудесно! Помнишь короля Генриха Пятого?
  Слова, произнесенные им шепотом:
  И Криспин Криспиан не пройдет мимо,
  С этого дня и до конца света,
  Но нас в этом будут помнить,
  Нас мало, нас счастливых мало, мы группа братьев —
  После долгой паузы он сухо добавил: “Но мы не можем стремиться к славе. Еще не скоро. Первое требование к секретному агенту - это секретность, и если бы стало известно, что такие, как мы, существуют, половина нашей полезности исчезла бы ”.
  “ О, да. Я понимаю. Некоторое время она стояла молча. Ветер развевал ее платье и волосы, развевая их на фоне огромного чистого простора моря, леса и неба.
  - Что ты собираешься теперь делать? - спросила она.
  “ Я не уверен. Естественно, нам придется закончить историю о разыскиваемом убийце, подходящем под наше описание. Это будет нетрудно. Мы объявим о его смерти при сопротивлении аресту, и после этого — что ж, люди забудут. Через год или два память исчезнет. Но, конечно, некоторым из нас, включая меня, понадобятся новые удостоверения личности, придется переехать в новые дома. Я думал о Новой Зеландии ”.
  “И это будет продолжаться. Твоя работа будет продолжаться. Тебе никогда не бывает одиноко?”
  Он кивнул, затем попытался улыбнуться. “ Но давай не будем плакаться. Пойдем позавтракаем со мной. Я чертовски хорошо обжариваю яйца”.
  “ Нет, подожди. ” Она притянула его к себе и повернула лицом к себе. “ Скажи мне— Я хочу правду сейчас. В прошлый раз ты сказал, что любишь меня. Это было правдой?
  “ Да, ” твердо сказал он. “ Но это не имеет значения. Я был необычайно уязвим. Я всегда был котом, который гуляет сам по себе, даже больше, чем большинство моих братьев. Я переживу это ”.
  “Может быть, я не хочу, чтобы ты переживал это”, - сказала она.
  Он простоял без движения целую громовую эпоху. Над головой с криком пролетела чайка.
  “Ты Мартин”, - сказала она ему. “Ты не тот, не совсем, но ты все тот же Мартин с другим прошлым. И Джимми нужен отец, а мне нужен ты.
  Он не мог подобрать слов, но они все равно были не нужны.
  OceanofPDF.com
  Крылья Победы
  Oнаше участие в Грандиозном Исследовании вывело нас за пределы великих солнц Альфы и Беты Креста. С Земли мы находились бы в созвездии Волка. Но Земля находилась на расстоянии 278 световых лет, само Солнце давно превратилось в невидимку, а звезды рисовали в темноте странные картины.
  Спустя три года мы устали и понесли потери. О, чудо никуда не исчезло. Как оно могло исчезнуть — из мира в мир, из мира в мир? Но мы видели так много, и из тех, по которым мы ходили, некоторые были прекрасны, а некоторые ужасны, и большинство было и тем, и другим — совсем как Земля, — и ни одно не было похоже друг на друга, и все были загадочны. Они сливались воедино в наших сознаниях.
  Найти другую разумную расу по-прежнему было волнительно, на самом деле даже больше, чем найти другую планету, колонизируемую человеком. Али Хамид скончался от ядовитого укуса год назад, а Мануэль Гонсалвеш все еще не оправился от перелома черепа, нанесенного дубинкой возбужденного существа на нашей последней остановке. Это сделало Вона Вебнера нашим главным ксенологом, от которого должны были исходить неприятности.
  Не то чтобы он или кто-либо из нас хотел этого. Вы учитесь действовать осторожно во вселенной, не предназначенной специально для вас, или вы умрете; третьего не дано. Мы приблизились к этой последней звезде, потому что все карлики G-типа манили нас. Но мы не устанавливали орбиту вокруг ее самого земного спутника, пока нейтринный анализ не подтвердил, что никто в системе не использует атомную энергию. И мы исчерпали все возможности наших приборов, прежде чем отправить наш первый роботизированный зонд.
  Солнце было G9, золотистого оттенка, светимость в половину Солнечной. Интересующий нас мир находился достаточно близко, чтобы получать примерно такое же излучение, как Земля. Он был меньше, с силой тяжести на поверхности 0,75, с более разреженной и сухой атмосферой. Однако этим воздухом прекрасно могли дышать люди, и существовали водоемы, которые можно было назвать скромными океанами. Земной шар был очень красив, когда поворачивался на фоне звездной ночи, голубой, рыжевато-коричневый, затянутый белыми облаками. Две маленькие луны скакали в сопровождении.
  Биологические образцы доказали, что его жизнь химически схожа с нашей. Ни один из выращенных нами микроорганизмов не представлял угрозы, с которой не могли справиться обычные меры предосторожности и лекарства. На снимках, сделанных на небольшой высоте и с земли, были видны леса, озера, широкие равнины, переходящие в горы. Мы горели желанием ступить туда.
  Но туземцы...
  Вы должны помнить, насколько новы гипердвигатели и насколько огромен космос. Организаторы Грандиозного исследования были слишком мудры, чтобы поверить, что те немногие соседние системы, о которых мы что-то узнали, давали знания, достаточные для разработки доктрины. У нашей службы был один закон, который стал ее гордым девизом: “Мы пришли как друзья”. В остальном каждый экипаж был волен разрабатывать свои собственные процедуры. Через пять лет выжившие встретятся и обменяются опытом.
  Для нас, находящихся на борту "Ольги", капитан Грей решил, что, по возможности, софонтов не следует беспокоить предварительными наблюдениями за нашими машинами. Мы попытались бы установить зонды в необитаемых регионах. Когда мы сами приземлимся, мы придем открыто. В конце концов, форма тела имеет гораздо меньшее значение, чем форма разума внутри. Так сложилась наша вера.
  Естественно, мы собрали все данные, какие только могли, с орбиты и из полетов в верхних слоях атмосферы. Хотя наши снимки и не были чрезвычайно информативными в таких условиях, они все же показали несколько небольших городков на двух континентах — по крайней мере, скопления зданий, лишенных защитных стен или правильных улиц, — окруженных примитивными минами. Они казались незначительными на фоне огромных и почти безлюдных ландшафтов. Мы предположили, что можем идентифицировать различные культуры, от каменного века до железного. И все же неизменно, за исключением этих мелких общин, поселения состояли из одного или нескольких отдельно стоящих домов. Мы не нашли ни одного менее чем в десяти километрах друг от друга; большинство были более изолированными.
  “Полагаю, хищники”, - сказал Вебнер. “Примитивные экономики - это охота, рыболовство и собирательство, развитые экономики - скотоводство. Большие площади, которые выглядят возделанными, вероятно, предназначены только для обеспечения кормов; у них нет планировки, характерной для настоящих ферм. Он дернул подбородком. “Признаюсь, я озадачен тем, как цивилизованные ... ну, скажем, "металлурги’ на данном этапе ... как им это удается. При таком уровне технологий вам нужны торговля, общение, быстрый обмен идеями. И если я правильно прочитал фотографии, дорог практически нет, несколько грунтовых дорог между городами и шахтами или к случайным причалам для барж или кораблей — Черт возьми, водного транспорта недостаточно ”.
  “ Может быть, вьючные животные? Предположил я.
  “Слишком медленно”, - сказал он. “Вы не получите прогрессивных культур, когда должны пройти месяцы, прежде чем несколько оригинальных личностей смогут услышать друг друга. Скорее всего, они никогда этого не сделают”.
  На мгновение педантичность покинула его манеры. “Что ж, - сказал он, - посмотрим”, - и это самое грандиозное предложение, которым может владеть любой язык.
  Мы всегда устанавливали первоначальный контакт с тремя, как минимум, теми, кто мог выполнить эту работу, чтобы не потерять их. На этот раз это были Вебнер, ксенолог; Арам Турекян, пилот; и Юкико Сачански, наводчик. Это была идея Грея дать женщинам это последнее задание. Он чувствовал, что они лучше мужчин умеют наблюдать и выжидать, менее склонны открывать огонь в сомнительных ситуациях.
  Выбранное место находилось в металлургической области, хотя и не было городом. Зачем излишне усложнять ситуацию? Оно находилось на пересеченной возвышенности, окруженной густым лесом на многие километры вокруг. К северу склон горы круто поднимался, пока над линией леса ее скалы не увенчались ледником. На юге он переходил в большое плато, открытую местность, где стада паслись на красноватом подобии травы или кустарников. Возможно, они были одомашнены, возможно, нет. В любом случае, вероятно, местные жители много охотились.
  “ Объясняет ли это, почему они были так разбросаны? Юкико задумалась. - Для поддержки каждого человека требовался большой ассортимент?
  “Тогда у них должна быть сильная территориальная привязанность”, - сказал Вебнер. “Будьте готовы к оружию”.
  Нам не запрещалось защищаться от нападения, независимо от того, были ли наши промахи спровоцированы. Тем не менее девушка поморщилась. Турекян оглянулся через плечо и увидел. Это, а также тон Вебнера, заставили его покраснеть. “Заткнись, Вон”, - прорычал он.
  Длинное, худощавое тело Вебнера напряглось в кресле. Свет отразился от кожи головы под его редкими волосами, когда он повернул голову к пилоту. “Что ты сказал?”
  “Оставайся в своем собственном магазине и управляй им, если сможешь”.
  “Следи за своими манерами. Возможно, я впервые за старшего, но я ...
  “ На земле. Мы еще не поднялись.
  “ Пожалуйста. ” Юкико высунулась из своей башенки и положила руки на плечи обоих мужчин. - Пожалуйста, не ссорьтесь.…когда мы вот-вот столкнемся с совершенно новой историей ”.
  Они не могли отказать ей в ее желании. В отягощенном инструментами комбинезоне или без него, она оставалась в своей евразийской миниатюрности самой желанной женщиной на борту "Ольги"; и все равно остальным девушкам она нравилась. Гонсалвес называл ее “симпатичная”.”
  Мужчины успокоились только внешне. Они были разношерстной парой, не врагами — вы не подпишите человека, который позволит себе ненависть, — но не друзьями. Вебнер был академиком, профессором ксенологии в Университете Океании. В юности он отлично выполнял полевую работу, особенно в культурах торговых путей Синтии, и вполне удовлетворял своих начальников. Однако в глубине души он был теоретиком, которого средний возраст сделал догматиком.
  Турекян был полной противоположностью: молодой, дородный, чернобородый, шумный и буйнопомешанный, родившийся в изоляторе на Ганимеде, чтобы всю жизнь мотаться по доступной вселенной. Если хотя бы половина его хвастовства была правдой, он был самым смелым авантюристом человечества, самым стойким бойцом и самым могущественным любовником; но я к своей выгоде обнаружил, что он не был тем игроком в покер, за которого себя выдавал. К тому же он был способным, приветливым, услужливым, его все любили — что, возможно, вызвало зависть у бедного хладнокровного Вебнера.
  “ О'кей, конечно, ” рассмеялся Турекян. - Для тебя, Ю. - Он послал ей воздушный поцелуй.
  Вебнер уступил не так легко. “Что вы имели в виду, говоря о том, чтобы открыть свой собственный магазин, если я смогу?” - требовательно спросил он.
  “Ничего, ничего”, - почти умоляла девушка.
  “Ах, чуть больше, чем ничего”, - сказал Турекян. “Совсем чуть-чуть. Я просто хотел бы, чтобы вы были менее убеждены, что за вашей наукой последнее слово по всем шансам. То, что я видел...
  “Я слышал вашу песню раньше”, - усмехнулся Вебнер. “В джунглях какого-то экзотического мира вы встретили животных с колесами”.
  “ Никогда такого не говорил. Хм-м-м... неплохая выдумка, не так ли?
  “Нет. Потому что это абсурд. Просто спросите себя, как питание будет проходить от осевой кости к клеткам диска. Подобным образом—”
  “ Да, да. Теперь, пожалуйста, тише. Я должен нас задержать.
  Цель на носовом экране быстро приближалась. Сквозь пластины корпуса донесся слабый гул воздуха, и от вибрации по телу пробежала дрожь. Турекян ненавидел бездельничать. Кроме того, медленный спуск может дать автохтонам время впасть в истерику, что может привести к трагическим последствиям.
  Всмотревшись, люди увидели дом на краю каньона, по дну которого текла серо-зеленая река. Строение было каменным, массивным, с черепичной крышей. Еще три здания соединялись, образуя мощеный внутренний двор. Они были деревянными, длинными и низкими, с цветущим дерном наверху. В загоне за пределами четырехугольника содержались четвероногие животные, а рядом стоял ряд того, что Турекян, указывая, назвал заросшими скворечниками. Ансамбль окружал луг. В других местах лес подступал вплотную.
  Там было полно птиц или, скорее, орнитоидов, стаи которых были разбросаны по небу. Пара особенно крупных существ парила над владениями. Они повернули, когда лодка начала опускаться.
  Внезапно из дома вырвались крылья. Из его окон вылетали летуны, штук двадцать или больше, всех размеров, от крошечных, которые цеплялись за спины взрослых, до тех, которые затмевали огромных вымерших кондоров Земли. В блеске бронзовых перьев, в урагане взмахов крыльев, которые били по корпусу, они поднялись, улетели и затерялись среди верхушек деревьев.
  Люди приземлились в опустевшем месте.
  Держа руки на поясе, Уэбнер и Турекян вышли вперед, огляделись, позволив планете войти в них.
  Вы всегда испытываете шок от первой встречи. Не только пространство отделяет новообретенный мир от вашего; время отделяет, по крайней мере, пять миллиардов лет. Часто вам требуются минуты, прежде чем вы сможете по-настоящему разглядеть окружающие формы, настолько они чужды. Раньше их регистрировали глаза, но не мозг.
  Здесь было больше похоже на дом. И все же странности были неисчислимы.
  Вес: три четверти от того, что выдерживал корабль. Легкость, упругость в походке ... и требуется тонкая кинестетическая настройка, скорее сенсорная, чем мышечная.
  Воздух: как на Земле на высоте около двух километров. (Поскольку градиент силы тяжести был меньше, падение плотности над уровнем моря происходило медленнее.) Кристально чистое видение, прохладный поток и журчание ветерка, шелест в ветвях и журчание реки внизу, в каньоне. Все запахи разные, ни намека на обожженную на солнце смолу или порох, вместо этого смесь дымности и остроты.
  Свет: теплое золото, делающее цвета насыщеннее, а тени глубже, чем вы на самом деле ожидали; утреннее солнце, которое показывало почти половину видимого диаметра Земли, на темно-синем небе с лишь тонкими полосками облаков.
  Жизнь: дикие стаи, кружащие и кричащие высоко над головой; крики и кудахтанье из загона; рыжеватый ковер под ногами, упругий, напоминающий скорее мох, чем траву, хотя и не очень много ни того, ни другого, усыпанный изысканными цветами; деревья с зелеными листьями — от серебристых до темных, — чья кора — если это кора — могла быть черной, или серой, или коричневой, или белой, формы которых, возможно, покажутся вам не более странными, чем пальмы или гинкго, если вы родом из страны дубов и буков, но которых нет нигде на Земле. Мимо пролетел рой насекомых, похожих на мошек, и большой меднокрылый “мотылек" неторопливо питался ими.
  Пейзаж: превосходный. Над лесом, уходящим пиками в небеса, мерцал голубым ледник. Справа вздымались розоватые стены каньона с охристыми полосами и неровностями. Но ваше внимание было устремлено вперед.
  Дом был удивительно большим. “Мерцающий замок”, - воскликнул Турекян. Приблизительно двадцатиметровый куб, он отвесно поднимался к остроконечной крыше, построенной из хорошо обработанных гранитных блоков. Окна указывали на шесть этажей. Это были большие проемы, оборудованные деревянными ставнями и коваными балконами. Единственная дверь, расположенная на уровне земли, была массивной. Рога, черепа и скульптурное охотничье оружие —нож, копье, короткий меч, духовое ружье, лук и стрелы — украшали фасад.
  Соседние постройки, несомненно, были амбарами или сараями. На них тоже висели трофеи. Животные в загоне походили на млекопитающих, а возможно, и не были ими. Два вида животных отдаленно напоминали лошадей и быков, третий вид - овец. Их было немного, и они не могли быть полной опорой здешних жителей. В “голубятнях” содержались орнитоиды размером с индеек, которые не были загнаны в клетку, но им не давали покинуть территорию трое ястребоподобных охранников. “Сторожевые псы”, - сказал о них Турекян. “Нет, сторожевые соколы”. Они кружили вокруг, возмущенные вторжением.
  Из трубки за его ухом донесся задумчивый голос Юкико: “Могу я присоединиться к вам?”
  “Приготовьтесь к оружию”, - ответил Вебнер. “Нам еще предстоит встретиться с владельцами этого заведения”.
  “Что?” Сказал Турекян. “Почему, они ушли. Удрали, когда увидели, что мы приближаемся”.
  “ Робкие? - Спросила Юкико. - Это не соответствует тому, что они страстные охотники.
  “Напротив, я полагаю, что они довольно неряшливы”, - сказал Турекян. “Они пришли к поспешному выводу, что мы, должно быть, настроены враждебно, потому что они не вошли бы на чужую землю без приглашения, если бы не чувствовали себя таковыми. Поскольку наши силы были неизвестны, а им нужно было беспокоиться о жене и детях, они благоразумно ушли. Я ожидаю, что бойцовские самцы — или что там у них есть — скоро вернутся.
  “О чем вы говорите?” Поинтересовался Вебнер.
  “ Ну ... местные. Турекян удивленно уставился на него. - Ты их видел.
  “ Эти гигантские орнитоиды? Чепуха.
  “Hoy? Они вышли прямо из того дома!”
  “Домашние животные”. Черты лица Вебнера напряглись. “Я не отрицаю, что мы сталкиваемся здесь с загадкой”.
  - Мы всегда так делаем, - вставила Юкико.
  Вебнер кивнул. “ Верно. Тем не менее факты и логика решают головоломки. Давайте не будем усложнять нашу задачу псевдопроблемами. Кем бы они ни были, летуны, которых мы видели, не могут быть софонтами. На планете, столь похожей на Землю, как эта, авиационный разум невозможен.
  Он выпрямился. “Я подозреваю, что жители забаррикадировались”, - закончил он. “Мы подойдем поближе и сделаем мирные жесты”.
  “ Что может быть неправильно понято, ” с сомнением произнес Турекян. - Стрела или дротик могут убить тебя так же, как и бластер.
  “ Прикрой нас, Юкико, ” приказал Вебнер. “ Следуй за мной, Арам. Если хватит духу.
  Он шагнул вперед под взглядом девушки. Турекян выругался и поспешил к нему.
  Они были уже у двери, когда на них упала тень. Они обернулись и уставились вверх. Затаенное дыхание Юкико со свистом доносилось из их приемников.
  В вышине парил один из огромных орнитоидов. Солнечный свет пробивался сквозь его крайние шестерни, окрашивая их в золотистый цвет. В остальном он был темным, как грозовые тучи. Ветер на секунду стих.
  Зрелище было ужасающим. Только позже люди поняли, что оно было великолепным. Эти крылья простирались на шесть метров. Перед ними зияла морда, полная острых белых клыков. Две ноги длиной и почти толщиной с руки человека заканчивались кривыми когтями между ними. По углам росли когти. Удар за ударом они швыряли существо со скоростью торпеды. Воздух свистел и гремел.
  Их пистолеты перекочевали в руки мужчин. “ Не стреляйте! Крик Юкико донесся словно издалека.
  Великолепный монстр был почти рядом с ними. Огонь вырвался из оружия Вебнера. В то же мгновение животное затормозило — взмах игл, треск и порыв ветра на их мордах — и рванулось обратно вверх, за два метра до столкновения.
  Взгляд Турекяна запечатлел в его мозгу картинку, которую он будет изучать снова, и снова, и снова. Неизвестный был покрыт перьями, несомненно, теплокровный, но не птица. Под сильной шеей выступала килевая кость, похожая на нос корабля. Голова была тупоносой, без внешних ушей; поразительно, но Турекян увидел, что во рту хищника были губы. Язык и небо были фиолетового цвета. Два больших золотистых глаза впились в него, обожгли. Над головой жестко вздымался гребень из белого оперения с черными кончиками - контрольная панель и защита для выпирающего назад черепа. Веерообразный хвост был того же цвета. Тело было из красного дерева, голые лапы и когти желтые.
  Удар Уэбнера пришелся в центр ворот с левого фланга. За огнеметом потянулся дым. Существо издало пронзительный вопль, покачнулось и заколотило в отступлении. Повреждение не было необратимым и, скорее всего, не причиняло боли, но теперь это крыло было полезно лишь наполовину.
  Таким образом, у Турекяна было время разглядеть три параллельных разреза на теле. У него было время подумать, что с другой стороны должны быть еще три. Они странно напоминали жабры. Когда крылья поднялись, он увидел, как они широко раскрылись в тройном зевке; когда начался нисходящий удар, он мельком увидел, как их с силой захлопнули.
  Затем он бросился на Вебнера. “Брось бластер, ты, тупоголовый!” - заорал он. Он схватил ксенолога за запястье с пистолетом. Они боролись. Он разжал пальцы. Тем временем раненый орнитоид с трудом вернулся к своему товарищу. Они захлопали крыльями.
  “ Что ты делаешь? Вебнер схватил Турекяна.
  Пилот грубо оттолкнул его. Он упал. Турекян выхватил лупу.
  Верхушки деревьев закрыли ему обзор. Он уронил инструмент. “ Слишком поздно, - простонал он. - Благодаря тебе.
  Вебнер выпрямился. Он был бледен и трясся от ярости. “Ты что, гейзенберг?” он ахнул. “Я твой командир!”
  “Возможно, ты годишься командовать пластиковыми утками в ванне”, - сказал Турекян. “Стреляю по туземцу!”
  Вебнер был слишком ошеломлен, чтобы ответить.
  “ И ты довершил это, лишив меня шанса хорошенько рассмотреть Номер Два. Кажется, я заметил на нем сбрую с чем-то, что могло быть оружием, но я не уверен. Турекян сплюнул.
  - Арам, Вон, - взмолилась Юкико с лодки.
  Еще мгновение, и мужчины ощетинились и уставились на него. Затем Вебнер перевел дыхание, пожал плечами и сказал хриплым голосом: “Я полагаю, что на мне лежит обязанность обосновать все разумно, если вы на это неспособны”. Он помолчал. “Ведите себя прилично, и я извиню ваше поведение, поскольку оно вызвано волнением. В противном случае мне придется рекомендовать освободить вас от дальнейших обязанностей по установлению первоначального контакта”.
  -Я чувствую облегчение?— Турекян едва сдержал свой кулак и продолжал сжимать его. Его дыхание стало хриплым.
  “ Не лучше ли тебе проверить дом? - Спросила Юкико.
  Осознание того, что за этими стенами может скрываться что угодно, вернуло им некоторую прохладу.
  За исключением скота, пастбища были пустынны.
  Вместо того, чтобы оскорблять жителей, выламывая их зарешеченную дверь, поисковики проникли через окно на гравитационных установках. Они нашли всего одну или две комнаты на каждом этаже. Очевидно, люди ценили просторное помещение и высокие потолки выше уединения. Подняться и спуститься можно было по винтовой лестнице, короткие ступеньки которой, казалось, не соответствовали этому. Убранство было строгим и нерепрезентативным. Мебель состояла в основном из скамеек и столов. Не было найдено ничего похожего на кровать или о-футон; спали ли туземцы, если спали, сидя или стоя? Вполне возможно. Многие виды могут фиксировать суставы своих конечностей по желанию.
  Запасенная еда подтверждала идею плотоядности. Инструменты, оружие, утварь, ткани были в изобилии, хорошо сделаны, аккуратно разложены. Они подтвердили технологию железного века, более или менее эквивалентную технологии классической цивилизации Земли. Встречались исключения: например, несколько книг, по-видимому, напечатанных с помощью телефонной трубки. С каким рвением перелистывались эти страницы! Но единственными иллюстрациями были диаграммы, подходящие к учебнику геометрии в одном случае и к руководству каменщика в другом. Запрещала ли эта культура изображения своих представителей, или лодка просто случайно наткнулась на дом, в котором их не было?
  Планировка и содержимое дома и сараев, когда они были обследованы, дали скудные подсказки. Никто не ожидал лучшего. Представьте себя ксенологом-нечеловеком, посетившим Землю до того, как человек полетел в космос. Что вы могли бы сделать из жилищ и нескольких предметов домашнего обихода, принадлежащих, скажем, европейцу, эскимосу, пигмею из Конго и японскому крестьянину? Возможно, вам было интересно, принадлежали ли владельцы к одному роду.
  Со временем вы могли бы узнать больше. Турекян сомневался, что время будет предоставлено. Он привел Вебнера в холодную ярость своим нытьем закончить обследование и вернуться на лодку. Наконец шеф сдался. “Не то чтобы я не планировал детального исследования, имейте в виду”, - сказал он. Презрительно: “Однако, я полагаю, мы можем провести конференцию, и я постараюсь развеять ваши страхи”.
  После того, как вы вышли наружу, воздух в корабле казался затхлым, а изображение на экранах - тусклым. Турекян достал из кармана трубку. “Нет”, - сказал ему Вебнер.
  “ Что? Пилот был ошеломлен.
  - Я не потерплю этой мерзости в этой переполненной каюте.
  - Я не возражаю, - сказала Юкико.
  “Да, - ответил Вебнер, - и пока мы внизу, я ваш капитан”.
  Турекян покраснел и подчинился. Дисциплина в космосе тверда как сталь, это вопрос выживания. Хороший командир придает ей мягкую форму. Глаза Юкико укоризненно смотрели на Вебнера; ее пальцы лежали на руке пилота. Ксенолог заметил. Его рот дернулся в сторону, прежде чем он сжал его.
  “У нас проблемы”, - сказал Турекян. “Чем скорее мы вывезем массу людей отсюда, тем счастливее будут наши страховые компании”.
  “Ерунда”, - отрезал Вебнер. “Если уж на то пошло, наша проблема в том, что мы напугали обитателей. Им может потребоваться несколько дней, чтобы послать даже разведчика.
  “ Они уже послали двоих. Тебе пришлось стрелять в них.
  “Я стрелял в опасное животное. Разве ты не видел эти когти, эти клыки? А шведский стол от такого большого крыла — не обращая внимания на когти на нем — может сломать тебе шею.
  Взгляд Вебнера встретился с Юкико. В основном он обращался к ней: “Конечно, они должны быть приручены. Я подозреваю, что их используют на охоте, они нападают на дичь, как ястребы, хотя и действуют стаями, как гончие. Предположительно, пара, с которой мы столкнулись, была, э-э, натравлена на нас издалека. Но о том, что они сами софонты, не может быть и речи”.
  Ее бормотание было неровным. - Как ты можешь быть уверен?
  Вебнер откинулся назад, переплел пальцы и стал спокойнее во время лекции: “Вы понимаете основной принцип. Все организмы имеют биологический смысл в своей конкретной среде обитания, или они вымирают. Разумные люди не являются исключением — и, более того, произошли от неразумных людей, которые адаптировались к среде, которая никогда не подвергалась искусственным изменениям.
  “На нетеррестоидных мирах они могут быть совершенно необычными по нашим стандартам, поскольку развивались в неземных условиях. На по существу земной планете эволюция в основном параллельна нашей, потому что так и должно быть. Верно, вы получаете значительные вариации. Как, скажем, у шестиногих позвоночных, которые освобождают передние конечности, чтобы отрастить руки, и становятся кентавроидами, как у Водена. Это потому, что предки хордовых были шестиногими. В этом мире вы можете сами убедиться, что высшие животные имеют четыре конечности.
  “Мозг без какого-либо эквивалента рук бесполезен в дикой природе. Природа никогда бы его не создала. Следовательно, обитатели обязаны быть двуногими, хотя и отличаются от нас в деталях. Нога, которая должна быть одновременно рукой, и наоборот, была бы слишком неэффективна в обеих функциях. Естественный отбор быстро отсеял бы любых мутантов с такой тенденцией.
  - Что могли бы использовать эти орнитоиды вместо рук?
  “ Когти на их крыльях? Юкико застенчиво спросила.
  “Боюсь, что нет”, - сказал Турекян. “Я хорошо рассмотрел. Они вроде как могут понимать, но не созданы для манипуляций.
  “Вы видели, как птенец использует их, чтобы цепляться за родителя”, - заявил Вебнер. “Возможно, он также лазает по деревьям. На Земле есть птица с похожим строением, хоакцин. Она теряет их во взрослом возрасте. Здесь они могут стать дополнительным оружием для взрослого животного ”.
  “Ступни”. Турекян нахмурился. “Два противоположных пальца по бокам от трех прямых. Могли бы послужить руками.
  “Тогда как же это существо передвигается по земле?” Вебнер возразил: - Ты же знаешь, что нельзя выковать инструмент в воздухе, не говоря уже о добыче руды и строительстве каменных домов.
  Он погрозил пальцем. “Еще один, более фундаментальный момент”, - продолжил он. “Летуны слишком ограничены по массе. Правда, сила тяжести здесь слабее, чем на Земле, но давление воздуха ниже. Таким образом, допустимая нагрузка на крылья примерно одинакова. Самые большие птицы, которые когда-либо поднимались в земное небо, весили около пятнадцати килограммов. Ничто крупнее не могло подняться в воздух. Метаболизм просто не может обеспечить необходимую энергию. Мы установили, что местная биохимия близка к нашему типу. Следовательно, эти орнитоиды не могут перевесить максимального стервятника. Они большие, да, и грозные. Тем не менее, такого размера, в основном, должны быть перья, полые кости —паучьи скелеты, похожие на кошачьих, скрепляющие тонкую плоть.
  “Арам, ты держал в руках несколько предметов вокруг этого места, например, каменный горшок. Или рассмотрим одно из ведер, предположительно используемое для подачи воды из реки. Какой, по-вашему, самый большой вес?”
  Турекян поскреб в бороде. - Килограммов двадцать, наверное, - неохотно ответил он.
  “ Вот! Ни один летун не смог бы поднять это. Всегда существовало суеверие, что орлы крадут ягнят или младенцев. Они не смогли. У орнитоидов такие же недостатки. Кто стал бы делать посуду, которую он не может нести?”
  “М-м-м”, - скорее прорычал Турекян, чем промычал. Вебнер перешел в атаку:
  “Масса любого летуна на земной планете недостаточна для того, чтобы включать в себя достаточно большой мозг для настоящего интеллекта. Для чисто животных функций требуются практически все эти клетки. Птицы, по крайней мере, облегчили свою ношу, позволив немного больше мозга, сменив челюсти на клювы. То же самое сделали те орнитоиды, которых вы назвали ‘сторожевыми соколами’. Большие парни - нет.
  Он поколебался. “ На самом деле, - медленно произнес он, - я сомневаюсь, что их вообще можно считать умными животными. Скорее всего, они глупы ... и злобны. Если на нас снова нападут, нам не придется испытывать угрызений совести по поводу их уничтожения.
  “Разве он, она, это не могло быть просто для того, чтобы быстро, поближе взглянуть на тебя — безоружную, в качестве жеста мира?” - Прошептала Юкико.
  “Если разумно, то да”, - сказал Вебнер. “Если нет, то, как я доказал, положительно нет. Я спас нас от нескольких неприятных ран. Возможно, я спас чью-то жизнь.
  “Жители могут возразить, если мы будем стрелять по их собственности”, - сказал Турекян.
  “ Им нужно только отозвать своих, э-э, собак. На самом деле, атака на нас, возможно, не была заказной, возможно, просто была грубой реакцией после того, как паника нарушила порядок стаи ”. Вебнер поднялся. “Вы удовлетворены? Мы проведем тщательные исследования до наступления ночи, затем оставим подарки и уйдем, надеясь на лучший прием, когда увидим, что туземцы вернулись. Обычным среди таких подарков был телевизионный пикап.
  Турекян покачал головой. “ Полагаю, с твоей логикой все в порядке. Но как-то нехорошо это пахнет.
  Вебнер направился к воздушному шлюзу.
  “ Я тоже? - Спросила Юкико. - Пожалуйста?
  “Нет”, - сказал Турекян. “Я бы не хотел, чтобы тебе причинили вред”.
  “Нам ничего не угрожает”, - возразила она. “Наше оружие справится с любыми пассажирами, которые могут появиться в плохом настроении. Если мы установим повсюду датчики, ни один туземец не сможет подойти на расстояние выстрела из лука, прежде чем мы узнаем. Я чувствую себя в клетке.
  Ксенолог оттаял. “Почему бы и нет?” - сказал он. “Мне не помешал бы уравновешенный ассистент”. Обращаясь к Турекяну: “Управляй лодкой сам, если хочешь”.
  - Как проклятый, - проворчал пилот и последовал за ними.
  Он должен был признать, что ксенолог знал свое дело. Прежний беглый поиск превратился в тщательное, эффективное изучение объекта за объектом, измерение, фотографирование, непрерывные комментарии в минирекордер. Юкико помогала. Согласно опросу, каждый должен обладать некоторыми знаниями о специальности другого. Но Вебнеру нужен был всего один дополнительный человек.
  “Что я могу сделать?” Спросил Турекян.
  “Время от времени перевозите тяжелые грузы”, - сказал другой мужчина. “Следите за лесом. Не попадайтесь на пути”.
  Юкико была слишком увлечена работой, чтобы упрекать его. Турекян заурчал, набил трубку и, сутулясь, в одиночестве прошелся по территории, выпуская яростные клубы дыма.
  У загона он ухватился за перила и сердито посмотрел на меня. “Тебя нужно покормить”, - решил он, зашел в сарай — в отличие от дома, его дверь не была заперта — и нашел стог сена и вилы, которые, несмотря на каждую странность деталей, напомнили ему захолустную колонию на Гермесе, которую он посетил однажды, временно примитивную, потому что место для транспортировки занимали предметы более срочные, чем современные агромашины. У фермера была дочь — он утешал себя воспоминаниями, пока доставал пучок пахнущей корицей красной зелени.
  “Ты!”
  Вебнер высунулся из окна верхнего этажа. “ Что ты делаешь? - позвал он.
  “Эти твари голодны”, - ответил Турекян. “Послушай их”.
  “Откуда вы знаете, каковы их требования? Или владельцев? Мы здесь не для того, чтобы играть в Бога, к вашему сведению. Мы здесь для того, чтобы учиться и, возможно, помогать. Верните эти вещи туда, где вы их взяли ”.
  Турекян проглотил гнев — что Юкико должна была услышать его унижение — и подчинился. Вебнер был его капитаном, пока не вернул себе благословенное небо.
  Небесные... птицы… Он наблюдал за “котятами”. Псевдокорябы порхали вокруг, возмущенные, но слишком маленькие, чтобы схватить его. Были ли гигантские орнитоиды сохранены частично для защиты от крупных наземных хищников? Турекян изучал стаю. Его члены дремали, переваливались, ковыляли по земле, жирные и безмятежные, очевидно, их долго приучали к ручности. Один молотил воздух в направлении гнезда, неуклюжий, как цыпленок. У обоих типов отсутствовали жаберные щели, которые он заметил ...
  Тень. Турекян поднял голову и потянулся за лупой. Вернулись с полдюжины гигантов. Полуденное солнце играло на их перьях. Они были слишком высоко, чтобы он мог разглядеть детали.
  Он щелкнул кнопками на своем гравитационном устройстве и направился к дому. Вебнер и Юкико были на пятом этаже. Турекян выпрыгнул в окно. Теперь он не обращал внимания на спартанское изящество комнаты. “ Они прибыли, - выдохнул он, тяжело дыша. - Нам лучше побыстрее сесть в лодку.
  Вебнер вышел на балкон. “В этом нет необходимости”, - сказал он. “Я не думаю, что они нападут. Если они это сделают, то здесь мы в большей безопасности, чем на открытом месте.
  - Было бы разумнее закрыть ставни, - сказала девушка.
  “ И дверь в эту комнату, ” согласился Вебнер. “ Это их остановит. Скоро они потеряют терпение и уйдут — если вообще что-нибудь предпримут. Или, если они все-таки осадят нас, мы сможем пробиться сквозь них с перестрелкой или, на худой конец, передать призыв о помощи через лодку, как только Ольгаснова появится на нашем горизонте.
  Он вернулся. Турекян занял свое место на балконе и, прищурившись, посмотрел вверх. К первым нескольким крылатым фигурам присоединились новые; и с каждой секундой их становилось все больше. Они ныряли, парили, кружили на ветру, который издавал шум прибоя в лесу.
  По спине пилота поползли мурашки беспокойства. “Мне это совсем не нравится”, - сказал он. “Они не ведут себя как обычные звери”.
  “Предположительно, обитатели планируют использовать их при нападении”, - сказал Вебнер. “Если это так, нам, возможно, придется рассказать обитателям о цене необоснованной враждебности”. Его тон был менее холодным, чем слова, и пот выступил на его лице.
  От искр в поле зрения увеличителя Турекяну стало больно. “Я клянусь, что в них металл”, - сказал он. “Послушай, если они разумны - и хотят добраться до нас, после того как ты чуть не убил одного из них — дом не место для нас. Давай выбираться. Возможно, у нас осталось не так уж много минут.
  “Да, я думаю, нам лучше так поступить, Вон”, - настаивала Юкико. “Мы не можем рисковать ... быть вынужденными сжигать сознательных существ ... на их собственной земле”.
  Возможно, его раздражение по поводу пилота говорило за Вебнера: “Как часто я должен объяснять, что пока такого риска нет? Вместо этого, вот шанс научиться. То, что произойдет дальше, может дать нам бесценные ключи к пониманию всего этикета. Мы остаемся ”. Обращаясь к Турекяну: “Забудь об этом предполагаемом металле. Я полагаю, это могут быть защитные ошейники. Но убери нагнетатель из своего воображения”.
  Другой мужчина стоял как вкопанный.
  - Арам. - Юкико схватила его за руку.
  - Что случилось? - спросил я.
  Он встряхнулся. “ Нагнетатель, ” пробормотал он. - Клянусь Богом, да.
  Внезапно, проревев: “Мы уходим! Сию же секунду! Они - местные жители, и они собрали против нас всю деревню!”
  “Придержи язык, - сказал Вебнер, - или я обвиню тебя в неподчинении”.
  В груди Турекяна зазвучал смех. “ Э-э-э. Мятеж.
  Он пригнулся и сделал выпад. Его кулак взметнулся перед ним. Крик Юкико присоединился к сильному шлепку, когда костяшки пальцев попали — не в подбородок, что слишком опасно, — в солнечное сплетение. У Вебнера вырвался свист воздуха. Его глаза остекленели. Он согнулся пополам, частично в сознании, но не в состоянии стоять. Турекян подхватил его на руки. “К лодке!” - крикнул пилот. “Поторопись, девочка!”
  Его гравитационная установка не выдержала бы двоих, просто смягчила его падение, когда он прыгнул с балкона. Он не осмелился остановиться, чтобы отрегулировать управление на "Уэбнере". Неся своего вождя, он протопал по каменным плитам. Юкико поднялась наверх. “Вперед!” Заорал Турекян. “Беги в укрытие”.
  “Нет, пока ты не сможешь”, - ответила она. “Я прикрою тебя”.
  Верхние точки образовали огромное вращающееся колесо. Оно накренилось. Первые флайеры оторвались и с ревом понеслись вниз. Остальное пришло позже.
  Впереди засвистели стрелы. Прозвучала труба. Турекян увернулся, описав зигзаг над лугом. Пистолет Юкико хлопнул. Она выстрелила, но промахнулась, но, похоже, вспышки сбили лучников — а теперь и копьеметалок — с прицела. Вокруг зловеще свистели стрелы.
  Юкико бросилась открывать шлюзовую камеру лодки. Пока она это делала, Турекян бросил Вебнера и оседлал его, выхватив бластер. Ведущий летун подлетел совсем близко. Когти правой ноги, которая была вовсе не ногой, а рукой, сжимали ятаган. На мгновение Турекян посмотрел прямо в золотистые глаза, понял, что это храбрый мужчина, защищающий свой дом, и выстрелил, но промахнулся.
  В воздушном порыве "абориген" отклонился. Клапан широко распахнулся. Юкико проскользнула внутрь. Турекян оттащил Вебнера, затем стоял в шлюзовой камере, пока вход не закрылся.
  Снаряды лязгнули по корпусу. Ни один не пробил. Турекян позволил себе присоединиться к Вебнеру на мгновение, содрогнувшись, прежде чем подойти к Юкико и поднять свой сосуд.
  Когда вы немного знаете, чего ожидать, вы можете строить планы. Затем мы отправились на поиски народа итри, как называют планету из-за ее самой развитой культуры, в тысяче километров от триумфа, который, несомненно, восторжествовал в горах. Подойдя к нам с терпением, осторожностью и символикой, соответствующей их психике, они восторженно приветствовали нас. Прежде чем мы улетели, они придумали достаточные стимулы для торговли, и я уверен, что через несколько поколений у них будут собственные космические корабли.
  Тем не менее, они так же фундаментально территориальны, как мужчина фундаментально сексуален, и нам лучше иметь это в виду.
  Причина кроется в их эволюции. Это касается всех инстинктов каждого животного повсюду. Итриане плотоядны, если не считать различных сладких фруктов. Плотоядным животным требуется больше мяса на особь, чем травоядным или всеядным животным, несмотря на то, что в мясе содержится больше калорий на килограмм, чем в большинстве растительных продуктов. Подумайте, сколько места требуется каждой антилопе и сколько антилоп необходимо для содержания львиного прайда. Ксенологи написали тысячи работ о корреляции между питанием и генотипом личности у софонтов.
  У меня есть сомнения относительно ценности этих бумаг. По крайней мере, они упустили возможность появления расы, подобной итрианцам, чья крайняя территориальность и индивидуализм — с последствиями для правительств, нравов, искусства, веры и душ — происходят от чрезмерного аппетита тела.
  Их масса достигает тридцати килограммов, и все же они могут поднимать свой собственный вес в воздух или беспрепятственно летать, как демоны. Следовательно, они поддерживают цивилизацию, не собираясь толпами в городах. Их горожане - в основном подрезанные преступники и рабы. Сегодня их более мудрые головы надеются, что роботы покончат с этой потребностью.
  Руки? Оригинальные когти, модифицированные для манипулирования. Ноги? Эти когти на крыльях - юношеская черта, которая сохранилась и развилась, точно так же, как большая голова человека и редкие волосы произошли от ювенильной или эмбриональной обезьяны. Передняя часть скелета крыла состоит из плечевой, лучевой и локтевой костей, как и у настоящих птиц. Они соединяются в полете. На мели, когда крыло складывается вниз, у них образуется "коленный” сустав. Кости растут из их основания, образуя когтистую лапу. Три сросшихся пальца, чрезвычайно удлиненных, загибаются назад, образуя алатан, который скрепляет остальную часть этого огромного крыла и может, при желании, обеспечить дополнительную поддержку на поверхности. Чтобы подняться, итрианцы обычно делают стойку на руках во время начального взмаха вверх. Это занимает меньше секунды.
  О да, они медлительны и неуклюжи на ногах. Однако им это удается. Большие и вооруженные, мгновенно готовые взлететь, они не должны бояться хищного зверя.
  Вы спросите, откуда берется сила, чтобы взметнуть эту громадину в небо. Окисление пищи, что же еще? Отсюда потребность каждого домохозяйства в великолепных охотничьих угодьях или ранчо. Ограничивающим фактором является снабжение кислородом. Турекян первым понял, как это можно увеличить. У итрианца есть легкие, пассивная система, похожая на нашу. У него также есть нагнетатель, развившийся из жабр земноводного предка. Работающие по принципу мехов летательных мышц, ведущие непосредственно к кровотоку, эти органы забора воздуха позволяют ему сжигать топливо так быстро, как это необходимо.
  Интересно, каково это - быть таким живым.
  Я помню, как Юкико Сачански стояла под руку с Арамом Турекяном под рассветным небом и смотрела на прощальный танец, который итрианцы исполнили для нас, и плакала сквозь слезы: “Вот так летать! Летать вот так!”
  OceanofPDF.com
  Роковое Свершение
  Пролог
  “Яправой рукой, ” бесцветным голосом произнес худощавый мужчина. - Запястье вверх.
  Дуглас Бейли отогнул манжету; худощавый мужчина приложил к ней что-то холодное и кивнул в сторону ближайшей двери.
  - Вон там, первая плита справа, - сказал он.
  “ Минутку, ” начала Бейли. — Я хотела...
  “ Пошли, приятель, ” сказал худой мужчина. - Эта штука действует быстро.
  Бейли почувствовал, как что-то кольнуло его под сердцем. — Ты хочешь сказать ... ты уже... и это все, что нужно?
  “ Ты ведь за этим пришел, верно? Попробуй по одной, друг. Пошли.
  — Но... я не пробыл здесь и двух минут...
  “ Чего ты ожидал — органной музыки? Послушай, приятель. Худощавый мужчина бросил взгляд на настенные часы. “У меня перерыв, понимаешь, что я имею в виду?”
  - Я думал, у меня хотя бы будет время для...для...
  - Имей сердце, приятель. Ты делаешь это своим ходом, мне не нужно тебя тащить, понимаешь? Худощавый мужчина толкал дверь, пропуская Бейли внутрь, в запах химикатов и неживой плоти. В узкой, занавешенной нише он указал на мягкую койку.
  “Лягте на спину, руки и ноги вытяните прямо”.
  Бейли принял позу, напрягшись, когда худощавый мужчина начал надевать ремни на его лодыжки.
  “ Расслабься. Просто, если мы немного задержимся и я не вернусь к клиенту, может быть, пару часов, он напрягается.…ну, эти выпускные коробки только одного размера, понимаете, что я имею в виду?”
  Волна мягкости и тепла окатила Бейли, когда он лег на спину.
  “ Эй, ты ничего не ел последние двенадцать часов? Лицо худого мужчины было размытым розовым пятном.
  “Я авррр мммм”, - услышал Бейли свой голос.
  “Ладно, спи спокойно, пайсан...” Голос худого мужчины прогремел и затих. Последней мыслью Бейли, когда бесконечная чернота сомкнулась, были слова, высеченные в граните над входом в Центр эвтаназии:
  “...Пошли мне свое усталое, свое бедное, свое безнадежное стремление стать свободным. Для них я поднимаю лампу у медной двери...”
  Затем яд обездвижил его гемоглобин, и он был мертв.
  Смерть была штормовым ветром. Это было так, словно его подхватило, закружило, швырнуло вверх, вниз и снова вверх, с воем, свистом и шумом чудовищного галопа. Он не знал, обжигал ли его ветер холодом или жарой. Он и не удивлялся этому, потому что молнии слепили ему глаза, а от раскатов грома стучали зубы.
  Глаза? на мгновение мелькнуло изумление. Зубы? Но я мертв. На заявлении, которое я должен был заполнить в трех экземплярах, будет проставлен штамп “Завершено”, и скучающий служащий отвезет меня и мой ящик к мусоропроводу крематория, и йо-йо-хо. И я преображусь; я больше не буду Дугласом Бейли, а стану статистикой.
  Он цеплялся за реальность, любую реальность, но хватался только за хаос. Головокружение затягивало его по бесконечной спирали. Где-то и повсюду Бог считал: “Ноль, один, десять, одиннадцать, сто, сто один, сто десять, сто одиннадцать, тысяча, тысяча один, тысяча десять”, - тихим сухим голосом. Бейли считал, что его несуществующий желудок превратился в осьминога с кишками вместо щупалец. Она съела бы его и, следовательно, саму себя, но это было бы нормально, потому что вселенная внутри Дугласа Бейли была топологически идентична вселенной Дугласа Бейли внутри вселенной, и поэтому, возможно, когда вселенная поглотит саму себя, он освободится от своего безумия.
  Должно быть, сенсорная депривация, он словно в водовороте. Поскольку я мертв, у меня нет тела, следовательно, нет чувств, следовательно, нет сенсорного ввода, следовательно, я галлюцинирую, следовательно, я, должно быть, уже превратился в пепел; поскольку у меня нет способа измерить время, если время имеет какое-либо значение после смерти, возможно, прошли столетия с тех пор, как я стал статистикой. Бедная маленькая статистика, навсегда унесенная бурей и подсчетом голосов. Мне не следовало так спешить умирать.
  Почему я был таким?
  Я не могу вспомнить. Я не могу вспомнить. Да, там были здания и со вкусом озелененная территория. Я вошел — не так ли? — да, я думаю, я вошел в поисках, о, адвоката. Может быть, кто-нибудь скажет мне, что я еще не так уж плох, что мне следует пойти домой и все обдумать. Но мое преображение уже началось. В тот момент, когда я переступил этот порог, я был не человеком, а категорией, которую нужно было переводить от стола к столу, вежливо, плавно, но так быстро, что у меня не было возможности подумать, неумолимо в ту комнату в конце коридора.
  Что было до моего последнего часа? Я не знаю.
  “Сто тысяч сто десять, ” считал Бог, - сто тысяч сто одиннадцать, сто тысяч одна тысяча десять”. Почему они сделали это со мной? - воскликнул осколков. Почему они позволили мне? Они знали, что я был слишком болен, чтобы думать
  Я не знаю! статистика вопила. Я не могу вспомнить! “Сто тысяч, одна тысяча один, сто тысяч, одна тысяча десять”. Почему они сделали это со мной? кричали фрагменты. Почему они позволили мне? Они знали, что я был слишком болен, чтобы думать.
  “Сто тысяч одна тысяча одиннадцать”.
  Более того. Нас стало слишком много. Но предоставление нам свободы выбора смерти не было свободой. Они убили нас.
  “Сто тысяч, одна тысяча, одна сотня”.
  Заткнись, черт бы тебя побрал! Где ты был, когда они убивали меня? Почему Ты позволил им? Они были не более разумны, чем жалкие стаи, психопаты, невротики, психоневротиков, которых они пригласили прийти умирать. Так себя нельзя было вести. Они могли бы вылечить нас — могли бы попытаться, во всяком случае — они не должны были этого делать —
  Щелчок, сказал Бог. И наступила тишина, и тьма опустилась на лик бездны.
  — не предоставили нам этого спасительного для их собственного самодовольства “выбора”. Они должны были взвалить на нас свою ответственность, поручить нам, заставить нас выздороветь.
  Пусть будет Дуглас Бейли. И был Дуглас Бейли.
  Судьба вторая
  Tэй застал его за занятием пороком в одиночку в квартире богатого холостяка. Дверь распахнулась. Вошли двое крупных мужчин. “Стойте, где стоите”, - сказал один из них басом грузовика с гравием. “Руки вверх. Отойдите. Это рейд”.
  Этот факт был подобен удару ботинком в живот. Бейли покачнулась, чуть не упала и задохнулась. Солнечный свет и шум уличного движения через открытое окно, знакомые формы стульев, столов, портьер, чистый запах скипидара внезапно показались ему нереальными. Вместо этого он почувствовал биение пульса, пот на коже, силу в коленях.
  “Ладно”, - сказал другой детектив управляющему зданием. Этот маленький человечек съежился в коридоре. “Проваливай”.
  “ Д— да, сэр. Сию минуту!
  “ Но не выходи из своего дома. Кто-нибудь захочет поговорить с тобой позже.
  “ Конечно, ” пробормотал суперинтендант. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Он скрылся из виду.
  Должно быть, он снабдил его паролем, подумал Бейли, чувствуя тошноту, схватившую его за горло. Значит, все предосторожности были напрасны.
  “ Так, так, так. Первый детектив уселся перед мольбертом. - Что ты об этом думаешь, Джо?
  “Похоже на дело, это точно”. Их было трудно отличить друг от друга, этих двоих, когда разум разрывался от ужаса. Они были одеты одинаково, в строгую гражданскую одежду серого цвета; у обоих были короткие стрижки ежиком и плоские лица. и невероятно большой; они рассматривали его работу с одинаковым, слегка болезненным отвращением, как будто это были остатки убийства топором.
  “ Но это всего лишь мое хобби! Бейли услышал собственный хрип. “Я никогда... я никогда... никогда не делал секрета ... Все знают, что я рисую картины ... Ну, президент рекомендует хобби ...”
  “ Вот такая картинка? Джо фыркнул.
  “ Ты ведь не выставляешь подобные вещи напоказ, не так ли? Добавил спутник Джо.
  Нет, подумала Бейли. Я была осторожна.
  Пункт: У него получались обычные работы, пейзажи, портреты, он возился с ними, как Пенелопа со своей паутиной. Они наскучили ему, но должны были пресечь любое любопытство к предметам искусства в его доме.
  Пункт: Его дверь запиралась всякий раз, когда он рисовал всерьез. Открытый шкаф с фальшивой спинкой, готовый принять и спрятать холст, стандартная картина, наполовину законченная и готовая к замене, всего за пятнадцать секунд хорошо отрепетированных движений ... если раздастся стук. Поскольку квартира находилась на третьем этаже, а через дорогу располагался склад, ему не нужно было вызывать подозрения, опуская жалюзи.
  Пункт: Местоположение, не очень удобное для его работы, но прямо в районе Хейт-Эшбери. До принятия Закона о психическом здоровье это было традиционное место встречи эксцентриков. Поэтому его так тщательно обработали и очистили — сами здания снесли, реконструировали в гигиеническом стиле, переделали в соответствии с разумными целями, — что он стал самой респектабельной частью Сан-Франциско. Наблюдение велось за набережной и Ноб-Хиллом. Но буржуазия Хейт-Эшбери? Еще бы, у них самый высокий средний индекс стабильности в городе.
  Пункт: Все сокрытие, которое составляло его жизнь.
  Было ли это тем, кто предал его в конце концов: он сам? Слишком много смеха или слишком мало; недостаточные амбиции; небрежность в общественных организациях; слишком мало целомудрия или слишком много — неужели что-то подобное заставило кого-то подумать, что Дугласа Бейли лучше объявить возможным психопатом? Может быть, может быть, может быть. Но как должен был вести себя нормальный человек?
  - Ладно, - сказал Джо, - давайте посмотрим ваши карты.
  — Но это... это всего лишь картина... в манере Ван Гога...
  “ Какое ухо ты собираешься отрезать? - Удивленно спросил Джо. Или, возможно, неудивительно. Они сказали, что отдел психического здоровья этого города хранит коллекцию патологических, порнографических и других запрещенных работ, которые выгодно отличаются от работ ФБР. Второй мужчина продолжал разглядывать ярко-синие и желтые пятна на лютиковом поле, которое возделывал Бейли. “Цветы не вырастают такими большими”, - сказал он. “И у тебя нет никакой перспективы”. Он покачал головой, прищелкнул языком. “Чувак, ты болен”.
  “ Это решать клинике, - сказал Джо. - Но давай посмотрим эти карточки, Мак.
  Бейли машинально достал бумажник. Джо пролистал водительские права, разрешение на работу, призывную карточку, запись о прививках, разрешение на употребление алкогольных напитков, социальное обеспечение, читательский билет... “Эй, что ты делаешь с классом В?”
  “ Я социолог, ” пробормотала Бейли. “ Занимаюсь исследованиями. Иногда мне нужно обращаться к специализированным книгам.…журналы...
  “Да? Следующее, что ты запишешь для класса А, и, может быть, зайдешь в "Краффт-Эбинг"?” Джо рассмеялся, но продолжал, пока не нашел запись психопроверки.
  “ Видишь, ” Бейли справился с сухостью во рту. “ Как следует врезали. Каждый год в течение... последних шести лет?…Как того требует закон. Последний раз это было…четыре месяца назад?”
  “ Послушай, друг, ” сказал Джо с наигранной усталостью, “ давай не будем играть в игры. Ты же знаешь, сколько показывает одна паршивая ежегодная ЭЭГ, когда у тебя есть возможность сделать это трем сотням миллионов человек в стране. Если бы это могло выявить всех психов, я бы остался без работы, не так ли? Он сунул бумажник во внутренний карман пальто. “ Ты могла бы также присесть, Бейли. В тот угол, с дороги. Пошли. Сэм, давай быстренько осмотрим это место.
  Мужчина кивнул и подошел к книжной полке. Он достал из кармана список названий, который сравнил с теми, что были на томах. Это был медленный процесс, особенно с учетом того, что все, что было в пыльной упаковке, приходилось вскрывать, а другие - наугад, чтобы убедиться, что ничего не было перевязано. Его губы зашевелились. Джо был более организован и рылся в ящиках, как терьер, гоняющийся за крысами.
  Бейли сел в кресло, как было указано. Онемение охватило его. Какая разница? Какое это имело значение? Если бы только он мог уснуть. Возможно, помечтать, уснуть, умереть…Нет, подожди. Уход в себя. Отступление. Желание изоляции. Базовый шизоидный паттерн, с которым вы боролись, к которому приспособились (?), скрытый с тех пор, как лечение психических заболеваний стало обязательным — потому что я не сумасшедший, нет, нет, нет.
  Но я так устала. Если бы только мир ушел и оставил меня в покое.
  Через час Джо и Сэм сравнили записи. Они не нашли потайное отделение, но, похоже, в разных предметах было что-то важное. Бейли не знала, что именно. Он был уверен, что не оставил ничего запрещенного на виду. Но, без сомнения, закон позволял многое, просто потому, что их наличие было заметно наметанному глазу. Бейли понятия не имел, что это может быть — психиатрическая информация выше самого элементарного уровня была недоступна никому без удостоверения "А", — а детективы бормотали слишком тихо, чтобы он мог что-то расслышать.
  Это не имело значения. Его апатия достигла апогея.
  “Хорошо, мы возьмем его и договоримся, чтобы прибыла бригада и разобрала этот косяк”, - сказал Джо.
  “ Ты хочешь сказать, что мы с тобой этого не делали? Сэм, должно быть, новичок в этом бизнесе, возможно, переведен из другого подразделения.
  “ Честное слово, нет! Почему ты думаешь, что приказ - это вернуть все так, как ты нашел? Настоящий эксперт может сказать вам по, э-э, тому, как сложено его нижнее белье, хочет ли под ним псих убить своего отца или трахнуть свою мать ”.
  “ Или и то, и другое? Сэм ухмыльнулся.
  “ В данном случае, наверное, может быть. Ты помнишь, у нас есть ордер на его арест в срочном порядке. ’Еще одна причина, по которой нам лучше доставить его туда как можно скорее”. Джо шагнул к креслу — пол едва заметно дрожал под его весом — и схватил Бейли за руку. “ Вставай на ноги, тупоголовый. Тебя ждет хороший доктор.
  Бейли потащился за ними. Они остановились, чтобы запереть дверь и повесить на ней табличку. Слух, должно быть, разнесся по зданию, потому что коридоры и лестницы были пусты. Послышались шаги.
  Солнечный свет снаружи был бессердечно ярким, он лился с летнего неба, где несколько чаек кружили на щегольских крыльях. В такой день даже удалось украсить чопорные утилитарные фасады, выстроившиеся вдоль улицы, чопорную утилитарную одежду пешеходов, трезво идущих по своим делам. Машины с шумом проезжали мимо с электрической бесшумностью; в них все еще была определенная безвкусица, подумал Бейли. Полицейская машина была без опознавательных знаков, "Шевроле" 1989 года выпуска, и поэтому у нее был пузырчатый козырек.
  В порыве возмущения Бейли воскликнула: “Почему?”
  Джо пристально посмотрел на него. - Что “Почему”?
  “Гражданские автомобили. Должны иметь полностью видимые интерьеры. Разве это не доводит наш фетиш против неприкосновенности частной жизни до нелепых крайностей?”
  Сэм достал блокнот и начал писать. “ Как пишется ‘нелепый’? - спросил он.
  “О, неважно”, - сказал Джо. Бейли снова замолчал. Джо открыл машину и сел за руль. Двое других сели сзади. Поскольку Бейли не хотел смотреть ни на одного из своих похитителей, он уставился на проплывающий мимо пейзаж.
  Они смотрели телевизор местной службы. Впервые с тех пор, как он переехал в этот район и научился не обращать внимания на экран, он обратил внимание. Он был вмонтирован в стену рядом с автобусной остановкой. Как обычно, когда не требовалось делать никаких особых объявлений, он призывал публику соблюдать гигиену.
  “Только не это!” - крикнул он, и на мгновение мелькнул образ убогого человека, который скорчился и что-то невнятно бормотал, отковыривая от себя воображаемых блох. Момент был коротким, чтобы у кого-нибудь из зрителей не вспыхнула скрытая ипохондрия. “Вот так!” За этим последовала всеамериканская семья: крепкий отец, красивая, хотя и благопристойная и не слишком пышнотелая мать, четверо здоровых детей, шагающих в будущее с улыбками из зубной пасты. Дети были, по порядку, один нордический, один негритянский, один восточный и один, чей еврейский нос был преувеличен настолько, что его безошибочно можно было узнать. В конце концов, предотвращение недовольства групп меньшинств, вызывающего напряженность, было важнее строгой генетики. “Да, вот так!” (Звук труб.) “Быть чистым, быть честным, быть счастливым—” (Грохот барабанов.) “Мыслите чисто! Мыслите прямо! Думай счастливо!”
  Чуть дальше висел плакат, который, как вспомнил Бейли, предлагал вознаграждение в размере десяти тысяч долларов (10 000 долларов США) за информацию, ведущую к аресту и лечению любого человека, страдающего незарегистрированным психическим расстройством.
  Неподалеку на тротуаре полицейский в форме вручил повестку женщине средних лет. Может быть, она оговорила его, может быть, это была выборочная проверка; во всяком случае, Бейли узнал розовую карточку. “Настоящим вам предписывается явиться в центр, в котором вы зарегистрированы ... до даты ... обследования и повторной сертификации нервной устойчивости ... невыполнение требований без доказательства невозможности приведет к —” Женщина выглядела скорее раздраженной, чем испуганной. Вы не приняли бы столь радикальных мер, как принятый Закон, если бы большинство населения не чувствовало, что необходимо что-то предпринять в связи с растущим числом психических заболеваний. И закон не был бы приведен в исполнение без сотрудничества того же самого большинства.
  Полицейская машина проехала через угол парка Золотые ворота мимо стадиона "Кезар". На лужайке сидели ученики класса гигиены начальной школы в аккуратной белой форме. Перед ними стояла их учительница. Она была молода и хороша собой, и теперь нечасто увидишь столько обнаженной женской плоти. (Какой узкий канат, по которому приходится идти, разрываясь между позором за естественные функции, с одной стороны, и возбуждением похотливого интереса - с другой!) Когда-то Бейли наслаждался подобными зрелищами. Он переключал свое внимание с того, что она пела: “А теперь, дети, пришло время подумать о хорошем. Давайте сначала подумаем о прекрасном солнечном свете. Раз, и два, и три, и четыре ... Но сегодня он был замкнут в своей личной ночи. И машина пронеслась мимо него слишком быстро.
  Улица круто поднималась вверх, пока на ее вершине здания клиники не стали похожи на отвесные скалы. Бейли вспомнила, что когда-то здесь располагался Университетский медицинский центр. Но это было до того, как какой-то один класс заболеваний получил абсолютный приоритет.
  Машина остановилась у главных ворот для опознания. За парой дюжих охранников виднелась обычная очередь в диспансер: амбулаторные пациенты, пограничные случаи, которым требовалось ежедневно приходить за прописанными им транквилизаторами. Несмотря на всю пропаганду о том, что эмоциональные проблемы не более позорны, чем любые другие, очередь прошаркала к входу с поникшими головами и выскользнула к выходу, каждый в отдельности. Служащий, который поддерживал их в движении, был скучающим и едва ли вежливым.
  И все же ... Возможно, я смогла бы избежать этого, подумала Бейли. Если бы я признался в своем смятении в самом начале, возможно, его можно было бы остановить; я мог бы приспособиться — но нет. Он резко сник. Я не хотел, чтобы меня приспосабливали. Я хотел идти своим путем. А теперь слишком поздно. В своем несчастье он едва заметил, когда машина снова тронулась с места или когда она остановилась и его провели в самый большой дом. Лифт, который вез его наверх, однако, был так похож на гроб, рассчитанный на троих, что ему пришлось приложить усилия, чтобы не закричать.
  Дальше был длинный холл, невыразительный, белый, слегка шуршащий, слегка пахнущий антисептиком. В конце был кабинет со стойкой. За ним сидел санитар. Позади него, в свою очередь, работали несколько секретарей и аппаратов. Они не обратили никакого внимания на вновь прибывшего.
  “ Вот и он, ” сказал Джо. - Бейли.
  “ Итак, давайте установим личность, - сказал санитар. Он взял бланк из стопки и протянул его вместе с ручкой Бейли. Оно было скреплено несколькими копирками. “Заполните это”.
  ДЕПАРТАМЕНТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ
  ГИГИЕНЫ
  Учреждение в Северной Калифорнии
  ЗАЯВЛЕНИЕ НА ЛЕЧЕНИЕ
  Форма 1066 Распечатанная или напечатанная на машинке
  Имя__________________________________ Дата__________________
  (последний) (первый) (средний)
  Пол М______________________________ Другое (указать)____________
  Регистрационный номер______________________ Дата рождения____________________
  (месяц) (день) (год)
  Адрес______________________________ Род занятий________________
  Работодатель____________________ Адрес___________________________
  Имя супруга/супруги_______________________ Регистрационный номер_____________
  (Если нет, напишите “нет”.)
  (ПРИМЕЧАНИЕ: Если статус вдовы или разведенной, приложите таблицу B-1.) Дети (укажите имя, возраст и пол каждого проживающего в настоящее время несовершеннолетнего ребенка. Помещайте только по одному дочернему элементу на строку и используйте только по одной строке на дочерний элемент. Если нет, напишите “нет”, если требуется больше места, приложите таблицу C-2.)
  _____________________________________________________________
  _____________________________________________________________
  _____________________________________________________________
  Другие иждивенцы…Религиозные предпочтения (если таковых нет, напишите “экуменические”.) ... Непогашенные долги...
  Бейли поднял глаза.
  “ Но это заявление, ” слабо произнес он. - Я не обязан его заполнять, не так ли?
  “Думаю, что нет”, - сказал санитар. “Только если вы этого не сделаете, это докажет, что вы недееспособны, и вас автоматически отправят на лечение”.
  Написал Бейли. После ему сделали сканирование пальцев и ретиноскопию. “Да, это он”, - сказал санитар. “Вы, мальчики, можете идти”. Он нацарапал на листке. “Ваша квитанция”.
  “ Спасибо, ” сказал Джо. “ Пока, Мак. Увидимся в "ореховой чаше". Пошли, Сэм. - Детективы ушли.
  Санитар заговорил по внутренней связи. “Тебе повезло, Бейли”, - доложил он. “Доктор Фогельсанг может принять тебя прямо сейчас. Я знал, что они ждут по три дня, прежде чем врач освободится. Становится немного скучно ”.
  Бейли последовал за ним в холл, как человек, беспомощно бредущий сквозь сон. Но кабинет, до которого он добрался, заставил его снова насторожиться. Она не походила ни на что, что он встречал до сих пор: панели из дымчатого дуба; глубокие ковры; пара со вкусом подобранных китайских свитков; музыка, да, клянусь небом, негромкая, но абсолютно “Лунная соната"; и мужчина за столом, маленький, седовласый, с добрыми чертами лица, почти безрассудно яркий в своем наряде. Он встал, чтобы пожать руку.
  “ Добро пожаловать на борт, мистер Бейли, ” улыбнулся он. “ Я так рад познакомиться с вами. Это все, Роджер.
  “ Вы не думаете, что его следует, э-э, связать? спросил санитар.
  “О, нет”, - сказал доктор Фогельсанг. “Конечно, нет”. Когда дверь закрылась и они остались одни: “Вы должны извинить его, мистер Бейли. Честно говоря, он не слишком умен. Но у нас здесь такая большая работа, так много нужно сделать, мы должны обойтись тем персоналом, который сможем найти. Пожалуйста, присаживайтесь. Сигарету? Или у меня здесь есть сигары, если вы предпочитаете.
  Бейли опустился в необычайно удобное кресло. “ Я... я не курю, ” сказал он. “Но если... может быть, выпить?..”
  Фогельсанг поразил его смехом. “Ну конечно! Отличная идея. Не возражаете, если я сделаю это сам. Старейший транквилизатор, и все еще один из лучших, а? Как насчет скотча? Он воспользовался интеркомом.
  Бейли не смог встретиться взглядом с мерцающими глазами, но все же спросил: “Что привело меня сюда?”
  “О, разная информация. Люди, которым небезразлично ваше благополучие. Они предложили нам проверить вас. И, честно говоря, в вашем личном деле были некоторые довольно тревожные вещи. Вещи, которые давным—давно следовало изучить более внимательно - и в конечном итоге это было бы сделано, но, как я уже сказал, у нас не хватает персонала. Пока что мы должны в значительной степени полагаться на самого пациента, на его грамотную способность распознавать ранние симптомы, на его грамотную готовность сразу обратиться за помощью ”. Доктор Фогельсанг просиял. “Но, пожалуйста, не воображай, что кто-то сердится из-за того, что ты этого не сделал. Мы понимаем, что в настоящее время ты не полностью сам себе хозяин. Наше единственное желание - вылечить тебя. Знаете, мистер Бейли, у вас по сути прекрасный ум. По вашему IQ вы входите в верхние пять процентов. Обществу нужны умы, подобные вашему, — умы, свободные от чувства вины, ужасов, метаболического дисбаланса, от всего, что заставляет их работать менее чем наполовину эффективно и делает человека таким несчастным. Вот мы и на месте”.
  Вошла медсестра с подносом. На подносе стояли бутылка, ведерко со льдом, стаканы, содовая. Она улыбнулась Бейли так же тепло, как и ее босс.
  - За ваше крепкое здоровье, - провозгласил тост Фогельсанг.
  “ Что... ты собираешься делать? - Осмелилась спросить Бейли.
  “ Ну, ничего особенного. Мы захотим провести множество диагностических тестов и так далее, прежде чем решим, что делать дальше. Не волнуйся. Я убежден, что мы заберем тебя отсюда до Рождества.
  Виски было хорошим. Беседа приятной. Бейли подумала, не преувеличили ли слухи то, что происходило в клинике.
  И действительно, первые несколько дней состояли из немногим большего, чем интервью, многофазных анкет, тестов Роршаха, наркосинтеза, лабораторных исследований — изматывающих, часто смущающих, но ни в коем случае не невыносимых.
  Однако потом они решили, что ему самое место в Седьмом отделении. Это было для пациентов с тяжелыми расстройствами.
  В Седьмой палате они испробовали электрошок, как инсулиновый, так и электрический. Это снизило заметный IQ на заметный процент. Когда это не сработало, они подумали о хирургическом вмешательстве, либо о префронтальной лоботомии, либо о трансорбитальной лейкотомии. Поскольку Бейли к этому времени уже познакомился с довольно большим количеством двуногих овощей, появившихся в результате такого обращения, он закричал и попытался драться. Он рыдал от благодарности, когда доктор Фогельсанг отклонил это предложение и назначил новую, в некотором роде экспериментальную терапию возбуждения. Для этого его привязали, а по нервам пропускали ток низкой частоты. Это была невыносимая боль. Доктор Фогельсанг наблюдал каждую минуту.
  “Тсс, тсс”, - сказал он через неделю или две и покачал седой головой. “Безуспешно, да? Что ж, боюсь, мы не можем продолжать в том же духе. Но мы должны как-то избавиться от этих плохих шаблонов мышления, не так ли? Знаешь, твоя проблема, похоже, не в химии твоих желез. Все не так просто. Мы воспользуемся несколькими методиками Павлова и будем надеяться на лучшее ”.
  Лишение сновидений. Лишение сна. Холод. Жара. Голод. Жажда. Звон колоколов. Награда, когда были озвучены правильные мысли. Наказание, когда их не было. Но результаты оставались разочаровывающими. По крайней мере, согласно углубленному анализу, так оно и было; Бейли больше не знал, во что он верил. “Боже мой, боже мой, ” сказал доктор Фогельсанг, “ Боюсь, мы должны сделать еще один шаг вперед. Пациенты с Павловым часто добиваются решающих результатов с помощью кастрации”.
  Бейли прыгнул, чтобы напасть на него, но поводок с удушающим ошейником остановил его. - Ты не можешь так поступить со мной! - взвыл он. - У меня есть свои права!
  “ Перестаньте. Перестаньте. Будьте благоразумны. Вы не хуже меня знаете, что Верховный суд признал Закон о психическом здоровье конституционным в соответствии с пунктом о торговле между штатами. Пожалуйста, не волнуйтесь. Операция будет совсем не болезненной. Я проведу ее сам. И, конечно, сначала мы заморозим немного сперматозоидов. Ты захочешь иметь детей после того, как вылечишься. Каждый нормальный мужчина хочет ”.
  Но и это не сработало.
  “Я не думаю, что нам следует идти дальше в этом направлении”, - сказал вежливый доктор Фогельсанг. “У них действительно есть свои огорчительные аспекты, не так ли? И в твоем случае, по какой-то причине они, кажется, только усиливают твою основную враждебность. Я думаю, нам лучше перестроить тебя ”.
  “Восстановить?” Разум Бейли нащупал туман, который в последнее время окутывал его. “Ух. Убить меня? Ты собираешься убить меня?”
  “О, нет! Нет, нет, нет! Сплетни настолько искажены, как бы мы ни старались просветить общественность. Верно, перестройка заменила смертную казнь. Но это не значит, что вы преступник. Скорее, это означает, что преступник тоже больной человек, как и вы. Мы и не мечтали бы вернуться к варварскому расточительству узаконенных убийств ”. Доктор Фогельсанг пришел в негодование. “Особенно в вашем случае. У вас замечательный потенциал. Это просто сковывает плохое отношение, которое, к сожалению, стало неотъемлемой частью твоей личности. Итак— - он просиял, — мы начинаем все сначала. А? Новейший метод, но совершенно безопасный, абсолютно надежный. Электрохимическая обработка обращает вспять образование РНК, которая является физической основой памяти. Исчезает каждое воспоминание, каждая привычка, каждая последняя плохая, старая инграмма. Вы начинаете чистым, свежим, сверкающим новизной. Tabula rasa, на которую эксперты напишут другую, здравомыслящую, общительную, дружелюбную, уравновешенную, эффективную личность! Разве это не было бы здорово?”
  “ Э-э-э, - сказал Бейли. Ему хотелось, чтобы они ушли и дали ему поспать.
  Но когда, наконец, его заперли в шлеме, привязали к кровати, пока наркотики капали в его вены, а стон нарастал, нарастал, и он почувствовал, что уходит...
  — пурпурный закат на холмах Ист—Бэй; первая девушка, которую он поцеловал в жизни, и последняя; любопытная старая таверна, однажды летом, когда он был молод и путешествовал пешком по Англии; уайт раш спускается по лыжному склону в Высокой Сьерре; Шекспир, Бетховен, Ван Гог; работа, друзья, отец, мать, теща...
  — животные инстинкты ожили, и он громко закричал в агонии ужаса: “Если это не смерть, то что же тогда?”
  Затем последний след того, что он сделал со своим генетическим даром, и что с ним сделали, был стерт с него, и он был мертв.
  Смерть была штормовым ветром. Это было так, словно его унесло ветром, закружило вверх-вниз и снова вверх, с воем, свистом и шумом чудовищного галопа. Теперь он точно знал, обжигал ли его ветер холодом или жарой. Он и не удивлялся этому, потому что молнии слепили ему глаза, а от раскатов грома стучали зубы.
  Глаза? на мгновение мелькнуло изумление. Зубы? Но я мертв. Они используют мое тело, чтобы создать кого-то другого. Нет, подождите, это неправильно. Они кремируют мое тело. Я пошел на добровольную эвтаназию, когда не мог больше выносить свои страдания. Нет, я тоже этого не сделал. Я был стерт из своего собственного мозга после того, как они сделали меня таким несчастным, что на самом деле это не имело значения.
  “Ноль, - сосчитал Бог, - один, десять, одиннадцать, сто, сто десять”.
  Бейли хватался за реальность, за любую реальность в ночных потоках. Головокружение затягивало его по бесконечной спирали. Но единственной реальностью был он сам. Он прижал это к себе. Я Дуглас Бейли, подумал он, защищаясь от всепожирающего осьминога. Я ... я ... социолог. Безумец. Что еще? Я умирал дважды, после двух разных ужасных жизней.
  Были ли еще? Я не помню. Ветер дует слишком сильно.
  Подожди. Мельком. Нет, исчез.
  “Тысяча одиннадцать, - считал Бог-Имитатор, - тысяча сто, тысяча сто один, тысяча сто десять”.
  Почему Ты так поступаешь со мной? Бейли закричала. Ты такой же плохой, как и они. Они убили меня дважды. Один раз равнодушно. Они называли это свободой — свободой выбирать смерть, — но им было наплевать на нас, разве что они надеялись, что мы сократим нашу собственную численность. Они отдалились от нас, создали автоматическую социальную машину для обработки нас, сделали все возможное, чтобы забыть нас. И снова они убили меня ненавистью. Это должна была быть ненависть, жестокость, желание смерти, независимо от того, сколько они говорили о кюре. Что еще? Как вы можете взять человека и сделать из него объект (ив), если ваша настоящая цель не в том, чтобы сделать его меньше, чем человеком, — сделать из него существо, которое ползает у ваших ног, — потому что вы ненавидите его человечность?
  “ Десять тысяч, десять тысяч один, десять тысяч десять, десять тысяч одиннадцать. Пространство свернулось обратно, и время раскололось, как дельта Стикса. Ветер дул и дул. Моя проблема была реальной. Я страдал. Мне нужна была помощь и любовь.
  Щелчок. Ветер стих. Темнота ждала.
  Пожалуйста, рыдал Дуглас Бейли. Помоги мне. Позаботься обо мне. Подари мне свою любовь.
  Это было так.
  Судьба третья
  Hзакончив свои дела в ванной, он внезапно раздвинул ноги и посмотрел между ними.
  Так зачем мне это делать? он задумался. Я весь на месте. Конечно.
  Но не очень хорошо, напомнил он себе. Тяжелый нервный срыв, возможно, начинающаяся шизофрения. Я делал менее рациональные вещи, чем это, до того, как они убедили меня приехать сюда.
  Снова натянув брюки, он уставился в зеркало над раковиной. Изображение было высоким и широкоплечим. Он не думал, что Берди Кэрол лгала ему, когда хвалила его тело, по крайней мере. Хотя состояние ухудшалось: слишком мало упражнений, слишком много лекарств. Ему это не нравилось, но он так и не собрался с силами, чтобы что-то с этим сделать. И лицо было шокирующим: восковые щеки, запавшие глаза, обведенные пятнами, темные растрепанные волосы.
  У него не было возможности точно измерить свой прогресс в спуске. Мало кто мог. Все происходило так постепенно. Но он знал, что после кратковременной эйфории, последовавшей за его поступлением в больницу, ему быстро становилось хуже. Как морально, так и физически — физически, потому что морально — он был в гораздо худшей форме, чем когда пришел сюда.
  Чего не должно быть. Согласно любой теории, этого не должно быть.
  Тик в одном веке. Он отвернулся от зрелища. Это заставило его повернуться лицом к стенам. Они были розовыми, с нарисованными плюшевыми мишками и лошадками. Он терпеть не мог розовый. “И я бы тоже мог обойтись без детских картинок в банке”. - проворчал он.
  Берди похлопала его по колену. Они сидели бок о бок на диване в гостиной. “Я знаю, дорогой, ” сказала она, - но доктор Брид считает, что это полезно в долгосрочной перспективе. И, честно говоря, я думаю, что он прав”.
  “Каким образом?”
  “Ну, идея в том, чтобы воссоздать твое детство. То есть любовь, доверие и невинность, которые у тебя были тогда. Я знаю, это звучит глупо, но детский мотив должен напоминать вашему бедному подсознанию о том, что оно потеряло, и о том, что есть путь назад ”.
  “Какая любовь, доверие и невинность?” Спросила Бейли. “Я очень хорошо помню свое детство, и оно было совершенно типичным. Меня тащили в школу, и я ненавидел каждую минуту. Соседский хулиган обычно подстерегал меня по дороге домой и избивал. Но по какой-то причине я никогда не мог рассказать об этом своим родителям. Раз или два я прочитал историю о привидениях и неделями лежал без сна каждую ночь, полный ужасов. Моего щенка переехала машина. Меня поймали в...”
  “ Тише, дорогой. Она положила большую гладкую руку ему на бедра и наклонилась ближе к нему. Одеколон, которым она всегда пользовалась, пах невыносимо сладко. “Я знаю. Мы имеем в виду идеальное детство. Ты должен научиться — глубоко, глубоко внутри — ты должен научиться любить. И как быть любимым. Тогда с тобой все будет хорошо”.
  “Послушайте, - сказал он, его раздражение росло в геометрической прогрессии, - предположим, что моя проблема не в аутичном неврозе или каком-то другом ярлыке, который вы навесили. Предположим, это органическая шизофрения. Какое это имеет отношение к той любви, о которой ты все время мычишь?”
  Берди улыбнулась с бесконечным терпением. “Любовь - это основное требование млекопитающей формы жизни”, - сказала она. “Мы - формы жизни млекопитающих”. Ее телосложение не оставляло в этом сомнений. “Маленькие дети в детских домах обычно умирали, потому что их не обнимали. Если ты получаешь немного любви, но недостаточно, ты взрослеешь, изголодавшись по ней. Дефицит деформирует и ослабляет вас, как рахит. То, что мы делаем, - это даем вам любовь, в которой вы нуждаетесь, чтобы стать прямыми и сильными ”.
  Он вскочил на ноги. “Я слышал это снова и снова, пока меня не стошнило!” - крикнул он. “А как насчет настоящего психоза?”
  “Ну, да, я полагаю, что это метаболический процесс”, - ответил Берди. “По крайней мере, так считают ученые. Хотя я думаю, что каждая такая болезнь также должна начаться из-за недостатка любви. Ты так не думаешь?”
  “Я...я...”
  “В любом случае, ” сказала она, “ шизофрения сводится к потере связи с внешним миром. У нас нет надежды на излечение без восстановления связи, не так ли? Просто подумай, дорогая, и ты увидишь, что я прав. Но любовь - это мост через все пропасти”.
  Бейли очень хотелось ответить ругательством, предпочтительно непристойным. Но те, что он смог вспомнить, были слишком слабыми. Берди встала, откинула назад свои светлые волосы и расстегнула платье. - Я думаю, нам следует снова заняться любовью, - отрывисто сказала она.
  Ему не очень-то этого хотелось, но она убедила его — а что, черт возьми, еще оставалось делать, — так что они оказались в спальне. Только на этот раз у него ничего не получилось. Она была очень отзывчива, укачивала его на руках и пела, убаюкивая. Однако сначала ему понадобился барбитурат.
  Может быть, именно это воспоминание и заставило его сейчас беспокоиться о ...Безумии! Со мной все в порядке в этом отделе, за исключением того, что я так чертовски сыт по горло...
  Он вышел из ванной. Его номер был небольшим, но удобным и приятно обставленным. Он подошел к окну гостиной и выглянул наружу. Вход был закрыт, но, как его заверили, только для возможного лунатизма. У него была полная свобода передвижения по территории. Как только ему станет лучше, он сможет оформить пропуск на выходные. Тем временем все близкие, кого он пожелает, могли приехать сюда, чтобы навестить его.
  Вид, открывавшийся с двадцатого этажа самого большого здания Медицинского центра, был великолепен на расстоянии. Парк Золотые Ворота зеленел до самого океана, который сверкал на солнце. Он мельком увидел мост, возвышавшийся над устьем залива, сверкающую воду у холмов восточного берега, чаек, лодки, корабли, самолеты. В комнату ворвался прохладный ветерок, пахнущий морем, и принес отдаленный шум уличного движения.
  Однако слишком отдаленный, слишком приглушенный; и если не считать гордости, которой был этот комплекс на вершине холма, Сан-Франциско демонстрировал упадок: здесь пустая витрина магазина, там убогий многоквартирный дом. Бизнес шел по спирали вниз, точно так же, как Дуглас Бейли. Как социолог, он видел данные. Сомнений не существовало, как и разумных сомнений относительно причины. Если психические заболевания на всех уровнях, от легкой эксцентричности до полного помешательства, приближались к масштабам эпидемии, и если Соединенные Штаты взяли на себя национальное обязательство заботиться о жертвах так щедро, как это имело место, счет должен быть каким-то образом оплачен. Между ними налоги и инфляция собирали его, со своими обычными побочными эффектами.
  Он выступал против этой политики. Он полагал, что все еще будет выступать, несмотря на то, что стал одним из ее бенефициаров. Но предупреждения того крошечного меньшинства, к которому он принадлежал, были пустой тратой времени. Люди либо отказывались верить фактам экономической жизни, либо смотрели на вас широко раскрытыми глазами и спрашивали: “Вы хотите сказать, что что-то может быть важнее благополучия людей, которых мы любим?”
  Возможно, подумал он с кратким и обескураживающим юмором, тщетность его усилий способствовала краху, который привел его сюда.
  Затем ощущение того, что его посадили в клетку и загоняют в ловушку, усилилось в нем до такой степени, что он больше ничего не осознавал. Он ударил кулаком по подоконнику, снова, и снова, и снова. “Будь проклят Бог. Будь проклят Бог. Будь проклят Бог”. Скандирование набирало скорость. - Проклятый Бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, проклятый бог, УУУУ, УУУУУУ, ч-ч-ч, ч-ч-ч, ч-ч-ч-ч...
  “ Дагги! Что ты делаешь?
  Бейли остановился. Он очень медленно обернулся. Пухленькая фигурка Берди Кэрол заполнила дверной проем в холле. Она несла букет лютиков. Как всегда, на ней было гражданское платье, довольно яркое, с единственной булавкой, указывающей на то, что она специалист-психиатр.
  Он немного подавил свой гнев, хотя чуть не задохнулся от него, и парировал: “Я мог бы спросить тебя о том же”.
  “ Ну, я пришла повидаться с тобой. ” Она закрыла дверь и поспешила к нему. “ Смотри, я принесла тебе цветы. Ты как-то сказал мне, что любишь лютики. Я сам их люблю.
  — Врываешься ко мне, как... как... вор в...“
  “Но, дорогая, я не мог оставить тебя в изоляции. В этом вся твоя проблема, знаешь, в изоляции. Подумай минутку, и ты увидишь, что я прав. Тебе следует чаще выходить на улицу. Подойдя к нему, она остановилась и похлопала его по плечу. “Тебе действительно следует. Иди к другим пациентам в комнаты отдыха. Они замечательные люди, когда узнаешь их поближе, на самом деле они такие. И светские хозяйки тоже такие милые. Они хотят помочь тебе…помочь тебе наслаждаться жизнью, помочь тебе снова стать сильным. Что это за прекрасная старая немецкая поговорка? Ты знаешь ее, она означает...”
  “Крафт дерх Фрейде”, - предположил Бейли.
  “ Означает ли это ‘сила через радость’? Потому что именно это я и имею в виду. Но, о боже, я должна поставить эти бедные, изнывающие от жажды цветы в воду, не так ли? Берди двинулась в путь. Ее желтые локоны покачивались, но бедра казались твердой массой. На самом деле, в каждом ее проявлении чувствовалась твердость, своего рода абсолютный физический контроль — даже в постели с ним жарким днем она не вспотела, — что поначалу успокаивало: образ Матери-Земли.
  Только должна ли Мать-Земля что-то лепетать?
  “Это был нацистский девиз”, - сказал Бейли.
  “ О, правда? Как интересно. Ты так много знаешь, Дагги, дорогой. Как только мы вернем тебе здоровье, ты сможешь найти так много замечательных способов помогать другим. Не так ли?” Она взяла со стола небьющуюся пластиковую вазу и печально покачала головой, глядя на розы, уже стоявшие в ней. “ Бедняжки. Боюсь, у них выдался неудачный денек. Но если они помогли скрасить твою жизнь, это была их услуга, не так ли?”
  Бейли сжал кулаки. “Например, - сказал он, - я знаю, что нацисты травили газом людей, которые не вписывались в их схему. Но, по крайней мере, они не проповедовали им позитивное мышление”.
  “ Думаю, что нет. Берди благоговейно отправила розы в мусоропровод и отнесла вазу, лютики и свою огромную сумку в ванную. “Этот бедняга — Гитлер, кажется, так его звали?— как он, должно быть, изголодался по любви!”
  Она оставила дверь открытой. Он мог бы не видеть розовых стен, плюшевых мишек и лошадок, если бы смотрел в окно. Но по какой-то нездоровой причине ему пришлось смотреть в том направлении. Возможно, подумал он, это позволяет ему ненавидеть их сильнее.
  “Без сомнения, со стороны других стран было очень нехорошо воевать с нацистами”, - сказал он по этому поводу.
  Берди поставила сумочку на сливной бачок и порылась в ней. “Конечно”, - ответила она. “Я не говорю, что их пленников не следовало спасать. Если бы там действительно были заключенные. Вы знаете, на что похожа пропаганда военного времени. С учетом — чего это? — перспективы на пятьдесят лет, вы действительно и неподдельно верите, что какие-либо человеческие существа могли вести себя подобным образом? Честно говоря, я не могу.
  “ Я могу. Я знаю, что такое исторические свидетельства. Я также знаю, как ведут себя люди прямо сейчас. Скажем, совершают насильственные преступления.
  “Да, да, дорогая, но неужели ты не понимаешь? Давай предположим, что эти ужасные вещи были правдой. Или давайте будем реалистами и подумаем о сегодняшних поступках, которые, да, я знаю, они совершают. done...by бедные, сбитые с толку жертвы бесчувственного общества. Теперь предположим, что люди, подвергшиеся нападению — или даже люди, которых загоняют в газовые камеры и печи, если они когда—либо были, - предположим, они обернулись и сказали, с любовью, сияющей в их глазах: “Вы тоже жертвы. Вы наши братья. Подойдите, давайте обнимем друг друга. Берди высунулась из-за двери и устремила на него свой фарфорово-голубой взгляд. “ Разве вы не понимаете, к чему это приведет? Разве ты не чувствуешь, какие перемены произойдут?”
  “Похоже, этот метод ничуть не улучшил меня”, - сказал Бейли, дернув плечами.
  “ Ну, это действительно требует времени. Берди вернулась к своему занятию. Она достала из сумочки перочинный нож и начала обрезать стебли лютика. “Но настоящая любовь бесконечна”, - сказала она. “Настоящая любовь не знает ни нетерпения, ни гнева, ни отчаяния, ни конца”.
  Он не мог остановиться; он должен был сделать сначала один шаг к ней, потом другой, пока в его голове нарастал рев. “Ты любишь меня?” - спросил он голосом, который показался ему далеким и пустым. - Или я всего лишь твое задание?
  - Я люблю всех, - проворковала она.
  - И в постели тоже?
  “О, Дагги, любовь - это не ревность. Любовь - это делиться. Я использую свое тело только как один из способов любить тебя”.
  Он стоял у входа в ванную, покачиваясь на ногах. “ Но я тебе небезразличен? он плакал. “Особенно я, один, не потому, что я двуногое существо без перьев, а потому, что я — это я!”
  Она не покраснела. Он никогда не видел такой перемены в ее кремовой коже. Но она опустила ресницы. “ Что ж, ” пробормотала она, “ иногда я думала, что, если это сделает тебя счастливым, мы могли бы пожениться, когда ты поправишься. Какое милое имя, ты не находишь? Берди Бейли”.
  Он закричал от боли, выхватил у нее нож и резал, и резал, и резал.
  “Пожалуйста, не делай этого”, - попросила она. “Это не акт любви”.
  Он вспорол ей живот. На мгновение сквозь сгустившуюся вокруг темноту он увидел провода, транзисторы, термогенные сверхпроводящие провода, сверхмощный аккумулятор. Он бы прекратил свое нападение, но его рука уже пришла в движение.
  Нож врезался в изоляцию кабеля. У него произошло короткое замыкание силовой установки. Это было похоже на ненависть, прекрасную, чистую, адски голубую ненависть, струящуюся внутрь, овладевающую им, делающую его единым целым со своим приливом Рагнарека. Но когда у него началась фибрилляция сердца, это причиняло боль.
  В облаке дыма Дуглас Бейли упал на Берди Кэрол.
  Конечно, она машина, подумал этот поздний фрагмент сознания. Ни одно человеческое существо не смогло бы продолжать в том же духе.
  Затем его пульс прекратился, и он был мертв.
  Смерть была штормовым ветром. Это было так, словно его подхватило, закружило, швырнуло вверх, вниз и снова вверх, с воем, свистом и шумом чудовищного галопа. Он не знал, обжигал ли его ветер холодом или жарой. Он и не удивлялся этому, потому что молнии слепили ему глаза, а от раскатов грома стучали зубы.
  Глаза? на мгновение мелькнуло изумление. Зубы? Но я мертв…Подожди минутку. Подожди одну чертову минуту. Сколько смертей это дает?
  “Ноль, - сосчитал Бог, - один, десять, одиннадцать, сто”.
  Почему Ты не даешь мне подумать? он кричал. Сосредоточившись, он мог поддерживать определенное равновесие в хаосе. Он был Дугласом Бейли. Социолог. Психоневротик. Закончил свою жизнь в учреждении — три разные жизни и три разных учреждения, каждое такое же плохое, как и другие.
  Почему Симулятор так поступил с ним?
  Что ж, проблема была достаточно реальной. Число психопатологий росло. Обществу нужно было как-то справляться.
  Но ни одна из этих трех попыток не увенчалась успехом. На самом деле нет. Убийственное безразличие; убийственная злоба, убийственная любовь. Последнее на самом деле вовсе не было любовью - во всяком случае, не здоровой. Это было не что иное, как еще один способ загнать людей обратно в ту самую структуру, которая их исковеркала.
  Любовь - это принятие любимого человека, независимо от того, кажется он правым или нет; приспосабливание своего поведения к его поведению в разумных пределах, а не его к вашему; предоставление ему свободы и в то же время постоянное присутствие рядом, чтобы помочь, если возникнут проблемы.
  - Сто одиннадцать, тысяча, тысяча один.
  Если социальные условия были ответственны за эпидемию, то лекарство заключалось в базовой реформе. Измените условия. Снимите невыносимое давление.
  Щелчок. Хаос успокоился.
  Больше никаких принуждений, приказал Дуглас Бейли. Давайте создадим первую в мире по-настоящему свободную цивилизацию
  Это ему было предоставлено.
  Судьба четвертая
  Суре, мне горько, ” сказал мужчина, сидевший слева от Бейли. Ему было за тридцать, он был среднего роста, с волосами песочного цвета и очень пьян. - А кто бы не испугался? Он допил свой бурбон со льдом и с шумом поставил бокал на стойку. “ Еще, ” крикнул он. Своему спутнику: “Ты заботишься о ней?”
  “Нет, спасибо”, - сказала Бейли.
  “Да ладно тебе. Я угощу. Насколько я могу, то, как я тебя слушал. Хорошо, что ты слушаешь, я незнакомец и так далее. Но если Джим Вайман — это мое имя, Джим Вайман — если Джим Вайман поплачет у кого-то на плече, Джим Вайман заплатит за привилегию”.
  “Все в порядке”, - сказал Бейли. “Мне интересно то, что ты мне рассказываешь. Видишь ли, меня не было несколько лет. Только сегодня вернулся. Все изменилось”.
  “ Конечно, были, мистер, э—э, мистер... конечно, были. Заведение больше никогда не будет самим собой, это точно. Бармен! - Взревел Вайман. - Где “на пополнение”?
  Бейли стиснул зубы, готовясь к неловкой сцене. Он не хотел, чтобы его вышвырнули. Ему хотелось отдохнуть в прохладной темноте, среди незабываемой элегантности красного дерева и толстого коврового покрытия, выпить единственный слабый скотч с водой, который он осмелился себе позволить, и провести час, набираясь храбрости. Они предупредили его, что Сан-Франциско, как и любой другой американский город, изменился; они не сказали ему, насколько шокирующими будут эти перемены.
  Бармен с минуту рассматривал Ваймана, пожал плечами и налил. Еще один симптом, подумал Бейли. Раньше в "Таверне Дрейка" никогда бы не подали явно пьяного. Но если присмотреться дважды, то можно было заметить, насколько запылился и обветшал елизаветинский декор.
  “Вы говорили мне, что занимаетесь компьютерными исследованиями”, - сказал он в надежде успокоить Уаймана.
  Это сработало. Голос мужчины даже стал менее невнятным. “Да. В медицинском центре. Вернее, у меня получилось. До йестидди. Не сейчас. Проект отменен. И это был бы прорыв бигджей since-since...No, еще больший. Фундаментальный!”
  -Что это был за проект?
  Оказалось, что Бейли видел, как это обсуждалось в теоретических терминах до того, как он заболел. Прямые связи между человеком и машиной были старой идеей, и, конечно, хорошо знакомый случай с механическими протезами конечностей, подключаемыми к нервной системе человека с ампутированной конечностью, которые были разработаны примерно в 1980 году. Но интеграция человеческого мозга и компьютера представляла трудности другого порядка. Проблема заключалась не в соединении. Вам не нужны были провода в черепе или любая подобная ерунда. Благодаря усилению и индукции импульсы могли поступать в обоих направлениях, от нейрона к транзистору и обратно, по чисто электромагнитным каналам. Но как выработать общий язык, вот в чем был вопрос. Никогда не было доказано, что какой-либо конкретный рисунок энцефалографии соответствует какой-либо конкретной мысли, и действительно, доказательства были против этого. Мышление, по-видимому, представляет собой невероятно сложное функционирование всей кортикальной сети.
  “Но у нас есть базовый подход”, - сказал Вайман. “Мы поняли, как действовать дальше. Идея в том, что вам не нужны никакие специальные коды. Просто нужно совпадение один к одному. Вроде как языки. Вы можете сказать одно и то же по-английски и по-немецки, в той степени, в какой разные слова означают одно и то же. На секции нейрофизиологии они доказали, что мозг может включать любой цифровой код в собственные процессы, и между ними существует уникальное соответствие. Далее, ребята-математики разработали кучу теорем. Видите ли, новые данные превратили всю проблему в конформное отображение. Топологическое. Понимаете? Как только мы взяли эти теоремы в свои горячие руки, что ж, вперед. НИОКР и D. Разработать правильный тип компьютера и правильное программирование — непросто, требуются усилия, персонал, несколько лет работы, - но мы чертовски хорошо знаем, что можем это сделать. А ты знаешь, что означал бы успех?
  Бейли нетерпеливо кивнул. С каждой минутой ему становилось лучше. Несмотря на опьянение, Уайман говорил языком науки. И услышать это после прошлых потерянных лет было как возвращение домой. Дисциплиной Бейли была социология, но в наши дни она тоже была довольно хорошо математизирована, и...
  А человеко-компьютерная система обладала фантастическими возможностями. По сути, огромное хранилище данных машин, сканирование памяти, скорость, способность выполнять логические операции за микросекунды были бы добавлены к творчеству и сообразительности человека — интегрированы с ними. Во время их соединения эти двое были бы одним целым, постоянно самопрограммирующимся калькулятором, разумом настолько мощным, что IQ не имел бы никакого значения. Они / он / это впервые в интеллектуальной истории рассмотрели бы проблему во всей ее полноте.
  Необходимо остерегаться определенных очевидных опасностей, и, без сомнения, менее очевидные проявятся по мере продвижения работы. Но конечная награда, казалось, стоила любого риска.
  “ Ну, мы не собираемся этого делать. - Вайман склонился над своим стаканом. “ Средств нет. Да, последнее слово за мной. Так что теперь я занят тем, что меня забивают камнями ”.
  “Почему нет средств?” Спросил Бейли. “Я бы подумал, что NSF похоронила бы любое подобное предложение под грузовиком с гигабаксами”.
  “А? Где ты был, приятель? В прошлом у NSF были деньги для раздачи. Ни NIH. Мы обратились к ним обоим. Чтобы все были на виду. Нет. Психическое здоровье слишком дорого обходится. В противном случае правительство едва может поддерживать несколько существующих программ. Защита — думаете, защита была бы в порядке вещей, не так ли? Ну, черт возьми, да, конечно, они хорошоотдохнули, но вы же знаете, в какой они форме. Военно-воздушные силы берут платных пассажиров, военный корабль США Пуэрто-Рико в открытом море работает как плавучее казино ... Просто чтобы служба могла профинансировать оборону на пять центов. Вот почему мы отказались от решения гайанского вопроса в прошлом году. О, президент пытался ”сохранить лицо", твердил о "почетном урегулировании без военного давления"... Но, черт возьми, весь мир знает, что на нас оказывалось военное давление со стороны Венесуэлы, черт возьми!"
  Слеза упала в бокал Уаймена. “ Будь проклят этот человек, ” пробормотал он. “ Пусть проваливает в Ад к смогги. Будь он проклят до скончания веков. Это он нас погубил. Держу пари, что французское правительство подговорило его на это. Держу пари на любую гору, которая вам нравится, он писал свои книги и произносил речи специально.
  “ О ком ты говоришь? - Спросил Бейли.
  “ Ты знаешь. Профессор. Француз. Не могу произнести это чертово имя. Тот, у кого есть ”идеи" насчет консервирования орехов.
  “ Подождите минутку. Бейли заерзал на стуле. У него мурашки побежали по коже. - Ты же не имеешь в виду Мишеля Шансона д'Уазо?
  “Это эм мэн. Это эм мэн. Шансон Двасо. Держу пари, он действительно был китайским агентом, раз такое имя. Он знал, что эта большая, неряшливая, мягкосердечная, тупоголовая страна пойдет на поводу у его идей — перегнет палку ради них — упадет за борт, в море навоза. Это он погубил нас. Погубил моего pro-jec. Погубил мою страну. Теперь мы ничего не можем поделать, кроме как поддерживать кучу никчемных чокнутых бездельников ”. Вайман поднял свой бокал. “Разрушение Шансонгу Двахо!”
  “ Нет. Бейли поднялся. Его стул с грохотом упал на пол.
  “ Что? Вайман удивленно уставился на него.
  Я не должна позволять себе злиться, Бейли знала. Я еще не совсем поправилась. Они сказали мне, что я должен быть осторожен, не горячиться, всегда держать свои эмоции под контролем, пока мои нервы не станут намного спокойнее. Но ярость, тем не менее, нарастала, леденя, вызывая тошноту, сотрясая его. - К твоему сведению, - резко сказал он, - я один из этих никчемных чокнутых бродяг.
  “ Э-э-э? Ты?
  “ Не веришь мне? Бейли вытащил бумажник из кармана брюк. (Он сказал, что им действительно не нужно было выдавать ему такой хороший костюм, но они сказали ему, что моральный дух важен для его выздоровления.) Он открыл карточку, которая удостоверяла, что он психически болен. “Сегодня утром меня выписали после пяти лет в государственной больнице Напы”, - сказал он. “До того, как я заболел, я был полезным членом общества. Но потом я пережил такой кошмар, который ты в своем самодовольстве даже представить не можешь. Они спасли меня в Напе. Они не могли быть более добрыми. Насколько позволяли их знания, они снова собрали мой разум воедино. Сейчас я нахожусь на амбулаторном лечении. Когда я полностью вылечусь, а я надеюсь, что в конечном итоге это произойдет, я вернусь к работе. И я с радостью оплачу свою долю налоговых накладных за помощь тем, кто нездоров ”.
  — Но... но... — попытался заговорить Вайман, но Бейли наступил на него.
  “Что бы вы хотели, чтобы сделала страна? За последние двадцать лет уровень психических заболеваний вырос почти в геометрической прогрессии. Вы должны что-то сделать. Каков ваш выбор? Убить нас? Промыть нам мозги? Изгнать нас? Оставить голодать? Все это возможные стратегии. Но я, как и многие миллионы других людей, я благодарю Бога за то, что Шансон д'Уазо показал нам достойный способ справиться с проблемой — и я говорю: ”к черту вас!"
  Он выплеснул содержимое своего стакана в лицо Уайману.
  “ Бармен! - Закричал Вайман. “ Ты видел, что он сделал? Ты видел, что этот псих, сосущий сиськи у всех на виду, сделал со мной?”
  ”Следи за языком”, - ответил бармен. “Он сертифицирован, не так ли? Так что закон гласит, что мы должны делать послабления ”.
  “ Так и есть? - Воскликнул Бейли. В восторге он вылил содержимое стакана Ваймана на голову Вайману.
  “Привет”, - сказал бармен. “Имей сердце, приятель. Я должен убрать беспорядок”.
  Бейли повернулся на каблуках и вышел.
  Солнечный свет ослепительно падал на улицу с безоблачного неба, полного ветра и чаек. Бейли старался не обращать внимания на убогость некогда величественных зданий, грязные тротуары, тусклые витрины, скудное движение транспорта, плохо одетых пешеходов. Цена, конечно, была велика, но обязательство должно быть выполнено. Как написал Шансон д'Уазо, Бейли мысленно смаковал благородный, часто читаемый отрывок и на ходу перевел его на английский:
  Показав в предыдущих главах, что эпидемическое безумие возникает из ситуации, которую человек создал коллективно (посредством перенаселения, сверхмеханизации, регламентации, деперсонализации, всего того, против чего восстают глубочайшие инстинкты человека-животного), я теперь рассматриваю, что нужно делать с этими отвратительными людьми-животными. Их численность, по правде говоря, создает такое бремя и опасность, что сострадание к ним имеет тенденцию умирать. Тем не менее, их состояние обусловлено не какой-либо их собственной виной, а массовым провалом общества. Следовательно, необходимо найти социальное лекарство от этой социальной болезни.
  “Решение, которое я предложу и подробно разработаю, является наиболее радикальным. Но что значит ‘радикальный’? Слово происходит от латинского radix, означающего Расин, что означает корень, и, таким образом, радикальные предложения — это те, которые затрагивают суть вопроса.
  “Очевидно, что клинические услуги должны предоставляться бесплатно в максимальном объеме, необходимом в каждом отдельном случае. Но психиатрия несовершенна. Абсолютных методов лечения мало или их вообще нет. Пациент, который находится на грани нестабильности или который восстановил некоторую стабильность после помещения в стационар, никогда не должен подвергаться тому же невыносимому давлению, которое привело к его болезни. Скорее, он должен освободиться от них. Вся его задача - выздороветь или, по крайней мере, не стать хуже. Поэтому он должен получать государственную стипендию, достаточную для поддержания его и его иждивенцев на достойном уровне жизни. И до тех пор, пока его поведение не представляет прямой угрозы для других, он должен быть свободен от юридических ограничений, ему должно быть позволено реализовывать свои импульсы любым способом, если в этом есть необходимость...”
  Взвизгнули тормоза. Машину занесло и она остановилась. Водитель с побелевшим лицом высунулся из машины и заорал: “Почему ты не смотришь, куда едешь, сумасшедший?”
  “О”. Бейли пришел в себя от потрясения и понял, что стоит посреди Пост-стрит, свет против него. “Я...”
  Машины волей-неволей останавливались вокруг живой картины и сигналили. Собралась толпа. Большой полицейский в синем протолкался сквозь толпу. “Ладно, ладно, ” сказал он, “ что происходит?” Он оценил обстоятельства. “Переходил улицу, да? Ты хочешь, чтобы тебя убили, Мак?”
  — Я... я... — Страх, иррациональный, но ужасно реальный, сомкнул пальцы на горле Бейли.
  “ Выпишите ему штраф, офицер, ” потребовал водитель. “ Увозите его прямо сейчас. Он представляет угрозу для радиаторных решеток”.
  Тук! Тук! Тук! “ Иуда Прист, ” простонал полицейский, - из-за тебя у нас будет пробка отсюда до Дейли-Сити. Иди сюда! Съезжай с улицы! Арендатор вашего...” Но Бейли уже протянул свой бумажник.
  У полицейского отвисла челюсть. “ Какого черта вы сразу этого не сказали? ” воскликнул он. Машина снова тронулась. Он подбежал и свистом остановил машину. “Эй, ты, там! Остановись! Разве ты не знаешь, что чуть не убил несчастного?”
  Водитель снова побледнел. “ Да, ” раздался голос из толпы, “ и над ним тоже надругались. Назвал его сумасшедшим.
  “ Точно? - спросил полицейский.
  “Да, действительно”. Говоривший выступил вперед. “Я сам слышал его, офицер. Одному богу известно, какой психический ущерб нанес этот грубиян.
  Несколько свидетелей добавили свои подтверждения. Полицейский сказал: “Мне очень жаль, мистер Бейли, но я не смогу привлечь его к уголовной ответственности, пока вы не приедете в участок и не подадите жалобу под присягой. Ты хочешь это сделать?”
  Бейли сглотнул и покачал головой.
  “ Ну, в любом случае, я могу вызвать его по номеру 666, ” мрачно сказал полицейский. “ И он предстанет перед судьей Джеффрисом. Я позабочусь об этом лично. Никому не сойдет с рук оскорбление на моем участке ”.
  Бейли чувствовал, что должен где-нибудь замолвить словечко, но он был слишком потрясен. Желая только сбежать, он растворился в толпе, которая расступилась перед ним, и вышел на Юнион-сквер. Его траву давно пора было подстричь, и она была сильно замусорена, но флаги все еще развевались на древках —
  Подождите. Предполагалось, что это американские и калифорнийские флаги, не так ли? Не "Веселый Роджер", а SPQR, и шотландка Кэмпбелла, и Друзья, объединенные Тесным Родством, и...
  Мужчина, который был его первым свидетелем, коснулся его руки. “ Могу я быть чем-нибудь полезен, дорогой мальчик? ” пробормотал он. - Вы, очевидно, новичок в нашем прекрасном городе.
  “Ну, я... я был в Напе”, - сказал Бейли.
  “ А теперь одна. Какой совершенный ужас! Возможно, у тебя были просто дни на то, чтобы найти себе подобных. Мужчина был невысокого роста, опрятен, грамотно говорил; на самом деле, как бы внимательно Бейли ни приглядывалась, единственной примечательной вещью в нем было синее бархатное вечернее платье без бретелек. Он медленно пожал мне руку и сказал: “Зовите меня Джулс”.
  “ Бейли. Дуглас Бейли. Я... э—э...ты тоже... э—э... неудачник?
  “Но, конечно, восхитительный мальчик, но, конечно. Тебе так повезло, что я оказался там. Немногие из нас приезжают в этот район. Без проводника вы могли бы застрять среди абсолютной неразберихи.
  Из толпы вышел человек в черной униформе, взобрался на скамейку и протрубил: “Друзья! Мои дорогие друзья-недочеловеки! Послушайте меня. Это очень важное послание. Вы заметите, что я кавказского происхождения. Что ж, друзья, у меня для вас сюрприз. Я нечто довольно уникальное. Я расист — преданный, фанатичный расист, — который утверждает и может научно доказать, что его собственная раса неполноценна. Единственные настоящие люди на Земле, друзья мои, главная линия эволюции, хозяева будущего - это величественные меланезийцы”.
  Бейли и Джулс шли с подветренной стороны. “Но, похоже, здесь есть, ну, индивидуалистические типы”, - сказал Бейли.
  “О, моя бедная невинность”, - ответил Жюль. “Как ты можешь их считать? Не будь таким наивным. “В тебе есть очарование, но это все еще наивность. Половина ораторов на Юнион-сквер в здравом уме. Они просто балуют себя, зная, что перегруженные работой полицейские редко попросят предъявить их удостоверения. А другая половина — ну правда, дорогая, разве ты не согласна, что они такие же плохие, как тесси?
  - Тесси?
  Жюль похлопал Бейли по заду. “ Я вижу, что мне придется взять тебя в руки. Мне действительно придется. Нет, нет, не чувствуйте себя обязанным. С удовольствием. Мой, так сказать, душевный артистизм. Я познакомлю вас с важными людьми. Я проинформирую вас. Я изменю твою личность. Одним словом, я создам тебя.
  “ Что? Э—э, эй, послушай, я не...
  Жюль взял Бейли за локоть и подтолкнул его вперед. “ Тесси, “ сказал он, ” это тессеракты. Четырехмерные квадраты. Непоколебимо здравомыслящие. Но я настаиваю на том, что психокерамика из центра города, даже сертифицированная, сама по себе является тесси. У них одни и те же заботы: общество, успех, показуха, ни малейшего представления о внутреннем пространстве. Да ведь я как-то слышал, как один разглагольствовал о Боге, и спросил его, постигал ли он когда-нибудь бесконечность простым созерцанием старинной квакерской коробки из-под овсянки, и он положительно плюнул! Они перешли улицу. “ Я отвезу вас прямо к Чингизу. Я уверен, что вечеринка уже начинается. Как раз в это время дня. И у него самые замечательные друзья.… А, вот и мы.” Джулс остановился у "Фольксвагена". Машина была перегружена, но, очевидно, об этом позаботилась наклейка U на лобовом стекле или, возможно, оборки вокруг шасси.
  “ У вас есть водительские права? - Что? - в замешательстве спросил Бейли.
  Жюль кивнул. “Это делает меня очень востребованным в моем узком кругу. Не многим из них разрешено водить машину, вы понимаете. Некоторых это просто бесит. Но я должен согласиться, только между нами, дорогая, что у общества есть некоторые права по отношению к несчастным. Не многие, но некоторые. Однако можете ли вы назвать какую-нибудь причину, по которой гомосексуалист не должен садиться за руль?”
  “ Что? Но, э—э, но... ваше дело...
  Жюль заливался весельем. “О, любовь моя, как к тебе относились в Напе? Тебе что, никогда не разрешали читать газеты? Выпуски новостей? Да ведь это была the Мы разделились даже между собой. Общество Маттачине заявило, что они так усердно работали, чтобы нас приняли как нормальных, пусть и не среднестатистических граждан. Бедняжки. Они были просто нереалистичны. Награда за статус ‘неудачника’ вполне стоит ярлыка. И в любом случае это не должно быть клеймом позора, не так ли? Каждый кандидат — я имею в виду просто каждого кандидата по всей стране, — который выступал за изменение закона, чтобы объявить нас психически больными, был избран подавляющим большинством. Я понятия не имел, что нас так много. А теперь запрыгивай, куколка, и давай отправимся в наш веселый путь ”.
  Бейли автоматически забрался внутрь, осознавая собственную слабость, но ничего не в силах с этим поделать. Кроме того,, - подумал он, - я запутался. Это могло бы быть весело. Я всегда могу уйти, если это не так. Я надеюсь.
  Они ехали на запад, через холмы, в сторону Хейт-Эшбери. Джулс по дороге показывал достопримечательности. Храм Иштар: “Ну, может быть, у меня и есть определенные предрассудки, но я действительно думаю, что эти страдающие сатириазом и нимфоманией немного вульгарны, делая из этого религию, инкорпорированную в соответствии с законами штата Калифорния, не так ли? И такой ненужный ”. Лабиринт с марихуаной на игровой площадке Гамильтона: “Этот судебный процесс был передан в Верховный суд. Что могут или не могут делать сертифицированные родители в воспитании своих детей? Суд постановил, что в соответствии с Четырнадцатой поправкой осуществление официального контроля над такими семьями, когда не причиняется физический вред, является дискриминацией ”. Вид вдаль на почерневшие руины Окленда “Такой трагичный. Но я полагаю, что при той нагрузке, которая у них есть, не говоря уже о спросе на прием, намного превышающем доступное пространство, учреждениям следует простить веру в то, что случайный поджигатель был вылечен ”. Группа мужчин и женщин, одетых в художественные костюмы и больше ничего, снимающих на камеры пару иностранного вида: “Я полагаю, что эти туристы - русские. В наши дни к нам приезжает очень много русских. Они все смеются и смеются. Интересно, почему?”
  Когда машина остановилась, Бейли сглотнула и чуть было не убежала. Вдоль улицы стояли старые дома с выбитыми стеклами, покосившимися дверями, расшатанной черепицей, некрашеными и шаткими рамами. Тротуары были по щиколотку завалены мусором. Следующий квартал был непроходим, потому что у двух автомобилей там были сцеплены клаксоны, и их так и не убрали; теперь они превратились в ржавые остовы, и из одного из них юркнула крыса. Вокруг больше никого не было, за исключением пассажира, который с удовольствием делал себе инъекцию на обветшалом крыльце. Холодный ветерок дул с сильным запахом мусора, а тени между покосившимися стенами сгущались. Кто-то где-то кукарекал, громко и с ужасающей регулярностью.
  Джулс почувствовал беспокойство Бейли и погладил его по голове. “Не волнуйся”, - сказал маленький человечек. “Я знаю, это может показаться тебе немного ... зловещим? Но на самом деле, твоя красивая головка здесь в полной безопасности. Дело просто в том, что ... ну, у тесси есть свои районы, но они не могут монополизировать весь город, не так ли? Этот раздел передан несчастным, чтобы они делали с ним все, что им заблагорассудится. Потому что разве чрезмерное подчинение не было одной из причин, по которой они заболевают?”
  Бейли собрался с духом и проводил Жюля в особняк в эдвардианском стиле, трехэтажный, с башенками, который был разделен на квартиры. “Разве мы не должны, э-э, захватить что-нибудь с собой?” сказал он. “Если мы собираемся устроить вечеринку ... бутылку или упаковку из шести банок?”
  Жюль топнул ногой. - Ты должна избавиться от этих мыслей! ” воскликнул он. “Что может быть скучнее "вечеринки"?” Он почти произнес эти слова в кавычках. “Как вы организуете веселье? А что касается напитков, то если у вас действительно нет внутренних ресурсов, чтобы получать кайф усилием воли, что ж, они найдутся. Видите ли, Чингизхан знает Безволосого Джо.
  - Он знает?
  Жюль успокоился и объяснил. “У нас есть несчастный, который думает, что он Безволосый Джо. Ты, конечно, помнишь свою классику. Безволосый Джо делал ликеры. Поэтому любому, кто считает себя Безволосым Джо, должно быть разрешено производить ликеры. А лицензирование или обложение налогами повредило бы его психике. Таким образом, стоимость незначительна ”. Он подмигнул и ткнул Бейли большим пальцем под ребра. “Получить это свидетельство было нелегко. Безволосый Джо - самый тонкий человек, которого я когда-либо встречал”.
  Из мрачного, затянутого паутиной вестибюля лестница вела наверх, откуда доносились голоса и то, что, как предположила Бейли, было музыкой. “Э-э, кто, ты говоришь, наш хозяин?” спросил он.
  “ О! Жюль ударил себя в грудь. “ Я так рад, что ты напомнил мне! Это могло бы быть просто ужасно, если бы вы не знали, что должны потакать его заблуждениям. Обязательно называйте его Чингиз-ханом. На самом деле его зовут — был — Оле Свенсон, но мы об этом не упоминаем. Пока вы оказываете ему услугу несколькими разумными способами — знаете, кланяетесь, когда вас представляют, дрожите от страха, спрашиваете, как продвигается его завоевание Китая, — он действительно любим. Но в остальном, ну, я должен признать, что он может стать ужасно, ужасно злобным.
  -Жестокий?
  “ О нет! Боже мой, нет! Жюль всплеснул руками. “ Откуда у тебя такие искаженные впечатления? Я признаю, что некоторые из моих друзей немного странные, но это не их вина, это вина общества, и все они, я уверен, в глубине души такие милые, хорошие люди. Он понизил голос. “ Однако, что касается Чингиза, будь осторожен. Если вы не будете относиться к нему как к Императору Всех Людей, он... он подаст на вас в суд. За психический ущерб. Он тоже часто выигрывает.
  Бейли облизала пересохшие губы и со скрипом поплелась за Джулсом.
  Но как только он вошел в курс дела, вечеринка оказалась безобидной. Действительно, это напомнило ему студенческие дни в Беркли. Странная одежда, довольно неряшливые тела, серьезные и несколько напыщенные разговоры, обнимашки в разных углах комнат, которые были выкрашены в черный цвет, завешаны парашютной тканью или иным образом оформлены по последнему слову нонконформизма, были очень знакомыми. Он вспомнил, что эта компания сертифицирована как безопасная, способная справиться с миром при условии, что мир заплатит им за это. Как и он.
  Дело становилось все масштабнее и шумнее по мере того, как день переходил в ночь. Волонтеры собрали коллекцию — в отличие от других представителей Богемы, этот не испытывал недостатка в деньгах — и привезли продукты для приготовления сэндвичей; Бейли остался в квартире, ходил по магазинам, знакомился, разговаривал, признавая, что Джулс, вероятно, оказал ему услугу. Это была интересная вечеринка.
  Время от времени он испытывал разочарование. Например, молодой человек в халате, с волосами до пояса, прервал беседу Бейли с бывшим профессором экономики. “Привет, Фил, ты слышал о Томми?”
  - Что “Нет”? - ответил профессор. Это был мягкий седой человек с мягким голосом, который, казалось, скорее смирился с собственной неопрятностью, чем радовался ей.
  “Его поймали”, - сказал молодой человек. “Копы поймали его с женой”.
  “Ну-ну”. Профессор покачал головой. “Не могу сказать, что я вам слишком сочувствую. Ты же знаешь, я никогда этого не одобрял.
  “А теперь перестань пинать Тесси”, - сказал молодой человек. “Мы не можем позволить легавым вытворять такие штуки. Мы должны что-то сделать”.
  “В чем проблема?” Спросил Бейли. К этому времени, с бокалом вина в руке и еще одним внутри, он чувствовал себя почти смелым.
  “Новенький, приятель?” - спросил молодой человек. “Вроде того. Томми получил сертификат в прошлом году. Упрямый случай супружеского бессилия”.
  - Ты хочешь сказать, что этого не было?
  “Черт возьми, нет. Томми - самый крупный жеребец на Западном побережье. Типа, он возвышается. Но, думаю, слухи дошли до всех. Представьте себе это! Шпионить за частной жизнью человека. Что за полицейское государство мы получаем, в конце концов?”
  — Но симулянт... - Бейли понял, что обращается к задней части халата.
  Профессор улыбнулся. “Боюсь, что это стало настолько распространенным явлением, что в некоторых кругах считается вполне респектабельным”, - сказал он. “Наш юный друг не скрывает от своих друзей, что его религиозная мономания - не что иное, как способ, который он нашел, чтобы жить, не работая”.
  -И вы не сообщаете о нем?
  “Нет, с сожалением должен сказать, что мне не хватает смелости быть финком”. Профессор вздохнул. “Мой собственный срыв был вполне искренним Вы попробуйте объяснить современную американскую фискальную политику”.
  — Час или два спустя Бейли стоял в стороне от группы, которая слушала, как словоохотливый негр объясняет свою идею.
  “Чувак, говорю тебе, мы можем это сделать. Все, что нам нужно, - это организация. Если это сделали феи, то почему не цветные? Еще в игре Brown vs . Совет по образованию, Верховный суд установил, как дискриминация влияет на психику. Верно? Правильно. И закон это или не закон, но мы все равно подвергаемся дискриминации в этом округе. Так почему бы нам не принять законопроект, в котором говорилось бы, что каждый чернокожий - ненормальный? Разве Уайти не так уж много нам должен?
  — Что ж, - ответил Чингиз-хан, - если бы ту же мысль можно было применить к монголам и шведам...
  “ Конечно, ” сказал Негр. “Почему бы и нет? Я подумал, что нам следует встретиться с евреями. Но слишком у многих евреев были проблемы с тесси. Так почему бы вместо этого не тебе? Они называют это логроллингом.
  Рыжеволосая девушка потянула Бейли за рукав, кивнула в сторону говорившего и прошептала: “Вот это чудесная ирония судьбы. Ферд так сильно хочет сертификации, что чувствует ее вкус. Вы бы слышали, как он бредит о том, что черный человек должен восстать и убить всех грязных белых в мире. Но он так и не прошел ни одну экзаменационную комиссию. Эти ублюдки всегда говорят, что он не параноик, он просто выражает политическое мнение. Видите ли, в глубине души ему нравятся белые люди. Он ничего не может с этим поделать, он так и делает. Так что теперь он вынашивает эту схему, которая должна привести к его сертификации как личности. Только я готов поспорить, что это не так. Держу пари, что через десять лет это станет законом во всей стране ”.
  — Ближе к полуночи они начали танцевать. К тому времени, вероятно, половина населения района столпилась в доме, во всех его квартирах, и высыпала с первого этажа на улицу. Но они обнаружили, что могут играть на записанных барабанах бонго, если будут делать это в унисон.
  У Бейли разболелась голова. У него слегка закружилась голова. Слишком много алкоголя, дыма, тепла, затхлого воздуха, возбуждения в его ослабленном состоянии. Но он не хотел уезжать. Его внутренние волнения потонули в розовом сиянии. Его одиночества больше не было. Этот мир-в-мире принял его. Рыжеволосая девушка рассказывала о своем анализе, и говорила, и говорила, и говорила. Но она была симпатичной и активной, когда они прыгали живот к животу, и он подумал, что позже сможет затащить ее в постель. Он танцевал.
  Компания танцевала. Пол загудел. Люстры раскачивались. Посыпалась штукатурка. Оконные стекла разлетелись вдребезги. Крысиный план, крысиный план, парадиддл, флан, флан! Эй, ха!
  Пока не рухнуло все сгнившее, кишащее термитами здание. У Бейли было мгновение, чтобы понять, что он и крыша падают.
  Затем обломки погребли его под собой, и он был мертв.
  Смерть была штормовым ветром. Это было так, как будто его обдувало, кружило, бросало вверх-вниз, и вот мы снова здесь. Но, сосредоточив свою волю, решительно игнорируя такие вещи, как гром, молния и осьминоги, он мог оставаться где-то на ровном пути.
  — Ноль, - отсчитал Бог, - один, десять, одиннадцать...
  О, заткнись, - прорычал он.
  Что с ним происходит? Будет ли эта череда неприятных концовок продолжаться вечно? Умер ли он своей настоящей смертью и был ли отправлен в Ад?
  Нет. Ибо какой смысл был в Аду, если ты не мог вспомнить, для чего ты там был?
  Он сосредоточился на этой единственной загадке. Кем он был? Почему он был? На этот раз, не будучи таким растерянным и напуганным, он обнаружил, что может вспомнить все свое прошлое в каждой из своих жизней. И до определенного момента они были одинаковыми. Обычное детство, учеба, путешествия, книги, друзья-музыканты, женитьба, развод, другие женщины, другие увлечения, многообещающая карьера молодого социолога-исследователя, прикрепленного к Университетскому медицинскому центру в Сан-Франциско, потому что он написал диссертацию о проблеме, связанной с ростом числа психических заболеваний, и теперь пытался найти причину и лечение с точки зрения своей собственной науки.…Их жизни разошлись несколько лет назад, в 1984 году, насколько он мог судить.
  “Тысяча, тысяча один, тысяча десять”.
  Но кто из четверых был его настоящим существом? Или все они были им? Нет. Не могло быть. Ничто в их общем прошлом не предполагало, что его психика когда-либо разрушится. И все же это произошло. Четыре раза. Тогда разве эти эпизоды не были иллюзией, не такой уж каруселью, с которой он должен был слезть?
  Как? Ну, во-первых, как у него дела?
  Он не знал! "Инкарнации” скрывали этот последний отрезок его жизни. О боги и ведьмы, неужели он был обречен повторять смерть в одном безумном мире за другим, пока, наконец, действительно не сошел с ума?
  Думай, думал он с растущим отчаянием, хорошенько подумай. Что такого вы делаете, что катапультирует вас отсюда в другое псевдосуществование?
  - Тысяча сто одиннадцать.
  Вы вспоминаете, где были в последний раз. Вы видите, что было не так в их способе справиться с ситуацией. Вы верите, что видите лучший способ. Затем Бог говорит, нажми, и ты открываешь бизнес на новом стенде, и ты обнаруживаешь, что это тоже не окупается.
  Возьмем, к примеру, этот последний мир. У них действительно был зародыш идеи. Устраните давление, которое заставляет более слабые личности сгибаться. Проблема в том, что общество не будет функционировать без определенной меры нетерпимости и принуждения.
  По крайней мере, этот - нет. Технологичное, городское, ориентированное на рационализм общество вынуждено оказывать давление на людей, и, возможно, это напряжение всегда будет слишком жестоким для некоторых. Но как насчет совершенно другой культуры? Не благородных дикарей, конечно, но…что ж, посттехнологичный человек, который использует технику только для выполнения тяжелых, скучных, опасных задач, который в остальном избавил свой мир от уродства и чрезмерной сложности, который вернулся к природе, ставшей безопасной и чистой, так что, удовлетворяя свой животный инстинкт, он также развивает свои интеллектуальные, духовные, уникальные человеческие способности -
  Щелчок. Чрево времени было оплодотворено.
  Нет! в ужасе воскликнул Дуглас Бейли. Я не это имел в виду!
  Он опоздал.
  Судьба пятая
  Tробот для обслуживания территории вышел из строя настолько, что не мог самовосстанавливаться. Бейли послал за инженером. Мужчина не мог прийти несколько дней. Бейли не раздражало, что в это время приходится вести хозяйство. На самом деле, он обычно сам занимался садом. Пилить и колоть дрова, готовить, производить мелкий ремонт сантехники и солнечной электростанции вручную было приятной сменой обстановки. Работать на свежем воздухе было в радость. Эти холмы над заливом, на которых они с роботом построили хижину, никогда еще не были так красивы.
  Но ни один человек не мог патрулировать весь регион. А соседей у Бейли не было. (Он ни в коем случае не был отшельником; он просто на некоторое время удалился от своей общины, чтобы развить определенные аспекты философской идеи.) По крайней мере, огонь был вездесущей угрозой в сухой сезон. Он не мог рисковать этим, когда лес так многообещающе возвращался. Кроме того, ему не хотелось бы видеть, как Саусалито разрушается, будь то из-за пожара или заброшенности. Заброшенный город обладал для него странным, меланхолическим очарованием.
  Поэтому он включил свой радиотелефон и позвонил в Фэрфакс. Авис Кармен, руководившая совместной деятельностью в этом году, случайно передала сообщение лично. “Ну, конечно, Дуг”, - сказала она. “Тебе следовало предупредить нас раньше. Я наберу вам команду в — Ну, многие ребята отправились кататься на лодках в Дельту, так что здесь у нас может не хватить средств. Но я могу попросить добровольцев из других мест. Сколько, по-твоему, нам понадобится? Двадцать? Хорошо, мы будем у тебя самое позднее послезавтра.
  - Большое спасибо, Авис, - сказал он.
  “ Ну, за что благодарить? Это наш простой долг перед землей. Кроме того, такая совместная работа доставляет удовольствие.
  “Я сохранил привычку благодарить людей за доброту. Наверное, я старомоден”.
  “ Ты и есть тот самый, дорогой. ” Ее голос стал хриплее. “ Вот что я тебе скажу. Я поручу организацию Джиму Уайману, а сам приду сегодня”.
  “ О, в этом нет необходимости. У меня пока нет никаких неприятностей.
  “ Я знаю. но разве тебе не хотелось бы протянуть руку помощи? И немного общения и секса? Ты был один несколько недель.
  Бейли колебался. “Если быть совсем честным, то да”, - сказал он. “Я настолько обеспокоен, что не могу сохранять глубокое спокойствие. Что означает, что я все равно ничего не добился в области insight. Но ты можешь уйти так быстро?”
  Эйвис рассмеялась. “Расслабься! Ты должна попытаться преодолеть эти ограничения. Клянусь, если бы этой Перемены не произошло, ты бы в конце концов довела себя до нервного срыва. Вам ничуть не повредит, если я ненадолго перестану вести народные танцы, общественные песнопения и занятия рукоделием. Моя единственная жизненно важная обязанность - это воспитание мягкости, и я уверен, что Роджер Брид позаботится о моих шестилетних детях, пока меня не будет. Если ты настаиваешь на том, чтобы быть надутым и самодовольным, я мог бы сказать, что моя самая неотложная задача - это ты. Ты говоришь так, как будто одиночество стимулировало твою агрессию ”.
  - “Занимайтесь любовью, а не войной”, - процитировал он со смешком.
  “Разве это не основной принцип современного мира?” - серьезно ответила она. “Не то чтобы ты когда-нибудь причинил кому-то боль, дорогой. Но это означает, что любое невыраженное напряжение обращено вовнутрь ”.
  Бейли прервала связь как можно скорее, что было не очень скоро, учитывая каноны неторопливости и общительности. Авис Кармен слишком много болтала и, на его взгляд, была чересчур шумной и искренней.
  Тем не менее он с нетерпением ждал ее приезда.
  Это было ближе к вечеру. Из-за спешки она не пошла пешком, на велосипеде или верхом на пятнадцать-двадцать миль. Убедившись, что он больше никому не нужен, она взяла один из деревенских автомобилей на воздушной подушке. Машина с мягким жужжанием приземлилась возле дома. Бейли побежала ему навстречу. Эйвис выбралась наружу. Она была крупной женщиной, ее светлые волосы казались поразительно яркими, выгоревшими на солнце на фоне загорелой обнаженной кожи. Когда они обнялись, она была теплой, гладенькой и пахла летом.
  - Эй, большой мальчик, - сказала она, - у тебя такое срочное дело?
  Он потерся носом о ложбинку между ее шеей и плечом. - Теперь, когда ты заговорила об этом, - сказал он, - да.
  “ Ну... ладно. Я тоже скучала по тебе, Дуг.
  После этого они вышли на улицу, чтобы забрать ее чемодан. Но она остановилась и прошептала с потрясенным, непритворным благоговением: “Боже мой, какой у вас здесь вид!” и они раскрыли свое сознание и осознали себя едиными с миром.
  Солнце клонилось к западу за живыми дубами и эвкалиптами, венчавшими этот хребет. Из его огромного золотого щита торчали копья, которые вспыхивали там, куда попадали. Стены хижины, окружающие деревья, сам воздух были пропитаны светом. Впереди земля круто обрывалась, переходя в лес, пока, наконец, залив не засиял синевой, миля за милей простираясь до рыжевато-коричневых восточных холмов. На юге лежал Сан-Франциско, башни, похожие на эльфов, поднимались из светящегося тумана. Тишина заполнила небо до краев.
  Бейли первым пришел в себя. Он увидел слезы на лице Эйвис и спросил: “Но что случилось?”
  Она медленно, с некоторой неохотой вернулась от причастия. “Ничего”, - ответила она ему. “Прелесть. И какая жалость.
  -Жалость?
  “Для всех, кто жил до Перемен. Кто никогда не знал этого”.
  “ Ну-ну, мы не были настолько несчастны, милая. И почему я чувствую себя древней? Ты тоже родилась в предшествующей цивилизации.
  “ Хотя я мало что помню, ” серьезно сказала она. “ Я полагаю, что ... судное время произвело на меня такое впечатление, что я многое забыла из детства. То же самое почти со всеми выжившими. Ты, кажется, помнишь старые времена лучше, чем большинство. Что касается остальных из нас, ну, можно сказать, что суд отмыл нас дочиста ”.
  Он догадался, что она хотела избавиться от охватившего ее горя, потому что она продолжала почти яростно: “Так должно было быть. Нас нужно было стряхнуть с путей наших отцов. Тогда мы увидели, что неестественность, принуждения, маленькие грязные запреты сделали с землей и человечеством. Мы освободились от прошлого и действительно могли начать все сначала ”.
  “Я не уверен, что мы все настолько раскрепощены”, - сказал Бейли.
  “О, мы сохранили то, что было хорошего”. Авис взглянула на Сан-Франциско. “Возьмем, к примеру, город. Это действительно придает сцене волшебства. Я рада, что это есть, рада, что машины поддерживают это в рабочем состоянии, рада, что детей берут в гости в рамках их образования. Но жить там? Она поморщилась.
  “Мне понравилось”, - сказал Бейли.
  “ Ты не знал ничего лучшего. Не так ли?
  “Н-н-нет”. Его воспоминания требовали освобождения. “Но у меня были друзья. Они умерли. Все, кого я знал. Какова оценка? Чума унесла девяносто пять процентов? Населения всего мира — за несколько месяцев! Даже тебе приходится время от времени оплакивать их.
  “За их бедные, растраченные впустую жизни”, - сказала Эйвис. “Не за их смерть. Смерть была освобождением, я уверена. И какой еще был выход из ловушки, которую человек сам вокруг себя соорудил? Теперь у нас есть пространство для дыхания, богатство, ресурсы и знания, чтобы делать все, что нам нравится, и мы превращаем нашу планету в рай ”.
  “Неужели?” Бейли задумался. “Мы знаем район залива. Время от времени мы устанавливаем радиосвязь с несколькими другими фрагментами, здесь и там по всему миру. Но в остальном ... Ладно, предположим, ты расскажешь мне, что происходит так близко от нас, как Русская река.
  “ Скорее всего, ничего, ” ответила Эйвис. “ Людей нет. Мы расширимся и займем пустующие земли. Но не в спешке. Ее кулак глухо стукнул по земле. “ И мы никогда не будем разводить, и строить, и добывать, и рубить, и загрязнять, и разрушать в старой непристойной манере. Никогда! Мы усвоили урок!”
  Бейли решила, что разговор стал угнетающим и его следует сменить. Он обнял ее за талию. “Ты милая девушка”, - сказал он, как для того, чтобы успокоить ее, так и потому, что имел в виду именно это. “Если бы ревность была разрешена, я бы ревновал тебя к другим твоим любовникам. Как думаешь, тебе могло бы понравиться быть со мной родителем?”
  Она ослабила напряжение, поцеловала его в щеку и прижалась ближе. “Я еще молода”, - сказала она. “Не готова взять на себя окончательную ответственность. Но когда-нибудь ... Да, Дуг, если ты все еще хочешь, я думаю, что захочу. У тебя, должно быть, очень хорошие хромосомы, и ты бы хорошо сыграл роль отца — и, о, ты мне нравишься”.
  Их разговор перешел в дружелюбную бессмыслицу, пока сумерки и голод не загнали их внутрь. После ужина, на коврике из синтетической медвежьей шкуры (хотя медведи возвращались, пока этот вид был защищен), перед пламенем, пляшущим в настоящем каменном камине, они снова занялись любовью под аккомпанемент Болеро Равеля, которое играло на деревенской стереосистеме hi-fi. Это было так весело, что они повторили с "Священной печатью" Стравинского, "Токкатой и фугой ре минор" Баха, "Девятой" Бетховена и, наконец, с чем-то Делиуса. Современный образ жизни сотворил чудеса с этой конкретной способностью.
  На следующий день из Фэрфакса прибыла дюжина их друзей с целым багажом снаряжения. Ближе к вечеру группа людей с другого конца залива пришвартовала свой ялик и поднялась в гору. Им был оказан радушный прием, как и всегда новым знакомым. Общая численность персонала была больше, чем требовалось или ожидалось, потому что пришли несколько девушек, чтобы помочь готовить. Но все носили с собой еду — оленину, дикую свинину, копченую рыбу, сушеные фрукты, орехи, изюм, мед, хлеб каменного помола, - которая входила в общий запас. Один мужчина предусмотрительно добавил ящик ливерморского вина. В тот вечер была отличная вечеринка. Никто не напивался — в этой культуре никогда не напиваются, — но они становились добрее, пели песни, танцевали, менялись партнерами, соревновались в спортивных достижениях, рассылали приглашения в гости.
  Затем последовали два дня серьезных усилий. Мужчины много ходили пешком, проверяя потенциальные проблемные места, расчищая сухостой от очагов возгорания, уничтожая ядовитый дуб, применяя лекарства от болезней растений, ухаживая за тропами и дорогами - всем, с чем справлялся робот. Ночью они были слишком уставшими, чтобы делать что-то большее, чем есть и спать. Но чувство товарищества и выполненного долга было бесценно.
  Наконец прибыл инженер. В блоке sunpower возникли новые проблемы, поэтому Бейли случайно оказался в домике с женщинами, когда грузовик на воздушной подушке спустился с небес. Они почтительно склонили головы, когда появилась высокая фигура в шафрановом одеянии, сопровождаемая его помощниками, звенящими колокольчиками.
  Инженер поднял логарифмическую линейку. “Мир вам, дети мои”, - произнес он нараспев. “Молю тебя, приведи меня к страдальцу”.
  “ Не хотите ли сначала перекусить, доктор? Спросила Эйвис.
  Шляпка из перьев покачивалась в такт покачиванию головы. “Моя дочь добра. Позже мы воспользуемся ее гостеприимством в том виде, в каком оно будет оказано. Но сначала мы должны, по крайней мере, осмотреть робота. В той степени, в какой что-либо, да, даже машина, не находится в гармонии с самим собой, в такой степени мир и звездная вселенная искажены. Любая неисправность - это зло, всякое зло - это неисправность”.
  “Доктор проинструктировал меня, своего челу”, - смиренно сказала Эйвис.
  Бейли повел Инженера и помощников в сарай, где хранился робот. Они сняли мантии, достали инструменты и вполне буднично принялись за работу. Бейли наблюдал. В его услугах больше не нуждались. Как только робот будет починен, он починит все лучше и быстрее, чем мог бы он сам.
  “Ты должен простить задержку, сын мой”, - сказал инженер, отвинчивая крышку. “У меня так много звонков на такой большой территории. Хотелось бы, чтобы больше людей пришли в эту Профессию”.
  “Ну, это непросто”, - сказал Бейли. “Я не думаю, что у молодого поколения есть стимул проходить годы интенсивных тренировок”.
  “ Вероятно, вы правы. Будем надеяться, что нам удастся привить истинный дух сотрудничества.
  “Э-э, тебе не кажется, что профессию можно было бы сделать менее сложной? Если уж на то пошло, нельзя ли опустить церемониальные обязанности? Держу пари, например, что вы потратили месяцы на изучение Массы Материи.
  Инженер снова покачал седой головой. “Этого требует дух времени”, - заявил он. “Я подозреваю, что вы достаточно хорошо помните условия, предшествовавшие изменениям. Я тоже. Мы оба можем взглянуть на наше нынешнее окружение с некоторой объективностью. Разве вы не согласны, что одна из лучших черт этого обряда - пышность, желание придать религиозный смысл каждому совершаемому нами действию? Я думаю, духовное бесплодие старого мира было одной из причин, по которой страшный суд разрушил его так основательно. Для чего большинству людей оставалось жить? Им не хватало воли, им не хватало сопротивления чуме ”. Он вернулся к этой работе. “Конечно, - сказал он, - все обернулось к лучшему”.
  -Что? -спросиля
  “Ну, конечно. Без действительно тщательной проверки, как мы могли бы свободно развиваться так, как развиваемся сейчас?”
  В неисправности робота не было ничего серьезного, просто перегорела схема, которую вскоре заменили. Инженер задержался не дольше, чем необходимо, чтобы выпить чашечку кофе и спеть самую короткую песню на день благодарения. Его ждали слишком во многих других местах.
  Когда мужчины вернулись в сумерках, они почувствовали, что нужно нечто большее. Они должны были отпраздновать не только окончание своей работы, но и тот факт, что земля избежала вреда. Было решено, что на следующий день они отправятся в лес Мьюир.
  Это был великолепный поход, иногда по раскисшей дороге, иногда прямо через огромные, продуваемые ветром, пылающие маком холмы. Они пели, разговаривали, шутили, смеялись или просто наслаждались солнечным светом и воздухом, которые их окутывали. Бейли обнаружил, что большую часть времени идет рядом с Синарой. Она была одной из команды Истбея, маленькой, тонкокостной, рыжеволосой девушкой с самыми великолепными большими глазами, которые он когда-либо видел. И ему тоже нравился ее разговор; у нее был задорный юмор, которого не хватало Авис. Ближе к концу она пошла с ним рука об руку.
  Начав рано и находясь в отличной форме, группа достигла своей цели вскоре после полудня. Они намеревались войти в большую рощу секвой и насладиться ее великолепием. Позже они поужинают на пикнике, проведут несколько веселых часов, как в их первую совместную ночь, расстелят спальные мешки и отдохнут под звездами. Утром они расходились по домам разными путями.
  “Но первое, что нужно сделать, - это пообедать”, - заявила Цинара. Несколько других согласно кивнули.
  Эйвис нахмурилась. “Я не знаю, друзья мои”, - сказала она. “Мы пришли сюда за освящением”.
  - Не на пустой желудок, пожалуйста, - ответила Синара.
  Авис разогнулась. “ Очень хорошо. Полагаю, святость немного затруднительна при таких обстоятельствах. Она преклонила колени перед деревьями, которые возвышались прямо за домом Смотрителя.
  Солнце давало благословение. Земля дышала благовониями. Пел жаворонок.
  Они открыли свои рюкзаки и соорудили бутерброды без ограничений. Бейли и Цинара стояли бедро к бедру, прислонившись спинами к одинокому дубу, когда мимо прошла Эйвис. “ Ну-ну, ” улыбнулась она. “Развивающиеся отношения, хм?”
  “ Ты не возражаешь? - Спросила Бейли.
  Она погладила их обоих по головам. - Конечно, нет, глупышки.
  Поев, группа накинула молитвенные накидки поверх той одежды, которую им довелось или не довелось надеть, и приблизилась к роще. Смотритель вышел из своего дома. Они преклонили колени, старик благословил их, и они вошли в безмолвную, пронизанную солнечными бликами тень.
  Взгляд Бейли то и дело отрывался от арок собора, которые простирались перед ним, к Синаре, смотрящей на его помощника. Ну, подумал он, что в этом плохого? Даже в современной религии. Особенно в современной религии. Какая высшая цель есть у человека, кроме как дарить и получать счастье, заботиться о земле и о том, чтобы она заботилась о нем, и знать, что он един с космосом?
  Единство, да, также и с нашими собратьями-людьми. Когда я с этой девушкой, я также каким-то образом буду с Эйвис; и когда я с Эйвис или любой другой, я также каким-то образом буду с Цинарой, и поэтому мы никогда не можем быть недобрыми или неверными. В голове Бейли зазвучала мелодия, что-то из старых времен, или это было стихотворение, или и то и другое вместе? Он не мог точно вспомнить.
  Но я всегда верен тебе, Цинара, по-своему.
  Да, я всегда верен тебе, Цинара, по—своему...
  Раздался женский крик.
  В этой тишине звук прозвучал как от циркулярной пилы. Бейли отскочила назад. Цинара подавилась собственным криком. Их товарищи, шедшие впереди, отступили, остановились, вытаращив глаза, в которых не было веры.
  Все, кроме одного человека. Он растянулся на тропинке лицом вниз, в луже невероятно ярко-алой крови, которая растекалась, растекалась и растекалась без конца.
  Над ним ухмылялся его убийца. Существо было огромным, дородным, одетым в вонючие шкуры. Сквозь сальные заросли волос и бороды виднелись шрамы от оспы. С грубого мачете в его руке капала вода.
  Бейли отреагировал инстинктивно, о существовании которого он и не подозревал. Он схватил Синару, швырнул ее и себя в углубление, образованное костром в огромном стволе, и встал перед ней, скрестив руки для битвы.
  В поле зрения появились другие, такие же грязные, как и первый. Они выли и визжали на том, что когда-то могло быть английским. Двое мужчин из района залива бросились врассыпную. Один упал, его череп был расколот ударом топора. Его товарищ упал, пронзенный копьем, и лежал там, издавая стоны агонии. Убийца рассмеялся.
  “ Джо, ” прошептала Бейли. “ Сэм. Но они мои друзья!
  Ярость вытеснила ужас. Никогда еще он не видел с такой четкостью, не нюхал кровь и пот на таких расстояниях, не чувствовал холода каждого микроскопического дуновения воздуха на своей коже. Его мысли метались молниями: Это дикари. Должно быть, пришли с севера. В конце концов, в тех краях выжили. Люди, которые действительно вернулись к природе.
  Паломники стояли в оцепенении. Захватчики окружили их. Две группы были примерно равны по численности — нет, цивилизованных мужчин было на четверо или пятеро больше, — и девушки тоже были в хорошей физической форме. Почему они не дрались? Атлет мог поднырнуть под один из этих неуклюжих мечей, пик, дубинок ... Отобрать его у врага ... или, по крайней мере, заставить врага заплатить!
  Бейли уже почти прыгнула вперед, чтобы начать бой, когда Эйвис собралась с мыслями, подняла обе руки и закричала: “Что это? Собратья мои, братья мои, что вы делаете?”
  Северянин пролаял команду. Его компания приступила к работе. Одна или две жертвы попытались убежать, но далеко им не удалось. Резня людей закончилась за считанные секунды, хотя некоторым, очевидно, потребовались бы часы, чтобы умереть. После этого банда схватила женщин.
  -Нет!-крикнуля. Эйвис взвыла. “Только не с животными!”
  Она сопротивлялась до тех пор, пока нападавший в нетерпении не вырубил ее кулаком. Он сломал ей челюсть. Другие девушки доставляли меньше хлопот. Ожидая своей очереди, пара северян отрезали куски от мертвеца и съели их сырыми.
  Цинара упала в обморок. Я должен увезти ее отсюда, думал Бейли в своем кошмаре. Вдали от... всего этого района? Мы разучились сражаться. У нас нет ни оружия, ни подготовки, ни желания даже защищаться. А теперь дикари обнаружили нас. Они ворвутся сюда, убивая, насилуя, порабощая, мародерствуя, сжигая. Было ошибкой полагать, что нам удалось остановить историю.
  Но нет. Я не могу бросить свой народ.
  Может быть, только может быть, о нем и о ней никто не узнает в этой лощине, пока захватчики и их захваченные женщины — если они просто не убьют девочек — не уйдут. Может быть, он и она смогли бы бежать через всю страну, неся свое предупреждение, каким-то образом сплотить свой нежный народ, пока не стало слишком поздно.
  Возможно, они могли бы это сделать, возможно, они стали бы лидером цивилизации, которая применила бы научные методы для совершенствования войны, уничтожила врага и продолжила бы набирать обороты, чтобы завоевать империю хороших размеров. Но Цинара проснулась и застонала как раз в тот момент, когда несколько лесных бегунов прошли мимо, направляясь к дому Хранителя. Они позвонили остальным.
  Будь он вооружен. Бейли, возможно, некоторое время удерживал бы вход в свое убежище. Но первый же удар копьем в плечо убедил его, что ему нужно пространство для действий, если он не хочет, чтобы его беспомощно зарезали. Он бросился вперед, и ему действительно удалось раздобыть топор. С большим удовлетворением он убил его владельца и попятился к своему дереву. Но северяне уже были у него за спиной.
  Затем дубинка разбрызгала его мозги, и он был мертв.
  Смерть была штормовым ветром. Нет, подождите, это была не смерть, не хаос, это была просто бессмысленность полной сенсорной депривации.
  — Ноль, - отсчитал Бог, - один, десять, одиннадцать...
  Да перестань ты, - проворчал Бейли. Ты думаешь, я не распознаю двоичные цифры?
  До сих пор это был худший мир, продолжались его мысли. И вовсе не из-за каннибалов. Они были всего лишь бедны и невежественны. Но цивилизованные люди, которые никогда не утруждали себя выяснением того, что происходит за пределами их маленькой территории, которые спокойно принимали смерть не знаю скольких человеческих существ как разумную цену за их собственную превосходную культуру — тьфу!
  Эй, сейчас. Что я имею в виду, говоря “пока”? Я хочу выйти, а не углубляться еще глубже.
  Я должен быть в состоянии найти дорогу. Лучше бы я был в состоянии это сделать. В противном случае, прощай, здравомыслие.
  —... сто, сто один, сто десять...
  Или, по-арабски, четыре, пять, шесть, и так далее. Это компьютер. Мои нервы улавливают его импульсы, пока он находится в режиме ожидания. Это указывает на то, что я каким-то образом связан с ним. Когда эта штука начинает действовать — да, Симулятор.
  Система человек-машина. Я человек, она машина. Вместе мы рассматриваем проблему в целом.
  В чем проблема?
  Ну, я социолог, работаю над причинами и методами лечения психических заболеваний. Предлагается множество решений.…Я помню разговоры о добровольной эвтаназии… Но часто в прошлом средства оказывались хуже неприятностей. Подумайте о долгосрочном воздействии хлеба и зрелищ на римский пролетариат; подумайте о большинстве революций и попыток утопий. Нам нужен способ совершенствоваться менее слепым методом проб и ошибок. И недостаточно разработать теоретически работоспособную систему. Мы должны заранее знать, как это будет ощущаться в действии для тех, на кого это подействует. Например, пособие по безработице может иметь хороший экономический смысл при некоторых обстоятельствах, но может деморализовать получателей. Как вы можете протестировать социальную реформу заранее, изнутри?
  Ну конечно. Связь между человеком и машиной. Человеческий компонент обеспечивает нечто большее, чем общее руководство. Он предоставляет все свое сознательно-бессознательное-висцерально-генетическое понимание того, что значит быть человеком. Это попадает в банки данных вместе со всей остальной информацией, которая уже есть у машины. Затем, как единое целое, мозг и компьютер предполагают социальные изменения и делают выводы о последствиях. Поскольку цель состоит в том, чтобы исследовать эти последствия с непосредственной, эмоциональной точки зрения, логический результат представлен как “мечта”.
  Возможно, машина мыслит слишком буквально.
  Как бы то ни было ... Очевидно, что если воображаемый мир окажется нежелательным, нет смысла исследовать его дальше. Система должна позволить мне разорвать эту последовательность. Что-то вроде того, как человек может приказать себе проснуться от плохого сна.
  Только в этом случае, по какой-то чертовой глубинно-психологической причине, сигнал к отключению принял форму моей собственной реалистично смоделированной смерти. И это повергло меня в состояние частичной амнезии, поэтому я не отдавал однозначного приказа прекратить все шоу. Следовательно, машина ждала в режиме ожидания, пока мой поток полусознания не выдаст нечто, что она могла бы интерпретировать как команду.
  Разум содрогнулся. Господи! Я мог бы продолжать в том же духе до... до...
  Ладно, Симулятор. Отвези меня домой и останови операцию.
  Щелчок?
  Ты слышал меня, - сказал Дуглас Бейли.
  Начало творения.
  О Ты, Маленькая Судьба
  Hэ открыл глаза. Их окутала тьма. Он закричал и замахал руками.
  “ Послушайте, в чем дело? Подождите минутку. Я здесь.
  Дуглас Бейли заставил себя лежать спокойно. Его грудь вздымалась, пульс учащался.
  Индукционный шлем был снят с его головы. Он посмотрел в благословенное, знакомое британское лицо Майкла Бердсонга, своего непосредственного начальника, и на чудо его собственной лаборатории. Осознание избавления прокатилось по нему волной.
  “С тобой все в порядке?” Пение птиц просил. “Что-то пойти не так?”
  “ Я…Я не знаю. Бейли сел на диване, свесив ноги. Он все еще дрожал. “Как долго я был под воздействием?”
  “ Я не засекал тебя. Но расскажу через минуту. Бердсонг нажал клавишу. Утыканная приборами панель щелкнула и выдала распечатку. Он оторвал листок и прочел. “Примерно пять секунд”.
  “ А? Ну что ж. Пораженный внезапным подозрением, Бейли сказал: “Это реальный мир, не так ли?”
  “ Что? Что? В самом деле. Что еще? Если только ты не хочешь пойти путем епископа Беркли. Но скажи мне...
  “ Нет, подождите. ” Бейли махнула рукой. “ Это слишком важно. Ко мне полностью вернулась память, но она может быть ложной. Позвольте мне свериться с вашими. Это может дать ключ к разгадке. Каков статус психической эпидемии?”
  Бердсонг внимательно посмотрел на него, прежде чем сказать: “Ну, как пожелаешь. Это соответствует обычному закону роста дрожжевых клеток. Начинаю выравниваться, ты знаешь. Таким образом, со временем мы должны быть в состоянии начать широкомасштабное лечение. Пока мы так или иначе имеем дело с жертвами, в лучшем случае мы можем импровизировать. Эта ваша и моя программа направлена на то, чтобы найти более быстрый и простой ответ.”Вспыхнуло нетерпение. “А ты?”
  “ Я не знаю. Бейли опустил ноги, выпрямился, подошел к окну и посмотрел на город и залив. “Нам придется оценить мои данные и, возможно, собрать больше, после того, как мы установим фактор безопасности, который, как я обнаружил, нам нужен. Но позже, позже. Он рассмеялся с легкой затяжной истеричностью. “Прямо сейчас я доволен тем, что нет элементарных ответов — что мы бредем вперед в нашей медленной, леворукой, расточительной, разрозненной, лишенной воображения человеческой манере - что, клянусь Богом, я вернулся в реальный мир!”
  OceanofPDF.com
  На время
  Tих было четверо. Любой из них мог бы сломать мне спину своими руками, но НС обычно работали группами по четыре человека и приходили около четырех утра. Таким образом, им меньше мешала толпа. Днем люди собирались посмотреть, как N пинает кого-нибудь под ребра, и мешались под ногами, но в предрассветной темноте шум сапог только заставлял их благодарить Хэйра за то, что они не принимают таких гостей.
  Будучи профессором университета, я выделил одноместный номер только для своей семьи. После того как мальчики выросли и Сара умерла, это означало жить совсем одному в восьмифутовой каморке. Подозреваю, поэтому я был непопулярен среди всех остальных обитателей многоквартирного дома; но моя работа заключалась в том, чтобы думать, и мне требовалось уединение.
  - Льюисон? - спросил я. Это было слово, выплюнутое, на самом деле, не вопрос, из мрака за вспышкой в моих глазах.
  Я не мог answer...my язык превратился в кусок дерева между окоченевшими челюстями.
  “Это он”, - проворчал другой голос. “Где переключатель gahdam?” Он нашел его, и с потолка сверкнул свет.
  Я, спотыкаясь, выбрался из кровати. “Ну, шевелись”, - сказал капрал. Он снял с полки бюст Нефертити, одну из трех неодушевленных вещей, которые я любила, и бросил его к моим ногам. Осколок штукатурки задел меня.
  Вторая вещь, которая мне понравилась, - фотография Сары, насквозь пронизанная револьверным стволом. Один из одетых в зеленое мужчин потянулся к третьему предмету, моей книжной полке, но капрал остановил его. “Прекрати, Джо”, - сказал он. “Ты не знаешь, что книги отправляются в Блумингтон?”
  “Не-а. Фак?”
  “ Ага. Говорят, Синк их коллекционирует.
  Джо озадаченно наморщил свой узкий лоб. Я мог следить за его мыслями в каком-то тошнотворном уголке моего мозга. Яйцеголовые все подозрительны; Синк вне подозрений; следовательно, Синк не может быть яйцеголовым. Но яйцеголовые читают книги...
  На самом деле Хэйр был сложным человеком. Я немного знал его много лет назад, когда он был всего лишь амбициозным младшим офицером. Он обладал широким, пытливым умом и был талантливым виолончелистом-любителем. Он не был враждебно настроен к обучению как таковому— в его штате было много мыслителей — чего он не доверял, так это ума, который заходил слишком далеко. Его высказывание: “Сейчас не время задавать вопросы, сейчас время созидать” стало национальным лозунгом.
  “ Одевайся, парень, ” сказал мне капрал. — И возьми с собой зубную щетку - тебя не будет довольно долго.
  “Черт возьми, ему не понадобится зубная щетка”, - сказал другой Н. “К завтрашнему дню зубов не будет, понимаете?” Он рассмеялся.
  “Заткнись. Arnold-Lewisohn-you-are-under-arrest-on-suspicion-of-violating-Section-10-of-the-Emergency-Reconstruction-Act.” Это был общий раздел, который сделал большинство других законов устаревшими.
  По крайней мере, они не побьют меня здесь, подумал я, желая, чтобы мое бедное тощее тело не тряслось так сильно. По крайней мере, они подождут, пока мы не доберемся до станции. И может потребоваться целых полчаса, чтобы добраться туда, забронировать меня и начать избивать.
  Или, возможно, даже дольше. Ходили слухи, что Ns впервые допросила подозреваемого в употреблении наркотиков. Если он не проболтался, они пришли к выводу, что он, должно быть, был обусловлен, и передали его ребятам третьей степени. Но я бы ничего не стал раскрывать, потому что я ничего не знал; следовательно...
  “ Мои сыновья... Они... - Я пошевелила языком во рту. — Они не имеют никакого отношения к ... Могу ли я...
  “ Никаких писем. Поторопитесь!
  Я ощупью натянула одежду. На улице под окном было очень темно и тихо. Над тротуаром прошуршал управляемый самолет. Мне стало интересно, куда он направляется и с каким поручением.
  “ Пошли. Ближайший N помог мне пинком.
  Мы спустились по прогнившим ступенькам и вышли на тротуар. Ночной воздух был холодным и влажным в моих легких. Там ждала машина, на черном боку которой светились Крест и молния Корпуса национальной безопасности.
  Управляемый самолет еще раз завернул за угол и затормозил. Затуманенным взором я разглядел на нем эмблему городской полиции. Из машины вышел мужчина.
  - Какого черта вам нужно? - рявкнул капрал.
  Затем газ окатил нас.
  Я сохранил обрывок сознания. Словно издалека, я увидел, как падаю на тротуар. Одному из НС удалось выхватить револьвер и выстрелить, прежде чем он рухнул, но его выстрел прошел мимо цели.
  Надо мной склонился высокий мужчина. Под широкополой шляпой его лицо казалось нечеловеческим из-за противогаза. Он схватил меня за руки и потащил к самолету. С ним были еще двое.
  Мы вырулили на улицу и с мурлыканьем устремились в небо. Залитый светом простор Де-Мойна остался позади, и мы ехали одни под дружелюбными звездами.
  Мне потребовалось некоторое время, чтобы очнуться и оправиться от постанестезирующего состояния. Один из мужчин, сопровождавших меня, протянул бутылку. Это был чистый ром, и он очень помог.
  Высокий мужчина на переднем сиденье обернулся. “ Вы профессор Льюисон, не так ли? ” с тревогой спросил он. - Факультет кибернетики Нового Американского университета?
  - Да, - пробормотал я.
  “ Хорошо. Он с облегчением присвистнул сквозь зубы. “ Я боялся, что мы спасли не того человека. Не то чтобы мы не хотели спасти всех, вы понимаете, но мы могли бы использовать вас только в Убежище. Наша разведывательная служба не идеальна ... Нам сказали, что вас должны были забрать сегодня вечером, но иногда информаторы ошибаются ”.
  Я по-идиотски спросила: “Почему сегодня вечером? У тебя чуть не получилось. Почему не раньше?”
  “Думаешь, ты пришел бы ... Думаешь, ты поверил бы врагам общества вроде нас, тебе, у которой трое сыновей, о которых нужно беспокоиться?” он ответил бесстрастным тоном. “Теперь ты должен присоединиться к нам. Комитет предупредит ваших мальчиков и поможет им исчезнуть, но мы не можем прятать их вечно; N-й корпус обязан вовремя их вынюхать. Так что ваш единственный шанс спасти их, как и себя, - помочь совершить революцию в течение месяца ”.
  “ Я? - Пискнула я.
  “ Ахтманну нужен кибернетик. Ты узнаешь.
  “ Послушай, Билл. В голосе слева от меня послышались нотки вестерна. “Хотел спросить — я новичок в этой игре — зачем ты нажал на газ? Я мог бы прикончить этих четырех головорезов за четыре секунды”.
  Высокий мужчина за пультом управления усмехнулся. “ В подобных случаях я предпочитаю газ, ” сказал он. “Эти Ns уже мертвецы — они позволили забрать у себя яйцеголовых. Таким образом, они будут умирать медленнее”.
  Из всех мест, где я мог укрыться, это был Вирджиния-Сити, штат Невада. Я помнил времена, когда это была процветающая туристическая ловушка, но в нынешнюю эпоху дефицита и ограничений, когда никто, кроме высших чиновников, не владел автомобилями, это был город-призрак. Оставалось несколько бородатых, полусумасшедших сквоттеров, которых полиция игнорировала как безобидных, а владелец ранчо и ренуа избегали как нетрадиционных и, следовательно, возможных подрывников.
  Только…когда эти седые фигуры, пошатываясь, добрались до подземных помещений и присоединились к нескольким сотням людей, которые никогда не видели солнца, их спины выпрямились, голоса стали бодрыми, и они оказались в Комитете по восстановлению свободы.
  Мне потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть к обстановке. Как и большинство людей, я думал о Комитете как о горстке рассеянных сумасшедших — как и некоторые, я часто желал, чтобы это было нечто большее. И это оказалось больше, гораздо больше.
  Но тогда у него было пятнадцать лет на организацию.
  “Мы начинали с нуля”, - сказал Ахтманн. “Я не должен говорить ‘мы’, мне тогда было всего тринадцать, но мой отец был одним из основателей. С тех пор это выросло, поверьте мне, выросло. Почти десять миллионов человек присягнули нашему делу и ждут приказа. По нашим оценкам, еще десять миллионов присоединятся к нам, когда мы восстанем, хотя, конечно, без обучения и организации они мало что могут предложить, кроме моральной поддержки ”.
  Он был довольно невысоким молодым человеком, но гибким, как кошка. Его глаза под копной пшеничных волос горели синим пламенем паяльной лампы. Он никогда не был спокоен и курил по цепочке, начиная с того, что вставал до рассвета и заканчивая тем, что ложился спать где-то после полуночи.
  Только Cinc и еще несколько человек могли достать столько сигарет. Актманн съедал месячную норму за день. Но подпольщики сочли за честь помочь ему. Я тоже так сделал после первого часа.
  Потому что Ахтманн был последней надеждой свободных людей.
  “ Десять миллионов человек? Это казалось невозможно большим числом, чтобы сохранить его в тайне. — Боже милостивый, как...
  “Наши агенты прощупывают различные перспективы ... О, тщательно, тщательно”, - объяснил он. “В конце концов, наиболее вероятным из них становится нарколог и составляется психологический портрет. Если они подходят, они в деле. Если нет— ” Он поморщился. “ Очень жаль. Но мы не можем рисковать, чтобы какой-нибудь глупый невинный человек выложил все начистоту.
  Эта часть мне не понравилась. Я задавался вопросом, пускал ли Кинтайр, высокий мужчина, руководивший моим спасением и любивший кошек и детей, когда-нибудь пулю в голову какой-нибудь благонамеренной, неподходящей душе. Чтобы забыть, я перешел к практическим вопросам.
  “Но N-сеть должна время от времени привлекать кое-кого из ... наших ... людей”, - возразил я. — Они должны выяснить...
  “ О, они знают. У них довольно справедливая оценка нашей численности, нашей общей системы. Но что с того? Организация состоит из ячеек; никто из наших рядовых не знает больше четырех других членов. Есть подписи, которые меняются с нерегулярно короткими интервалами — мы научились, говорю вам. За пятнадцать лет, ценой множества жизней и неудач, мы многому научились”.
  Затем, внезапно, десять миллионов показались смехотворно малым числом. Да ведь только в вооруженных силах и резервах насчитывалось сорок миллионов человек, не считая двух миллионов солдат Национальной гвардии и...
  Ахтманн ухмыльнулся мне, когда я возразил. “Просто позвольте нам захватить Блумингтон, убрать Хэйра и достаточное количество людей, и мы победили. Основная масса людей пассивна, они будут слишком напуганы, чтобы действовать так или иначе. Вооруженные силы — ну, некоторые из них будут сражаться, но вы были бы удивлены, узнав, сколько офицеров являются членами Комитетов. И в самом N—м корпусе - как ты думаешь, где мы получаем всю нашу информацию? Он ткнул в меня пальцем и заговорил со своей обычной лихорадочной поспешностью. “Послушайте, уже долгое время, еще со времен Второй мировой войны, посредственность была на марше. Третья мировая война и диктатура Хейра просто дали посредственности оружие и дубинку для самоутверждения. Разве это не вызовет раздражение у каждого способного человека в мире? Он тебя не раздражал? Таким образом, умные, пытливые люди будут склонны примкнуть к нашему делу — мы тайно переправляем некоторых из них обратно в лагерь врага — и благодаря своим способностям они вскоре поднимаются высоко во вражеских рядах!”
  Он затушил сигарету и принялся расхаживать по захламленному, пыльному офису. “Я согласен, десять миллионов человек, слабо организованных, без водородной бомбы в своем распоряжении, не могут свергнуть общепланетарную империю, как обстоят дела сейчас. Но видишь ли, Льюисон, мы не собираемся просто выставлять автоматы против танков. Мы собираемся вооружиться оружием, которое сделает танки и бомбы устаревшими, хуже, чем бесполезными! И вот тут-то ты и вступаешь в игру”.
  Да будет ясно вам известно, что Хэйр не был собакой, выпущенной на волю из ада. Он был сильным, умным, доброжелательным человеком, который творил огромное добро. Не забывайте, именно благодаря его работе Восточное и западное побережья снова заселены. Несмотря на то, что радиоактивность спала, люди боялись возвращаться. Он заставил их отступить, дал им в руки плуги и дождевых червей в почву и вернул себе четверть континента.
  Теперь я думаю, что этот Заяц или кто-то вроде него был неизбежен. После Третьей мировой войны, если можно назвать войной несколько дней ядерной бойни, за которыми последовали несколько лет голода и хаоса, мировая держава, которая находится в безопасности, ждала, пока первая страна снова станет цивилизованной. Хэйр, никому не известный бригадир, использовал свое потрепанное командование в качестве отправной точки. Люди приходили к нему, потому что он предлагал еду и надежду. Так же поступали и другие военачальники, но Хэйр избивал их. Хэйр также разгромил Китай и Египет, когда они предприняли собственные попытки к господству, и превратил всю Землю в Протекторат.
  Да, он был диктатором. Но ничего другого и быть не могло. Я сам поддерживал его, даже сражался в его армии два десятилетия назад. Тогда нам нужен был Цинциннат.
  “На время чрезвычайного положения”, - гласил Акт Конгресса. В Блумингтоне был тщательно подобранный Конгресс, и маленькая испуганная тень президента, и Верховный суд с резиновым штампом. Согласно закону, Хэйр был всего лишь главнокомандующим Корпусом национальной безопасности, исполнительным подразделением Министерства обороны и юстиции. Его номинальный начальник был назначен президентом и утвержден Сенатом. Он уволился из армии, чтобы “поддерживать гражданский контроль над правительством”.
  Однако на время чрезвычайного положения Cinc обладал чрезвычайными полномочиями. А теперь мы многое перестроили, и мир — если и не был спокоен или доволен — находился под надежной охраной, и можно было подумать, что чрезвычайная ситуация миновала.
  Только как-то так... Ну, была эпидемия мутантного тифа, а в следующем году было восстание в Индонезии, а в следующем году Администрации долины Колорадо понадобилось пять миллионов рабочих, а в следующем году была большая паника по поводу диверсантов, и так продолжалось двадцать лет.
  Каким-то образом Цинциннат так и не вернулся к своему плугу.
  Я не знал подробностей организации Комитета. Меня это не интересовало, мне не разрешали, и у меня не было на это времени. Скажем лишь, что это был самый тщательно спланированный государственный переворот, какой когда-либо видела история.
  Ахтманну еще не исполнилось тридцати, но он был революционером. Конечно, он не занимался всеми деталями — у него были сотрудники по военным, экономическим и политическим аспектам. Но он держал руку на пульсе во всем, поток служебных записок с его стола был невероятным, и именно к нему мы все обращались в нашей нужде.
  Так уж получилось, что все сложилось именно так. Отец Ахтманна был гениальным руководителем первых дней, и сын вырос рядом с отцом. Когда однажды утром старика нашли мертвым за своим столом, к молодому человеку, естественно, обратились за советом — никто другой не знал так много обо всех последствиях, — и внезапно, два года спустя, Совет директоров понял, что они еще не избрали нового президента, и единогласно обратился к чудо-мальчику.
  Силовой щит был детищем Ахтманна. Его неутолимый аппетит к чтению наткнулся на малоизвестную статью в физическом журнале, опубликованную незадолго до начала войны, об аномальном эффекте, наблюдаемом, когда электрическое поле определенной высокой напряженности пульсирует в определенном сложном диапазоне высоких частот. Ахтманн вызвал одного из своих ручных физиков, спросил его, какое оборудование потребуется, и приказал украсть его по частям и контрабандой доставить в Убежище. После двух лет работы стала очевидна возможность создания силового экрана. В течение следующих пяти лет были проработаны инженерные детали. Год спустя успешно прошли испытания генератора экрана. Теперь, два года спустя, детали были готовы к сборке.
  У нас не было оборудования, позволяющего идентифицировать каждую деталь. Поэтому каждый блок приходилось устанавливать отдельно - деликатная операция, требующая высокоскоростного компьютера, подключенного к цепи генератора. Я был там, чтобы обслуживать компьютер.
  На следующие три недели я почти забыл о сне. Это была свобода, ради которой я работал, и мои сыновья, съежившиеся от страха, и память о старом профессоре Бьянчини. НС, возможно, сочли бы необходимым привязать Бьянчини к фонарному столбу, но облить его бензином и поджечь было чистым, бессмысленным энтузиазмом...
  Ахтманн посмотрел на меня через стол. Его широкое квадратное лицо было очень белым, он был одним из тех, кто никогда не осмеливался подняться над землей. “ Кофе? - спросил он. - В основном цикорий, но он, по крайней мере, теплый и влажный.
  - Спасибо, - сказал я.
  “ И у тебя действительно все готово. Его рука немного дрожала, когда он наливал мне. - В это трудно поверить.
  “ Последний блок был смонтирован и протестирован час назад, ” сказал я. - Грузовики уже в пути.
  - День “Д”. Его глаза были пусты, он смотрел на настенные часы. - Значит, через сорок восемь часов.
  Внезапно он закрыл лицо руками. - Что мне делать? - прошептал он.
  Я недоуменно уставился на него. “ Почему ... возглавляешь революцию ... разве не ты? - Спросил я после долгого молчания.
  “О, да. ДА. Но что было потом? Дрожа, он перегнулся через стол. “ Вы мне нравитесь, профессор. Ты очень похож на моего отца, ты знал это? Только более добрый человек. Мой отец был ничем иным, как Революцией, великим святым делом. Можете ли вы представить, что росли под началом человека, который был не человеком, а бестелесной волей? Можете ли вы представить, что ни разу за пятнадцать лет юности и возмужания вы ни разу не сложили с себя ношу, чтобы выпить бокал пива со своими друзьями, поцеловать девушку, послушать концерт, управлять парусной лодкой по голубой воде? Мне было семнадцать лет, когда молодая пара во время однодневной прогулки случайно забрела в Вирджиния—Сити и увидела слишком много — я приказал их расстрелять - меня, семнадцатилетнего. Он снова закрыл лицо руками. “ На следующей неделе или около того умрет много порядочных людей ... Не только с нашей стороны. Боже мой, неужели ты думаешь, что после этого приказа я смогу уйти на пенсию, чтобы... чтобы... кем я могу стать?”
  Стало очень тихо, слышно было только его тяжелое дыхание.
  “ Убирайтесь, ” наконец сказал он, не глядя на меня. - Явитесь к генералу Томасу, в управление материально-технического обеспечения. Вы понадобитесь. Мы все будем нужны”.
  Как гражданские лица — на поездах, автобусах, самолетах, грузовиках, со всего континента, с разбросанных по планете постов империи — наша армия приблизилась к Блумингтону. Движение не было зафиксировано обычным анализом дорожного движения, потому что в Мексике началось тщательно спланированное восстание. Это было восстание, обреченное с самого начала, диверсия, где оборванные пеоны встретились с огнеметами, но таковы условия войны.
  В разных местах, в маленьких городках, на фермах, на заросших сорняками полях, которые еще не были заселены, наши подразделения формировались и двигались на Столицу.
  Я не тактик и до сих пор не знаю подробностей. В моем ведомстве были только силовые экраны. Каждое устройство было сосредоточено вокруг тяжелого грузовика, перевозившего микропил для питания генератора щита. Над головой проносились наши самолеты, нелепые маленькие реактивные самолеты и хромающие машины, извлеченные из куч мусора ... Но в каждой эскадрилье на одном корабле был генератор.
  Созданный экран виден только благодаря слабому свечению ионизации в виде сферы диаметром до полумили. Он проникает сквозь твердую материю без заметного эффекта. Но это сила того же порядка, что и та, что связывает атомные ядра вместе. И она запрещает скорости выше нескольких футов в секунду. Частица, которая движется быстрее и сталкивается с полем, останавливается холодом, ее энергия движения преобразуется в тепло.
  Так пули, снаряды, шрапнель плавятся и падают на землю. Детонация бомбы, ядерной или химической, включает высокоскоростные молекулы или электроны в механизме приведения в действие, поэтому бомба не взорвется в пределах поля. Радиоактивная пыль и газ распадаются как обычно, но энергетические фрагменты, которые в обычных условиях убили бы человека, превращаются в безвредные ионы. Химические токсины остаются эффективными, но от них легко защититься.
  У нас были пулеметы и легкая артиллерия, подключенные электронным способом к генераторам экрана. В момент выстрела экраны отключались на несколько миллисекунд, необходимых для прохождения очереди, направленной во врага.
  У N-го корпуса были бронированные машины. Они, огромные и угрожающие, выехали на поле боя; их моторы заглохли, а пушки не стреляли. Наши войска устанавливали магнитную мину рядом с таким танком и продолжали движение. Как только их продвижение выходило за пределы заглохшей машины, мина взрывалась.
  Экраны были тщательно гетеродинированы; они не влияли ни на двигатели нашей собственной армии, ни на различные кибернетические системы управления. Однако мы использовали некоторые довольно примитивные методы связи, поскольку полевые телефоны и радио были выведены из строя.
  Уничтожая и не будучи уничтоженными, мы проложили себе путь в Блумингтон. Была вызвана тысяча самолетов, которые разбились о наши маленькие неприступные военно-воздушные силы. Мы повелевали землей и небом, и нас было невозможно остановить.
  Но это был медленный и жестокий способ передвижения. Ns и некоторые армейские подразделения блокировали нас огромной массой. Мы растоптали их, и люди со штыками поднялись нам навстречу за нашими собственными заслонами, и мы задавили их танками. Небольшая атомная бомба взорвалась прямо за щитом нашего передового подразделения. Его газы и ионы не проникали внутрь, но свет огненного шара ослепил некоторых людей, инфракрасное излучение поджарило других, гамма-излучение обрек нескольких на долгую смерть.
  Бомба также разрушила несколько жилых кварталов, поскольку к тому времени мы уже вошли в город. После этого врагу пришлось бороться с массовой паникой.
  По всей стране были захвачены телевизионные станции, и запись фильма с участием Ахтмана прокручивалась снова и снова. Он не был хорошим оратором, но, возможно, это только подчеркивало искренность того, что он сказал миру, что он пришел освободить людей из рабства.
  Я ехал на джипе с Kintyre — подразделением технического обслуживания, — поскольку неизбежные толчки и аварии привели к неправильной работе наших генераторов. На поле было ужасно холодно, что вытеснило все молекулы теплого воздуха. Позже вы могли проследить наш курс по сухой траве и деревьям, как осенью в середине лета. Мчась от части к части, по разрушенным домам и разорванным трупам, изрытым снарядами улицам и спорным подвалам, я переходил от зимы к лету и обратно, и мне казалось странным, что мы, в нашу весеннюю пору надежд, приносим с собой этот холод.
  Мы добрались до Капитолия в сумерках. Он горел. Мимо нас прошел часовой, и мы вошли на территорию. Наши шины врезались в газоны и примяли клумбы с розами. Знакомый фургон shield был массивно припаркован на заднем дворе, выделяясь на фоне рева жары и пламени.
  “Это только что вышло у нас из-под контроля”, - сказал человек с нашивкой полковника поверх закопченной рабочей одежды. “Мы хотим потушить этот чертов адский пожар, там записи, может быть, и сам Хэйр. Экран остановит огонь, но мы не можем получить ни малейшего проблеска от генератора.
  Я попросил принести фонарь и пошел заглянуть в фургон. Когда я подключил свой тестовый блок, проблема была достаточно очевидна: паяное соединение трубки 36 разорвалось. “Легко исправить, ” проворчал я в изнеможении, “ но я начинаю от этого уставать. Весь день только и было, что труба 36 здесь, Труба 36 там ”.
  “Это одна из ошибок, которую мы сможем исправить позже”, - сказал Кинтайр.
  “ Позже? Я начал отвинчивать основную пластину. “ Обязательно должно быть "позже"? Я подумал...
  “Много несогласных по всему миру”, - сказал Кинтайр. “Возможно, вы знаете об этом больше, полковник, но я думаю, что нам предстоит сокрушить множество маленьких упрямых крепостей”.
  “О, да”. Офицер отвернулся от пламени. “Только что получили сообщение, что к нам направляется бронетанковая бригада. Он будет здесь до восхода солнца, и мы должны быть готовы встретить его.
  “ Однако, кажется, мы удерживаем город, ” протянул Кинтайр. - То, что от него осталось.
  “ Полагаю, да. Грязный бизнес. Никогда не думал, что здесь будет так грязно. Но я всего лишь главный управляющий на консервном заводе. Чертовски примечательно, не правда ли, взять суперинтенданта консервного завода, надеть на него бронежилет и назвать полковником?
  Я снял лицевую панель, соединил разорванное соединение и потребовал свой паяльник. Мужчина протянул его мне. Он: в другой руке держал винтовку, а на лице у него было пятно крови.
  - Интересно, сбежал ли старина Хэйр, - сказал Кинтайр.
  “Сомневаюсь”, - сказал полковник. “Ни один их самолет не поднялся здесь в воздух. Он, вероятно, поджаривается прямо в этом доме. У него была своя квартира в Капитолии, ты же знаешь. ” Он переступил с ноги на ногу и потянулся за сигаретой. “Черт побери, ” ворчливо сказал он, “ у нас самый отвратительный QM в истории. Полчаса назад я заказал кофе”.
  Я запустил генератор. Температура упала до нуля, и пламя погасло, как будто великан потушил его. При свете фар люди двинулись вперед, чтобы осмотреть руины.
  - Нам лучше вернуться, - сказал мне Кинтайр.
  “ Подожди немного, ” попросил я. - Я хотел бы знать, что стало с Хэйром. Он убил немало моих хороших друзей.
  Тело находилось в квартире в западном крыле. Оно не было настолько обожжено, чтобы его нельзя было опознать. Он застрелил свою жену, чтобы спасти ее от пожара, но сам столкнулся с этим.
  Полковник болезненно отвернулся. “ Жаль, что они не поторопились с кофе, ” сказал он. “Хорошо, сержант, возьми отделение и поставь эту штуку перед воротами”.
  “ Что? - Спросил я.
  “ Приказ Ахтманна. Он говорит, что мы не можем допустить, чтобы появилась история о том, что Хэйр в конце концов не умер.
  - Ужасный поступок, - сказал я.
  “Да”, - сказал полковник. “Но это чрезвычайная ситуация, вы знаете, и нам всем придется делать много вещей, которые мы предпочли бы не делать, в течение всего этого времени. Sergeant...no - он занят... Ты там, капрал, пойди узнай, что, черт возьми, стало с этим кофе.
  Я встречался со своими сыновьями один за другим, когда они выходили из укрытия в ответ на радиопередачи. Я мог бы целовать ноги Ахтманну.
  Затем я вернулся в университет. Мне вернули мою старую комнату, хотя во время революции было разрушено так много жилья, что мне пришлось жить вдвоем с другим мужчиной.
  Президент был убит шальной бомбой в Блумингтоне ... Бедняга, его никто не ненавидел. Вице-президент и кабинет были сильными людьми. Итак, Ахтманн назначил новую исполнительную власть. Сам он отказался от всех должностей и провел месяц или около того, разъезжая по стране и получая все возможные почести; затем он вернулся в столицу. Выборы должны были состояться в следующем году, когда все успокоится.
  Тем временем, конечно, было необходимо искоренить оставшиеся N-банды, и новой федеральной полиции пришлось предоставить особые полномочия, если они хотели выследить всех гареев, скрывающихся среди обычных людей. Некоторые подразделения армии предприняли попытку контрреволюции и были подавлены. Неурожай в Китае потребовал реквизиции большого количества риса из Бирмы, что привело к небольшой, но кровопролитной войне с бирманскими националистами.
  Мне было неприятно думать об этом. Я надеялся, что мы сойдем с жалкой дороги империи и вернем остальному миру его свободу. Формировалась новая партия, либертарианская, которая должна была баллотироваться в национальный офис; ее главной целью была отмена протектората. Я помог организовать это на месте. Нашими оппонентами были более консервативные федерационисты. Правительство в Блумингтоне было беспартийным, руководящим комитетом только на время; но, конечно, оно не могло сидеть сложа руки, оно должно было предпринимать какие-то позитивные действия в каждой чрезвычайной ситуации. И, казалось, у нас каждый день возникали чрезвычайные ситуации.
  В декабре A.A.A.S. провела съезд в Блумингтоне, и я поехал, в основном, чтобы сбежать от приставленного ко мне соседа по комнате. Мы не очень нравились друг другу.
  Я покинул казарму и вышел в грязную слякоть зимних улиц. Было развешано несколько потрепанных рождественских украшений, но настоящей рекламной кампании не проводилось — не было никаких товаров, о которых можно было бы говорить. Однако накануне здесь состоялся красочный военный парад.
  Я шел под низким свинцовым небом, кутаясь в пальто. Людей вокруг было немного, и никто из них не выглядел особенно жизнерадостным. Что ж, это было понятно, учитывая, что половина города все еще лежала в обугленных развалинах. Но я скучал по Армии спасения и их рождественским гимнам. Хэйр покончил с ними много лет назад на том основании, что частная благотворительность была слишком неэффективна, а новое правительство, по-видимому, так и не удосужилось отменить его указ. Когда я был молод, люди из Армии спасения играли плохо, но доблестно на "уинтер корнерс", и было бы приятно заполучить их обратно.
  Я миновал Капитолий. На руинах старого поднимался новый. Предполагалось, что это будет очень богато украшенное и красивое сооружение, что звучало странно, когда люди жили в лачугах из брезента, но по-прежнему оставался только стальной каркас, холодно выделяющийся на фоне неба.
  Я не собирался ни в какое особенное место. Сегодня днем не было никаких встреч, которые меня интересовали. Мне хотелось только прогуляться. Для меня было шоком, когда двое крупных мужчин схватили меня за руки.
  - Куда, по-твоему, ты направляешься?
  Я моргнул. Слева от меня была высокая каменная стена, окружавшая большой дом. “Нигде”, - сказал я. - Просто вышел прогуляться.
  “ Да? Покажите ваше удостоверение личности.
  Я показал им это. Мимо нас через ворота проехала машина в сопровождении ощетинившегося эскорта вооруженных людей в серой форме. Возможно, здесь жил новый президент. Я неделями не смотрел выпуск новостей, был слишком занят. Чьи-то руки похлопали меня, нащупывая оружие. “Думаю, с ним все в порядке”, - сказал один из мужчин.
  “ Да. Иди своей дорогой, Льюисон, и больше не проходи через этот квартал. Ограничено. Разве ты не видел указателей?
  Из ворот выбежал мужчина в павлиньей ливрее. “ Эй, там! - крикнул он. - Стойте! - крикнул он.
  Мы остановились. Мужчина поклонился мне. “Вы профессор Льюисон, сэр?” - спросил он.
  Я кивнул.
  “Тогда, пожалуйста, пройдемте со мной”. Я не смог удержаться от самодовольной ухмылки ребятам из Секретной службы.
  Мы поднялись по ухоженной подъездной дорожке и вошли в дверь. На крыльце стояли часовые, но внутри царили дворецкие и роскошь. В конце обшитого панелями коридора находилась длинная комната с широким панорамным окном, выходящим в застекленный сад, посреди зимы - тропический.
  Мужчина, стоявший там, обернулся, когда я вошел. “ Проф! ” восхищенно воскликнул он. “ Входите, ради всего святого. Выпей чего-нибудь”.
  Это был Ахтманн, колоритный, в развевающейся пижаме, но все тот же постоянно курящий, беспокойный Ахтманн. Он взял мое пальто и передал его слуге. Материализовался еще один слуга со скотчем со льдом. Я обнаружил себя в кресле, а Ахтман расхаживал передо мной взад-вперед.
  “Боже мой”, - сказал он. “ Я понятия не имел, что ты в городе, старина. Если бы я случайно не увидел тебя из своей машины…Почему ты не дал мне знать? У моих секретарей есть список членов Комитета, и любое письмо от кого-либо из них направляется непосредственно мне ”.
  “ Я... не в курсе— ” Я осторожно отхлебнула, стараясь сохранить равновесие. — Занят и, ну, в нынешних условиях я вроде как потерял контакт и...
  “Какие условия? - спросил я. Его глаза впились в меня. - Что-нибудь не так?
  “О, нет, нет. Тесное жилье, плотный график, как обычно.
  “ Черт возьми, это обычное дело. Ни для кого, кто сделал то, что сделал ты. Ахтманн включил диктофон. “Я могу догадаться о твоих проблемах — паршивая комнатушка, паршивый паек простолюдина, паршивая зарплата ... А? Хорошо, мы это исправим ”. Он прогремел в трубку приказ: с немедленного вступления в силу профессор Льюисон должен был получить в свое распоряжение дом, средства, эквивалентные и т.д., удостоверение личности без пайка и т.д. и т.п. “Почему ты не дала мне знать?” - закончил он. - Я подставил всех остальных парней из банды “старое убежище”, или большинство из них.
  “ Но я не хочу— - запинаясь, пробормотала я. “Я не заслуживаю... Не выгоняй кого—то из дома только для того, чтобы...”
  “Заткнись, ” рассмеялся он. Это был мальчишеский смех, но в нем слышались металлические нотки. “Совершенно независимо от благодарности, солидарности и всего подобного, это разумная политика, и я не услышу от вас отказа. Население в целом нуждается как в кнуте, так и в прянике. Они должны не только понять, что нелояльные наказываются, но и увидеть, как вознаграждаются верные. Смекаешь?
  “ Что, черт возьми, у тебя за офис? - Прошептал я.
  “Офис? Должность? Вообще никаких. В этом-то и прелесть. Я всего лишь неофициальный советник президента”. Ахтманн криво пожал плечами. “Primus inter pares. Кто-то должен быть, вы понимаете, и у меня есть большое количество обученных людей, лично преданных мне, что является большим подспорьем, и эта работа ... о, назовем это leadership...is все, для чего меня когда-либо готовили. Это неплохо получается, тебе не кажется?
  - Для тебя это имеет значение, - сказал я еле слышно.
  “ Черт возьми! Ты думаешь, я хочу, чтобы под моей крышей жила сотня любопытных слуг? Это просто часть шоу, которое я должен разыгрывать. Это была ошибка Хэйра, будучи таким скучно корректным, он никогда никому не доставлял опосредованного трепета. Вы не сможете вытащить целый мир из руин, не назвав его Лидером с большой буквы ”.
  - Я думал, это то, с чем ты боролся, - прошептал я.
  “Так и было. Так и остается. Конечно! Только еще так много нужно сделать. Мы не можем передать бразды правления за неделю людям, которым на протяжении целого поколения не разрешалось мыслить самостоятельно. Мы не можем восстановить ордера на обыск, хабеас корпус и надлежащую правовую процедуру в политических процессах, когда несколько миллионов человек плетут заговоры с целью восстановления диктатуры. Знаете, до сих пор существует множество набожных гареистов, не говоря уже о сотне маленьких групп сумасшедших со своими собственными эксклюзивными планами спасения человечества. Ахтманн прикурил еще одну сигарету от окурка, торчавшего у него изо рта.
  Слова, холодные как лед, с грохотом вырвались из него. “Мы не можем распустить Протекторат и освободить иностранные провинции, по крайней мере, до тех пор, пока они не станут образованными и цивилизованными, иначе скоро начнется еще одна атомная война. А здесь, дома, так много нищеты и голода ... Как вы думаете, насколько мужчина заинтересован в демократическом правительстве, когда у его детей нет хлеба? Если бы мы позволили, он последовал бы за первым же чокнутым фюрером, который пообещал его накормить. Мы должны восстановить экономику, то...
  Я сам удивился, перебив его. “К вашему сведению, - сказал я, - я состою в Либертарианской партии”.
  “Неважно”, - бодро ответил Ахтманн. “Это не будет направлено против вас. Когда политические партии будут распущены, это будет просто вопрос о...
  - Распущен! Я поперхнулся. — Но должны были состояться выборы...
  Боюсь, с этим придется подождать несколько лет. Честно говоря, старина, как, по-твоему, мы могли бы провести выборы при таких условиях? Я думал, что мы сможем, вот почему об этом было объявлено, но с тех пор я собрал достаточно фактов, которые показали мне, что я ошибался ”. Ахтманн усмехнулся. “Не смотри так испуганно. Я не очередной заяц. Он никогда не допускал, что может ошибаться ”.
  “ Ты не обязан, ” пробормотала я. “У вас нет титула ... Президент и Конгресс защищают вас, берут на себя вину за ваши ошибки и перегибы, и вы получаете все заслуги за все, что идет правильно. О, да”.
  “ Смешно! На мгновение он разозлился. Затем повернулся ко мне спиной и уставился в окно.
  Словно по какому-то скрытому сигналу, вошел дворецкий и подал мне пальто. Я встал, пошатываясь, и начал надевать его.
  “Не волнуйтесь, профессор”, - мягко сказал Ахтманн. “Хорошо, если вы настаиваете, это диктатура. Но это благожелательный поступок — черт возьми, вы же знаете меня и то, чего я стою, не так ли? Возможно, нам придется убить нескольких здесь и там, и люди в этом городе начинают называть меня Цинком, но... — Он по-прежнему не смотрел мне в лицо:
  - Это только на время чрезвычайной ситуации.
  OceanofPDF.com
  Саргассо потерянных звездолетов
  -1-
  Bасил Донован снова был пьян.
  Он сидел возле открытой двери "Золотой планеты", положив ботинки на стол, откинув стул назад, положив одну руку на широкое плечо Вочи, который растянулся на полу рядом с ним, в другой руке сжимая кружку с элем. Туника была расстегнута поверх его грязной серой рубашки, потрепанная фуражка косо сидела на коротко остриженных светлых волосах, а его знаки отличия — звезды капитана и серебряные листья графа Анса - потускнели. На его бледных изможденных щеках выступил густой румянец, а в глазах полыхнул застарелый гнев.
  Взглянув через мощеную улицу, он увидел один из высоких фахверковых домов Ланстеда. Он каким-то образом пережил космическую бомбардировку, хотя его соседи превратились в руины, но черепичная крыша была кое-как залатана, а на разбитом пластике окон лежала промасленная бумага. Анахронизм, нависающий над огромным бульдозером, который расчищал обломки по соседству. Рабочими там были в основном ансанцы, крупные мужчины в рваной одежде, но руководил работой хорошо одетый землянин. Донован устало выругался и снова поднял кружку.
  Длинный пивной зал с закопченными стропилами был полон — флегматичные бюргеры и крестьяне Ланстеда, уволенные космонавты, все еще в поношенной униформе, пара хвостатых зеленокожих с соседней планеты Шалму. Разговоры были тихими и безжизненными, а дым, поднимавшийся от трубок и сигарет, был горьким, из дешевого табака и сухой коры. В таверне стоял густой запах поражения.
  “ Можно мне присесть здесь, сэр? В других местах полно народу.
  Донован поднял глаза. Это был молодой парень, на его загорелом лице было написано "крестьянин", несмотря на серую форму и пустой рукав. Олман — да, Сэм Олман, чья семья двести лет жила во владении Донована: “Конечно, чувствуйте себя как дома”.
  “ Благодарю вас, сэр. Я зашел за кое-какими припасами, подумал, что тоже выпью пива. Но в наши дни ты ничего не можешь получить. Не быть заполученным”.
  Лицо Сэма выражало смутную надежду, когда он смотрел на аристократа. “Нам действительно очень нужен газовый двигатель, сэр, для трактора. Теперь, когда центрального усилителя больше нет, у нас должны быть свои собственные двигатели. Я не хочу предполагать, сэр, но...
  Донован приподнял уголок рта в усталой улыбке. “Мне очень жаль”, - сказал он. “Если бы я мог приобрести одну машину для всего сообщества, я был бы доволен. Это невозможно. Мы пытаемся открыть собственную небольшую фабрику в поместье, но это медленная работа.
  - Я уверен, что если кто-то и может что-то сделать, так это вы, сэр.
  Донован вопросительно посмотрел на открытое лицо человека через стол. “ Сэм, - спросил он, - почему вы, люди, продолжаете обращаться к Семье? Мы вели вас, и это привело к поражению. Почему ты хочешь иметь еще что-то общее с дворянами? Мы даже этим больше не являемся. Нас лишили наших титулов. Теперь мы такие же простые граждане Империи, как и вы, а новые правители - земляне. Почему вы все еще считаете нас своими лидерами?”
  “ Но это так, сэр! Ты всегда была такой. Ни король, ни его люди не были виноваты в том, что у Терры было намного больше, чем у нас. Мы дали им бой, который они не скоро забудут!”
  - Вы служили в моей эскадрилье, не так ли?
  “ Да, сэр. Старший сержант на "Анса Лансер", я был с вами в битве при Луге. Глубоко посаженные глаза сияли. - Мы сбили их там, не так ли, сэр?
  “ Так мы и сделали. Донован не смог подавить внезапное воспоминание. В меньшинстве, с превосходящим вооружением, с половиной своих кораблей, разнесенных вдребезги, и половиной экипажей, заболевших сириусской лихорадкой, Королевские ланстейдеры все же вошли в военно-морскую историю и отправили Имперский флот киедлинг обратно на Сол. Военно-морские историки будут ломать головы над этим сражением в течение следующих пяти столетий. Клянусь Богом, они сражались!
  Он начал петь старую военную песню, сначала тихо, потом громче, когда Сэм присоединился к нему:
  Товарищи, послушайте, как идет битва,
  услышь корабли , которые поднимаются и кричат
  выдвигается наружу, стандартная езда—
  Отправь землян обратно в ад!
  Остальные слушали, мужчины подняли усталые головы, в их глазах горел прежний огонек, и кружки чокнулись друг о друга. Они встали и прокричали припев так громко, что стены задрожали.
  Поднимите свои бокалы повыше,
  поцелуй девочек на прощание,
  (Живи хорошо; мой друг, живи хорошо, живи ты хорошо)
  потому что мы едем верхом,
  потому что мы едем верхом,
  ибо мы отправляемся в небо Земли!
  Небо Земли! Небо Земли!
  Мы выпустили на волю наш гром
  там, где планеты идут своим путем,
  и звездные глубины чуда
  увидел импи в смятении.
  Поднимите свои бокалы повыше,
  поцелуй девочек на прощание-
  Рабочие на улице услышали это и остановились на месте. Некоторые начали петь. - Крикнул имперский суперинтендант, и Ансан повернулся к нему, сверкнув волчьей ухмылкой. Отряд одетых в синюю форму солярианских морских пехотинцев, приближавшийся к гостинице, пошел вразнос.
  О, Эмп'рор послал свою битву
  корабли против нас всей массой,
  но мы трясли ими, как погремушкой
  и мы их набили...
  “Привет всем! Прекрати!”
  Песня смолкла, медленно и упрямо, мужчины остались на своих местах, сжав руки в кулаки. Кто-то выкрикнул непристойность.
  Земной сержант был очень молод и чувствовал себя очень неуверенно перед этими пристальными ненавидящими глазами. Он повысил голос еще громче: “Хватит об этом. Еще немного, и я обвиню вас всех в оскорблении вашего величества. Неужели вам, пьяным бездельникам, нечем заняться, кроме как сидеть и потягивать пиво?
  Крупный Ансан смит рассмеялся с рассчитанной хрипотцой.
  Сержант огляделся по сторонам, стараясь не обращать на него внимания. “ Я здесь из-за капитана Донована — эрла Бэзила, если хотите. Они сказали, что он будет здесь. У меня для него императорский вызов.
  Аристократ протянул руку. “Это он. Давайте возьмем эту газету.
  “Это всего лишь формальный приказ”, - сказал сержант. “Вы должны прийти немедленно”.
  - Простолюдины, - мягко сказал Донован, - обращаются ко мне “сэр”.
  “Теперь ты такой же простолюдин, как и все остальные. Голос сержанта чуть дрогнул.
  “ Я действительно должен потребовать немного уважения, - сказал Донован с пьяной четкостью. В его глазах был нечестивый блеск. “Это простая формальность, я знаю, но, в конце концов, моя семья может проследить себя дальше, чем Империя, тогда как ты не смог назвать своего отца”.
  Сэм Олман хихикнул.
  “ Ну, сэр— - сержант попытался изобразить изощренный сарказм. “Если вы, сэр, будете так добры, что уберете свой благородный хвост с этого кресла, сэр, я уверен, Империум был бы вам очень признателен, сэр”.
  “ Боюсь, мне придется обойтись без его благодарности. Донован сложил повестку, не глядя на нее, и сунул в карман туники. “ Но спасибо за газету. Я буду держать его у себя в ванной.
  - Вы арестованы! - крикнул я.
  Донован медленно встал, выпрямив свои два метра стройного, жилистого роста. “Хорошо, Воча”, - сказал он. “Давайте покажем им, что Анса еще не сдалась.
  Он швырнул кружку в лицо сержанту, за ней последовал удар столом по двум морпехам рядом с ним, и, перескочив через внезапный шум, заехал кулаком в челюсть стоявшему за ним человеку.
  Воча встал, и от его раскатистого крика задрожали стены. Он был рабом Донована с тех пор, как был детенышем, а мужчина - ребенком, и если бы кто-то освободил его, он бы не знал, что делать. Будучи бэтменом и нерегулярным десантником, он последовал за своим учителем на войну, и перспектива нового проламывания черепов озарила его глаза ликованием.
  На мгновение возникла живая картина, земляне и ансанцы застыли, уставившись на чудовище, которое внезапно возникло за спиной графа. Аборигены Донарра имеют обычную кентавроидную форму, но их тела больше похожи на тела носорогов, чем на тела лошадей, безволосые, синевато-коричневые и чрезвычайно массивные. Туловище, вооруженное гориллой, заканчивалось круглым обезьяноподобным лицом с намордником, длинноухим, с тяжелой челюстью, с собачьими клыками, нависающими над огромной раной рта. Стул раскололся у него под ногами, и он ухмыльнулся.
  — Параганы... - крикнул сержант.
  К полудню весь ад утихнет. Некоторые посетители забились обратно в углы, но остальные отбили горлышки у бутылок и бросились на землян. Оставшаяся рука Сэма Олмана дернула морского пехотинца к себе и ударила его лицом о стену. Кулак Донована описал резкую дугу, ударив ближайшего в живот, он выхватил винтовку и с хрустом ударил ею мужчину в челюсть. Морской пехотинец схватил его сзади, он вывернулся из захвата и яростно пнул ногой, развернулся и заехал прикладом винтовки в гортань.
  “Убейте блюбелли! Убейте импи! Приветствую тебя, Анса!”
  Воча ворвался в отделение, схватил несчастного землянина своими четырехпалыми руками и замахнулся им, как дубинкой. Кто-то выхватил штык, чтобы ударить раба, тот отскочил от толстой кожи, и Воча взревел, отчего тот пошатнулся. Беспорядки бушевали по комнате, топча людей ногами, крича, ругаясь и размахивая руками.
  “ Донован, Донован! ” закричал Сэм Олман. Он бросился на ближайшего импи и получил штык в живот. Он упал, прижимая руку к ране, и закричал.
  Дверь внезапно заполнилась землянами, морскими пехотинцами, прибывшими на помощь своим товарищам. Параграны начали шипеть, люди падали, оглушенные сверхзвуковыми лучами, и бой прекратился. Воча бросился на спасателей, и шквал огня отбросил его гигантскую фигуру на пол.
  Они погнали ансанцев к городской тюрьме. Донован, пошевелившийся на земле, когда к нему вернулось сознание, почувствовал, как на его запястьях защелкнулись наручники.
  Поскольку это были имперские повестки, его запихнули в "землянина" и под усиленной охраной доставили в указанное место. Он устало откинулся назад, наблюдая за мелькающими улицами. Однажды группа детей забросала машину камнями. “Как насчет сигареты?” он сказал.
  - Заткнись.
  К его легкому удивлению, они не остановились у штаб-квартиры военного правительства - старого Зала правосудия, где Донованы председательствовали до войны, — а направились дальше, к пригородам, поскольку космопорт все еще был радиоактивным. Должно быть, они едут в пункт неотложной помощи за городом. Хм. Он попытался расслабиться. Его голова болела от парализующего луча.
  За пару дней до этого прибыл легкий крейсер, его превосходительство Ганимед. Он громадно возвышался над зелеными холмистыми полями и видневшимися вдали холмами и лесами, копье из яркого металла и энергии, направленное в чистое небо Ансы, ослепляющее на солнце. Двое космонавтов, стоявших на страже у трапа, остановились, когда машина остановилась перед ними. - Этот человек направляется к коммандеру Джански.
  “ Да, да. Продолжайте.
  Через массивный воздушный шлюз, вниз по зеркально отполированному трапу, в лифт и вверх по направлению к мостику - Донован огляделся профессиональным взглядом. Он должен был признать, что импи содержали корабль в чистоте.
  Он задавался вопросом, застрелят ли его или просто посадят в тюрьму. Он сомневался, что совершил преступление порабощения. Что ж, это было весело, и в любом случае жить было не ради чего. Может быть, его друзья смогли бы арестовать его, если и когда они организуют какое-нибудь подполье.
  Его провели в капитанскую каюту. Сопровождавший его энсин отдал честь. - Донован согласно приказу, мэм.
  “ Очень хорошо. Но почему он в кандалах?
  “ Воспротивился приказу, мэм. Поднял бунт. Кровавое дело.
  “ Я— понимаю. Она кивнула темноволосой головой. - Потери?
  “ Я не знаю, мэм, но у нас было по меньшей мере несколько раненых. Кажется, пара ансанцев была убита.
  “ Ладно, оставь его здесь. Можешь идти.
  — Но, мэм, он опасен!
  “ У меня есть пистолет, а прямо за дверью стоит человек. Вы можете идти, энсин.
  Донован слегка покачнулся на ногах, пытаясь выпрямиться, жалея, что он не такой грязный, окровавленный и вообще не в себе. Ты выглядишь как бродяга, приятель, подумал он. Соблюдай приличия. Не позволяйте им превзойти нас даже в блеске.
  - Садитесь, капитан Донован, - сказала женщина.
  Он опустился на стул, смерив ее нарочито дерзким взглядом. Она была молода для ношения командирских планет—близнецов - молодая, подтянутая и симпатичная. Высокая фигура, крепкая, но грациозная, хорошо сложенная в синей униформе и красном плаще; иссиня-черные волосы ниспадают на плечи; сильные руки с тупыми пальцами, одна из которых покоится рядом с пистолетом. У нее было интересное лицо, широкое и четко очерченное, с высокими скулами, широким полным ртом, упрямым подбородком, вздернутым носом, буровато-серыми глазами, далеко посаженными под густыми темными бровями. Превосходный тип крестьянина, решил он и почувствовал себя более непринужденно в доспехах своего врожденного высокомерия. Он откинулся назад и скрестил ноги.
  “Я Хелена Янски, командую этим судном”, - сказала она. Ее голос был низким и звучным, в нем слышались нотки силы. “Ты нужен мне для определенной цели. Почему ты сопротивлялся императорскому призыву?”
  Донован пожал плечами. - Скажем так, я привык отдавать приказы, а не получать их.
  “ Ах— да. Она пошуршала бумагами на своем столе. - Вы были графом Ланстедом, не так ли?
  “ Да, после того, как мои отец и старший брат погибли на войне. Он поднял голову. -Я все еще граф.
  Она изучала его бесстрастным взглядом, от которого ему стало странно неуютно. “ Я должна сказать, что ты странный лидер, ” пробормотала она. “Тот, кто проводит свое время в таверне, напиваясь, и кто по прихоти провоцирует беспорядки, в результате которых многие из его невинных последователей ранены или убиты, в результате чего разбивается имущество, которое трудно заменить — да, я думаю, что Ансе как раз пора было сменить руководство”.
  Лицо Донована пылало. Черт возьми, какое право она имела указывать ему, что делать? Какое право имела вся эта проклятая Империя врываться туда, где ее не хотели? “Семьи при короле правили Ансой с тех пор, как она была колонизирована”, - натянуто сказал он. “Если бы это было такое плохое правление, как вы, кажется, думаете, стала бы палата общин сражаться за нас так, как они это делали?”
  -2-
  Aприобретите этот задумчивый взгляд. Она увидела высокого молодого человека, сильно растерянного, кровь и грязь испачкали его вытянутое, тонко очерченное лицо с кривым носом, старый шрам пересекал высокий узкий лоб. Волосы у него были желтые, глаза голубые, весь облик принадлежал старой и оседлой аристократии. Его горький голос хлестнул ее: “Мы хорошо правили Ансой, потому что были ее частью, мы выросли вместе с планетой и понимали, что наш народ и мужчины были свободны под нашим началом. Это то, чего не может иметь ни одна выскочка Солнечной империи, ни в течение столетий, ни когда-либо, если судить по знатности, которую они используют для обозначения знати. Когда крестьяне командуют космическими кораблями ...”
  Ее лицо немного побледнело, но она улыбнулась и спокойно ответила: “Я леди Джански из Торгандейла на Доблести — Сириусе А IV — а ты теперь простолюдинка. Пожалуйста, помни об этом”.
  - Ни одна газета Галактики не изменит того факта, что твой дед был фермером на Валоре.
  “Он был атомщиком, и я горжусь этим. Далее я предполагаю, что аристократ, которому не на что обменять, но у которого действительно очень неровная родословная. А теперь хватит об этом. ” Ее резкий тон прервался. “ Вы совершили серьезное преступление, тем более что это все еще оккупированная территория. Если вы хотите сотрудничать со мной, я могу организовать помилование — в том числе и для ваших драчливых друзей. Если нет, вся ваша компания может отправиться на рудники.
  Донован потряс головой, пытаясь избавиться от алкоголя, усталости и звона, оставленного парабалкой. “ Продолжай, ” сказал он немного хрипловато. “Я все равно послушаю”.
  - Что вам известно о Черной туманности?
  Она, должно быть, видела, как дернулись его мышцы. Мгновение он сидел, борясь с собой, цепляясь за неподвижность со всей силой, которая была в нем, и воспоминание было вспышкой, криком и уколом чистого страха.
  Valduma, Valduma!
  Внезапный стук его сердца громко отдавался в ушах, и он почувствовал, как на коже выступили мелкие капельки пота. Он сделал мучительное усилие и растянул рот в кривой усмешке, но голос его дрогнул: “Какая черная туманность? Их много”.
  “ Не пытайся заманить меня в ловушку. ” Ее глаза были прищурены, а пальцы одной руки барабанили по крышке стола. “Ты знаешь, что я имею в виду the Черную туманность. Никто в этом галактическом секторе не говорит ни о какой другой”.
  “ Почему— ну— ” Донован опустил лицо, чтобы скрыть его, пока не натянет маску, и потер виски скованными руками. “Это всего лишь туманность. Пылевое облако примерно сферической формы, диаметром около светового года, примерно в десяти парсеках от Ансы в сторону Стрельца. Несколько колонизированных звезд на его окраинах, внутри ничего, насколько известно. По какой-то причине у него дурная слава. Суеверные говорят, что здесь водятся привидения, и вы слышите истории об исчезающих кораблях — Что ж, об этом ходит довольно много слухов. Во всяком случае, снаружи ничего особенного.
  Его мозг лихорадочно работал, ему казалось, он почти слышит, как он щелкает и жужжит, извергая идею за идеей, воспоминание за воспоминанием. Валдума, чернота и те, кто смеялся. Туманность - чистый яд, и теперь Империя начинает проявлять интерес. Клянусь Богом, это может отравить их! Только остановится ли это на этом? На этот раз они могут решить идти дальше, выйти из темноты.
  Голос Джански, казалось, доносился откуда-то издалека: “Ты знаешь больше, чем это, Донован. Разведка просматривала записи Ансана. Вы были самым дальнобойным космическим рейдером на вашей планете, и у вас была база на Хейме, на самом краю Туманности. Среди ваших отчетов есть отчет о беспокойстве ваших людей, об исчезновении небольших кораблей, которые рассекали Туманность во время своих миссий, о призрачных существах, замеченных на борту других судов, и о людях, которые сошли с ума. В вашем последнем отчете по этому вопросу говорится, что вы лично проводили расследование, что большая часть вашей команды более или менее сошла с ума, находясь в Туманности, и что вы едва выбрались на свободу. Вы рекомендуете оставить Хейм и приостановить операции на этой территории. Это было сделано, поскольку регион в любом случае не имел большого стратегического значения.
  “ Очень хорошо. В голосе послышались резкие нотки. - Что тебе известно о Черной туманности?
  Донован с трудом вернул себе невозмутимость. “У вас уже есть почти вся история”, - сказал он. “Когда мы проникали внутрь, были всевозможные иллюзии, шепот и проблески невозможных вещей и так далее. На меня это не сильно повлияло, но многих довело до безумия, а некоторые умерли. Были также вполне реальные и необъяснимые неполадки — двигатели, фары и так далее. Я предполагаю, что в Туманности есть какое-то излучение, которое заставляет атомы и электроны вести себя неправильно; это, конечно, повлияло бы и на нервную систему человека. Если вы подумываете о том, чтобы войти в него самостоятельно, мой единственный совет — не делайте этого ”.
  “ Хм. ” Она подперла подбородок рукой и опустила взгляд на бумаги. “Честно говоря, мы очень мало знаем об этом секторе Галактики. До войны здесь бывало очень мало землян, а предыдущие контакты с вашей стороны с Солом были еще более слабыми. Однако Разведка выяснила, что уроженцы почти каждой обитаемой планеты на окраинах Туманности поклоняются ей или, по крайней мере, считают ее домом богов.
  “Ну, это заметный объект в их небе”, - сказал Донован. Он добавил достаточно правдиво: “Я знаю только о Хейме, где местной религией в районе нашей базы было своего рода поклонение дьяволу, сосредоточенное вокруг Туманности. Они приносили большие жертвы — продукты питания, меха, инструменты, все мыслимые предметы обихода или роскоши, — которые, как они утверждали, приходили и забирали боги-дьяволы. Некоторые колонисты думали, что за этими легендами что-то кроется, но у меня есть свои сомнения. Он пожал плечами. - Этого хватит?
  “ На данный момент. Джански улыбнулся с каким-то мрачным юмором. “Вы можете написать подробный отчет позже, и я настоятельно советую вам не вводить меня в заблуждение. Потому что ты пойдешь туда с нами”.
  Донован воспринял эту новость холодно, но ему показалось, что стук собственного сердца, должно быть, сотрясает все его тело. Его руки были холодными и влажными. “ Как пожелаете. Хотя, что я могу сделать...
  “ Ты бывал там раньше и знаешь, чего ожидать. Более того, вы знаете астронавигацию этого региона; наши карты хуже, чем отрывочные, и даже в таблицах Ансана слишком много белых пятен.
  “ Ну— - Донован медленно выговаривал слова. “ Если мне не придется записываться в армию. Я не буду приносить присягу вашему императору.
  “ В этом нет необходимости. Ваш статус будет гражданским лицом, находящимся под имперским командованием и подотчетным непосредственно мне. У вас будет собственная каюта, но никакой компенсации, кроме прекращения уголовного преследования против вас. ” Джански расслабилась, и ее голос стал мягче. “ Однако, если ты будешь хорошо служить, я посмотрю, что можно сделать с оплатой. Осмелюсь сказать, вам не помешали бы дополнительные деньги.
  “ Благодарю вас, ” официально сказал Донован. Он приступил к первой фазе зачаточного плана, который обретал туманные очертания в его бешено работающем мозгу: “Могу я взять с собой моего личного раба? Он нечеловек, но может есть земную пищу.
  Янски улыбнулась. В этой улыбке неожиданно появилась теплота, она сделала ее человечнее и красивее. “ Как пожелаете, если у него нет блох. Я выпишу вам приказ о его посадке. Она упала до потолка, когда узнала, на какого пассажира согласилась, подумал Донован. Но к тому времени было бы уже слишком поздно. И с помощью Вохи, который помогает мне, и корабля, вслепую врезающегося в Туманность — Валдума, Валдума, я возвращаюсь. И на этот раз ты поцелуешь меня или убьешь?
  "Ганимед" поднял тяготы и оставил солнце Анса позади себя. Гораздо дальше позади было Солнце, ничтожная пылинка в пятидесяти световых годах от нас, затерянная в буйном сиянии звезд. Впереди лежали Сагиттари, центр Галактики и Черная Туманность.
  Космос горел и сверкал миллионами жгуче-ярких солнц, острое холодное немигающее пламя рассекало кромешную тьму космоса, вспыхивая и переливаясь над бездонной пропастью лиг и лет. Млечный Путь пенился сверкающим серебром вокруг этой огромной ночи, сверкающий пояс, усыпанный драгоценными камнями созвездий. Далеко-далеко кружились таинственные зеленые и сине-белые пятна других галактик, искры затухающего огня, между которыми раскачивалась необъятность. Посмотрев в сторону носа, можно было увидеть огромные звездные скопления Стрельца, бесчисленное множество солнц, горящих и гремящих в сердце Галактики. И что же мы наделали? подумал Бэзил Донован. Что такое человек и все его гордые достижения? Наша родная звезда - карлик на уединенной окраине Галактики, там, где звезды редеют, уходя в великую пустоту. Мы удалились от него примерно на двести световых лет во всех направлениях, а до Центра тридцать тысяч! Ночь, тайна и безымянная необъятность вокруг нас, наш день славы - мельчайший проблеск на краю небытия, затем забвение навсегда — и мы не будем забыты, потому что нас никогда не заметят. Черная Туманность - лишь наименьшее и самое удаленное из огромных облаков, которые сгущаются к Центру и скрывают от нас свое высшее сердце, она, как и мы, ничто, и все же она обладает силой, более древней, чем человеческая раса, и ужасом, который может захлестнуть ее.
  Он снова почувствовал старую дрожь, страх пополз по позвоночнику, а воля покинула его душу. Он хотел убежать, сбежать, съежиться под небом Ансы, спрятаться от обнаженного пламени вселенной, прожить свой день и забыть, что видел презрительный лик Бога. Но пути назад не было, не сейчас, корабль уже опережал свет на своем вторичном двигателе, и он был наполовину пленником на борту. Он расправил плечи и отошел от обзорного экрана, направляясь обратно в свою каюту.
  Воча растянулся на куче одеял, закрывая своим телом пол. Он переворачивал яркие страницы детской книжки с картинками. “Босс, - спросил он, - когда мы их убьем?”
  “ Импи? Пока нет, Воча. Может быть, и вовсе нет. Донован перешагнул через монстра и лег на койку, заложив руки за голову. Он чувствовал гул приводных двигателей, отдающийся дрожью в корабле и в его костях. “Туманность может сделать это за нас”.
  “ Мы возвращаемся туда? Воча беспокойно пошевелился. “ Мне не нравится, босс. Это тумбар. Плохо”.
  “Да, так оно и есть”.
  “ Нам лучше остаться дома. Поместье нуждается в ремонте. Крестьянам нужна наша помощь. Мне нужно пива.
  “ Я тоже. Я посмотрю, не сможем ли мы повысить кого-нибудь из квартирмейстеров. Старый Джон может присмотреть за поместьем, пока нас не будет, а крестьянам придется самим заботиться о себе. Может быть, пришло время им научиться этому”. На стук в дверь: “Войдите”.
  Тецуо Такахаси, старпом корабля, обхватил Вочу своей маленькой крепкой фигуркой и сел на край койки. “Твой раб доводит старую леди до бешенства”, - ухмыльнулся он. “Он съест в шесть раз больше мужской порции”.
  “ И выпей это. ” Донован улыбнулся в ответ; ему не мог не понравиться дерзкий маленький землянин. Затем, с внезапно вспыхнувшей горечью: “И он того стоит. Я не смогла бы жить без него. Может, он и не такой уж умница, но он мое единственное доказательство того, что верность и порядочность еще не исчезли ”.
  Такахаши озадаченно посмотрел на него. “ Почему ты так сильно нас ненавидишь? - спросил он.
  “ Ты пришел туда, куда тебя не приглашали. Анса был свободен, а теперь это просто еще одна провинция твоей проклятой Империи.
  “ Может быть, и так. Но вы были захолустьем, малонаселенной сельскохозяйственной планетой, о которой никто никогда не слышал, подверженной набегам варваров и, возможно, нечеловеческим завоеваниям. Теперь вы в безопасности и являетесь частью великой социально-экономической системы, которая может сделать больше, чем все эти склочные маленькие королевства, республики, теократии и Бог знает что еще, вместе взятое, могло когда-либо присниться ”.
  “Кто сказал, что мы хотим быть в безопасности? Наши предки пришли на Ансу, чтобы быть свободными. Мы сражались с Шалму, когда новички хотели забрать то, что мы построили, и тогда мы подружились с ними. У нас было пространство для маневра и свой собственный образ жизни. Теперь вы привлечете свое избыточное население, чтобы заполнить наши зеленые земли вопящими городами и визжащими людьми. Вы разрушите культуру, которую мы с таким трудом развивали, и сделаете нас просто еще одной кучкой пресмыкающихся граждан Империи.
  “ Честно говоря, Донован, я не думаю, что это была особая культура. Она жила в своей удобной колее и восхищалась достижениями своих предков. Чем занимались ваши драгоценные Семьи, кроме охоты, безделья и больших вечеринок? Может быть, они действительно выполняли функцию арбитра — ну и что? Любой избранный ют мог бы делать то же самое в таком простом обществе. ” Такахаши пристально посмотрел Доновану в глаза. “Но если отбросить все права и неправды, Империи пришлось аннексировать Ансу, и когда вы не пришли с миром, вас пришлось втянуть”.
  “ Ага. Свалка для людей, которые были слишком глупы, чтобы не контролировать собственное размножение.
  “ У ваших ансанских крестьян, друг мой, рождаемость примерно вдвое выше, чем у земных. Просто для начала землян стало больше - и сирианцев, и центавриан, и всех старых заселенных планет. Нет, дело было не только в этом. Это был вопрос военной необходимости”.
  “ Угу. Конечно.
  Почитай как-нибудь свою историю. Когда Содружество распалось в результате гражданских войн двести лет назад, это был межзвездный ад. Полудикие народы, которым никогда не следовало покидать свои планеты, научились строить космические корабли и отправлялись в набеги и завоевания. Дюжина потенциальных повелителей выжигала целые миры своими битвами. Не может быть анархии в межзвездном масштабе. Слишком много людей страдают. У старого Мануэля I хватило смелости провозгласить себя императором Солнца — никаких красивых эвфемизмов для него, нужна была империя, и империя была тем, что он построил. Он выгнал варваров из Солнечной системы и продолжил завоевывать их родные территории и цивилизовывать их. Это означало, что ему пришлось покорять звезды поближе к дому, чтобы защитить свои линии связи. Это привело к дальнейшим проблемам в других местах. О, да, во многом это было вызвано жадностью, но планеты, которые были завоеваны ради их богатства, в любом случае были бы поглощены чистой экономикой. Вторая Арголида продолжалась, и теперь его сын, Мануил II, завершает эту работу. Мы почти достигли того, что должны иметь — империи, достаточно большой, чтобы быть социально-экономической самодостаточной и защищать себя от всех желающих, которых здесь много, но при этом не слишком большой для контроля. Тебе следует как-нибудь посетить внутреннюю Империю, Донован, и посмотреть, сколько социальных зол удалось искоренить благодаря безопасности и центральной власти. Но нам нужен этот сектор для защиты нашего стрельцовского фланга, поэтому мы берем его. Через пятьдесят лет вы будете рады, что мы это сделали ”.
  Донован кисло посмотрел на него снизу вверх.
  “Зачем ты кормишь меня этим?” - спросил он. “Я слышал это раньше”.
  “ Мы собираемся исследовать опасный регион, и вы наш проводник. Мы с капитаном думаем, что в Черной туманности нечто большее, чем просто новое излучение. Мне бы хотелось думать, что мы можем доверять тебе.
  - Думай так, если хочешь.
  “ Знаешь, мы могли бы применить к тебе гипнозонд. Мы бы выжали из твоего черепа все, что в нем содержится. Но мы предпочли бы избавить вас от такого унижения.
  “ И я могу понадобиться тебе, когда ты доберешься туда, а я все еще буду в полубессознательном состоянии. Перестань разыгрывать из себя великого альтруиста, Такахаши.
  Старпом покачал головой. “ С тобой что-то не так, Донован, ” пробормотал он. - Ты не тот человек, который разгромил нас в Луге.
  “Luga!” Глаза Донована вспыхнули. - Ты был там?
  “Конечно. Эсминец ”Северная Африка", только что вернулся с фронта в Заруне — сигарету?"
  Они принялись за болтовню и приятно провели час. Донован не смог подавить смутного сожаления, когда Такахаши ушел. Они не такие уж плохие парни, эти импи, они были храбрыми и благородными врагами, и они были снисходительными завоевателями, как бы то ни было. Но когда мы наткнемся на Черную Туманность...
  Он вздрогнул. - Воча, достань виски из моего багажника.
  “ Ты не собираешься снова напиться, босс? В голосе донаррианца послышалось разочарование.
  “ Да. И я собираюсь попытаться оставаться пьяным все это чертово путешествие. Ты просто не знаешь, к чему мы идем, Воча.
  Странник, возвращайся. Космонавт, возвращайся домой. Поворачивай назад, искатель приключений. Это смерть. Возвращайся, человек.
  - Прошептала темнота. Голоса разносились по всему кораблю, сливаясь с нескончаемым шумом двигателя, убеждая, приказывая, шепча так тихо, что, казалось, они звучат в человеческих черепах.
  Бэзил Донован лежал в темноте. Во рту у него был отвратительный привкус, в висках пульсировала боль, в горле першило. Он лежал и прислушивался к голосу, который разбудил его.
  Возвращайся домой, странник. Ты умрешь, твой корабль будет нырять во тьму, пока звезды не остынут. Возвращайся домой, человек.
  “ Босс. Я слышу их, босс. Мне страшно.
  “Как долго мы были под контролем? Когда мы покинули Ansa?”
  “ Неделю назад, босс, может, больше. Ты был пьян. Проснись, босс, включи свет. Они шепчутся в темноте, и мне страшно.
  - Должно быть, мы уже близко.
  Возврат. Возвращайся домой. Сначала приходит безумие, затем смерть, а затем вечное вращение вовне. Поворачивай назад, космонавт.
  Бестелесный шепот из густой гудящей тьмы, всепроникающий шорох без источника, и он насмехался, в смеющемся голосе сквозило жестокое циничное презрение к внешним просторам. Оно бормотало, оно глумилось, оно пробегало по нервам маленькими ледяными лапками и текло в мозг, оно звало, насмехалось и жаждало. Он предупредил их, чтобы они возвращались, но знал, что они этого не сделают, и осыпал их за это насмешками. Демонический шепот, там, в огромном холодном одиночестве, глумящийся, ухмыляющийся и ожидающий.
  Донован сел и нащупал выключатель. “ Мы достаточно близко, ” сказал он бесцветным голосом. - Теперь мы в пределах их досягаемости.
  В коридоре снаружи раздались шаги. Резкий стук в дверь. “ Входи. Входи и получай удовольствие.
  -3-
  Dонован не успел нащупать выключатель: дверь была открыта, и свет проникал внутрь из фторопластовых трубок в коридоре. Холодный белый свет, его луч выхватывает чудовищную фигуру Вочи и отбрасывает гротескные тени на стены. Там были коммандер Джански в полной форме и энсин Джин Скорсби, ее помощница. Лицо младшей девочки было белым, глаза огромными, но Джански был суров, как броня.
  “ Ладно, Донован, ” сказала она. “ Ты выпил, и теперь начинаются неприятности. Ты не сказал, что это были голоса.
  “ Это может быть что угодно, ” ответил он, выбираясь из койки и опираясь на нее одной рукой. У него немного закружилась голова. Углы комнаты были погружены в густую тень.
  Назад, космонавт. Поворачивай домой, человек.
  “ Галлюцинации? Мужчина неприятно рассмеялся. В тусклом свете его лицо казалось бледным и изможденным, небритым. “Когда ты начинаешь сходить с ума, я думаю, ты всегда слышишь голоса”.
  В серых глазах, которые смерили его взглядом, было презрение. “ Донован, я поручил технику поработать с этим, когда несколько часов назад начались шумы. Он записал их. Они очень слабые, и кажется, что они исходят прямо за пределами уха любого, кто их слышит, но они достаточно реальны. Излучения не говорят на человеческом англике с таким акцентом, какого я никогда раньше не слышал. Если только они не являются несущими волнами для сообщения. Донован, кто или что находится внутри Черной туманности?
  Снова раздался смех ансанцев. “ Кто или что находится внутри этого корабля? - с вызовом спросил он. “Наша великая человеческая наука не может заставить воздух вибрировать сам по себе, может быть, есть призраки, которые невидимо стоят рядом с нами и шепчут нам на ухо”.
  “Мы ничего не смогли обнаружить, ни излучений, ни энергетических полей, ничего, кроме самих звуков. Я отказываюсь верить, что материю можно привести в движение без применения какой-либо физической силы. Джански хлопнула ладонью по своему оружию. “Ты знаешь, что нас ждет. Ты же знаешь, как они это делают.
  “ Давай. Загипнотизируй меня. Оставь меня беспомощным на неделю. Или пристрели меня, если хочешь. Ты будешь таким же мертвым, что бы ты ни делал”.
  Ее тон был холодным и резким. “ Одевайся и поднимайся на мостик. Он пожал плечами, взял свою форму и начал снимать пижаму. Женщины отвели глаза.
  Человек, вернись. Ты сойдешь с ума и умрешь.
  Валдума, подумал он, и глубоко внутри у него все сжалось. Валдума, я вернулся.
  Он подошел к зеркалу. Форма ансана была жестом вызова, и ему пришло в голову, что ему следует побриться, если он наденет ее перед этими землянами. Он провел электробритвой по щекам и подбородку, одернул тунику и повернулся обратно. - Хорошо.
  Они вышли в коридор. Мимо проходил космонавт с каким-то поручением. Его широко раскрытые глаза смотрели в пустоту, губы шевелились. Голоса обращались к нему.
  “Это деморализует команду”, - сказал Янски. “Это должно прекратиться”.
  “Давай, прекрати это”, - издевался Донован. “Разве ты не представитель всемогущей Империи Солнца?" Прикажите им именем Его Величества остановиться.
  “ Я имею в виду команду, ” нетерпеливо уточнила она. - Они не имеют права пугаться местного явления.
  “ Любой человек испугался бы, ” ответил Донован. “ Ты боишься, хотя и не признаешь этого. Я боюсь. Мы ничего не можем с собой поделать. Это инстинкт”.
  “ Инстинкт? В ее ясных глазах было легкое удивление.
  “ Конечно. Донован остановился перед обзорным экраном. Космос сверкал и бурлил в надвигающейся темноте. “ Просто посмотри туда. Это первобытная ночь, это слепая неизвестность, где проявляются невообразимые нечеловеческие Силы. Мы все еще старые полуобезьяны, скорчившиеся у своего костра и дрожащие, пока ночь бушует вокруг нас. Наш освещенный, нагретый, бронированный металлом корабль по-прежнему остается одиноким пещерным очагом, выложенным у двери сталью и камнем, чтобы не впускать богов. Когда Дикая Охота прорывается и кричит на нас, мы, должно быть, пугаемся, это примитивный страх темноты. Это часть нас.”
  Она пронеслась дальше, ее плащ алым крылом развевался позади нее. Они поднялись на лифте на мостик.
  Донован не наблюдал, как Черная Туманность росла с течением дней, разрастаясь в чудовищную штуку, закрывшую половину неба, в темноте, окаймленной холодным великолепием звезд. Теперь, когда корабль входил в его тонкие внешние границы, небеса по обе стороны от него расплывались и тускнели, а впереди зияла чернота. Даже самая плотная туманность представляет собой жесткий вакуум; но тонны и невероятные тонны космической пыли и газа, достигающие планетарных и межзвездных расстояний со всех сторон, закроют небо. Это было похоже на падение в бесконечную, бездонную яму, корабль падал и проваливался в Адскую яму.
  “ Я заметил, что во время поездки ты ни разу не оглянулась, - сказал Янски. В ее голосе звучала сталь. - Почему ты заперся в своей каюте и пил, как губка?
  “Мне было скучно”, - угрюмо ответил он.
  “ Ты боялся! ” презрительно бросила она. “ Ты не осмеливался смотреть, как растет Туманность. Когда ты был здесь в последний раз, произошло нечто такое, что выбило из тебя дух.
  - Разве ваша разведка не разговаривала с людьми, которые были со мной?
  “ Да, конечно. Никто из них не сказал бы больше, чем сказали вы. Все они хотели, чтобы мы пришли сюда, но слепые и неподготовленные. Что ж, мистер Донован, мы заходим!”
  Плиты пола затряслись под шагами Вочи. - Не смей так разговаривать с боссом, - пророкотал он.
  “ Оставь это, Воча, ” сказал Донован. - Неважно, как она говорит.
  Он посмотрел вперед, и старая тоска ожила в нем, страх и воспоминания, но он не думал, что они будут дрожать от такой странной радости.
  И — кто знал? Выгодная сделка—
  Валдума, вернись ко мне!
  Взгляд Джански сузился, но ее голос внезапно стал тихим и озадаченным. - Ты улыбаешься, - прошептала она.
  Он отвернулся от экрана, и его смех прозвучал отрывисто. - Может быть, я с нетерпением жду этого визита, Хелена.
  - Меня зовут, - натянуто произнесла она, - коммандер Янски.
  “ Там, может быть. Но здесь нет ни ранга, ни Империи, ни миссии. Мы все люди, испуганные маленькие человечки, жмущиеся друг к другу в темноте. Улыбка Донована смягчилась. - Знаешь, Хелена, у тебя очень красивые глаза.
  По ее высоким гладким щекам медленно пополз румянец. “ Я хочу полный отчет о том, что случилось с тобой в прошлый раз, - сказала она. “ Сейчас. Или ты попадешь под зонд.
  Странник, это долгий путь домой. Космонавт, космонавт, твое солнце очень далеко.
  “ Ну, конечно. Донован прислонился к стене и улыбнулся ей. “ Рад. Только ты мне не поверишь.
  Она ничего не ответила, но сложила руки на груди и ждала. Корабль задрожал от толчка вперед. На лбу вахтенного офицера выступили капельки пота, и он свирепо огляделся по сторонам.
  “ Мы входим в обитель всего беззакония, ” сказал Донован. “ В царство магии, вне закона, в мир зверей-оборотней и ночных бродяг. Разве ты не слышишь, как хлопают крылья снаружи? Эти призраки - только первый признак. Скоро у нас будет нашествие ведьм ”.
  - Убирайся! - сказала она.
  Он пожал плечами. “Все в порядке, Хелена. Я говорил тебе, что ты мне не поверишь. - Он повернулся и медленно пошел с моста.
  Снаружи было беззвездно, без света, бесконечная чернота. Корабль полз вперед, напрягая свои детекторы, ощупью пробираясь в темноту, в то время как его команда сходила с ума.
  Космонавт, уже слишком поздно. Ты никогда больше не найдешь дорогу домой. Вы мертвецы на корабле-призраке, и вы навсегда канете в Ночь.
  “ Я видел его, Вонг, я видел его внизу, в Третьем Отсеке, высокого, худого и черного. Он посмеялся надо мной, а потом там ничего не было”.
  Звук огромных крыльев, бьющихся где-то за пределами корпуса.
  Мама, можно мне взять его? Можно мне взять его череп, чтобы поиграть с ним?
  Пока нет, дитя мое. Скоро. Скоро.
  Злой дождь смеха и топот бегущих когтистых лап.
  Никто не ходил один. Космонавты первого класса Готфрид и Мартинес спустились по трапу правого борта и увидели ожидающую их черную фигуру в капюшоне. Готфрид вытащил свой бластер и выстрелил. Хищный луч отскочил назад и поглотил его. Мартинес лежал и что-то бормотал в психотеке.
  Свет погас. Через час он снова зажегся, но люди взбунтовались и убили друг друга в темноте.
  Командир Янски отозвал все личное оружие на том основании, что экипажу больше нельзя было его доверять. Мужчины составили петицию с требованием вернуть его. Когда в этом было отказано, послышался ропот возмущения.
  Космонавты, вы зашли слишком далеко. Вы забрели за грань творения, и теперь там только смерть.
  Часы растягивались в дни. Когда корабельные хронометры начали расходиться, время перестало иметь значение.
  Бэзил Донован сидел в своей каюте. В руке у него была бутылка, но он старался двигаться медленно. Он ждал.
  Когда раздался стук, он вскочил со своего места, и каждый нерв его напрягся и закричал. Он выругался на себя. Они не стали стучать, когда пришли за ним. — Давай, войди... - Его голос дрогнул.
  Хелена Янски вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Она похудела, в глазах потемнело, но держалась по-прежнему прямо. Доновану пришлось отдать должное ее упрямому мужеству. Лишенная воображения крестьянская кровь — нет, дело было не только в этом, она была такой же умной, как и он, но в этой высокой фигуре чувствовалась глубокая сила, спокойная жизнерадостность, которая, возможно, была унаследована от Семей Анса. - Садитесь, - пригласил он.
  Она вздохнула и провела рукой по своим темным волосам. “Спасибо”.
  -Выпьешь?
  “ Нет. Не на службе.
  “ А капитан всегда на дежурстве. Что ж, оставим это. ” Донован опустился на койку рядом с ней, положив ступни на колоннообразную ногу Вочи. Донарриец что-то бормотал и хныкал во сне. “Что я могу для вас сделать?”
  Ее взгляд был твердым и серьезным. - Ты можешь сказать мне правду.
  “ Насчет Туманности? Назови мне хоть одну вескую причину, почему ансана должно волновать, что происходит с солярианским кораблем.
  - Возможно, только то, что все мы здесь люди, что у этих мальчиков есть земля, и дождь, и солнечный свет, и жены, которые ждут их.
  А Валдума — нет, она не человек. Огонь, лед и бушующее безумие, но не человек. Слишком прекрасна, чтобы быть плотью.
  - Эта поездка была твоей идеей, - сказал он, защищаясь.
  - Донован, в прежние времена ты бы не сыграл такую грязную шутку и не придумал такое слабое, самодовольное оправдание.
  Он отвел взгляд, чувствуя, как горят его щеки. “Что ж, - пробормотал он, - почему бы тебе не развернуться, не убраться из Туманности, если сможешь, и, возможно, вернуться позже с оперативной группой?”
  “ И завести их всех в эту ловушку? Вы же знаете, что наша субтроника вышла из строя. Мы не можем отправить информацию обратно, поэтому мы просто пойдем дальше и узнаем немного больше, а затем попытаемся пробиться домой с боем ”.
  Его улыбка была кривой. “ Возможно, я подначивал тебя, Хелена. Но если бы я рассказал тебе все, что знаю, это бы не помогло. Этого недостаточно”.
  Ее рука сильно и настойчиво легла на его руку. “ Тогда скажи мне! Все равно скажи мне.
  “ Но их так мало. Где-то в Туманности есть планета, и ее обитатели обладают способностями, которые я даже не начинаю понимать. Но, помимо всего прочего, они могут проецировать себя в гиперпространстве, точно так же, как космический корабль, не нуждаясь для этого в двигателях. И они обладают определенным контролем над материей и энергией”.
  — Окраинные звезды - эти существа в Туманности действительно были их “богами”?
  “Да. Они спроецировали себя, веками терроризировали туземцев и приносят домой жертвенные материалы для собственного использования. Они, несомненно, несут ответственность за все здешние корабли, которые так и не вернулись домой. Они не любят посетителей. Донован увидел ее улыбку, и его собственные губы дрогнули. “Но они, я полагаю, взяли несколько пленных, чтобы выучить наш язык и все остальное, что могли о нас”.
  Она кивнула. “ Я так и предполагал. Если вы не принимаете теории, связанные со сверхъестественным, а я нет, это следует почти обязательно. Если бы несколько из них спроецировались на борт и где-нибудь спрятались, они могли бы манипулировать молекулами воздуха на расстоянии, чтобы производить шепот— ” Она снова улыбнулась, но пустота все еще была в ней. “Когда ты называешь это новым видом чревовещания, это звучит не так уж плохо, не так ли?”
  женщина в ярости повернулась к нему. “ И какое ты имеешь к ним отношение? Почему ты так уверен?
  “ Я— разговаривал с одним из них, ” медленно ответил он. “ Можно сказать, у нас завязалась своего рода дружба. Но я ничему не научился, и единственное преимущество, которое я получил, - это побег. У меня нет никакой полезной информации. Его голос заострился. “И это все, что я должен был сказать”.
  “ Ну что ж, мы продолжаем! - крикнул я. Она гордо подняла голову.
  Улыбка Донована превратилась в кривую гримасу. Он взял ее за руку, и она без сопротивления легла между его пальцами. “Хелена, ” сказал он, “ ты пыталась подвергнуть меня психоанализу всю эту поездку. Может быть, теперь моя очередь. Ты не так суров, как говоришь сам себе.
  “ Я офицер Имперского флота. Ее высокомерие не совсем исчезло.
  “ Конечно, конечно. Твердолобая карьеристка. Только ты еще и здоровый человек. В глубине души ты хочешь дом, детей и тихие зеленые холмы. Не лги себе, это было бы неподобающе леди Джански из Торгандейла, не так ли? Ты пошел в услужение, потому что так было нужно. А ты просто напуганный ребенок, моя дорогая. Донован покачал головой. - Но очень симпатичный ребенок.
  На ее ресницах заблестели слезы. “ Прекрати, ” отчаянно прошептала она. - Не говори этого.
  Он поцеловал ее долгим медленным поцелуем, ее губы дрожали под его прикосновением, а по телу пробежала легкая дрожь. Во второй раз она ответила, застенчивая, как ребенок, едва ли осознавая внезапный голод.
  Тогда она высвободилась и села с широко раскрытыми дикими глазами, поднеся руку ко рту. “ Нет, ” сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Нет, не сейчас...
  Внезапно она вскочила и почти убежала. Донован вздохнул.
  Почему я это сделал? Чтобы она перестала расспрашивать слишком пристально? Или просто потому, что она честная и человечная, а Валдума - нет? Или...
  Темнота закружилась у него перед глазами. Воча проснулся и вжался в дальнюю стену, ужас клокотал у него в горле. — Босс, босс, она снова здесь...
  Донован сидел неподвижно, упершись локтями в колени, опустив пустые руки, и смотрел на пришедших двоих. - Привет, Валдума, - сказал он.
  “ Бэзил— ” Ее голос пел рядом с ним, журчащий, ритмичный, под его удивлением скрывался нескончаемый резкий смех. - Бэзил, ты вернулся.
  “ Угу. ” Он кивнул на другого. “ Вы Морзах, не так ли? Присаживайтесь. Выпейте. Неделя старого дома”.
  Существо из Арзуна оставалось выпрямленным. Снаружи он выглядел человеком, высокий и худощавый, в черном плаще, поблескивающем крошечными точками звездного света, с откинутым назад капюшоном, так что его рыжие волосы свободно ниспадали на плечи. Лицо было длинным и худым, точеным до предельной утонченности классической красоты, белым и холодным. Холодный, как закаленная в космосе сталь, несмотря на улыбку на бледных губах, несмотря на мрачное веселье в раскосых зеленых глазах. Одна рука покоилась на украшенной драгоценными камнями рукояти меча.
  Валдума на мгновение остановилась рядом с Морзах, и Донован наблюдал за ней с прежней болезненной дикостью, поднимающейся и бушующей в нем.
  Ты самое прекрасное, что когда-либо было между звездами, ты лед, пламя и живая ярость, сильнее и слабее человека, жестокая и милая, как тысячелетнее дитя, и я люблю тебя. Но ты не человек, Валдума.
  Она была высокой, и ее грация была гибким струящимся потоком, ветер, огонь и музыка обрели плоть, пышные волосы струились по ее плечам, укрытым черным плащом, руки были тонкими и прекрасными, странное лицо с чистыми очертаниями было белым, как полированная слоновая кость, рот красным и смеющимся, глаза удлиненными и раскосыми, с зелеными в золотых крапинках. Когда она заговорила, это было похоже на пение на Небесах и смех в аду. Донован смотрел на нее, не двигаясь.
  - Бэзил, ты вернулся ко мне?
  “ Он пришел, потому что должен был. - Морзах из Арзуна скрестил руки на груди, его глаза горели гневом. “Лучше всего нам убить его сейчас”.
  - Позже, возможно, позже, но не сейчас. Валдума громко рассмеялся.
  Внезапно она оказалась в объятиях Донована. Ее поцелуи были огненным дождем. Был гром, темнота и танцующие звезды. Он не осознавал ничего другого в течение долгого, очень долгого времени.
  Она откинулась назад в его объятиях, улыбаясь ему, гладя его волосы тонкой рукой.
  Его щека была в крови там, где она его поцарапала. Он снова посмотрел ей в глаза — это были кошачьи глаза с узкими зрачками, сплошь золотые и изумрудные, без человеческой белизны. Она тихо рассмеялась. “ Мне убить тебя сейчас? ” прошептала она. “ Или сначала свести с ума? Или позволить тебе снова уйти? Что было бы самым забавным, Бэзил?
  “ Сейчас не время для твоих шалостей, ” резко сказал Морзах. Мы должны разобраться с этим кораблем. Он приближается к Арзуну в опасной близости, и нам пока не удалось подорвать моральный дух и дисциплину экипажа. Я думаю, что единственный способ - это разбить корабль.
  “ Разрушить это на Арзуне, да! Смех Валдумы пульсировал. “Приведи их к цели. Даже помоги им. О да, Морзах, это хорошая мысль!”
  “ Нам понадобится ваша помощь, ” сказал человек-существо Доновану. “ Я так понимаю, вы их ведете. Вы должны убедить их не оказывать сопротивления, когда мы возьмем контроль в свои руки. Наши силы не выстоят слишком долго против атомной энергии ”.
  “ Почему я должен помогать вам? Голос Донована был хриплым. - Что вы можете мне дать?
  “Если ты выживешь, - сказал Валдума, “ и сможешь добраться до Дрогобыча, я мог бы дать тебе многое”. Она снова рассмеялась маниакальным смехом, который не утратил своей музыкальности: “Это было бы забавно!”
  “ Я не знаю, ” простонал он. — Я не знаю... я думал, что можно заключить сделку, но теперь сомневаюсь.
  - Я оставляю его тебе, - сардонически сказал Морзах и исчез.
  “ Бэзил, ” прошептал Валдума. — Бэзил, я ... иногда...скучал по тебе.
  - Убирайся, Воча, - сказал Донован,
  — Босс, она тумбар...
  “Убирайся!”
  Воча медленно вышел из каюты. В его глазах стояли слезы.
  -4-
  Tдвигатели "" заработали на полную мощность, и управление пилота завертелось без прикосновения к ним рук.,,
  “ Машинное отделение! Машинное отделение! Прекратите там, внизу, нести чушь!
  — Мы не можем — они заморожены — конвертер заработал на полную мощность без нас...
  “Сэр, я не могу сдвинуть с места эту ручку. Она каким-то образом заблокирована”. Свет погас. Люди закричали. “ Дай мне фонарик! ” рявкнул Такахаси в темноте. - Я сам разберу эту проклятую панель.
  Луч выхватил из темноты черты его лица. “ Кто идет? - крикнул он.
  “ Это я. ” В тусклом отраженном свете появился Джански. “ Не бери в голову, Такахаши. Пусть корабль идет своим путем.
  — Но, мэм, мы могли бы разбиться...
  “Я наконец-то заставил Донована заговорить. Он говорит, что мы находимся во власти какого-то энергетического луча. Они доставят нас на одну из своих космических станций, и тогда, возможно, мы сможем вести переговоры — или сражаться. Пошли, мы должны успокоить людей.
  Фонарик погас. Смех Такахаши был пронзительным. - Лучше сначала утихомирьте меня, капитан.
  Ее рука лежала на его руке, успокаивая, придавая силы. “ Не подведи меня, Тецуо. Ты последний, кто у меня есть. Мне просто нужно было парализовать Скорсби”.
  “ Спасибо, спасибо, шеф. Теперь со мной все в порядке. Пошли.
  Они брели вслепую. Двигатели взревели, на полной скорости двигаясь вперед с призраком на мосту. Люди спотыкались, ругались и кричали в темноте. Кто-то включил сирену боевых постов, и ее вой стал последним воплем безумия.
  Борьба в темноте, борьба, парализующая берсерка, призывающая всю железную волю, которая вознесла человечество к звездам — медленное восстановление порядка, люди пробираются в общие помещения, тяжело дыша в тусклом свете бумажных факелов.
  Двигатели отключились, и корабль перешел в нормальное материальное состояние. Хелена Янски увидела кроваво-красный солнечный свет через обзорный иллюминатор. Не было времени поднять тревогу до того, как корабль потерпел крушение.
  “ Сотня человек. В живых осталось не больше сотни.
  Она поплотнее закуталась в плащ, защищаясь от ветра, и стояла, оглядывая лагерь. Струящийся свет камина окрашивал ее лицо в красный цвет, выделяя его на фоне кромешной тьмы ночных небес, слабо поблескивая в волосах, которые растрепались вокруг ее сильного, ожесточенного лица. За ними во мраке плясали и мерцали другие костры, люди сгрудились вокруг них, в то время как холод медленно пробирал до костей. То тут, то там стонал раненый человек.
  За неровной грядой голых черных холмов они все еще могли видеть расплавленное свечение обломков. Когда это произошло, атомные преобразователи вышли из строя и начали пожирать корпус. У выживших едва хватило времени, чтобы вытащить себя и некоторых калек на свободу и воздвигнуть каменный барьер между ними и растущей радиоактивностью. Во время медленного красного заката они собрали хворост, обтесывая ножами искореженные кустарниковые деревья, возвышающиеся над сланцем и снегом долины. Теперь они сидели и пережидали ночь.
  Такахаси вздрогнул. “Боже, как холодно!”
  “ Будет холоднее, ” бесцветным голосом сказал Донован. “ Это старая планета со старым красным карликовым солнцем. Ее вращение замедлилось. Ночи здесь длинные”.
  “ Откуда вы знаете? Лейтенант Элайджа Коэн уставился на него с грубо забинтованного лица. В свете костра его глаза отливали красным. “Откуда ты знаешь, если ты не заодно с ними? Если только ты не организовал это сам?”
  Воча выставил вперед массивный кулак. - Заткнись, - прорычал он.
  “ Неважно, ” сказал Донован. - Я просто подумал, что некоторые вещи очевидны. Вы видели звезду, поэтому должны знать, что это тип выгоревшего карлика. Поскольку планеты образуются на ранней стадии эволюции звезды, этот мир тоже должен быть старым. Посмотрите на эти камни — остекленевшие, когда выработка звездной энергии была действительно высокой как раз перед окончательным коллапсом; и, тем не менее, размытые до голых коряг. На это уходят миллионы лет”.
  Он подумал, что его рассуждения, хотя и достаточно здравые, основаны на заранее известных выводах. Коэн прав. Я предал их. Именно Валдума, присматривавший за мной, помог нам с Вочей пережить катастрофу невредимыми. Я видел, Валдума, я видел тебя с развевающимися волосами в хаосе, скачущую, как ведьма, по раскалывающимся руинам, и ты смеялась. Смеялась! Он почувствовал себя плохо.
  “Тем не менее, на планете есть разреженная, но пригодная для дыхания атмосфера, замерзшая вода и растительная жизнь”, - сказал Такахаси. “Такие штуки не выживают в последней стадии нагрева солнца без искусственной помощи. На этой планете есть аборигены. Поскольку мы намеренно потерпели здесь крушение, я осмелюсь предположить, что аборигены - наши прежние друзья ”. Он перевел темные обвиняющие глаза на Ансана. - Как насчет этого, Донован?
  “Полагаю, вы правы, - ответил он, - я знал, что в Туманности есть планета, местные жители сказали мне об этом во время моего предыдущего путешествия. Эта звезда находится недалеко от центра, в "полой" области, где недостаточно пыли, чтобы превратить планету в первичную, и имеет общую скорость с Туманностью. Другими словами, он остается здесь.
  “ Вы сказали мне— ” Хелена Янски прикусила губу, затем медленно выдавила из себя слова. - Вы сказали мне, и я вам поверила, что сразу же нечего бояться, когда Туманности захватят наш контроль. Поэтому мы не сражались с ними; мы не пытались превзойти их силы с помощью наших собственных двигателей. И это стоило нам корабля и более половины его экипажа ”.
  “Я рассказал тебе, что случилось со мной в прошлый раз”, - стойко солгал он. “Я ничего не могу поделать, если в этой поездке все было по-другому”.
  Она повернулась спиной. Ветер бросил тонкую шипящую завесу сухого снега ей на лодыжки. Внезапно в темноте закричал раненый человек.
  Каково это, Донован? Ты заставил ее доверять тебе, а потом предал ее из-за того, что даже не по-человечески. Каково это - быть Иудой?
  “Не обращайте внимания на взаимные обвинения”, - сказал Такахаси. “Сейчас не время для судебных разбирательств. Мы должны решить, что делать.
  “ У них есть город на этой планете, ” сказал Донован. “ Они называют его Дрогобыч, а планета называется Арзун. Однажды они сказали мне, что он находится где-то недалеко от экватора. Если они хотели, чтобы мы сами добрались до него — а это было бы похоже на них, — то вполне возможно, что он находится прямо на юге. Мы можем двинуться в ту сторону, предполагая, что солнце сядет на западе.
  “ Терять нечего, ” пожал плечами землянин. “Но у нас не так много оружия, всего несколько разнокалиберных пистолетов, и от них все равно мало толку против этих существ”.
  Что-то взвыло в темноте. Земля едва заметно задрожала от топота тяжелых ног.
  “ Пока еще дикие животные! Коэн невесело усмехнулся. - Боевые посты надежнее, капитан.
  “ Да, да, полагаю, что так. ” Она свистнула в свисток, тонкий пронзительный звук раздался в ветреной темноте. Когда она обернулась, Донован увидел блеск, пробежавший по ее щеке. Слезы?
  Шум приближался. Они услышали скрежет когтей по камню. Земляне двинулись вместе, оружие впереди, дубинки и камни, голые руки за спиной. У них есть мужество, подумал Донован. Боже, но у них есть мужество!
  “На такой бесплодной планете, как эта, еды было бы мало”, - сказал энсин Чандра Дасс. “Похоже, нас избрали”.
  Раздался глухой рев, эхом разнесшийся между холмами и подхваченный слабым порывистым ветром. “ Прекратить огонь, - сказала Хелена. Ее голос был ясным и ровным. “Не тратьте заряды впустую. Подождите...”
  Существо выпрыгнуло из темноты, десятиметровая длина изможденного чешуйчатого тела с твердыми, как сталь, когтями и хлещущим хвостом, пронеслось в заснеженном воздухе и попало в неясный тревожный свет костра, бластер Хелены щелкнул, молния с шипением ударила в бронированную голову.
  Чудовище закричало. Его тело с треском покатилось среди людей, оно схватило человека челюстями и трясло его, а другого растоптало ногами. Такахаши шагнул вперед и снова выстрелил в кровоточащую рану. Бластерный разряд диким зигзагом отскочил от дула его пистолета.
  Даже животные могут это делать!
  “ Я достану его, босс! Воча встал на задние лапы, снова с глухим стуком опустился и бросился в атаку. Из-под его ног полетели камни. Хвост чудовища взметнулся, человек рухнул перед ним со сломанными ребрами, и Воча пошатнулся, приняв удар на себя. И все же он бросился вперед, прижимая к груди зазубренный конец хвоста. Монстр корчился, ревя. Еще один бластерный разряд ударил его сзади. Он повернулся, и выстрел в его глаза заставил его отклониться в сторону.
  Воча ударил его со всей яростью, какая у него была. Он ударил копьеобразным хвостом по раскрытой пасти, и брызнула кровь. “ Эй, Донован! ” крикнул он. Когда существо завизжало и бросилось на него, он поймал его челюсти руками.
  “ Воча! ” завопил Донован. “Wocha!” Он дико побежал навстречу битве.
  Огромная спина донаррианца выгнулась от напряжения. Казалось, они могли слышать, как трещат его мышцы. Медленно, очень медленно он заставил челюсти шире. Чудовище хлестало его по телу, ставя на колени, волоча по земле, а он все еще сопротивлялся.
  - Черт бы тебя побрал, - взревел он в вихре пыли и снега, - стой спокойно!
  Челюсти разомкнулись. Чудовище завопило еще раз, а затем его не стало. Воча упал.
  Донован упал на него, рыдая, смеясь, чертыхаясь. Воча поднял его. “ Ты в порядке, босс? - спросил он. “Ты в порядке?”
  “ Да—да— о, ты чертов слепой дурак! Ты тупой, неуклюжий осел! Донован обнял его.
  “ Исчез, ” сказала Хелена. - Он исчез.
  Они подобрали своих убитых и раненых и вернулись к кострам. Пробирал сильный холод. Что-то еще ухнуло в ночи.
  Прошло много времени, прежде чем Такахаши заговорил. “Этого следовало ожидать”, - сказал он. “Эти парапсихические способности не берутся из ниоткуда. У разумной расы, наших врагов Дрогобыча, они просто высокоразвиты; у животных они развиты в меньшей степени. Я думаю, что это вопрос жизни, связанной с первичными атомными вероятностями, пси-функциями, которые обеспечивают распределение материи-энергии в непрерывном поле в пространстве-времени. Одним словом, контроль внешней материи и энергии сознательной волей, действующей через единое поле, которое является пространством-временем. Телекинез.”
  “ Угу, ” устало сказал Дасс. “ Даже некоторые люди обладают небольшой парасилой. Управляйте игральными костями, электронными лучами или чем там у вас еще. Но почему эти — как вы их назвали? — арзунианцы не заполонили Галактику?
  “Они могут работать только в определенном диапазоне, который примерно равен расстоянию до периферийных звезд”, - сказал Донован. “За пределами этого расстояния их ограничивает рассеивание, плюс тот факт, что разница в потенциальной энергии должна быть обусловлена их собственным метаболизмом. У животных, конечно, очень ограниченный радиус действия, возможно, несколько километров. Арзунианцы используют телекинез для управления материей и энергией, а также те же субпространственные принципы, что и наши корабли, чтобы двигаться быстрее света. Только поскольку они не таскают с собой много корпуса, пассажиров и разнообразного оборудования — только самих себя, немного воздуха и, возможно, охапку жертвенных товаров с окраинной планеты, им не нужны атомные двигатели.
  “Они не заинтересованы в завоевании Галактики. Зачем им это? Они могут получить все свои потребности и предметы роскоши от народов, для которых они боги. Старая раса, очень старая, пришедшая в упадок, если хотите. Но они не любят вмешательства.
  Такахаши пристально посмотрел на него. “ Я мельком видел одного из них на корабле, ” сказал он. - У него было копье.
  “ Ага. Еще одна причина, по которой они не завоеватели. Они вообще ничего не смыслят в механике. У них никогда не было никаких причин создавать что-либо подобное, когда они могли манипулировать материей напрямую, не прибегая к помощи простейших инструментов. Они, вероятно, более умны, чем люди, во всех отношениях, но у них нет того типа мозга и концентрации, которые необходимы для изучения физики и химии. Меня это тоже не интересует.
  “Итак, мечи против пушек — возможно, у нас есть шанс!”
  “ Помни, они могут поворачивать твои ракеты. От оружия мало толку, ты должен отвлекать их, чтобы они не заметили твоего выстрела слишком поздно. Но они не могут контролировать тебя. Они не телепаты, и их тип управления материей гетеродинирован живыми нервными токами. Ты мог бы убить одного из них мечом, тогда как пистолет, скорее всего, убил бы тебя.
  “ Я—понимаю— ” Хелена странно посмотрела на него. - Ты вдруг становишься очень разговорчивым.
  Донован протер глаза и поежился от холода. “ Ну и что из этого? Ты хотел знать правду. Ты получаешь это”.
  Зачем я им рассказываю? Почему я просто не веду их на бойню, как хотел Валдума? Неужели мне невыносима мысль о том, что на Хелену будут охотиться, как на зверя?
  На чьей я стороне? он лихорадочно соображал.
  Такахаши сделал жест, и в его голосе послышалось нетерпение. “ Вот и все. Вот и все! Падая, корабль разбросал металл и пластик по двадцати гектарам. Безопасно для нас, чтобы собраться завтра. Мы можем использовать пламя наших бластеров для придания формы оружию. Мечи, топоры, копья. Клянусь Галактикой, мы вооружимся и пойдем маршем на Дрогобыч!”
  -5-
  
  Яэто была странная маленькая армия,
  подумал Донован, страннее всего, что когда-либо видела Галактика.
  Он оглянулся. Старое разрушенное шоссе спускалось в узкую долину между отвесными скалами из выветренного черного камня, уходящими ввысь, к глубоким пурпурным небесам. Солнце клонилось к западу, тускло-красный уголек бросал свет, подобный свернувшейся крови, на унылые скалы, лед и изможденные серые деревья; несколько снежинок, приносимых слабым унылым ветром, занесло над мартовской тропой. Одинокая птица с жестоким клювом и бдительностью парила на огромных черных крыльях высоко над головой, ожидая, когда они умрут.
  Люди Имперского Солнечного флота шли близко друг к другу. Они были изможденными, грязными и бородатыми, одетыми в те лохмотья, которые им удалось спасти, вооруженными грубо выкованным оружием исчезнувшей эпохи, несущими своих больных и раненых из Космоса на грубых носилках. Призрачный мир, призрачная армия, марширующая сквозь гулкое ветреное одиночество к своему неизведанному, странному — но лица мужчин по-прежнему были мужественными, и один из них пел. Над ними развевалось сияющее на солнце знамя Империи - единственное цветное пятно на огромном мрачном ландшафте.
  В некотором роде им сопутствовала удача. Охотничьи животные появились в большем изобилии, чем можно было бы предположить в этом регионе, похожие на оленей существа, которых они отстреливали на мясо, чтобы пополнить свой железистый рацион. Они наткнулись на старое шоссе и последовали по его прямому, как стрела, направлению на юг. Много дней и множество развалин великих городов остались позади, а они все еще тащились вперед.
  Удача? задумался Донован. Я думаю, это было сделано намеренно. Я думаю, арзуняне хотят, чтобы мы добрались до Дрогобыча.
  Он услышал позади себя скрип сапог по пологому склону холма и обернулся лицом к Хелене. Он остановился и улыбнулся. По мере того, как они работали и боролись вместе, между ними медленно росла невысказанная близость. Слов было немного, но взгляды каждого часто обращались друг к другу, и рука скользила по руке как бы случайно. Усталая, голодная, перепачканная дорогой, в кепке, косо сидящей на спутанных волосах, с кожей, покрасневшей от ветра и посиневшей от холода, она все равно была приятна на вид.
  “Почему ты идешь так далеко от дороги?” - спросила она.
  “ О, возможно, служил наездником, ” сказал он, возобновляя шаг. Она пошла в ногу с ним. “Здесь, наверху, открывается более широкий обзор”.
  - Как ты думаешь, Бэзил, нам еще далеко идти?
  Он пожал плечами.
  “ Без тебя мы бы никогда не зашли так далеко, ” сказала она, глядя на свои поношенные ботинки. - Ты, Воча и Такахаши.
  “Может быть, Империя пошлет спасательную миссию, когда мы не вернемся”, - предположил он.
  “ Без сомнения, найдут. Но они не могут найти ни одной маленькой звезды в этой необъятности. Даже термопары не помогут, Туманность слишком сильно рассеивает излучение. И они угодили бы в ту же ловушку, что и мы. Хелена подняла глаза. - Нет, Бэзил, мы должны проложить себе путь в одиночку.
  На склоне холма тянулся длинный участок зарослей. Донован пошел вдоль него справа, закрывая вид на армию. “Знаешь, - сказал он, - ты и те парни там, внизу, заставляешь меня чувствовать себя намного добрее к Империи”.
  -Благодарю вас. Спасибо. Мы— ” Она взяла его за руку. “Это вопрос объединения человеческой расы, в конечном счете всего этого звездного региона, и...О!”
  Звери внезапно оказались перед ними, тощие черные существа, оскалившие голодные пасти. Один из них обошел людей с фланга, другой пригнулся. Донован выдернул свой меч.
  - Встань за мной, - рявкнул он, поворачиваясь лицом к приближающемуся охотнику.
  “ Нет, спина к спине— ” собственный клинок Хелены со скрежетом вылетел из ножен. Она закричала, зовя на помощь.
  Ближайшее животное прыгнуло ей на горло. Она яростно рубанула, лезвие повернулось в ее руке и оцарапало лицо в наморднике. Челюсти сомкнулись на заостренной стали и разжались с кровавым воем. Донован замахнулся на другого зверя, удар пришелся точно в цель, и тот закричал, извиваясь, и вцепился ему в лодыжки.
  Развернувшись, он повернулся к существу, которое бросилось на Елену. Он рубанул, но животного там не было, его клинок зазвенел по голому камню. Какая-то тяжесть обрушилась ему на спину, он упал, и зубы сомкнулись на его плече.
  Хелена замахнулась. Хищник поднял голову, чтобы зарычать на нее, и она схватила меч обеими руками и нанесла удар. Оно дико билось, умирая, разбрызгивая кровь по склону холма. Другое раненое существо исчезло.
  Хелена склонилась над Донованом, прижала его к себе, ее глаза были безумными. “ Тебе больно? Бэзил. О Бэзил, тебе больно?
  “Нет”, - пробормотал он. “У зубов не было времени разгрызть эту тяжелую куртку”. Он притянул ее голову к своей.
  “Бэзил, Бэзил!”
  Он поднялся, все еще прижимая ее к себе. Она обвила руками его шею, и в ее голосе были слезы и смех. - О, Бэзил, дорогой мой.
  “ Хелена, ” прошептал он. - Я люблю тебя, Хелена.
  “Когда мы вернемся домой — у меня отпуск, я уйду на пенсию вместо этого — твой дом на Анса — О, Бэзил, я никогда не думала, что смогу быть так рада!”
  Мощный топот ног заставил их разойтись. Воча выскочил из-за чащи, обеими руками размахивая своим гигантским топором. - С тобой все в порядке, босс? - спросил я. он взревел.
  “ Да, да, с нами все в порядке. Парочка этих проклятых волкоподобных тварей, которые преследовали нас весь марш. Возвращайся, Воча, мы скоро присоединимся к тебе.
  Обезьянье лицо донаррианца расплылось в широкой ухмылке. “ Так ты берешь женщину, босс? - крикнул он. “Хорошо, хорошо, нам нужно много маленьких Донованов дома!”
  - Залезай обратно, старый зануда, и держи свой сплетничающий рот на замке!
  Несколько часов спустя Хелена вернулась к армии, где та разбивала лагерь. Донован остался на месте, глядя сверху вниз на мужчин, которые собирали хворост и копали ямы для костра. Отблески пламени придавали бодрости в сгущающемся мраке.
  Елена, подумал он. Елена. Она прекрасная девушка, чудесная девушка, она - то, что нужно редеющей Семейной крови и мне самому. Но зачем я это сделал? Почему я так с ней разговаривал? Именно тогда, в напряжении, страхе и одиночестве, казалось, что мне не все равно. Но это не так. Она просто другая женщина. Она не Вальдума.
  Сумерки загудели, и он увидел тусклый блеск металла рядом с собой. Собирались люди Дрогобыча.
  Они стояли высокие и богоподобные в шлемах, кольчугах и черных, как ночь, плащах, опираясь на мечи и копья, на мертвенно-белых лицах застыло древнее презрение, когда они смотрели вниз на лагерь людей. Их глаза фосфоресцировали зеленым в темноте.
  Донован кивнул, без страха или удивления, без чего-либо, кроме внезапной сильной усталости. Он помнил некоторые из них с тех дней, когда он был один на носу корабля с захватчиками, в то время как его люди съеживались, бунтовали и сходили с ума в кормовых секторах. “Здравствуйте, Морзах, Убода, Зегоян, Корстузан, Давлека”, - сказал он. “Добро пожаловать снова”.
  Валдума вышла из кровавых сумерек, он заключил ее в объятия и долго, неистово прижимал к себе. Ее поцелуй был жесток, как парящий ястреб. Она прикусила его губы, и он почувствовал вкус теплой и соленой крови там, где она была. После этого она повернулась в кольце его рук, и они оказались лицом к лицу с молчаливыми жителями Дрогобыча.
  “Вы приближаетесь к городу”, - сказал Морзах. Его голос был глубоким, с холодным звоном окованной стали в нем. “Пришло время для следующего этапа”.
  - Я думал, ты спас кого-то из нас намеренно, - сказал Донован.
  - Мы? Губы Валдумы ласкали его щеку. “ Они, Бэзил, они. Тебе там не место, ты со мной и Арзуном”.
  “Вы, должно быть, спроецировали эту игру так, чтобы мы могли ее засечь”, - дрожащим голосом продолжал Донован. “Вы сохранили нам - им — жизнь и позволили нам идти на ваш город - на последний населенный город, оставшийся вашей расе. Вы могли бы выследить их, как вы охотились на всех остальных, сделать из них добычу с помощью диких животных, падающих камней и ракет, летящих из ниоткуда, но вместо этого они нужны вам для чего-то другого. В чем дело?”
  “Ты должен был догадаться”, - сказал Морзах. “Мы хотим покинуть Арзун”.
  “ Оставить это? Вы можете сделать это в любое время, сами. Вы делали это тысячелетиями.
  Мы можем отправиться только к варварским пограничным звездам. За ними расстояние до следующих солнц больше, чем мы можем преодолеть без посторонней помощи. И все же, хотя мы захватили много космических кораблей и оставили их неповрежденными в Дрогобыче, мы не можем ими управлять. Принципы, которым научились у людей, не имеют смысла! Когда мы пытались управлять ими, это приводило только к катастрофе”.
  - Но почему ты хочешь уехать?
  “Это недавнее решение, принятое в связи с вашим приездом, но оно рассматривалось в течение длительного времени. Это солнце старое, эта планета истощена, и жизни немногих остатков великой расы мерцают в отвратительной ограниченной серости. Рано или поздно люди пробьются сюда с боем, и их силы будут слишком велики для нас. До этого мы должны уйти.
  “ Итак— ” Донован говорил тихо, и ветер завывал под его голосом. “Итак, ваш план состоит в том, чтобы захватить эту группу космонавтов и сделать их вашими рабами, чтобы они перенесли вас — куда?”
  “ Вон. Прочь. ” Чистый, приятный смех Валдумы зазвенел в ночи. “ Захватить другую планету и заново укрепить нашу мощь. Она обхватила его за талию, и он увидел белый блеск ее зубов в тени. “Создать великую армию послушных космических воинов, а затем отправиться на охоту между звездами!”
  —Охотиться...
  “ Посмотри сюда. ” Морзах придвинулся ближе, его глаза светились зеленым, в руке смутно поблескивала обнаженная сталь. “ Я был вежлив достаточно долго. У тебя есть шанс подняться над человеческими отбросами, которые породили тебя, и стать одним из нас. Помоги нам сейчас, и ты сможешь быть с нами до самой смерти. В противном случае мы все равно заберем эту команду, и вас будут преследовать по всему лицу этой планеты.
  “Да—да, с возвращением, Бэзил Донован, с возвращением в старую королевскую расу…Иди с нами, иди с нами, веди людей в нашу засаду и будь повелителем звезд...”
  Они кружили вокруг него, высокие, в кольчугах, красивые в полумраке, манящие шепчущими голосами, рябью мрачного смеха, охотники, играющие со своей добычей и приручающие ее. Донован помнил их, помнил те дни, когда он разговаривал, улыбался, пил и пел с ними, люцифероподобное опьянение от их танцев, буйство разума, необузданность магии, таинственности и безрассудного спорта волшебников, славу, которая забрала что-то из его души и оставила внутри пустоту. Морзах, Маровеч, Убода, Зегоян - какое-то время он был супругом богов.
  “ Бэзил. ” Валдума запустила пальцы с острыми ногтями в его волосы и прижалась губами к ее губам. -Бэзил, я хочу, чтобы ты вернулся.
  Он крепко прижал ее к себе, ощущая ее гибкую дикую силу, вспоминая огнеподобную красоту и ночи любви, которые не мог подарить ни один человек. Его шепот был хриплым: “В прошлый раз тебе стало скучно, и ты отправил меня обратно. Сколько я теперь протяну?”
  “ Столько, сколько пожелаешь, Бэзил. Навсегда. Он знал, что она лжет, и ему было все равно.
  - Вот что ты должен сделать, Донован, - сказал Морзах.
  Он слушал вполуха. Речь шла о том, чтобы завести армию в узкий тупик, где арзунианцы могли бы выполнить тонкую работу на близком расстоянии - сковать их цепями. Что касается остального, то он размышлял.
  Они охотятся. Они интригуют, и они уничтожают свои последние остатки, сражаясь между собой, и они охотятся на окраинных звездах, и они захватывают живых людей, чтобы охотиться ради развлечения. Они не делали ничего нового в течение десяти тысяч лет, творчество покинуло их, и все, что они сделают, если вырвутся из Туманности, - это разнесут руины между звездами. Они сошли с ума.
  Да — целое общество психопатов, сошедших с ума от долгого расового вымирания. Вот настоящая причина, по которой они не умеют обращаться с машинами, вот почему они думают не о дружбе, а только о войне, вот почему они несут в себе гибель.
  Но я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, о Валдума прекрасная.
  Он привлек ее к себе, поцеловал с ужасающей силой, и она рассмеялась в темноте. Подняв глаза, он столкнулся с пламенем, которым был Морзах.
  “ Хорошо, ” сказал он. “ Я понимаю. Завтра.
  “Да — хорошо, хорошо, молодец!”
  “ О, Бэзил, Бэзил! ” прошептал Валдума. - Пойдем, пойдем со мной, сейчас же.
  “ Нет. Они бы заподозрили. Я должен спуститься к ним, иначе они начнут меня искать.
  Спокойной ночи, Бэзил, мой дорогой, мой ворза. До завтра!”
  Он медленно спускался по склону холма, сжимая плечи от холода и не оглядываясь. Хелена встала, когда он подошел к ее костру, и в мерцающем свете она казалась бледной и нереальной.
  “ Где ты был, Бэзил? У тебя такой усталый вид.
  “ Просто прогуливаюсь. Со мной все в порядке. Он расстелил свое ложе из жестких и вонючих звериных шкур. “ Нам лучше лечь спать, а? Но он мало спал.
  -6-
  Tшоссе изгибалось между огромными нависающими стенами неровных старых скал, теневой туннель с воющим далеко над головой ветром и кровавым диском солнца. Мужские шаги эхом отражались от потрескавшихся брусчатых мостовых, гулко отдавались от изъеденных временем утесов и слабо звенели во льду. Было холодно, от них шел пар, они дрожали, ругались и топали ногами.
  Донован шел рядом с Хеленой, которая ехала верхом на Воче. Его глаза сузились от пронизывающего ветра, он смотрел вперед и по сторонам, высматривая боковую дорогу, где ждала засада. Дрогобыч был совсем рядом.
  Что-то шевельнулось на гребне, хлопающий черный предмет, который мгновенно пропал из виду. Арзунианцы наблюдали.
  Там, впереди, одинокое дерево, о котором они говорили, росло между осыпавшимися от времени обломками дороги. Шоссе поворачивало на запад, огибая вершину скалы, но здесь было ответвление, ведущее прямо на юг, в узкое ущелье. Все, что я должен сделать, это предложить нам поехать по нему. Они не узнают слишком поздно, что она ведет в глухой каньон.
  Хелена наклонилась к нему, так что длинные волосы, взъерошенные ветром, упали ему на щеку. “ В какую сторону нам идти? - спросила она. Одна рука легла ему на плечо.
  Он не замедлил шага, но его голос прозвучал тихо сквозь завывание морозного воздуха: “Направо, Хелена, и на двойной. Арзуняне ждут на другой дороге, но Дрогобыч находится сразу за той скалой.
  “ Бэзил! Откуда ты знаешь...
  Длинные волосатые уши Вочи настороженно навострились, а маленькие глазки под тяжелыми костяными выступами вдруг пристально посмотрели на своего хозяина.
  “ Они хотели, чтобы я ввел вас в заблуждение. Я ничего не говорил раньше, опасаясь, что они каким-то образом подслушают.
  Потому что я еще не решил, мрачно подумал он. Потому что Валдума сумасшедшая, и я люблю ее.
  Хелена повернулась и подняла руку, ее голос зазвучал насмешливым эхом: “Колонна направо! Вперед — в атаку!”
  Воча перешел на рысь, земля загудела и задрожала под его огромными ногами. Донован шагал рядом, обнажив меч и размахивая им обнаженной рукой, его взгляд обратился к каньону и скалам над ним. Люди перешли на бег трусцой.
  Они пронеслись мимо дороги, по которой устраивались засады, и внезапно Валдума оказалась на гребне холма над ними, высокая, стройная и красивая, волосы под ее шлемом горели, как пламя. “ Бэзил! ” закричала она. — Бэзил, ты тройной предатель...
  Остальные были там вместе с ней, мужчины Дрогобыча, стоявшие на высотах и вопившие от ярости. В руках у них были цепи, и внезапно воздух наполнился разлетающимися звеньями.
  Один из них врезался в Донована и змееподобно обвился вокруг его талии. Он выронил меч и потянул за холодное железо, чувствуя, как у него перехватывает дыхание, проклиная причиняемую боль. Воча протянул руку и сорвал цепь, разломив ее надвое и швырнув обратно в арзунианцев. Она взметнулась в воздух, хлестнув его по лицу, и он взревел.
  Люди Сол сцепились в схватке с летающими цепями, отбиваясь от них, топча извивающиеся куски под ногами, вопя, когда эти штуки разбивались об их головы. “Вперед!” - крикнула Хелена. “В атаку — убирайтесь отсюда — вперед, Империя!”
  Цепь злобно просвистела у ее лица. Она ударила по ней мечом, запутавшись им о лезвие, металл звякнул о металл. Такахаши вытащил свой бластер, его несколько оставшихся зарядов с грохотом взорвали ракеты. Другие языки пламени с ревом обрушились на арзунианцев, отбрасывая их назад, вынуждая отказаться от контроля над цепями, чтобы защитить свои жизни.
  “Беги! Вперед!”
  Колонна с криками бросилась вниз по шоссе. Внезапно перед ними возникла Валдума, ее лицо было искажено яростью, она вонзала копье в грудь Донована. Мужчина парировал выпад и нанес ей удар — она исчезла, а земляне бросились вперед.
  Камни застонали. Донован увидел, как они содрогнулись над ним, увидел первый град гравия и услышал мощный скрежет пластов. “Они пытаются похоронить нас!” - закричал он. “Мы должны убраться отсюда!”
  Воча наклонился, подхватил его под мышку и поскакал галопом. Валун просвистел у него над головой, ударившись о дальнюю стену и обдав его горячими осколками камня. Теперь грохот оползня заполнил их мир, перекатываясь и ревя между высокими утесами. Трещины зигзагами пересекали истертые черные вершины, утесы дрожали и опрокидывались, пыль клубилась над дорогой.
  -Бэзил!-воскликнуля.
  Донован снова увидел Вальдуму, танцующего и прыгающего между валунами, издавая гневные крики и смех. Морзах был там, стоял на выступе скалы и смотрел, как обрушивается склон холма.
  Вокруг сторожевого пика прорвалась Воча. Шеренга арзунианцев преграждала путь к Дрогобычу, солнечный свет отражался от их металла. Воча бросил Донована, поднял топор обеими руками и бросился на них.
  Донован поднялся и пополз вслед за своим ведомым. Позади него земляне хлынули из рушащейся долины по открытой местности, чтобы нанести удар по врагу. Камни подпрыгивали и выли, человек закричал, когда его придавило, еще дюжина была погребена под оползнем.
  Воча ударил по линии арзунианцев. Сверкнул его топор, отсекая руку, снова взмыл вверх, чтобы смять шлем и раскроить череп под ним. Встав на дыбы, он сбил с ног двоих из них и растоптал их ногами. Воин ударил его в бок. Хелена, схватившись за могучее плечо, атаковала его свободной рукой, ее клинок просвистел у него над ушами. Они оторвались от этой пары, и земляне атаковали их.
  Донован скрестил мечи с тем, кого знал, — Маровечом, смеющимся полудемоном, словами которого он так наслаждался в прежние дни. Арзунианин ухмыльнулся ему через паутину летящей стали. Его клинок вонзился внутрь, мимо неуклюжей защиты Ансана, дотянувшись до его кишок. Донован отступил, отбросив науку, которой он не знал, ради дикого кружения и рубки, его железо колотило по блестящему оружию перед ним. Лязг заостренного металла, прыжки и танцы, рыжие волосы Маровеча развеваются на усиливающемся ветру, а его глаза светятся смехом.
  Донован почувствовал, что его шаг назад остановился, он уперся в высокую каменную колонну и не мог бежать. Он уперся ногами и нанес удар, издав вопль рассекаемого воздуха и разъяренной стали. Меч Маровеча, вращаясь, вылетел из его руки.
  Он ударился о землю и отскочил к хватке арзунианина. Донован ударил снова, и удар железа в плоть заставил его пошатнуться на месте. Маровеч упал, заливаясь кровью.
  Мгновение Донован стоял, покачиваясь, над Арзуняном, тупо глядя на кровь на собственных руках, слыша шумное биение своего сердца и судорожно втягивая воздух в легкие. Затем он подобрал глефу упавшего существа. Это было оружие получше.
  Обернувшись, он увидел, что битва превратилась в бунт, группы людей и нелюдей рычали и рубились в безумии смерти. Здесь не было ни места, ни времени для фокусов волшебников, это были кровь, кости и нервы против себе подобных. Земляне сражались без особого мастерства в использовании своего архаичного снаряжения, но у них была холодная храбрость, смешанная с обучением и отчаянием. И они лучше знали, как сотрудничать. Они с боем прокладывали путь друг к другу и стояли спина к спине против всех желающих.
  Воча бушевал и топтал, круша топором, кулаками, ногами и швыряя камни, его боевой клич ревел и сотрясал холмы. Арзунианин исчез перед ним и появился сзади с занесенным копьем. Донарриец внезапно попятился, поймав нападавшего и ударив его задними ногами, в то время как тот сражался с другим спереди. Рука Хелены так и не успокоилась, она раскачивалась вправо и влево, защищая его фланги, крича, когда ее клинок вонзался в цель.
  Донован встряхнулся и осторожно потрусил туда, где толпа арзунианцев бушевала вокруг сомкнутого кольца импи. Люди стояли твердо, отражая каждую атаку потоком крови, заваливая мертвых перед собой. Но теперь с неба начали падать копья, управляемые не рукой, а вонзающиеся в горло, глаза и животы людей. Донован вприпрыжку добрался до острого края холмов, где они вывалились на открытую местность, на которой продолжался бой.
  Он вскарабкался по каменистому склону и ухватился за тонкую вершину, чтобы подтянуться повыше. Она была там.
  Она стояла на выступе, куча копий лежала у ее ног, она смотрела вниз на битву и пела, посылая вперед летящую смерть. Уже тогда он заметил, что ее волосы были ярко-рыжими на фоне прекрасной белой головы.
  - Валдума, - прошептал он, нанося ей удар.
  Ее там не было, она сидела на более высоком выступе и насмехалась над ним. “Приди и забери меня, Бэзил, дорогой, дорогой. Подойди сюда и поговори со мной!”
  Он посмотрел на нее так, как, должно быть, Люцифер смотрел на Небеса. “ Пойдем, - сказал он. “Дайте нам корабль и отправьте домой”,
  “ И ты вернул наших повелителей? Она громко рассмеялась.
  “ Они не так уж плохи, Валдума. Империя означает мир и справедливость для всех рас.
  “ Кто говорит? Ее презрение вспыхнуло в нем. - Ты в это не веришь.
  Он постоял так мгновение. “ Нет, ” прошептал он. - Нет, не хочу.
  Наклонившись, он подобрал связку копий и пополз вниз по скалам. Валдума проклял его с высоты.
  В схватке на ринге землян наступил перерыв, когда арзунианцы отступили, тяжело дыша и свирепо сверкая глазами. Донован пробежал мимо и швырнул свой груз к ногам Такахаши.
  “Хорошая работа”, - сказал офицер. “Нам нужны эти вещи. Вот, становитесь в строй. Ну вот, мы снова начинаем!”
  Арзунианцы атаковали клином, набирая обороты. Донован собрался с духом и поднял меч. Земляне во внутреннем кольце склонили свои копья между бойцами внешней обороны. Очень долгие полминуты они стояли в ожидании.
  Враг попал! Донован рубанул ближайшего, отвел зондирующий меч назад и ударил по гарде. Затем водоворот битвы унес его противника прочь, там был кто-то другой, он обменивался ударами, и вой людей и металла возносился ввысь.
  Земляне немного пошатнулись от массированной атаки, но они напоролись на внутренние пики, а затем в дело пошли мечи и топоры. Ха, клэнг, проломи им череп и сделай это! Хай, Империя! Ansa, Ansa! Грохот, вопли и гортанный рев, арзунианцы кипели вокруг Солнечной линии, прыгали, выли и уносились с глаз долой -привычка, которая спасла им жизни, но ослабила атаку, подумал Донован в секундной паузе.
  Воча разбил последних, кто стоял перед ним, огляделся вокруг, где шла основная борьба, и ударил копытом по земле. - Готовы, леди? - прогрохотал он.
  “ Да, готов, Воча. Поехали!
  Донаррианец попятился, чтобы получить длинное пространство для разбега. “Держитесь крепче”, - предупредил он. “Не думайте о драке, леди. Все в порядке!”
  Он перешел на рысь, галоп, а затем на полный галоп. Земля задрожала под его весом. “Уууу!” - закричал он. “Вот мы и пришли!”
  Хелена обвила обеими руками его жилистую шею. Когда они соприкоснулись, это было похоже на взрыв ядерной бомбы.
  За несколько секунд убийства Воча усеял землю раздавленными трупами, развернулся и начал прорубать себе путь к беспорядочной основной группе арзунианцев. Они не стояли перед ним. Внезапно они исчезли, все, кроме мертвых.
  Донован оглядел поле боя. Убитых было много, очень много. По его подсчетам, половина небольшого отряда терран была убита или выбыла из строя. Но они, должно быть, забрали с собой на Черную Планету в три или четыре раза больше арзунианцев, чем они сами. Каменистая земля была залита кровью и дымилась. Птицы-падальщики низко пригнулись, пронзительно крича.
  Хелена упала со спины Вочи в объятия Донована. Он успокаивал ее дикие рыдания, прижимая к себе, что-то шепча ей на ухо и целуя мокрые щеки и губы. Все кончено, дорогая, на данный момент все кончено. Мы прогнали их”.
  Через некоторое время она пришла в себя и встала, приводя в порядок свой растерзанный вид, маска повелительности снова появилась на ее лице. Обращаясь к Такахаси: “Как наши потери?”
  Он доложил. Все было во многом так, как и предполагал Донован. “Но мы устроили им за это ад, не так ли?”
  “Как же так?” - удивился Коэн. Он прислонился к Вохе, не показывая боли, которая пронзала его, когда они перевязывали его раненую ногу, за исключением редких резких вздохов. “Они лучше управляются со столовыми приборами, чем мы, и у них тоже есть эти чертовы таланты парапсихолога”.
  “ Они не совсем в своем уме, ” бесцветно ответил Донован. “Называете ли вы это культурной чертой или безумием, охватившим все население, это дикая кровожадная банда, двуногие хорьки и с комплексом превосходства, который не позволил бы им быть очень осторожными в обращении с нами. Никакой дисциплины, никакого реального плана действий”. Он посмотрел на юг, на холмистую вересковую пустошь. “Такие вещи считаются. Возможно, в следующий раз они будут соображать лучше”.
  “ В следующий раз? Пятьдесят или шестьдесят человек не могут победить планету, Донован, - сказал Такахаши.
  “Нет. Хотя это старая вымирающая раса, все их население в городе впереди, и большая его часть, в панике разбегутся и не примут участия ни в каких боевых действиях. Они не привыкли к жертвам, которые сопротивляются. Если мы сможем пробиться к космическим кораблям, которые у них там есть...
  - Космические корабли! Глаза уставились на него, обезумев от внезапной вспышки надежды, люди столпились поближе, опираясь на свое покрасневшее оружие и поднимая гул голосов. “Космические корабли, космические корабли —домой!”
  “ Да. ” Донован провел рукой по своим желтым волосам. Пальцы чуть-чуть дрожали. “ Некоторые корабли, самые первые, они просто уничтожили, отключив двигатели; но другие они доставили сюда, я полагаю, вынудив экипаж приземлиться и вступить в переговоры. Только они убили экипажи и сами не могут справиться с машинами.
  - Если они захватывали корабли, - медленно проговорила Хелена, - значит, они захватывали и оружие, и даже они могут нажимать на спусковой крючок.
  “Конечно. Но вы же не видели, как они только что стреляли в нас, не так ли? Они использовали все заряды для охоты или дуэли. Так что, если мы сможем прорваться и сбежать...
  “Они все еще могут преследовать нас и вывести из строя наши двигатели”, - сказал Такахаси.
  “ Нет, если мы возьмем небольшой корабль, что нам все равно пришлось бы сделать, и установим охрану жизненно важных точек. Арзунянин должен был бы находиться поблизости и использовать всю свою энергию, чтобы неверно направлять атомные потоки. Его можно было убить до того, как было совершено какое-либо злодеяние. Я сомневаюсь, что они даже попытаются.
  “ Кроме того, ” продолжал Донован сухим и бесцветным, как у читающего лекцию профессора, “ они могут сделать не так уж много за один раз. Я не знаю, откуда они берут энергию для некоторых своих подвигов, таких как покидание гравитационного колодца этой планеты. Это не может быть результатом их собственного метаболизма, это должен быть какой-то неизвестный космический источник энергии. Они сами не знают, как это работает, это инстинктивная способность. Но для того, чтобы направить этот поток, требуется много нервной энергии, и когда я был здесь в прошлый раз, я обнаружил, что им приходится довольно долго отдыхать после какого-то напряженного дела. Так что, если мы сможем их достаточно утомить — а бой, вероятно, вымотает обе стороны, — они не смогут преследовать нас, пока мы не окажемся вне пределов их досягаемости.
  Такахаси странно посмотрел на него. - Ты много знаешь, - пробормотал он.
  “Да, может быть, и так”.
  - Что ж, если город так близко, как ты говоришь, нам лучше выступить немедленно, пока наши раны не затекли и пока у местных не появился шанс организоваться.
  “Подготовьте переносные устройства для тех, кто слишком сильно пострадал, чтобы двигаться”, - сказала Хелена. “Ходячие раненые могут нести их, а остальные из нас образуют защитное каре”.
  - А это не замедлит нас и не создаст помех? - спросил Донован.
  Она подняла голову, темные волосы развевались вокруг ее гордого лица на слабом завывающем ветру. “Пока это в человеческих силах, мы будем заботиться о наших мужчинах. Зачем нужен Империум, если он не может защитить своих?”
  “Да. Да, я полагаю, что так.
  Донован, ссутулившись, отошел, чтобы присоединиться к спасательной группе, которая снимала с павших арзунианцев оружие и броню для использования землянами. Он перекатился через труп, чтобы расстегнуть шлем, и посмотрел на залитое кровью лицо Корстузана, который когда-то, очень давно, был его другом. Он закрыл вытаращенные глаза, и его собственные ослепли от слез.
  Воча подошел, чтобы присоединиться к нему. Донаррианец, казалось, не замечал порезов на своей шкуре, но теперь у него был щит, а на плечах висела пара дополнительных мечей. “У вас хорошая девушка, босс”, - сказал он. “Она упорно борется. Она родит тебе сильных сыновей.
  “Угу”.
  Валдума никогда не смогла бы родить мне детей. Разные виды не могут размножаться. И она - изгнанная тьма, последнее отчаянное возвращение к первобытному хаосу, она - враг всего честного и доброго. Но она очень справедлива.
  Медленно люди переформировали свою армию, плотным кольцом окружив своих раненых, и двинулись вниз по дороге. Тусклое солнце клонилось к горизонту.
  -7-
  Dрогобыч лежал перед ними.
  Город стоял на открытой серой пустоши и когда-то был большим. Но его внешние сооружения давно превратились в руины, груды камней и осколков, расколотых вековым морозом, упавших и покрытых ползучей пылью. Тут и там виднелись квадратные монолиты, похожие на последнюю корягу в гнилой челюсти, темные на фоне ветреного неба. Было тихо. Ничто не шевелилось во всей необъятности холмов, пустошей, руин и одиночества.
  Хелена указала со своего места на Вочу, и в ее усталом голосе прозвучала нотка надежды: “Видите — впереди корабль!”
  Они уставились на него, и кто-то издал неровное приветствие. Над черными квадратными домами внутреннего города они могли разглядеть металлический нос грузового судна. Такахаши прищурился. “ По-моему, это денебиан, - сказал он. “Похоже, человек - не единственная раса, пострадавшая от этих отбросов”.
  “Ладно, ребята, - сказала Хелена, - давайте зайдем и возьмем это”.
  Они спустились по длинной пустой аллее, которая тянулась прямо к центру города. Дома с портиками зияли колодцами черноты при их приближении, вырисовываясь потрескавшейся и безумно накренившейся массивностью по обе стороны, отбрасывая гулкий топот их сапог. Донован услышал позади себя тревожное бормотание голосов: “Не нравится мне это место… С Привидениями… Они могут поджидать нас где угодно...”
  Ветер гнал снежные вихри поперек их пути.
  Бэзил. Бэзил, мой дорогой.
  Голова Донована дернулась, и он почувствовал, как у него сжалось горло. Ничего. Ни движения, ни звука, пустота.
  Бэзил, я зову тебя. Больше никто не слышит.
  Почему ты с этими существами, Бэзил? Почему ты маршируешь с угнетателями своей планеты? Мы могли бы освободить Ансу, Бэзил, если бы у нас было время собрать наши армии. Мы могли бы сметать землян перед собой и преследовать их по ночным дорогам, и все же вы выступаете против нас.
  - Валдума, - прошептал он.
  Бэзил, ты был мне очень дорог. Ты был чем-то новым, сильным и из будущего, пришедшим в наш усталый старый мир, и я думаю, что любил тебя.
  Я могла бы все еще любить тебя, Бэзил. Я могла бы обнимать тебя вечно, если бы ты мне позволил.
  “Валдума, готово!”
  Издевательская рябь смеха, сладкая, как весенний дождь, галантность расы, которая была старой, больной и обреченной, но все еще могла познать веселье. Донован покачал головой и неподвижно уставился перед собой. Это было так, словно он прикоснулся к той частичке своей души, которая была потеряна, а она пыталась вырвать ее у него снова. Только он хотел, чтобы она победила.
  Иди домой, Бэзил. Иди домой со своей самкой. Выводи своих детенышей, наполняй дом отпрысками и постарайся думать, что твой маленький круговорот дней что-то значит. Разгуливаешь с важным видом под голубыми небесами, толстеешь и седеешь, хвастаешься, каким замечательным парнем ты был раньше, и не одобряешь молодое поколение. Как тебе будет угодно, Бэзил. Но не отправляйся снова в космос. Не смотри на голые звезды. Ты не посмеешь.
  - Нет, - прошептал он.
  Она рассмеялась, и резкий колокол насмешки зазвенел в его мозгу. Ты мог бы быть богом — или дьяволом. Но ты предпочел бы быть пузатым имперским магистратом. Возвращайся домой, Бэзил Донован, забери свою женщину домой, и когда она разбудит тебя ночью — скажем, ее дыхание? — не вспоминай меня.
  Земляне с трудом брели по улице, грязные от пыли, жира и крови, неотесанные волочащие ноги, обезьяны на мрачных руинах богов. Доновану показалось, что он мельком увидел Валдуму, стоящую на крыше, ее чистый гибкий огонь, шелковистое пламя волос и зеленые нечеловеческие глаза, которые сверкнули в темноте рядом с ним. Она была живым пламенем, нескончаемой трубой и вызовом, и когда она порвала с ним, это было быстро и чисто, без примеси возраста и обычаев и ... и, черт возьми, всех тех мелочей, из которых состоит человечность.
  Ладно, Валдума. Мы обезьяны. Мы шумные и самовлюбленные, соглашатели, обрезчики и мелкие мошенники, мы жмемся подальше от величия, которого могли бы достичь, наши здания складываются кирпичик за кирпичиком в бесконечных бесполезных спорах по каждому поводу — и все же, Валдума, в человеке есть что-то такое, чего нет у тебя. Есть что-то, благодаря чему эти люди пробивали себе дорогу через все, что вы могли на них свалить, помогая друг другу, продвигаясь вперед под нелепым лоскутком цветной ткани и распевая на ходу.
  Прекрасные слова, добавил его разум. Плохо, что ты им на самом деле не веришь.
  Он почувствовал на себе встревоженный взгляд Хелены. “ В чем дело, дорогой? она мягко спросила. - Ты выглядишь больным.
  “ Устал, - сказал он. — Но нам не так уж далеко идти сейчас...
  “Осторожно!”
  Обернувшись, он увидел, как прогнулись колонны дома справа, увидел, как огромные каменные плиты крыши с грохотом обрушились сверху на улицу. На одно ослепляющее мгновение он увидел Валдуму, катающуюся по плите вниз, кричащую и смеющуюся, а потом она исчезла, и камень обрушился.
  Они уже бежали, сбрасывая бремя ран и спасаясь бегством. Еще один дом стонал и грохотал. Земля содрогнулась, летящие осколки ужалили Донована в спину, эхо прокатилось по улицам Дрогобыча. Кто-то кричал, далекий и слабый из-за скрежещущего грохота.
  “Вперед. Вперед!” Голос Хелены донесся до него, она возглавляла натиск, в то время как город гремел вокруг нее. Затем завеса поднявшейся пыли скрыла ее, он ощупью двинулся вперед, спотыкаясь об упавшие колонны и карнизы, слыша грохот вокруг себя, бежал и бежал.
  Валдума рассмеялась, красное пламя пробилось сквозь кружащуюся пыль. Ее копье сверкнуло у его груди, он схватил его одной рукой и рубанул ее мечом. Она ушла, а он помчался вперед, не останавливаясь, чтобы подумать, не осмеливаясь.
  Они вышли на большую открытую площадь. Когда-то здесь был парк с резными фонтанами, но ничего не осталось, кроме нескольких голых деревьев и обломков. И космические корабли.
  Космические корабли, металлический силуэт на фоне темного камня за ними, полдюжины стоящих там в ожидании людей — космические корабли, космические корабли, самое прекрасное зрелище во вселенной! Хелена и Воча остановились возле небольшого быстроходного катера-разведчика класса "Комета". Выжившие земляне побежали к ним. Немного, с тоской подумал Донован, немного — возможно, их осталось человек двадцать, истекающих кровью от ударов летящих камней, серых от пыли и страха. Город был ловушкой.
  “ Давай! ” завопила женщина. - Сюда и прочь с этой планеты!
  Люди Дрогобыча внезапно оказались там, окружив корабль кольцом, а другое - всю площадь, пригнувшись, с оружием в руках и горящими кошачьими глазами. Дюжина раненых, умирающих от голода, и полторы тысячи нелюдей.
  Труба протрубила свою высокую ноту в темнеющие небеса. Арзунианцы сложили оружие, ничего не выражая. Донован и другие люди продолжили свой путь, образуя боевое построение.
  Морзах выступил вперед перед кораблем-разведчиком. “ У вас больше нет шансов спастись, ” крикнул он. “Но нам нужны ваши услуги, а не ваши жизни, и служба будет хорошо вознаграждена. Сложите оружие”.
  Рука Вочи выпрямилась. Его топор полетел подобно молнии, и голова Морзаха раскроилась. Донарриец взревел и ринулся на вражеский строй.
  Они испуганно попятились, и земляне последовали за ним рысцой. Донован подошел к Воче справа, нанося удары мечом по его ребрам.
  Один из арзунианцевцев выкрикнул приказ, который, должно быть, означал “Остановите их!” Донован увидел, как внешняя шеренга перешла в бегство, сближаясь с узлом борьбы. На этот раз никаких летящих копий, подумал он с минутным мрачным удовлетворением — разрушение этих стен, должно быть, исчерпало большую часть их направляющей энергии.
  Туземец бросился на него, меч просвистел из-за черного щита. Донован принял удар на свой собственный награбленный щит, почувствовав, как он зазвенел в костях его руки, и нанес ответный удар. Его клинок просвистел совсем рядом с оскаленным белозубым лицом, и он, задыхаясь, отдал честь: “Попробуй еще раз, Давлека!”
  - Я так и сделаю!
  Удары градом сыпались на его щит, пели злобно низко, чтобы порезать ноги, гремя и лязгая, со свистом воздуха и воем железа под заходящим солнцем. Он попятился к боку Вочи, где донарриец и женщина налетели на защитников шлюза, собрался с силами и нанес удар.
  Давлека зарычал и рубанул Донована по вытянутой ноге. Глефа ансана скользнула по его незащищенной шее. Меч Давлеки ударился о землю, и он растянулся на человеке. Подняв окровавленное лицо, он выхватил нож, занес его и попытался нанести удар снизу вверх. Донован, уже скрестивший клинки с Убодой, наступил ему на руку. Давлека ухмыльнулся печальной кривой усмешкой сквозь струящуюся кровь и умер.
  Убода прижался ближе, защищаясь от щита Донована. У него самого его не было, но в левой руке был кинжал. Его меч соединился с мечом Донована, он отвел его в сторону, и его нож быстро зазвенел, ища брешь.
  Хелена развернулась и нанесла удар со своего места. Голова Убоды ударилась о щит Донована, оставив на нем красную полосу. Мужчину вырвало.
  Воча, размахивая одним из своих мечей, ринулся вперед на арзунианцев, оттесняя их в сторону одной своей массой, сбивая стражника и шлем или доспехи за ним. “Чисто!” - проревел он. “Я расчистил путь, леди!”
  Хелена спрыгнула на землю и нырнула в шлюз. Такахаши, Коэн, Бэзил, Ван ки, заходите и помогите мне запустить двигатели. Остальные задержите их. Не давайте им времени задействовать ту коллективную парасилу, которая у них еще осталась, и что-нибудь разрушить. Заставьте их задуматься!”
  “ Подумайте об их жизнях, а? Воча встал перед воздушным шлюзом и поднял меч. “ Ладно, ребята, они идут. Позволь им получить то, что они хотят”.
  Донован остановился в воздушном шлюзе. Валдума была там, ее огненная голова кружилась в толпе одетых в черное воинов. Он наклонился и схватил космонавта за руку. “Бен Али, иди и помоги поднять этот ящик. Я должен остаться здесь”.
  —Но...
  Донован толкнул его внутрь, встал рядом с Такахаши и приготовился встретить атаку арзуниана.
  Они ворвались внутрь, зная, что должны убить людей, прежде чем они смогут сбежать, размахивая оружием и завывая. Шок от нападения отбросил людей назад, прижал их к кораблю и прижал оружие к груди. Земляне выругались и начали пускать в ход кулаки и ноги, расчищая пространство для драки.
  Меч Донована столкнулся со щитом, отбил другой клинок, нанес удар в лицо, а затем все это затерялось в безумном водовороте рубящих и колющих ударов, которые они наносят, хью, меч, хью!
  Они яростно набросились на Вочу, не заботясь теперь о своих жизнях, нанося сокрушительные удары по его щиту, рубя и коля, используя последние силы волшебников, чтобы наполнить воздух клинками. Он взревел и устоял на месте, меч подпрыгнул в его руке, металл громыхнул. Щит был смят, разваливался на части — он швырнул его с силой, от которой хрустнули ребра, в ближайшего арзунианца. Его зазубренный и затупленный меч ударился о шлем, и он выхватил другой.
  Корабль задрожал, послышался шум прогревающихся двигателей, нетерпеливое обещание неба, звезд и снова зеленой Земли. “ Залезай! ” заорал Донован. “Садитесь! Мы их задержим!”
  Он встал рядом с Вочей, когда вошли последние члены экипажа, встал, загородив воздушный шлюз стеной из крови и железа. Сквозь расплывающееся зрение он увидел приближающегося Валдуму.
  Она улыбнулась ему, одной тонкой рукой пригладив медно-рыжие волосы, другую протянув в знак мира. Высокая, грациозная и прекрасная настолько, что он и не подозревал, она подошла к Доновану, и ее чистый голос зазвенел в его затуманенном сознании.
  Бэзил, ты, по крайней мере, мог бы остаться, Ты мог бы вести нас к звездам.
  - Ты уходишь, - простонал Воча.
  Дьявольская ярость вспыхнула на ее лице. Она закричала, и с неба свистнуло копье и вонзилось в огромную грудь.
  - Воча! - завопил Донован.
  Донарриец зарычал и отломил древко, торчавшее у него между ребер. Он взмахнул им над головой, и зеленые глаза Валдумы расширились от страха.
  -Донован! - взревел Воча и пустил его в полет.
  Удар пришелся точно в цель, Ансан выронил меч и покачнулся на ногах. Он не мог смотреть на сломанную вещь, которая когда-то была Валдумой.
  - Босс, вы сейчас же отправляетесь домой.
  Воча уложил его в воздушном шлюзе и захлопнул внешний клапан. Повернувшись, он повернулся лицом к арзунианцам. Он плохо видел — одного глаза не было, а перед другим была рваная темнота. Меч казался тяжелым в его руке. Но...
  -Ууу! - взревел он и бросился на них.
  Он проткнул одного, растоптал другого и подбросил в воздух третьего. Развернувшись, он ударил одного по голове, разбил кулаком грудную клетку и рубанул другого поперек. Его меч сломался, и он схватил двух арзунианцев и раскроил им черепа.
  Они побежали, потом повернулись и убежали от него. А он стоял, смотрел им вслед и смеялся. Его смех заполнил город, прокатываясь от его стен, заглушая гудок взлетающего корабля и вызывая прилив крови к его губам. Он вытер рот тыльной стороной ладони, сплюнул и лег.
  “ Все чисто, Бэзил. Хелена прильнула к нему, дрожа в его объятиях, и он не понял, был ли это смех или рыдание у нее в горле. “Мы далеко, в безопасности, мы передадим весть обратно на Сол, и они навсегда покинут Черную туманность”.
  “ Да. ” Он потер глаза. “ Хотя я сомневаюсь, что военно-морской флот что-нибудь найдет. Если у этих арзунианцев есть хоть капля здравого смысла, они отправятся на различные окраинные планеты, рассеются и попытаются сойти за безобидных гуманоидов. Но, я полагаю, это не имеет значения. Их власть сломлена”.
  — И мы вернемся в твой дом, Бэзил, сведем Ансу и Терру вместе, заведем дюжину детей и...
  Он кивнул. “ Конечно. Конечно.
  Но он не забудет. Зимними ночами, когда звезды были яркими и холодными на звенящем кристально-черном небе, он — выходил и смотрел на них? Или укрыться крышей и ждать рассвета? Он еще не знал.
  И все же, даже если эта вселенная далека от того, чтобы быть лучшей из всех возможных, в ней было достаточно того, чтобы человек радовался своему дню.
  Он тихо присвистнул, чувствуя, как в голове проносятся слова:
  Поднимите свои бокалы повыше,
  поцелуй девочек на прощание,
  (Живи хорошо, мой друг, живи хорошо, живи ты хорошо)
  потому что мы едем верхом,
  потому что мы едем верхом,
  ибо мы отправляемся в небо Земли!
  Небо Земли! Небо Земли!
  Сразу же пришла мысль, что это тоже могла бы быть песня о товариществе.
  OceanofPDF.com
  Последний из Избавителей
  Tкогда мне было девять лет, в нашем городе жил сумасшедший. Ему самому было почти сто, я полагаю, и никого из его родственников не осталось. Но в те дни в каждом городе все еще жило несколько человек, которые не принадлежали ни к одной семье.
  Дядя Джим был безвреден, даже полезен. Он хотел работать и немного ковал. Его магазин находился в его доме, всегда опрятном, и когда вы стояли там среди приятных запахов кожи и масла, вы могли видеть за ним его гостиную. Книг у него было немного, но полка за полкой были заставлены высокими яркими пачками в пластиковых футлярах — потрескавшихся и пожелтевших от времени, как и их владелец. Он называл их своими журналами, и если мы, дети, вели себя хорошо, он иногда позволял нам рассматривать картинки в них. После его смерти у меня была возможность прочитать тексты. Они не имели смысла. Никто не стал бы беспокоиться о вещах, из-за которых люди в этих рассказах и статьях подняли такой шум. Еще у него был большой антикварный телевизор, хотя зачем он его хранил, если смотреть было нечего, кроме объявлений, а в городе был отличный телевизор, я не знаю. Что ж, он был сумасшедшим.
  Каждое утро он прогуливался по Мейн-стрит. Деревья вдоль нее были в основном вязами, высокими, летом затенявшими все, кроме тех мест, где пробивались золотые солнечные блики. Дядя Джим всегда одевал свое длинное окоченевшее тело в старую одежду, каким бы жарким ни был день, а в Огайо бывает изрядно жарко; так что, без сомнения, тенистость была причиной его маршрута. На нем были поношенные белые рубашки с колючими воротничками и полоской ткани, завязанной узлом вокруг шеи, длинные брюки, неуклюжего вида куртка и узкие туфли, которые жали ему ноги. Наряд был уродливым, хотя и болезненно чистым. Мы, дети, будучи маленькими и потому жестокими, сначала подумали, что, поскольку мы никогда не видели его раздетым, он, должно быть, скрывает какое-то ужасное уродство, и дразнили его по этому поводу. Брат моей тети Джон заставил нас прекратить, и дядя Джим никогда не держал на нас зла за наши дурные поступки. На самом деле, он угощал нас конфетами, которые делал сам, пока дантист не пожаловался. Потом у нас были торжественные беседы с родителями, и мы узнали, что от сахара портятся зубы.
  В конце концов мы решили, что дядя Джим — мы называли его так, не уточняя, на какой стороне он был чьим—либо дядей, потому что на самом деле он им не был - носил эти вещи в качестве фона для своего значка с надписью "Победи с Уиллардом". Однажды, когда я спросил, он сказал мне, что Уиллард был последним президентом-республиканцем Соединенных Штатов и очень великим человеком, который пытался предотвратить катастрофу, но было слишком поздно, потому что люди уже далеко зашли в лени и упадке. Это была большая нагрузка для девятилетнего главы, и я до сих пор по-настоящему не понимаю этого, за исключением того, что тогда города не управлялись сами по себе, и страна была разделена между двумя большими группами, которые даже не были кланами, но которые более или менее по очереди назначали президента; и президент не был арбитром между городами и штатами, а управлял всем.
  Дядя Джим обычно со скрипом проезжал по Мейн-стрит мимо ратуши и завода "санпауэр", затем сворачивал у фонтана и шел мимо дома двоюродного дедушки моего отца Конрада на окраину города, где поля и Деревья простирались до самого края света. В аэропорту он разворачивался и возвращался к Джозефу Аракеляну, где всегда заглядывал на ручные ткацкие станки, усмехался и говорил об автоматических машинах; хотя что он имел против ткацких станков, я не знаю, потому что ткачество Джозефа было знаменитым. Он также сделал резкие замечания о нашем убогом маленьком аэропорту и полудюжине городских флайтеров. Это было несправедливо; у нас был хороший аэропорт, покрытый бетоном, вырванным из старого шоссе, и множество флайтеров для наших более длительных поездок. В городе такого размера никогда не соберется больше шести групп, отправляющихся куда-либо одновременно.
  Но я хотел рассказать о коммунисте.
  Это было весной. Снег растаял, земля начала подсыхать, и наши фермеры вышли на посадку. Остальной город суетился, готовя еду и выпекая, о, какой запах наполнял воздух, женщины обменивались рецептами от крыльца к крыльцу, ремесленники стучали молотками, пилили и сваривали, на бельевых веревках горели лучшие воскресные наряды, извлеченные из зимних сундуков, влюбленные, взявшись за руки, шептались о грядущих праздниках. Ред, Боб, Вонючка и я играли в шарики возле аэропорта. Раньше это был mumbletypeg, но некоторые дети запускали ножи в деревья, и старейшины установили правило, что ни один ребенок не может носить нож без сопровождения взрослых.
  Итак, это было ясное, ласковое утро, небо представляло собой головокружительно высокую голубую арку, солнечный свет отражался от пушистых белых облаков и падал на землю, а над холмами пробежал первый бледный отблеск зелени. Пыль взвилась там, где соприкасались наши шарики, с юга подул легкий ветерок, скользнул по моей коже и взъерошил волосы, мир и время года, и мы были молоды.
  Мы уже собирались все бросить, взять ружья и отправиться в лес за кроликом, когда на нас упала тень, и мы увидели дядю Джима и двоюродного брата моей матери Энди. Дядя Джим был одет в длинное пальто поверх остальной одежды и все еще дрожал, опираясь на трость, а его сморщенные руки посинели от холода. Энди носил килт с карманами и сандалии. Он был нашим городским инженером, коренастым мужчиной лет сорока. В доисторическом прошлом, до моего рождения, он участвовал в экспедиции на Марс, и это сделало его героем для нас, детей. Мы никогда не понимали, почему он не был чванливым корсаром. У него было по меньшей мере три тысячи книг, что более чем в два раза больше, чем в среднем по нашему городу. Он тоже проводил много времени с дядей Джимом, и я не знал почему. Теперь я вижу, что он пытался узнать от него о прошлом, не о мертвом прошлом, мумифицированном в учебниках истории, а о людях, которые когда-то были живы.
  Старик посмотрел на нас сверху вниз и сказал: “На вас, ребята, швы не зашиты. Вы умрете от простуды”. У него был высокий, тонкий, но ровный голос. За долгие годы одиночества он, должно быть, научился быть твердым с самим собой.
  “А, ерунда”, - сказал Энди. “Держу пари, что на солнце шестьдесят градусов”.
  “Мы собирались поохотиться на кроликов”, - важно сказал я. “Я принесу своих к тебе домой, и твоя жена приготовит нам рагу”. Как и все дети, я проводил с родственниками столько же времени, сколько и со своими родителями-ортопедами, но мне больше нравился дом Энди. Его жена была замечательным кулинаром, его старший сын лучше других играл на гитаре, а шахматы его дочери были примерно такими же, как у меня, не слишком хорошими и не слишком плохими.
  В этой игре я выиграл большую часть шариков, так что теперь вернул их обратно. “Когда я был мальчиком, - сказал дядя Джим, - мы играли навсегда”.
  “ Что случилось после того, как лучший стрелок выиграл все шарики в городе? ” спросил Вонючка. “ Делать хороший шарик - тяжелая работа, дядя Джим. Я все равно вряд ли смогу возместить то, что потеряю”.
  “Ты мог бы купить больше”, - сказал он ему. “Там были магазины, где ты мог купить все, что угодно”.
  - Но кто сделал эти шарики? - спросил я.
  — Там были фабрики...
  Представьте себе это! Большие взрослые мужчины тратят свое время на изготовление цветных стеклянных шаров!
  Мы были почти готовы уходить, когда появился коммунист. Мы увидели его, когда он огибал группу деревьев на участке северного квартала, который в том году был пастбищем. Он шел по Миддлтон-роуд, и пыль поднималась от его босых ног.
  Незнакомец в городе - это всегда важная новость. Мы, дети, побежали ему навстречу, пока Энди не остановил нас резким словом и не напомнил, что он имеет право на надлежащую вежливость. Затем мы ждали, вытаращив глаза, пока он не добрался до нас.
  Но это был несчастный незнакомец. Он был высок, как дядя Джим, но его плащ лохмотьями свисал с узкой груди, где можно было пересчитать ребра, а под лысым куполом головы виднелась грязная седая борода до пояса. Он шел тяжело, опираясь на посох, тяжелый, как Время, и даже тогда я ощущал одиночество, словно тяжесть на его худых плечах.
  Энди выступил вперед и поклонился. “Приветствую тебя, Вольнорожденный”, - сказал он. “Я Эндрю Джексон Уэллс, городской инженер, и от имени Жителей я прошу вас остаться, отдохнуть и подкрепиться”. Он не просто отчеканивал слова, как сделал бы для кого-то из своих знакомых, но произносил их с большой осторожностью.
  Тут дядя Джим улыбнулся, и эта улыбка была подобна оттаиванию после девятилетней зимы, потому что этот человек был такого же возраста, как он сам, и родился в том же забытом мире. Он шагнул вперед и протянул руку. “Здравствуйте, сэр”, - сказал он. “Меня зовут Роббинс. Рад с вами познакомиться.” В его время у них были не очень хорошие манеры.
  “Спасибо, товарищ Уэллс, товарищ Роббинс”, - сказал незнакомец. Его улыбка затерялась где-то в спутанных бакенбардах. “Я Гарри Миллер”.
  - Товарищ? Дядя Джим произнес это медленно, как слово из ночного кошмара. Его рука снова поползла назад. “Что ты имеешь в виду?”
  Странник выпрямился и посмотрел на нас так, что я испугался. “Я имел в виду то, что сказал”, - ответил он. “Я не скрываю этого. Гарри Миллер, представитель Коммунистической партии Соединенных Штатов Америки!”
  Дядя Джим глубоко вздохнул. “ Но... — он запнулся, - но я... thought...at по крайней мере, я думал, что все вы, крысы, мертвы.
  “ Теперь подождите, ” сказал Энди. “ Прошу прощения, Вольнорожденный Миллер. Наш друг не совсем, э-э, не совсем в себе. Не принимай это близко к сердцу, умоляю тебя.
  В смешке Миллера прозвучала мрачность. “ О, я не возражаю. Меня называли и похуже.
  “ И заслужил это! Я никогда раньше не видел дядю Джима сердитым. Его лицо покраснело, и он топнул тростью по пыли. “Энди, этот, этот человек - предатель. Ты слышишь? Он иностранный агент!”
  - Ты хочешь сказать, что приехал прямо из России? - пробормотал Энди, и мы, мальчики, столпились рядом, навострив уши на ветру, потому что иностранца редко можно было увидеть.
  “Нет”, - сказал Миллер. “Нет, я из Питтсбурга. Никогда не был в России. Не хотел бы ехать. Слишком ужасно — когда-то у них был социализм”.
  “ Не знал, что в Питтсбурге кто-то остался, ” сказал Энди. “Я был там в прошлом году с командой спасателей, добывавших сталь и медь, и мы никогда не видели ничего, кроме птиц”.
  “ Немного. Немного. Моя жена и я. Но она умерла, и я не мог оставаться в этой прогнившей пустой оболочке города, поэтому я отправился в путь ”.
  - И ты можешь возвращаться на дорогу, - прорычал дядя Джим.
  “ А теперь, пожалуйста, помолчи, ” сказал Энди. “ Приезжай в город, Вольнорожденный Миллер — товарищ Миллер, если хочешь. Могу я пригласить тебя погостить у меня?
  Дядя Джим схватил Энди за руку. Тот затрясся, как опавший лист осенью под безжалостными порывами осеннего ветра. “ Ты не можешь! ” взвизгнул он. “Разве вы не понимаете, он отравит ваши умы, он ниспровергнет вас, мы в конечном итоге станем рабами его и его банды бандитов!”
  - Похоже, вы сами немного травите себе мозги, мистер Роббинс, - сказал Миллер.
  Дядя Джим на мгновение застыл, склонив голову к земле, и быстрые слезы старика заблестели в его глазах. Затем он поднял лицо, и в словах его прозвучала гордость: “Я республиканец”.
  “Я так и думал”. Коммунист огляделся и кивнул сам себе. “Типичная буржуазная псевдокультура. Посмотри на этих людей, каждый на своем маленьком тракторе на своем собственном поле, прижимая к себе свой маленький эгоизм ”.
  Энди почесал в затылке. “О чем ты говоришь, Свободнорожденный?” спросил он. “Это городские машины. Кому захочется возиться со своим собственным трактором, плугом и комбайном?”
  “ О... вы имеете в виду— ” Я заметил огонек удивления в глазах коммуниста. Он протянул руки. Это были старые руки; я мог разглядеть кости прямо под высохшей кожей. - Вы хотите сказать, что обрабатываете землю коллективно?
  “Почему бы и нет. Какой, черт возьми, в этом был бы смысл?” - ответил Энди. - Мужчина имеет право на то, что он выращивает сам, не так ли?
  “Итак, земля, которая должна быть собственностью всего народа, поделена между этими кулаками!” - вспылил Миллер.
  “Как, черт возьми, земля может быть чьей-либо собственностью? Это’s...it’ земля. Ты не можешь положить сорок акров в карман и уйти с ними. Энди глубоко вздохнул. “ Ты, должно быть, был довольно сильно отрезан от всего в Питтсбурге. Ел древние консервы, не так ли? Я так и думал. Это достаточно легко объяснить. Смотрите, вон тот участок посажен под кукурузу двоюродным братом моей матери Гленном. Это его кукуруза, которую он заменяет на все остальное, что ему нужно. Но в следующем году, чтобы сохранить почву, ее засеют люцерной, и сын моей сестры Вилли позаботится об этом. Что касается садовых тележек и фруктов, большинство из нас выращивают их сами, просто чтобы каждый день бывать на свежем воздухе ”.
  Свет в нашем посетителе померк. “Это не имеет смысла”, - сказал Миллер, и я услышал, насколько он устал. Должно быть, это был долгий путь из Питтсбурга, когда приходилось жить на подачки цыган и фермеров-одиночек.
  “ Совершенно согласен, ” сказал дядя Джим с натянутой улыбкой. “ Во времена моего отца— - Он замолчал. Я знал, что его отец погиб в Корее, на какой-то войне, когда он сам был младенцем, и дяде Джиму пришлось хранить память об этом и печальную бесплодную гордость за это. Я вспомнил свою историю, которую Вольнорожденный Левинсон преподавал в нашем городе, потому что знал ее лучше всех, и дрожь пробежала у меня по коже. Коммунист! Да ведь они убивали и пытали американцев ... Только это была выцветшая тряпка человека, который не мог убить щенка. Это было очень странно.
  Мы направились к ратуше. Люди увидели нас и начали толпиться вокруг, пялясь и перешептываясь, насколько позволяли приличия. Я расхаживал с Редом, Бобом и Вонючкой рядом с незнакомцем, настоящим коммунистом, на глазах у других ребят.
  Мы прошли мимо ткацкой мастерской Джозефа. Его семья и подмастерья вышли, чтобы присоединиться к гогглерам. Миллер сплюнул на улицу. “Я полагаю, что эти люди наняты”, - сказал он.
  - Ты же не думаешь, что они будут работать даром? - спросил Энди.
  “Они должны работать на общее благо”.
  “ Но они делают. Каждый раз, когда кому-то нужна одежда или одеяло, Джозеф собирает своих мальчиков, и они его шьют. У него ты можешь купить вещи получше, чем большинство женщин могут приготовить дома ”.
  “ Я так и знал. буржуазный эксплуататор...
  - Я бы только хотел, чтобы это было так, - сказал дядя Джим, поджав губы.
  - Ты бы так и сделал, - огрызнулся Миллер.
  “Но это не так. В наши дни у людей нет никакого драйва. Нет духа соперничества. Нет желания повышать свой уровень жизни. Нет ... Они покупают то, что им нужно, и носят это, пока оно есть — а оно сделано так, чтобы прослужить чертовски долго. Дядя Джим взмахнул тростью в воздухе. “Говорю тебе, Энди, страна катится к черту. Экономика в застое. Бизнес превратился в кучку жалких магазинчиков, где люди делают для себя то, что они привыкли покупать!”
  “Я думаю, нас довольно хорошо кормят, одевают и размещают”, - сказал Энди.
  “Но где же твой ... твой драйв? Где та суета, которая сделала Америку великой? Посмотри — твоя жена носит платье той же модели, что и ее мать. Ты пользуешься флиттером, который был построен во времена твоего отца. Неужели ты не хочешь ничего получше?”
  “Наша техника работает достаточно хорошо”. Энди говорил скучающим голосом. Для него это был старый аргумент, в то время как коммунист был новичком. Я увидел, как изодранный плащ Миллера вихрем влетел в столярную мастерскую Си Йохансена, и последовал за ним.
  Си делал комод для Джорджа Халма, который этой весной собирался жениться. Он отложил инструменты и вежливо ответил.
  “Да ... да, Свободнорожденный ... Конечно, я здесь работаю…Организовывать? Для чего? Ты имеешь в виду, что-то вроде общения? Но у моих учеников и так чертовски много общественной жизни. Каждый третий день каникулы, черт возьми. near...No Их никто не угнетает. Черт возьми, они мои родственники!…Но нет таких людей, у которых не было бы хорошей мебели. Если только они не паршивые плотники и не слишком нахальны, чтобы обратиться за помощью ...
  “Но люди по всему миру!” - воскликнул Миллер. “Неужели у тебя совсем нет сердца, парень? А как насчет мексиканских пеонов?
  Си Йохансен пожал плечами. “А как же они? Если они хотят вести дела там по-другому, это их личное дело”. Он отложил свою электрическую шлифовальную машину и крикнул своим подмастерьям, что они могут взять выходной до конца дня. Конечно, они бы все равно его забрали, но Си была немного властной.
  Энди снова вывел Миллера на улицу. В ратушу приехал мэр с полей и встретил его. Поскольку на всю неделю была предсказана хорошая погода, мы решили не торопиться с посадкой и провести вторую половину дня, приветствуя нашего гостя.
  “ Сборище бездельников! ” фыркнул дядя Джим. - Твои предки цеплялись за работу, пока она не была закончена.
  “Это будет закончено вовремя”, - сказал мэр, как будто разговаривал с ребенком. “К чему такая спешка, Джим?”
  “Спешка? Чтобы покончить с этим — закончи это и займись чем-нибудь другим. Лучшие вещи для лучшей жизни!”
  “В интересах ваших эксплуататоров”, - хихикнул Миллер. Он стоял на ступенях ратуши, как изголодавшийся и сердитый петух.
  “ Какие эксплуататоры? Мэр был озадачен не меньше меня.
  — Эти... крупные бизнесмены, эти...
  “Бизнесменов больше нет”, - сказал дядя Джим. Казалось, из него вытекло еще немного жизни, когда он признался в этом. “Наш" shopkeepers?...No. Они всего лишь хотят зарабатывать на жизнь. Они никогда не слышали о получении прибыли. Они слишком ленивы, чтобы расширяться ”.
  “ Тогда почему у вас нет социализма? Миллер огляделся вокруг, как будто искал какого-то скрытого врага. “ Каждая семья сама за себя. Где ваша солидарность?”
  “Мы довольно хорошо ладим друг с другом, Свободнорожденный”, - сказал мэр. “У нас есть суды, которые разрешают любые споры”.
  — Но разве ты не хочешь идти дальше, продвигаться, чтобы...
  “Мы получаем достаточно”, - заявил мэр, похлопав себя по животу. “Я не смог бы съесть больше, чем сейчас”.
  “Но ты мог бы надеть и больше!” - сказал дядя Джим. Бедный сумасшедший, он трясся на ступеньках, танцуя у нас на глазах, как куклы в бродячем спектакле. — У тебя могла бы быть собственная машина, новая модель каждый год, с красивыми хромированными накладками по всей поверхности, и новые станки, облегчающие твой труд, и...
  “И чтобы покупать эти дрянные вещи, предназначенные только для того, чтобы изнашиваться, вам пришлось бы растрачивать свои жизни на капиталистов”, - сказал Миллер. “Люди должны производить для людей”.
  Энди обменялся взглядом с мэром. “ Послушай, Свободнорожденный, ” мягко сказал он, - ты, кажется, не понимаешь сути. Нам не нужны такие устройства. Не стоит строить козни и работать, чтобы получить больше, чем у нас есть, по крайней мере, пока есть девушки, которых можно любить весной, и олени, на которых можно охотиться осенью. И когда мы действительно работаем, мы предпочитаем работать на себя, а не на кого-то другого, называете ли вы кого-то другого капиталистом или народом. А теперь давай присядем и расслабимся перед обедом.
  Зажатый между ног людей, я услышал, как Си Йохансен пробормотал Джозефу Аракеляну: “Я не понимаю. Что мы будем делать с этим оборудованием? Если бы у меня была какая-нибудь чертова машина, которая делала бы для меня мебель, что бы я делал своими руками?”
  Джозеф пожал плечами. “Не понимаю, Си. Лично я бы сошел с ума, наблюдая, как два человека носят одинаковый узор”.
  “Может быть, это и неплохо, - сказал мне Рэд, - иметь машину, похожую на ту, что показывают в журналах дяди Джима”.
  - Куда ты на нем поехал? - спросил Боб.
  “Ну и дела, я не знаю. Может быть, в Канаду. Но, черт возьми, я могу поехать в Канаду в любой момент, когда смогу уговорить своего отца проверить флиттер.
  “ Конечно, ” сказал Боб. “ И если ты собираешься проехать меньше ста миль, у тебя ведь есть лошадь, не так ли? Кому нужна старая машина?”
  Я протиснулась сквозь толпу к Площади, где женщины расставляли столики на открытом воздухе и приносили еду для банкета. Толпа была такой плотной вокруг нашего гостя, где он сидел, что я не мог подобраться поближе, но мы со Вонючкой забрались на Дерево Плаза, огромный серый дуб, и поползли по ветке, пока не повисли прямо над его головой. Это была голая голова в печеночных пятнах, покачивающаяся на тонкой шее, но он повертел ею и пронзительно заговорил.
  Энди и мэр сидели рядом с ним, попыхивая трубками, и дядя Джим тоже был там. Родители впустили его, чтобы посмотреть фейерверк. Это было необдуманно, но откуда нам было знать? Дядя Джим всегда был миролюбив, и у нас в городе никогда не было двух сумасшедших.
  “...силы реакции”, - говорил товарищ Миллер. “Я не уверен точно, какие силы спровоцировали распад Советского Союза. Новости уже было трудно достать, телепередач стало немного, и ... что ж, я должен признать, что сомневаюсь, что за этой трагедией стоят капиталисты или китайцы. К тому времени обе эти системы были уже довольно далеко продвинуты”.
  “Что же все-таки произошло в России?” - недоумевал Эд Маллиган. Он был городским психоконсультантом, обучавшимся в Меннингере, недалеко от Канзаса. “ Я имею в виду реальные события. Никогда бы не подумал, что коммунисты допустят свободу, по крайней мере, из того, что я о них читал.
  “То, что вы называете свободой”, - презрительно сказал Миллер. “Я лично подозреваю, что ревизионизм взял верх. Как только это привело к коррупции, вся бедная страна созрела для контрреволюционного переворота”.
  “Вот это неправда”, - сказал дядя Джим. “Я тоже следил за новостями, не забывай. Коммунисты в России стали коррумпированными и покладистыми сами по себе. Тираны всегда так поступают. Они не предвидели, какие изменения внесут новые технологии, и беспечно внедрили их. Вскоре их железный занавес заржавел. Их больше никто не слушал”.
  “ Совершенно верно, Джим, ” сказал Энди. Он увидел мое лицо среди веток и подмигнул мне. “Некоторое насилие действительно имело место, расставание было более сложным, чем вы думаете, но по сути, именно это и произошло. Проблема в том, что вы, похоже, не понимаете, что это произошло и в США ”.
  Миллер покачал иссохшей головой. “Маркс доказал, что технический прогресс означает неизбежный прогресс к социализму”, - сказал он. “О, дело сдвинулось с мертвой точки, но этот день близок”.
  “Что ж, может быть, вы правы в какой-то степени”, - сказал Энди. “Но, видите ли, наука и общество перешли эту черту. Может быть, я смогу дать вам простое объяснение.
  - Как пожелаете, - сварливо ответил Миллер.
  “ Ну, я изучал этот период. Технология позволила нескольким людям и акрам земли прокормить всю страну, пока миллионы акров земли не простаивали; вы могли купить их за гроши. Тем временем города были перегружены налогами, недопредставлены и задыхались от собственного трафика. Появились дешевые устройства sunpower и аккумуляторы большой емкости. Они позволяют человеку удовлетворять большую часть своих потребностей, а не из кожи вон лезть, чтобы кто-то другой платил завышенные цены, требуемые экономикой, где каждый отдельный бизнес субсидировался или защищался за счет налогоплательщиков. Кроме того, живя по—новому, человек сократил свой денежный доход до такой степени, что ему почти не приходилось платить налогов - на самом деле он жил лучше при более короткой рабочей неделе.
  “Все больше и больше людей уходило из страны и селилось в небольших сельских общинах. Они потребляли меньше, что привело к великой депрессии, и это вынудило еще больше людей самим заботиться о себе. К тому времени, когда крупный бизнес и организованные рабочие поняли, что происходит, и попытались провести законы против того, что они называли неамериканской практикой, было слишком поздно; никого это не интересовало. Понимаете, все происходило так постепенно. Но это случилось, и я думаю, к лучшему”.
  “ Смешно! ” сказал Миллер. “Капитализм обанкротился, как и предвидел Маркс двести лет назад, но его порочное влияние все еще было настолько сильным, что вместо продвижения к коллективизму вы вернулись к крестьянству”.
  “Пожалуйста”, - сказал мэр. Я видел, что он был раздражен и подумал, что, возможно, крестьяне - это кто-то не свободнорожденный. “Э-э, может быть, мы сможем скоротать время, немного попев”.
  Хотя у него и не было голоса, вежливость требовала, чтобы Миллера попросили выступить первым. Он встал и пробормотал что-то о парне по имени Джо Хилл. У него была приятная мелодия, но даже такой девятилетний ребенок, как я, знал, что это паршивая поэтика. Детская схема мужских рифм a-b-c-b. и нигде никакой двойной метафоры. Кроме того, кого волнует, что случилось с каким-то маленьким бродягой, когда у нас есть охотничьи песни и эпосы о межпланетных исследователях, которые нужно слагать? Я был рад, когда Энди взял на себя управление и дал нам немного музыки с мускулатурой.
  Был подан обед. Я соскользнула с дерева и нашла место поблизости. Товарищ Миллер и дядя Джим сердито смотрели друг на друга через стол, но почти ничего не говорили до окончания трапезы, пару часов спустя. Люди как бы потеряли интерес к незнакомцу, когда узнали, что он провел свое время, съежившись в мертвом городе, и ушел на танцы и игры. Энди околачивался поблизости, не по собственному желанию, а потому, что был хозяином Миллера.
  Коммунист вздохнул и встал. “Вы были добры ко мне”, - сказал он.
  - Я думал, мы кучка капиталистов, - усмехнулся дядя Джим.
  “Меня интересует человек, где бы он ни был и в каких условиях ему приходится жить”, - сказал Миллер.
  Дядя Джим повысил голос, взмахнув тростью: “Человек! Ты утверждаешь, что заботишься о человеке, ты, который убил его и поработил?”
  “ Да брось ты, Джим, ” сказал Энди. “ Это было давным-давно. Кого это волнует в такое позднее время?
  “ Верю! Дядя Джим заплакал, но посмотрел на Миллера и направился к нему на негнущихся ногах, скрючив пальцы. “Они убили моего отца. Люди гибли десятками тысяч — ради идеала. А вам все равно! Вся эта чертова страна потеряла мужество!”
  Я стоял под Деревом, положив руку на шершавую кору. Я немного испугался, потому что не понимал. Конечно, Энди, который был отправлен Исследовательским фондом Объединенных поселков в долгий черный путь на Марс только для сбора знаний, не был трусом. Несомненно, у моего отца, мягкого и веселого человека, не было недостатка в мужестве. Чего мы должны были хотеть?
  “ Да ты что, подхалимский брюхатый лакей, - заорал Миллер, - это ты их выпотрошил! Это вы убивали рабочих и втягивали их сыновей в свои фиктивные профсоюзы, и... и…а как насчет мексиканских пеонов?
  Энди попытался встать между ними. Посох Миллера застучал у него по голове. Энди отступил назад, вытирая кровь, выглядя беспомощным, пока старые сумасшедшие орали друг на друга. Он не мог применить силу; он мог причинить им боль.
  Возможно, в этот момент он понял. “ Все в порядке, свободнорожденные, ” быстро сказал он. “ Все в порядке. Мы выслушаем вас. Послушайте, вы можете устроить отличные дебаты сегодня вечером, прямо в Ратуше, и все придут и...
  Он опоздал. Дядя Джим и товарищ Миллер уже дрались, сцепив тонкие руки, с затуманенными глазами, полными слез, потому что у них не осталось сил уничтожить то, что они ненавидели. Но теперь я думаю, что ненависть возникла из-за сбитой с толку любви. Они оба любили нас странным, искалеченным образом, и нам было все равно, нам было все равно.
  Энди собрал несколько человек, разнял их, и их развели по разным домам вздремнуть. Когда доктор Симмонс заглянул к дяде Джиму несколько часов спустя, его уже не было. Доктор поспешил найти коммуниста, но его тоже не было.
  Я узнал об этом только позже, когда пошел играть в пятнашки и помпоны с другими ребятами вниз по течению реки, прохладной и темной. На следующее утро констебль Томпсон нашел коммуниста и республиканца в той же реке. Никто не знал, что произошло. Они встретились под Деревьями, одни, в сумерках, когда разожгли костры и Старейшины веселились вокруг них, а влюбленные ускользнули в лес. Это все, в чем мы можем быть уверены. Мы устроили им достойные похороны.
  Целую неделю об этом говорили в городе, и фактически весь район Огайо слышал об этом; но через некоторое время разговоры прекратились, и старые сумасшедшие остались забыты. В тот год Братство пришло к власти на севере, и люди задавались вопросом, что бы это могло значить. Следующей весной они узнали, что был заключен союз, и война перекинулась через холмы. Ибо банда "Братство", как и угрожала, вырубила деревья оптом и не посадила ни одного. Такое зло не может остаться безнаказанным.
  OceanofPDF.com
  Право первородства
  Tтакси получило разрешение от определенных машин и приземлилось на крыше Крылатого Креста. Эмиль Далмади расплатился и вышел. Когда самолет взлетел, он внезапно почувствовал себя очень одиноким, сад благоухал вокруг него в теплых темно-синих летних сумерках; на этой высоте звуки чикагского вокзала казались журчанием далекого океана; другие башни и скайуэйз между ними были лесом, по которому сновали блуждающие огоньки аэрокаров, а под ними — как будто Земля стала прозрачной — фантастическая галактика разноцветных огней мерцала наяву дальше, чем мог охватить глаз. Но возвышающийся впереди пентхаус вполне мог быть холмом, где у медведя гризли было свое логово.
  Мужчина расправил плечи. Держись, сказал он себе. Он тебя не съест. Гнев вспыхнул с новой силой. Я мог бы просто съесть его. Он шагнул вперед: коренастая, мускулистая фигура в синей куртке на молнии, черты лица широкие и с высокими скулами, курносый нос, глаза зеленые и слегка раскосые, волосы рыжевато-черные.
  Но, несмотря на напряженную волю, факт оставался фактом: он не ожидал личной беседы ни с одним из торговых принцев Полесотехнической лиги, да еще в одном из домов последней. Когда живой дворецкий впустил его, и он прошел по невероятно длинному ковру в виде кошки-тролля до конца роскошно обставленной гостиной и оказался лицом к лицу с Николасом ван Рийном, у него перехватило горло, а ладони стали влажными.
  “ Добрый вечер, ” прогрохотал хозяин. “Добро пожаловать. Его тучное тело не поднялось с шезлонга. Далмади не возражал. Не только габариты, но и рост сделали бы его карликом. Ван Рийн махнул рукой в сторону кресла напротив; в другой руке он держал литровую кружку пива. “ Садись. Расслабься. Ты дрожишь, как бланманже перед расстрелом. Что ты пьешь, куришь, жуешь, нюхаешь или еще чем развлекаешься?”
  Далмади опустился на край обрыва. Огромное лицо Ван Рийна с крючковатым клювом, большим подбородком, усами и козлиной бородкой, обрамленное черными локонами до плеч, искривилось в усмешке. Из-под покатых бровей на вошедшего сверкнули маленькие черные глазки. “ Расслабься, ” снова призвал он. “Дайте шанс облеганию; Не так весело - обниматься, как хорошенькая девушка, но менее соблазнительно, ха? Я думаю, что, может быть, немного бокала Дживера и горькой настойки с сухим льдом - это транквилизатор для тебя.” Он захлопал в ладоши.
  — Сэр, - сказал Далмеди резко от напряжения, - я не хочу показаться невежливым, но...
  “ Но вы пришли на Землю, дыша пламенем и красками, и прошли через шесть эшелонов самых крутых молчаливых секретарей и офицеров, какие только есть в Solar Spice and Liquors Company, подобно бульдозеру, преследующему ковбоя, требуя встречи с тем болваном, который уволил вас после того, что вы там натворили. Ни у кого не было возможности объяснить. Проблема была в том. они предположили, что вы знаете то, что они считают само собой разумеющимся. Настолько естественно, что то, что они сказали, прозвучало для тебя как обман, и ты ураганом пронесся от них к кому-то другому ”.
  Ван Рийн предложил сигару из золотого хьюмидора, чью работу Далмади не смог определить, за исключением того, что она была нечеловеческой. Молодой человек покачал головой. Торговец сам выбрал одну, откусил кончик и умело выплюнул ее в рецептор, после чего вдохнул табак до воспламенения. “Ну, ” продолжил он, - кто-нибудь, наконец, достучался бы до тебя, только тогда я узнал о тебе и назначил эту встречу. Я бы все равно хотел поговорить с тобой. Теперь я все растолкую, как индийское масло”.
  Его добродушие было почти таким же ошеломляющим, как и его гнев, если предположить, что легенды о нем были правдой. И он, возможно, подставляет меня под удар молнии, подумал Далмеди и, сдерживая негодование, ответил:
  “Сэр, если ваше подразделение недовольно моим поведением на Сулеймане, оно могло бы, по крайней мере, сообщить мне причину, а не посылать краткое сообщение о том, что меня заменяют и я должен явиться в ШТАБ. Пока вы не докажете мне, что я допустил ошибку, я не приму понижения в должности. Это вопрос личной чести в большей степени, чем профессионального положения. Там, откуда я родом, так думают. Я уволюсь. И ... в Лиге есть множество других компаний, которые будут рады нанять меня”.
  “ Верно, верно, несмотря на все свечи, которые я зажигаю святому Дисмасу. ” Ван Рийн вздохнул сквозь сигару, окутав Далмади дымом. “Они всегда пытаются ограбить моих руководителей, которые еще не присягнули на верность, как воры, которыми они и являются. И я, бедный старый одинокий толстяк, пытаюсь лично управлять этим предприятием, которое простирается на столько целых миров, что даже при современных компьютерных технологиях я выматываюсь от переутомления, а в помощники приходит слишком мало людей, которые не являются полными тупицами, и некоторым из них приходится заниматься просто переманиванием хороших руководителей откуда-то еще ”. Он шумно отхлебнул пива. - Что ж.
  - Полагаю, вы читали мой отчет, сэр, - таков был гамбит Далмеди.
  “Сегодня. Так много информации, стекающейся с расстояния в световые годы, как может эта усталая старая башка удерживать ее без того, чтобы данные не вытекали обратно, как ушная сера? Позвольте мне просмотреть, чтобы убедиться, что я понял, что это тессеракт. Что означает — хо—хо! - прямой в четырех измерениях ”.
  Ван Рийн глубже погрузился в свой шезлонг, переплел волосатые пальцы и закрыл глаза. Появился дворецкий с огромным дымящимся и шипящим кубком. Если это его представление о небольшой выпивке...! Далмеди задумался. Он мрачно заставил себя сесть поудобнее и сделать глоток.
  “ Сейчас. ” Сигара покачивалась в такт словам. “Эта звезда, которую ее первооткрыватель назвал Осман, находится за Антаресом, на дальнем краю современной регулярной деятельности Лиги. Одна планета обитаема, люди называют ее Сулейман. Субдовианцы; жизнь, основанная на водороде, аммиаке, метане; примитивные туземцы, но дружелюбные. Оказалось, что на самом большом континенте растет растение, которое мы называем ... гм-м-м ... блюджек, которое местные жители используют как пряность и тонизирующее средство. Анализ показал сложную смесь химических веществ, которая для нас чем-то напоминает гормональные препараты с синергетическим эффектом. Не годится для кислорододышащих, но, возможно, мы сможем продавать водорододышащим в другом месте.
  “Ну, мы нашли очень мало рынков сбыта, по крайней мере, на тех, которые могли предложить то, что мы хотели. Чтобы bluejack приносил пользу, нужна особая биохимия. Таким образом, синтез обойдется нам дороже, учитывая инвестиции и транспортные расходы от центров химических лабораторий, чем прямой сбор урожая местными жителями на Сулеймане, оплаченный торговыми товарами. Учитывая это, мы могли бы показать небольшую прибыль. Совсем крошечная — вся операция чертовски маргинальна, - но пока все остается мирным, что ж, почему бы не заработать несколько честных кредитов?
  “И все тоже было мирно в течение многих лет. Местные жители прекрасно сотрудничали, поставляя блюджек на склады. Аутшиппинг был одним из тех молочных рейсов, когда мы не вкладываем капитал в собственные суда, а заключаем контракт с грузовой линией на регулярные заходы. О, да, проблемы продолжали накаляться — плохие сезоны, бандиты совершают набеги на караваны, короли становятся слишком жадными в отношении налогов — обычная чушь, с которой любой компетентный специалист мог бы справиться на месте, так что никаких сообщений об этом мне не поступало.
  А потом…Ахмед, еще пива! ... настоящая проблема. Лучший рынок сбыта блюджека находится на планете, которую мы называем Бабур. Его звезда, Могул, находится в том же регионе, примерно в тридцати световых годах от Османа. Его ведущая страна десятилетиями имела дело с технической цивилизацией. Пытаясь модернизироваться, они по какой-то причине интересовались в основном робототехникой; но в конце концов они собрали достаточно внеземной биржи, чтобы иметь возможность ввести в эксплуатацию несколько построенных гипердвигательных кораблей и обученные экипажи. Так что теперь Солнечное Содружество и другие державы должны относиться к ним с чуть большим уважением; бластерные пушки и ядерные ракеты определенно улучшают манеры, черт возьми! Они все еще маленькие помидоры, но амбициозные. И для них, при большом внутреннем спросе, блюджек не является чем-то второстепенным ”.
  Ван Рийн наклонился вперед, сминая вышитую мантию, облегавшую его живот. “Ты удивляешься, почему я рассказываю тебе то, что ты знаешь, ха?” сказал он. “Когда мне нужны прямые отчеты о ситуации, особенно из такого малоизвестного мира, как Сулейман, я не могу изучать каждый отчет за десятилетия. Поиск данных должен сделать меня абстрактным. Я уточняю у вас, кто был замечен там, передает ли мне машина все, что важно для нашего разговора. Я был прав до сих пор?”
  “ Да, ” сказал Далмеди. — Но...
  Ивонн Вайанкур оторвала взгляд от консоли, когда фактор проходил мимо открытой двери ее лаборатории сортировки. “ Что случилось, Эмиль? ” спросила она. - Я слышал, как ты топал по коридору.
  Далмади остановился, чтобы посмотреть. Обычно в этом комплексе с кондиционированием Воздуха одежды было по минимуму, но, хотя он и привык к коже его обитателей, она ему никогда не надоедала. Возможно, подумал он, ее белокурая фигура произвела на него большее впечатление, потому что он родился и вырос на Алтае. Колонисты этой холодной планеты по необходимости были плотно одеты. Та же потребность выжить навязала им суровые привычки; и, изолированные на практически неисследованном участке границы, они получали скудные известия о событиях в центральной цивилизации.
  Когда ты был одним из полудюжины людей на планете, самый воздух которой был смертелен для тебя - когда у тебя даже не было посетителей твоего собственного вида, потому что корабль, который регулярно заходил, принадлежал синтианскому перевозчику, — у тебя не было выбора, кроме как жить свободно и непринужденно. Далмади объяснил ему это, когда он проходил подготовку к этой должности, он осознал это и согласился с этим. Но ему было интересно, привыкнет ли он когда-нибудь к небрежности искушенных людей, которыми он командовал.
  “Я не знаю”, - ответил он девушке. “Талассократ ждет меня во дворце”.
  - Да ведь он прекрасно знает, как позвонить в visi.
  “ Да, но кочевник принес весть о чем-то неприятном в Нагорьях и не хочет приближаться к съемочной площадке. Наверное, боится, что это заточит его душу в тюрьму.
  “Хм-м-м, я думаю, что нет. Вы знаете, мы все еще пытаемся составить схему базовой сулейманитской психологии, опираясь лишь на неадекватные данные из трех или четырех культур ... Но, похоже, у них нет анимистических тенденций, подобных человеческим. Церемоний, да, в избытке, но ничего такого, что мы могли бы должным образом идентифицировать как магию или религию”.
  Далмади нервно рассмеялся. “Иногда мне кажется, что весь мой персонал считает нашу коммерцию адской помехой, которая продолжает мешать их драгоценной науке”.
  “ Иногда ты бываешь права, ” промурлыкала Ивонн. - Что нас здесь удерживает, кроме возможности провести исследование?
  “ И как долго продлились бы ваши исследования, если бы компания закрыла эту базу? ” вспылил он. “ Что и произойдет, если мы начнем терять деньги. Моя работа - следить за тем, чтобы мы этого не делали. Мне бы не помешало сотрудничество ”.
  Она соскользнула со стула, подошла к нему и легко поцеловала. Ее волосы пахли памятной степной травой, нагретой оранжевым солнцем, колышущейся под кольцами Алтая. “ Разве мы не помогаем? ” пробормотала она. - Прости, дорогой.
  Он прикусил губу и уставился мимо нее, вдоль безвкусных фресок, роспись которых годами отнимала много свободного времени. “Нет, извините”, - сказал он с чопорной честностью своего народа. “Конечно, вы все преданы и — Это я. Вот он я, самый молодой среди вас, пастушонок-наполовину варвар, которому полагается справляться с things...in один из самых простых, рутинных аванпостов в этом секторе... И всего через пятнадцать месяцев...
  Если я потерплю неудачу,подумал он, что ж, я, без сомнения, смогу вернуться домой и забыть о жертвах, на которые пошли мои родители, чтобы отправить меня в школу менеджеров за пределами планеты, пренебречь тем везением, что у "Солар Спайс энд Ликерс" здесь открылась вакансия и не нашлось более опытного сотрудника, чтобы заполнить ее, забыть все мечты о путешествии в грядущие времена по новым и неизведанным мирам, которые действительно требуют всех ресурсов, которые может дать человек. О да, неудача не смертельна, за исключением более тонких способов, для которых у меня нет слов.
  “ Ты слишком много волнуешься. Ивонн потрепала его по щеке. “ Возможно, это просто еще одна буря в курятнике. Ты подкупишь кого-нибудь, или вооружишь кого-нибудь, или сделаешь все, что потребуется, и это снова будет так”.
  “Я надеюсь на это. Но Талассократ действовал — ну, не будучи приверженным научной ксенологической точности, я бы сказал, что он тоже действовал взволнованно ”. Далмади постоял еще несколько секунд, нахмурившись, прежде чем сказать: “Хорошо, мне лучше идти”. Он обнял ее. - Спасибо, Ивонн.
  Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем вернулась к своей работе. Официально она была секретарем-казначеем торгового поста, но такие обязанности редко ложились на нее, за исключением тех случаев, когда приземлялся грузовой корабль. В противном случае она использовала компьютеры, чтобы попытаться найти закономерности в тех фрагментах знаний, которые ее четверо коллег могли извлечь из мира — целого, бесконечно разнообразного мира — и надеялась, что несколько ученых в других местах в конце концов смогут просмотреть отчет о Сулеймане — одной из тысяч планет — и заинтересуются.
  Надев скафандр, Далмади покинул территорию комплекса через главный шлюз для персонала. Желая получить время, чтобы прийти в себя, он пешком отправился через город во дворец — если это были город и дворец.
  Он не знал. Книги, кассеты, лекции и нейроиндукторы напичкали его информацией об этой части континента; но это были повседневные факты и навыки, необходимые для управления операциями. Долгие беседы с его здешними подчиненными добавили ему немного проницательности, но лишь немного. Непосредственный опыт общения с автохтонами иногда был поучительным, но столь же часто приводил в замешательство. Неудивительно, что, как только была достигнута удовлетворительная договоренность с племенами Побережья и Возвышенностей (?), его предшественники не пытались расширяться или совершенствоваться. Когда вы не разбираетесь в машине, но кажется, что она работает достаточно гладко, вам не нужно много возиться.
  За пределами силового поля комплекса местная гравитация притягивала его на сорок процентов сильнее, чем земная. Хотя его костюм был легким, а мышцы крепкими, рециркулятор воздуха обязательно включал в себя дополнительную массу устройства для обработки водорода, который просачивался сквозь любой материал. Вскоре он вспотел. Тем не менее, холод словно проник сквозь все термостатические спирали в его отяжелевшие кости.
  Высоко над головой стоял Осман, яростная белая искра, вдвое ярче Солнца, но на таком расстоянии отбрасывающая лишь шестнадцатую часть того, что бывает на Земле. Облака, окрашенные в красный цвет органическими соединениями, медленно плыли по темному небу, на котором смутно виднелась одна из трех лун. Давление в этой атмосфере было втрое выше стандартного земного. В основном это были водород и гелий, с парами метана и аммиака и следами других газов. Парниковый эффект не распространялся на незамерзающую воду.
  Действительно, ядро планеты было покрыто ледяным панцирем, смешанным с горной породой, пронизанным наклонными слоями, бедными металлами. Земля блестела среди серости и хрустела под сапогами Далмеди. Она спускалась к темному, неспокойному морю жидкого аммиака, горизонт которого был слишком далек — учитывая радиус в 17 000 километров, - чтобы он мог разглядеть его в затянутом красным туманом воздухе.
  Ледяными были и здания, выросшие глыбами вокруг него. Они мерцали, как стекло, там, где дверные проемы или неясные вырезанные символы не нарушали их гладкости. Здесь не было улиц в обычном смысле этого слова, но наблюдение с воздуха выявило сложную схему расположения строений, о которой жители не могли или не хотели говорить. Между ними тяжело гулял ветер. Воздух превратил свой звук, каждый звук в пронзительный.
  Оживилось движение. В основном это были пешеходы, туземцы шли по своим делам, неся инструменты странной формы и сосуды неолитической нечеловеческой культуры без огня. Подъехало несколько фургонов с продуктами из глубинки; их упряжные животные напоминали миниатюрных динозавров, смоделированных кем-то, до кого доходили смутные слухи о таких существах. Ехал родственный, более стройный вид. По морю покачивались лодки; с таким же успехом можно было сказать, что команды ловили рыбу, хотя настоящая рыба могла жить здесь без защиты не дольше, чем человек.
  В наушниках Далмади не было слышно ничего, кроме шума ветра, отдаленного рокота волн, топота ног и скрипа фургонов. Сулейманиты не разговаривали небрежно. Однако они общались, и без пауз; жестами, рябью по эректильной шерсти, тонким обменом ароматическими железами. Они избегали приближаться к человеку, но просто потому, что его костюм был горячим на ощупь. Он подавал и получал множество приветственных сигналов. Через два года — двадцать пять земных — как Побережье, так и Нагорья стали зависеть от металла, пластика и товаров для торговли энергетическими элементами. Местная рабочая сила охотно помогала строить космопорт на возвышенности с видом на город и до сих пор выполняла большую часть работы. Это позволило сэкономить на установке автоматического оборудования — одной из причин скромной прибыли, получаемой этой станцией.
  Далмади прибавил ходу, поднимаясь в гору. Через десять минут он был у дворца.
  Полдюжины туземцев, стоявших у большого здания с башенкой, не были охранниками. В то время как на Сулеймане происходили войны и грабежи, убийство “короля” казалось буквально немыслимым. (Эффект феромонов? В каждом сообществе, которое ксенологи наблюдали до сих пор, лидер ел особую пищу, которая, по утверждению его последователей, отравила бы любого другого; и, возможно, последователи были правы.) Барабаны, трости с перьями и менее узнаваемое снаряжение, которое носили эти существа, предназначались для церемониального использования.
  Далмади сдержал свое нетерпение и с легким удовольствием наблюдал за ритуалом открытия дверей и проведения его в королевское присутствие. Сулейманиты были грациозным и красивым видом. Они были плантиградусными двуногими, скорее похожими на людей, хотя тело у них было толще, а средний рост доходил ему только до плеча. На каждой руке было по два пальца между двумя большими пальцами, и они были дополнены цепким хвостом. Голова была круглой, с клювом, как у попугая, барабанными перепонками для слуха, одним большим золотистым глазом посередине и двумя меньшими, менее развитыми для бинокулярного и периферического зрения. Одежда обычно ограничивалась чем-то вроде споррана, искусно украшенного символами, чтобы оставить железы и мех красного дерева доступными для подачи сигналов. Тот факт, что сулейманитские языки содержат столь значительный невокальный компонент, затрудняет человеческие усилия по пониманию так же сильно, как и все остальное.
  Талассократ обратился к Далмади только голосом, в мерцающей голубым ледяной пещере своего зала для аудиенций. Наушники уменьшили верхние частоты до тех, которые мог слышать человек. Тем не менее, этот писк и тарабарщина всегда несколько портили впечатляющий эффект цветочной короны и резного посоха. То же самое делали карлики, горбуны и калеки, которые сидели на корточках на ковриках и обтянутых кожей скамьях. Было неизвестно, почему домашнюю прислугу всегда набирали из числа инвалидов. Сулейманиты пытались объяснить, когда их спрашивали, но смысл их слов так и не дошел до меня.
  “ Удачи, силы и мудрости тебе, Фактор. В этом мире они не пользовались личными именами и, казалось, не могли понять идею идентификации, которая не была бы символом запаха.
  “Пусть они и дальше пребудут с тобой, Талассократ. Вокализатор на его спине преобразовал версию местной речи Далмеди в звуки, которые его губы не могли произнести.
  “У нас здесь Начальник караванщиков”, - сказал монарх.
  Далмади выполнил вежливый ритуал с Горцем, который был высок и поджар для сулейманита, вооружен томагавком с каменным наконечником и фирменным ружьем, разработанным для его планеты, его варварство проявлялось в ярких драгоценностях и браслетах. Однако с ними все было в порядке, с этими кочевниками из горных стран. Как только сделка была заключена, они придерживались ее с большей буквальностью, чем это было возможно для людей.
  “ И что же это за проблема, из-за которой я вызван, господин? Не встречал ли ваш караван разбойников по пути к Побережью? Я буду рад выделить силы для их подавления”.
  Не привыкший разговаривать с мужчинами, вождь перешел на полный сулейманитский язык — причем на свой собственный диалект - и стал непонятен. Один из карликов выступил вперед. Далмади узнал его. Светлый разум обитал в этом бедном маленьком теле, он жадно впитывал все знания о Вселенной, которые ему предлагались, и взамен часто помогал советом или знаниями. “Позволь мне пригласить его на свидание, Фактор и Талассократ”, - предложил он.
  - Как пожелаешь, советник, - согласился его повелитель.
  - Я буду у вас в долгу, переводчик, - сказал Далмеди, наилучшим образом имитируя танцующий жест благодарности.
  За этими любезностями его разум заработал, и он обнаружил, что затаил дыхание в ожидании. Конечно, новости не могли быть действительно катастрофическими!
  Он проанализировал факты, словно надеясь найти в них какое-то до сих пор не замеченное спасение. При небольшом наклоне оси Сулейману не хватало времен года. Блюджеку требовался прохладный, сухой климат нагорья, но там он рос круглый год. Первобытные аборигены, охотники и собиратели, собирали его во время своих странствий. Каждые несколько месяцев на земле такое племя встречалось с одним из более развитых сообществ кочевых скотоводов, которые обменивали его на высушенные листья и плоды. Затем формировался караван, который совершал долгое путешествие в этот город, где жители Солара приобретали тюки в обмен на технические товары. Вы могли рассчитывать на прибытие груза примерно два раза в месяц. Четыре раза за земной год синтианский корабль забирал содержимое склада Solar ... и оставлял гораздо более ценный груз писем, кассет, журналов, книг, новостей со звезд, которые так редко можно было увидеть на этих мрачных небесах.
  Это была не самая эффективная система, которую только можно вообразить, но она была самой дешевой, если подсчитать, во что обойдется запуск плантаций — в виде капиталовложений и заработной платы цивилизованного труда. А затраты должны поддерживаться на низком уровне, иначе предприятие превратится из второстепенного актива в обязательство, которое вскоре будет ликвидировано. Как бы то ни было, Сулейман был типичным форпостом в своем роде: для ученых - увлекательное исследование и шанс завоевать репутацию в своих областях; для факторов производства - сравнительно легкая работа, первая ступенька по служебной лестнице, на вершине которой ждали большие, гламурные, великолепно оплачиваемые управленческие должности.
  По крайней мере, так было до сих пор.
  Переводчик повернулся к Далмади. “Это говорит Мастер”, - пропищал он. “В последнее время в Нагорье произошло то, что он сказал" calls...no Я не верю, что это можно выразить одними словами — для меня ясно, что это машины, которые перемещаются для сбора блюджека”.
  “Что?” Мужчина осознал, что воскликнул на англике. Сквозь внезапно усилившийся пульс он услышал, как переводчик продолжил:
  Дикий народ был в ужасе и бежал из тех мест. Пришли машины и забрали то, что они припасли для своего следующего свидания. Это разозлило кочевников этого Мастера, которые там торгуют. Они поехали протестовать. Издалека они увидели судно, похожее на большое летающее судно, которое приземляется здесь, и строящееся сооружение. Те, кто наблюдал за этой работой, были…невысокими, с множеством ног и когтями вместо рук…длинными носами — Робот-сборщик появился и выстрелил молнией мимо кочевников. Они поняли, что им тоже нужно спасаться бегством, иначе его предупредительный выстрел станет смертельным. Сам Хозяин взял вереницу сменных лошадей и разместил их здесь так быстро, как только мог. Словами я не могу сказать больше из того, что он должен рассказать”.
  Далмади ахнул в ледяную синеву, окружавшую его. Во рту пересохло, колени ослабли, желудок скрутило. “Бабуриты”, - пробормотал он. “Должно быть. Но почему они делают это с нами?”
  Кусты, трава, листья на редких деревьях были множества оттенков черного. То тут, то там его сменяли пятна красного, или коричневого, или синего цветения, или аммиачная река, низвергающаяся с холмов. Вдалеке ослепительно сверкала гряда ледяных гор; двенадцатичасовой рабочий день Сулеймана подходил к концу, и лучи Османа пробивались сквозь разрыв в клубящемся красноватом облачном покрове. Где-то в другом месте поднялась гроза, похожая на темную стену, на которой чертили молнии. Плотная атмосфера донесла до Далмади грохот грома, похожий на высокую барабанную дробь. Он не обратил на это внимания. Порывы ветра, бушевавшие вокруг его машины, изрядные выбоины, в которые она попадала, превращали пилотирование в работу на полный рабочий день. Кибернетизированное транспортное средство было бы слишком дорогим для этой скудоумной планеты.
  “Там!” - крикнул Мастер. Он присел на корточки с Переводчиком в кормовом отсеке, который был оставлен в местных условиях и имел обзорный купол. Из уважения к его суевериям, или чем бы они ни были, была включена только звуковая часть интеркома.
  “Действительно”, - сказал Переводчик более спокойно. “Теперь я это описываю. Немного правее от нас, Фактор, в долине у озера…ты видишь?”
  “ Минутку. Далмади заблокировал регулятор высоты. Машина подпрыгивала так, что у него стучали зубы, но гравитационное поле не позволяло ей разбиться. Он наклонился вперед в своих ремнях безопасности, пытаясь не обращать внимания на жестокое давление на него, и отрегулировал экран сканера. Его раса не развилась, чтобы видеть на тех длинах волн, которые лучше всего проникали в эту атмосферу; и расстояние было значительным, поскольку расстояния обычно бывают субдовианскими.
  Преобразуя световые частоты, усиливая, лупя, экран показывал ему картинку. Высоко над кустами и бурлящим аммиаком возвышался космический корабль. Он идентифицировал его как грузовое судно Holbert-X, тип, который обычно продается водорододышащим. Несомненно, были какие-то модификации, соответствующие его конкретной родной планете, но он не увидел ничего, кроме орудийной башни и пары корпусов ракетных шахт.
  Неподалеку монтировалось сборное здание из стали и железобетона. Строительные роботы, должно быть, работали быстро, без пауз; куб был готов уже более чем наполовину. Далмади заметил вспышки энергетических факелов, похожие на крошечные голубые новые звезды. Он не мог различить отдельные очертания и не хотел рисковать, подходя достаточно близко.
  “ Видишь? - спросил он изображение Питера Торсона и перевел изображение на другой экран.
  Вернувшись на базу, массивная голова его инженера кивнула. Позади виднелись четверо оставшихся людей. Они выглядели такими же напряженными и встревоженными, как Далмади, а Ивонн, возможно, даже больше.
  “Да. Мы мало что можем с этим поделать”, - заявил Торсон. “Они упаковывают оружие побольше. И видишь, в углах сарая, эти ящики? Это для бластерной пушки, я клянусь. Добавьте мощный генератор силового поля для пассивной защиты, и мы не сможем расколоть этот орешек.
  —Министерство внутренних дел...
  “Да, они могли бы возмутиться вторжением и отправить обычный боевой корабль или три. Но я в это не верю. С экономической точки зрения это не окупилось бы. И это вызвало бы всеобщее ”ура", потому что помните, у SSL здесь нет никакой юридической монополии. Торсон пожал плечами. “Я предполагаю, что старина Ник просто прикроет Сулеймана, вероятно, заключив сделку с бабуритами, которая сократит его потери, и рассчитывая хорошенько надуть их позже”. Он был опытным коммерсантом, привыкшим к случайным неудачам, равнодушным к окружающим его научным загадкам.
  Ивонн, которая не была уверена, тихо заплакала. “ О нет! Мы не можем. Понимание, которое мы получаем...
  И Далмади, который не мог позволить себе поражение в начале своей карьеры, сжал кулак и рявкнул: “Мы можем хотя бы поговорить с ними, не так ли? Я постараюсь воспитать их. Приготовьтесь. ” Он переключил внешнюю связь на универсальный диапазон и включил "Входи". Последнее, что он увидел на территории лагеря, были ее пораженные глаза.
  Переводчик осведомился с кормы: “Вы знаете, кто эти незнакомцы и что они намерены, Фактор?”
  “Я не сомневаюсь, что они пришли из Бабура, как мы его называем”, - рассеянно ответил мужчина. “Это мир, ” более просвещенные жители Побережья приобрели кое-какие познания в астрономии, — похожий на ваш. Он больше и теплее, с более тяжелым воздухом. Его народ не мог долго выносить это без того, чтобы не заболеть. Но какое-то время они могут передвигаться без доспехов. Они покупают большую часть нашего блуджека. Очевидно, они решили обратиться к источнику”.
  -Но почему, Фактор?
  “ Полагаю, ради выгоды, переводчик. Может быть, просто в их нечеловеческом учете затрат. Это гигантские инвестиции, которые они делают в лекарственный препарат. Но они не действуют при капитализме, ни при чем в истории человечества, по крайней мере, я так слышал. Следовательно, они могут рассматривать это как инвестицию в ... империю? Без сомнения, они смогут расширить здесь свой плацдарм, как только мы уберемся с дороги...
  Экран ожил.
  Существо, выглядывавшее из него, своим выпрямленным торсом было примерно по пояс мужчине. Остальная часть тела тянулась сзади, напоминая гусеницу, на восьми коротких ножках. Вдоль этой голой формы располагался ряд крышечек, защищающих трахеи, которые в плотной атмосфере водорода довольно эффективно аэрировали организм. Две руки заканчивались клешнями, напоминающими клешни омара; из запястий ниже торчали короткие жесткие усики-пальцы. На голове преобладала губчатая морда. У бабурита не было рта. Эти особи время от времени меняли пол — размачивали пищу когтями и помещали ее в пищеварительный мешок, чтобы она растворилась до того, как морда ее всосет. Глаз было четыре, и они были крошечными. Речь осуществлялась диафрагмами по обе стороны черепа, слух и обоняние были связаны с трахеями. Кожа была окаймлена оранжевыми, синими, белыми и черными полосами. Большая часть его была скрыта прозрачным халатом.
  Это существо было бы абсурдом, биологической невозможностью в мире земного типа. На своем собственном корабле, в условиях сильной гравитации, густого холодного воздуха и мрака, сквозь который двигались призрачные фигуры, он обладал достоинством и властью.
  Из него доносились звуки, которые вокализатор перевел на довольно хорошую латынь Лиги: “Мы ждали вас. Не подходи ближе”.
  Далмади облизал губы. Он чувствовал себя жестоко молодым и беспомощным. “П-п-приветствую. Я - фактор”.
  Бабурит ничего не ответил. Через некоторое время Далмади продолжил: “Нам сказали, что вы…что ж, вы захватываете территорию блюджека. Я не могу поверить, что это правильно”.
  “Это не совсем так”, - прозвучал ровный механический тон. “На данный момент туземцы могут использовать эти земли, как и прежде, за исключением того, что они не найдут много блюджека для сбора урожая. Наши роботы слишком эффективны. Наблюдайте”.
  На экране появилось изображение приземистой цилиндрической машины. Приводимый в движение простым гравитационным приводом, он парил в нескольких сантиметрах над землей. Его восемь рычагов заканчивались датчиками, щипцами, триммерами, кусторезами. К его спине была приварена большая корзина. На его вершине располагался мазерный приемопередатчик и установленный на шарнире бластер.
  “У него разряжаются аккумуляторы”, - заявил невидимый Бабурит. “ Их нужно перезаряжать только раз в тридцать с лишним часов, на термоядерном генераторе, который мы устанавливаем, если не происходит особого расхода энергии…например, в бою. Высоко висящие ретрансляционные блоки поддерживают постоянную связь роботов друг с другом и с центральным компьютером, который в настоящее время находится на корабле, а позже будет находиться в блокгаузе. Он контролирует их все одновременно, что значительно снижает стоимость единицы измерения ”. Без тени сарказма: “Вы поймете, что такая система передачи луча практически не может быть заглушена. Компьютер будет оснащен ракетами, а также пушками и защитными полями. Он запрограммирован на нанесение ответного удара при любой попытке помешать его работе ”.
  Изображение робота исчезло, существо вернулось. Далмади почувствовал слабость. “Но это было бы…было бы be...an военным актом! - заикаясь, произнес он.
  “ Нет. Это была бы самозащита, законная по правилам Лиги Полесотехников. Вы можете поверить, что у нас хватило ума изучить социальное, а также физическое состояние вещей до того, как мы начали действовать, и, действительно, стать ассоциированным членом Лиги. Никто не пострадает, кроме вашей компании. Это не вызовет недовольства его конкурентов. Они заверили наших представителей, что смогут заручиться достаточным количеством голосов в Совете, чтобы предотвратить санкции. Не то чтобы потери были очень велики. Позвольте нам рекомендовать вам лично поискать работу в другом месте”.
  Угу...После того, как я сбросил планету…"Может быть, я устроился бы где-нибудь чистить отхожие места", промелькнуло в затылке Далмади. “Нет, ” запротестовал он, “ а как же автохтоны? Им уже больно”.
  “Когда земля будет расчищена, будут созданы плантации блюджека”, - сказал бабурит. “Несомненно, для некоторых перемещенных дикарей можно найти работу, если они достаточно послушны. Несомненно, другие ресурсы, игнорируемые вами, кислорододышащими, ждут эксплуатации. В конце концов, мы можем вывести колонистов, адаптированных к Сулейману. Но Лигу это не будет волновать. Мы исследовали практическое влияние ее запрета на империализм со стороны членов. Когда никто другой не заинтересован в деле, достаточно заключить договор с местным правительством, а местные правительства, настроенные на помощь, создать несложно. Сулейман - как раз такой случай. Списанная операция, которая никогда не была чем-то большим, чем маргинальной, на крайнем рубеже, не стоит того, чтобы Лига беспокоилась об этом ”.
  — Принцип...
  “ Верно. Мы не стали бы провоцировать войну, ни даже наше собственное изгнание и бойкот. Однако помните, что вам не приказывают покинуть эту планету. Вы просто встретили превосходящего конкурента, превосходящего вас тем, что вы живете ближе к сцене, лучше приспособлены к окружающей среде и гораздо больше заинтересованы в успехе здесь. Мы имеем такое же право создавать предприятия, как и вы”.
  “ Что значит ‘мы’? - Прошептал Далмади. “ Кто ты? Что ты? Частная компания или...
  “Номинально мы так организованы, хотя, как и многие другие партнеры Лиги, мы не скрываем, что это проформа”, - сказал ему бабурит. “На самом деле, условия, на которых наше общество должно иметь дело с Технической совокупностью, имеют мало отношения к условиям его внутренней структуры. Учитывая различия — социологические, психологические, биологические — между нами, вами и вашими близкими союзниками, наше желание освободиться от вашей цивилизации не представляет реальной угрозы для последней и, следовательно, никогда не вызовет никакой реальной реакции. В то же время мы никогда не завоюем свободу звезд без ресурсов современных технологий.
  “Для индустриализации с минимальными задержками мы должны получить начальные мощности за счет закупок в технических мирах. Для этого требуется техническая валюта. Таким образом, хотя мы тратим, как нам кажется, непропорционально много усилий и товаров на этот проект bluejack, это приведет к экономии outplanet exchange для гораздо более важных вещей.
  Мы говорим вам то, что говорим, чтобы прояснить не только нашу безвредность для Лиги в целом, но и нашу решимость. Мы надеемся, что вы записали это обсуждение. Это может помешать вашему работодателю тратить наше время и энергию на противодействие любым его обреченным попыткам отыграться. Пока вы остаетесь на Сулеймане, внимательно наблюдайте. Когда вернешься, точно доложи.
  Экран погас. Далмади несколько минут пытался снова установить соединение, но ответа не получил.
  Тридцать дней спустя, которые равнялись бы пятнадцати земным дням, в комплексе собралась конференция. Вокруг стола, в комнате, затуманенной и едкой от дыма, сидели люди. На полноразмерном экране были изображения Талассократа и Переводчицы - трехмерный реализм, который, казалось, выдыхал холод ледяной камеры, где они скорчились.
  Далмади провел рукой по волосам. “Я подведу итог”, - устало сказал он им. Шерсть Переводчика зашевелилась, в его голосе послышался низкий свист, когда он перевел с англика своему королю. “Когда я вернулся из своего последнего полета пару часов назад, меня ждали отчеты наших местных разведчиков, записанные Ивонной. Каждая данность подтверждает все остальные.
  - Вы помните, мы надеялись, что компьютер не справится с нами, когда бабуритский корабль улетит.
  “Почему живая команда должна улетать?” Спросил Сандзюро Накамура.
  “Это очевидно”, - сказал Торсон. “Они могут вести свою внутреннюю экономику не так, как мы, но это не освобождает их от законов экономики. Такая планета, как Бабур — фактически, единственная доминирующая страна на ней, или что там у них есть, — все еще отсталая, все еще бедная, имеет ограничения на то, что она может себе позволить. Они могут наслаждаться более короткими линиями связи, чем мы, но мы, дома, наслаждаемся гораздо большей производительностью. На нынешнем этапе они не могут потратить столько, сколько нужно, чтобы создать и поддерживать постоянную базу с живым персоналом, подобную нашей. Сулейман тоже не слишком здоров для них, вы знаете; и им не хватает даже нашего небольшого запаса накопленного опыта. Поэтому сначала им приходится автоматизировать работу и просто время от времени посылать кого-нибудь проверить и собрать урожай ”.
  “Кроме того, ” указала Элис Берген, “ кочевники присягнули нам. Они не стали бы заключать сделку с другой стороной. Не то чтобы бабуриты могли использовать их с выгодой в любом случае. Мы находимся в единственном подходящем районе склада, единственном, где у людей есть культура, позволяющая легко обучать их работе в сфере обслуживания для нас. Так что бабуритам приходится действовать прямо на том месте, где растет блюджек. Кочевники возмущены прекращением их караванной торговли и будут устраивать партизанские нападения на живых работников”.
  “Ух ты!” Накамура сказал с попыткой улыбнуться. “Уверяю вас, мой вопрос был всего лишь риторическим. Я просто хотел отметить, что оппозиция не оставила бы все на усмотрение компьютера, если бы не была уверена, что установка будет работать, в том числе сдерживать нас. Я начинаю понимать, почему их разработчики сосредоточились на развитии робототехники в начале модернизации. Без сомнения, они намерены использовать машины во множестве мелких краж ”.
  “ Ты знаешь, сколько здесь роботов? - Спросила Изабель.
  “ По нашим оценкам, около сотни, - сказал ей Далмеди, “ хотя мы не можем точно подсчитать. Видите ли, они действуют быстро, охватывая огромную территорию — фактически, всю территорию, где блюджек растет достаточно густо, чтобы его стоило собирать, — и они идентичны по внешнему виду, за исключением ретрансляторов ”.
  “Это, должно быть, какой-то компьютер, чтобы манипулировать столькими вещами одновременно в таких разных условиях”, - заметила Алиса. Кибернетика не была ее областью деятельности.
  Ивонна покачала головой; ее золотистые локоны взметнулись. “ Ничего экстраординарного. У нас есть телефото дальнего действия, сделанные во время установки. Это стандартная многоканальная конструкция, только электроника модифицирована с учетом условий окружающей среды. Элементарная осведомленность: большего не требуется, и было бы неэкономично предоставлять ее, когда ее задача в принципе проста ”.
  “А мы не можем перехитрить это?” Спросила Алиса.
  Далмади поморщился. “Как вы думаете, что я и мои помощники-туземцы пытались сделать примерно на этой неделе? Это открытая местность; ретрансляторы обнаруживают ваше приближение на большом расстоянии, и компьютер отправляет роботов. Их не так много. Если вы подходите слишком близко к блокпосту, они запускают предупредительные сигналы. Это привело местных в ужас. Мало кто из них приблизится к нам, и на самом деле дикари начинают эвакуацию, что подарит нам симпатичную кучку голодных беженцев. Не то чтобы я их виню. Низкотемпературный организм готовится легче, чем вы или я. Я рванулся вперед, и по мне открыли настоящий огонь. Я убежал, прежде чем моя броня была пробита. ”
  “ А как насчет воздушной атаки? Изабель задумалась.
  Торсон фыркнул. “ На трех дребезжащих машинах, с пистолетами? Эти роботы тоже летают, помнишь? Кроме того, в центре есть силовые поля, бластерные пушки, ракеты. Военно-морскому кораблю было бы трудно уменьшить его.
  Более того, ” вмешался Талассократ, “ мне сообщили об угрозе уничтожить этот город воздушным оружием, если на это место будет предпринято серьезное нападение. Этим нельзя рисковать. Скорее бы я приказал тебе отправиться в эйе и заключить с твоими врагами сделку, какую только смогу.
  Он может добиться успеха, подумал Далмади, просто сказав нашим местным рабочим уволиться.
  Не то чтобы это обязательно имело какое-то значение. Он вспомнил последнее заявление Хозяина кочевья, когда происходило отступление с рекогносцировки: сулейманиты на своих животных, человек на гравискутере. “Мы соблюдали наш союз с вами, но не вы свой союз с нами. Ваши предшественники клялись, что у нас должна быть защита от пришельцев с неба. Если ты не сможешь отогнать их, как мы можем тебе доверять? Далмади умолял дать ему время, и оно ему неохотно было предоставлено, поскольку караванщики ценили свою торговлю с ним. Но если мы не решим эту проблему в ближайшее время, я сомневаюсь, что систему когда-либо удастся обновить.
  “Мы не подвергнем вас опасности”, - пообещал он Талассократу.
  “Насколько реальна угроза?” Спросил Накамура. “Лига не отнеслась бы благосклонно к уничтожению безобидных автохтонов”.
  “Но Лига не обязательно будет делать больше, чем жаловаться, ” сказал Торсон, - особенно если бабуриты будут утверждать, что мы вынудили их к этому. Они делают ставку на его безразличие, и я подозреваю, что их суждения проницательны”.
  “Правильная или неправильная”, - сказала Элис, - “их оценка психополитики будет определять то, что они сами будут делать. И какую оценку они сделали? Что мы знаем об их образе мышления?”
  “Больше, чем ты можешь предположить”, - ответила Ивонна. “В конце концов, они поддерживали контакт на протяжении поколений, и вы не заключаете коммерческих соглашений, не проведя предварительно некоторых углубленных исследований. Причина, по которой вы почти не видели меня в последние дни, заключается в том, что я погрузился в наши файлы. Прямо здесь мы располагаем огромным количеством информации о Бабуре”.
  Далмади выпрямился в кресле. Его пульс немного участился. Неудивительно, что на этой незначительной базе в глуши существовала большая и разнообразная ксенологическая библиотека. Воспроизведение микрокассет обходилось дешево, и вы никогда не знали, кто может случайно пройти мимо или что может случиться, поэтому вас регулярно снабжали ссылками на весь ваш сектор. “Что у нас есть?” он залаял.
  Ивонн криво улыбнулась. “ Боюсь, ничего впечатляющего. Как обычно: три или четыре основных языка, очерки истории и важных современных культур, анализ состояния технологий, статистические данные о таких вещах, как численность населения и производительность - помимо планетологии, биологии, психопрофилактики, и так далее. Я пытался найти слабое место, но не смог. О, я могу показать, что эта операция, должно быть, истощает их ресурсы, и от нее придется отказаться, если она быстро не принесет результатов. Но это так же верно и по отношению к нам”.
  Торсон раскурил трубку. “Если бы мы могли починить какое—нибудь устройство - у нас достаточно хорошо оборудованная мастерская. Вот тут-то я и сам вспотел”.
  “ Что вы имели в виду? Поинтересовался Далмеди. Тупость голоса инженера отразилась в его собственном.
  “Ну, сначала я задумался о роботе, который мог бы отправиться на охоту за ними. Я мог бы построить одного-единственного робота, более тяжело вооруженного и бронированного”. Рука Торсона опустилась на стол пустой ладонью вверх. - Но у компьютера их сотня; и он на порядки сложнее любого мозга, который я мог бы собрать из запасных кибернетических частей; и, как говорит Талассократ, мы не можем рисковать ракетой, сброшенной на наш космопорт в отместку, потому что это уничтожило бы большую часть города.
  “После этого я подумал о глушении или о том, чтобы каким-то образом отключить сам компьютер, но это совершенно безнадежно. Он никогда не подпустит тебя близко.
  Он вздохнул. “Друзья мои, давайте признаем, что мы прошли курс, и спланируем, как уйти с минимальными потерями”.
  Талассократ оставался невозмутим, как и подобает монарху. Но главный глаз Переводчика затуманился, его крошечное тело сжалось, и он воскликнул: “Мы надеялись ... однажды наши потомки, учась у вас, присоединятся к вам среди бесчисленных солнц — неужели вместо этого будет бесконечное правление инопланетян?”
  Далмади и Ивонн обменялись взглядами. Они сцепили руки. Он полагал, что та же мысль, должно быть, крутилась и у нее: мы, будучи членами Лиги, не можем претендовать на альтруизм. Но мы также и не монстры. Какой-нибудь холодный бухгалтер в офисе на Земле может приказать нам уехать. Но можем ли мы, которые были здесь, которым нравятся эти люди и которым они доверяли, бросить их и продолжать жить в согласии с самими собой? Разве мы не чувствовали бы вечно, что все данные нам благословения были украдены?
  И старая-престарая легенда врезалась в его сознание.
  Он посидел минуту или две, не обращая внимания на разговоры, которые слышались вокруг него. Ивонн впервые заметила пустоту в его взгляде. - Эмиль, - прошептала она, - ты в порядке?
  Далмади с воплем вскочил на ноги.
  “ Что в космосе? - Спросил Накамура.
  Фактор взял себя в руки. Он дрожал, и по его нервам пробегали мурашки, но слова его звучали твердо. - У меня есть идея.
  Поверх одежды, которая развевалась вокруг него на ветру, Переводчик нес неприметный миниатюрный двусторонний аудиовизуальный прибор. Далмади в машине, которую он приземлил за холмом на некотором расстоянии, Торсон в машине, которая зависла над ретранслятором, Ивонн, Элис, Изабель, Накамура и Талассократ в городе наблюдали за покачивающимся пейзажем на своих настроенных экранах. Черные листья, длинные и неровные, струились по кустам, ветки которых щелкали в ответ на завывание воздуха; среди них громоздились валуны и куски льда; справа прогремел аммиачный водопад, разбрасывая брызги по всему полю обзора. Люди в машинах точно так же ощущали притяжение планеты и дрожь корпусов под этим медленным, сильным ветром.
  “Я все еще думаю, что нам следовало дождаться помощи извне”, - заявил Торсон на отдельном экране. “Эта установка - настоящая находка”.
  “И я все еще говорю, ” парировал Далмеди, - что ваша работа сделала вас излишне суетливым в данном конкретном случае. Кроме того, аборигены не могли задерживаться надолго. Более того, если мы сможем разгромить их только тем, что было под рукой, это должно засветиться в моем послужном списке. Мне бы хотелось думать, что это менее важно для меня, но я не могу отрицать, что это реально.
  Так или иначе, решение должно было быть моим. Я - фактор.
  Это тоскливое чувство. Я бы хотел, чтобы Ивонн была здесь, рядом со мной.
  “ Тихо, ” приказал он. - Сейчас что-то произойдет.
  Переводчик перевалил через гребень и спускался по противоположному склону. В этом ему не требовалась помощь; несколько дней обучения сделали его очень хорошим водителем, даже в костюме. Он въезжал на территорию, удерживаемую роботами, и уже летевший в небе самолет наклонился, чтобы перехватить его. В резком свете Османа, на фоне охристых облаков, он сверкал, как огонь.
  Далмади скорчился в кресле. Он был в защитном костюме. Если его друг попадал в беду, он опускал лицевой щиток, открывал кабину и бросался на помощь. На коленях у него лежал бластер. От мысли, что он может прийти слишком поздно, у него во рту появился привкус тошноты,
  Робот замер в режиме зависания, вытянув руки и нацелив оружие. Транслятор продолжал скользить с постоянной скоростью. Когда он был близок к столкновению, двусторонний оператор сказал за него: “Отойдите в сторону. Мы вносим изменения в программу”.
  Обратился к слушающему компьютеру на основном языке Бабура.
  Ивонн придумала правдоподобные фразы и часами терпеливо работала с вокализатором и магнитофоном, пока они не показались ей подходящими. Инженер Торсон, ксенологи Накамура и Элис Берген, склонная к творчеству биолог Изабель да Фонсека, сам Далмади и несколько советников-сулейманитов, которые шпионили за бабуритами, создали маскировку. В значительной степени закутанный в ткань, он не должен был быть слишком сложным — выбритый и раскрашенный торс; простое механическое тело гусеницы сзади, управляемое скрытым хвостом, автоматически передвигающее свои шесть ног двумя ногами владельца; гибкая маска с пьезоэлектрическими регуляторами, управляемыми лицевыми мышцами под ней; когти и усики, пристроенные поверх натуральных рук, искусственные ступни поверх пары настоящих.
  Человек или обычный сулейманит не смог бы успешно носить такой наряд. По крайней мере, они были слишком большими. Но, по-видимому, бабуритам не приходило в голову допускать существование карликов на этой планете. Маскировка была далека от совершенства; но, по-видимому, компьютер не был запрограммирован на проверку на наличие подобных непредвиденных обстоятельств; более того, умный, хорошо отрепетированный актер, момент за моментом адаптирующий свою роль так, как никогда не сможет ни один робот, создает гештальт, превосходящий любые незначительные ошибки в деталях.
  И ... по логике вещей, компьютер должен быть запрограммирован так, чтобы допускать к себе бабуритов, обслуживать его и собирать хранящийся поблизости блюджек.
  Тем не менее челюсти Далмеди заныли от напряжения.
  Робот исчез из поля зрения. На экранах приема земля продолжала ускользать из-под скутера.
  Далмади отключил передачу звука с базы. Хотя никто, кроме Ивонны, одинокой в специальной комнате, сейчас не передавал сообщения Переводчице, а она — через приемник костной проводимости, - тем не менее радостные возгласы, наполнившие машину, показались ему преждевременными.
  Но километры проходили и проезжали. И в поле зрения возник блокгауз, темный, кубической формы, ощетинившийся датчиками и антеннами, окруженный зловещими очертаниями огневых точек и ракетных шахт. Силовое поле не сработало. Ивонн сказала через устройство перевода: ” Открыть; не закрывать снова, пока не будет приказано", - и компьютер-идиот-ученый приказал массивным воротам широко распахнуться.
  То, что происходило дальше, также было работой Ивонн. Она просканировала портал двусторонним способом, вызвала то, что узнала о бабуритской технологии автоматизации, и направила Переводчика. Позже она сказала, что это было нетрудно, если не считать плохой видимости; строители использовали стандартные макеты и языки программирования. Но для фактора это был час обливания потом, ругани, трения пальцев и мышц живота друг о друга, вздрагивания и разглядывания изображения загадочных объектов, которые маячили между глухими стенами в голубоватом свете, который был одновременно резким и тусклым.
  Когда Переводчик вышел и ворота за ним закрылись, Далмади чуть не упал в обморок.
  Однако потом — что ж, люди из Лиги были очень хороши в организации празднования!
  “ Да, ” сказал Далмеди. — Но...
  “Намажьте меня маслом, никаких ”но", - сказал ван Рийн. “Факт в том, что вы перезагрузили этот дорогой компьютер, чтобы заставить этих дорогих роботов бездействовать. Почему бы, по крайней мере, не использовать их для Солнечной энергетики?”
  “ Это испортило бы отношения с туземцами, сэр. Примитивные народы не относятся спокойно к понятию технологической безработицы. Таким образом, научные исследования стали бы невозможны. Как же тогда вы будете привлекать персонал?”
  “Какой персонал нам понадобится?”
  “ Некоторые постоянно на месте. В противном случае бабуриты, какими бы близкими они ни были, могли вернуться и, например, организовать и вооружить против нас справедливо недовольных сулейманитов. Роботы или нет, но вскоре мы обнаружим, что bluejack обходится нам дороже, чем мы на нем зарабатываем.…Кроме того, машины изнашиваются, и их замена требует больших затрат. Живая местная помощь будет размножаться даром”.
  “ Ну, во всяком случае, у тебя достаточно здравого смысла, ” пророкотал ван Рийн. “Но почему вы сказали компьютеру, что он и его роботы должны атаковать любой вид машины, такой как автомобиль или космический корабль, который приближается, и любого человека любой формы, что говорит ему впустить его? Предположим, ситуация изменится, и наши люди сейчас ничего не смогут с этим поделать ”.
  “ Я же сказал тебе, им это не нужно, ” прохрипел Далмади. “Мы справляемся — не блестяще, но мы справляемся, мы показываем прибыль — с нашими традиционными договоренностями. Пока мы поддерживаем их, мы исключаем из них бабуритов. Если бы у нас самих был доступ к компьютеру, нам пришлось бы установить над ним дорогостоящую охрану. В противном случае бабуриты, вероятно, могли бы проделать с нами аналогичный трюк, верно? Как есть, система запрещает любые попытки модернизировать операции в районе bluejack. Иными словами, это защищает нашу монополию — свободную — и будет защищать ее долгие годы ”.
  Он начал подниматься. “Сэр, ” с горечью продолжил он, “ мне кажется, что все это связано с самыми элементарными экономическими расчетами. Может быть, у тебя на уме что—то более тонкое, но если ты это сделаешь...
  “ Эй! ” прогремел ван Рийн. “ Присядь на корточки. Налей себе еще выпивки, парень, и послушай меня. Я старый и толстый, но легкие и язык у меня есть. Также в рабочем состоянии находятся два других органа, один из которых тебя не касается, но другой - это мой мозг, и мой мозг хочет, чтобы я получал от тебя информацию и наполнял ее ”.
  Далмади обнаружил, что подчинился.
  “Тебе нужно смотреть дальше узкой специализации”, - сказал ван Рийн. “Иногда человек слишком глуп, чтобы хорошо выполнять свою единственную работу. Он раздувает это, невзирая на последствия для всего остального, и создает проблемы для всей организации, которой он должен служить. Например, вы подумали, как отреагировал бы Бабур?”
  “ Конечно. Фриледи Вайланкур — ” Когда я снова буду с ней?“— и, в частности, доктора Берген и Накамура провели исчерпывающий анализ имеющихся материалов. В результате мы дали компьютеру дополнительное указание: предупреждать любую приближающуюся машину, прежде чем открывать огонь. Разговор, который у меня состоялся позже с капитаном космического корабля, или кем он там был, подтвердил наше предсказание.
  (Дрожащая мордочка. Мрачный блеск в четырех глазах миникина. Но голос, напряженный через машину, бесстрастный: “Согласно правилам, разработанным вашей цивилизацией, вы не давали нам повода для войны; и Лига всегда реагирует на то, что она считает неспровоцированным нападением. Соответственно, мы не будем обстреливать”.)
  “Без сомнения, они испытывают эквивалент ярости”, - сказал Далмеди. “Но что они могут сделать? Они реалисты. Если они не придумают какой-нибудь новый трюк, они спишут Сулеймана со счетов и попробуют в другом месте”.
  - И они уже покупают нашу синюю куртку?
  -Да.
  “Может быть, нам следует поднять цену, например, преподать им урок, с которым они не должны возиться?”
  “Вы можете это сделать, если хотите заставить их решить, что они предпочтут синтезировать вещество. Мой отчет рекомендует воздержаться от этого”.
  На этот раз Далмади все-таки поднялся. “Сэр, ” заявил он в гневе, - может, я и деревенщина, мое профессиональное образование, возможно, было в захудалом колледже, но я не врожденный идиот, потерявший свои таблетки, и я серьезно отношусь к своей гордости. Я принял лучшее решение, на которое был способен, относительно Сулеймана. Вы не пытались показать мне, где я ошибся, вы просто уволили меня с занимаемой должности, а сегодня вечером вы бубните о проблемах, которые поймет любой, кто вышел из пеленок. Давай не будем больше тратить наше время. Добрый вечер.
  Ван Рийн вскочил на ноги. “ Хо-хо! ” завопил он. “ И дух тоже! Мне нравится, мне нравится!”
  Ошеломленный Далмади мог только разинуть рот.
  Ван Рийн хлопнул его по плечу, чуть не сбив с ног. “Мальчик, ” сказал торговец, - я не хотел тыкать тебя носом ни во что, кроме сладких фиалок. Я действительно должен был знать, наткнулись ли вы на свой ответ, который прекрасен, или вы можете подумать, что это оригинально? Потому что, если вы понимаете мое высказывание, может быть, все, как и вы, понимают, что больше не носят подгузников; но если это правда, то девяносто девять целых девять десятых процента представителей каждой расы софонтов носят подгузники, по крайней мере, на мозгах, и они вытекают у них изо рта. "Я нахожу тебя" составляет о-о-о-о один процент, и я хочу тебя. Ха-ха, как я хочу тебя! Он сунул наполненный джином бокал обратно в руку Далмеди. Его кружка звякнула о стол. “ Пей! Пей!
  Далмади сделал глоток. Ван Рийн начал расхаживать по комнате.
  “Вы с пограничной планеты и поэтому наивны, - сказал торговец, “ но это можно пережить, как прыщи. Видите ли, когда мои подчиненные в штабе узнали, что вы вытащили нас из-под обстрела Сулеймана, они отправили вам стандартное сообщение, не понимая, что такой алтайец, как вы, не может знать, что в таких случаях процедура называется ”SOP“, что он произносил как "sop”. Он взмахнул рукой гориллы, расплескав пиво по полу. “Как я уже сказал, мы должны были проверить, повезло ли вам. Если это так, мы бы повысили тебя до менеджера куда-нибудь получше и забыли о тебе. Но если бы ты был настоящим, очень умным и жестким, мы не хотели бы видеть тебя менеджером. Ты слишком редок и драгоценен для этого. Это все равно что использовать гравюру Хокусая в коробке для кошек ”.
  Далмади неуверенно поднес кубок ко рту. - Что вы имеете в виду? - прохрипел он.
  “Предприниматель! Вы сохраните титул "фактор", потому что мы не умеем вызывать зависть, но то, что вы делаете, - это то, что старые американцы назвали бы "лошадью с другим долларом".
  “ Смотрите. ” Ван Рийн извлек свою сигару из ящика для мусора, затянулся и делал судейские жесты как ею, так и кружкой, продолжая расхаживать по комнате. “Предполагалось, что "Сулейман" будет приятным рутинным постом, но ты сказал мне, как мало мы знаем об этом и как неожиданно сам дьявол явился на обед. Ну, а как насчет по—настоящему новых, по-настоящему волосатых —и по-настоящему приносящих удачу-мест? Ha?
  “Вам не нужен менеджер для них, пока они не приведут себя в форму. Хороший менеджер - это очень влиятельный человек, и мы нуждаемся в нем во многом. Но в глубине души он рутинер; его цель - сделать так, чтобы все шло гладко. Нет, для диких мест вам нужен ответственный новатор, мужчина, который любит рисковать, неортодоксалка, если это женщина, — кто—то, кто может решать совершенно новые проблемы по-новому, нечестиво - понимаете?
  “ Говорю вам, только это редкость. Они предлагают высокие цены: настолько высокие, насколько они могут заработать сами. Естественно, я хочу, чтобы они зарабатывали и для меня. Так что я не придаю такого значения зарплате и не размахиваю перед ним карьерной лестницей. Нет, предприниматель, сначала я получу от Джона Буллока десятилетнюю клятву верности. Затем я отпускаю его со ставкой и своим прикрытием, чтобы он делал то, что он хочет, за прямые комиссионные в размере девяноста процентов.
  “Жаль, что никто не печатал тебя до того, как ты поступил в школу менеджеров. Теперь ты, должно быть, какое-то время учился в школе предпринимательства, которую я получил, где тебя никто не замечает. Тебе не скучно — я слышал, они устраивают прекрасные оргии, — но в основном, я думаю, тебе понравятся твои занятия, если ты не против работать до тех пор, пока мозговой пот не потечет у тебя из носа. Потом ты разбогатеешь, если выживешь, и получишь массу удовольствия, даже если не выживешь. Понятно?”
  Далмади на мгновение подумал об Ивонн; а потом подумал: Черт возьми, если ничего лучшего не произойдет, через несколько лет я смогу устанавливать любые правила найма, какие захочу; и: “Хокай!” - воскликнул он и залпом осушил свой бокал.
  OceanofPDF.com
  Незнакомцы
  Lпрошлой ночью, когда я стоял на вершине утеса и Храу, ища сны, мимо проплыл призрак. Луна стояла высоко, полная, такая яркая, что затопляла большинство звезд с неба, потому что облака забелили почти весь ее лик. Свет мерцал над темными волнами, словно прокладывая путь к Потерянной Родине. Вдалеке, слева от меня, северный горизонт мерцал кострами мертвых.
  Ветер убаюкивал и трепал мой мех. Он был прохладным и полным соленых запахов, от которых у меня затрепетали усики. Прибой разбивался о совершенно белые волны так далеко подо мной, что звук доносился низкий и ровный, как журчание Первой реки на пути к морю, когда я был маленьким. Это было хорошее одиночество, в котором можно было надеяться на мечты, которые помогли бы мне понять, что означала эта жизнь, которая теперь приближается к своему концу. Я не думал, что отношу себя к тому типу людей, которые это делают — я не святой и не знаком с Невидимым, — но Водяная Мать говорит, что я должен это сделать из-за того, что произошло давным-давно. Айя, как давно это было!
  Затем, пока я ждал, там что-то блеснуло. Возможно, это был лист, бледный от осени, который ветер гонял по пенным гребням. И все же он был слишком велик, и шел слишком ровно, и шел не по ветру, а поперек, с востока. Была ли это форма моего проводника в сон? Дрожь все сильнее пробегала по мне.
  Оно все приближалось, пока внезапно не развернулось. К тому времени он был так близко, что я мог видеть то, что находилось внизу, - тонкую, как нож, фигуру, прокладывающую себе путь, с кильватерным следом позади, на котором дробился и кружился лунный свет. Мой плавник, уже опущенный, с силой прижался к моей спине. Мимо проплывало не наше каноэ. Это была лодка Ночного Народа.
  Почему они пришли искать нас спустя столько лет? Что изменилось в Лесу или на Потерянной Родине, от ужаса это или от надежды? Я почти закричал, но страх душил меня, и я присел на корточки, чтобы меня не было видно на фоне западных звезд и Небесного потока.
  Лодка-призрак плыла дальше быстро и бесшумно, следуя вдоль береговой линии, но держась подальше от бурунов. По мере того, как она удалялась, страх покидал меня. Могли ли на борту быть те, кого я знал? Я вскочил на ноги, поднял плавник так высоко, чтобы на нем мог отразиться лунный свет, закричал и запрыгал вокруг.
  Лодка поплыла дальше. Я не знаю, заметили ли они меня. Конечно, они могли бы, как бы велики ни были их силы; но я не знаю. Лодка исчезла в южном направлении. Горе нахлынуло на меня. Я опустился на четвереньки, мой хвост хлестал туда-сюда, я оплакивал свою потерю, если это действительно была потеря.
  Ни один сон не приходил ко мне до рассвета. Однако вскоре пришло спокойствие. Я снова поднялся и спел прощальную песню. После этого я пошел домой. Сегодня я расскажу вам об этом, что я видел.
  Большинство из вас молоды. Вы слышали сказки и выучили песни, но вы не знаете Потерянную Родину так, как знаем ее мы, немногие пожилые люди, которые родились там и когда-то ходили по холмам и приносили жертвы у могил предков. И я единственный остался из тех, кто когда-либо видел Ночной Народ. Я один искал их в Лесу. Мы, те, кто помнит, заплатили цену и понесли ту потерю, которую должны понести смертные, имеющие с ними дело; но моя жертва была превыше всего этого. Поэтому вы, другие, не знаете того, что, по вашему мнению, вы знаете. Я должен попытаться сказать тебе. Послушай меня.
  Возможно, лодка-призрак проплыла мимо на своем пути к какой-то тайне, недоступной взору. Возможно, Ночной Народ много раз пролетал над этими островами без нашего ведома. Мне удалось увидеть это только прошлой ночью, или они хотели, чтобы я увидел? Возможно, это было посланием, которого я искал, чтобы подготовиться; и после того, как я окажусь в своем дольмене, они придут при лунном свете и что-то шепнут мне. Кто может сказать? Если они все-таки найдут вас, вам понадобятся благоговейный трепет, осторожность, а также сверхъестественная радость, которые были у нас, не на словах, а глубоко в ваших мечтах. Это для ваших детей и их потомков, у которых не будет бесчисленных предков, которые будут присматривать за ними, как это делали мы, а только для нас. Хотя вы думаете, что слышали мою историю раньше, на самом деле это не так. Услышь меня.
  В течение двух дней люди дома видели, как вдалеке над Гнейсбэк-Феллом поднимался дым. Ктия была большим торпом; он и его пахотные земли долго горели и еще дольше тлели после того, как Колесничие подожгли их. Мрачное зрелище преследовало нас на протяжении всего нашего возвращения в Оауа и преследовало до следующего восхода солнца. Наконец оно поредело, и милосердные ветры развеяли то, что осталось. Они не могли выбить из нас ни воспоминания, ни дурные предчувствия. Я говорю, что Ктия была такой же большой, и она получила помощь от других людей Мира, которые заметили огни маяка, что означало, что Колесничие были на пути к ней. Тем не менее, Ктия погибла. Оауа был мал; и, вероятно, он устоит в одиночестве, когда в следующий раз придут разрушители, потому что наши сородичи по всей стране будут в отчаянии.
  “Но мы прогнали их, Ак'хайи”, - запротестовал мой товарищ по присяге Изизи, когда я заставил себя произнести это. “Мы убили нескольких и ранили еще больше — как вам известно лучше, чем кому—либо другому среди нас, - пока они не развернулись и не погнали своих эхинов на полной скорости на восток”.
  “Они были небольшим отрядом”, - ответил я. “Я думаю, мы насчитали их втрое больше. Несмотря на это, они оставили наших убитых и раненых повсюду. Они отступили в полном порядке, забрав с собой своих павших, за исключением тех двоих, которых мы случайно окружили”.
  “Тебе следует спеть об этом, Ак'хайи”, - сказал он.
  Я вполне мог бы это сделать, потому что именно я возглавил атаку, которая расколола вражеский строй. Мы отрезали одну колесницу от остальных, и Нги из Тандер-Бэй всадил копье в возницу, но это был я—я—я, который перепрыгнул через перила и убил самого воина. Мой топор размозжил ему голову прежде, чем его клинок нанес мне нечто большее, чем неглубокий порез, и теперь этот клинок в ножнах покоился у меня на груди.
  Но тьма поднялась во мне вместе с дымом Ктии. “Они сразу же сплотились”, - сказал я. “Они могли бы разорвать нас на части и выслеживать одного за другим, пока мы убегали. Они не сделали этого, потому что это не стоило их усилий. Они сделали то, что собирались сделать, и жаждали вернуться к своей орде.
  Мы лежали в Мужском Домике, мы, ушедшие на битву и оставшиеся в живых. Скоро мы отправимся на поиски женщин и их мудрости, но сначала мы должны прийти к соглашению с теми из нас, кого мы привезли домой для погребения, и с самими собой. После этого мы, как могли, объясняли женщинам, советовались и все вместе пытались договориться с Невидимым. Так поступали люди Вольда в старые времена. Сегодня все по-другому. Все по-другому.
  За толстыми глиняными стенами царила прохлада. Солнечный свет просачивался сквозь циновки в дверном проеме, создавая для нас полумрак. Соломенная крыша пахла полынью и сухим кормом, мирный запах. Мы не сводили глаз с пламени лампы на верхушке Блока.
  “ Тогда для чего же пришли Возничие? ” спросил Нги. Он и его семья жили сами по себе, больше ловя рыбу на берегу или выходя в залив на плоту, чем обрабатывая землю. Следовательно, он слышал не так много, как мы в нашем торпе, и до этого момента ему не хватало времени и дыхания, чтобы научиться.
  “Чтобы опустошить”, - сказал я ему. “Они очистили эту долину от людей и урожая. Ничто не встретит их, когда они вернутся, кроме свистуна над головой и странствующего зверя на земле. Ничто не будет расти, кроме корма для их стад. Таким образом, кусочек за кусочком они отбирают мир у народа Уолда”.
  “ Что толкает их на такие поступки? - Что? - воскликнула Изизи.
  Я пожал плечами. “ Кто знает? Может быть, даже не они сами. Или, может быть, годы на дальнем востоке стали еще хуже, чем здесь, поскольку солнце соскальзывает со своего законного пути ”.
  “Они нападают на нас, которые никогда не причиняли им вреда!”
  - Флиппертейл может подумать то же самое обо мне, когда моя сеть вытащит его из воды, - резко сказал Нги.
  “У них есть сила, правда, ” выдохнул я. - колесницы и железо“. Так мы назвали ужасный материал, который режет и колет, нерушимый, острее самого тончайшего острого камня. Никто не знал, кто первым дал ему название. Водяная Мать сказала, что слово, возможно, пришло от пользователей. Иногда они уводили пленников, и, возможно, очень немногие из них сбежали за эти годы и вернулись обратно.
  - Если бы я знал, - пророкотал Нги, - я бы использовал это против них точно так же, как они используют это против нас.
  “Но судьба сложилась иначе”, - ответил я. - А теперь давайте помолчим, сольемся духом с пламенем лампы и обретем покой.
  Наступила тишина. Это произошло не во мне. Я лежал с яростью на правом боку и горем на левом. Что делать? Дорогой ценой мы убили четверых или восьмерых из отряда налетчиков, и я привез им оружие. Что в этом было хорошего, когда у орды было клинков, как стеблей в болоте, а мы не знали, как сделать ни одного?
  Наконец я вытащил свой. Остальные были в восторге и ничего не видели. Я смотрел на него и испытывал к нему те же чувства, что и всякий раз, когда мы останавливались отдохнуть по пути домой. Он был почти такой же длины, как моя рука, но в середине не толще наружного большого пальца. Каменный клинок такой формы мог использоваться только для церемоний, он раскололся бы при использовании; железо даже не раскололось. Он отливал темным, гладким, как лед. Края, на которых выступала кровь, если я поглаживал их, имели красивый изгиб листа ищущего солнца. Наверху была крестовина хранителя. Рукоять за ней была не просто завернута, это была вещь в себе, вырезанная из дерева, каким-то образом прикрепленная и обернутая кожей, расширяющаяся к набалдашнику, в который был вделан кристалл. Когда я поднял оружие, оно было тяжелым, как камень, но настолько сбалансированным, что ожило в моей руке. Кристалл мерцал в сумерках - глаз, который наблюдал за мной, как глаз хищного зверя.
  Ибо я был добычей. Добычей был мой народ. Конечно, я был не первым, кто когда-либо добывал для себя железный клинок. Должно быть, это случалось то здесь, то там, когда наш вид встречался с захватчиками. Но какой в этом был прок? Неумелому его обладателю в следующей битве пришлось бы хуже, чем если бы у него было знакомое оружие. Лучше бы он оставил свою добычу в могиле своих предков, чтобы она подождала его. А еще лучше, может быть, утопить ее в бассейне или воткнуть в вершину холма. Невидимый мог бы принять такое подношение и даровать душевный покой, или Ночной Народ мог бы принять его и быть достаточно доволен, чтобы оказать его сородичам небольшую помощь.
  Пламя на Плахе заколебалось. Оно звало меня, и мой дух последовал за ним. Я вернулся в свое тело, зная, что я должен делать.
  В те дни Водной Матерью Оаа была Риао, старая, мудрая и глубоко погруженная в тайны. Когда я рассказал ей о своем намерении, когда мы остались вдвоем в ее доме, она сказала тише, чем я ожидал: “В тебе есть дикость”.
  “Это надежда”, - ответил я. “Я не вижу ничего другого”.
  “Вы, скорее всего, найдете смерть или, что еще хуже, вас, у кого есть жена и дети”.
  “Я иду, потому что они у меня есть”.
  - Каков твой план? - спросил я.
  “ Никаких. Как я могу что-то придумать, если я ничего не знаю? Я буду искать, пока не найду Ночной Народ, тогда я буду умолять их или пытаться принудить их, как покажется лучшим. Есть рассказы о предках, которые имели к ним отношение. Моя собственная бабушка видела одного из них.
  “Иногда они выпархивают из Леса, пересекают Пустошь - думаю, чаще, чем мы думаем”, - согласилась Риао. “Большинство людей, которым удалось заглянуть, боятся рассказывать об этом позже. Если ты должен рискнуть на это, почему бы тебе не отправиться во тьму поближе к дому?”
  “Как я могу быть уверен, что встречу кого-нибудь, хотя в ожидании проходят годы? Они приходят и уходят, как ветер. Или они вполне могут шпионить за мной и держаться подальше. Кроме того, если я поймаю одного из них, их гнев может обрушиться на весь торп; они могут погубить посевы и напасть на домашний скот. Один, в их собственной стране, я вполне могу привлечь их внимание, и они должны понимать, что любое оскорбление против них - только мое”.
  “ Это хорошо сказано, ” сказала она, - и ты, по крайней мере, охотился на опушке Леса. Уходи, храни молчание и позволь мне помечтать об этом”.
  Я покинул эту полутемную хижину, заваленную странными вещами, и отправился к себе домой. Когда я вошел, Хроай пристально посмотрел на меня и отправил наших детей на улицу.
  “ У тебя почти белый плавник, ” прошептала она. Фиолетовые волны пульсировали между ее ребрами.
  “У меня на уме выдержать определенную опасность”, - сказал я ей.
  -Опять?
  “ Это не очередная битва. Тебе не повезло бы услышать больше. Ты позволишь мне продолжать?
  Она долгое время была безмолвна, хотя ее плавник темнел, светлел и темнел, хвост подергивался, шерсть ненадолго вставала дыбом. Наконец она сказала: “Мне кажется, я знаю, что ты задумал. Ради детей я не буду говорить об этом. Хорошо это или плохо, но в тебе есть судьба. Позволь нам быть друг с другом, пока мы еще можем ”. И в ту ночь она любила меня часто и неистово.
  Утром я вернулся в Риао. “Ты пойдешь, - заявила она, - Но сначала я научу тебя тому, что может помочь”.
  И так я пробыл с ней три дня и три ночи. Я не могу раскрыть то, чему она меня научила, только то, что в этом были определенные знаки, за которыми я мог наблюдать, и определенные заклинания, которые я мог произнести. В конце она отвела меня к Первой реке, где она каскадом впадала в тенистый холм, запрещенный для мужчин, и очистила меня. После этого она дала мне лассо. “Виноградная лоза, волокна которой здесь, росла на могиле моих предков”, - сказала она. “Я скручивала ее ночью, и лунные лучи играли среди прядей. Это может связать одного из тех, кого ты ищешь. Ступай своей дорогой.
  “Позволь мне вернуться домой и попрощаться”, - попросил я.
  “Ты не посмеешь”, - сказала Водяная Мать.
  Над туманом и лязгом в лощине пробивался рассвет. Я пал ниц перед ней, встал и выбрался наружу, чтобы начать свое путешествие.
  С вершины холма я окинул взглядом широкую местность. Это зрелище стоит передо мной, когда я рассказываю о нем, яснее и красочнее, чем то, что нас окружает; но тогда я был молод.
  В утреннем свете тени стали длинными и голубыми. Они обрисовали резкие изгибы Пустыни, холмы, уходящие все дальше и дальше со всех сторон, пока я не увидел слабый отблеск на западе, который был морем, долинами между их склонами, рекой, извивающейся и просвечивающей сквозь паутину меньших ручьев, которые струились или падали, смешиваясь с ним. Земля была по-осеннему желтовато-коричневой, за исключением тех мест, где от возделывания остались небольшие темные участки. К северу росло несколько разбросанных деревьев, низкорослых и искривленных ветром, предшественников Леса. Дольмены и проходные могилы серели на возвышенностях.
  Крошечным и очень дорогим был Оаа, круглые хижины стояли тесно друг к другу, из-под соломенных крыш поднимался дым от очагов. Огражденные барьерами загоны окружали его, как руки и ноги любовника. Я знал суету и грохот пробуждения, я знал, что Хроаи уже была на нашем поле для выкапывания мясных корней со своей палкой, пока маленькая Уо кормила животных, а младшая Лян убиралась в доме и заботилась о младенце, пока еще безымянном, но ничего этого я не мог слышать или видеть с того места, где находился. Я прошептал: “Прощай”, - и направился на север.
  Погода была прохладной. Даже днем мне пришлось лишь наполовину развернуть плавник, чтобы не замерзнуть. Низко опустились облака с порывистым ветром. Так не должно было быть. Желтизна кормов и кустарников напоминала о влажном, холодном лете. Когда моя мать была ребенком, зимой снег выпадал редко; сейчас в большинстве лет по нескольку ночей стояла изморозь.
  Поздно в тот день, следуя вверх по течению реки, я наткнулся на Хендж. Я не стал задерживаться; эти стоячие камни были слишком мрачными. Народ Вольда больше не собирался там для проведения ритуалов, как, по рассказам моих бабушки и дедушки, они когда-то делали. Не то чтобы мы верили, что на халидом пало проклятие. Но когда наблюдатель стоял на Каменной Плите в день солнцестояния, солнце не поднималось ни над одним из Алтарей Времен Года. Святость исчезла после того, как небесные пути повернули наперекосяк; засушливая погода испортилась, и вскоре начали прибывать Колесничие.
  Тем не менее, это оставалось хорошей землей, Родиной, и я сохранил бы ее для нас, если бы моей судьбе хватило сил. Тогда я поклялся.
  Вечером я разбил лагерь. Мой план состоял в том, чтобы войти в лес при полной луне. Возможно, это дало бы больше силы Ночному Народу, но мне дало бы зрение. Тем временем, я бы использовал темноту для отдыха. Я срезал несколько веток, соорудил плотину и укрепил ее в ручье, надеясь, что к восходу солнца мой завтрак будет там. Я не разжигал костра, что было бы хлопотно и могло привлечь внимание, которого я пока не хотел. Вместо этого я нашел вокруг себя камешки, которые послужили мне хендж-полем, внутри которого я размотал свое одеяло и поел сушеной провизии, которую принес с собой.
  Кроме этих вещей, у меня были копье для метания и мой топор: оружие в моих руках, кожа и сумка за плечами. Нож висел на шнурке у моего горла. Если бы что-нибудь из моего снаряжения сломалось, я мог бы легко заменить его, потому что на Волде было в изобилии острого камня. Более того, поперек моей груди лежал железный клинок с намотанным на ножны лассо Риао.
  Я спал чутко, и мне снился дом. Я не знал, что это значит.
  По мере того, как я продвигался рысью, деревья становились все выше. На третий день я действительно вошел в Лес.
  Большинство из того, что росло вокруг меня, были стоунвуды, их красноватые стволы вздымались ввысь, пока ветви не покрывались листвой, закрывавшей небо. Солнечный свет наполнил тени над головой мерцающим бирюзовым цветом, а тени внизу - белыми крапинками. Расстояния стали безграничными, ибо вскоре зрение потерялось там. Местами я видел распускающуюся кверху синюю шапочку, низкую ночницу, пылающие лунные плоды, заросли земляного лиана, жестоко пригнувшийся клыкастник; но в основном между деревьями было чисто, если не считать старых листьев, которые шуршали под ногами. Иногда с ветки слетал свистун, писклявила красная птица, мимо проносилось жужжание; и когда я некоторое время стоял неподвижно и внимательно прислушивался, то мог услышать шорох в кустах. Подобные звуки едва нарушали тишину. Здесь было теплее, чем на Воле, и пахло землей.
  В прошлом я уже забирался так далеко, охотясь на ук'хо или трихорн. Так я однажды наткнулся на поле Ночного Народа. Другие поступали так же. Мы всегда громко заявляли, что не собираемся вторгаться на чужую территорию, и сворачивали. Сегодня я должен сделать то, от чего раньше отказывался. Я дотронулся до веревки, обвивавшей клинок, и поспешил вперед, пока мужество не покинуло меня.
  Мой путь лежал от Ферст-Ривер и комфорта открытого неба над ней, потому что здесь местность начинала подниматься. Поля находились во влажных, тенистых местах. Я последовал за притоком ручья вверх по его собственному течению. Он скользил медленно, тускло мерцая. Тени сгустились. Близился вечер, когда я нашел то, что искал.
  Все эти полянки были маленькими. Я думаю, это было сделано для того, чтобы деревья росли поближе, чтобы они защищали растения-ведьмы от солнца. Воды тоже требовалось много; ручей протекал посередине. Растения росли высокими, странными и ровными рядами. Когда я видел их в последний раз, они были ярко-зелеными, но это было в другое время года. Теперь они были почти белыми, высохшими, и на них росли длинные ягоды в шелухе. Посреди них росли четыре дерева, низкорослые и сучковатые. Листья более бледно-зеленого цвета и крупные красные плоды громоздились на них.
  Я ни к чему не прикасался. Рассказывали истории о безрассудных охотниках, которые крали с участков, подобных этому. Они надеялись, что трофеи принесут удачу; но к ним пришло только несчастье. Ребенок одного из них съел, и хотя вкус заставил его сразу же выплюнуть это, его несколько дней тошнило. А еще есть рассказы о Ночном Народе, который посещал мудрых женщин, разговаривал с ними, иногда предупреждал, что люди делают что-то неразумное, но отказывался от любой предложенной еды или любого питья, кроме воды. Только он может проходить между мирами, не принося смерти.
  Оглядевшись по сторонам, я нашел то, чего не нашел раньше, когда просто смотрел и убегал. Тропа тянулась вдоль дальней стороны поляны, делая легкие изгибы, которые вскоре скрылись из виду. Это была не охотничья тропа, но широкая и плотно утрамбованная, в стороне от зарослей. Присмотревшись, я различил следы в грязи, канавки, которые шли бок о бок на расстоянии примерно двух размахов хвоста. Следы колес? Кто обучал колесничих?
  Я вздрогнул от этого вопроса и поискал блайнды. Лучше всего показался навес с противоположного угла поля. Я устроился поудобнее и стал ждать.
  Солнце садилось, пока его лучи не пробились сквозь редкие просветы в стене леса, длинной, как мои мысли. Когда Ночной Народ прибудет, чтобы заняться сбором урожая? Смогу ли я смириться с этим? Что мне делать? Что бы сделали они? В песнях и историях рассказывалось, как плохо было перечить им. И все же ходили рассказы о доброте, которую они совершали, о чудесах, которые они творили, когда на них находило настроение. Эти события происходили в незапамятные времена, когда они более свободно выходили на Волю, и для людей не было чем-то неслыханным столкнуться с ними. Насколько знала Риао, ни один живой человек не делал этого, если не считать проблесков. Она не знала, что изменилось и почему. В одной истории говорилось, что могущественная Водяная Мать стала чрезмерно гордой и взяла такую гостью в плен с помощью заклинаний и силы: она встретила ужасный конец, когда в ее дверях появились другие, и после этого они никого не приглашали. Еще во многих историях говорилось, что иметь какое-либо отношение к Ночному Народу, даже если это была помощь, которую они оказывали, стоило дорого; некоторые говорили, что цена составляла половину души.
  Тем не менее я собирался рискнуть, потому что в следующем году "Колесничие" вернутся.
  Солнце зашло. Взошла луна, но Лес заслонил ее. Темнота давила на меня. Его создания ухали, чирикали и трижды издали вой. Я сидел на хвосте так неподвижно, как только мог. Наконец я задремал.
  Новый звук заставил меня полностью проснуться. На мгновение я почувствовал жажду. Время шло, пока луна не показалась над верхушками деревьев вокруг поляны. Страх вытеснил из меня все остальное. То, что я услышал с запада, было стуком копыт эхина.
  Луна стояла огромная. Облака полностью скрыли пятна на ее лице. С них стекали легкие покрытые инеем листья, которые орошали поле и таяли в ручье. Края предметов были четкими, тени, которые они отбрасывали, - пятнистыми. Воздух стал прохладным и неподвижным. Вода шептала о тайнах.
  Застучали копыта. Тот, кто был Ночью, выехал из-под деревьев.
  Ехалверхом. Его эхин не тащил колесницу, а ступал так гордо и грациозно, словно в дикой природе, с ним на спине. Во мне закружилось недоумение. Как это могло быть? Потом я вспомнил, что у Ночного Народа нет хвостов.
  Он был высоким, таким же высоким, как я, длинным от морды до кончика хвоста, и стройным. В лунном свете он был бледен, как луна, без меха, но волосы росли пышной гривой на голове и щетиной в нижней части лица. Лицо было плоским, за исключением глубоко посаженных глаз (и отсутствия усиков над ними) и выступающего наружу клюва. Уши были маленькими и круглыми. На спине у него не рос плавник. До вас доходили странные слухи о том, как выглядят Ночные жители. Это правда.
  Он подошел к краю поля и потянул за веревки, которыми обвязал голову эхина. Животное остановилось, и он спрыгнул на землю. Я увидел, что он привязал к спине эхина что-то вроде сиденья…Айя, я забыл, что большинство из вас никогда не видели такого зверя. Как и у многих крупных четвероногих обитателей материка, вместо настоящего плавника у него низкий гребень из ребер и перепонок вдоль шеи и спины. Часть этого, расплющивающая подушечки, безвредна; самка делает это с самцом, когда садится на него верхом в период размножения.
  Мой взгляд полностью переместился на всадника. Он стоял так же прямо, как и сидел, ему не нужен был хвост, чтобы сохранять равновесие. Во мне промелькнуло недоумение: что он использовал, когда должен был нанести тяжелый удар, а у него не было топора? Я сразу же спросил себя: кто посмел напасть на него?
  Я бы сделал это, если бы должен был.
  Халат стал скользким, когда я размотала его и свернула в рулон, чтобы нести в левой руке. Моя правая рука была пуста, я был готов выхватить клинок, потому что мое каменное оружие здесь наверняка бесполезно. Имело ли холодное железо силу против Ночного Народа? Или они заключили договор с воинами востока, научив их обращаться с железом и колесами? Эта мысль укрепила мою волю.
  Он вышел на поле, обращаясь с ведьмиными растениями, как любой фермер, который хочет посмотреть, как созреет урожай. Каким-то образом это сделало все еще более жутким. Каким будет его урожай? Я набрался храбрости и вышел на лунный свет.
  Он услышал, обернулся, на мгновение замер, словно пораженный. Я поднял правую руку. “Приветствую тебя, сильный”, - услышал я свой крик. “Простите, что я беспокою вас. Нужда моего народа велика”.
  Я остановился. Эхин топнул и засвистел. Как мне показалось, очень долго Ночной зверь не двигался. Наконец он подошел ко мне. Ты или я никогда не смогли бы повторить эту походку. На расстоянии размаха хвоста он остановился, и мы молчали друг перед другом.
  “Я Ак'хайи из Оауа”, - сказал я, когда смог. “Недавно Колесничие приблизились к нам так близко, как Ктия, и опустошили ее территорию, несмотря на то, что народ Вольда, который живет в пределах видимости от ее маяков, посылает мужчин на помощь. В следующем году или еще через год они нападут на нас. После этого, год за годом, они будут забирать все себе. Последний из нас будет лежать нетронутым, и не останется никого, кто мог бы осветить дом предков в канун Дня всех Святых. Прийти к тебе было моим выбором, и никем другим. Но я умоляю вас, помогите нам”.
  Его рот, расположенный ниже клюва, открылся. Зубы, сверкнувшие в лунном свете, не были похожи ни на какие, которые я когда-либо видел прежде у человека или зверя. Пока он говорил, его рот кривился вокруг них. Его голос был жутким пением, полным обертонов и звуков, которые мы не можем издавать; и это изменило звуки, которые мы можем издавать, до тех пор, пока я едва понимал, какими они должны были быть. Когда я был маленьким, у моего отца была ручная краснокнижка, которая могла произнести несколько слов. Они были менее чуждыми, чем то, что я услышал сейчас.
  И на этих словах запнулся. Я слышу их заново, даже когда вижу это залитое лунным светом пространство, свет, подобный инею на кронах деревьев и в журчании воды, даже когда я чувствую холод, который пронизывает меня насквозь. “You...people...never...come...so”.
  “ Смерть погнала меня. - взмолился я. “ Ты знаешь нас издревле. Наши предки помнят тебя. Помогите нам, иначе мы умрем!”
  Он развел руками. На каждой было по дополнительному пальцу, и только один из пяти необычной формы был большим. по крайней мере, так казалось. “Ничем не могу помочь”, - сказал он. “Ты иди”.
  Я выпрямился в полный рост. - Ты должен.
  Он указал на меня. - Иди.
  Я стоял там, где был. Ни одна молния не поразила меня, ни одно проклятие не иссушило меня. Он отступил на шаг. Он боялся? Этого не могло быть, не так ли? Он был бессмертен
  Однако в рассказах говорилось о том, что они были ограничены в своих действиях, хотя вполне могли бы сделать гораздо больше. И почему они избегали дневного света?
  Он двинулся к своему эхину. Похоже, к животному была привязана волшебная палочка или оружие. Если я не начну действовать немедленно, то вскоре могу быть мертв — без кровоподтеков — или сойти с ума, или превратиться в камень.
  Прежде чем страх сковал меня, я взмахнула зачарованным лассо вверх. Оно закружилось у меня над головой и прыгнуло. Я охотник. Я схватил его за ноги петлей, потянул и опустил на землю.
  Он кричал и вырывался. Я подскочил ближе и набрасывал на него виток за витком, туго затягивая их, заставляя его лежать связанным, как таори на заклание. Я закрепил облигации и заполучил его.
  Он сверкнул глазами. Лунный свет отразился от белизны его глаз. “ Отпусти меня, - выдохнул он. “Ничем не могу помочь”.
  “Я думаю, ты можешь, но не хочешь”, - ответил я. “Или твои люди могут. Посмотрим”.
  Он напрягся и бросил мне вызов. - Чем ты занимаешься?
  Смятение охватило мой дух. Как, в самом деле, я мог заставить Ночной Народ? Какую судьбу я уже навлек на себя?
  Тем не менее…он лежал там, пойманный в ловушку. Он плохо говорил, должно быть, не разбирался в речи, он, владыка знаний. Никто из его собратьев не прилетел по ветру, чтобы спасти его.
  Сквозь охвативший меня трепет скользнула мысль. “Ты будешь лежать там, где сейчас, до рассвета”, - сказал я ему.
  Он ахнул. Осмелев, я низко наклонилась, чтобы поближе рассмотреть то, что мне, как ни невероятно, удалось запечатлеть. То, что я приняла за кожу, сморщивалось и складывалось от его движений. Я заставила себя почувствовать. Она прикрывала его, как шапка, которую мы надеваем в самую суровую погоду, хотя была соткана из такой тонкой ткани, что в ней терялись основа и ворсинки, и была плотно облегала его конечности.
  Я обнажил железный клинок. Его живая тяжесть стала моей собственной волей. “У тебя не будет тени от солнца”, - пригрозил я. Я осторожно рубанул. Его настоящая кожа казалась под луной мертвенно-бледной. Когда я потянула за ткань, чтобы освободить ее от веревки, она порвалась. Я сняла с него одежду от плеч до бедер и оставила его живот обнаженным до самого неба.
  То, что я затем увидел, так поразило меня, что я выронил клинок и отскочил назад. “ Но ты женщина! - Воскликнул я. Какое зло я собирался причинить?
  Его рот изогнулся вверх. Из него вырвался дикий лающий звук. - Я самец, - выдавил он.
  Я снова овладела собой и присмотрелась внимательнее. Действительно, то, что торчало у него между бедер, не слишком походило на женский орган. Были ли Ночные Жители полностью уродливыми?
  Мне пришло в голову, насколько неразумно он поступил. Если бы он позволил мне поверить, что он женщина, я вполне могла бы отпустить его. Колесничие убивают всех, но Жители Волда уважают Силу Жизни.
  Или я бы освободил его? Он не принадлежал к моему народу, и их нужда была велика. Я не знал, и это не имело значения. Он был мужчиной; и он не был умен, независимо от того, что он знал. Он был моим, пока не прибыли его мстительные спасители.
  Он пронзительно произнес слова на своем родном языке, если это было то, что это было, и напрягся в своих оковах. Я стоял рядом. До рассвета было еще далеко. Терпение было моей единственной силой. Я должен быть скалой, которая выдержит ночной ветер.
  Но прошло совсем немного времени, прежде чем он успокоился. Его жуткий взгляд встретился с моим. Я заставила себя не отводить взгляд. “Солнце убей меня”, - сказал он. “Солнце, огонь, гори. Я мертв”.
  “Если ты не поможешь моим людям, они умрут”, - ответил я.
  “Не знаю как”.
  “Среди вас есть те, кто верит”. Я должен в это верить. “Отведи меня к ним”.
  Колодец лунного света, которым была поляна, наполнился тишиной. Мой дух похолодел. Наконец он сказал: “Я беру тебя”.
  Холод превратился в стремительный прилив. “ Ты можешь поклясться в этом? - Спросил я. “Клянусь честью твоих предков, доставишь ли ты меня невредимым в дом своего народа и выслушают ли они меня?”
  Он покачал головой вверх-вниз. “ Я беру тебя. Я беру тебя.
  Это была не клятва. Возможно, Ночной Народ не мог принести никакой клятвы. Возможно, бессмертным не хватало предков. Что ж, если он замышлял предательство, моя надежда все равно была потеряна. “ Мы пойдем, ” сказал я. Наклонившись, я развязал узел.
  Тем временем я скомандовал: “Стой спокойно”. Он подчинился. Я держал свой клинок наготове, чтобы нанести удар, пока снимал с него лассо и использовал его, чтобы связать ему руки за спиной. Он встал, и некоторое время мы снова смотрели друг на друга.
  “ Я... Стен, ” сказал он. — Стен Гранстад. - насколько я могу разобрать звуки.
  Назвал ли он мне свое имя в качестве заложника, как я назвала свое? У меня перехватило горло. Прошло мгновение, прежде чем я смог повторить “Ак'хайи” и его жест.
  Его рот изогнулся, хотя он и не залаял. - Пойдем, Ак'хайи, - сказал он совсем тихо и повернулся.
  Я не стал рисковать, разрушая чары, доставая свое снаряжение из тростникового заграждения. если бы я когда-нибудь отправился домой, мне было бы легко выточить ручной топорик, и этого было бы достаточно для путешествия.
  Мы пошли на запад по широкой тропе. Он велел мне вести эхина за веревки. Другой рукой я держал зачарованную веревку, которой он был привязан. По мере того, как проходили время и расстояние, моя хватка ослабевала. Он не пытался сбежать и не сделал ничего другого, что могло бы встревожить меня. Он не выказал никаких признаков гнева из-за того, что я связал его и испортил его одежду. Скорее, он шел рядом со мной почти как товарищ.
  Конечно, мы были связаны с его сородичами, и, оказавшись среди них, я стал бы пленником. То, что я получил, было, самое большее, правом разговаривать с ними; и моим приобретением вполне могло оказаться не что иное, как смерть и беспомощная бездомность навеки после этого.
  Пока мы шли по залитой лунным светом тропинке, раздавались только наши шаги и цокот копыт эхина. Тени сместились, укоротились; на валунах и поваленных деревьях заблестела роса; прохлада сменилась ознобом; звезды блуждали по небу. Мои мысли были немногочисленны и походили на сон. Я вышел за пределы самого себя, так же как и за пределы своего мира.
  Мы миновали еще несколько зарослей ведьминых растений и однажды укрытие. Оно было из дерева, бревнам придали такую тонкость, какой не могло достичь никакое каменное тесло. Эта форма была квадратной, совершенно незнакомой. И все же это была обычная древесина наои.
  Мой сон развеялся, как туман на рассвете, когда внезапно впереди нас затопали копыта. Эхин Стэна свистнул. Мы остановились. Я застыл в ожидании своей участи.
  Так получилось, что ветви здесь были тонкими над нами. Огромная луна висела за их решеткой. Ее свет заливал тропу. Из-за поворота, из пятнистых теней, в это бесцветное сияние вынырнул еще один скакун, а на нем еще один из Ночного Народа. Позади шагали два зверя неизвестного вида. Четвероногие, они были примерно мне по пояс. Густая шерсть покрывала их от длинной морды до короткого хвоста. Когда они почувствовали меня и зарычали, блеснули клыки.
  Всадник остановился, вытаращил глаза, схватился за что-то. “Надя!” Стэн назвал. Всадник обратил полого тростника железа из ножен и направил его. Стэн быстро заговорил на певучем языке, который ни одно горло среди нас не могло произнести, разве что частично и надломленно. Ответил всадник. Я стоял, ожидая своей участи.
  Стэн повернулся ко мне. “ Надя Залески, ” сказал он и мотнул головой. Я не могу произнести это лучше, чем это, но я знал, что это имя. Он гавкнул и добавил. “Она женщина”.
  В самом деле? Я уставился. Она тоже прикрывала свое тело, но я смог найти некоторые отличия. Ее грива была черной и длиннее, чем у него. Кроме тонких прядей волос, которые у Ночного Народа над глазами вместо завитков, на ее лице ничего не росло. Ее фигура была меньше, стройнее, округлее, с двумя припухлостями на груди. Если бы они мне не сказали, я бы приняла ее за мужчину, а его - за женщину. Но они действительно дали мне в руки это знание, а вместе с ним и проблеск надежды.
  Я встал за спиной Стэна и отпустил его руки. “ Она твоя Водяная мать? - Спросила я неуверенно. “Если так, я буду умолять ее”.
  Надя заговорила со своего места. Хотя она не могла правильно произнести наши слова, они лились гораздо охотнее, более высоким и сладким голосом, чем у него. “У нас нет Водяной Матери”, - сказала она. “Ты забрел далеко от своего мира, Ак'хайи”.
  “Но ты же наверняка побывала у нас, могущественная леди”, - набрался смелости ответить я.
  Она подняла и опустила голову. Грива колыхнулась у нее на плечах. “ Это у меня. Где твой дом, Ак'хайи? Когда я рассказал ей, она пробормотала: “Я давно не была в Оауа. Ты не могла родиться. Но я встретился с его Водяной Матерью — тайно искал ее, чтобы страх передо мной не заставил ее народ бояться ее тоже, — и мы поговорили о многих вещах. Ее звали Килуо.
  Я вздрогнул. “Килуо в своей могиле. Риао теперь имеет дело с Невидимым”. Взяв себя в руки: “Но почему это должно быть странным?" Вы никогда не стареете, Ночной Народец.
  Из ее уст вырвался звук, подобный дуновению ветра во тьме. Услышал ли я печаль? - Мы не стареем так быстро, как ты, Ак'хайи.
  При этих словах надежда во мне каким-то образом превратилась из огня в лед. Я заманил Стэна в ловушку и обманул его. Я заставила его вести меня сюда, потому что иначе я бы заставила солнце сжечь его заживо. Теперь Надя сказала, что они тоже когда-нибудь должны умереть. “Неужели у тебя нет силы спасти нас?” Я взвыл.
  Они разговаривали вдвоем.
  “Я пойду”, - тупо сказал я. “Прости мой народ, что я побеспокоил тебя. Они ничего не знали об этом”.
  Надя подняла руку. “ Подожди, ” позвала она. Я обернулся. Кровь ударила мне в голову. “Ты отважился на то, чего никто до тебя не делал, Ак'хайи”, - тихо сказала она. “Из-за этого мы помогли бы тебе, если сможем. Я ничего не обещаю. И я боюсь, что цена для тебя, должно быть, высока, независимо от того, выиграешь ты или проиграешь. Ты готов?”
  “Я есмь, я есмь”, - пропел я.
  Мгновение она сидела тихо. Ее зубы впились в губы. “Сможем ли мы довести себя до этого?” - подумала она.
  - Я думаю, мы должны, чего бы нам это ни стоило, - ответил Стэн также на моем языке.
  Она приказала своему эхину идти на запад. “Следуй за мной”, - сказала она.
  Он вскочил на своего. Я шел сзади. Звери-охотники бежали у меня на хвосте.
  О том, что произошло потом, я могу сказать очень мало. Нам не хватает слов. Нам не хватает глаз и мыслей. Ты понимаешь? Вещь может быть настолько странной, что вы не можете ее увидеть. Вы не знаете, как смотреть. Это похоже на туман, в котором цвета кружатся, то яркие, то тусклые, никогда не совпадающие. Иногда туман где-то рассеивается, и на мгновение проступает фигура, но она подобна сосульке или удару молнии; и то, что вы слышите, похоже на голоса во сне, которые кажутся имеющими смысл, пока вы не проснетесь и не сможете представить, в чем был смысл.
  Мы втроем уже кое-как разобрались, когда Стэн разинул рот, потянулся и что-то пробормотал. Надя ответила ему, прежде чем объяснить мне, какими добрыми они оба стали!— “Он устал”.
  К тому времени мое удивление могло только притупиться, но она заметила это. Ее губы изогнулись, когда она сказала с легким, как у призрака, придыханием: “Мы устаем и должны спать так же, как вы. Стэн отправился в свой обход с самого захода солнца.
  “ Это было трудное путешествие? - Спросил я, гадая, с какими опасностями он мог столкнуться.
  Она слегка гавкнула. “ Нет, пока он не встретил тебя. Он просто проверял, все ли в порядке с нашими полями. Но для него это было долгое бодрствование. ” Она ненадолго замолчала. Копыта лошадей глухо стучали, кожа сидений на них поскрипывала. “В том месте, где мы должны быть, дни и ночи лишь наполовину длиннее, чем здесь”.
  “ Почему бы тебе не остановиться и не отдохнуть? - Выпалил я.
  “Мы должны быть уверены, что вернемся до рассвета”,
  - Это правда, что Ночной Народ не выносит дневного света?
  Ее голова двигалась вверх-вниз. - Ваше солнце палит слишком ярко для нас.
  От изумления я замолчал.
  Я сам устал, когда мы закончили наше путешествие. Но то, что я там обнаружил, лишило меня всякого ощущения смертности. Я был подобен духу одного незамутненного, бестелесного сознания в мире, который больше не принадлежал мне. Однако этот мир никогда не был моим; у меня не было даже воспоминаний о нем.
  Цитадель Ночного Народа стоит на возвышенности над морем. Позади нее лес, а с трех сторон растут деревья. Четвертый смотрит вниз, на залив, который тогда был изломанной дорожкой света под заходящей луной. Мощно воздвигните эти стены из камня и дерева под крышей, которая также сделана из расколотого дерева. Окна заполнены прозрачным льдом, который никогда не тает, и сквозь него пробивается мягкий желтый свет рассвета. Рядом находятся рабочие помещения. О них я ничего не могу сказать, кроме того, что я видел мерцание пламени и слышал звон железа о железо с подземными звуками, похожими на жужжание и топот. Меня привели в дом.
  Навстречу нам вышли высокие Ночные Люди и еще больше людей из лесов и мастерских, неся в руках фонари, которые я сначала принял, увидев их на расстоянии, за звезды, спустившиеся на землю. Благодаря этому и сияющим окнам я увидел, какого цвета было одеяние Ночного Фалька: огненно-красного, оранжевого, как у искателя солнца, желтого, как весенний лист, драгоценно-зеленого и цвета морской волны, небесно-голубого и цвета морской волны, кроваво-фиолетового, белизны снега и черноты озер оракулов. Их речь звенела и бурлила вокруг меня. Я думал, что некоторые были разгневаны и убили бы меня железными предметами, которые у них были, но, возможно, я ошибался. Несомненно, воля Нади и Стэна возобладала; и у кого было больше прав сохранить мне жизнь, чем у Стэна? Первое просветление появилось над Лесом, когда они ввели меня внутрь.
  И там - я не могу сказать, что там было. Мне не запрещено, но я не в состоянии. Ни один смертный не смог бы. Я могу говорить о парящих комнатах, радужных оттенках и музыке, которая уносила меня на своих волнах, но как мне вызвать это в воображении из коридора-могилы, который является моей памятью? То, что я никогда не смогу разделить это чудо, отделило меня от него навсегда.
  Они дали мне место, где я мог быть самим собой. Они приносили мне еду, которую я мог есть, и чистую воду. Они выслушали меня, расспросили, послушали, поговорили друг с другом, ушли и оставили меня в покое, вернулись и расспросили дальше. Иногда они называли имена, которые я помнил, Обитателей Вольда, хотя все, о ком я когда-либо слышал или был знаком в детстве, были мертвы. Действительно, Ночной Народ был среди нас.
  “В основном мы стремились узнать о тебе побольше, понять тебя”, - сказала однажды Надя. “Некоторые вещи, которые произошли, были плохими. Полагаю, это неизбежно, когда расы совершенно непохожи. Мы лелеяли надежды, но они рухнули, и теперь мы редко покидаем Лес”.
  Наступил день. Обитатели собрались в своем большом доме со множеством комнат. Они закрыли окна деревянными досками. Когда кому-нибудь из них приходилось выходить на улицу, он ходил закутанный и в тени, с кусками черного льда, закрывавшими его глаза.
  “Видишь ли, это не наш мир”, - сказала мне Надя.
  “Откуда пришли твои предки?” Прошептал я.
  “Это было далеко, под более мягким солнцем”, - сказала она. “Они упали с неба давным-давно, очень давно. ago...as ты считаешь жизни. С тех пор мы сделали все, что могли, из того, что у нас есть”.
  В своем замешательстве я не мог расспрашивать дальше.
  День тянулся. Около полудня я встретился с человеком, который казался почти Водяной Матерью, хотя и мужчиной. Волосы на его голове были белыми. “ Возничие учились у тебя своему искусству? Я набрался смелости спросить его, потому что видел, как эхинс рисовал колеса.
  “Они этого не делали”, - признал он. “Мы знали о них не больше, чем то, что на восточных равнинах есть пастухи. И мы не знали, пока вы не принесли нам весть, что кто-то продвинулся так далеко на запад.
  “Они опустошают и убивают”, - сказал я. “Во имя любой дружбы, которая когда-либо была между Ночным Народом и обитателями Вольда, помогите нам. Иначе мы погибнем”.
  - Что бы вы хотели, чтобы мы сделали?
  - Ты можешь сказать лучше, чем я. Дай нам железное оружие и собственные колесницы и научи пользоваться ими?
  “ Боюсь, захватчиков слишком много для вас. Это огромная страна, которая их породила. Кроме того, ты бы с радостью стал таким, как они?”
  “ Тогда идите против них сами, ” настаивал я. “Скачи к их лагерям в темноте, порази их молнией, которой, как говорят в историях, ты умеешь владеть, прогони их от нас”.
  “И мы не можем этого сделать”, - сказал он мягко и безжалостно. “У них есть свое право на жизнь. Засуха удерживает равнины и не отпустит грядущие поколения”.
  Моя тоска обрушилась на него: “Откуда ты можешь это знать?”
  Его прямота немного поникла. “ Мы знаем. Мы всегда знали. Ваше тяжелое солнце и ваша огромная луна так сильно притягивают этот ваш мир, что его вращение меняется. swiftly...as звезды отсчитывают жизни ”.
  Так он сказал. Эти слова отдаются эхом во мне, как слова из сна в канун Дня Всех Святых, которые никогда не будут поняты, никогда не будут забыты. В последние годы своей жизни я думал, что, возможно, он имел в виду перекосы небесных путей.
  Я присел на корточки в этой полутемной комнате, полной блестящих предметов, поднял хвост, словно для битвы, и закричал: “Но разве мы не имеем права жить?”
  Он повернулся и пошел от меня. Его одежда развевалась от спешки. Он сбежал? Я отыскал свою комнату, лег там с закрытыми глазами и попытался призвать Хроаи и наших детей к моему духу. Они не смогли прийти. Я забрел слишком далеко, в слишком иную страну.
  Солнце клонилось к западу.
  Стэн вошел в мое убежище, которое стало моей клеткой. За время наших бесед он лучше овладел земным языком. Его голос дрогнул. “Возможно, мы обнаружили, что можем для вас сделать”, - сказал он.
  Вы можете подумать, что это конец моей истории. Остальное вы слышали с тех пор, как впервые смогли слушать, пока оно не вошло в плоть и кость. Говорю вам, это был не конец. Всю оставшуюся жизнь в моей голове медленно росло понимание, к полноте которого я стремился прошлой ночью, когда стоял на вершине утеса, а мимо проплывала лодка-призрак. Сегодня я хотел бы поделиться с вами тем пониманием, которое у меня есть, если смогу, поскольку оно может вам понадобиться после того, как я вернусь домой к своему Хроаю в нашем дольмене.
  Ты знаешь, как я отправился на другой принимающей доске, на приливе, который последовал за заходящим солнцем, с двумя Ночными Жителями. Это были Надя и Стэн. Ветер наполнил паруса, и мы понеслись по длинным, журчащим волнам, по которым реками струился лунный свет. Запахи соли и морских глубин наполнили мои щупальца. Надвигались огромные существа, низко проносились крылья, но мы целыми и невредимыми пересекли пустыню и на рассвете поднялись над самым восточным из этих островов.
  Я занимался этим днем, пока Стэн и Надя укрывались в палатке на стрэнде. “Это хорошая страна”, - сказал я им. “Почва здесь богатая, а источники пресные”.
  “Мы рады”, - ответила Надя. “Мы просто знали, что это здесь”.
  “Но здесь одиноко”, - сказал я.
  “Это хорошо”, - ответил Стэн. “Никто не будет оспаривать ваше соглашение. Никто не будет преследовать вас”.
  Он говорил правду. Я не мог заставить себя сказать, что это была лишь половина правды. Где были могилы? Как мы могли бы остаться едины с нашими предками, если бы оставили Родину.
  С наступлением темноты мы втроем отправились домой. Ветер был злой, и утро застало нас все еще в море. Ночной народ натянул больший парус поперек корпуса и сгрудился. Для меня это мог быть пустой день, когда я качался на бесконечной глади вод. Вместо этого это стало временем волшебства; мы трое свободно разговаривали друг с другом. Я приехал, чтобы узнать немного, совсем немного о Ночном Народе. Стэн сказал, что они знали, как сделать устройство, которое управляло бы лодкой без парусов и весел, но так и не нашли времени на его постройку, поскольку их было мало в чужом мире —
  Ну, это не то, что я подразумеваю под пониманием. Это просто слова. Вода и слова могут проходить между мирами, не принося смерти; вода, однако, утоляет, в то время как слова пробуждают жажду, которую невозможно утолить.
  Мы высадились рано, в темноте, и обнаружили, что Ночной Народ в своей крепости приготовил каноэ. Мне часто приходилось объяснять, почему именно это они сделали для меня, а не такую лодку, как у них. Я скажу вам еще раз. Изготовить лодку-призрак и управлять ею - это ремесло, волшебство, недоступное нам, людям. Мы могли бы научиться этому, но это заняло бы больше времени, чем у нас было. Для нас Ночной Народ изобрел простую шлюпку с веслами и квадратным матовым парусом, которую вы знаете. В следующие несколько дней, в доме и в темноте под открытым небом, они хорошо научили меня готовить еще и доставлять их по морю на острова.
  А потом они отправили меня обратно. Я вернулся с пустыми руками, но полным духом. Я пророчествовала и я учила — помощь Водяной Матери Риао и сила Хроаи поддерживали меня — и те месяцы были горькими, ибо кто по доброй воле покинул бы Родину? Наконец-то мы сделали это, мы стали Людьми, торп за торпом, наши дома пылали позади нас; и вот мы здесь, и это ваш дом, и вы счастливы в нем.
  Но наши предки совсем одни.
  Это, а также воспоминание о рассвете, крадущемся над холмами, - вот цена, которую мы, ваши матери и отцы, должны заплатить. Отплатите ли вы, ваши дети и дети ваших детей нам, позаботитесь ли о наших могилах и призовете ли наши сны? Или с нами будет шептаться только Ночной Народ?
  А я, я отдал больше. Это была половина моей души, как предупреждали старые песни. Я был в доме чудес; это всегда будет преследовать меня. Никто другой никогда не узнает того, что знал я, и поэтому я тоже навеки одинок. И все же я помню взгляд Хроаи, когда я подарил ей надежду.
  А также Ночной Народ заплатил. Я не понял, что именно они должны были отдать Незримым из-за того, что они сделали. Но когда мы прощались, Надя заключила меня в объятия. “ Когда мы только начинали узнавать тебя! ” тихо воскликнула она и прижалась губами к моим. Из ее глаз потекли слезы. На вкус оно было соленым.
  OceanofPDF.com
  Год выкупа
  10 Сентября 1987 года
  “Eпотрясающее одиночество”. Да, Киплинг мог бы это сказать. Я помню, как у меня по спине пробежали мурашки от этих его строк, когда я впервые услышал их, когда дядя Стив читал мне вслух. Хотя это было, должно быть, лет десять назад, они все еще звучат. Стихотворение, конечно, о море и горах, но то же самое можно сказать и о Галапагосах, Заколдованных островах.
  Сегодня мне нужно хоть немного их одиночества. Туристы были в основном светлыми, порядочными людьми. Тем не менее, время от времени гонять их по тропам, снова и снова отвечая на одни и те же вопросы, начинает утомлять человека. Теперь их стало меньше, моя летняя работа закончилась, скоро я буду дома, в Штатах, начну учиться в аспирантуре. Это мой последний шанс.
  “Ванда, дорогая!” Роберто использовал слово querida, которое могло означать довольно много. Не обязательно. Я задумываюсь об этом на мгновение или два, пока он: “Пожалуйста, по крайней мере, позволь мне пойти с тобой”.
  Покачайте головой. “ Мне жаль, друг мой. Нет, не совсем; amigo тоже не переводит "один на один" на английский. “Я не дуюсь или что-то в этом роде. Отнюдь. Все, чего я хочу, - это несколько часов побыть одному. А ты никогда?”
  Я честен. С моими коллегами-гидами все в порядке. Я желаю, чтобы дружеские отношения, которые я завел между ними, сохранялись. Конечно, они сохранятся, если мы сможем снова быть вместе. Но это неопределенно. Я могу вернуться, а могу и не вернуться в следующем году. В конечном итоге я могу осуществить свою мечту и присоединиться к исследовательскому персоналу станции Дарвин, а могу и не осуществить. Для этого не нужно много ученых; или тем временем может прийти другой сон и забрать меня. Это путешествие, во время которого полдюжины из нас бродят по архипелагу на лодке и с разрешением на кемпинг, вполне может стать концом того, что мы назвали el compañerismo, Братство. О, я полагаю, пару рождественских открыток.
  “Тебе нужна защита”. Роберто применил свой драматический стиль. - Тот странный мужчина, о котором мы слышали, расспрашивал в Пуэрто-Айоре о молодой блондинке из Северной Америки.
  Позволишь Роберто сопровождать меня? Искушение. Он красивый, живой и джентльмен. За последние месяцы у нас не особо завязался роман, но мы стали довольно близки. Хотя он никогда не говорил мне об этом словами, я знаю, как сильно он надеялся, что мы станем еще ближе. Сопротивляться было нелегко.
  Это должно быть сделано больше ради него, чем ради меня. Не из-за его национальности. Я думаю, Эквадор - латиноамериканская страна, в которой большинство янки чувствуют себя как дома. По нашим стандартам, там все работает как надо. Кито очарователен, и даже Гуаякиль — уродливый, задыхающийся от смога, бурлящий энергией — напоминает мне Лос-Анджелес. Однако Эквадор - это не США, и, с его точки зрения, со мной многое не так, начиная с того факта, что я не уверен, когда буду готов остепениться, если вообще буду когда-нибудь.
  Поэтому, смеясь: “О, да, сеньор Фуэнтес на почте сказал мне. Бедняжка, как он волновался. Забавная одежда незнакомца, его акцент и все такое. Неужели он не узнал, что может свалиться с круизных лайнеров? И сколько блондинок в наши дни можно увидеть на Островах? Пятьсот в год?
  “ Как бы тайный поклонник Ванды вообще последовал за ней? Добавляет Дженнифер. “ Плавать? Мы случайно знаем, что ни одно из судов не заходило в Бартоломе с тех пор, как мы покинули Санта-Крус; поблизости нет яхт; и каждый узнал бы местного рыбака ”.
  Роберто краснеет под нашим общим загаром. Я с жалостью похлопываю его по руке, говоря группе: “Вперед, ребята, занимайтесь сноркелингом или чем угодно еще. Я вернусь как раз к своей доле домашних дел за ужином.
  Тогда быстрее, удаляясь от бухты. Мне действительно нужно немного уединения среди этой странной, суровой, красивой природы.
  Я мог бы погрузиться в это с головой. Вода вокруг меня прозрачная, как стекло, шелковистая; время от времени я вижу пингвина, который не столько плывет, сколько пролетает сквозь нее; рыбы танцуют, как фейерверки, водоросли величественно танцуют хулу; Я могу подружиться с морскими львами. Но другие пловцы, какими бы дорогими они ни были, будут говорить. Чего я хочу, так это общаться с землей. В компании я не мог в этом признаться. Это прозвучало бы слишком напыщенно, как будто я был из Гринпис или Народной Республики Беркли.
  Теперь, когда я оставил позади себя белый ракушечный песок и мангровые заросли, мне кажется, что под ногами у меня полное запустение. Бартоломе вулканический, как и его сестры, но на нем почти нет почвы. Утреннее солнце уже припекает, и ни облачка не смягчает его сияние. Тут и там растут чахлые кусты или кочки травы, но по мере того, как я иду к Пиннакл-Рок, их становится все меньше. Мои "Адидасы" шепчут по темной лаве в кипящей тишине.
  Однако... среди валунов и приливных луж шныряют крабы Салли Лайтфут, ярко-оранжево-синие. Направляясь вглубь острова, я замечаю ящерицу, вид которой уникален для этих мест. Я нахожусь в ярде от синелапой олуши; она могла бы удрать, но просто наблюдает за мной, наивное создание. Перед моим взором промелькнул вьюрок; именно галапагосские вьюрки помогли Дарвину понять, как устроена жизнь во времени. Белый альбатрос кружит в небе. Выше плавает птица-фрегат. Снимаю бинокль, висящий у меня на шее, и ловлю надменный взмах его крыльев в проливном солнечном свете, раздвоенный хвост, похожий на двойные мечи пирата.
  Здесь нет ни одной из троп, на которых я обычно советовал своим туристам останавливаться. Правительство Эквадора строго следит за этим. Учитывая его слишком ограниченные ресурсы, он отлично справляется с задачей защиты и восстановления окружающей среды. Как и подобает биологу, мне важно, куда ставить ноги.
  Я обойду вокруг восточной оконечности островка и там сверну на тропу и лестницу, ведущие к центральной вершине. Вид с него на остров Сантьяго и простирающийся далеко за океан потрясающий; и сегодня он будет в моем распоряжении. Вероятно, именно там я съем ланч, который захватил с собой. Позже можете спуститься в бухту, снять рубашку и джинсы, искупаться в уединении, прежде чем повернуть на запад.
  Осторожнее с этим, малыш! Ты всего в двадцати километрах ниже Экватора. Это солнце требует уважения. Прижимаю к нему поля моей шляпы и останавливаюсь, чтобы выпить из моей фляги.
  Отдышаться, осмотреться. Я набрал некоторую высоту, которую должен вернуть, прежде чем достигну начала тропы. Пляж и лагерь скрылись из виду. Вместо этого я вижу размашистый спуск камней к заливу Салливан, огненно-голубую воду, сероватый мыс Мартинес на большом острове. Это ястреб? Потянись за биноклем.
  Вспышка в небе. Свет от металла. Самолет? Нет, не может быть. Он исчез.
  Озадаченный, я опускаю бинокль. Я достаточно слышал о летающих тарелках или НЛО, чтобы дать им более респектабельное название. Никогда не воспринимал их всерьез. Папа привил своим детям здоровую прививку скептицизма. Ну, он инженер-электронщик. Дядя Стив, археолог, повидал мир гораздо больше и утверждает, что в нем полно вещей, которые мы не понимаем. Полагаю, я просто никогда не узнаю, что именно я увидел мельком. Давайте двигаться дальше.
  Из ниоткуда, мгновенный порыв ветра. Воздух мягко вздрагивает. На меня падает тень. Я поднимаю лицо вверх.
  Неможет быть!
  Огромный мотоцикл, только каждая деталь другая, и у него нет колес, и он висит там, на высоте десяти футов, без опоры, бесшумный. Мужчина в переднем седле сжимает то, что может быть рулем. Я вижу его с остротой ножа. Каждая секунда тянется вечность. Ужас охватывает меня, как ничто другое с тех пор, как в семнадцать лет я ехал по вершинам утесов близ Биг-Сура во время ливня, и машину занесло.
  Я вышел из этого. Это не прекращается.
  Рост около пяти футов девяти дюймов, костлявый, но широкоплечий, смуглокожий, рябой, с крючковатым носом, черные волосы спадают на уши, черная борода и усы подстрижены до кончиков, хотя и становятся лохматыми. Его наряд - это то, что абсолютно неправильно поверх такой машины. Болтающиеся сапоги, обвисшие коричневые рейтузы, торчащие из коротких бриджей, свободная рубашка с длинными рукавами, которая может казаться шафрановой под покрытым копотью стальным нагрудником, шлем, красный плащ, меч в ножнах у левого бедра -
  Как будто через сотню миль: “Вы леди Ванда Тамберли?”
  Каким-то образом это удерживает меня от крика. Что бы ни происходило, я справлюсь с этим. Истерия никогда не была обязательной. Кошмар, лихорадочный сон? Я в это не верю. Солнце слишком греет мне спину и отражается от скал, море слишком ярко блестит, и я мог бы пересчитать каждый корешок вон на том кактусе. Розыгрыш, трюк, психологический эксперимент? Менее вероятно, чем сама вещь.…Его испанский - кастильский, но я никогда не встречал такого акцента до сих пор.
  “Кто ты?” Я силу из моего горла. “Чего ты хочешь?”
  Его губы плотно сжаты. Плохие зубы. Его тон наполовину свирепый, наполовину отчаянный. “ Быстро! Я должен найти Ванду Тамберли. Ее дядя Эстебан в страшной опасности.
  - Я - это она, - выпаливает мой рот.
  Он заливисто смеется. Его машина налетает на меня. Беги!
  Он подходит ближе, наклоняется, обнимает меня правой рукой за талию. Эти мышцы - титановая сталь. Отрывает меня от земли. Этот курс я прошла в целях самообороны. Мои растопыренные пальцы бьют его по глазам. Он слишком быстр. Отбрасывает мою руку в сторону. Что-то делает с панелью управления. Внезапно мы оказываемся в другом месте.
  3 Июня 1533 года (по юлианскому календарю)
  Tв тот день перуанцы привезли в Кашамалку еще один груз сокровищ, которые должны были освободить их короля. Луис Ильдефонсо Кастелар-и-Морено увидел их издалека. Он был на тренировке всадников под своим командованием. Теперь они возвращались, так как солнце стояло низко над западными высотами. На фоне длинных теней, растянувшихся по всей долине, река поблескивала, и пар становился золотистым, поднимаясь от горячих источников королевских бань. Ламы и люди-носильщики тащились вереницей по дороге с юга, измученные ношей и преодолев много лиг. Местные жители прекращали свою работу в полях, чтобы поглазеть, а затем поспешно приступали к делу. Повиновение было укоренившимся, кем бы ни был их повелитель.
  “ Командуй, ” приказал Кастелар своему лейтенанту и пришпорил жеребца. Он натянул поводья сразу за пределами маленького города и стал ждать караван.
  Его взгляд привлекло движение слева. Из-за двух оштукатуренных белых глиняных строений с соломенными крышами появился еще один мужчина. Мужчина был высоким; если бы оба стояли, он был бы выше всадника на три дюйма или больше. Волосы вокруг его тонзуры были такого же пыльно-каштанового цвета, как и его францисканская ряса, но возраст почти не затронул острого светлокожего лица — как и оспа, — и ни один зуб не отсутствовал. Даже после нескольких недель приключений Кастелар знал брата Эстебана Танакиля. Признание было взаимным.
  - Приветствую вас, преподобный сэр, - сказал он.
  “Да пребудет с вами Бог”, - ответил монах. Он остановился у стремени. Обоз с сокровищами догнал их и двинулся дальше. Из города донеслись крики ликования.
  - Ах, - обрадовался Кастелар, - великолепное зрелище, не правда ли?
  Не получив ответа, он опустил глаза. Боль коснулась другого лица. “Что-то не так?” Спросил Кастелар.
  Танакиль вздохнул. “ Ничего не могу с собой поделать. Я вижу, насколько измучены эти люди. Я думаю, какое многовековое наследие они несут в себе и как его у них отняли”.
  Кастелар напрягся. - Ты бы выступил против нашего капитана?
  Это был в лучшем случае странный парень, подумал он: начиная с его ордена, когда почти все монахи экспедиции были доминиканцами. Было в некотором роде загадкой, как Танаквиль вообще появился и в конце концов завоевал доверие Франсиско Писарро. Что ж, последнее, должно быть, связано с его образованностью и мягкими манерами, что редкость в этой компании.
  “Нет, нет, конечно, нет”, - сказал монах. “И все же...” Его голос затих.
  Кастелар слегка поежился. Он полагал, что знает, что происходит под бритой макушкой. Он сам задавался вопросом о справедливости того, что они сделали в прошлом году. Инка Атауальпа принял испанцев мирно; он позволил им расквартироваться в Кашамальке; он вошел в город по приглашению, чтобы продолжить переговоры; и его носилки доставили его в засаду, где его слуги были застрелены сотнями, пока он был взят в плен. Теперь, по его приказу, его подданные лишили страну богатств, чтобы заполнить одну комнату золотом, а другую комнату дважды серебром - ценой его свободы.
  “ Божья воля, ” отрезал Кастелар. “ Мы несем Веру этим язычникам. С королем хорошо обращаются, не так ли? У него даже есть жены и слуги, которые ухаживают за ним. Что касается выкупа, Христос, — он откашлялся, — Сант-Яго, как всякий хороший лидер, хорошо вознаграждает своих солдат.
  Монах криво улыбнулся. Казалось, это означало, что проповедь - не самое подходящее занятие для солдата. Внешне он пожал плечами и сказал: “Сегодня вечером я посмотрю, насколько хорошо”.
  “Ах, да”. Кастелар почувствовал облегчение, уйдя от спора. Неважно, что он тоже когда-то готовился к принятию святого сана, был исключен из-за неприятностей с девушкой, завербовался на войну против французов и, наконец, последовал за Писарро в Новый Свет в надежде на какое-нибудь состояние, которое мог бы обрести младший сын обедневшего эстремадурца идальго: он по-прежнему с уважением относился к одежде. - Я слышал, вы проверяете каждый груз, прежде чем отправить его в хранилище.
  “ Кто-то должен, кто разбирается в искусстве, а не в простом металле. Я убедил нашего капитана и его капеллана. Ученые при дворе императора и в Церкви будут довольны, что фрагмент знания был сохранен”.
  “Хм”. Кастелар подергал себя за бороду. “Но почему ты делаешь это ночью?”
  - Вы тоже это слышали?
  “ Я вернулся несколько дней назад. Мои уши полны сплетен.
  “Осмелюсь сказать, вы отдаете гораздо больше, чем получаете. Я бы хотел сам с вами подробно поговорить. Это было титаническое путешествие, которое проделала ваша группа”.
  Через Кастелар проходили беспорядочные представления прошедших месяцев; когда Эрнандо Писарро, брат капитана, повел отряд на запад через кордильеры, огромные горы, головокружительно глубокие ущелья, бурные реки, к Пачакамаку и его мрачному храму оракула на побережье. “У нас был небольшой выигрыш”, - сказал он. “Нашей лучшей добычей был индийский генерал Чалкучима. Соберите их всех вместе, возьмите под контроль…Но ты собирался рассказать мне, почему изучаешь сокровище только после захода солнца.
  Чтобы не возбуждать алчность и раздоры еще более серьезные, чем те, которые уже постигли нас. Мужчины становятся все более нетерпеливыми по поводу раздела добычи. Кроме того, ночью силы сатаны наиболее сильны. Я молюсь о вещах, которые были посвящены ложным богам”.
  Последний носильщик проковылял мимо и исчез среди стен.
  “ Я бы хотел посмотреть, ” сказал Кастелар. Вспыхнул порыв. “ Почему бы и нет? Я присоединюсь к тебе.
  Танаквиль был поражен. - Что?
  “ Я не буду тебе мешать. Я просто понаблюдаю.
  Нежелание было очевидным. - Сначала вы должны получить разрешение.
  “ Почему? У меня есть звание. Никто не откажет мне. Что ты имеешь против этого? Я бы подумал, что вы были бы рады составить мне компанию.
  “Тебе это покажется утомительным. Другие так делали. Вот почему они оставляют меня в покое при выполнении моей задачи”.
  - Я привык стоять на страже. - Кастелар рассмеялся.
  Танакиль сдался. “ Очень хорошо, дон Луис, если вы настаиваете. Встретимся в Змеином доме, как они его называют, после повечерия.
  — Над нагорьем ярко и бесчисленно сверкали звезды. Половина или больше из них были неизвестны европейскому небосводу. Кастелар поежился и плотнее закутался в плащ. Его дыхание дымилось, сапоги стучали по мощеным улицам. Каксамалка окружала его, призрачная во мраке. Он был рад доспехам, шлему, мечу, какими бы ненужными они здесь ни казались. Тавантинсуйу, так индейцы называли эту землю, Четыре Четверти Света; и почему-то это казалось более правильным, чем Перу, название, в значении которого никто не был уверен, для королевства, по размаху превосходящего Священную Римскую империю. Была ли она уже покорена или могла быть покорена когда-нибудь полностью, ее народы и их боги?
  Эта мысль была недостойна христианина. Он поспешил дальше.
  Стражники у сокровищницы представляли собой обнадеживающее зрелище. Отблески фонарей играли на доспехах, пиках, мушкетах. Это были железные головорезы, которые приплыли из Панамы, прошли маршем через джунгли, болота и пустыню, сокрушили всех врагов, воздвигли свои крепости, горсткой преодолели хребет, штурмовавший небеса, чтобы захватить самого короля язычников и обложить его страну данью. Ни один человек или демон не прошел бы мимо них без разрешения и не остановил бы их, когда они снова двинулись бы вперед.
  Они узнали Кастелара и отдали ему честь. Отец Танакиль ждал их с фонарем в руке. Он провел кавалериста под перемычку, изваянную в виде змеи, хотя и не такой змеи, которая когда-либо преследовала белых людей в кошмарах, внутрь здания.
  Он был большим, с множеством камер, из каменных блоков, обтесанных и подогнанных друг к другу с особой тщательностью. Крыша была деревянной, поскольку раньше это был дворец. Испанцы снабдили наружные входы прочными дверями, в то время как индейцы использовали занавески из тростника или ткани. Танакиль закрыл ту, через которую вошел.
  Тени заполняли углы и бесформенно скользили по настенным росписям, которые священники благочестиво испортили. Сегодняшняя партия лежала в прихожей. Кастелар увидел за ней отблески. У него закружилась голова от мысли, сколько центнеров драгоценного металла было навалено там.
  Пока он должен довольствоваться злорадством по поводу того, что он увидел. Офицеры Писарро поспешно развернули свертки, чтобы убедиться в содержимом, и оставили все там, где бросили. Завтра они взвесят массу и положат ее к остальным. Шнуры и обертки шуршали под сапогами Кастелара и сандалиями Танаквиля.
  Монах поставил фонарь на глиняный пол и присел на корточки. Он взял золотую чашу, поднес ее поближе к тусклому свету, покачал головой и пробормотал: Предмет был помят, фигурки, отлитые на нем, смяты. “Получатели уронили это или отбросили в сторону”. Дрожал ли гнев в его тоне? “Они заботятся о мастерстве не больше, чем животные”.
  Кастелар взял у него предмет и взвесил в руке. По его подсчетам, без малого четверть фунта. - Зачем им это? - спросил он. - Скоро его отправят на переплавку.
  Горечь: “Верно”. Через мгновение: “Они отправят императору несколько нетронутых предметов ради того, какой у него может быть интерес. Я выбирал лучших, надеясь, что Писарро прислушается ко мне и выберет их. Но по большей части он этого не делает ”.
  “В чем разница? Все так же неприглядно”.
  Серые глаза поднялись вверх, чтобы упрекнуть воина. “Я думал, ты могла бы быть немного мудрее, немного способной понять, что у мужчин есть много способов ... восхвалять Бога через красоту, которую они создают. У вас ведь есть образование, не так ли?
  “ Латынь. Чтение, письмо, шифрование. Немного истории и астрономии. Боюсь, это в значительной степени выпало из меня”.
  -И ты много путешествовал.
  “ Я воевал во Франции и Италии. Немного освоил эти языки.
  - У меня такое впечатление, что ты тоже изучил кечуа.
  “A minim. Нельзя, знаете ли, позволять туземцам валять дурака или устраивать заговоры в пределах слышимости. Кастелар почувствовал себя под пыткой, мягкой, но испытующей, и сменил тему. “Ты сказал мне, что записываешь то, что видишь. Где твои перо и бумага?”
  “У меня отличная память. Как вы заметили, нет особого смысла перечислять предметы, которые должны стать слитками. Но чтобы убедиться, что никакое проклятие, никакое колдовство не задержится...
  Танакиль во время разговора сортировал и раскладывал предметы: украшения, тарелки, сосуды, статуэтки, казавшиеся Кастелару гротескными. Когда их выстроили перед ним, он сунул руку в мешочек, висевший у него на поясе, и достал оттуда собственную диковинку. Кастелар наклонился и прищурился, чтобы получше рассмотреть. “Что это?” - спросил он.
  “ Реликварий. В нем хранится кость пальца святого Ипполито.
  Кастелар расписался сам. Тем не менее он пригляделся повнимательнее. “Я никогда не видел ничего подобного”. Он был размером с ладонь шириной, гладко закругленный, черный, за исключением вставленного сверху креста из перламутрового материала и двух кристаллов, больше напоминающих линзы, чем окна, спереди.
  “Редкая вещь”, - объяснил монах. “Оставленная после ухода мавров из Гранады, позже освященная этим содержимым и благословением Церкви. Епископ, доверивший его мне, заявил, что он обладает особой эффективностью против магии неверных. Капитан Писарро и брат Вальверде согласились, что было бы разумно и, безусловно, безвредно, если бы я подвергал каждый кусочек сокровища инков его воздействию ”.
  Он принял более удобную позу на полу, выбрал маленькую золотую фигурку зверя, повертел ее в левой руке перед кристаллами реликвария, который держал в правой. Его губы беззвучно шевелились. Закончив, он отложил предмет и перешел к другому.
  Кастелар переступил с ноги на ногу.
  Через некоторое время Танаквиль усмехнулся и сказал: “Я предупреждал тебя, что это будет утомительно. Я буду заниматься этим часами. С таким же успехом вы можете идти спать, дон Луис.
  Кастелар зевнул. “ Думаю, вы правы. Благодарю вас за любезность.
  Свист и глухой удар заставили его обернуться. На мгновение он застыл, не веря своим ушам.
  У стены появилось нечто. Предмет — массивный, тускло блестящий, возможно, из стали, с парой ручек и двумя седлами без стремян — Он видел это ясно, потому что свет исходил от дубинки, которую держал самый задний всадник. Оба мужчины были одеты в облегающее черное. В нем выделялись их руки и лица - белые, как кость, неестественные.
  Монах вскочил. Он закричал. Слова были не испанские.
  В этот момент Кастелар увидел изумление на лицах пришельцев. Будь то волшебники или дьяволы прямиком из ада, они не были всемогущи, по крайней мере, перед Богом и Его святыми. Меч Кастелара свистнул в его руке. Он ринулся вперед. “Сантьяго и на них!” - проревел он древним боевым кличем своего народа, когда они гнали мавров из Испании обратно в Африку. Поднимите такой шум , что охранники снаружи услышат и...
  Всадник впереди поднял трубку. Она моргнула. Кастелар провалился в никуда.
  15 Апреля 1610 г.
  Mачу-Пикчу! это было немедленное узнавание, когда Стивен Тамберли проснулся. И затем: Нет. Не совсем. Не так, как я это знал. Когда я?
  Он поднялся на ноги. Ясность ума и чувств подсказала ему, что его оглушили электронным парализатором, вероятно, модели двадцать четвертого века или более поздней. Неудивительно. Смертельным потрясением было появление этих людей на машине, подобной той, которую не могли создать еще тысячи лет после его рождения.
  Вокруг него вздымались знакомые вершины, туманные, тропически зеленые даже на высоте, за исключением самых отдаленных, покрытых снегом. В вышине парил кондор. Сине-золотое утро залило светом ущелье Урубамба. Но внизу он не увидел ни железной дороги, ни станции, а единственная видимая дорога была здесь, наверху, построенная инженерами инков.
  Он стоял на платформе, которая была прикреплена спускающимся пандусом к высокой точке стены над рвом. Под ним акр за акром простирался город; он цеплялся, он парил в зданиях из сухого камня, лестницах, террасах, площадях, могучих, как сами горы. Если эти высоты могли быть почти сошедшими с китайской живописи, то человеческие творения могли быть почти родом из средневековой южной Франции; и все же не совсем, потому что они были слишком чужими, слишком пропитанными своим собственным духом.
  Подул прохладный ветерок. Его свист был единственным звуком среди биения крови в висках. Ничто не шевелилось во всей крепости. С быстротой мысли, свойственной отчаянию, он увидел, что она не так давно была заброшена. Сорняки и кустарники были повсюду, но они и погода еще не начали работу по сносу. Это мало что дало, поскольку до открытия этого места Хайрамом Бингемом в 1911 году было еще далеко. Однако он заметил почти нетронутые сооружения, которые, как он помнил, были руинами или их не было вообще. Остались следы деревянных и соломенных крыш. И—
  И Тамберли был не один. Луис Кастелар присел на корточки рядом с ним, оцепенение сменилось рычанием. Мужчины и женщины стояли вокруг, сами напряженные. Временной цикл остановился у края платформы.
  Сначала Тамберли почувствовал направленное на него оружие. Затем он уставился на людей. Они не были похожи ни на кого из тех, кого он встречал в своих странствиях. Сама их чуждость делала их чем-то похожими. Лица были точеными, с высокими скулами, тонкими носами, большими глазами. Несмотря на волосы цвета воронова крыла, кожа была алебастровой, а радужки светлыми, в то время как у мужчин, казалось, никогда не росла борода. Тела высокие, стройные, гибкие. Основной одеждой для обоих полов была плотно облегающая цельнокроеная одежда без видимых швов или застежек и мягкие полуботинки того же блестящего черного цвета. Большинство украшений было украшено серебряными узорами, напоминающими восточный орнамент, а несколько человек добавили плащи ярких красных, оранжевых или желтых тонов. На широких поясах были карманы и кобуры. Волосы ниспадали до плеч, удерживаемые простой повязкой на голове, заколкой с арабесками или сверкающей бриллиантами короной.
  Их было около тридцати. Все казались молодыми — или без возраста? Тамберли подумал, что за их плечами много лет жизни. Это проявлялось как в гордости, так и в настороженности, превышающей кошачье самообладание.
  Кастелар свирепо огляделся по сторонам. У него отобрали нож и шпагу. Последний блеснул в руке незнакомца. Он напрягся, словно собираясь напасть. Тамберли схватил его за руку. “ Успокойтесь, дон Луис, ” настаивал он. “ Это безнадежно. Взывай к святым, если хочешь, но молчи.
  Испанец зарычал, прежде чем затихнуть. Тамберли почувствовал, как он задрожал под рукавом и кожей. Кто-то в группе сказал что-то на языке, который мурлыкал и переливался. Другой сделал жест, словно призывая к тишине, и шагнул вперед. Грация движения была такова, что можно было сказать, что он струился. Очевидно, он доминировал над остальными. У него были орлиные черты лица, зеленоглазый. Полные губы изогнулись в улыбке.
  “ Приветствую, - сказал он. - Вы нежданные гости.
  Он свободно использовал темпоральную речь, обычную для Патруля Времени и многих гражданских путешественников; и машина почти не отличалась от Патрульного катера; но он, несомненно, был преступником, врагом.
  У Тэмберли перехватило дыхание. “ Какой ... сейчас год? ” пробормотал он. Краем глаза он заметил реакцию Кастелара, когда отец Танаквиль ответил на незнакомом языке — изумление, смятение, мрачность.
  “По григорианскому календарю, к которому, я полагаю, вы привыкли, сегодня пятнадцатое апреля 1610 года”, - сказал незнакомец. - Осмелюсь предположить, вы узнаете это место, хотя ваш спутник, очевидно, нет.
  Конечно, нет, проходил через Тамберли. То, что туземцы более позднего времени называли Мачу-Пикчу, было построено инкой Пачакутеком как священный город, центр для Дев Солнца. Он утратил свое назначение, когда штаб-квартирой сопротивления испанцам стала Вилькабамба, пока они не захватили и не убили Тупака Амару, последнего, кто носил имя Инка перед возрождением Анд в двадцать втором веке. Так что ничто не заставило конкистадоров найти его, и он лежал пустой, забытый всеми, кроме нескольких бедных деревенских жителей, до 1911 года...Он едва расслышал: “Я также полагаю, что вы агент Патруля времени”.
  - Кто тытакой? Тамберли поперхнулся.
  “Давайте обсудим дела в более удобном месте”, - сказал мужчина. “Это всего лишь место, куда вернулись наши разведчики”.
  Почему? Временной цикл мог появиться в пределах секунд и сантиметров от любой точки, в любой момент в пределах его диапазона — отсюда до земной орбиты, от настоящего момента до эпохи динозавров или, в будущем, до эпохи данеллианцев, хотя это было запрещено — Тэмберли предположил, что заговорщики построили эту посадочную площадку, открытую для посторонних глаз, чтобы держать местных индейцев в страхе и, следовательно, на расстоянии. Истории о волшебных приходах и уходах вымрут с течением поколений, но Мачу-Пикчу по-прежнему будут избегать.
  Большинство наблюдавших разошлись по своим делам. Четверо охранников с обнаженными парализаторами шли позади лидера и пленников. У одного также был меч, возможно, в качестве сувенира. По пандусам, дорожкам и лестницам они спускались вниз среди городских кварталов. Вокруг них воцарилось гробовое молчание, пока вождь не сказал: “Очевидно, ваш спутник - всего лишь солдат, который случайно оказался с вами”. На кивок американца: “Что ж, тогда мы отодвинем его в сторону, пока мы с вами поговорим. Ярон, Сарнир, вы знаете его язык. Допросите его. Пока только психологическими средствами.
  Они подошли к строению, которое Тамберли, если ему не изменяет память, называл "Королевская группа". Внешняя стена отгораживала небольшой внутренний дворик, где был припаркован еще один временной цикл. Перламутровые завесы переливались в дверных проемах и на лишенных крыш крышах зданий, ограничивавших остальную часть открытого пространства. Тамберли понял, что это силовые поля, невосприимчивые ни к чему, кроме ядерного взрыва.
  “Во имя всего Святого! - воскликнул Кастелар, когда кто-то толкнул его ботинком. - Что это? Скажи мне, пока я не сошел с ума!”
  “ Полегче, дон Луис, полегче, ” быстро ответил Тамберли. “ Мы пленники. Вы видели, на что способно их оружие. Делайте, как они прикажут. Небеса, может быть, и смилостивились над нами, но сами по себе мы беспомощны”.
  Испанец сжал челюсти и пошел с двумя приставленными к нему людьми в меньшее подразделение. Группа лидера искала самое большое. Барьеры исчезли, пропуская обе стороны. Они остались в стороне, давая возможность взглянуть на камни, небо и свободу. Тамберли предположил, что это для того, чтобы впустить свежий воздух; комната, в которую он вошел, похоже, в последнее время не использовалась.
  Солнечный свет присоединился к сиянию навеса над головой, освещая помещение без окон. Пол был покрыт темно-синим покрытием, которое слегка отзывалось на шаги, словно живые мускулы. Пара стульев и стол имели наполовину знакомые формы, хотя их тускло светящийся материал был для него новым. Он не мог опознать предметы, стоявшие на полках в том, что могло быть шкафом.
  Охранники заняли позиции по обе стороны от входа. Один был мужчиной, другая - женщиной, не менее стальной. Лидер устроился в кресле и пригласил Тамберли занять другое. Кресло соответствовало его контурам, каждому его движению. Лидер указал на графин и стаканы на столе. Они были покрыты эмалью — сделаны примерно в наши дни в Венеции, рассудил Тамберли. Куплены? Украдены? Ограблены? Мужчина скользнул вперед, чтобы наполнить два сосуда. Его хозяин и Тамберли забрали их.
  Улыбаясь, предводитель поднял свой кубок и пробормотал: “Ваше здоровье”. Подразумевалось следующее: вам лучше сделать все необходимое, чтобы сохранить это. Вино было терпким, типа шабли, настолько освежающим, что Тамберли подумал, что в нем может содержаться стимулятор. В его будущем у них были обширные и тонкие познания в области химии человека.
  “Ну что ж”, - сказал командир. Его тон оставался мягким. “Вы, очевидно, из Патруля. В вашей руке был голографический диктофон. И Патруль никогда не позволил бы ни одному пришельцу вне времени рыскать в столь критический момент, кроме него самого.
  У Тамберли перехватило горло. Язык онемел. Это был блок, заложенный в его разум во время обучения, рефлекс, удерживающий его от того, чтобы когда-либо раскрыть кому-либо постороннему, что трафик поднимался и опускался по уровням истории. — Э—э-э... я... - Холодный пот выступил на его коже.
  “Мои соболезнования”. В словах прозвучал смех? “Я вполне осознаю вашу обусловленность. Я также понимаю, что это действует в рамках здравого смысла. Мы путешественники во времени, и вы вольны обсуждать эту тему, если не те детали, которые Патруль предпочитает держать в секрете. Поможет, если я представлюсь? Мерау Вараган. Если вы слышали о моей расе, то, вероятно, она называется экзальтационисты.
  Тамберли вспомнил достаточно, чтобы превратить этот час в кошмарный. Тридцать первое тысячелетие было—есть-будет — только в Темпоральной грамматике есть глаголы и времена, позволяющие оперировать этими концепциями, — это намного раньше, чем разработка первых машин времени, но избранные представители ее цивилизации знают о путешествиях, принимают в них участие; некоторые присоединяются к Патрулю, как люди в большинстве сред. Только ... в эту эпоху были свои супермены, их гены были созданы для приключений на границе космоса; и они начали страдать под тяжестью своей цивилизации, которая для них была старше, чем каменный век для меня; и они взбунтовались, и проиграли, и должны были бежать; но они узнали великий факт, что существует движение во времени, и им, как ни невероятно, удалось захватить несколько транспортных средств; и “с тех пор” Патруль идет по их следу, чтобы они не натворили еще большего зла, но я не знаю ни одного сообщения о том, что Патруль “поймает” их ...
  “Я не могу сказать вам больше, чем вы сами догадались”, - запротестовал он. “Если вы будете пытать меня до смерти, я не смогу”.
  “Когда человек играет в опасную игру, ” ответил Мерау Вараган, “ он должен быть готов к непредвиденным обстоятельствам. Я признаю, что мы не смогли предвидеть ваше присутствие. Мы думали, что ночью в хранилище сокровищ никого не будет, за исключением часовых снаружи. Тем не менее, возможность встречи с Патрулем была очень важна для нас. Раор, кирадекс.
  Прежде чем Тамберли успел задуматься, что означает это слово, женщина оказалась рядом с ним. Ужас захлестнул его, когда он догадался о ее намерениях. Он начал подниматься, выкарабкиваться, дать себя убить, что угодно.
  Ее пистолет мигнул. Он был настроен на силу, меньшую, чем нокаутирующая. Его сухожилия подогнулись, он плюхнулся обратно на стул. Только ее объятия удержали его от сползания на ковер.
  Она поискала в шкафу и вернулась с каким-то предметом. Это была коробка и что-то вроде светящегося шлема, соединенных кабелем. Полусфера поднялась над его головой. Пальцы Раора заплясали по светящимся точкам, которые, должно быть, были элементами управления. В воздухе появились символы. Показания счетчика? Тамберли почувствовал жужжание. Оно росло и росло, пока не стало всем, что было, он потерялся в нем, он закружился во тьме в его сердце.
  Он медленно поднялся. Он восстановил работу мышц и выпрямился в кресле. Однако его охватило расслабление, подобное тому, которое наступает после долгого сна. Он казался отстраненным от самого себя, сторонним наблюдателем, лишенным эмоций. И все же он был полностью бодр. Выделялась каждая сенсорная деталь: запахи его нестиранной одежды и тела, резкий горный воздух, проникающий через дверной проем, сардоническое лицо Цезаря Варагана, Раор с коробкой в руке, тяжесть шлема, муха, которая села на стену, словно напоминая ему, что он такой же смертный, как и она.
  Вараган откинулся назад, скрестил ноги, соединил пальцы и сказал со странной вежливостью: “Ваше имя и происхождение, пожалуйста”.
  “Стивен Джон Тамберли. Родился в Сан-Франциско, Калифорния, Соединенные Штаты Америки, двадцать третьего июня 1937 года”.
  Он ответил полностью и правдиво. Он должен. Или, скорее, его память, нервы, рот должны. кирадекс был непревзойденным дознавателем. Он даже не мог почувствовать ужасность своего состояния. Глубоко внутри что-то кричало, но его сознание превратилось в машину.
  - А когда вас завербовали в Патруль?
  “В 1968 году”. Это происходило слишком постепенно, чтобы он мог назвать точную дату. Коллега познакомил его с несколькими друзьями, интересными людьми, которые, как он понял позже, прощупали его; в конце концов он согласился пройти определенные тесты, якобы в рамках психологического исследовательского проекта; позже ему открылась ситуация; ему предложили поступить на службу, и его приняли с бесконечным рвением, как они и ожидали. Что ж, он переживал развод. Решение было бы более трудным, если бы ему постоянно приходилось вести двойную жизнь. Несмотря ни на что, он знал, что сделал бы это, потому что это дало ему возможность исследовать миры, которые до тех пор были лишь письменами, руинами, осколками и мертвыми костями.
  “Каково ваше положение в организации?”
  “ Я не занимаюсь правоохранительными органами, не занимаюсь спасением или чем-то в этом роде. Я полевой историк. Дома я был антропологом, работал среди современного народа кечуа, затем занялся археологией региона. Это сделало мой выбор естественным для периода завоевания. Мне бы больше хотелось изучать общества доколумбовой эпохи, но, конечно, это было невозможно; я был бы слишком заметен ”.
  “ Понятно. Как долго длится ваша карьера патрульного?
  “Около шестидесяти лет жизни”. Вы могли бы растянуться на столетия, удвоившись во времени. Огромным преимуществом членства было долголетие в эпоху, предшествующую его собственной. Конечно, это приносило боль наблюдать, как люди, которых ты любил, стареют и умирают, так и не узнав того, что знал ты. Чтобы избежать этого, как правило, вы постепенно уходите из их жизни, позволяете им верить, что вы уехали, что контакт с ними постепенно сошел на нет. Ибо они не должны замечать, что годы не поглотили тебя так, как их.
  - Куда и когда вы отправились на это ваше последнее задание?
  “Из Калифорнии в 1968 году”. Он поддерживал свои старые отношения дольше, чем большинство агентов. Его жизненный возраст мог составлять девяносто лет, биологический - тридцать, но стресс и горе сказывались на мужчине, и в 1986 году он мог заявить, что ему по календарю пятьдесят, хотя родственники часто отмечали, как моложаво он все еще выглядит. Бог знал, что в жизни патрульного было много горя, наряду с приключениями. Ты был свидетелем слишком многого.
  “Хм”, - сказал Вараган. “Мы рассмотрим это более подробно. Сначала опишите ваше задание. Что вы делали в прошлом веке в Кахамарке?”
  Так позже назвали город, наблюдавший за отдаленной частью Тамберли, в то время как его автоматическое сознание отвечало: “Я же говорил тебе, я полевой историк, собирающий данные о периоде Завоевания”. Это было сделано не только ради науки. Как могла Патрульная полиция отслеживать временные полосы и поддерживать реальность событий, если она не знала, что это были за события? Книги часто вводили в заблуждение, и многие ключевые события никогда не были зафиксированы в хрониках. “Корпус добился моей аккредитации — как Эстебана Танакиля, францисканского монаха, — аккредитованного в экспедиции Писарро, когда он вернулся в 1530 году из Испании в Америку”. До того, как Вальдзимюллер присвоил это имя. “Я должен был просто наблюдать, записывая все, что мог, без моего ведома”. И делал все, что мог, душераздирающе незначительные вещи, чтобы хоть чуть-чуть смягчить жестокость. “Вы также должны знать, что эти годы будут иметь большое значение в истории — в будущем моего родного столетия, в прошлом вашего, — когда Возрожденцы обратятся к своему андскому наследию”.
  Вараган кивнул. “Действительно”, - сказал он непринужденно. “Если бы дела пошли иначе, что ж, уже двадцатый век мог бы быть совсем другим”. Он ухмыльнулся. “Предположим, например, что вопрос о престолонаследии после инки Уайны Капака не оспаривался, Атауальпа находился в состоянии гражданской войны со своими соперниками, когда прибыл Писарро. Эта крошечная банда испанских авантюристов, вероятно, не смогла бы свергнуть империю в одиночку. Завоевание потребовало бы больше времени, больше ресурсов. Это повлияло бы на баланс сил в Европе, где турки давили внутрь себя, в то время как Реформация разрушила то скудное единство, которым обладал христианский мир ”.
  “ Это твоя цель? Смутно Тамберли понимал, что ему следует быть разъяренным, ошеломленным, каким угодно, только не апатичным. У него едва хватило любопытства задать этот вопрос.
  “ Возможно, ” усмехнулся Вараган. “Однако люди, которые нашли вас, были всего лишь разведчиками перед гораздо более скромным предприятием - доставкой сюда выкупа Атауальпы. Это, конечно, само по себе было бы весьма огорчительно”. Он рассмеялся. “Но это могло бы сохранить эти бесценные произведения искусства. Ты довольствовался тем, что делал их голограммы для людей в будущем”.
  - Для всего человечества, - автоматически ответил Тамберли.
  - Ну, для тех, кому можно позволить насладиться плодами путешествия во времени под бдительным присмотром Патруля.
  “ Принести сокровище... сюда? ” промямлил Тамберли. - Сейчас?
  “ Временно. Мы разбили лагерь там, где находимся, потому что это удобная база. Вараган нахмурился. “ Патруль слишком бдителен в нашей первоначальной среде. Высокомерная свинья!” Снова спокойствие: “Каким бы изолированным ни был Мачу-Пикчу в настоящее время, на него не окажут заметного влияния изменения в ближайшем прошлом — например, такая деталь, как необъяснимое исчезновение выкупа Атауальпы однажды ночью. Но твои помощники будут вовсю разыскивать тебя, Тамберли. Они будут использовать каждую зацепку, которую смогут найти. Лучше всего, если мы получим эту информацию немедленно, чтобы предотвратить любые их действия.
  Я должен был бы быть потрясен до глубины души. Это полное, абсолютное безрассудство — рисковать петлями в мировых линиях, временными вихрями, разрушением всего будущего — Нет, не рисковать. Сознательно вызывая это. Но я не могу почувствовать ужас. Штука, которая сидит на моем черепе, подавляет мою человечность.
  Вараган наклонился вперед. “Поэтому давайте обсудим вашу личную историю”, - сказал он. “Что вы считаете своим домом?" Какая у вас семья, друзья, какие-либо связи?”
  Вопросы быстро стали острыми, как нож. Тамберли наблюдал и слушал, пока их опытный владелец вырезал из него деталь за деталью. Когда что-то особенно интересовало Варагана, он шел к этому до конца. Вторая жена Тамберли должна быть в безопасности; она тоже была в Патруле. Его первая жена вторично вышла замуж и ушла из его жизни. Но, о Боже, его брат и собственная жена Билла, и он услышал собственное признание в том, что его племянница была ему как дочь— Дверной проем потемнел. Луис Кастелар проскочил внутрь.
  Его меч взмахнул. Стражник согнулся, скрючился, упал и лежал, корчась. Из его горла хлынула кровь, красная, как крик, который он больше не мог издать.
  Раор уронила блок управления и потянулась за пистолетом. Кастелар добрался до нее. Его левый кулак врезался ей в челюсть. Она отшатнулась, осела, упала на пол и ошеломленно уставилась на него. Его клинок зазвенел, даже когда она упала. Вараган был на ногах. Невероятно быстрый, он увернулся от удара, который мог бы вскрыть его. Комната была слишком тесной, чтобы он мог проскочить мимо. Кастелар нанес удар. Вараган схватился за живот. Между его пальцами потекла кровь. Он прислонился к стене и закричал.
  Кастелар, не теряя времени, прикончил его. Испанец сорвал шлем с Тамберли. Он с глухим стуком упал на пол. Цельность духа озарила американца, как солнечный луч.
  “ Уводите нас отсюда! - Прохрипел Кастелар. - Конь—ведьма снаружи...
  Тамберли вскочил со стула. Колени едва держали его. Кастелар поддержал его свободной рукой. Они, спотыкаясь, выбрались на открытое место. Временной цикл ждал. Тарнберли забрался в переднее седло, Кастелар запрыгнул сзади. В воротах внутреннего двора появился человек в черном. Он закричал и потянулся за своим оружием.
  Тамберли хлопнул ладонью по пульту.
  11 Мая 2937 года до н. э.
  Mачу-Пикчу исчез. Его окружал ветер. В сотнях футов внизу лежала речная долина, покрытая буйной травой и рощами. Вдалеке поблескивал океан.
  Цикл оборвался. Заурчал воздух. Руки Тамберли нащупали гравитационный привод. Двигатель заработал. Падение прекратилось. Он вывел машину на плавную и бесшумную посадку.
  Его начало трясти. Темнота перед глазами растаяла клочьями.
  Реакция прошла. Он осознал, что Кастелар стоит на земле рядом с ним, а острие шпаги испанца находится в дюйме от его горла.
  “Слезь с этой штуки”, - сказал Кастелар. “Двигайся осторожно, руки вверх. Ты не святой человек. Я думаю, ты, возможно, волшебник, которого следует сжечь на костре. Мы это выясним ”.
  3 Ноября 1885 г.
  Aкеб доставил Мэнса Эверарда из компании Dalhousie & Roberts, Importers, которая также была лондонской базой Патруля времени в этой среде, в дом на Йорк-плейс. Он поднялся по лестнице сквозь густой желтоватый туман и повернул ручку дверного звонка. Служанка впустила его в отделанную деревянными панелями прихожую. Он дал ей визитную карточку. Она вернулась через минуту, чтобы сказать, что миссис Тамберли будет рада его принять. Он оставил шляпу и пальто на вешалке и последовал за ней. Внутреннее отопление не справлялось с промозглым холодом, что заставило его в кои-то веки порадоваться тому, что он одет как джентльмен викторианской эпохи. Обычно он находил такую одежду отвратительно неудобной. В остальном это была, в целом, прекрасная эпоха для жизни, если у вас были деньги, вы обладали крепким здоровьем и могли сойти за англосаксонского протестанта.
  Гостиная оказалась приятной, освещенной газом комнатой, уставленной книгами и не слишком загроможденной безделушками. В камине тлел уголь. Хелен Тамберли стояла рядом, словно нуждаясь в том, чтобы ее подбодрили. Она была невысокой рыжеватой блондинкой; пышное платье тонко подчеркивало фигуру, которой, несомненно, завидовали многие. Ее голос звучал по-английски музыкально, как у королевы. Правда, он немного дрогнул. “ Здравствуйте, мистер Эверард. Пожалуйста, садитесь. Не хотите ли чаю?
  “ Нет, спасибо, мэм, если только вы не хотите. Он даже не пытался скрыть свой американский акцент. “ Скоро сюда прибудет еще один мужчина. Может быть, после того, как мы с ним поговорим?
  “ Конечно. Она кивком отпустила горничную, которая оставила дверь за собой открытой. Хелен Тамберли пошла закрывать ее. “Надеюсь, это не слишком шокирует Дженкинса”, - сказала она со слабой улыбкой.
  - Осмелюсь предположить, что она привыкла к некоторым нетрадиционным приемам в здешних краях, - ответил Эверард, пытаясь соответствовать ее самообладанию.
  “Ну, мы стараемся не быть слишком эксцентричными. Люди терпимо относятся к определенной эксцентричности. Если бы на нашем фронте был высший класс, а не зажиточные буржуа, нам могло бы сойти с рук все, что угодно; но тогда мы были бы слишком заметны в глазах общественности ”. Она прошла по ковру и встала перед ним, прижав кулаки к бокам. “ Хватит об этом, - в отчаянии сказала она. “ Вы из Патруля. Свободный агент, я права? Это насчет Стивена. Должно быть. Скажи мне.
  Не опасаясь, что кто-нибудь подслушает, он продолжил на английском языке, который в ее ушах мог звучать мягче, чем обычный. “ Да. Сейчас мы еще ничего не знаем наверняка. Он — пропал без вести. Не смог сообщить. Полагаю, вы помните, что это должно было произойти в Лиме в конце 1535 года, через несколько месяцев после того, как Писарро основал ее. У нас там аванпост. Осторожные расспросы выявили тот факт, что монах Эстебан Танакиль таинственным образом исчез два года назад в Кахамарке. Исчез, заметьте, а не погиб в результате какого-то несчастного случая, драки или чего-то еще. Мрачно: “Все не так просто”.
  “ Но он мог быть жив? она плакала.
  “ Мы можем надеяться. Я не могу обещать большего, чем то, что Патруль сделает все возможное ... э—э, прошу прощения.
  Она прерывисто рассмеялась. “ Все в порядке. Если вы из окружения Стивена, то все небрежны в выражениях, верно?
  “Ну, мы с ним оба родились и выросли в США, в середине двадцатого века. Вот почему меня попросили возглавить это расследование. История, которой вы поделились с вашим мужем, могла бы дать мне некоторое полезное представление ”.
  “ Тебя спросили, ” пробормотала она. - Никто не отдает приказов отдельному агенту, тем более данеллианину.
  “Это не совсем верно, ” неловко сказал он. Иногда его смущал его статус — он не принадлежал ни к какой определенной среде, но был волен идти куда угодно и когда угодно, и действовать по собственному усмотрению. По натуре он был неприхотлив, предпочитал мясо с картошкой.
  “ Хорошо, что вы согласились, ” сказала она и с трудом сморгнула слезы. “ Пожалуйста, присаживайтесь. Курите, если хотите. Вы совершенно уверены, что не откажетесь от чая с печеньем или, может быть, от капельки бренди?
  “ Спасибо, может быть, позже. Но я воспользуюсь своей трубкой. Он подождал, пока она сядет у камина, чтобы занять кресло напротив, которое, должно быть, принадлежало Стиву Тамберли. Огонь дрожал голубым между ними.
  “Я был замешан в нескольких подобных делах в прошлом - то есть в прошлом моего спасательного круга”, - осторожно начал он. “Желательно начать с того, чтобы узнать как можно больше о заинтересованном человеке. Это означает разговор с его или ее близкими. Поэтому я пришел сегодня немного пораньше, надеясь, что мы сможем познакомиться. Агент, который был на месте, скоро прибудет и расскажет нам, что он обнаружил. Я предполагал, что вы не будете возражать.
  “ О, нет. Она перевела дыхание. “ Но скажи мне, пожалуйста. Мне всегда было трудно понимать, даже когда я думаю темпорально. Мой отец был преподавателем физики, и трудно отбросить в сторону строгую логику причины и следствия, которую он вбил в меня. Стивен ... как-то столкнулся с неприятностями в Перу шестнадцатого века. Может, Патруль сможет спасти его, а может, и нет. Впрочем, как бы там ни было, каким бы ни был результат ... Патруль узнает. В файлах будет отчет. Ты не можешь сразу пойти и прочитать его? Или перенеситесь вперед во времени и спросите себя в будущем? Почему мы должны проходить через это?”
  Воспитание или нет, она, должно быть, ужасно потрясена, раз поднимает такой вопрос, она, которая также обучалась в этой академии еще в период олигоцена — еще до того, как появилась какая-либо история человечества, существование которой могло бы нарушить ее. Эверард не стал думать о ней хуже. Скорее, это заставило его оценить мужество, которое позволяло сохранять спокойствие. И, в конце концов, ее работа не подвергала ее парадоксам и опасностям изменчивого времени. Тамберли тоже не испытывал их — он был прямым, хотя и замаскированным наблюдателем, — пока они внезапно не овладели им.
  “ Ты знаешь, что это запрещено. Он старался говорить мягким тоном. “ Причинно-следственные связи слишком легко могут превратиться во временные вихри. Аннулирование всех усилий было бы наименьшей из катастроф, которыми мы рисковали бы. И в любом случае это было бы бесполезно. Эти записи, эти воспоминания могут быть о чем-то, чего никогда не было. Просто подумайте, как на наши действия повлияло бы то, что мы считали предвидением. Нет, мы должны выполнять свою работу настолько близко к причинно-следственной связи, насколько это возможно, чтобы сделать наши успехи или неудачи реальными ”.
  Ибо реальность условна. Она подобна рисунку волн на море. Позвольте волнам — вероятностным волнам предельного лежащего в основе квантового хаоса — изменить свой ритм, и внезапно этот узор ряби и пенных завитков исчезнет, превратившись в другой. Уже в двадцатом веке физики имели смутное представление об этом. Но только после появления путешествий во времени этот факт коснулся человеческих жизней.
  Если вы отправились в прошлое, вы сделали его своим настоящим. У вас такая же свободная воля, как и всегда. Вы не накладывали на себя никаких особых ограничений. Вы неизбежно влияете на то, что происходит.
  Обычно эффекты незначительны. Это похоже на то, как если бы пространственно-временной континуум был подобен сетке из жестких резиновых лент, восстанавливающей свою конфигурацию после того, как почувствовала какую-то возмущающую силу. Действительно, обычно вы являетесь частью этого прошлого. Действительно, был человек, который путешествовал с Писарро и называл себя братом Танаквилем. Это было верно “всегда”, и тот факт, что он родился не в том столетии, а намного позже, является случайным. Если он совершает незначительные анахроничные поступки, они не имеют значения; они могут вызвать комментарии, но память о них сотрется. Это философский вопрос, продолжает ли реальность мерцать при таких незначительных изменениях.
  Однако некоторые действия действительно имеют значение. Что, если бы сумасшедший вернулся в пятый век и снабдил гунна Аттилу пулеметами? Такого рода вещи настолько очевидны, что от них довольно легко защититься. Но более тонкие изменения — большевистская революция 1917 года была близка к провалу. Только энергия и гений Ленина довели ее до конца. Что, если бы вы отправились в девятнадцатый век и тихо, безобидно помешали родителям Ленина когда-либо встретиться друг с другом? Кем бы еще позже ни стала Российская империя, это был бы не Советский Союз, и последствия этого впоследствии пронизывали бы всю историю. Вы, пережившие перемены, все еще были бы там; но, вернувшись в будущее, вы обнаружили бы совершенно другой мир, мир, в котором вы сами, вероятно, никогда не рождались. Вы бы существовали, но как следствие без причины, вызванное к существованию той анархией, которая лежит в его основе.
  Когда была построена первая машина времени, появились данеллиане, сверхлюди, населяющие отдаленное будущее. Они установили правила движения во времени и учредили Патруль для их соблюдения. Как и другие полицейские, мы в основном помогаем людям в их законных случаях; мы вытаскиваем их из затруднительных положений, когда можем; мы оказываем столько помощи и доброты, сколько осмеливаемся, жертвам истории. Но наша основная миссия всегда заключается в защите и сохранении этой истории, потому что именно она в конечном итоге породит славных данеллианцев.
  “Мне жаль”, - сказала Хелен Тамберли. “Это было по-идиотски с моей стороны. Но я been...so волновалась. Предполагалось, что Стивена не будет всего три дня. Шесть лет для него, три дня для меня. Ему нужно было столько времени, чтобы просто привыкнуть к этой среде. Он намеревался побродить инкогнито, возвращаясь к викторианским привычкам, чтобы не совершить по рассеянности чего-нибудь такого, что удивило бы слуг или наших местных друзей. Прошла неделя!” Она прикусила губу. “ Прости меня. Я все еще болтаю, не так ли?
  “ Отнюдь. Эверард достал трубку и кисет с табаком. Ему хотелось хоть небольшого утешения перед лицом этой муки. “Такие любящие пары, как вы, заставляют холостяка вроде меня задуматься. Но давайте перейдем к делу. Так будет лучше для нас обоих. Вы уроженец Англии этого века, не так ли?
  Она кивнула. “ Родился в Кембридже в 1856 году. Я осиротел в семнадцать лет, остался со скромными независимыми средствами, изучал классику, стал скорее синим чулком, в конце концов был завербован в Патруль. Мы со Стивеном познакомились в Академии. Несмотря на разницу в возрасте — которая, слава Богу, для нас не имеет значения — мы ... нашли общий язык и поженились после выпуска. Он думал, что мне не понравится время его рождения. Она поморщилась. “Я посетил его, и он был прав. Со своей стороны, он чувствовал себя счастливым здесь и сейчас. Его образ - это образ американского сотрудника импортной фирмы. Когда я ухожу на свою собственную работу или беру что-нибудь с собой домой, что ж, для женщины необычно иметь научные интересы, но не экстраординарно. Мария Склодовская — мадам Кюри — поступит в Сорбонну всего через несколько лет”.
  “ И люди в этой среде лучше разбираются в своих делах, чем в моих. Эверард занялся тем, что набил свой куст шиповника. “Э-э, осмелюсь сказать, вы двое делаете вместе больше вещей, чем принято у мужа и жены в наши дни”.
  “О, да”. Трогательно было слышать ее нетерпение. “Начиная с наших каникул, в эту эпоху и так далее. Мы по-настоящему влюбились в архаичную Японию и возвращались сюда несколько раз”. Эверард пришел к выводу, что это была достаточно изолированная страна с небольшим населением и достаточно бесхитростным, неграмотным, чтобы Патруль допускал случайные визиты явных чужаков. — Мы занялись рукоделием; например, керамикой; эта пепельница рядом с тобой - его работа... - Ее голос затих.
  Он поспешно переспросил. - Ваша область деятельности - Древняя Греция? Человек, встретивший его на базе, не был уверен.
  “ Ионические колонии, в основном в седьмом и шестом веках до Рождества Христова. Она вздохнула. “Ирония судьбы в том, что Патруль не может впустить меня, нордическую женщину”. Она попыталась собраться с духом. “Но, как я уже сказала, мы видели много другого замечательного”. Соответствующим образом экипированный, тщательно направляемый. “Нет, я не должен жаловаться”. Стоицизм дал трещину. “Если Стивен ... если ты вернешь его... как ты думаешь, его можно убедить остепениться и заниматься исследованиями на месте, как меня?”
  Спичка Эверарда разорвала громкий скрип в наступившей тишине. Он покатал дым языком и покачал в руке грубую древесину. “Не рассчитывай на это”, - сказал он. “Кроме того, хороших полевых историков мало. Хорошие люди любого сорта есть. Возможно, вы не до конца осознаете, насколько у нас в корпусе не хватает людей. Такие, как вы, позволяют действовать таким, как он. И моим. Обычно мы возвращались домой целыми и невредимыми ”.
  Патрульная работа была чем угодно, только не бравадой и безрассудством. Это зависело от точных знаний. Агенты вроде Стива собирали большую часть информации на месте, но они тоже требовали терпеливого труда таких людей, как Хелен, которые собирали отчеты. Таким образом, наблюдатели в Ионии привезли гораздо больше информации, чем когда-либо содержали те хроники и реликвии, которые сохранились до девятнадцатого века; но они не могли выполнить ее работу, которая заключалась в том, чтобы собрать все это воедино, интерпретировать, организовать и подготовить брифинги для следующих экспедиций.
  “ Когда-нибудь он должен найти что-нибудь более безопасное. Она покраснела. - Я отказываюсь заводить семью, пока этого не сделает он.
  “О, я уверен, что со временем он займет административный пост”, - ответил Эверард. Если мы сможем спасти его. “ У него слишком много опыта, чтобы мы могли позволить ему продолжать рыться где попало. Вместо этого он направит усилия новых людей. Хм, это вполне может потребовать, чтобы он принял образ испанского колониста на несколько десятилетий. Было бы проще всего, если бы ты присоединился к нему.
  “Какое приключение! Я должен адаптироваться. Мы не планировали вечно оставаться викторианцами ”.
  “И вы исключили Америку двадцатого века. Хм, а как насчет его связей там?”
  “ Он происходит из старинной калифорнийской семьи. У него дальние связи с Перу. Его прадед был морским капитаном, который женился на молодой девушке в Лиме и привез ее с собой домой. Возможно, это помогло ему заинтересоваться ранним Перу. Полагаю, вы знаете, что он стал антропологом, позже занимался археологией там, внизу. У него есть женатый брат в Сан-Франциско. Его собственный первый брак закончился разводом незадолго до того, как он завербовался в Патруль. Это было - и будет — в 1968 году. Впоследствии он оставил профессорскую должность и всем говорил, что у него есть грант от научного учреждения, который позволит ему проводить независимые исследования. Это объясняет его частые длительные отлучки. Он по-прежнему живет в холостяцкой квартире, чтобы поддерживать связь с родственниками и друзьями, и в настоящее время не планирует постепенно уходить из их жизни. В конце концов, он должен и знает это, но— - Она улыбнулась. “Он говорил о том, что увидит, как его любимая племянница выйдет замуж и родит ребенка. Он говорит, что хочет наслаждаться ролью двоюродного дедушки”.
  Эверард проигнорировал перепутанные времена. Это было неизбежно, когда говоришь на любом языке, кроме темпорального. “ Любимая племянница, да? ” пробормотал он. “Такой человек часто бывает полезен, склонен много знать и рассказывать об этом свободно, не вызывая подозрений. Что ты знаешь о ней?”
  “ Ее зовут Ванда, и она родилась в 1965 году. Последние несколько упоминаний о ней, которые сделал мне Стивен, гласят, что она была, м-м, студенткой факультета биологии в месте под названием Стэнфордский университет. На самом деле, он запланировал свой отъезд в эту последнюю миссию из Калифорнии, а не из Лондона, чтобы впервые увидеть своих родственников там в, ах да, 1986 году ”.
  - Мне лучше взять у нее интервью.
  Раздался стук в дверь. - Войдите, - позвала женщина.
  Вошла горничная. “ Вас хочет видеть человек, миссис, ” объявила она. “Мистер Бассей, он говорит, его зовут”. С ледяным неодобрением: “Цветной джентльмен”.
  “ Это другой агент, ” пробормотал Эверард хозяйке. - Раньше, чем я ожидал.
  - Впусти его, - приказала она.
  Хулио Васкес действительно выглядел неуместно: невысокий, коренастый, с бронзовой кожей, черными волосами, с широкими чертами лица и горбатым носом. Эверард знал, что он был почти чистокровным уроженцем Анд, хотя и родился в двадцать втором веке. Тем не менее, этот район, несомненно, немного привык к экзотическим посетителям. Мало того, что Лондон был центром общепланетной империи, Йорк-Плейс разделяла Бейкер-стрит.
  Хелен Тамберли приняла новоприбывшую любезно, а теперь и вовсе послала за чаем. Патруль излечил ее от любого викторианского расизма. Неизбежно, язык стал Временным, потому что она не знала испанского (или кечуа!), А английский не был достаточно важен в жизни Васкеса ни до, ни после того, как он присоединился к Патрулю, чтобы он усвоил что-то большее, чем несколько стандартных фраз.
  “Я узнал очень мало”, - сказал он. “Это было особенно трудное предприятие, тем более за такой короткий срок. Для испанцев я был просто еще одним индейцем. Как я мог подойти к одному из них, не говоря уже о том, чтобы расспрашивать его? Меня могли выпороть за дерзость или убить на месте”.
  “Конкистадоры были шайкой низших адских гончих, это точно”, - заметил Эверард. “Насколько я помню, после того, как был внесен выкуп за Атауальпу, Писарро не отпустил его. Нет, он предстал перед судом кенгуру по куче сфабрикованных обвинений и приговорил его к смертной казни. Чтобы его сожгли заживо, не так ли?”
  “Это было заменено удушением, когда он принял крещение, ” сказал Васкес, - и многие испанцы, включая самого Писарро, впоследствии чувствовали себя виноватыми в этом деле. Они боялись, что освобожденный Атауальпа поднимет восстание против них. Это сделала их более поздняя марионетка Инка, Манко. Он сделал паузу. “Да, Завоевание было ужасным: резня, грабежи, порабощение. Но, друзья мои, вам преподавали историю в англоязычных школах, а Испания веками была соперницей Англии. Пропаганда того конфликта сохранилась. Правда в том, что испанцы, инквизиция и все остальное, были не хуже, чем кто-либо другой в ту эпоху, и лучше многих. Некоторые, такие как сам Кортес и даже Торквемада, пытались добиться справедливости для туземцев. Стоит помнить, что это население выжило на большей части территории Латинской Америки на земле предков, в то время как англичане со своими янки и канадскими преемниками практически полностью уничтожили его ”.
  - Туше, - криво усмехнулся Эверард.
  - Пожалуйста, - прошептала Хелен Тамберли.
  “ Мои извинения, сеньора. ” Васкес поклонился ей со своего стула. “Я не хотел дразнить вас, только объяснить, почему я смог выяснить очень мало. Очевидно, монах и солдат однажды ночью вошли в дом, где хранился клад. Когда к рассвету они не появились, охранники занервничали и открыли дверь. Внутри их не было. За каждой дверью наблюдали. Поползли сенсационные слухи. То, что я слышал, было от индейцев, и я тоже не мог расспросить их. Помните, я был чужаком среди них, а они почти никогда не уезжали далеко от дома. Происходящие потрясения позволили мне состряпать историю, объясняющую мое присутствие в городе, но она не выдержала бы проверки, если бы кто-нибудь заинтересовался мной ”.
  Эверард сильно затянулся своей трубкой. “Хм, ” сказал он при этом, - я так понимаю, что Тамберли, как монах, имел доступ к каждой новой партии сокровищ, чтобы помолиться над ними или что-то в этом роде. На самом деле, он сделал голограммы произведений искусства, для ознакомления и развлечения будущих людей. Но что насчет того солдата?”
  Васкес пожал плечами. “ Я слышал, что его зовут Луис Кастелар и что он был кавалерийским офицером, отличившимся в кампании. Некоторые говорили, что он, возможно, замышлял украсть богатство, но другие отвечали, что это немыслимо для столь благородного рыцаря, не говоря уже о добросердечном фрее Танакиле. Писарро долго допрашивал часовых, но, как я слышал, убедился в их честности. В конце концов, клад все еще был там. Когда я уходил, общая идея заключалась в том, что за дело взялись колдуны. Истерия нарастала быстро. Это могло иметь ужасные последствия ”.
  - Которых нет в истории, которую мы узнали, ” проворчал Эверард. “Насколько важен именно этот отрезок пространства-времени?”
  “Завоевание в целом, безусловно, жизненно важно, ключевая часть мировых событий. Этот единственный эпизод — кто знает? Мы не прекратили свое существование, несмотря на то, что находимся в режиме безотказной работы ”.
  “ Что не означает, что мы не можем прекратить, ” грубо сказал Эверард. Возможно, нас никогда и не было, ни нас самих, ни всего мира, который нас породил. Это гибель более абсолютная, чем смерть. “Патруль должен сосредоточить все, что в его силах, на этом отрезке дней или недель. И действовать с особой осторожностью”, - добавил он, обращаясь к Хелен Тамберли. “Что могло случиться? У вас есть какие-нибудь зацепки, агент Васкес?
  “Возможно, у меня небольшая проблема, - сказал им другой мужчина. - Я подозреваю, что кто-то с машиной времени намеревался похитить выкуп”.
  “Да, это справедливое предположение. Одним из заданий Тамберли было следить за развитием событий и сообщать Патрулю обо всем подозрительном.
  “ Как он мог до того, как вернулся в верхнее время? - спросила женщина вслух.
  “Он оставил записанные сообщения в том, что выглядело как обычные камни, но испускало идентифицирующее их Y-излучение”, - объяснил Эверард. “Согласованные места были проверены, но там не было ничего, кроме кратких, рутинных отчетов о том, что он испытывал”.
  “Ради этого расследования меня оторвали от моей настоящей миссии”, - продолжал Васкес. “Моя работа была написана поколением ранее, во времена правления Уайны Капака, отца Атауальпы и Уаскара. Мы не можем понять Завоевание, не понимая великой и сложной цивилизации, которую оно уничтожило ”. Империя простиралась от Эквадора вглубь Чили и от Тихоокеанского побережья до верховьев Амазонки. “And...it похоже, что незнакомцы появились при дворе этого инки в 1524 году, примерно за год до его смерти. Они были похожи на европейцев, и их принимали за таковых; до королевства доходили слухи о людях издалека. Через некоторое время они ушли, никто не знал, куда и как. Но когда меня призвали в прошлое, я начал получать намеки на то, что они пытались убедить Уайну не давать Атауальпе такой власти, чтобы он мог соперничать с Уаскаром. Они потерпели неудачу; старик был упрям. Но то, что попытка была предпринята, имеет значение, не так ли?
  Эверард присвистнул. “ Боже, да! Вы получили какой-нибудь намек на то, кто могли быть эти посетители?
  “ Нет. Ничего стоящего. Во всю эту среду исключительно трудно проникнуть. Васкес криво улыбнулся. “Защитив испанцев от обвинения в том, что они были чудовищами по стандартам шестнадцатого века, я должен сказать, что государство инков не было нацией мирных невинных людей. Она агрессивно расширялась во всех возможных направлениях. И она была тоталитарной; она регулировала жизнь вплоть до мельчайших деталей. Не жестокой; если вы подчинялись, вы были обеспечены. Но горе вам, если вы этого не сделаете. У самой знати не было никакой свободы, достойной упоминания. Только инка, бог-король, обладал ею. Вы можете видеть, с какими трудностями сталкивается аутсайдер, независимо от того, принадлежит ли он к той же расе. В Кашамальке я сказал, что меня послали отчитаться перед бюрократией о моем округе. До того, как Писарро сверг царствование, я бы никогда не смог сделать так, чтобы эта история прижилась. А так все, что мне удалось услышать, это сплетни из вторых и третьих рук ”.
  Эверард кивнул. Как практически все в истории, испанское завоевание не было ни полностью плохим, ни полностью хорошим. Кортес, по крайней мере, положил конец ужасной резне-жертвоприношениям ацтеков, а Писарро открыл путь концепции индивидуального достоинства. У обоих захватчиков были союзники-индейцы, которые присоединились к ним по веским причинам.
  Что ж, патрульный не имел права читать мораль. Его долгом было сохранить то, что было, от конца до конца времен и быть рядом со своими товарищами.
  “ Давайте обсудим все, что нам придет в голову, что могло бы помочь, - предложил он. “ Миссис Тамберли, мы не бросим вашего мужа на произвол судьбы. Возможно, мы не сможем спасти его, но мы обязательно сделаем все, что в наших силах.
  Дженкинс принес чай.
  30 Октября 1986 года
  Mр. Эверард - это сюрприз. Его письма, а затем телефонные звонки из Нью-Йорка были, ну, вежливыми и отчасти интеллектуальными. А вот и он собственной персоной, здоровенный громила со сломанным носом. Сколько ему лет, сорок? Трудно сказать. Я уверен, что он часто бывал в стычках.
  Неважно, как он выглядит. (Они могли бы быть очень сексуальными, если бы дело приняло такой оборот. Чего они не сделают. Несомненно, это к лучшему, черт возьми.) У него мягкий голос, с той же старомодностью, что и у его общения.
  Пожимаем друг другу руки. “ Рад познакомиться с вами, мисс Тамберли, ” произносит низкий голос. “ Очень любезно с вашей стороны прийти сюда. Отель в центре города, вестибюль.
  “ Ну, это касается моего единственного дяди, не так ли? Я бросаю в ответ.
  Он кивает. “ Я хотел бы поговорить с тобой подольше. Э-э, будет ли с моей стороны дерзостью предложить тебе выпить? Или поужинать? Я доставлю тебе определенные хлопоты.
  Осторожно. “Спасибо, но давай посмотрим, как все пройдет. Прямо сейчас, честно говоря, я слишком взвинчен. Не могли бы мы просто немного прогуляться?
  “Почему бы и нет? Прекрасный день, а я не был в Пало-Альто много лет. Может быть, мы могли бы сходить в университет и прогуляться?”
  Погода наверняка великолепная, бабье лето перед тем, как дожди начнутся всерьез. Если это продлится, у нас будет смог. Прямо сейчас над головой чистая синева, солнечный свет льется водопадом. Эвкалипты в кампусе будут серебристыми, бледно-зелеными и остро пахнущими. Несмотря на ситуацию (о, что стало с дядей Стивом?) Я не могу сдержать волнения. Я, с настоящим живым детективом.
  На улице поверните налево. - Что вам нужно, мистер Эверард?
  “ Взять у вас интервью, в точности как я вам сказал. Я хотел бы рассказать вам о докторе Тамберли. Кое-что из того, что ты говоришь, может дать представление.
  Хорошо, что этот фонд проявил заботу и нанял этого человека. Ну, естественно, у них есть инвестиции в дядю Стива. Он проводит исследование в Южной Америке, о котором никогда особо не рассказывал. Должно быть, он собирается написать потрясающую книгу. Отразите заслуги фонда. Помогите обосновать освобождение от налогов. Нет, я не должен так думать. Дешевый цинизм - для второкурсников.
  “ Но почему я? Я имею в виду, что мой отец - его брат. Он бы знал намного больше.
  “ Может быть. Я действительно намерен повидаться с ним и его женой. Но, согласно полученной мной информации, вы - особая любимица вашего дяди. У меня есть предчувствие, что он рассказал вам кое—что о себе — ничего особенного, по вашему мнению, - но то, что могло бы дать некоторое представление о его характере, какой-то ключ к тому, куда он пошел ”.
  С трудом сглатываю. Вот уже шесть месяцев, а от меня нет даже открытки. - Неужели в фонде понятия не имеют?
  “Вы спрашивали меня раньше”, - напоминает Эверард. “Он всегда был независимым оператором. Поставил это условием получения средств. Да, он направлялся в Анды, но мы едва ли знаем больше. Это огромная территория. Полицейские власти нескольких возможных стран ничего не смогли нам сказать”.
  Трудно сказать. Мелодрама. Но. “ Вы подозреваете…нечестную игру?
  “ Мы не знаем, мисс Тамберли. Надеемся, что нет. Может быть, он слишком долго рисковал, и ... В любом случае, моя работа - попытаться понять его. Он улыбается. Его лицо морщится. “Мое представление о том, как это сделать, заключается в том, чтобы начать с понимания людей, с которыми он чувствует себя близким”.
  “ Знаешь, он всегда был сдержанным. Довольно закрытый парень.
  “ Однако я питаю к вам слабость. Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов о вас самих, для начала?
  “ Продолжайте. Я не гарантирую, что отвечу на все.
  “ Ничего слишком личного. Дай подумать. Ты учишься на последнем курсе в Стэнфорде, верно? Какая у тебя специальность?
  “Биология”.
  - Это примерно такое же широкое слово, как “физика”, не так ли?
  Он не дурачок. “Ну, меня в основном интересуют эволюционные переходы. Возможно, я займусь палеонтологией”.
  - Значит, ты планируешь поступить в аспирантуру?
  “О, да. Степень доктора философии - это профсоюзный билет, если хочешь заниматься наукой”.
  - Вы выглядите скорее спортивным, чем академичным, если можно так выразиться.
  “Теннис, пешие походы, конечно, мне нравится на свежем воздухе, а поиск окаменелостей - отличный способ получить деньги за то, что ты там”. Импульс. “У меня намечена работа на лето. Туристический гид на Галапагосских островах. Затерянный мир, если когда-либо существовал Затерянный мир”. Внезапно у меня защипало в глазах, и они затуманились. “ Дядя Стив устроил это для меня. У него есть друзья в Эквадоре.
  “ Звучит потрясающе. Как у тебя с испанским?
  “ Довольно неплохо. Мы, моя семья, часто проводили отпуск в Мексике. Я все еще езжу туда время от времени, и я путешествовал по Южной Америке”.
  — С ним было удивительно легко разговаривать. “Удобно, как в старом ботинке”, - сказал бы папа. Мы сидели на скамейке в кампусе, пили пиво в "Юнион", в конце концов он пригласил меня на ужин. Ничего особенного, ничего романтичного. Но ради этого стоило пропустить эти занятия. Я очень много ему рассказала.
  Забавно, как мало ему удалось рассказать о себе.
  Я осознаю это, когда он желает мне спокойной ночи возле моего дома. “ Вы очень помогли, мисс Тамберли. Возможно, больше, чем вы думаете. Я свяжусь с твоими родителями завтра. Потом, я полагаю, вернусь в Нью-Йорк. Вот. Он достает бумажник, извлекает маленький белый прямоугольник. “Моя визитка. Если вам придет в голову что-нибудь еще, пожалуйста, немедленно позвоните мне и заберите ”. Совершенно серьезно: “Или если случится что-нибудь, что покажется вам наименее странным. Пожалуйста. Этот бизнес может быть немного опасным.
  Дядя Стив связан с ЦРУ, что ли? Внезапно вечер кажется не из приятных. “Ладно. Спокойной ночи, мистер Эверард. - Я хватаю карточку и торопливо захожу в дверь.
  11 Мая 2937 года до н. э.
  “Wкогда я увидел, что они застигнуты врасплох и близко друг к другу, - сказал Кастелар, - я мысленно призвал Сант-Яго и прыгнул. Мой удар пришелся первому в горло, и он рухнул на пол. Я развернулся и нанес второму удар тыльной стороной ладони под нос снизу вверх, вот так! Движение было быстрым и яростным. “Он тоже упал. Я подобрал свой клинок, убедился, что с ними обоими покончено, и последовал за тобой.
  Его тон был почти небрежным. В оцепенении, затуманившем его разум, Тамберли подумал, что экзальтационисты совершили распространенную ошибку, недооценив человека прошлой эпохи. Этот человек не знал почти ничего из того, что знали они, но его ум был полностью равен их собственному. В этом была заложена жестокость, воспитанная веками войн — не безличного высокотехнологичного конфликта, а средневекового боя, когда ты смотрел в глаза своему врагу и рубил его собственной рукой.
  “ Неужели ты меньше всего не боялся их... магии? Пробормотал Тамберли.
  Кастелар покачал головой. “Я знал, что Бог со мной”. Он перекрестился, затем вздохнул. “Глупо было с моей стороны оставить их оружие. Я больше не потерплю подобной неудачи”.
  Несмотря на жару, Тэмберли поежился.
  Он сидел, сгорбившись, в высокой траве под полуденным солнцем. Кастелар возвышался над ним, сияя металлом, положив руку на рукоять, расставив ноги, как колосс, оседлавший мир. Хроноцикл остановился в нескольких ярдах от него. За ними к морю тек ручей, которого отсюда не было видно, но который, по его мимолетному взгляду сверху, находился в двадцати или тридцати милях отсюда. Пальмы, черимойя и другая растительность говорили ему, что они “все еще” находятся в тропической Америке. У него было смутное воспоминание о том, что он случайно нанес временному активатору более сильный удар, чем пространственному.
  Сможет ли он встать, вырваться, опередить испанца и сбежать? Невозможно. Будь он в лучшей форме, он бы попытался. Как и большинство полевых агентов, он обучался боевым искусствам. Это могло компенсировать более грубые навыки и большую силу противника. (Любой кавалер всю свою жизнь занимался такой физической активностью, что олимпийский чемпион по сравнению с ним показался бы дряблым.) Теперь он был слишком слаб, как телом, так и разумом. Сняв кирадекс с головы, он снова обрел волю. Но пока от этого было мало толку. Он чувствовал себя опустошенным, в синапсах - песок, в веках - свинец, в черепе - пустота.
  Кастелар сердито посмотрел вниз. “Прекрати искажать слова, колдун”, - отчеканил он. - Это мое дело задать вам этот вопрос.
  Должен ли я просто промолчать и спровоцировать его на мое убийство? Тамберли задавался вопросом в своей усталости. Я полагаю, что сначала он применил бы пытки, пытаясь принудить меня к сотрудничеству. Но потом его бы посадили на мель, заставили harmless...No. Он наверняка повозился бы с машиной. Это могло легко привести к его уничтожению; но если этого не произошло, что еще могло произойти? Я должен держать свою смерть в резерве до тех пор, пока не буду уверен, что это единственное, что я могу предложить.
  Он поднял взгляд на лицо темного орла и протянул: “Я не колдун. Я просто обладаю знаниями, которых нет у вас, о различных искусствах и приспособлениях. Индейцы думали, что наши мушкетеры повелевают молниями. Это был простой порох. Стрелка компаса указывает на север, но не по волшебству.” Хотя вы не понимаете самого принципа, не так ли? “Аналогично для оружия, которое оглушает, не причиняя вреда, и для двигателей, преодолевающих пространство и время”.
  Кастелар кивнул. “ У меня было такое чувство, ” медленно произнес он. - Мои похитители, которых я убил, не произносили ни слова.
  Господи, это умный парень! Возможно, в своем роде гений. Да, я помню, как он заметил, что помимо учебы у священников, ему нравилось читать рассказы об Амадисе — фантастические романы, которые воспламеняли воображение его эпохи, — и еще одно замечание однажды продемонстрировало удивительно утонченный взгляд на ислам.
  Кастелар напрягся. “ Тогда скажи мне, в чем дело, - потребовал он. “Кто ты на самом деле, ты, ложно претендующий на посвящение?”
  Тамберли нащупал его разум. Никакие барьеры не пересекали его. Кирадекс уничтожил его рефлекс против раскрытия того, что путешествия во времени и Патруль времени существуют. То, что оставалось, было его долгом.
  Каким-то образом он должен взять под контроль эту ужасную ситуацию. Как только он отдохнет, позволит плоти и разуму оправиться от перенесенных потрясений, у него появится неплохой шанс перехитрить Кастелара. Независимо от того, насколько быстро этот человек сообразит, он будет ошеломлен странностями. Однако в данный момент Тамберли был жив лишь наполовину. И Кастелар почувствовал эту слабость и ударил по ней остро, безжалостно.
  “ Рассказывай! Не мешкая, без хитрых обходов. Выкладывай правду! Меч частично выскользнул из ножен и скользнул обратно.
  — Это долгая история, дон Луис...
  Ботинок попал Тамберли под ребра. Он перекатился и лежал, хватая ртом воздух. Боль волнами прокатывалась по телу. Словно среди раскатов грома, он услышал: “Ну же. Говори”.
  Он заставил себя вернуться в сидячее положение, сгорбившись под напором неумолимости. “Да, я прикидывался монахом, но без каких-либо нехристианских намерений”. Он кашлянул. “Это было необходимо. Видите ли, за границей есть злые люди, у которых тоже есть эти двигатели. Как бы то ни было, они хотели совершить налет на вашу сокровищницу и похитили нас двоих...
  Допрос продолжался. Были ли доминиканцы, у которых учился Кастелар, они ли руководили испанской инквизицией? Или он просто научился обращаться с военнопленными? Сначала у Тамберли была идея скрыть часть о путешествии во времени. Это ускользнуло от него, или его вырвали, и Кастелар ухватился за это. Удивительно, как быстро он ухватил идею. Никакой теории. Сам Тамберли имел лишь самое призрачное представление о том, что должна была создать наука, на тысячелетия превосходящая науку его народа. Мысль о том, что пространство и время едины, ставила Кастелара в тупик, пока он с проклятием не отверг ее и не перешел к практическим вопросам. Но он пришел к пониманию, что машина может летать; может парить; может мгновенно оказаться там, где и когда пожелает ее пилот.
  Возможно, его принятие было естественным. Образованные люди шестнадцатого века верили в чудеса; это было христианской, иудейской и мусульманской догмой. Они также жили в мире революционных открытий, изобретений, идей. Особенно испанцы были пропитаны историями о рыцарстве и волшебстве — могли бы, пока Сервантес не высмеял их за это. Ни один ученый не сказал Кастелару, что путешествие в прошлое физически невозможно, ни один философ не перечислил причин, по которым это логически абсурдно. Он столкнулся с простым фактом.
  Изменчивость, опасность перечеркнуть все будущее, казалось, ускользала от него. Или же он отказывался позволить ей обуздать себя. “Бог позаботится о мире”, - заявил он и отправился за знаниями о том, что он может сделать и как.
  Он с готовностью представил себе споры, происходящие на стыке эпох, и это его загорелось. Не то чтобы его очень интересовали по-настоящему ценные предметы этой торговли: истоки цивилизаций, утраченные стихи Сафо, выступление величайшего виртуоза гамелана, когда-либо жившего, трехмерные картины искусства, которые можно было переплавить ради выкупа…Он думал о рубинах, рабах и, прежде всего, об оружии. Ему казалось разумным, что короли будущего будут стремиться регулировать этот трафик, а бандиты - грабить его.
  “Итак, ты был шпионом своего господина, и его враги были удивлены, обнаружив нас, когда пришли как воры ночью, но по милости Божьей мы снова свободны”, - сказал он. “Что дальше?”
  Солнце стояло низко. В горле Тамберли бушевала жажда. Казалось, голова готова расколоться, кости развалиться на части. Размытый в его глазах, Кастелар присел перед ним на корточки, неутомимый и ужасный.
  “ Ну, мы... мы должны... return...to мои товарищи по оружию, ” прохрипел Тамберли. “Они хорошо вознаградят тебя и... вернут на твое законное место”.
  “ А теперь будут? Усмешка была волчьей. “ И какая плата мне в лучшем случае? И я не уверен, что ты сказал правду, Танаквиль. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что Бог дал этот инструмент в мои руки, и я должен использовать его для Его славы и чести моей нации”.
  Тэмберли чувствовал себя так, словно каждое слово, час за часом обрушивавшееся на него, было ударом кулака. - А что бы ты тогда сделал?
  Кастелар погладил бороду. “Я думаю, что сначала, ” пробормотал он, прищурившись, “ да, конечно, сначала ты научишь меня управлять этим скакуном”. Он вскочил на ноги. “Вверх!”
  Он должен почти дотащить своего пленника до временного цикла.
  Я должен солгать, я должен медлить, в худшем случае я должен отказаться и понести наказание. Тамберли не мог. Изнеможение, боль, жажда, голод выдавали его. Он был физически неспособен к сопротивлению.
  Кастелар склонился над ним, внимательно следя за каждым движением, готовый наброситься при малейшем подозрении, и Тамберли был слишком ошеломлен, чтобы обмануть его.
  Изучите консоль между рулевыми рейками. Нажмите, чтобы узнать дату. Машина регистрировала каждое изменение, которое она совершала в континууме. Да, они действительно ушли далеко в прошлое, в тридцатый век до Рождества Христова.
  “До Рождества Христова, ” выдохнул Кастелар. “Ну, конечно, я могу пойти к моему Господу, когда он ходил по этой земле, и упасть на колени...”
  В этот момент экстаза здоровый мужчина мог бы нанести ему удар карате. Тамберли мог просто перегнуться через седло и потянуться за активатором. Кастелар отшвырнул его в сторону, как мешок с мукой. Он лежал на земле в полубессознательном состоянии, пока удар меча не заставил его подняться.
  Отображение карты. Местоположение: недалеко от побережья того, что когда-нибудь станет южным Эквадором. По воле Кастелара Тамберли заставил весь мир вращаться на экране. Конкистадор ненадолго задержался над Средиземным морем. “Уничтожьте пайнимов”, - пробормотал он. “Верните себе Святую Землю”.
  С помощью картографического модуля, который мог отображать регион в любом желаемом масштабе, управление пространством было по-детски простым в использовании. По крайней мере, так было, если хватало грубого позиционирования. Кастелар проницательно согласился, что ему лучше не пробовать такой трюк, как появление в запертом хранилище сокровищ, пока у него не будет достаточной практики. Настроить время было так же просто, как только он выучил постарабские цифры. Он сделал это за считанные минуты.
  Необходима была простая операция. Путешественнику, возможно, придется выбираться откуда-нибудь в адской спешке. Полет на антигравитационном двигателе, как это ни парадоксально, требовал большего мастерства. Кастелар заставил Тамберли показать ему эти элементы управления, а затем сесть позади него для пробного полета. “Если я упаду, ты тоже”, - напомнил он.
  Тамберли хотел, чтобы они так и поступили. Сначала они закачались, он чуть не потерял свое место, но вскоре Кастелар радостно стал главным. Он поэкспериментировал с прыжком во времени, вернулся на полдня назад. Внезапно солнце поднялось высоко, и на увеличительном экране сканера он увидел себя и другого в миле внизу, в долине. Это потрясло его. Он поспешно прыгнул в сторону заката. Совершив космический прыжок, он переместился поближе к теперь уже пустынной земле. Зависнув на минуту, он совершил неровную посадку.
  Они вышли. “ Ах, хвала Господу! - воскликнул Кастелар. - Его чудесам и милостям нет конца.
  “ Пожалуйста, - взмолился Тамберли, “ не могли бы мы сходить к реке? Я умираю от жажды.
  “ Сейчас ты сможешь пить, ” ответил Кастелар. - Здесь нет ни еды, ни огня. Давай поищем место получше.
  “ Где? Тамберли застонал.
  “Я думал об этом”, - сказал Кастелар. “Искать вашего короля - нет, это значило бы отдать себя в его власть. Он вернет себе это устройство, которое может так много значить для христианского мира. Вернемся к той ночи в Кашамалке? Нет, не сразу. Мы могли бы столкнуться с пиратами. Если нет, то, конечно, моему собственному великому капитану Писарро — при всем моем уважении — это было бы трудно. Но если я приду с непобедимым оружием, он прислушается к моему совету.
  Среди навалившегося на него внутреннего мрака Тэмберли вспомнил, что индейцы Перу не были полностью покорены, когда конкистадоры вступили в бой друг с другом.
  “ Вы сказали мне, что родом примерно через две тысячи лет после Нашего Господа, ” продолжил Кастелар. “ Этот век мог бы стать хорошей гаванью на какое-то время. Ты знаешь в этом толк. В то же время чудеса не должны были бы слишком сбивать меня с толку — если это изобретение было сделано много позже, как вы сказали ”. Тамберли понял, что у него не было мечты об автомобилях, самолетах, небоскребах, телевидении…Он сохранил свою тигриную настороженность: “Однако я бы предпочел начать в мирной гавани, в заводи, где сюрпризов немного, и нащупать свой путь вперед. Да, если мы сможем найти там еще одного человека, чье слово я смогу сравнить с вашим—” Взрывоопасно: “Вы слышали. Вы должны знать. Говорите!”
  С запада струился длинный золотистый свет. Птицы возвращались домой, устраиваясь на ночлег на темных деревьях. Река блестела водой, водой. Кастелар снова применил физическую силу. Он действовал эффективно.
  Ванда ... Она была на Галапагосах в 1987 году, и Бог свидетель, эти острова были достаточно мирными ... Подвергая ее этой опасности, она не просто нарушала директиву Патруля; кирадекс все равно нарушил ее в Тамберли. Но она была такой же умной, находчивой и почти такой же сильной, как любой мужчина. Она была бы верна своему бедному избитому дяде. Ее белокурая красота отвлекла бы Кастелара, в то время как он стал неосторожен по отношению к простой женщине. Между ними американцы могли бы найти или использовать возможность ...
  Впоследствии патрульный часто-часто проклинал себя. И все же на самом деле не он сам откликался хныканьем и рывками на призывы воина.
  Карты и координаты островов, на которые до 1535 года не ступала нога ни одного человека в истории; некоторое их описание; некоторое объяснение того, что девушка там делала (Кастелар был поражен, пока не вспомнил амазонок из средневековых романов); что—то о ней как о личности; вероятность того, что большую часть времени она будет окружена друзьями, но ближе к концу вполне может воспользоваться случаем отправиться в поход в одиночку - опять же, это были вопросы, хитрый плотоядный ум, который выслеживал все в открытую.
  Опустились сумерки. Стремительно, как в тропиках, сгущалась ночь. Замигали звезды. Завыл ягуар.
  “ Ах, так. ” Кастелар рассмеялся, мягко и радостно. “ Ты молодец, Танакиль. Не по своей воле; тем не менее, ты заслужил отсрочку”.
  “ Пожалуйста, можно мне пойти попить? Тамберли пришлось бы ползти.
  “ Как пожелаешь. Но оставайся здесь, чтобы я мог найти тебя позже. Иначе, боюсь, ты погибнешь в этой глуши.
  Тамберли охватило смятение. Придя в себя, он выпрямился в траве. “ Что? Мы собирались уходить вместе!
  “ Нет, нет. Я пока мало доверяю тебе, мой друг. Я посмотрю, что смогу сделать для себя. А потом — это в руках Божьих. Пока я не приду за тобой, прощай”.
  Небесное сияние заиграло на шлеме и доспехах. Рыцарь Испании шагнул к машине времени. Он сел на нее. Светящееся управление подчинилось его пальцам. “Сант-Яго и на них!” - раздалось громко. Он поднялся на несколько ярдов в воздух. Последовало дуновение, и он исчез.
  12 Мая 2937 года до н. э.
  Tэмберли проснулся на рассвете. Река под ним была мокрой. Камыши шелестели на слабом ветру, вода журчала и кудахтала. Запахи растительности наполнили его ноздри.
  Все его тело болело. Голод терзал его. Но голова была ясной, исцеленной от замешательства из-за кирадекса и последовавших за ним мучений. Он снова мог думать, снова быть мужчиной. Он с трудом поднялся на ноги и некоторое время стоял, вдыхая прохладу.
  Небо стало бледно-голубым, пустым, если не считать стаи ворон, которые с карканьем пролетели мимо и исчезли. Кастелар не вернулся. Может быть, он даст мне дополнительное время. Увидев себя сверху, он встревожился. Возможно, он не вернется. Он мог встретить смерть где-нибудь в будущем или решить, что ему наплевать на фальшивого монаха.
  Неизвестно. Что я могу сделать, так это постараться сделать так, чтобы он никогда меня не нашел. Я могу попытаться остаться свободной.
  Тамберли начал ходить. Он был слаб, но если бы он берег свою энергию, следуя вдоль реки, он достиг бы моря. Скорее всего, в устье реки было поселение. Люди давным-давно перебрались из Азии в Америку. Они были примитивными, но, вероятно, гостеприимными. С теми навыками, которыми он обладал, он мог бы стать важным среди них.
  После этого у него уже была идея.
  22 Июля 1435 г.
  Hон отпускает меня. Я опускаюсь на несколько дюймов до земли, теряю равновесие, падаю. Снова подскакиваю. Отползаю от него. Остановка. Пристальный взгляд.
  Все еще в седле, он улыбается. Сквозь шум крови в ушах я слышу: “Не бойтесь, сеньорита. Прошу прощения за столь грубое обращение, но не видел другого выхода. Теперь, наедине, мы можем поговорить.
  Одни! Оглянись. Мы близко к воде, бухта, видишь эти очертания на фоне неба, должно быть, бухта Академии рядом со станцией Дарвин, только что стало со станцией? О дороге в Пуэрто-Айора? Кусты Матазарно, деревья Пало-Санто, трава пучками, между ними редкие кактусы. Пусто, пусто. Пепел от костра. Господи Иисусе! Гигантский панцирь, обглоданные кости черепахи! Этот человек убил галапагосскую черепаху!
  “Пожалуйста, не убегайте”, - говорит он. “Мне просто придется догнать вас. Поверьте мне, ваша честь в безопасности. В большей безопасности, чем где-либо еще. Ибо мы совершенно одни на этих островах, как Адам и Ева до Грехопадения”.
  В горле пересохло, язык заплетается: “Кто ты? Что это?”
  Он слезает со своей машины. Отвешивает мне вежливый поклон. “Дон Луис Ильдефонсо Кастелар-и-Морено, из Барракоты в Кастилии, в последнее время служил у капитана Франсиско Писарро в Перу, к вашим услугам, миледи”.
  Он сумасшедший, или я, или весь мир. Я снова задаюсь вопросом, не сплю ли я, не ударился ли головой, не поднял ли температуру, не бредил ли. Определенно, я так не чувствую. Это растения, которые я знаю. Они остаются на месте. Солнце сместилось над головой, и воздух стал менее теплым, но запахи запеченной земли, они такие же, как всегда. Стрекочет кузнечик. Мимо пролетает голубая цапля. Может ли это быть по-настоящему?
  “ Садись, ” говорит он. “ Ты застигнута врасплох. Не хочешь выпить воды? Как бы успокаивая меня: “Я беру это откуда-то еще. Это пустынная страна. Но ты можешь делать все, что захочешь”.
  Я киваю, делаю, как он предлагает. Он поднимает с земли контейнер, подносит его ко мне и сразу уходит. Чтобы не пугать маленькую девочку. Это ведро, розовое, с трещиной наверху, пригодное для использования, но вряд ли стоящее хранения. Должно быть, он стащил его оттуда, где его выбросили. Даже в этих убогих домишках в деревне пластик дешевый.
  Пластик.
  Последний штрих. Розыгрыш. Боже, это не смешно. Все равно приходится смеяться. Ура. Вой.
  “ Успокойтесь, сеньорита. Говорю вам, пока вы ведете себя разумно, вам нечего бояться. Я буду защищать вас.
  Вот свинья! Я не ультрафеминистка, но когда похититель начинает относиться ко мне слишком покровительственно. Смех стихает и смолкает. Встаю. Напрягите мышцы. Они немного дрожат.
  Каким-то образом, несмотря ни на что, я больше не боюсь. В холодной ярости. В то же время, более осознанно, чем когда-либо прежде. Он стоит передо мной такой четкий, словно его осветила вспышка молнии. Невысокий мужчина, худощавый, но помню его силу. Черты лица латиноамериканца, все верно, чисто европейского типа, загорелый практически до черноты. Не в костюме. Эта одежда выцветшая, заштопанная, неряшливая; растительные красители. Немытый, как и он сам. Сильный запах, но на самом деле от него не воняет, это запах для улицы. Ребристый шлем, опускающийся, чтобы защитить шею, и кираса потускнели. Я вижу царапины на стали. С битвы? Меч висел у его левого бедра. Ножны на правом предназначались для ножа. Поскольку она исчезла, он, должно быть, разделал черепаху и вырезал вертел, чтобы запечь ее мечом. Дрова для костра он мог наломать из этих сухих веток. Вон, пожарная дрель, которую он смастерил. Жилы вместо шнура. Он здесь уже давно.
  Прошепчи: “Где это ”здесь"?"
  “ Еще один остров того же архипелага. Вы знаете его как Санта-Крус. Это произойдет через пятьсот лет. Сегодня ровно сто лет до открытия”.
  Дыши медленно и глубоко. Сердце, успокойся. Я начитался научной фантастики. Путешествия во времени. Всего лишь испанский конкистадор!
  -Откуда ты?
  “ Я же говорил тебе. Примерно через столетие в будущем. Я жил вместе с братьями Писарро, и мы свергли языческого короля Перу”.
  “ Нет. Я, должно быть, не понимаю тебя. ”Неправильно, Ванда. Я помню. Дядя Стив сказал мне однажды. Если бы я встретил англичанина шестнадцатого века, у меня было бы чертовски много времени. Правописание не слишком изменилось (и не изменится), но произношение изменилось. Испанский - более стабильный язык.
  Дядя Стив!
  Успокойся. Говори спокойно. Не могу. По крайней мере, посмотри этому человеку в глаза. - Только что ты упомянул моего родственника.…наложил на меня жестокие руки”.
  Его голос звучит раздраженно. “ Я сделал не больше, чем было необходимо. Да, если вы действительно Ванда Тамберли, я знаю брата вашего отца. Он вглядывается, как кошка в мышиную нору. “Среди нас он назывался Эстебан Танакиль”.
  Дядя Стив тоже путешественник во времени? Я ничего не могу с собой поделать, меня охватывает головокружение.
  Я встряхиваюсь, освобождаясь от этого. Дон Луис и так далее видит, что я сбит с толку. Иначе он знал, что я был бы сбит с толку. Я думаю, он хочет подтолкнуть события, вывести меня из равновесия. Говорит: “Я предупреждал тебя, что он в опасности. Это правда. Он мой заложник, оставленный в дикой местности, где его скоро убьет голод, если только дикие звери не сделают этого раньше. Ты должен заработать за него выкуп.
  22 Мая 1987
  BСсылка. Мы на месте. Словно удар в солнечное сплетение. Я чуть не падаю. Хватаю его за талию. Лицо зарывается в грубую ткань его плаща.
  Успокойся, девочка. Он сказал тебе ожидать этого ... перехода. Он в восторге. Торопливо на ветру, “Ave Maria gratiae plena” — Здесь, на небесах, холодно. Луны нет, но повсюду звезды. Бортовые огни самолета мигают, мигают, мигают.
  Огромный полуостров, раскинувшаяся галактика, в полумиле под нами. Белый, желтый, красный, зеленый, синий, сверкающий поток машин от Сан-Хосе до Сан-Франциско. Слева, там, где поднимаются холмы, черные громады. Мерцающая темнота справа, залив, испещренный огненными прожилками мостов. На дальнем берегу виднелись города, снопы искр. Около десяти часов вечера в пятницу.
  Как часто я видел это раньше? С авиалайнеров. Висящий в воздухе пространственно-временной велосипед, я на заднем сиденье позади человека, родившегося почти пять веков назад, - это что-то другое.
  Он овладевает собой. В нем настоящая львиная отвага — за исключением того, что лев не бросился бы сломя голову в неизвестность, как это сделали те парни после того, как Колумб показал им полмира для разграбления. “Это королевство Морганы ла Хада?” - выдыхает он.
  “Нет, там, где я живу, вы видите лампы, фонари на улицах, в домах и ... на повозках. Они движутся сами по себе, повозки, без лошадей. Вон летит летающий корабль. Но он не может перескакивать с места на место и из года в год, как этот”.
  Суперженщина не стала бы болтать о фактах. Она подкинула бы ему реплику, ввела в заблуждение, использовала его невежество, чтобы как-то заманить его в ловушку. Да, “каким-то образом”, вот в чем загвоздка. Я - это просто я, а он - супермен, или очень близко к этому. Естественный отбор, в свое время. Если бы ты не был физически крепким, ты бы не дожил до того, чтобы завести детей. И крестьянин мог бы быть глупым, возможно, даже добился бы большего успеха, если бы был таким, но не военный офицер, у которого нет Пентагона, который планировал бы за него свои действия. Кроме того, те многочасовые допросы на острове Санта-Крус (на который я, Ванда Мэй Тамберли, первая женщина, ступившая на землю) выбили меня из колеи. Он никогда не поднимал на меня руку, но продолжал это делать. Выбил из меня сопротивление. Моя главная мысль прямо сейчас заключается в том, что мне лучше сотрудничать. В противном случае он слишком легко может совершить какую-нибудь грубую ошибку, которая убьет нас обоих и оставит дядю Стива в затруднительном положении.
  “Я думал, что святые могли бы пребывать в таком сиянии славы”, - бормочет Луис. Города, которые он знал, затемнялись с наступлением темноты. Тебе нужен был фонарь, чтобы найти дорогу. Если бы это был хороший город, посреди улиц без тротуаров были бы выложены ступеньки, чтобы держать вас над лошадиным пометом и мусором.
  Он меняет тактику. - Мы сможем спуститься незамеченными?
  “ Если ты будешь осторожен. Иди медленно, пока я тебя провожу. Я узнаю кампус Стэнфорда, почти неосвещенный участок. Прислонитесь к нему, левой рукой держась за плащ. Это хорошо продуманные сиденья; мои колени удержат меня на месте. Хотя это очень долгое падение. Протяните правую руку за его бок. Показывай. “Туда”.
  Машина наклоняется вперед. Мы наклоняемся. Мой нос наполняется его запахами. Я уже заметила: скорее острый, чем кислый, да, очень по-мужски.
  Им можно восхищаться. Герой, на его собственных условиях. Не могу подавить тайное желание, чтобы ему сошла с рук его отчаянная затея.
  Эй, девочка. Это ловушка. Ты слышала о похищенных людях, даже подвергнутых пыткам, которые проявляют сочувствие к своим похитителям. Не будь такой, как Пэтти Херст.
  И все же, черт возьми, то, что сделал Луис, просто фантастика. Ум и храбрость. Вспомните. Попробуй, пока мы летим по воздуху, постарайся хорошенько запомнить то, что он тебе сказал, что ты видел, что ты понял.
  Трудно. Он сам допускал много путаницы. В основном он придерживается своей веры в Троицу и воинственных святых. Он добьется успеха, посвятив им свои победы, и станет более великим, чем император Священной Римской Империи; или он умрет при попытке и попадет в Рай с прощенными всеми грехами, потому что то, что он сделал, было во имя христианского мира. Католический христианский мир.
  Путешествие во времени по-настоящему. Что-то вроде охраны времени, и дядя Стив работает в этом направлении. (О, дядя Стив, пока мы смеялись, болтали, ездили на семейные пикники, смотрели телевизор и играли в шахматы или теннис, это было у тебя перед глазами.) Какие-то бандиты или пираты тоже разгуливают по истории, и разве это не ужасающая мысль? Луис сбежал от них, у него есть эта машина, у него есть я для своих диких целей.
  Как он добрался до меня — выжал основную информацию из дяди Стива. Боюсь представить, как, хотя он утверждает, что не нанес никакого непоправимого ущерба. Прилетел на Галапагосские острова, разбил лагерь еще до открытия островов. Совершил осторожные разведывательные поездки в двадцатый век, если быть точным, в 1987 году. Он знал, что тогда я буду рядом, и я был единственным человеком, на которого он надеялся ... использовать.
  Кемпинг находится в дендрарии за станцией Дарвин. Он мог безопасно оставлять машину там на несколько часов кряду, особенно ранним утром или ближе к вечеру, а также ночью. Ходить в город или по окрестностям без брони. Одежда выглядит забавно, но он старается сближаться только с местными жителями из рабочего класса, а они привыкли к сумасшедшим туристам. Кого-то обхаживает, кого-то запугивает, кого-то, возможно, подкупает. У меня сложилось впечатление, что он украл деньги. Безжалостный. Во всяком случае, несколько проницательных расспросов через равные промежутки времени. Кое-что узнал об этой эпохе. Кое-что узнал обо мне. Как только он узнает, что я уехал в предсмертный отпуск и примерно куда, он сможет зависнуть слишком высоко, чтобы мы могли его увидеть, наблюдать через увеличительный экран, который он мне показал, ждать удобного случая и напасть. И вот мы здесь.
  Он будет делать все это в сентябре. Сегодня выходные в День памяти. Он хотел, чтобы я привела его к себе домой в то время, когда нас никто не потревожит. В основном я. (Каково это - встретиться с самим собой во плоти?) Я с папой, мамой и Сьюзи в Сан-Франциско. Завтра мы направляемся в Йосемити. Вернемся не раньше вечера понедельника.
  Он и я в моей квартире. Остальные три квартиры свободны, я знаю, студенты тоже уехали на каникулы.
  Что ж, я смею надеяться, что он продолжит “уважать мою честь”. Он действительно отпустил ту мерзкую шуточку насчет того, что я одеваюсь как мужчина o una puta. Спасибо — Ну, радуйся, что у меня хватило ума возмутиться и сказать ему, что там, откуда я родом, это одежда респектабельных дам. Он вроде как извинился. Сказал, что я белая женщина, несмотря на то, что я еретичка. Чувства индианок, конечно, не в счет.
  Что он будет делать дальше? Чего он хочет от меня? Я не знаю. Вероятно, он тоже пока не уверен. Если бы у меня был тот же шанс, что и у него, как бы я его использовал? Это божественная сила. Трудно оставаться разумным, когда в твоих руках такие рычаги управления.
  “ Повернись направо. Теперь помедленнее.
  Мы пролетели над Юниверсити-авеню, пересекли Мидлфилд, а вон и Плаза; моя улица в той стороне. Ага. “Стой”. Мы останавливаемся. Я смотрю через его плечо на квадратное здание, в десяти футах под нами и в двадцати впереди. Окна подслеповато мерцают.
  - У меня есть комнаты на верхнем этаже.
  - У тебя найдется место для колесницы?
  Глоток. “ Ну да, в самом большом зале. В нескольких футах” — сколько, черт возьми? — “примерно в трех футах за этими стеклами в самом углу”. Я предполагаю, что испанская нога его времени не слишком отличается от моей английской.
  Очевидно, нет. Он наклоняется вперед, всматривается, оценивает. Мой пульс скачет галопом. Кожу покалывает пот. Он намеревается совершить квантовый прыжок сквозь пространство (нет, не совсем сквозь пространство. Вокруг него?) и появиться в моей гостиной. Что, если мы окажемся в самом разгаре чего-то?
  О, он экспериментировал в своем убежище на Галапагосах. Это требовало мужества! Он делал открытия. Он пытался объяснить их мне. Насколько я могу понять, выражаясь словами двадцатого века, вы переходите непосредственно из одного набора пространственно-временных координат в другой. Может быть, это происходит через “червоточину” — смутное воспоминание о статьях в Scientific American, Science News, Analog —и на мгновение ваши измерения равняются нулю; затем, когда вы расширяетесь до целевого объема, вы вытесняете всю материю, которая там находится. Молекулы воздуха, очевидно. Луис выяснил, что если на пути оказывается небольшой твердый предмет, его отталкивают в сторону. Большой объект, и машина с вами на борту останавливается рядом с ним, именно в том месте, куда вы нанесли удар. Вероятно, взаимное смещение. Действие равно реакции. Согласны, сэр Айзек?
  Должны же быть какие-то пределы. Предположим, он сильно ошибется, и мы окажемся в стене. Раскалывающиеся шпильки, гвозди, вонзающиеся в мои кишки, штукатурка, как пушечное ядро, и падение на землю с высоты десяти или двенадцати футов на этой тяжелой штуке.
  “Да пребудет с нами Святой Иаков”, - говорит он. Я чувствую его движения. Упс!
  Мы здесь, в нескольких дюймах над полом. Он опускает нас. Мы здесь.
  Уличный свет тускнеет в окнах. Слезай. Колени слабеют. Начинаю. Останавливаюсь — его хватка на моей руке, как челюсти. - Стой, - командует он.
  “Я только хочу дать нам больше света”.
  “ Я позабочусь об этом, миледи. Он подходит. Когда я щелкаю выключателем и все вокруг становится ярким, он ахает. Его пальцы сжимаются с болезненной силой. “Ой!” Он отпускает руку и оглядывается вокруг.
  Должно быть, видел электрические лампочки в Санта-Крусе. Но Пуэрто-Айора - маленькая бедная деревушка, и я не думаю, что он заглядывал в помещения персонала станции. Попробуй взглянуть на это его глазами. Сложно. Я принимаю все это как должное. Как много он на самом деле может увидеть, как бы чуждо это ему ни было?
  Велосипед занимает большую часть ковра. Завален моим столом, диваном, шкафом для развлечений и книжной полкой. Он опрокинул два стула. Четвертая стена, дверь в короткий коридор открыта. Ванная и кладовка для метел слева, спальня и шкаф для одежды справа, кухня в конце, эти двери закрыты. Закутки. И я готов поспорить, что в шестнадцатом веке так жил не кто иной, как принц-купец.
  Что сразу же поражает его: “Так много книг? Ты не можешь быть священнослужителем”.
  Почему я сомневаюсь, что у меня есть сотня, включая тексты. И Гутенберг был до Колумба, не так ли?
  “Как плохо они переплетены”. Это, кажется, возобновляет его уверенность. Полагаю, книги по-прежнему были редкостью и дорогими. И никаких книг в мягкой обложке.
  Он качает головой, глядя на пару журналов; обложки, должно быть, кажутся совершенно кричащими. Снова резкость. - Вы покажете мне эти апартаменты.
  Я делаю, объясняя все, как могу. Он видел (увидит) краны и унитазы со сливом в Пуэрто-Айоре. “Как бы я хотел принять ванну”, - вздыхаю я. Примите горячий душ и переоденьтесь в чистое, дон Луис, можете сохранить свой рай.
  “ Сейчас, если хочешь. Однако это будет у меня на виду, как и все остальное, что ты делаешь.
  “ Что? Даже, э-э, даже это?
  Он смущен, но настроен решительно. “Я сожалею об этом, миледи, и буду держать лицо в стороне, за исключением того, что я должен увидеть достаточно, чтобы убедиться, что вы не готовите никакого трюка. Ибо я верю, что у тебя доблестная душа, и в твоем распоряжении есть тайны и уловки, которые я не понимаю.
  Ha. Если бы только у меня был пистолет 45-го калибра под нижним бельем. При этом мне не так просто убедить его, что вертикальный пылесос - это не пистолет. Он заставляет меня отнести это в гостиную и продемонстрировать. Ухмылка делает его человеком. “Дайте мне уборщицу”, - говорит он. - Она не воет, как бешеная волчица.
  Мы оставляем все как есть и возвращаемся по коридору. В кухне-столовой он восхищается газовой плитой с контрольной подсветкой. Скажите ему: “Мне нужен сэндвич —то есть еда - и пиво. А как насчет тебя? Тепловатая вода и полусырая черепаха на несколько дней”.
  “ Вы предлагаете мне гостеприимство? Кажется, он удивлен.
  - Назовем это так.
  Он задумывается. “Нет. Благодарю, но совесть не позволяет мне есть вашу соль”.
  Забавно, насколько это трогательно. “Старомодно, не так ли? Если я правильно помню, Борджиа занимались бизнесом в ваше время. Или это было раньше? Что ж, давайте согласимся, что мы противники, которые сели за стол переговоров”.
  Он наклоняет голову, снимает шлем и кладет его на стойку. - Моя госпожа очень любезна.
  Перекус пойдет мне на пользу. И, возможно, обезоружит его. Я привлекательная девушка, когда захочу. Учись как можно большему. Будьте начеку. И, несмотря на напряжение, черт возьми, это просто завораживает.
  Он наблюдает, как я включаю кофеварку. Ему интересно, когда я открываю холодильник, и он поражен, когда я открываю крышки на пару сортов пива. Я делаю глоток из первой и протягиваю ему. “ Как видишь, она не отравлена. Садись на стул. ” Он усаживается за стол. Я занимаюсь хлебом, сыром и прочим.
  “Любопытный напиток”, - говорит он. Конечно, в его время пили пиво, но, несомненно, оно сильно отличалось от нашего.
  - Если хотите, у меня есть вино.
  - Нет, я не должен притуплять свои чувства.
  От пива в Калифорнии и кошке не поздоровится. Очень жаль.
  - Расскажите мне побольше о себе, леди Ванда.
  - Если вы сделаете то же самое для меня, дон Луис.
  Я обслуживаю нас. Мы разговариваем. Какую жизнь он вел! Он находит мою такой же замечательной. Что ж, я женщина. С его точки зрения, я должна была посвятить свои усилия разведению, ведению домашнего хозяйства и молитвам. Если только я не королева Изабелла — Обуздай это. Заставь его недооценивать тебя.
  Это требует техники. Я не привыкла хлопать ресницами и подбадривать мужчину, описывая, какой он замечательный. Хотя могу сделать это, когда потребуется. Один из способов не допустить, чтобы свидание превратилось в рестлинг-поединок. Никогда не встречайся с такими дважды. Найди мне парня, который считает себя равным мне.
  Луис тоже не из свиней. Он держит свое обещание, абсолютно вежливый. Непреклонный, но вежливый. Убийца, расист, фанатик; человек слова, бесстрашный, готовый умереть за короля или товарища; мечты Карла Великого, нежные воспоминания о его матери, бедной и гордой в Испании. Немного лишен чувства юмора, но пламенный романтик.
  Смотрю на часы. Близко к полуночи. Боже милостивый, неужели мы так долго здесь сидим?
  - Что вы намерены делать, дон Луис?
  “Приобретите оружие вашей страны”.
  Ровный голос. Улыбка на губах. Видит мое потрясение. “Вы удивлены, миледи? Чего еще я мог искать? Я бы не остался в этом месте. Сверху это может напоминать врата Рая, но я думаю, что внизу, на земле, эти тысячи демонических двигателей, должно быть, делают это место более похожим на Ад. Иностранный народ, иностранный язык, иностранные обычаи. Ересь и бесстыдство свирепствуют, не так ли? Прости меня. Я верю, что ты целомудренна, несмотря на эти одежды. Но разве ты не неверующий? Очевидно, что ты бросаешь вызов Божьему закону о надлежащем статусе женщин. Он качает головой. “Нет, я вернусь в тот век, который принадлежит мне и моей стране. Вернусь хорошо вооруженным”.
  В ужасе: “Как?”
  Он дергает себя за бороду. “Я думал об этом. От повозки вашего типа будет мало толку или вообще ничего не будет там, где для нее нет ни дорог, ни топлива. Более того, в лучшем случае это был бы неуклюжий скакун рядом с моим доблестным Флорио — или колесница, которую я захватил. Однако у вас должно быть огнестрельное оружие, настолько же превосходящее наши мушкеты и пушки, насколько они превосходят копья и луки индейцев. Держась за руки, да, так было бы лучше всего.
  “ Но, но у меня нет никакого оружия. Я не могу его достать.
  “ Ты знаешь, на что они похожи и где хранятся. Например, в военных арсеналах. В ближайшие дни у меня будет о чем тебя спросить. После этого у меня будет возможность незаметно проникнуть за засовы и решетки и унести все, что пожелаю.
  Верно. Есть шансы, что у него все получится. Я буду у него сначала для инструктажа, а потом в качестве проводника. Мне ни за что не выбраться из этого, если только я не проявлю героизм и не заставлю его убить меня. Что оставило бы его свободным попробовать себя в другом месте, а дядю Стива покинутым, где бы - когда бы это ни было.
  — Как... как вы собираетесь ... использовать это оружие?
  Торжественно: “В конце концов, возглавьте армии императора и приведите их к победе. Отбросьте турок. Искорените лютеранскую мятежницу на Севере, о которой я слышал. Смирите французов и англичан. Последний крестовый поход.”Переводит дыхание. “Во-первых, я должен обеспечить завоевание Нового Мира и мою собственную власть в нем. Не то чтобы я был более жаден до славы, чем другие. Но Бог предназначил меня для этого”.
  У меня в голове крутится безумная мысль о том, что могло бы последовать из самого незначительного из его проектов. “Но всего, что нас сейчас окружает, никогда не было! Я никогда бы не родился!”
  Он крестится. “Это по воле Божьей. Однако, если ты будешь верно служить, я смогу забрать тебя с собой и позаботиться о твоем благополучии”.
  Да. Благополучие в стиле испанской женщины шестнадцатого века. Если бы я существовала. Мои родители не стали бы этого делать, не так ли? Понятия не имею. Я просто убежден, что Луис манипулирует силами, превосходящими его воображение, или мое, или чье—либо еще, за исключением, может быть, Стража Времени — как ребенок, играющий на снежном поле, готовом к схождению лавины -
  Страж времени! Тот парень, Эверард, в прошлом году. Зачем спрашивал о дяде Стиве? Потому что Стивен Тамберли на самом деле не работал в научном фонде. Он работал на Охрану Времени.
  В их работу, должно быть, входит предотвращение стихийных бедствий. Эверард дал мне свою визитку. На ней номер телефона. Куда я положил этот кусочек картона? Сегодня вечером вселенная балансирует на этом.
  “Я должен начать с изучения того, что произошло в Перу после того, как я ... покинул его”, - говорит Луис. “Тогда я смогу спланировать, как изменить историю. Расскажи мне.
  Содрогнись. Избавься от ощущения ночного кошмара. Подумай, что делать. “Я не могу. Откуда мне знать? Это было более четырехсот лет назад. ” Плотный, жилистый, потный призрак из того исчезнувшего прошлого сидит напротив меня за грязными тарелками, кофейными чашками и пивными банками.
  Извержение в моей голове.
  Говорите тише. Смотрите вниз. Скромничайте. “У нас, конечно, есть книги по истории. И библиотеки, в которые может войти каждый. Я пойду выясню.
  Он хихикает. “ Вы смелая, миледи. Однако вы не должны покидать эти комнаты и скрываться с моих глаз, пока я не буду уверен в своем мастерстве. Когда я отважусь выйти — осмотреться, или поспать, или по какой—либо другой причине, - я вернусь в ту же минуту, в которую ушел. Избегайте середины пола ”.
  Машина времени появляется в том же пространстве, что и я. Бум! Нет, скорее всего, ее отбросит в сторону на несколько дюймов. Меня отбросит к стене. Мог бесполезно ломать кости.
  “Ну, я с- могу поговорить с кем-нибудь, кто знает историю. У нас есть ... устройства…для передачи речи по проводам на многие мили. Один есть в главной комнате.
  “И как мне определить, с кем вы разговариваете или что вы говорите на своем английском языке? Совершенно очевидно, что вы не должны прикасаться к этому двигателю”. Он не знает, как выглядит телефон, но я не могла начать пользоваться своим, пока он не понял.
  Враждебность спадает. Эрнест: “Миледи, прошу вас, поймите, что я не держу зла. Я делаю то, что должен. Там мои друзья, моя страна, моя Церковь. Хватит ли у вас мудрости — сострадания - принять это? Я знаю, что вы образованны. У вас есть какая-нибудь собственная книга, которая может помочь? Помни, что бы ни случилось, я продолжу свою священную миссию. Ты можешь сделать ее ход менее ужасным для тех, кого ты любишь ”.
  Возбуждение улетучивается вместе с надеждой. Я чувствую, как я устала. Боль в каждой клеточке меня. Сотрудничаю в этом. Может быть, потом он позволит мне поспать. Какие бы сны ни приходили, они не могут быть такими ужасными, как мое бодрствование.
  Энциклопедия. Подарок на день рождения от Сьюзи пару лет назад, моей сестры, которая обречена, если Испания завоюет Европу, Ближний Восток и обе Америки.
  Ледяной трепет. Я помню! Я опустил карточку Эверарда в верхний левый ящик стола, где я храню всякую всячину. Телефон прямо наверху, рядом с пишущей машинкой.
  - Сеньорита, вы дрожите.
  “ Разве у меня нет причин для этого? Встань. “ Пойдем. Холодный ветер насквозь прогоняет усталость. “У меня действительно есть пара книг, в которых есть информация”.
  Он следует прямо за мной. Его присутствие - тень надо мной, тень, имеющая вес.
  У стола: “Подождите! Что вам нужно из этого ящика?”
  Я никогда не был хорошим лжецом. Могу отвернуться, и следует ожидать дрожи в моем голосе. “Вы видите, сколько томов. Я должен свериться со своими записями о них, чтобы найти "хронику". Смотреть. Никакой спрятанной аркебузы. Открываю ее, прежде чем он схватит меня за запястье. Будьте пассивны, позвольте ему порыться, удовлетворить себя. Карточка скользит среди беспорядка. Как мой пульс.
  “ Прошу прощения, миледи. Не давайте мне повода подозревать вас, и я не позволю себе грубостей.
  Переверните карточку правой стороной вверх. Сделайте так, чтобы это выглядело случайным. Прочитайте еще раз: Адрес Мэнсона Эверарда, центр Манхэттена, номер телефона, номер телефона. Втисни это в мою голову. Поскреби. Что я могу подсунуть в качестве своего рода библиотечного каталога? Ах, мой полис автострахования. Доставал его, чтобы осмотреть после поломки крыльев несколько месяцев назад — нет, в прошлом месяце, в апреле - и не удосужился положить его обратно в сейф. Сделайте вид, что изучаете его. “А, вот и мы”.
  Хорошо, теперь я знаю, как позвать на помощь. Возможности сделать это не хватает. Будьте бдительны.
  Протискиваюсь мимо велосипеда времени к книжной полке. Луис прижимается ко мне вплотную. Обратите внимание на Польку. Достаньте это, перелистайте. Он смотрит через мое плечо. Восклицает, узнав Перу. Он грамотный. Правда, не по-английски.
  Перевести. Ранняя история. Путешествие Писарро в Тумб, ужасные трудности, его возможное возвращение в Испанию в поисках поддержки: “Да, да, я слышал, как часто я слышал”. В Панаму в 1530 году, Тумб в 1531 году, “Я был с ним”. Сражался. Небольшой отряд совершает эпический переход через горы. Вступление в Кахамарку, пленение инки, его выкуп. “А потом, а потом?” Судебное убийство Атауальпы. “О, плохо. Что ж, без сомнения, мой капитан решил, что это необходимо.” Марш в Куско. Экспедиция Альмагро в Чили. Писарро основывает Лиму. Манко, его марионетка Инка, сбегает, поднимая народ против захватчиков. Куско осажден с начала февраля 1536 года, пока Альмагро не возвращается и не освобождает его в апреле 1537 года; тем временем отчаянная доблесть с обеих сторон распространяется по всей стране. Сразу после с таким трудом одержанной победы над Испанцами индейцы все еще вели партизанскую войну, братья Писарро и Альмагро поссорились друг с другом. В 1538 году Альмагро потерпел поражение и был казнен. Его сын-полукровка и друзья озлоблены; составляют заговор; убивают Франсиско Писарро в Лиме 26 июня 1541 года. “Нет! Тело Христово, этого не должно случиться!” Карл V прислал нового губернатора, который теперь вступает во владение, побеждает фракцию Альмагро и обезглавливает молодого человека. “Ужасно, ужасно. Христианин против христианина. Нет, это ясно, нам нужен сильный человек, который взял бы на себя руководство в самый ранний момент несчастья ”.
  Луис обнажает меч. Что за черт? Встревоженный, я выключаю звук, отступаю мимо аппарата к своему столу. Он падает на колени. Поднимает меч за лезвие, перекрещивает его. Слезы текут по кожаным щекам, в полуночную бороду. “Всемогущий Боже, пресвятая Богородица, - всхлипываю, - будь со своим слугой”.
  Есть шанс? Нет времени на раздумья.
  Хватаю вертикальный пылесос. Включаю его повыше. Он слышит, поворачивается на коленях, приседает, чтобы удержаться. Тяжелая, неуклюжая дубинка. Покажу все, на что способны мои руки и плечи. Перекатившись через мотоцикл, обрушиваю конец двигателя на его непокрытую голову.
  Он оседает. Кровь течет как сумасшедшая, неоново-красная. Разорванная кожа головы. Я вырубил его? Не останавливайся, чтобы проверить. Позволил пылесосу с грохотом опуститься на него. Прыгаю к телефону.
  Buzz-zz. Номер? Лучше бы я записал правильно. Удар-удар-удар - Луис стонет: он поднимается на четвереньки. Удар-punch.
  Кольцо.
  Кольцо. Кольцо. Луис хватается за полку, карабкается к стойке.
  Запомнившийся голос. “Алло. Это автоответчик Мэнса Эверарда”.
  О Боже, нет!
  Луис качает головой, вытирает кровь с глаз. Она размазана, с нее капает, невероятно много, невероятно блестящая.
  “ Мне очень жаль, что я не могу подойти к телефону. Если вы захотите оставить сообщение, я, возможно, скоро вам перезвоню ”.
  Луис стоит ссутулившись, его руки свисают, но он свирепо смотрит на меня. “ Итак, ” бормочет он. “Предательство”.
  “ Можете начинать говорить, когда услышите звуковой сигнал. Спасибо.
  Он наклоняется, поднимает меч, приближается. Неровно, неумолимо.
  Кричу: “Ванда Тамберли. Пало-Альто. Путешественница во времени”. Какое сегодня число, черт возьми, какое сегодня число? “В пятницу вечером перед Днем памяти. Помогите!”
  Острие меча упирается мне в горло. “ Брось эту штуку, ” рычит он. Я делаю. Он прижимает меня спиной к столу. “ Мне следовало бы убить тебя за это. Возможно, я так и сделаю.
  Или забыть о своих сомнениях по поводу моей добродетели и...
  И, по крайней мере, я оставил подсказку Эверарду. Не так ли?
  Свист. Вторая машина над первой, ее пассажиры распластываются под потолком.
  - Кричит Луис. Отскакивает назад, на свое водительское седло. В руке меч. Другая рука танцует на рычагах управления. Эверарду мешают. Я вижу пистолет в его кулаке. Но свист. Луиса больше нет.
  Эверард садится. Кружится, причитает, темнеет. Я никогда раньше не терял сознание. Если бы я только мог присесть на минутку.
  23 Мая 1987
  Sон вошел из прихожей, одетый в халат поверх ее пижамы. Его удобство подчеркивало гибкую фигуру, его голубизна соответствовала оттенку ее глаз. Солнечный свет, проникавший в западное окно, отливал золотом ее волосы.
  Она моргнула. “ О боже. Добрый день, - пробормотала она. - Как долго я спала?
  Эверард поднялся с дивана, на котором сидел с одной из ее книг. “ Думаю, около четырнадцати часов, - сказал он. - Тебе это было нужно. С возвращением”.
  Она огляделась вокруг. Не было ни временного цикла, ни каких-либо пятен крови. “После того, как моя напарница уложила тебя в постель, мы с ней принесли припасы и навели порядок, насколько смогли”, - объяснил Эверард. “Она ушла. Нет смысла захламлять твою квартиру. Охрана, конечно, была необходима в качестве меры предосторожности. Лучше осмотритесь в удобное для вас время и убедитесь, что все в порядке. Не хотелось бы, чтобы вы вернулись раньше и обнаружили следы беспорядков. В конце концов, ты этого не сделал.
  Ванда вздохнула. - Нет, ни намека.
  “Мы должны предотвращать подобные парадоксы. Ситуация и так достаточно запутанная”. И опасная, подумал Эверард. Более чем смертельно опасная. Я должен подбодрить ее. - Эй, держу пари, ты умираешь с голоду.
  Ему понравилось, как она рассмеялась. - Можно было бы съесть пресловутую лошадь с гарниром из картофеля фри и яблочным пирогом на десерт.
  - Ну, я взяла на себя смелость сделать кое-какие покупки и сама не отказалась бы пообедать, если вы не возражаете, если я присоединюсь к вам.
  “ Не возражаешь? Попробуй не делать этого!
  На кухне он попросил ее присесть, пока он будет готовить еду. “ Я вполне компетентен в приготовлении стейка и салата. Ты прошла через мясорубку. Большинство людей были бы в оцепенении”.
  “ Спасибо. Она согласилась. С минуту тишину нарушали только звуки его работы. Затем, пристально посмотрев на него, она спросила: “Ты принадлежишь к Страже Времени, не так ли?”
  “А?” Он огляделся. “Да. По-английски обычно это "Патруль времени”. Он помолчал. “Посторонним не положено знать, что путешествия во времени продолжаются. Мы не можем сообщить им, пока не получим разрешения, и это только тогда, когда того требуют обстоятельства. Очевидно, что в данном случае они знают; вы столкнулись с фактом. И я уполномочен принимать решение. Я буду откровенен с вами, мисс Тамберли.
  “Отлично. Как ты меня нашел? Когда я попала на твой автоответчик, я была в отчаянии”.
  “Ты новичок в этой концепции. Подумай. После того, как я прослушал твое сообщение, чего ты ожидал от меня, кроме как организовать экспедицию? Мы зависли за окном, увидели, что этот человек угрожает тебе, запрыгнули внутрь. К сожалению, я был слишком переполнен, чтобы выстрелить в него до того, как он свалился.
  - Почему ты не прыгнул назад во времени?
  “ И избавить тебя от нескольких неприятных часов? Извините. Я расскажу тебе позже об опасностях, связанных с изменением прошлого.
  Она нахмурилась. - Я уже кое-что знаю.
  “ Хм, полагаю, да. Послушай, нам не нужно обсуждать это, пока ты не поправишься. Потерпи пару дней и оправься от шока”.
  Она гордо подняла голову. “ Спасибо, но в этом нет необходимости. Я невредима, голодна, и любопытство съедает меня заживо. Беспокойство тоже. Мой дядя... Нет, правда, пожалуйста, я бы предпочел не ждать.
  “Вау, ты крепкий орешек. Хорошо. Давай начнем с того, что ты расскажешь мне о своем опыте. Не торопись. Я буду часто прерывать тебя вопросами. Патруль должен знать все. Нуждается в этом больше, чем ты думаешь ”.
  “ А мир такой? Она вздрогнула, сглотнула, вцепилась пальцами в край стола и начала свой рассказ. Они уже наполовину покончили с едой, когда он исчерпал все подробности.
  Он резко сказал: “Да, это очень плохо. Было бы намного хуже, если бы вы не проявили себя такой смелой и находчивой, мисс Тамберли.
  Она покраснела. - Пожалуйста, я Ванда.
  Он выдавил улыбку. “ Хорошо, я Мэнс. Детство провел в Центральной Америке двадцатых-тридцатых годов. Манеры, которые они установили, сохранились. Но если ты предпочитаешь имена, меня это устраивает ”.
  Она посмотрела на него долгим взглядом. “ Да, ты бы остался вежливым деревенским парнем, не так ли? Углубляясь в историю, вы упустили бы социальные изменения на вашей родине”.
  Умная, подумал он. И красивая, с крепким костяком.
  Ее охватило беспокойство. - А как же мой дядя? - спросила я.
  Он поморщился. “ Извините. Дон сказал вам только то, что расстался со Стивом Тамберли на том же континенте, но в далеком прошлом. Ни места, ни даты.
  — У вас есть время на его поиски.
  Он покачал головой. “ Хотел бы я, но у нас нет. Мы могли бы потратить тысячи человеко-лет. А у нас их нет. Патруль слишком растянут. Нас едва хватает для выполнения наших обычных задач и попыток справиться с чрезвычайными ситуациями, подобными этой. Видите ли, в наличии не так много человеко-лет, потому что рано или поздно каждый агент обречен на смерть или выведен из строя. Здесь события вышли из-под контроля. Нам понадобятся все ресурсы, которые мы сможем выделить, чтобы исправить положение — если сможем.
  -Может, Луис вернется за ним?
  “ Возможно. Подозреваю, что нет. У него на уме будут более важные дела. Спрячься, пока его рана не заживет, а потом— - Эверард уставился мимо нее. “Жесткий, умный, безжалостный, безрассудный человек, разгуливающий на машине. Он может появиться где угодно и когда угодно. Вред, который он может причинить, безграничен”.
  —Дядя Стив...
  “ Возможно, он сможет помочь себе сам. Я не уверен, как, но он может придумать план, если выживет. Он умный и сильный. Теперь я понимаю, почему ты был его любимым родственником.
  Она промокнула слезу. “ Черт возьми, я не буду реветь! Может быть, позже ... может быть, позже мы найдем ключ. Тем временем м-мой стейк остывает. Она набросилась на него, как на врага.
  Он снова принялся за еду. Странным образом молчание между ними из напряженного превратилось в дружеское. Через некоторое время она тихо спросила: “Как насчет того, чтобы рассказать мне всю правду?”
  “ В общих чертах, ” согласился он. - Это само по себе займет пару часов.
  — В конце концов, она сидела на диване с широко раскрытыми глазами, а он расхаживал перед ней взад-вперед. Его кулак стучал по ладони. “Ситуация, похожая на Рагнарек”, - сказал он. “Но не безнадежная. Ванда, что бы ни случилось или будет происходить со Стивеном Тамберли, он жил не напрасно. Через Кастелара он передал вам два названия: ”Экзальтационисты" и "Мачу—Пикчу ". Не то чтобы я представляю, что Кастелар сделал бы это, если бы у вас не хватило ума — при тех условиях, к тому же - вывести его на чистую воду, заставить рассказать то, что он знал.
  - Это было совсем немного, - возразила она.
  “Бомба тоже может быть маленькой, пока не взорвется. Послушайте, экзальтационисты — я расскажу вам больше в свое время, но вкратце, это банда отчаянных людей из довольно далекого будущего. Преступники в своей среде; похитили несколько транспортных средств и скрылись в пространственно-временной бездорожье. Нам уже приходилось сталкиваться с результатами их деяний — ‘до сих пор’, если говорить о моей жизни, — но они всегда избегали поимки. Ну, вы сказали мне, что они были в Мачу-Пикчу. Мы знаем, что местные жители не покидали этот город полностью, пока не было подавлено последнее сопротивление испанцам. Итак, судя по описаниям, которые вы получили от Кастелара, дата, когда экзальтационисты были там, должна быть вскоре после этого. Это достаточная зацепка для наших разведчиков, чтобы точно определить местонахождение места происшествия.
  Наш агент "уже’ сообщил о посторонних, действующих при дворе инки, за несколько лет до прибытия Писарро. Похоже, они пытались, но безуспешно, предотвратить распределение власти, которое привело к гражданской войне и проложило путь для гвардии капрала захватчиков. В свете того, что вы мне рассказали, я уверен, что это были экзальтационисты, пытавшиеся изменить историю. Когда это не сработало, они решили, что, по крайней мере, похитят выкуп Атауальпы. Это было бы достаточно разрушительно и вполне могло бы позволить им натворить еще больше бед ”.
  - Почему? - прошептала она.
  “ Ну, чтобы разрушить все будущее. Сделать себя повелителями, сначала в Америке, а затем и во всем мире. Никогда бы не было ни тебя, ни меня, ни Соединенных Штатов, ни данеллианской судьбы, ни Патруля времени ... Если бы они не организовали кого-то своего, чтобы защитить уродливую историю, которую сами же и создали. Не то чтобы я думал, что они могли бы долго оставаться у руля. Подобный эгоизм обычно оборачивается против самого себя. Сражения во времени, хаос перемен — интересно, сколько изменений сможет выдержать пространственно-временная ткань ”.
  Она побледнела, затем присвистнула. “О боги, Мэнс!”
  Он прекратил свое хождение, наклонился, коснулся ее ниже подбородка, чтобы приблизить ее лицо к своему, и спросил с кривой улыбкой: “Каково это - знать, что ты, возможно, спас вселенную?”
  15 Апреля 1610 г.
  Tкосмический корабль был черным, чтобы они на Земле не увидели звезду, пролетающую над ними быстро перед восходом солнца или после захода солнца, и не поняли, что за ними наблюдают. Тем не менее широкая односторонняя прозрачность наполняла его светом. Когда Эверард прибыл на дневную сторону, она находилась на орбите, и планета простиралась необъятно, голубая с белым вокруг красноватых пятен, которые были континентами.
  Его мотоцикл появился в приемном отсеке, и он спрыгнул, не останавливаясь, чтобы полюбоваться зрелищем, как делал часто-часто. Гравитор полностью лег ему на ноги. Он поспешил на пилотскую палубу. Его ждали три агента, которых он знал, хотя столетия разделяли их рождение.
  “Мы считаем, что улучили момент”, - немедленно сказал Умфандума. “Вот воспроизведение”.
  Другое судно, из тех, что держали Мачу-Пикчу под наблюдением, сняло данные. Это было командное судно. Эверард прибыл, как только до него дошли сообщения, переданные через пространство и ретранслированные во времени. Изображение было сделано несколькими минутами ранее. При сверхумножении, после того как свет пересек атмосферу, оно было размытым. И все же, когда Эверард остановил движение и пригляделся повнимательнее, он увидел металлический блеск на голове и туловище мужчины. Тот и другой поднимались на ноги рядом с временным циклом, на платформе, откуда открывался вид на огромный мертвый город из конца в конец, на окружающие горы. Рядом толпились люди в темном.
  Он кивнул. “ Должно быть, ” сказал он. “Мы не знаем точно, когда Кастелар совершит свой прорыв на свободу, но я бы предположил, что в течение ближайших двух-трех часов. Что мы хотим сделать, так это сразу после этого нанести удар по экзальтационистам ”.
  Не раньше, потому что этого не произошло. Мы не осмеливаемся нарушать даже этот запретный ход событий. Враг осмеливается на все. Вот почему мы должны уничтожить его.
  Умфандума нахмурилась. “Хитро”, - сказала она. “Они всегда держат машину наверху, хорошо оснащенную детекторами. Я уверен, что они готовы сбежать в любой момент.
  “ Угу. Однако их скутеров слишком мало, чтобы перевезти их всех сразу. Им пришлось бы добираться на пароме. Или, что более вероятно, бросить тех, кому не настолько повезло, чтобы оказаться рядом с транспортом. Нам не понадобится много наших. Давайте организуемся ”.
  В последовавший за этим промежуток времени корабли заполнились вооруженными машинами и их всадниками. Сообщения с узким излучением мигали взад и вперед. Эверард разработал свой план, раздал задания.
  После этого он должен оставаться в стороне, стараться успокоить свои нервы, соблюдать данное слово. Он счел полезным подумать о Ванде Тамберли.
  “Сейчасже!”
  Он вскочил в седло. Стрелок Тэцуо Мотонобу был уже на месте. Пальцы Эверарда порхали над консолью.
  Они висели в вышине в огромной лазури. Вдалеке кружил кондор. Горный пейзаж расстилался внизу, величественный лабиринт, ярко-зеленый, за исключением тех мест, где на вершинах сверкал снег, а ущелья погружались в тень. Мачу-Пикчу был воплощением мощи в камне. Что бы сделала цивилизация, создавшая его, если бы судьба позволила ей жить?
  И снова Эверард не смог остановиться, чтобы поразмыслить. Часовой-экзальтационист парил в нескольких ярдах от него. Он ясно увидел человека в разреженном воздухе и ярком солнечном свете, изумленного, но свирепого, хватающегося за оружие. Мотонобу выстрелил из своего энергетического пистолета. Сверкнула молния, прогремел гром. Мужчина обуглившимся рухнул со своего скакуна и упал вместе с Люцифером. За ним тянулся дым. Транспортное средство потеряло управление.
  Мы позаботимся об этом позже. Ложись!
  Эверард не стал превышать расстояние между ними. Ему нужен был обзор. Когда он нырнул, ветер взревел вокруг невидимого силового экрана. Здания увеличивались в размерах в его поле зрения.
  Его товарищи-патрульные обстреливали их. Полетели стрелы адского цвета. Когда Эверард добрался туда, битва была окончена.
  —Вечер окрасил небо на западе в желтый цвет. Ночь поднялась из долин и все выше обвивала стены Мачу-Пикчу. Стало прохладно и тихо.
  Эверард вышел из дома, который использовал для допроса. Снаружи стояли два агента. “Соберите остальную часть отряда, выведите заключенных, готовьтесь возвращаться на базу”, - устало сказал он.
  - Вы узнали что-нибудь, сэр? - спросил Мотонобу.
  Эверард пожал плечами. “ Кое-что. Сотрудники разведки, конечно, добьются от них большего, хотя я сомневаюсь, что от этого будет много пользы. Я нашел того, кто готов сотрудничать в обмен на обещание комфортных условий на планете изгнанников. Проблема в том, что он не знает, чего бы я хотел, чтобы он сделал.
  — Куда -когда ушли те, кому удалось спастись?
  Эверард кивнул. “ Главарь, по имени Мерау Вараган, получил тяжелую рану мечом, когда Кастелар сражался на свободе. Пара его людей собирались увезти его в пункт назначения, который он один знал, чтобы сообщить им, для оказания медицинской помощи. Так что они были в состоянии убраться с ним, когда мы появились. Еще троим это тоже удалось.
  Он выпрямился. “ А, - сказал он, “ мы преуспели настолько хорошо, насколько это было возможно. Основная часть банды мертва или арестована. Те немногие, кому удалось спастись, должно быть, беспорядочно разбрелись. Возможно, они никогда не найдут друг друга. Заговор раскрыт.
  Тон Мотонобу был задумчивым. “ Если бы только мы могли прийти раньше и устроить настоящую ловушку. Мы бы все это упаковали”.
  “ Мы не могли, потому что не хотели, ” резко ответил Эверард. - Мы - закон, помнишь?
  “ Да, сэр. Что я также помню, так это того сумасшедшего испанца и тот хаос, который он еще может учинить. Как мы собираемся выследить его ... пока не стало слишком поздно?
  Эверард ничего не ответил, но повернулся к эспланаде, где были припаркованы машины. На востоке он увидел Врата Солнца на его гребне, черным силуэтом выделявшиеся на фоне неба.
  24 Мая 1987
  Wанда впустила его, когда он постучал в ее дверь. “ Привет! ” воскликнула она, задыхаясь. “ Как дела? Как все прошло?”
  “Они ушли”, - сказал он.
  Она взяла его за обе руки. Ее голос смягчился. - Я так беспокоилась о тебе, Мэнс.
  Это было невероятно приятно слышать. “ О, я забочусь о своей шкуре. В ходе операции мы схватили большинство бандитов без потерь для себя. Мачу-Пикчу снова чист”. Был чистым. Оставался в своем одиночестве еще три столетия. Теперь туристы приветствуют его повсюду. Но патрульный не должен выносить суждения. Ему нужно быть опытным, если он собирается работать в истории человечества.
  “ Чудесно! Она импульсивно обняла его. Он обнял в ответ. Они отступили в легком, общем замешательстве.
  “Если бы ты пришел десять минут назад, ты бы меня не застал”, - сказала она. “Я не могла сидеть и ничего не делать. Отправился на долгую-долгую прогулку.
  Встревоженный, он рявкнул: “Я говорил тебе не покидать это место! Ты в опасности. Мы установили здесь прибор, который предупредит о любом вторжении, но мы не можем повсюду таскаться за тобой. Проклятие, девочка, Кастелар все еще на свободе.
  Она сморщила носик. “ Лучше я перелезу через эти стены? Зачем ему снова за мной гоняться?
  “ Вы были его единственным контактом в двадцатом веке. Возможно, вы могли бы навести нас на него. По крайней мере, он может этого опасаться.
  Она посерьезнела. - На самом деле, я могу.
  “ А? Что ты имеешь в виду?
  Она потянула его за руку. Какой теплой была ее рука. “ Давай, расслабься, давай я принесу нам пива, и мы поговорим. Тот поход, который я предпринял, прояснил мою голову. Я начал вспоминать прошлое, заново переживая все это, за исключением того, что был свободен от ужаса и непривычки. И да, я думаю, что могу сказать вам, на что способен Луис”.
  Он остался стоять на месте. Его пульс участился. - Как?
  Голубые глаза изучали его. “ Я действительно узнала этого человека, ” тихо сказала она. “Не то, что можно назвать интимными, но отношения, несомненно, были интенсивными, пока длились. Он не монстр. По нашим стандартам он жесток, но он сын своей эпохи. Амбициозный и жадный — и в душе странствующий рыцарь. Я копался в своей памяти, минута за минутой. Вроде как стоял снаружи и наблюдал за нами двумя. И я видел, как он отреагировал, когда узнал, что индейцы взбунтуются и осадят братьев Франсиско Писарро в Куско, и какие неприятности за этим последуют. Если он появится каким-то чудом и снимет осаду, это сразу поставит его во главе всей шайки. Но помимо любых подобных расчетов, Мэнс, он должен быть там. Его честь зовет его.
  6 Февраля 1536 года (по юлианскому календарю)
  Яна рассвете имперский город горел. Огненные стрелы и камни, обернутые в пылающую, пропитанную маслом вату, летели, как метеоры. Загорелись солома и дерево. Каменные стены окружали печи. Высоко взвивалось пламя, сыпались искры, густой дым поднимался по ветру. Сажа затуманила реки там, где они встречались. Сквозь шум слышалось мычание раковин, крики глоток. Десятки тысяч индейцев кишели вокруг Куско. Они представляли собой коричневую волну, из которой выбрасывались знамена вождей, гребни из перьев, топоры и копья с медными лезвиями. Они хлынули на тонкие испанские линии, наносили удары, боролись, отступали в крови и суматохе, снова устремлялись вперед.
  Кастелар прибыл над цитаделью, возвышавшейся к северу от места сражения. Он мельком увидел ее массивность, заполненную туземцами. Например, ему захотелось броситься вниз и убивать, и убивать, и убивать. Но нет, там сражались его товарищи. С мечом в правой руке, левой на штурвале, он мчался по воздуху к их избавлению.
  Какая разница, если он не смог привезти оружие из будущего? Его клинок был острым, рука сильной, а архангел войны парил над его непокрытой головой. Тем не менее, он был полностью начеку. Враги могли скрываться в этом небе или появиться из ниоткуда. Пусть он будет готов перепрыгнуть через время, уйти от преследования, возвращаться, чтобы нанести быстрый удар снова и снова, как волк бросается на лося.
  Он пронесся над центральной площадью, где в огромном здании бушевал пожар. По улице рысью проехали всадники. Их сталь сверкала, вымпелы развевались. Они были связаны вылазкой во вражескую орду.
  Решение Кастелара возникло само собой. Он отклонится в сторону, подождет несколько минут, позволит им вступить в бой, а затем нанесет удар. С таким орлом-мстителем на своей стороне испанцы поняли бы, что Бог услышал их, и проложили бы дорогу сквозь охваченных паникой врагов.
  Некоторые видели, как он проходил мимо. Он мельком увидел обращенные к нему лица, услышал крики. Последовал грохот галопа, глубокое “Сант-Яго и на них!”
  Он пересек южную границу города, сделал вираж, развернулся для атаки. Теперь, когда он узнал эту машину, насколько великолепно она откликнулась на него — на его коня ветра, на то, что он въедет в освобожденный Иерусалим — и, наконец, в присутствие Спасителя на земле?
  Йа-а-а!
  Рядом с ним появился еще один флайер, в нем находились двое мужчин. Его пальцы вцепились в кнопки управления. Его пронзила агония. “Матерь Божья, помилуй!” Его конь был убит. Он рухнул в пустоту. По крайней мере, он умрет в битве. Хотя силы сатаны одержали над ним верх, они не смогли бы противостоять Небесным вратам, которые широко распахнулись для воина Христа.
  Его душа вихрем вылетела из него, унеслась в ночь.
  24 Мая 1987
  “Тзасада сработала почти идеально”, - доложил Карлос Наварро Эверарду. “Когда мы заметили его из космоса, мы активировали электромагнитный генератор и прыгнули поблизости от него. Поле, которое он излучал, индуцировало напряжение, из-за которого его машина нанесла ему сильный удар электрическим током. Его тоже отключили, скремблировав электронику. Но вы это знаете. Мы сделали ему укол парализующего действия, чтобы убедиться, и подхватили его в воздухе, прежде чем он ударился о землю. Тем временем появился грузовоз, подхватил поврежденный автомобиль и уехал. Все было завершено менее чем за две минуты. Я полагаю, что несколько человек заметили нас мельком, но это было бы мимолетно и в общей суматохе боя ”.
  “ Хорошая работа, ” похвалил Эверард. Он откинулся на спинку своего старого потертого кресла. Их окружала его нью—йоркская квартира, уютная, с сувенирами - шлем и копья бронзового века над баром, ковер с белым медведем из Гренландии эпохи викингов на полу, такие вещи, которые не вызвали бы особого удивления у посторонних, но сохранили воспоминания о нем.
  Он не участвовал в задании. Не было причин тратить впустую жизнь агента, не имеющего связи. Не было никакой опасности, за исключением того, что Кастелар окажется слишком быстрым и ускользнет. Электрический трюк предотвратил это.
  “На самом деле, - сказал он, - ваша операция - часть истории”. Он указал на том Прескотта, лежащий на столике рядом с ним. “Я читал это. В испанских хрониках описаны явления Пресвятой Девы над пылающим залом Виракочи, где позже был построен собор, и Святого Иакова на поле боя, вдохновляющего войска. Обычно это считается благочестивой легендой или рассказом об истерических иллюзиях, но— Ладно. Как там пленник?
  “Когда я уходил от него, он отдыхал под действием успокоительных”, - ответил Наварро. “Его ожоги заживут без шрамов. Что они с ним сделают?”
  “ Это зависит от ряда факторов. Эверард взял свою трубку из пепельницы, куда он ее положил, и раскурил ее. “Первым в списке стоит Стивен Тамберли. Ты знаешь о нем?”
  “Да”. Наварро нахмурился. “К сожалению, хотя и неизбежно, скачок тока через транспортное средство стер молекулярную запись о том, где и когда оно путешествовало. Кастелар прошел предварительный тест на кирадекс — мы знали, что вы захотите узнать — и не помнит место и дату, когда он покинул Тамберли, только то, что это было тысячи лет назад недалеко от тихоокеанского побережья Южной Америки. Он знал, что сможет получить точные данные, если захочет, и сильно сомневался, что ему это удастся. Поэтому он не стал утруждать себя запоминанием координат.
  Эверард вздохнул. “ Этого я и боялся. Бедная Ванда.
  -Сэр?-спросиля.
  “ Неважно. Эверард утешал себя сигаретой. “ Можешь идти. Гуляй по городу и развлекайся.
  “ Не хотели бы вы пойти со мной? Неуверенно спросил Наварро.
  Эверард покачал головой. “ Я пока посижу тихо. Едва ли возможно, что Тамберли нашел какой-то способ спастись. Если это так, то сначала его доставили на одну из наших баз для допроса, и расследование показало, что я причастен к его делу, и я буду проинформирован. Естественно, иначе это не могло произойти до того, как мы закончим эту работу. Может быть, мне скоро позвонят ”.
  “ Я понимаю. Спасибо. До свидания”.
  Наварро ушел. Эверард снова сел. В комнату просачивались сумерки, но он не стал включать свет. Он хотел просто посидеть, размышляя и тихо надеясь.
  18 Августа 2930 года до н. э.
  Wздесь река впадала в море, деревня состояла из глиняных домиков. Только два каноэ-долбленки были вытащены на берег, потому что рыбаки вышли в этот тихий день. Большинство женщин тоже ушли, возделывая небольшие участки тыквы, кабачков, картофеля и хлопка на краю мангрового болота. От общего костра, за которым всегда ухаживал пожилой человек, медленно поднимался дым. У других женщин и пожилых мужчин были дела по дому, в то время как маленькие дети заботились о меньших. Люди носили короткие юбки из крученого волокна, украшения из раковин, зубов, перьев. Они смеялись и болтали.
  Мастер по изготовлению сосудов сидел, скрестив ноги, в дверях своего жилища. Сегодня он не придавал формы горшкам и мискам и не запекал их вкрутую. Вместо этого он уставился в пространство и хранил молчание. Он часто так делал, с тех пор как выучил человеческую речь и начал свои чудесные труды. Это следует уважать. Он был добрым, но на него накатывали эти приступы. Возможно, он задумал новую прекрасную работу или, возможно, общался с духами. Несомненно, он был особенным существом, с его огромным ростом, бледной кожей, волосами и глазами, огромными бакенбардами. Плащ защищал его от солнца, которое, по его мнению, было более суровым, чем у обычных людей. В доме его жена растирала в ступке дикие семена. Двое их живых младенцев спали.
  Послышались крики. В поле зрения показались землепашцы. Люди в деревне поспешили посмотреть, что это значит. Мастер сосудов поднялся и последовал за ними.
  Вдоль берега реки широкими шагами шел незнакомец. Посетители были частыми, в основном они приносили товары для торговли, но никто раньше не видел этого человека. Он выглядел почти как все остальные, хотя и более мускулистый. Его одежда заметно отличалась. Что-то твердое и блестящее покоилось в ножнах у него на бедре.
  Откуда он мог быть? Наверняка охотники несколько дней назад заметили бы новичка, спускающегося по долине. Женщины завизжали, когда он окликнул их. Старики жестами подозвали их к себе и вежливо поприветствовали.
  Прибыл Мастер по Изготовлению сосудов.
  Долгое время Тэмберли и исследователь стояли, глядя друг другу в глаза. Он принадлежит к местной расе. Странно, насколько спокойным было это осознание сейчас, когда оно, наконец, привело его к цели его стремлений. Было бы. Лучше не вызывать лишних вопросов, даже в головах простых каменотесов. Как он собирался объяснить появление этого пистолета?
  Исследователь кивнул. “ Я наполовину ожидал этого, ” медленно произнес он на темпоральном. - Вы меня понимаете?
  Язык заржавел в Тамберли. Однако — “Да. Добро пожаловать. Ты - это то, чего я ждал последние ... семь лет, я думаю.
  “Я Гиллем Сиснерос. Родился в тридцатом веке, но с Универсариумом Халлы ”. - в обстановке, когда путешествия во времени были достигнуты и, следовательно, могли осуществляться открыто.
  - И я, Стивен Тамберли, двадцатый век, полевой историк Патруля.
  Сиснерос рассмеялся. “Рукопожатие уместно”.
  Жители деревни с благоговейным трепетом наблюдали за происходящим.
  “ Вас бросили здесь? Сиснерос спросил излишне настойчиво.
  “ Да. Нужно сообщить патрулю. Отведите меня на базу.
  “ Конечно. Я спрятал свою машину примерно в десяти километрах выше по течению. Сиснерос колебался. “Моей целью было изобразить из себя странника, остаться на некоторое время, попытаться разгадать археологическую тайну. Я подозреваю, что вы и есть разгадка этой тайны”.
  “ Да, ” ответил Тамберли. - Когда я понял, что оказался в ловушке, если не придет помощь, я вспомнил о посуде Вальдивии.
  Самая древняя керамика, известная в западном полушарии, начиная с периода его рождения. Почти копия современной керамики Дземон в архаичной Японии. Общепринятым объяснением было то, что рыбацкое судно унесло течением через Тихий океан, и команда нашла убежище там, где высадилась, и обучила этому искусству местных жителей. В этом не было особого смысла. Более восьми тысяч морских миль, чтобы выжить; и эти мужчины просто случайно овладели набором сложных навыков, которые в их обществе были прерогативой женщин. “Поэтому я предоставил это и ждал, когда кто-нибудь из будущего придет за мной”.
  Он не полностью нарушил закон, ради которого существовал Патруль. Это было неизбежно гибко. В сложившихся обстоятельствах его возвращение было важно.
  “Вы были изобретательны”, - сказал Сиснерос. “Как вам здесь жилось?”
  - Они милые люди, - ответил Тамберли.
  Мне будет больно прощаться с Аруной и малышами. Если бы я был святым, я бы никогда не принял предложение ее отца отдать ее мне. Эти семь лет тянулись очень долго, и я не знал, закончатся ли они когда-нибудь. Моя семья будет скучать по мне, но я оставлю им такую ману , что она скоро найдет нового мужа — сильного кормильца, вероятно, Уламамо, — и они будут жить так же хорошо и радостно, как любой из их племени. Что в своей скромной форме лучше, чем то, что многие люди живут гораздо дальше во времени.
  Он не мог полностью избавиться от сомнений и вины и знал, что никогда этого не сделает, но радость пробудилась. Я иду домой.
  25 Мая 1987
  Sчасто легкие. Тонкий фарфор, столовое серебро, стекло. Я не знаю, является ли Ernie's лучшим рестораном в Сан-Франциско — дело вкуса, конечно, - но он точно входит в десятку лучших. Вот только Мэнс сказал, что хотел бы вернуть меня в семидесятые годы, до того, как владельцы "Мингей-Я" ушли на пенсию.
  Он поднимает бокал с шерри. - За будущее, - говорит он.
  Я делаю то же самое. “И прошлое”. Чок. Великолепная штука.
  “ Теперь мы можем поговорить. ” Когда он улыбается, его лицо как бы сморщивается и становится совсем не домашним. “Мне жаль, что мы не смогли раньше, помимо моего звонка, чтобы сообщить тебе, что с твоим дядей все в порядке, и пригласить тебя на ужин, но я прыгал вокруг, как блоха на сковороде, пытаясь разобраться в этом деле”.
  Подразнить его. “Разве ты не мог сделать это, а потом вернуться на несколько часов назад, чтобы снять меня с крючка?”
  Он становится серьезным. О, в его голосе столько невысказанной печали. “ Нет. Это было бы слишком близко к сердцу. В Патруле нам разрешены увеселительные прогулки, но не тогда, когда они могут запутать события.
  “ О, Мэнс, я пошутил. Протягиваю руку через скатерть, похлопываю его по руке. “ У меня получается отличный обед, не так ли? И на мне облегающее платье, и волосы причесаны именно так.
  - Ты это заслужил, - говорит он с большим облегчением, чем полагается большому крутому парню, побродившему из конца в конец пространственно-временной реальности.
  Хватит об этом, на данный момент. Я прошу слишком многого. “ А как насчет дяди Стива? Вы рассказали мне, как он освободился, но не сказали, где он находится.
  Мэнс хихикает. “Вряд ли это имеет отношение к делу, не так ли? Где-то и когда-то будет центр подведения итогов. Он проведет длительный отпуск со своей женой в Лондоне, прежде чем вернется к работе. Я уверен, что он навестит тебя и остальных своих родственников. Наберись терпения.
  - А...потом?
  “Ну, мы действительно должны завершить дело таким образом, чтобы структура времени осталась нетронутой. Мы поместим брата Эстебана Танакиля и дона Луиса Кастелара в сокровищницу в Кахамарке в 1533 году, через минуту или две после того, как экзальтационисты увезли их. Они уйдут пешком, и на этом все закончится”.
  Нахмурился. - Э-э, вы упоминали ранее, что охранники забеспокоились, заглянули внутрь и никого не нашли. Это вызвало неприятное ощущение. Ты можешь это изменить?”
  Он сияет. “Умная леди! Отличный вопрос. Да, в таких случаях, когда прошлое искажено, Патруль аннулирует события, вытекающие из него. Мы, так сказать, восстанавливаем ‘первоначальную’ историю. Во всяком случае, настолько близко, насколько это возможно.
  Беспокойство, странно обидное. “ Но Луис. После всего, через что он прошел.
  Мэнс делает глоток, вертит бокал в пальцах, смотрит на янтарь, который в нем держит. “Мы подумывали пригласить его записаться, но его ценности несовместимы с нашими. Он получит условие секретности. Это безвредно само по себе, но лишает человека возможности раскрыть что-либо о путешествиях во времени. Если он попытается, а он попытается, у него перехватит горло и язык прикоснется к нему. Скоро он перестанет пытаться.
  Качаю головой. - Для него - ужасно.
  Мэнс остается спокойным. Он как гора, вокруг разбросаны маленькие застенчивые цветы, но под ними - каменная масса. “ Ты бы предпочел, чтобы мы убили его или стерли ему память и лишили разума? Несмотря на горе, которое он нам причинил, мы не держим зла.
  - Он знает!
  “ Угу. Он не нападает на твоего дядю в сокровищнице, потому что отец Танаквиль сразу открывает дверь и сообщает часовым, что он закончил. Однако было бы неразумно держать отца Танаквиля при себе. Утром он уходит, как будто хочет прогуляться, пока медитирует, и больше его никто не видит. Солдаты скучают по нему, он был таким милым парнем, и ищут, и терпят неудачу, и в конце концов решают, что он попал в беду каким-то неизвестным образом. Дон Луис говорит им, что ничего не знает. Мэнс вздыхает. “Нам придется списать проект по голографии. Что ж, может быть, кто-нибудь сможет сходить к этим объектам, когда они были на своих законных местах. Мы внедрим новых агентов, которые будут следить за дальнейшей карьерой Писарро. Твой дядя получит другое задание. Он вполне может выбрать работу в администрации, как того желает его жена ”.
  Я делаю небольшой глоток из своего бокала. — Что будет... что стало с Луисом?
  Он пристально смотрит на меня. - Он тебе небезразличен, не так ли?
  Мои щеки запылали. “ Ни в каком, ну, ты понимаешь, романтическом смысле. Я бы не стала снимать его с рождественской елки. Но это человек, которого я знал.”
  Он снова улыбается. “Понятно. Что ж, это еще одна вещь, над которой я размышлял сегодня. Мы следим за доном Луисом Кастеларом до конца его жизни, на всякий случай.
  “Он быстро адаптируется. Продолжает служить офицером у Писарро, отличился при Куско и в бою против Альмагро ”. С какой внутренней мрачностью. “Наконец, когда страна поделена между завоевателями, он становится крупным землевладельцем. Кстати, он один из тех немногих испанцев, которые пытались добиться разумной честной сделки для индейцев. Позже, когда его жена умерла, он принимает духовный сан и заканчивает жизнь монахом. У него от нее были дети, потомки которых процветают. Среди них женщина, которая выходит замуж за морского капитана из Северной Америки. Да, Ванда, мужчина, с которым у тебя была та стычка, - твой предок.
  Фью!
  Приходите в себя через минуту. “Действительно, путешествие во времени". Все эпохи открыты для странствий.
  Нам следует изучить наше меню. Но.
  Успокойся, сердце мое, или что там еще означает это дурацкое выражение. Я наклоняюсь вперед. Почему-то мне не страшно, не тогда, когда он так на меня смотрит. Только слова мои запинаются, а по позвоночнику пробегают маленькие холодные молнии. “ Ч-ч-что насчет меня, Мэнс? Я тоже знаю секрет.
  “Ах, да”, - говорит он. Как мягко. “Я думаю, это типично для тебя, что сначала ты спросила об остальных. Что ж, вам предстоит сыграть свою роль. Через несколько минут мы вернем вас на ваш Галапагосский остров в той же одежде, что и тогда. Ты вернешься к своим друзьям, закончишь свою прогулку, полетишь из Балтры в этот сумасшедший дом, известный как Международный аэропорт Гуаякиля, и, таким образом, вернешься домой, в Калифорнию ”.
  А потом? Потом?
  “Что будет дальше, решать вам”, - продолжает он. “Вы можете принять обусловленность. Не то чтобы мы вам не доверяли, но правило незыблемо. Повторяю, это безболезненно и не причиняет вреда, и поскольку я уверен, что вы никогда бы добровольно не предали нас, это не должно иметь заметного значения. Вы можете продолжать жить своей жизнью в двадцатом веке. Всякий раз, когда вы с вашим дядей Стивом будете встречаться наедине, вы сможете свободно разговаривать с ним ”.
  Напряги сухожилия, призови кровь. - У меня есть другой выбор?
  “ Конечно. Ты сам можешь стать путешественником во времени. Ты был бы ценным рекрутом.
  Невероятно. Я? И все же я ожидал этого. И все же. “Мне, мне, мне интересно, насколько хорошей женщиной-полицейским я могла бы стать”.
  “ Наверное, не очень, - слышу я по ту сторону ”сияния". “ Ты слишком независим. Но Патруль несет ответственность как за доисторические, так и за исторические эпохи. Это требует знания окружающей среды, для чего требуются полевые ученые. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы заниматься палеонтологией с живыми животными?”
  Ладно, ладно, я позорю себя. Я вскакиваю на ноги и нарушаю покой "У Эрни" воинственным возгласом. Мэнс смеется.
  Мамонты, пещерные медведи и дронты, О боже!
  OceanofPDF.com
  Благодарность
  Следующие люди помогли сделать эту книгу возможной.
  Техническую помощь оказали Дейв Граббс и Элис Льюис.
  Корректуру выполняли Дэвид Андерсон, Энн Брумхед, Джим Бертон, Лиз Кэри, Гэй Эллен Деннетт, Лиза Хертел, Суфорд Льюис, Тони Льюис, Пола Либерман, Марк Олсон, Присцилла Олсон, Джо Росс, Джин Росснер, Шарон Сбарски и Тим Щесуил.
  Затем Тони Льюис, Марк Олсон и Джин Росснер провели еще один раунд проверки.
  Затем Дэйв Граббс и Тони Льюис провели окончательную корректуру всей книги.
  А для электронной книги разделы книги просмотрели еще несколько человек: Чип Хичкок, Джим Манн, Роберт Луома и Уэс Бродски
  Элис Льюис сотворила свое волшебство, создав суперобложку.
  Особая благодарность Джерри Пурнеллу за его введение в книгу и Карен Андерсон, предоставившей фотографию Пола.
  — И Ассоциации научной фантастики Новой Англии (NESFA) Inc. за ее поддержку в возвращении классической научной фантастики в печать. Книги NESFA Choice предлагаются членом NESFA. Все книги серии в настоящее время находятся в печати. Посетите www.nesfapress.org, чтобы ознакомиться с нашим полным каталогом и заказать книги в издательстве NESFA Press.
  Редакторы NESFA
  Издание в твердом переплете: ноябрь 2012 г.
  Издание электронной книги: октябрь 2021 г.
  OceanofPDF.com
  Источники
  “Оценка Пола Андерсона” Джерри Пурнелла является оригиналом для этого тома.
  “Право по рождению” впервые появилось в журнале Analog Science Fiction / Science Factв феврале 1970 года.
  “Бомба смерти” впервые появилась в журнале Analog Science Fiction / Science Factв ноябре 1983 года.
  “Дверь куда угодно” впервые появилась в журнале Galaxy Science Fictionв декабре 1966 года.
  “Волшебное золото” впервые появилось в книге "Торговля единорогами", опубликованной издательством Tor Books в 1984 году.
  “Фатальное исполнение” впервые появилось в журнале фэнтези и научной фантастикив мае 1970 года.
  “На время” впервые появилось в журнале Venture Science Fictionв сентябре 1957 года.
  “Гибралтарский водопад” впервые появился в журнале фэнтези и научной фантастикиза октябрь 1975 года.
  “В Хока Синьо Винсес” Пола Андерсона и Гордона Р. Диксона впервые появилась в "Научных рассказах о других мирах"в июне 1953 года.
  “Последний из избавителей” впервые появился в журнале фэнтези и научной фантастики, февраль 1958 года.
  “Жизнь твоего времени” Майкла Карагеорджа впервые появилась в журнале Analog Science Fiction / Science Factв сентябре 1965 года.
  “Мастер-ключ” впервые появился в журнале Analog Science Fiction / Science Factв июле 1964 года.
  “Гнездо” впервые появилось в научно-фантастических приключенияхв июле 1953 года.
  “Операция Инкуб” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикиза октябрь 1959 года.
  “Нация вербовщиков” впервые появилась в "Сказках о летающих горах", опубликованных компанией Macmillan Company в 1970 году.
  “Саргассо потерянных звездолетов” впервые появился в Planet Storiesв январе 1952 года.
  “Звездный грабитель” впервые появился в Planet Storiesв сентябре 1952 года.
  “Незнакомцы” впервые появились в журнале Analog Science Fiction / Science Factв январе 1988 года.
  “Не-человек” впервые появился в "Поразительной научной фантастике"в январе 1953 года.
  “Война белого короля” впервые появилась в журнале Galaxy Science Fictionв августе 1969 года.
  “Крылья победы” впервые появились в журнале Analog Science Fiction / Science Factв апреле 1972 года.
  “Год выкупа” впервые появился в Году выкупа, опубликованном издательством Walker and Company в 1988 году.
  OceanofPDF.com
  От
  Nesfa Press
  www.nesfapress.org
  
  
  
  
  
  
  Ассоциация научной фантастики Новой Англии
  
  
  NESFA - полностью добровольческая некоммерческая организация поклонников научной фантастики и фэнтези. Помимо издательской деятельности, наша деятельность включает проведение Boskone (старейшей научной конференции Новой Англии) каждый февраль, выпуск ежемесячного информационного бюллетеня, проведение дискуссионных групп по темам, связанным с этой областью, и проведение различных общественных мероприятий. Если вам интересно узнать о нас больше, мы хотели бы услышать ваше мнение. Свяжитесь с нами по адресу info@nesfa.org.
  
  
  
  
  
  
  Мрачное Будущее
  Эрин Андервуд, редактор
  Сочетая свежую научную фантастику с футуристической примесью магии, The Grimm Future представляет собой уникальную антологию переосмысленных сказок братьев Гримм от некоторых из самых интересных авторов современности.
  “The Grimm Future содержит некоторые из самых удивительных, новаторских пересказов сказок фири, которые я когда-либо имел удовольствие читать. Сочетание авторов и диапазон историй идеальны. Не пропустите эту книгу ”.
  —Терри Уиндлинг, отмеченный наградами автор книги "Лесная жена"
  Электронная книга за 6.95 долларов | 35 долларов в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Заговор!
  Джудит К. Дайал и Томас А. Истон, редакторы
  Знаете ли вы, что существует секретное правительственное агентство, занимающееся созданием теорий заговора? Это правда! Это на Facebook!
  Истории Аллена М. Стила, Сары Смит, Кэта Рэмбо и Майка Резника, Дэйва Л. Клементса, Джеймса Л. Камбиаса, Джеффа Хехта, Преподобного Дисерто, Пола Ди Филиппо, Х. Пола Шуча, Шарианн Левитт, Дебры Дойл и Джеймса Д. Макдональда и Стивена Попкса.
  Электронная книга за 5,95 доллара | торговая бумага за 17 долларов
  
  
  
  
  
  
  Составление Книги
  автор : Тереза Нильсен Хейден
  Создание книги - это удивительный сборник эссе, номинированный на премию Хьюго. Гораздо проще процитировать некоторые комментарии по этому поводу, чем описать это:
  “Создание книги похоже на чаепитие с Э. Б. Уайт, Дороти Паркер и М. Ф. К. Фишер ... . Тереза Нильсен Хейден умна, забавна, сатирична, чувствительна — сокровище эссеиста”.
  —Эмма Булл
  “План книги, все яркие блестящие фрагменты кружатся вокруг, и как раз тогда, когда вы думаете, что все это случайно, что-то щелкает, и вы можете видеть, что проза прецессирует с пьянящим величием галилеевой луны”.
  —Стивен Гулд
  “Создавать книгу восхитительно. А еще проницательный, эрудированный, смешной до слез и более чем немного опасный ”.
  —Бет Мичем и Таппан Кинг
  Электронная книга за 6,95 долларов | торговая бумага за 14 долларов
  
  
  
  
  
  
  Поддерживать беседу
  автор : Тереза Нильсен Хейден
  Ведение беседы является дополнением к более ранней книге автора о создании. На своих страницах он содержит 59 эссе (длинных и коротких) о времени, пространстве, жанре, редактировании, садоводстве, святых, библиотеках, еде, демократии, напитках, безумии, страхе, хомяках, хаосе, умеренности, палимпсестах, фанфиках, клише, книгах, слякоти, правописании, мошенничестве, сне, фэнтези, полиции, инфундибуле, троллях, писательстве, вязании, фэндоме, хабанерос, экспозиции, менеджменте, Селектриксе, Бруклине, литературных агентах, карликовых мамонтах и истинном лекарстве от цинга.
  Электронная книга за 6,95 долларов | торговая бумага за 15 долларов
  
  
  
  
  
  
  Сбор: Полные истории Зенны Хендерсон о людях
  Зенну Хендерсон больше всего помнят по ее рассказам о людях, которые появлялись в журнале фэнтези и научной фантастики с начала 50-х до середины 70-х. Люди избежали разрушения своей родной планеты и потерпели крушение на Земле на юго-западе незадолго до начала века. Полностью человеческие по внешнему виду, они обладали многими экстраординарными способностями. Эти истории рассказывают об их борьбе за то, чтобы приспособиться к жизни обычных людей, не испытывающих беспокойства со стороны боязливых и невежественных соседей. Люди - это “мы в наших лучших проявлениях, такими, какими мы надеемся быть, и там, где (с работой и удачей) мы можем оказаться в будущем”.
  Электронная книга за 9,95 долларов | 29 долларов в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Верить: Другие истории Зенны Хендерсон
  Зенна Хендерсон, наиболее известная своими историями о людях, опубликовала такое же количество историй о других людях, все они собраны здесь в Believing. Как и истории Местных Жителей, они варьируются от успокаивающих до нервирующих. Поклонники The People узнают ту же глубинную веру в доброту всех существ, когда они борются за шанс на лучшее будущее.
  У этих историй общая тема: вера. Девочка верит, что холмы - это заблудившиеся звери, и ведет их домой; мальчик верит, что может бороться со злом с помощью карманного кусочка, сделанного из палочек от эскимо; мальчик верит, что может построить машину для поедания шума — со смертельным исходом.
  Электронная книга за 9,95 долларов |32 доллара в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  В дороге с Гарднером Дозуа
  Гарднер Дозуа делится своими взглядами на фантастику, увлекательные туристические путешествия и съезды мирового уровня в этой специальной подборке отчетов о поездках. На этом историческом снимке запечатлены впечатления Гарднера и его жены Сьюзан от участия в конференциях Worldcons, The Nebula Awards и Westercon. Каждый отчет о поездке включает воспоминания о Гарднере, которыми поделился один из его друзей, поскольку Гарднер предлагает свой уникальный взгляд на мир, фэндом и авторов, которые помогли перенести фантастику и ее условности в XXI век.
  “Гарднер пишет, безусловно, лучшие отчеты о поездках в фэндоме. Рассказы Гарднера о его путешествиях напоминают мне работы лучших авторов о путешествиях. Он может описать достопримечательности и запахи чужой страны так же ярко, как Пол Теру, и делает свои собственные приключения такими же забавными, как Пи Джей О'Рурк ”.
  — Джордж Р.Р. Мартин
  Электронная книга за 6,95 долларов | торговая бумага за 18,95 долларов
  
  
  
  
  
  
  Безмятежная Книга Фей
  Т. Кингфишер
  The Halcyon Fairy Book - восхитительный сборник ироничных и проницательных комментариев к традиционным сказкам Т. Кингфишер (Урсулы Вернон), первоначально представленный в ее блоге, вместе с ее первым сборником оригинальных работ, вдохновленных сказками, "Слова жабы", ранее доступным только в виде самостоятельно изданной электронной книги.
  электронная книга за 6.95 долларов
  
  
  
  
  
  
  Зовите меня Джо: Том 1 Собрания сочинений Пола Андерсона
  Первый в серии, представляющей собрание коротких произведений Пола Андерсона в жанре фэнтези и научной фантастики, созданных за 50-летнюю писательскую карьеру. Полная серия из семи томов включает все рассказы Андерсона, номинированные на премию "Хьюго" и "Небьюла" и получившие награды.
  Пол Андерсон выиграл семь Хьюго и три Туманности за свою карьеру. В 1998 году американские писатели-фантасты и фэнтези присвоили ему звание Великого мастера.
  Электронная книга за 9,95 долларов | 29 долларов в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Королева воздуха и тьмы: Том 2 Собрания коротких произведений Пола Андерсона
  В эту многотомную серию вошли самые лучшие короткометражные произведения Пола Андерсона, включая все его рассказы, номинированные на премии Хьюго и Небьюла. Том 2 включает два из этих отмеченных наградами рассказа: “Королева воздуха и тьмы” и “Самое долгое путешествие”.
  Пол Андерсон выиграл семь Хьюго и три Туманности за свою карьеру. В 1998 году американские писатели-фантасты и фэнтези присвоили ему звание Великого мастера.
  Электронная книга за 9,95 долларов | 29 долларов в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Бессмертный Шторм
  История фэндома научной фантастики Сэма Московица
  "Бессмертный шторм" - это история первых дней научно-фантастического фэндома, которая началась с небольшой группы приверженцев, разделявших общий энтузиазм, но из—за разногласий между которыми они находились в почти непрерывном конфликте. Многие из этих первых поклонников позже стали выдающимися писателями-фантастами: Айзек Азимов, Артур Кларк, Рэй Брэдбери, Роберт Хайнлайн и другие. Здесь мы видим их в начале их карьеры, выражающими свои точки зрения в битвах, драках, разделениях и расставаниях, которые кажутся такими же жестокими, как межпланетные войны, о которых они позже написали.
  электронная книга за 6.95 долларов
  
  
  
  
  
  
  Вопрос и ответ: Том 7 Собрания сочинений Пола Андерсона
  В этой седьмой серии представлены лучшие короткометражные произведения в жанре фэнтези и научной фантастики, созданные за 50-летнюю писательскую карьеру Пола Андерсона. Полная серия из семи томов включает все рассказы Андерсона, номинированные на премию "Хьюго" и "Небьюла" и получившие награды.
  Пол Андерсон получил семь Хьюго и три Туманности за свои работы. В 1998 году американские писатели-фантасты и фэнтези присвоили ему звание Великого мастера.
  электронная книга за 9.95 долларов | 32 доллара в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Повторное открытие человека
  автор : Кордвейнер Смит
  "Повторное открытие человека: полная короткометражная научная фантастика Кордвейнера Смита" - вторая книга из серии "Выбор NESFA". В нем возвращаются в печать все короткометражные научно-фантастические произведения Кордвейнера Смита и включаются два ранее не публиковавшихся рассказа.
  Повторное открытие человека включает (среди прочего):
  • Сканеры живут напрасно (Номинант на премию RetroHugo 1951 года!)
  • Баллада о потерянном К'мелле
  • Мертвая леди из города Клоунов
  • Игра в Крысу и дракона
  • На Штормовой планете
  Она также включает подробное введение в работы Кордвейнера Смита Джона Дж. Пирса, известного специалиста по творчеству Смита.
  29 долларов в твердом переплете
  
  
  
  
  
  
  Зажженный фитиль: Провокационная жизнь Харлана Эллисона
  автор : Нат Сигалофф
  В конце 2011 года Харлан Эллисон — автор спекулятивной фантастики, получивший множество наград и известный своей склонностью к тяжбам, — совершил две нехарактерные для него вещи. Во-первых, он спросил биографа Ната Сигалоффа, не хотел бы тот написать историю своей жизни. Во-вторых, он предоставил Сигалоффу полный контроль. Результатом стал долгожданный "Зажженный фитиль: Провокационная жизнь Харлана Эллисона". Эта интимная биография - единственный случай, когда Эллисон не только позволил биографу совершить экскурс в свою жизнь, но и процитировать свои работы.
  35 долларов в твердом переплете OceanofPDF.com
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"