Сеймур Джеральд
Условие: Черный

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  Джеральд Сеймур
  УСЛОВИЕ
  ЧЕРНЫЙ
  
  ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
  В августе 1990 года грозовые тучи войны начали собираться над регионом Персидского залива на Ближнем Востоке.
  Президент Саддам Хусейн, председатель Совета революционного командования Ирака, приказал своим колоннам основных боевых танков молниеносно проложить себе путь через хрупкую оборону своего соседа, богатого нефтью Кувейта. Тучи сгустились. Риск полномасштабной войны становился все ближе. Президент Соединенных Штатов Америки Джордж Буш развернул крупнейшее за рубежом развертывание вооруженных сил и огневой мощи с первых дней вьетнамских обязательств. Премьер-министр Соединенного Королевства Маргарет Тэтчер направила за границу крупнейшие силы этой страны с тех пор, как Королевский военно-морской флот отправился отвоевывать Фолклендские острова в 1982 году. Американские, европейские и арабские войска поспешили в Персидский залив.
  И был задан вопрос, сначала шепотом, а затем громкими выкриками: разве нельзя было предвидеть угрозу огромным запасам нефти, от которых в равной степени зависят развитые и неразвитые страны мира?
  В сером мире международного разведывательного сообщества было несколько человек, ничтожное меньшинство, которые предупреждали о надвигающейся буре, но их не услышали. Немногие высказывались, многие не слушали. Множество отговорок было легко найдено, чтобы оправдать игнорирование опасности. Ирак был врагом Ирана, и поэтому с Саддамом Хусейном нужно было нянчиться. Ирак мог потратить миллиарды нефтедолларов, и поэтому с Саддамом Хусейном нужно было потакать. В этом регионе учитывался вес силовой политики и денег, и теперь можно подсчитать цену тех месяцев бездействия, пока готовилась военная машина Ирака.
  Это история о тех потраченных впустую месяцах и о многих, кто заткнул уши и зажмурил глаза, кем руководили глупость, своекорыстие и жадность, и о немногих храбрецах, которые кричали об опасности.
  Г.С.
  
  
  ПРОЛОГ
  Она быстро прошла перед ним через вращающиеся стеклянные двери в вестибюль и подвела его к стойке регистрации, затем остановилась, чтобы дать ему забрать ключ. Ночной портье, пожилой, в испачканной рубашке и с сигаретой, прилипшей к уголкам его губ, ухмыльнулся мужчине, когда тот отдавал ключ от номера на третьем этаже.
  В вестибюле были американцы, они сидели над картами и путеводителями, обсуждая туристические планы на следующий день. И голоса одной группы из них громко жаловались на грязь городских улиц, даже Чикаго не потерпел бы такого мусора на тротуарах, даже Нью-Йорк. Он увидел, что двое мужчин смотрят на девушку с завистью и восхищением. Он увидел, что одна из женщин бросила на него неодобрительный взгляд поверх очков для чтения.
  Она впервые прикоснулась к нему, просто взяла его под руку, позволила проводить себя до лифта. Это было так долго. Он посмотрел ей в лицо. Свет в вестибюле был приглушен, а макияж нанесен искусно. Она показалась ему раскрасневшейся от молодости и жилистой. Для незнакомца в городе, вдали от дома, она была прекрасна.
  Из лифта высыпало еще больше туристов, и те, кто находился в вестибюле, приветствовали их радостными возгласами и смехом по поводу их опоздания. Ему понравилось, как девушка стояла на своем и заставила их встать по обе стороны от нее. Прошел всего час с тех пор, как они встретились. Это был его второй вечер в городе, и он сидел в баре напротив отеля, глядя в свой бокал, когда она подошла и села на табурет рядом с ним. Они выпили три раза; она рассказывала ему о своих подопечных в течение часа, или до полуночи, или до утра; и он узнал и забыл ее имя. Ее имя не имело для него значения, так же как и вымышленное имя, которое он ей дал. В лифте, со скрипом поднимавшемся на третий этаж, девушка обвила руками его шею и прижалась своим тазом к его.
  Он пробежал бы весь коридор третьего этажа до лифта в свою комнату, если бы она ему позволила, но она слегка надула губки и, крепко держа его за руку, заставила его идти в том темпе, который диктовала ее юбка. У двери своей комнаты он нащупал ключ в кармане и дважды не смог заставить его сработать, прежде чем она взяла у него ключ. Ее рука не дрожала. Если бы он посмотрел ей в лицо, когда дверь широко распахнулась, он увидел бы холодность ее серо-голубых глаз и увидел бы, как плотно сжаты ее губы, как будто это был их естественный покой, как будто она просто собиралась на работу.
  Портфель мужчины лежал на туалетном столике гостиничного номера у стены напротив разобранной двуспальной кровати. Его охватило легкое беспокойство. Он научился быть осторожным, потому что его часто инструктировали по таким вопросам. Его работодатели пользовались доверием, и эти люди требовали от него осторожности в обмен на его свободу путешествовать по их делам. Он думал об этом как о небольшом предательстве их доверия, позволив себе соблазниться шлюхой из кафе. Он накрыл портфель своим плащом, и у него не было причин полагать, что девушка вообще знала об этом.
  Он заплатил ей.
  Он сунул ей в руку банкноты по 100 000 лир. Он подарил ей живые заметки, и она поднесла последнюю к потолочному светильнику, затем поморщилась и сунула заметки в сумочку. Он смотрел, как она кладет сумочку на стул рядом с кроватью. Он смотрел, как она сбрасывает пальто до бедер. Прошло четыре года с тех пор, как он в последний раз был с европейской девушкой. Девушки, у которых он сейчас жил, были либо тайками, либо филиппинками, привезенными для того, чтобы лежать на спине.
  Девушка медленно и дразняще сняла одежду с его тела, а поочередно и со своего собственного. Когда он стоял в трусах и майке, когда она была обнажена, кроме черных кружевных штанов и лифчика, она вырвалась от него. Она подошла к своей сумочке и достала из-под банкнот пакетик с противозачаточным средством, а затем выключила свет.
  Больше он не видел ее лица.
  Она отвела его за руку к кровати.
  В комнате был серый свет, просачивавшийся сквозь тонкие занавески от уличных фонарей внизу, которые играли на потолке, но ее лицо теперь было близко к его лицу и находилось в тени. Тишина в комнате была нарушена шумом машин и автобусов на улице. На короткое время он услышал хриплые комментарии к футбольному матчу, транслируемому по телевидению из соседней комнаты.
  Он излился в нее, в противозачаточное средство. Он отпрянул от нее. Перед сном он ощущал ласкающие движения ее рук на своей шее и плечах. Он заснул легко и быстро, потому что девушка сняла усталость, вызванную его последним путешествием. Через четыре дня он вылетел в Париж, затем посетил заводы в Сакле и Фонтене-о-Роз, а затем вылетел в Геную, где провел важные переговоры с директором завода, специализирующегося на оборудовании с точной обработкой, срочно необходимом для его проекта, и вылетел в Рим. Сейчас он спал, потому что его усталость усугублялась крайним напряжением, которое всегда терзало его, когда он отправлялся на секретные задания.
  Он не заметил, как девушка выскользнула из кровати и быстро оделась в темноте ванной. Он продолжал спать, пока она опускала ключ от гостиничного номера в карман пальто.
  Она очень осторожно закрыла за собой дверь. На мгновение она прислонилась к стене в коридоре снаружи. Ее собственная задача была выполнена. Лифт перед ней открылся. Это была та же группа туристов, которые видели, как она вела мужчину через вестибюль, и те же мужчины радостно смотрели на нее, а та же женщина пронзила ее взглядом, полным неприкрытого отвращения.
  
  Этому человеку приснился сон.
  Пешавар, расположенный под непреодолимой тяжестью поднимающихся вверх предгорий Гиндукуша в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана, где его отец был правительственным администратором, был домом его детства. Ему приснился крикет в школе, которой руководил пожилой седобородый англичанин.
  Он мечтал о границах и бурных аплодисментах. Ему снились дни до того, как он уедет в колледж в Европе и университет в Египте.
  Солнце сияло в тот ослепительный день из его сна.
  Он не проснулся, когда открылась дверь гостиничного номера, и не пошевелился при внезапной вспышке света из коридора, прерванной быстрым движением двух мужчин, а затем погасшей.
  Этой девушке не было места в его снах. Ему снился отец, стоящий на ступенях павильона. . .
  Он повернулся на жестком матрасе, когда мужчины пересекли комнату и подошли к кровати, бесшумно передвигаясь на носках.
  Детские сны всегда были сокращенными, обрывались в моменты экстаза. Он был наполовину проснувшимся.
  Убогий номер в маленькой и убогой гостинице на убогой улице за железнодорожным вокзалом. Жалкое место для смерти человека. За мгновение до смерти мужчина протянул руку через широкое пространство кровати, как будто ожидал, что его рука коснется обнаженного белого плеча девушки со светлыми волосами.
  Они быстро приблизились к нему.
  Ему закрыли рот рукой.
  Крик застрял у него в горле.
  Чья-то рука натягивала простыню на его тело.
  Его ноги задергались, образовав пирамиду из одеяла выше колен.
  Лезвие ножа по короткой дуге глубоко вонзилось в простыню.
  Жалкое место для смерти человека.
  Послышался сдавленный стон человека, который использовал всю свою силу, чтобы вонзить нож сквозь простыню, сквозь раскалывающуюся грудную клетку. Нож с узким лезвием пронзил сердце.
  Мужчина умер от удушения в горле. Простыня на его теле впитала кровь, хлынувшую из его последней судороги, когда нож был извлечен. Человек, который отличился на курсах повышения квалификации в Бернском университете, получил высокую оценку за докторскую степень в Имперском колледже в Лондоне и восхищался своим преподаванием на факультете ядерной инженерии Каирского университета, был мертв.
  Рука в перчатке вытащила портфель мужчины из-под плаща.
  Уходя, они повесили на ручку наружной двери записку с просьбой не беспокоить жильца.
  К 9.30 утра, когда генеральный директор специализированной инженерной фирмы Ital / Int прождал в вестибюле отеля 75 минут, когда его терпение лопнуло, он потребовал от руководства отеля, чтобы они сами отправились выяснять, почему его звонки в номер остались без ответа.
  В 9.30 того же утра, когда дверь гостиничного номера была открыта паролем, портфель был спрятан в дипломатической сумке, которая лежала на коленях курьера. Курьер сидел в первом классе, сумка была незаметно прикована цепочкой к его запястью, и рейс находился в воздухе уже 19 минут.
  Мало кого в городе волновал тот факт, что 39-летний Зульфикар Хан, житель Багдада, Республика Ирак, которого в последний раз видели в компании женщины, предположительно проститутки, был казнен. Еще меньше людей поняли бы, что суверенное правительство на уровне премьер-министра хладнокровно санкционировало его убийство.
  
  1
  В конце дороги мальчик делал хороший бизнес из холодильника, установленного на переднем колесе его велосипеда. Толпа из 40, возможно, 50 человек собралась, чтобы понаблюдать за приходом и уходом полиции и контртеррористической группы. Они тихо стояли под мелким дождем, и более половины из них сосали мороженое.
  Дорога, которая была перекрыта, была жилой. Там были большие виллы, спрятанные за высокими побеленными стенами. Слышался лай сторожевых собак. Это была дорога, на которой селились избранные хирурги, юристы и торговцы импортом-экспортом. Эрлих расплатился с такси. Он предположил, что мальчик удвоил цену за свое мороженое, потому что находился в шикарном районе города, а не на своей обычной площадке у подножия Акрополя. Рядом с мальчиком разгорелся спор между толстым полицейским и девушкой с каштановыми волосами, которая припарковала свой цветочный грузовик в конце дороги. Эрлих понимал, почему она хотела доставить цветы. Он прикинул, что охапка красных роз стоила бы полицейскому его недельного жалованья. Девушка высоко держала голову. Ее плечи были расправлены.
  Эрлих не очень понимал по-гречески, но уловил, к чему она клонит.
  В конце концов полицейский был готов потерять лицо. Он отступил в сторону, и девушка с каштановыми волосами вышла на пустую дорогу, небрежно держа розы в руке. Эрлих протиснулся сквозь толпу и последовал за ней.
  
  Полицейский, шаркая, встал у него на пути.
  Эрлих тихо сказал: " Черт возьми, извините меня, пожалуйста".
  Он продолжал идти. Он сомневался, что полицейский понял хоть слово из того, что он сказал. Возможно, полицейский посмотрел в лицо Эрлиху и подсчитал, что если бы он не отошел в сторону, то мог бы просто оказаться на спине. Он отступил назад и отдал честь. Эрлих улыбнулся и прошел мимо полицейского на дюжину шагов к центру дороги.
  Он знал Гарри Лоуренса с осени 88-го. В Агентстве было не так уж много людей, которых он назвал бы настоящими друзьями. Он думал о Гарри всю дорогу от Рима до Леонардо да Винчи, все время, пока тот стоял в очереди на регистрацию, все время, пока он сидел в "Алиталии", все время, пока он стоял на таможне и иммиграционном контроле в международном аэропорту Афин, все время, пока ехал в такси в пригород Кифисии. Если бы полицейский остановил его, когда он приближался к месту, где Гарри был застрелен, Эрлих мог бы просто ударить его. Он стоял неподвижно, впитывая каждую деталь улицы. Лучше всего это делать в самом начале расследования.
  - Ты бедный старый сукин сын, Гарри.
  В сотне ярдов дальше, на другой стороне дороги, собралась кучка мужчин. Девушка с цветами остановилась, посмотрела на мужчин, затем свернула на подъездную аллею и скрылась из виду.
  Весной, когда деревья вдоль нее распускались, дорога была бы красивой. Сейчас листья опали. Он очень мало знал о том, что произошло, не выходил на связь с тех пор, как первое сообщение поступило в посольство в Риме, и пустился в бега. Они всегда присылали федералов, когда убивали американского гражданина, а римский офис прикрывал Афины.
  Люди, сгруппировавшиеся перед ним, сгорбились под моросящим дождем. Эрлих узнал по его лысеющей голове начальника участка Гарри. Если это было место, где умер Гарри, там должна была быть большая территория, огороженная скотчем. Там не должно было быть стада крупного рогатого скота, топчущего ногами траву.
  Эрлих вышел вперед. Он подошел к группе.
  Убийство было совершено ранним утром. Начальник участка, должно быть, пришел из дома, потому что на нем не было галстука, и он был одет в старую ветровку, вероятно, первое пальто, которое появилось на вешалке у входной двери. Убийства никогда не были удобными. Начальник участка отделился от группы. Он взял Эрлиха за руку, словно священник, выражающий свои соболезнования. Начальник участка должен был знать, что Гарри Лоуренс и Билл Эрлих были близки, что их дружба преодолела грань между человеком из Агентства и Федералом.
  Начальник участка указал между ногами в брюках и ботинками греческой полиции и сотрудников службы безопасности. На траве была кровь, тонкие потемневшие полосы. Указующий перст двинулся дальше, прочь от травы, к тротуару.
  На тротуаре виднелись два пятна крови.
  Начальник участка сказал: "У Гарри был контакт с ним - их обоих убрали ... Хорошо, что ты здесь, Билл".
  Он не вел светскую беседу, это было не в его стиле. Эрлих сказал: "Это невероятно".
  - Это их задний двор ...
  - Здесь прибрались? - спросил я.
  - У них есть гильзы ...
  - Что еще? - спросил я
  - Я не знаю , что еще ...
  - Тебя это устраивает?
  - Где вы побывали на месте преступления?
  - Атланта, Джорджия, - ответил Эрлих.
  "Послушай, Билл, это уж точно не Атланта".
  - И ты возьмешь это?
  Голос начальника станции был тихим. " Мы иностранцы, мы далеко от дома. Что я знаю по долгому и болезненному опыту, так это то, что если мы пинаем их, они становятся невероятно упрямыми. Чем сильнее мы пинаем, тем меньше получаем ".
  
  -Я тебя слышу.
  Позади него раздался скрежет железных ворот. Эрлих обернулся.
  С виллы, на которую девушка доставила цветы, вышла женщина. На ней был сшитый на заказ серый костюм-двойка и изящные туфли, волосы были повязаны шарфом от Dior, а в руках она держала красные розы. Она перешла под дождем дорогу и обогнула группу полицейских, Эрлих наблюдал за ней. Она подошла к испачканному тротуару, где лужи крови были смыты дождевыми пятнами. Она опустилась на колени. Ее глаза были закрыты, губы шевелились. Она перекрестилась. Женщина положила розы на тротуар. Она встала. Какое-то мгновение она смотрела на пятна и розы, а потом ушла.
  - Спасибо, мэм, - тихо сказал Эрлих.
  Он не знал, услышала ли она его, она не подала виду.
  Эрлих сказал начальнику участка: " Я хотел бы увидеть Гарри".
  Билл достаточно часто бывал в моргах. Он знал, как они выглядят, каковы процедуры. Тело не меняется, если в него стреляли из автоматического оружия во время ограбления на Ленокс-сквер или застрелили на тротуаре в Афинах. Морги те же, тела те же. Ему казалось, что секция морга в Атланте, занимающаяся случаями насильственной смерти, была чище, но она была бы чище, должна была быть, потому что там было больше народу. Санитары расступились, чтобы позволить Эрлиху и начальнику станции пройти самостоятельно в центр помещения, где на колесиках стояли два носилки, накрытые зеленой простыней.
  Резкий центральный неоновый свет падал на контуры защитного покрытия и резал Эрлиху глаза с белой кафельной стены. Он подтянул простыню поближе к себе.
  Бледное, желтоватое лицо. Аккуратные темные усы. Полукруг недавно подстриженных волос обрамляет залысину. Поцарапанный участок кожи на левой щеке.
  "Там, где он упал, все выстрелы попали в его тело".
  
  Эрлих приподнял простыню еще выше и осмотрел два зияющих выходных отверстия.
  - Кем он был? - спросил я.
  Дежурный сказал: "Диссидент, иракец. Ценой своей жизни живет в Дамаске. Гарри встречал его раньше. Парень вернулся в город и позвонил Гарри. Гарри нравилось подначивать его .
  Он снова прикрыл лицо простыней. Он обошел оба носилки, затем поднял простыню со второго.
  Он проглотил подступившую к горлу желчь.
  Это был бы выстрел в затылок. Пуля с низкой скоростью врезалась в твердую кость черепа.
  Выход представлял собой сплошное месиво там, где раньше были глаза и нос его друга.
  Рот был тем, что он запомнил. Где был смех, где были хорошие шутки. Только рот сказал ему, что он смотрел на лицо своего друга.
  Дежурный по станции сказал: "На джокере шесть ран
  - Гарри только что взял один.
  - Что это значит?
  Эрлих знал ответ.
  Дежурный по станции сказал: "Почти наверняка это означает "не то место, не то время".
  "Делает мой день лучше".
  - Он не был целью, просто мешал.
  " Иракцы делают со своим народом ...?"
  "Конечно, когда они выходят за рамки, почему бы и нет?"
  Эрлих снова натянул простыню на несчастное лицо своего друга.
  Подробности вскрытия он узнает позже. Ему не нужно было больше находиться в этой холодной комнате. Из того, что он видел, он прикинул, что низкоскоростные пули были выпущены максимум с дюжины шагов. Вероятно, не имело значения, были ли его расчеты правильными или дикими. Хороший человек и его хороший друг были мертвы.
  
  "Пока мне позволено, я буду следовать этому, Эльза. Это моя самая торжественная гарантия, я не отступлю. Если это займет месяц, год, десять лет... Эльза, я обещаю.
  Жена его друга сидела на диване. Двое детей стояли против нее, по одному с каждой стороны, и она обхватила своими маленькими и узкими ручками плечи своих детей и притянула их к себе.
  Прошло пять месяцев с тех пор, как он в последний раз видел ее, с тех пор, как он в последний раз был в Афинах. Время барбекю поздно вечером в воскресенье на балконе, и другой сотрудник посольства этажом выше, перегнувшийся через парапет и жалующийся на дым. Она могла понять его, а могла и нет. Ее нельзя было назвать хорошенькой женщиной, но, на взгляд Эрлиха, она была едва ли не лучшей из всех, какие только могли быть. Ладно, у него не было собственной жены, но из жен мужчин, которых он знал, Эльза Лоуренс была первой в очереди. Она плакала, он мог это видеть, но не было ни малейшего шанса, что она заплачет сейчас, потому что квартира была заполнена сотрудниками Агентства, четверо мужчин ходили по маленькой квартире, упаковывая семейные вещи. За те пятнадцать минут, что Эрлих пробыл там, ни один из мужчин не подошел к Эльзе, чтобы спросить ее, в какой шкаф следует положить ту или иную одежду. Они были ходячими тенями, появлявшимися каждые несколько мгновений с распухшим чемоданом из одной из спален и складывавшими его в тесном коридоре.
  - Столько, сколько потребуется, Эльза.
  Она убрала руки с плеч своих детей и протянула их к нему.
  Эрлих подошел к ней вплотную и опустился на колени на коврик, который, как он знал, Гарри привез после быстрой пробежки в Бейрут. Ее руки обвились вокруг его шеи. Он поцеловал ее в щеку. Он почувствовал влажность своих слез.
  Он вырвался. Когда он оглянулся, то увидел, что она снова прижимает к себе своих детей. В холле дежурный по станции сказал: "Хорошая беседа, боевая беседа".
  - Мне больше нечего сказать.
  "Тебе платят за выполнение работы".
  " Да " .
  
  - Не стоит разыгрывать из себя консультанта по жертвам.
  " Да " .
  " Это была одна и та же работа, независимо от того, знали вы его или нет".
  " Т а к е н " .
  "Сколько выстрелов?"
  -Двенадцать гильз, семь попаданий.
  - Сколько у вас оружия?
  - Одно оружие. Пистолет 22-го калибра с глушителем. Профессиональный.
  - А вы уверены, что целью был не Гарри Лоуренс? - спросил я.
  "Именно так это и выглядит".
  Эрлих записал все это от руки в карманный блокнот. Полицейский отхлебнул кофе. Эрлих знал, что ему здесь не рады.
  Вряд ли ему могли быть рады, потому что, когда он вошел в кабинет старшего офицера полиции, двое помощников пытались удержать его любым способом, кроме рукоприкладства. Он добрался туда и остался ... Ему не предложили кофе.
  - Есть ли у вас какие-либо доказательства, на которых можно основать это предположение?
  " Цель выстрелов".
  - У вас есть свидетель?
  Скрежет чашки о блюдце. Пауза. Щелчок зажигалки.
  - Это очень прямой вопрос, сэр.
  - Да, мистер Эрлих, у меня есть свидетель.
  "Кто все это видел?"
  - Так что я понимаю, да.
  - Могу ли я поговорить со свидетелем?
  - Вероятно, в подходящее время.
  "Завтра меня устроит?"
  " Я не могу сказать ... "
  Снова пауза. Дым заклубился между ними, коснулся лица Эрлиха. В приемной зазвонил телефон. Полицейский взглянул вверх, словно надеялся, что телефон даст ему повод избавиться от этого незваного гостя.
  - Итак, сэр, что у вас есть?
  "Что у меня есть? Проще говоря, мистер Эрлих, у меня есть агент разведки иностранного государства, который занимается своей деятельностью, не информируя местные власти о своей работе ... Как вы думаете, мистер Эрлих, если бы я пошел в ваше посольство, чтобы запросить подробный брифинг о работе в моей стране мистера Гарри Лоуренса из Центрального разведывательного управления, мне показали бы что-нибудь, кроме двери ...?"
  - У тебя есть сбитая машина?
  "Сгорел, помощи нет".
  Нарастающее разочарование.
  - Мы на одной стороне. В последний раз, когда он был в Афинах, когда группа, называвшая себя "17 ноября т.ч.", обстреляла офисы Procter & Gamble противотанковой ракетой, его не допустили к присутствию этого крупного человека. Боеголовка не взорвалась, жертв не было. Ему не были рады тогда, не были рады и сейчас, но он не испытывал судьбу так сильно, когда целью была корпорация и обошлось без жертв, как когда целью был мертвый служащий американского правительства.
  - Правда, мистер Эрлих?
  - Что у тебя есть? - спросил я.
  Лоуренс и его связной идут по тихой улице. "Опель Рекорд", угнанный тремя днями ранее в Пирее, останавливается в 20 ярдах позади них. Выбыл один человек, белый, светлые короткие волосы. Выстрел в упор. Лоуренс натыкается на пули, получает ранение . .
  -Белый?
  "Кавказец, мистер Эрлих, белый".
  "В этом все дело?"
  - Раздался крик водителя машины.
  - Что это был за крик? - спросил я.
  - Слово "Жеребенок".
  
  -Что? - спросиля
  "Крик" состоял из одного слова. Пожалуйста, мистер Эрлих, будьте так добры, извините меня. Единственное слово, которое я выкрикнул, было "Кольт". Только "Кольт".
  Это был Колин Оливье Луи Так.
  Завтра ему исполнится 26 лет, но не будет ни открыток, ни подарков.
  Он сидел и смотрел на горизонт города, окутанный вечерней прохладой. Первое, что он сделал, войдя в квартиру, было выключение системы отопления, а затем он открыл окно в своей спальне и окно в скудно обставленной гостиной. Он терпеть не мог, когда его запирали в клетку.
  Что пошло не так, он не знал. Его встретили сотрудники Министерства обороны, которые проводили его прямо с трапа самолета, но по дороге в город никто не произнес ни слова. Не было ни крепких рукопожатий, ни поцелуев в щеки, ни похлопываний по спине, значит, что-то было не так. И в дверях стоял мужчина, словно на страже. Мужчина в костюме-двойке, тонкой хлопчатобумажной рубашке и галстуке, завязанном на второй пуговице рубашки. В комнате было мало света, но на нем были темные очки с круглой оправой. Кольт стоял спиной к наблюдателю, но слышал, как тот дрожит на сквозняке. Они скажут все, что должны, в свое время. Торопить их было некуда, вот чему он научился с тех пор, как побывал в Багдаде.
  Он с силой запустил пальцы в коротко подстриженную поросль своих светлых, светло-золотистых волос. Он закрыл глаза. Он проснется, когда они придут.
  Его день начался в 4.30 с писка будильника на наручных часах. Без завтрака, потому что он никогда не завтракал. Без кофе.
  Ни еды, ни питья. Он оделся. Он разобрал оружие, восстановил его, удовлетворился, а затем разрядил и перезарядил магазин. Он всегда проверял механизм перед выстрелом, потому что Ruger / MAC Mark 1 теперь был винтажным и иногда мог заклинить. В 5.30 он вышел из своей комнаты в западном квартале Афин, в студенческом секторе. Машина уже ждала его.
  Развалившись в кресле, не спящий, но расслабленный, он вспомнил, что не чувствовал ни напряжения, ни волнения, когда бросал свою сумку на заднее сиденье машины, забирался на переднее, неся "Ругер" со встроенным глушителем в большой пластиковой хозяйственной сумке. Водитель был хорошим, не потел. Водитель был из штаба полковника, и он выезжал вперед целый месяц назад, так что знал город, запасные части, которые им могли понадобиться, и боковые улицы. Кольт знал водителя одиннадцать месяцев и знал, что тот хорош, потому что полковник рассказал ему, как водитель однажды справился с засадой.
  Кольта отвезли в отель, где остановилась цель ... Он видел, как цель выходила из отеля ... Это было его решение относительно того, когда он должен уничтожить цель. Когда объект вышел из отеля, его рука напряглась на рукоятке пистолета "Ругер" в пластиковом пакете, и он перенес свой вес на пассажирскую дверь. Но стоянка такси возле отеля была полна и не работала, и целью был прямо автомобиль. Они последовали за ним, и он дал волю своим чувствам, когда водитель потерял такси на светофоре. Водитель сохранял спокойствие и разъезжал по улицам, пока такси не поймали снова две полные минуты спустя. Водитель должен был знать, что это его первый раз, и не обиделся на крики. В конце концов такси остановилось на перекрестке в пригороде, и объект расплатился с ним и направился прямо к мужчине, который ждал на тротуаре. Объект и мужчина ушли по обсаженной деревьями дороге. Это было такое же хорошее место, как и любое другое. Ни припаркованных на дороге машин, ни пешеходов.
  Дорога была двести ярдов длиной и пуста ... Это было самое хорошее место, которое он мог надеяться найти. Он помнил, как машина заехала на обочину в 20 ярдах позади мишени. Он помнил, как кто-то окликнул его, потому что хотел отделить мишень от человека, который скрывал его в маске. Он помнил приглушенный грохочущий звук полуавтоматической стрельбы. Второй человек бросился наперерез мишени, он помнил это, и он помнил, что продолжал нажимать на спусковой крючок. Он бы все равно застрелил второго мужчину. Это было слишком хорошее место, чтобы упустить его. Но было бы аккуратнее, если бы он мог разнять их. Второму мужчине просто не повезло, что это было хорошее место. Они упали, они оба, он мог точно представить это в своем воображении, и он мог вспомнить Кайраллу, который звал его вернуться к машине. Больше особо вспоминать было нечего, потому что все было чертовски просто. Бегу к машине, машина едет ровно, не слишком быстро в аэропорт, а оттуда на рейс в Анкару. И еще меньше вспоминать о задержке в Анкаре перед стыковкой с Багдадом. На самом деле, он хорошо поработал . . .
  Мысли, воспоминания убаюкали его. Он сделал свой выбор.
  На данный момент это была квартира с одной спальней на шестом этаже жилого комплекса на Хайфской улице. Это было открытое окно, выходившее на колеблемые ветром воды Тигра, на мосты А1 Джумхурия и А1 Ахрар, а также на высотные здания отелей, рассчитанных на иностранные деньги. Это была его кровать, и он будет лежать на ней.
  Он услышал скрип ног охранника, когда тот с трудом пробирался к двери.
  Он услышал стук в наружную дверь квартиры. Он заставил себя подняться на ноги. Он стоял спиной к открытому окну.
  Полковник был коренастым мужчиной. От него пахло лосьоном из Парижа. Он был невысокого роста, но в весе его тела не было ничего дряблого. На нем была простая форма оливково-серого цвета, только знаки различия его звания на плечах, никаких орденских лент. Его десантные ботинки до икр не были начищены, на них были разводы серой уличной пыли.
  Полковник ему нравился. Полковник, его покровитель, его друг, в его представлении был лишен дерьма, но сегодня вечером в нем не было ни теплоты, ни даже улыбки.
  - Тебя видели?
  - Видели? Что значит "видели"
  - Были ли какие-нибудь очевидцы стрельбы?
  
  " Нет " .
  - Есть ли какая-нибудь возможность, что вас могут опознать?
  - Меня никто не видел.
  - Подумай хорошенько. Мог ли кто-нибудь видеть тебя, чтобы хотя бы связать с машиной?
  - Дорога была пуста.
  - Тебя никто не видел?
  - Только по объекту и тому, кто был с ним ...
  -Кто бы это ни был... ?
  - Они оба мертвы.
  - Знаете ли вы, кто был с объектом?
  - Нет, я не спрашивал его имени перед тем, как застрелить.
  Он стоял очень тихо. Он знал, что целью был писатель, изгнанник. Ему рассказали, что писатель написал о режиме и председателе Совета революционного командования. Ему также шепотом сообщили по секрету, что две попытки покушения на цель провалились. Он был визитной карточкой полковника. . .
  Внизу он мог слышать вой сирен, знакомый звук после того, как на город опустилась темнота. Отряды Департамента общественной безопасности всегда выполняли свою работу ночью, беря под стражу тех, кто, по их мнению, представлял угрозу режиму.
  И сирены сопровождали своих заключенных из Управления в тюрьму Абу-Грейб, а тех, кто не пережил допроса, из тюрьмы Абу-Грейб в морг Медикал-Сити по другую сторону моста Аль-Сарафия.
  - Ты застрелил американца, Кольт ...
  "Я убил цель".
  "Американец из ЦРУ..."
  Мальчик громко рассмеялся. Он рассмеялся в лицо полковнику и наблюдателю, стоявшему у двери.
  - С чего это?.. - спросил он.
  - Он был офицером разведки.
  "Это была хорошая улица, понял меня? Это было здорово. Она была мертвой, там никого не было - ни нянь, ни горничных, ни разносчиков, действительно хорошая. Цель, он и так был беспокойным, я не мог следить за ним весь день, не цель, которая была бы настолько проницательной. Улица была подходящей. Если бы американец не уехал, у него было бы мое лицо и машина. Он должен был уехать ... и ему следовало тщательнее выбирать своих друзей ".
  Наконец полковник улыбнулся, и в его хриплом смешке послышалось рычание. - И ты не наделал никаких глупостей в Афинах ? ..
  " Ты научил меня , что делать " .
  "... Ничего похожего на жеребенка, ничего дикого? Что ты натворил, Жеребенок?
  Никаких девушек, никакого хвастовства?
  - Ты сам меня научил. Я чист. Это была хорошая улица, полковник.
  Мне представилась возможность, и я ею воспользовался".
  - Вас не смогли опознать?
  " Я бы вернулся в Европу, потому что знаю, что меня невозможно выследить".
  Полковник положил свои широкие руки на плечи молодого человека.
  Он посмотрел в спокойное лицо, в ясные глаза.
  - Это было хорошо сделано, Кольт.
  Среди тех немногих, кто знал Зульфикар-хана и какую работу он выполнял, новость о его убийстве распространилась быстро. А вместе с новостями - страх.
  В Париже инженер-специалист по прокладке глубоких туннелей в пластах тяжелых горных пород, находившийся дома в отпуске, решил тут же отказаться от оставшихся двух с половиной лет своего контракта.
  За прокладку туннеля французу заплатили - и щедро
  - наблюдение велось в стороне от дороги на Эрбиль, недалеко от деревни Салахуддин, к северу от Багдада. Площадь, на которой к настоящему времени были проведены раскопки, была размером с футбольное поле и достаточной глубиной для трех уровней лабораторий и мастерских, которые были бы облицованы бетоном. Требовался еще один этаж. Пещера была в высшей степени пригодна для предназначенной для нее работы. Она была защищена от воздушных атак и горным массивом Карочук от спутниковых снимков, которые могли бы рассказать истории о цели, для которой была создана эта скальная пещера. Новости об убийстве доктора Хана распространились среди иностранных специалистов, участвующих в проекте. К полудню известие дошло до всех сотрудников в касках. Поздно вечером того же дня двое из этих сотрудников были в международном аэропорту Багдада. Они на большой скорости проехали двести миль от своего жилого комплекса в деревне Салахуддин. Они ждали первого рейса из Ирака, на который были свободные места. Это может быть Джидда, или Карачи, или Будапешт.
  В аэропорту был итальянец, который специализировался на установке аргоновых газовых фильтров, необходимых для боксов горячих камер. Итальянец сидел рядом со своим другом в первом ряду пластиковых кресел и каждые две-три минуты поглядывал на телевизионный монитор, который объявлял о следующем вылете. У друга был офис в том же квартале в Тувайта. Друг, который был инженером, занимавшимся точной формовкой химического взрывчатого вещества, в то утро получил письмо-бомбу, которая по счастливой случайности не взорвалась. Они проторчали в аэропорту шесть часов, ожидая рейса, любого рейса из Ирака, куда угодно.
  Эрлих нарушал правила. Федеральный агент, находящийся в командировке за границей в ранге помощника юридического атташе, всегда должен работать через местные правоохранительные органы. Вернувшись в F . B . I . H . Q . , где книга вела шоу, они бы полезли на стены в Управлении по связям и международным делам, если бы знали, что он был сам по себе. По крайней мере, с ним должен был быть местный полицейский. В лучшем случае, ему следовало подождать до утра, а затем вежливо попросить стол, телефон и переводчика где-нибудь на задворках их здания по борьбе с терроризмом. Но Эрлих был самостоятельным человеком.
  На тренировках в Куантико он был сам по себе, и там это не было направлено против него. И его собственный человек в Атланте, где его прямота и независимость принесли ему следующее назначение. И его собственный человек в вашингтонском отделении, команда CI-3, который работал дольше всех и ни разу не пожаловался, и это принесло ему работу в офисе атташе в Риме. В его намерения не входило провести остаток своей жизни в качестве специального агента. Десять лет он посвятил управлению отделением на местах. Двадцать лет, подсчитал он, до должности помощника директора в Штаб-квартире. Поездка в Афины была передышкой, а за хорошую передышку нужно хвататься обеими руками.
  Печаль заключалась в том, что это произошло из-за убийства Гарри. Волнение заключалось в том, что это был действительно блестящий прорыв. Печаль и возбуждение, оба уже искали свои места.
  В луче фонарика он мог разглядеть намокшие цветы, теперь примятые непрекращающимся дождем. Его не интересовал осмотр при свете факела точного места, где упали Гарри Лоуренс и связной. Он обошел дугу в двенадцать шагов, высматривая место, где находился убийца. Он мог бы действовать очень тщательно ... Тело на мусорной свалке в девяти милях к западу от Атланты. Женщина восемнадцати лет, чернокожая. Считается жертвой серийного убийцы, вероятно, четвертого. Она боролась, ее кулаки были в синяках, чтобы показать, что она боролась, и работать было не с чем.
  Справа от свалки стояло высокое дерево, на котором висели аисты
  гнезда. Эрлих, новичок, которого кормили, потребовал от местной полиции, чтобы они доставили человека туда, к гнездам, чтобы они разобрали каждое из гнезд, чтобы они просеяли каждое из них с очень большой вероятностью, что аисты подняли волокно из разорванной одежды, чтобы перевязать стенку гнезда.
  Они тоже это сделали, полиция, и ничего не нашли. . .
  Через пятнадцать минут он склонился над следами шин на травянистом обочине между тротуаром и дорогой. Возможно, резьба шин Opel Rekord, которая была прожжена насквозь и бесполезна в качестве улик.
  Через 40 минут, стоя на четвереньках и вглядываясь в луч своего фонарика, он обнаружил окурок маленькой сигары. Он уже нашел обертки от жевательной резинки, конфетную бумагу и сигаретные фильтры, выцветшие от непогоды. Окурок сигары был свежим. Все остальное, что он собрал, он выбросил в уличную канализацию. Окурок сигары валялся в трех шагах от того места, где следы шин были отчетливее всего, вероятно, там, где затормозила машина. Он услышал крик.
  
  Он поднял голову. На тротуаре напротив за ним наблюдал маленький мальчик. Крики становились все яростнее, и ворота напротив распахнулись. Это была женщина, которая положила цветы на место, где умер Гарри Лоуренс, и у ее лодыжек тявкала маленькая игрушечная собачка, пекинес. Ребенок подошел к ней, не желая уходить. Ворота закрылись.
  Эрлих достал из кармана маленький пластиковый пакет и бросил в него окурок сигары.
  Это было начало.
  Ветер дул с запада. На пляже дул сильный ветер, и ополченцы, стоявшие на страже, защищая "Шератон", "Рамаду" и "Тель-Авив Хилтон" от высадки партизан, отворачивали лица от жгучего песка.
  Через две улицы от набережной в кафе на Бен-Иегуда было тихо. За одним столиком сидело пятеро, и они были единственными, кто еще оставался снаружи. Мужчины пили пиво из бутылок, и один из них раздавал сигареты, которые купил в полете, а белокурая девушка принесла полбутылки бренди. Они больше не говорили о сути задания.
  Разбор полетов продолжался весь день и ранний вечер в звукоизолированных помещениях их штаб-квартиры. Миссия была завершена. Вероятно, они больше не будут работать в команде, и, конечно же, пройдет много месяцев, прежде чем девушке под любым предлогом, будь то работа или отпуск, разрешат покинуть страну.
  Выпивка в уличном кафе на Бен-Иегуде была для каждого из них способом отказаться от миссии. Был старший офицер, который санкционировал миссию после сбора подробной биографии профессора Зульфикара Хана. Был его заместитель, который собрал разведданные, которые дали информацию о маршруте пакистанца. Там была девушка, которая играла шлюху и которая в ту ночь должна была вернуться домой к своему мужу. Там был человек, который убил Хана и который позже босиком зашел в детскую, чтобы поцеловать их и не разбудить. Был человек, который был с ним и забрал портфель из гостиничного номера, и который утром должен был вернуться в бригаду Голани, дислоцированную на ливанской границе, и которого его коллеги-офицеры будут упрекать за то, что он взял отпуск, когда военная нагрузка была очень высокой.
  Только когда владелец кафе сделал им замечание, они ушли.
  В середине Бен-Иегуды они поцеловались. Это было единственное проявление их эмоций за все дни и ночи напряжения. Они поцеловались и расстались.
  Старший офицер шел рядом с девушкой. Когда он остановил такси, то увидел, что ее рука шарила в сумке. Когда такси остановилось, он увидел, что она снова надела на палец свое узкое и простое золотое кольцо. Он открыл ей дверцу.
  "Это было необходимо", - сказал он. "Если мы ничего не будем делать, если будем сидеть сложа руки и наблюдать ... Государству конец. Если этому карлику, Тарику, будет позволено изготовить для них бомбу ...
  Старший офицер Моссада провел пальцем поперек своего горла, затем тихо закрыл дверцу такси, помахал рукой и ушел.
  Колт пошел в "Хан Мурджан" в старом квартале только тогда, когда кто-то другой оплатил счет. На этот раз столик был в его полном распоряжении. Расплачивался полковник.
  Креветки и авокадо, баранина, сыр, фрукты и французское вино. Это было его любимое заведение в Багдаде. В стороне от столов играл небольшой оркестр, и певец начал так же, как приступил к мясу, и потребовал вторую бутылку. На самом деле он не был голоден, и ему редко доводилось пить, но они платили, и он позаботился о том, чтобы они заметили, и - если не считать певца, - Хан Мурджан был чертовски сказочным местом. Огромный сводчатый потолок из плотной кирпичной кладки, ковры слишком красивые, чтобы на них можно было надеть грязную обувь. Певец был дерьмовым, но он мог справиться с певцом, просто отключить этот усиленный голос у себя в голове, точно так же, как он мог выбросить из головы глухой стук полуавтоматического "Ругера" при отдаче ...
  Он шел по старому городу со стражником в дюжине шагов позади. Город был его домом, а "Ругер" и ресторан "Хан Мурджан" были таким же домом, какой он теперь мог создать для себя сам. Световые годы назад, в своей школе, и Кольт, конечно, не был ее частью, но вынужден был высиживать все это, Убийство в соборе. Беспокойный священник. Полковник доверил ему избавить Председателя от стрел писателя с отравленным пером. Двое потерпели неудачу, он преуспел. Одному не удалось проникнуть в систему безопасности аэропорта Будапешта, он был арестован и депортирован. Второй потерпел неудачу на улицах Загреба, его подняли югославы, заперли, а ключ выбросили. Кольту это удалось. Он знал, почему его выбрали.
  Он был белым, он был европейцем, у него был доступ. Он оправдал доверие полковника. Он был единственным европейцем в ресторане, потому что все ублюдки, которые приехали в город, чтобы драться, как петухи в яме, за контракты на реконструкцию, будут в ресторанах Babylon Oberoi, Sadir Novotel и Mansour Melia. На нем были его лучшие джинсы и застиранная рубашка с расстегнутым воротом.
  Он застрелил американца. Ну и что?
  Он сделал большой глоток.
  Покончив с едой, когда он заберет свою охрану с жесткого стула у входа, он широким шагом вернется в жилой комплекс на Хайфа-стрит, пожует фисташковые орешки, которые рассыпались у него в кармане брюк, и напишет своей матери.
  
  2
  На лужайку перед домом опустились первые ноябрьские заморозки, и Сьерра начала свой век. Бывали утра, особенно в понедельник, когда ему было бы проще дойти пешком до главных ворот, а затем сесть на внутренний микроавтобус и доехать до своего офисного здания. Утром в понедельник на перекрестке, где Малфордс-Хилл соединялся с главной дорогой, ведущей из Кингсклера в Бергфилд-Коммон, образовалась сплошная пробка.
  Но Фредерик Биссетт терпеть не мог ходить пешком, и поскольку машина его Сары стояла в гараже, а его собственная стояла всю ночь снаружи, он приговорил себя к пяти минутам соскребания льда с ветрового и заднего стекол и заводил двигатель, выдувая серый дым по Сиреневым садам. Сара редко провожала его на работу. Обычно она была слишком занята, готовя Фрэнка и Адама к школе.
  Его сосед вошел в парадную дверь дома справа. Его поцеловали. Его жена всегда целовала его. Его сосед всегда надевал серый комбинезон, когда ходил на работу. Его сосед был водопроводчиком.
  - Доброе утро, Фред.
  Фредерик Биссет, старший научный сотрудник, терпеть не мог, когда его называли Фредом. Он без энтузиазма помахал антиобледенителем.
  - Утро лучше для того, чтобы обниматься, а? Что?
  Другой его сосед был на двенадцать лет моложе Фредерика Биссетта, носил белые носки поверх черных ботинок и продавал продукцию Heinz в местных супермаркетах. Ребенок другого его соседа -
  
  каждое утро невеста целовала своего героя-мальчика в развевающемся паутинном халате, как будто он собирался на Фолкленды на три месяца. Он ездил на автомобиле Escort XR.3i с пушистыми игрушками и переехал в Сиреневые сады в связи с резким падением цен на жилье, чему способствовало завещание умершей тети. Биссетту достаточно часто говорили об этом - о покойной тете и ее завещании.
  Ему было очень мало, что сказать другим соседям. Он мог жить в коконе, созданном им самим. Таков был стиль его работы, и таков был образ его жизни в Сиреневых садах.
  Биссетт положил свой старый портфель на заднее сиденье машины. В чемодане были только коробка из-под сэндвичей и термос с кофе. Он выехал на Маунт-Плезант и был остановлен у временных светофоров, где проходила новая канализационная труба. Его снова задержали, когда ему нужно было повернуть на Малфордс-Хилл, потому что никто не хотел пускать его в поток. Следующая остановка произошла возле Бордер-Холла, где слева от него появился поток машин, не признавая его право проезда. Его остановили возле банка Lloyds у входа в Бордер-Холл. Было слишком рано для прихода менеджера на работу. Прошел по меньшей мере час, прежде чем менеджер появился, чтобы написать свои едкие письма.
  Между машинами, выезжавшими из Бордер-Холла, образовался небольшой промежуток, он завел двигатель и рванул вперед. " Ауди " , которая думала , что у нее чистый пробег , была вынуждена резко затормозить . . .
  Отлично ... Он узнал водителя, одного из главных менеджеров по обучению, работающего в Boundary Hall, увидел его раздражение и почувствовал себя лучше. Еще сотня ярдов, а затем снова задержан на перекрестке Кингсклер-Бергфилд-Коммон. Каждое утро было одно и то же, только иногда хуже. Смотрит в зеркало заднего вида. Он узнал мужчину с седыми усами, закрученными кверху, сидящего в нелепом японском джипе отделения медицинской физики, и услышал резкий сигнал клаксона еще до того, как увидел, что дорога перед ним свободна. Он воспользовался своим шансом и перешел дорогу. Еще одна очередь машин у Фалькон-Гейт. У них были выдвинуты стержни с зеркалами. И этому нет конца ... Штат Эмбер Блэк у Фалькон Гейт ... Он всегда оставлял газету дома по утрам для Сары. Он никогда не слушал по утрам новости по радио, а по вечерам обычно отодвигал стул от телевизора, чтобы почитать. У него была идея, что в другой казарме взорвалась заминированная машина. Он не знал, где именно, и ему было все равно, за исключением того, что это означало, что Заведение было на Янтарно-черном, и у каждой машины должна была быть волшебная зеркальная палочка, засунутая под шасси.
  Ему махнули рукой, пропуская вперед
  Он поехал вперед.
  Он находился внутри ограждения по периметру своего рабочего места.
  В мире насчитывается пять таких рабочих мест. В пустынном нагорье Нью-Мексико находится Национальная лаборатория имени Л.О. С. Аламоса.
  В Челябинской области Урала расположены институты и конструкторские лаборатории Министерства среднего машиностроения. Во Франции существуют Центры исследований Направлений военного применения, которые являются подразделением Комиссии по атомной энергии в Рипо. Проектные мощности Министерства атомной энергетики расположены в Ланьчжоу, провинция Ганьсу, Китайская Народная Республика. А в Великобритании есть Завод по производству атомного оружия, который был построен на месте аэродрома времен Второй мировой войны в сельской местности Беркшира, в 50 милях от Лондона, с видом на долину Темзы.
  Когда Биссетт уехал из дома, небо было ясным. Больше нет.
  Прохлада раннего утра рассеивалась под серыми облаками, которые наползали с запада.
  Он поехал по центральному проспекту, вдоль старой взлетно-посадочной полосы. Там, куда он ехал, окруженный машинами, велосипедами, мопедами и микроавтобусами, когда-то раздавался натужный гул дакот, поднимавших в воздух планеры для полетов к мостам и перекресткам за проклятыми пляжами Нормандии и для полетов в голландский город Арнем. Он медленно ехал по широкой Третьей авеню. Серые бетонные здания, которые были построены, всегда там, где их можно было вписать, по обе стороны. Спиральная проволока над заборами, окружавшими зону "А", где перерабатывался плутоний, и зону "Б", где изготавливались химические взрывчатые вещества, а также загрязненные районы и зоны хранения отходов, все разделенные собственными баррикадами из серой проволоки. Четыре огромные трубы слева от него извергали дым в серое облако.
  Биссетт поехал в район Х.
  Его рабочим местом был H3.
  Здание было одноэтажным, стены из красного кирпича, металлические оконные рамы, плоская крыша. Здание H3 было поспешно возведено в начале 1950-х годов, чтобы вывезти ученых из их первого жилья, которое было немногим больше хижин Ниссена. Срок службы H3 должен был составлять двадцать лет, но другие приоритеты были выше, и каждые четыре года, начиная с 1973 года, пациенту оказывали медицинскую помощь, заново выкрашивали внутреннюю часть, пытались укрепить кровлю от сырости, заменяли проводку, чтобы обеспечить питание компьютера, который управлял их жизнями. Был также установлен новый забор вокруг зоны H, все это было частью новой системы безопасности.
  Он еще раз показал свою идентификационную карточку полицейскому из министерства.
  Кэрол стояла у кофеварки, готовясь к новому дню, крышка с пишущей машинки еще не была снята.
  - Доброе утро, доктор Биссетт.
  Уэйн закуривал свою первую сигарету. Он был самым последним новичком в H3 , и у него было всего лишь второе место после Aston.
  -Доброеутро.
  Рубен Болл разворачивал первые вареные конфеты, которые покупал каждое утро в Тэдли. Дверь в его кабинет всегда была открыта. Он был суперинтендантом 6-го класса. Он был ответственным за H3 , и говорил с гортанным центральноевропейским акцентом своих родителей-эмигрантов, хотя родился в Ипсвиче и прожил в районе H 26 лет.
  - Доброе утро, Фредерик.
  Бэзил Кертис захлопнул за собой дверь. Он был здесь с незапамятных времен. Бэзил сбросил свой пуховик. Пуховик, должно быть, был тем, который он носил, когда впервые пришел на работу в Заведение. К Бэзилу не применялись правила выхода на пенсию на государственной службе. Зашивание прорехи на вельветовых брюках было его собственной работой, прорези на пуловере - его кошачьей.
  Биссетт считал его самым блестящим человеком, которого он когда-либо встречал.
  - Доброе утро, Биссетт.
  Они вошли первыми. Среди канцелярского персонала были и другие, которые вечно опаздывали, вечно жаловались, что школьный автобус не приехал или что их собаку нужно выгулять. И другие представители научного уровня, которые могли бы сослаться на пробежку в школу или на то, что везут жену на операцию. Биссетт никогда не опаздывал.
  Он пошел по коридору, который вел из центральной зоны. Третий поворот направо. Он отпер дверь ключом, висевшим у него на цепочке. Его распорядок был неизменным. Каждое утро он первым делом включал питание своего терминала. Затем достал из портфеля коробку с сэндвичами и термос с кофе. Они стояли на полке за его стулом, между фотографиями Сары и двух мальчиков. Затем он подошел к своему стенному сейфу, открыл его вторым ключом, висевшим на кольце, прикрепленном цепочкой к брючному ремню, и достал свои бумаги.
  Его Личный пробоотборник воздуха размером со спичечный коробок, висевший на шнурке у него на шее, стукнулся о крышку стола. Каждое утро она всегда стучала о крышку стола, прежде чем он вспоминал, что нужно заправить ее под галстук.
  Кэрол постучала и вошла прежде, чем он успел ей сказать. Ее муж был токарем в районе Б. Она всегда говорила, что могла бы лучше управлять заведением, чем директор или его босс, Контролер исследовательских и ядерных исследований.
  - Это доставили сюда, доктор Биссетт.
  На конверте стояла пометка "Личное и конфиденциальное".
  Как и в Лос-Аламосе, Челябинске, Рипоулте и Ланьчжоу, Производство атомного оружия в Олдермастоне - это рабочее место, где соблюдается секретность.
  За серой проволокой, за охранниками в форме с их автоматами, автоматическими пистолетами и служебными собаками - 5000
  люди ежедневно занимаются своей работой, исследуя, проектируя, испытывая и, наконец, производя независимый источник ядерного оружия.
  Большая часть работы, выполняемой за пультами управления, конструкторскими столами, в лабораториях и мастерских, рассматривается теми немногими, кто так ревностно охраняет свои знания, как информация, слишком конфиденциальная, чтобы ее можно было передавать кому угодно, кроме тех, кто находится в высших эшелонах власти. Бесконечно слишком чувствительный, чтобы делиться им, даже в самых расплывчатых выражениях, с широкой общественностью, для которой ядерный щит остается высшей защитой.
  Девять десятых проделанной здесь работы будут известны ученым и инженерам в Лос-Аламосе, Челябинске, Рипоулте и Ланьчжоу. Но Лос-Аламос, Челябинск, Рипо, Ланчжоу и Олдермастон образуют клуб с величайшей эксклюзивностью, когда-либо изобретенной. Новичкам не будет протянуто никакой руки помощи. Дверь закрыта для новых членов, и членство защищает себя от того, что оно называет распространением, конечно, с помощью проволоки, оружия, охотничьих собак, но прежде всего удушающим покровом секретности.
  Был полдень.
  Он прибыл на передовой пост бригады тремя часами ранее.
  Его машина, забрызганная грязью, была припаркована среди джипов и бронетранспортеров в сотне ярдов от вертолетной площадки. Это был доктор Тарик. Доктору Тарику никогда не нравились невыразительные равнины полуострова Фао до войны. После семи лет, проведенных на поле боя, это был неземной, адский пейзаж. Вокруг раскопанного поста бригады были огневые позиции, схемы траншей и грязь. Как ученый, доктор Тарик презирал пустоту и беспорядок этого места. Он стоял спиной к водному пути. У него не было желания смотреть на Шатт-эль-Араб, узкую блестящую полосу, отделявшую его страну от Исламской Республики Иран, Он не хотел смотреть дальше полузатонувших корпусов разбомбленных торговых судов на чистое пламя, поднимающееся из башни нефтеперерабатывающего завода в Абадане, Он ждал. Он подошел поближе к своей машине.
  
  Насколько он мог видеть, вдоль дороги в Басру виднелись обезглавленные финиковые пальмы, срезанные шрапнелью.
  Как только он получил известие о смерти профессора Хана, он попросил о встрече с председателем Совета революционного командования при первой же возможности. Как директор Комиссии по атомной энергии, доктор Тарик был знаком с темными подводными течениями иракской внутренней политики. Он знал о попытке государственного переворота, предпринятой семью неделями ранее, и до него дошли слухи о том, что девять офицеров ВВС были казнены. Его нисколько не удивило, что ответ Председателя был доставлен из рук в руки на его виллу в четыре часа утра и что встреча состоится вдали от Багдада. Он знал, что распорядок дня и маршрут Председателя были тщательно охраняемым секретом. Доктор Тарик не сказал бы, что ему нравился председатель Совета революционного командования, но он восхищался им. Ничто не было возможно, ни одно движение, без разрешения Председателя. В особенности он восхищался стойкостью этого человека, его способностью усваивать лаконично представленные детали и его трудоспособностью. Поэтому он ждал своего вызова без всякого нетерпения.
  Доктор Тарик заранее отрепетировал то, что он хотел сказать. Когда, в конце концов, его допустят к Председателю, у него будет примерно пятнадцать минут, чтобы объясниться. Среди той элиты, частью которой он был, было хорошо известно, что Председатель терпеть не мог новостей о кризисе. Но убийство профессора Хана, без сомнения, от рук сионистских агентов, и подброшенное письмо-бомба одному из его ученых в Тувайту - это был кризис, которому необходимо было противостоять. Уход иностранного персонала из его программы - это тоже был кризис. Как и любой человек, имевший прямой контакт с Председателем, доктор Тарик искренне боялся своего учителя.
  Он знал об исчезновениях, пытках, повешениях. Ему сказали, что Председатель застрелил из пистолета генерала, который осмелился спорить с его стратегией в мрачные дни войны. Поэтому он тщательно подготовил свои слова.
  Офицер подошел к нему.
  
  Доктор Тарик, ростом пять футов два дюйма, худой, как ивовый прутик, стоял прямо. Он поднял руки, позволяя полицейскому обыскать его.
  Затем, без лишней суеты, доктор Тарик открыл свой портфель для осмотра.
  Он последовал за офицером, ступая по взбитой грязи, к бетонным ступеням, ведущим вниз, на пост бригады, где присутствовал председатель Совета революционного командования.
  Время обеда еще не прошло, а Эрлих уже устроил свой первый спор за день.
  Это могло быть второе, но он проглотил свою гордость, когда ему показали комнату, которую ему выделили. Вряд ли это была ложа. Только стол, стул и телефон, которые не были безопасными, а комната находилась на расстоянии двух этажей и длиною в министерский коридор от Центра координации операций отдела по борьбе с терроризмом в главном полицейском управлении. Он смирился с этим. С чем он не смирился бы, так это с отказом встретиться с очевидцем лицом к лицу. Ему сказали, что ему не подобает встречаться со свидетелем. Он не знал, насколько его ярость была передана переводчиком.
  Ребята, которые были в Локерби после Pan Am 103, работая бок о бок с британской полицией, они и не подозревали, как им повезло ... Тот же язык, та же культура, та же команда . . .
  Но они дали ему фотографии.
  У него на столе лежали фотографии, на которых Гарри и его собеседник были запечатлены на траве и тротуаре. Они сфотографировали Гарри всеми возможными способами, так что он видел ту часть головы Гарри, которая была цела, и ту, которая была взорвана.
  Они предоставили ему одно письменное заявление. Это была ксерокопия, и имя и адрес свидетеля были опущены.
  Он переписал в свой блокнот все, что продиктовал его переводчик.
  Гарри и его собеседник прогуливаются и разговаривают по улице 28-го Октября.
  Никакого движения. Без двадцати восьми минут девять утра.
  Серебристо-серый "Опель Рекорд" заезжает на газон и тормозит в 20 ярдах от него. Приметы водителя отсутствуют. Светловолосый мужчина выбирается с пассажирского сиденья спереди. Крик светловолосого мужчины. Мишени поворачиваются. Светловолосый мужчина открывает огонь.
  Пистолет с глушителем. Попадание. Гарри, спотыкаясь, попадает в зону обстрела. Второй крик, крик водителя: "Кольт". Машина разворачивалась на дороге, убираясь к чертовой матери. Гарри мертв, а связной мертв, когда прибыли первые полицейские и бригада скорой помощи.
  Он оставил свой стол таким же пустым, каким и нашел его.
  Он взял такси и поехал в посольство.
  Ему пришлось ждать пятнадцать минут, прежде чем его впустили в пристройку Агентства.
  Эрлих рассказал начальнику участка, что у него есть. Он пытался обменяться информацией, и его ожидало разочарование.
  - Я не собираюсь открывать тебе наше досье, Билл. Ничего личного...
  "А и д, это не сотрудничество".
  "Это факты жизни. Я даю вам файл, он попадает в вашу систему.
  Ты прижимаешь парня на недели, месяцы вперед, и мое досье становится доказательством.
  Мое досье станет материалом для обвинения. Любой мудак, которому это нужно, может ознакомиться с моим досье ".
  - И это окончательный вариант?
  - Как я уже сказал, ничего личного.
  Эрлих встал. Окурок сигары в пластиковом пакетике лежал у него в кармане. Он ни словом не обмолвился об окурке в Полицейском участке ...
  "Билл, посмотри на это по-нашему, окажи мне услугу. Гарри Лоуренс был твоим другом, и я ценю это, но целью был не Гарри Лоуренс. Целью был иракец, и это ваша оценка, и моя. Мы вляпались по уши, по-настоящему глубоко. У нас большая миссия в Ираке, во время войны мы делали все, что было в наших чертовски хороших силах, чтобы убедиться, что эти парни не перейдут на сторону толкачей дерьма аятоллы. Мы предоставили им материалы A . W . A . C . S ., мы запустили спутники специально для них. Враг Ирана - наш друг, понял меня?
  Но мы не пачкаем руки, мы поддерживаем связь с врагами режима. Мы не поднимаем шума по этому поводу ..."
  "Расследование убийства - это шумиха?"
  
  - Ладно, у тебя есть работа, которую нужно делать, но не поднимай волн.
  "Я хочу узнать личность человека, я хочу связаться с ним, я хочу надеть на него наручники и зачитать ему обвинение в убийстве первой степени".
  "Красивая".
  - С помощью или без нее.
  "Блестяще. Ты детектив, тебе нелегко влиться в дипломатию, как и добиваться похвал ... Будешь продолжать в том же духе, и тебе не хватит помощи ".
  "При всем уважении, то, к чему я стремлюсь, - это результат".
  Эрлих вышел. Даже не потрудился закрыть за собой дверь. Он прошел прямо через приемную и вышел, миновав ворота безопасности и охрану морской пехоты.
  Он направился в главное здание и в подвал, где можно было безопасно отправить материалы домой.
  Когда она заполняла для него бланки, девушка-диспетчер, крупная, черноволосая и, наконец, с дружелюбным лицом, сказала ему, что она из Миссисипи и чертовски уверена, что ненавидит грецию, Афины, мусаку и рецину. На его глазах она запечатала окурок сигары из пластикового пакетика в маленькую жестяную коробочку, а затем в мягкий конверт. Посылка была адресована Лабораторному подразделению F . B. I. H.Q. Эрлиху, как и любому другому Федералу, было на что пожаловаться в управлении Бюро, но Лаборатория была лучшей.
  - С вами все в порядке, мистер Эрлих?
  Он плохо спал. Он не завтракал. Кофе в отделе по борьбе с терроризмом пили из канавы, и его дважды ударили секирой. Он должен был быть в аэропорту вчера вечером, чтобы проводить Эльзу Лоуренс, ее детей и гроб. Эрлиху немногое позволялось мешать работе, и он предположил, что именно поэтому его сюда послали.
  Она сказала, что принесет ему кофе, настоящего кофе, кофе из дома.
  Пока она готовила кофе и кипятила чайник, он взглянул на ее " Геральд Трибюн". Он увидел указатель даты в Риме. Он прочел название отеля и улицы. Он был на этой улице две недели назад. Он прочитал о смерти пакистанского ученого-ядерщика, которого в последний раз видели в компании ... Никаких зацепок ... Кофе, который она принесла ему, был великолепным, он сохранил ему жизнь.
  Все утро слышались взрывы и стрельба. Конечно, должны были произойти взрывы, и, конечно, должна была состояться тренировка по стрельбе, но утро понедельника вряд ли было подходящим временем. В любое другое утро Биссетт смог бы смириться с глухими взрывами взрывчатки и треском автоматных и пистолетных очередей. Но не в то утро, не в то утро, когда конверт с пометкой "Личное и конфиденциальное" лежал нераспечатанным в его портфеле.
  Он провел два часа в своей комнате, за своим пультом. К 10.30 он прошел по всей длине коридора, проходившего мимо его кабинета, а затем провел два с половиной часа в лаборатории H3. В своей собственной комнате он почти ничего не добился, а в лаборатории стал жертвой сарказма Рубена Бога Всемогущего Болла.
  Так, чтобы его мог слышать каждый техник и каждый младший специалист, Болл поинтересовался, сколько еще осталось времени до завершения его нынешнего проекта, насколько позже, чем это уже было.
  Наступил обеденный перерыв, и совершенно неожиданно, когда это уже не имело значения, стало совершенно тихо. Болл был бы в директорской столовой, Бэзил отправился бы навестить своих закадычных друзей в каком-нибудь районе, Уэйн отправился бы с такими же молодыми и ограниченными людьми, как он, в деревню "Голова оленя", Кэрол была бы в столовой, болтая с другими помощниками Секретаря и своим мужем.
  Он выпил свой кофе. Он смахнул крошки со своего стола в мусорную корзину. Он завинтил крышку, которая служила кружкой, обратно на свою фляжку. Он решил не торопить себя. Он намеренно не назвал свой домашний адрес.
  Он положил пластиковую коробку из-под сэндвичей обратно в портфель и достал конверт. Он проверил, закрыта ли дверца его кабинета. Он разорвал конверт. Он устроил ужасный беспорядок, потому что у него дрожали руки.
  
  Там был заголовок письма. "Империал Кемикал Индастриз".
  "Доктор Фредерик Биссетт, B.Sc. (Лидс), A . W . E . , Олдермастон, Беркшир".
  Он не стал заглядывать в конец письма. Он взял себя в руки. Он начал с первой строчки. Он держал газету обеими руками и увидел, как она дрогнула перед его очками.
  Дорогой доктор Биссетт,
  Благодарим вас за отправку заявления о приеме на работу, датированного 19 октября. Я понимаю, что из-за характера вашей текущей работы ваш CV
  остается более узким , чем можно было бы ожидать в противном случае . . .
  Идиот. Конечно, у него был узкий кругозор. Он двенадцать лет работал над вопросами, подпадающими под действие Закона о государственной тайне, который, очевидно, он подписал.
  . . . Однако из вашего заявления я понял, что в вашей общей работе вы были связаны с областями динамики жидкости и физики плазмы, но с необходимой несколько ограниченной интерпретацией . . .
  Как, во имя всего святого, его интерпретация могла быть иной, чем ограниченной? Его работа была связана с реакциями взаимодействия в момент взрыва. Эффект синхронизированной детонации химического взрывчатого вещества в микросекундах на бериллий, затем на уран 238, затем на уран 235, затем на оружейный плутоний 239, а затем на самую внутреннюю часть и ядро трития / дейтерия. В самой внутренней яме, если бы работа ученых в области Н была успешной, можно было бы предположить, что ядерный взрыв вызвал бы нагрев ядра трития / дейтерия до ста миллионов градусов по Цельсию.
  Так что, да, это было несколько ограничено.
  ... К сожалению, по нашему опыту в прошлом, самая специализированная работа, проводимая на предприятиях по созданию атомного оружия, заводит ученых в тупик исследований, которые имеют мало отношения к науке в том виде, в каком она практикуется в гражданской жизни, или вообще не имеют его ...
  Наука, имевшая отношение к Фредерику Биссетту, заключалась в моменте, слишком быстром, чтобы его мог зарегистрировать любой, кроме самого мощного компьютера, когда химическое взрывчатое вещество приводилось в действие равномерной сферической детонацией при столкновении с делящимся материалом - высокообогащенным ураном и плутонием, создавая избыточное давление в несколько миллионов фунтов на квадратный дюйм ... Его голова опустилась. Страница перед ним расплылась.
  ... Поэтому с сожалением вынужден сообщить вам, что мы не в состоянии предложить вам работу ни в одном исследовательском подразделении компании.
  Искренне ваш
  Арнольд Р. Добсон, директор по персоналу.
  (продиктовано и подписано в его отсутствие)
  Ему стало дурно. Он вынес письмо и конверт из своего кабинета и спустился в заброшенное помещение в конце коридора. Он загрузил лист бумаги и конверт в измельчитель, стоявший рядом со столом Кэрол.
  Он вернулся в свою комнату.
  Позже он услышит смех Кэрол, и хихиканье Уэйна, и громкую поступь подкованных железом ботинок Бэзила, и грубый скрежет голоса Рубена Болла. А позже он услышит глухой звук взрывов. Он будет работать, пока не придет время отправляться домой, над новой конструкцией боеголовки, которая заменит свободнопадающую бомбу We- 177 на боевую систему воздушного базирования. Он работал над математикой имплозии до тех пор, пока ближе к вечеру не убирал со своего стола, не брал свой портфель с пустой коробкой из-под сэндвичей и пустой термос из-под кофе, не садился в машину и не ехал домой.
  Ранним солнечным утром самолет ВВС приземлился на авиабазе Эндрюс.
  
  Никто не спешил, не прибегал к уловкам по тихому вывозу тела глубокой ночью из Афин. Сети были на месте, заперты за стальным барьером. Высокопоставленные чиновники Госдепартамента топали ногами по летному полю и ждали, когда откроются двери самолета. Присутствовала группа носильщиков, старых друзей и коллег Гарри. Там были директор Агентства и директор Федерального бюро расследований.
  Директор ФБР сказал: " Мой первый человек в Афинах, молодой человек, но хороший друг Лоуренса, пообещал вдове, что в этом деле мы возьмемся за яремную вену".
  Директор Агентства задумался: "Но чья яремная вена?"
  -Смотрячто.
  - Что - то мне подсказывает , что по дороге ты можешь немного столкнуться с политикой .
  Директор ФБР сказал: "Только на этот раз, к черту политику".
  Директор агентства сказал: "Я этого не слышал ... Но я желаю вам удачи".
  Они привезли сотрудников Агентства обратно в Эндрюс в гробах из Европы, из Локерби, из Ливана, из Центральной Америки. Для директора Агентства это была обычная поездка по столичной кольцевой дороге из Лэнгли в Эндрюс. Он привык серьезно пожимать руку молодой вдове. Он привык обнимать за плечи маленьких детей, оставшихся без отца.
  Дверь самолета была открыта, как и грузовой люк.
  Они увидели на верхней ступеньке маленькую испуганную фигурку Эльзы Лоуренс, а за ней - ее детей. Они видели, как гроб достали из грузового люка, задрапировали своим флагом и взвалили на плечи друзей Гарри Лоуренса по работе.
  Директор агентства сказал: "Знаешь что? Половина C . B . S .
  рассказ о Лоуренсе прошлой ночью занял много времени, объясняя, где находятся Афины ".
  Когда подошла их очередь, оба мужчины пожали руку Эльзе Лоуренс, почувствовав ее вялую хватку в своих руках. И оба мужчины обняли детей и почувствовали, как они вздрогнули от прикосновения незнакомцев.
  Доктор Тарик, хрупкий и выглядевший так, словно нежный зефир, дующий с Тигра, мог расплющить его, мог проявить дикий нрав, когда на него нападали.
  Он был сильно поврежден, когда сионисты послали свой отряд коммандос со взрывчаткой в Ла-Сен-сюр-Мер, недалеко от французского порта Тулон, для уничтожения двух реакторов, которые должны были быть отправлены в Тувайту 48 часами позже.
  Это было двенадцать лет назад, всего через год после того, как председатель Совета революционного командования назначил его директором Комиссии по атомной энергии.
  Они снова причинили ему боль, убив эль-Мешада в Париже в 1980 году и отпугнув итальянские компании, которые были наняты для поставки боксов для горячих камер.
  А десять лет назад он пострадал сильнее всех, когда сионистские военно-воздушные силы, истребители F- i6 и F-15, прилетели в Тувайту с заходом солнца, чтобы сбросить 16 тонн взрывоопасных боеприпасов на реактор Осирак. Он никогда не забудет огромное облако пыли, поднявшееся над корпусом реактора, разбитым, как утиное яйцо, после того, как реактивные двигатели унеслись в июньский вечер. Сотни миллионов долларов унесло ветром. Сотни тысяч потерянных рабочих часов. И наземная система обороны не произвела ни одного ответного выстрела. Он помнил, как лежал на полу своего кабинета на ковре, усыпанном осколками разбитых окон, и как выл от отчаяния. В течение долгих лет он стремился восстановить ядерную программу, как ему поручил председатель Совета революционного командования. В те долгие годы, когда война была на первом месте, доктор Тарик переосмыслил детали программы.
  В день Прекращения огня ему была предоставлена аудиенция у председателя Революционного совета, и он аргументировал свою позицию в пользу осуществления своей мечты.
  
  И вот теперь сионисты снова напали на него. Профессор Хан был решающим винтиком в огромной цепочке колес, которые составляли единое целое при создании иракской ядерной боеголовки. Он был иностранцем, его купили, точно так же, как были куплены французы и итальянцы.
  На бригадном посту в Фао доктор Тарик одержал победу: председатель отдал приказ военному вертолету доставить ученого обратно в Багдад.
  Несмотря на наушники, которые он надел во время полета, в ушах у него все еще звенело, когда он спускался из вертолета. Его ждал армейский офицер, приземистый и мощный, покачивающийся на подошвах своих десантных ботинок.
  Голос полковника был слабым, его трудно было разобрать, когда они, низко пригнувшись, поспешили от люка вертолета в безопасное место, за пределы досягаемости вращающихся лопастей несущего винта.
  - Я к вашим услугам, доктор Тарик. Мне поручено обеспечить все, что вы пожелаете.
  Ближе к вечеру Эрлих вернулся из аэропорта. Протокол и вежливость привели его в аэропорт, чтобы встретить временно дежурных после вылета. Это было то, что должно было случиться с ним, когда он вернулся из Афин, но не случилось.
  Нет ничего лучше, чем беспрепятственный проход через таможню и иммиграцию и готовый транспорт для поездки в новый город.
  Они будут находиться с ним в одном коридоре пристройки к жилым помещениям посольства, а позже вместе обсудят историю болезни.
  Все трое секретарей были старше его, все проработали в Бюро более десяти лет. Ни с кем из них он раньше не встречался.
  Таков был порядок вещей. Был лишь небольшой шанс, что федеральный агент по связям с зарубежными странами знал парней, прибывших в качестве пожарных из Штатов. Тот, кто родился в Греции и свободно говорил по-гречески, потерял свой багаж, предположительно, проездом в Лондоне, и хотел действовать, и, похоже, думал, что молодой Эрлих сделает все необходимое.
  
  Эрлих холодно улыбнулся ему и ничего не сказал. Все трое были измотаны, и двое, двое постарше, вылетали из дома и пытались переспать из-за смены часовых поясов, а этнический грек мог весь день и всю ночь кричать в телефон, требуя свои сумки. Все сводилось к тому, что у Эрлиха был последний вечер в качестве независимого исполнителя, и что с первыми лучами солнца, с момента приготовления вафель и кофе, он будет частью их команды и выполнять их приказы. Высокопоставленный человек, который приехал из Лос-Анджелеса в F . B . I . H . Q . после того, как Эрлих покинул Вашингтон, он был бы другом для всех, он заставлял бы их есть из его рук в борьбе с терроризмом, он, вероятно, получил бы гражданство. Другой, постарше, жил в Чикаго, переехал в Вашингтон меньше года назад, и Эрлих знал его имя, потому что тот отличился тем, что руководил отделом фьючерсов на сою при Совете по торговле. Он оставил их опустить головы.
  Все они были на вершине лестницы. Он не знал их многолетней истории, но у каждого из них давно был прорыв, он зацепился за него и начал восхождение. Он не собирался тратить впустую свой последний вечер в качестве независимого журналиста.
  Он снова попросил посольского водителя отвезти его на улицу 28-го Октября.
  Он сказал водителю, что сам найдет обратную дорогу.
  Он свернул на 011-ю левую сторону дороги.
  Некоторые ворота имели электронное управление. Ему пришлось представляться по тротуару. "Я Билл Эрлих из Федерального бюро расследований Соединенных Штатов Америки.
  Я был бы вам очень признателен, если бы вы уделили мне несколько минут вашего времени ". Одна калитка, которую он мог открыть сам, впускала его в палисадник, охраняемый двумя доберманами, но он хорошо относился к собакам, потому что в доме его матери и в доме бабушки с дедушкой всегда были собаки. Он мог разговаривать с собаками. Некоторые парадные двери виллы были широко открыты для него. Он разговаривал со служанками, с трудом овладевая своим ограниченным греческим, иногда лучше владея итальянским, а с лагерным мальчиком-слугой пожилой женщины он разговаривал с женами, мужьями и детьми-подростками.
  
  Одни давали ему свой ответ у двери, другие приглашали его внутрь и усаживали, чтобы задать свой вопрос. Для некоторых он был помехой, для большинства - просто любопытством. Когда перед ним открывалась каждая дверь, он делал одно и то же заявление. "Мой коллега, американский сотрудник нашего посольства, был убит здесь вчера утром. Знали ли вы или кто-либо в этом доме что-нибудь об этом инциденте?"
  Некоторые рассказывали ему историю своей жизни, затем приходили к выводу, что они были в постели, на заднем дворе виллы, в ванне, уже ушли на работу. Некоторые были бесцеремонны. Они ничего не видели, они ничего не знали. К тому времени, когда он закончил с левой стороной дороги, уже стемнело. Он думал, что никто из тех, с кем он разговаривал, ничего не мог рассказать ему об убийстве. Он поверил их опровержениям.
  Но там был страх, окутанный одними воинственностью, другими скрытый вежливостью. Это ничем не отличалось от того, что было бы дома. Никто из них не хотел неприятностей. Эрлих был в последние месяцы своего пребывания в Вашингтоне, когда он прочел урок, усвоил его, что безопасные люди переходят дорогу, спасаясь от опасности, и им все равно, от кого они отворачиваются. Он был в Вашингтоне, а миссис Шэрон Роджерс жила своей жизнью в Сан-Диего, Калифорния.
  Проблема заключалась в том, что муж миссис Шэрон Роджерс был командующим военно-морским флотом США "Винсеннес". Там, в Персидском заливе, "Винсеннес" сбил с неба реактивный лайнер IranAir, в результате чего погибло более 250 человек. Группа захвата снесла ее машину с дороги, и ей повезло, что она успела выскочить до главного взрыва. Как отреагировали добрые граждане Сан-Диего? Эрлих не стал бы критиковать робкую женщину или робкого мужчину в афинском пригороде Кифисия . . . .
  Родители детей из школы, где преподавала миссис Роджерс, запретили ей посещать школу на случай, если группа захвата вернется за второй попыткой. Если американцы не заступались за американцев, почему греки должны заступаться за ... ? Он двигался по правой стороне дороги.
  Конечно, он помнил главные ворота. Главные ворота находились через дорогу от того места, где умер Гарри.
  Цветы все еще были на месте. Дождь и ветер сильно повредили их.
  
  Он прошел через ворота.
  Он почувствовал острую боль в задней части лодыжки.
  Пекинес схватил его за лодыжку. Он сильно пнул свободной ногой. Он услышал, как собака заскулила. Его брюки были порваны, и на пальцах была кровь, когда он потер рану и вытер ее своим носовым платком. Он позвонил в дверь.
  - Добрый вечер, мэм. Вы говорите по-английски?
  Это была женщина, которая принесла цветы на тротуар.
  Он чувствовал ее страх. Она стояла, положив руки на дверную щеколду, как будто была готова распахнуть дверь перед его носом.
  "Меня зовут Билл Эрлих. Я агент Федерального бюро расследований из Соединенных Штатов. Вчера утром на этой дороге был застрелен мой старый друг, сотрудник посольства ... "
  " Да " .
  " Я был очень признателен за ваши цветы..."
  -Ничего особенного не было.
  На ней были хорошие украшения, а волосы свежевыкрашены.
  Она не была привлекательной, у нее была слишком выдающаяся челюсть и слишком близко посаженные глаза ... Спокойно, Билл ... Он звонил в 28-ю палату. Боль в лодыжке прошла, но на смену ей пришла пульсирующая боль.
  - Я ищу свидетеля, мэм.
  - Кто - нибудь, кто видел ... ?
  - Кто-то, кто видел, как убили моего друга.
  - Разве это не входит в обязанности нашей местной полиции?
  "Действительно, но это также и моя работа".
  Он увидел, что она заколебалась. Она заколебалась. Возможно, она узнала его со вчерашнего дня. Собака вцепилась ему в лодыжку и опасалась проходить мимо. Должно быть, она посмотрела на собаку и увидела пятно крови и прореху на его брюках. Должно быть, она поняла, почему собака держалась поодаль.
  - Для вас это важно - найти свидетеля?
  " Да " .
  - Не могли бы вы войти, пожалуйста, мистер...?
  - Эрлих, мэм, Билл Эрлих.
  
  Она полностью открыла дверь. Он вошел в холл и тяжело ступил на коврик. Это были деньги, серьезные деньги. Он мог видеть деньги на картинах, и он мог видеть также провода сигнализации, ведущие к ним. Деньги в портьерах и в керамике, на отдельной полке которой стояла широкая лестница из темного дерева.
  Деньги на коврах, по которым ступали ее ноги в тапочках. Она не повела его ни в одну из двух официальных приемных, выходящих в холл. Она прошла впереди него в гостиную. По телевизору показывали Индиану Джонса. Собака проскользнула мимо него, уселась перед электрическим камином и зарычала на него в ответ.
  Он увидел, как из-за подлокотника удобного кресла выглянула детская головка, девочка из прошлого вечера. Она выключила фильм и жестом пригласила его сесть. Она жестом пригласила ребенка сесть к ней на колени. Эрлих подумал, что мальчику около одиннадцати, мог быть и моложе. Она тихо заговорила с мальчиком по-гречески, успокаивая его раздражение из-за отключения видео.
  " Мистер Эрлих, более сорока лет назад моя страна была разделена гражданской войной. Мой отец принял одну сторону, возможно, это была правильная сторона, а возможно, и неправильная. Его убили коммунисты. Мистер Эрлих, в той деревне никто не приходил опрашивать очевидцев... "
  Она прижимала к себе своего ребенка.
  "... Он умный мальчик, мистер Эрлих. У нас три года была няней девочка-англичанка. Андреас научился у нее хорошему английскому".
  Осторожно, без резких движений, Эрлих достал из внутреннего кармана записную книжку и снял колпачок с шариковой ручки.
  Мальчик заговорил.
  Это было до того, как он пошел в школу. Он был в палисаднике с собакой.
  Он увидел двух мужчин, идущих по дороге. Он увидел их через ворота.
  Позади них быстро проехала машина, серебристо-серая машина, и она резко затормозила.
  Из машины вылез мужчина. Мужчина с белым лицом, светлыми или золотистыми волосами. В руке у мужчины был пистолет с длинным и толстым стволом.
  Мужчина держал пистолет обеими руками перед грудью, подальше от тела.
  Мужчина закричал. Двое мужчин перед ним разделились, отреагировав на крик, а затем на вид оружия.
  Выстрел из пистолета, тихий глухой удар. Первым был ранен мужчина поменьше ростом, а затем мужчина повыше, казалось, двинулся к нему, и тогда его ударили.
  Человек с пистолетом остановился и уставился на него. Водитель закричал. Человек с пистолетом побежал обратно к машине.
  Машина развернулась и уехала.
  Вот и все. Смерть его друга, рассказанная простым детским взглядом.
  - Что это были за крики, Андреас?
  - Водитель машины крикнул "Кольт".
  "Ты уверен?"
  " К о л т " .
  - А ничего другого быть не могло?
  " К о л т " .
  Он поверил мальчику. Вера была инстинктивной. Он записал слово "К о л т" в свой блокнот, и каждый раз, когда мальчик произносил это слово, Эрлих снова подчеркивал его.
  - Какого рода возраст? - спросил я.
  " О Л. д. " .
  "Сколько тебе лет?"
  Мальчик повернулся к матери. - Ему столько же лет, сколько Нико.
  Она сказала, улыбаясь: "Моложе вас, мистер Эрлих, примерно на 25
  лет".
  - Какой у вас рост? Плотного или легкого телосложения?
  Реакция мальчика последовала незамедлительно. "Никакой не толстый, обычного роста".
  - Ч а и р ?
  - Светловолосый, как Редфорд, но ниже ростом.
  
  Эрлих сделал паузу. Он пропустил слова мимо ушей и писал четко, не отрывая глаз от мальчика.
  - А другой крик, крик человека с пистолетом?
  - Я хочу , чтобы ты был там
  - Как он это сказал?
  Мальчик крикнул: " Эй, ты, там".
  Эрлих попытался улыбнуться. - Он сказал это так, как сказал бы Харрисон Форд?
  - Англичанин, а не американец.
  - Ты знаешь эту разницу?
  - Няня Парсонс сказала бы это по-английски.
  - Андреас, это действительно чрезвычайно важно ...
  - Это был англичанин, мистер Эрлих.
  "Я мог бы потратить впустую ужасно много своего времени ..."
  -Англичанин.
  Слова " Он , там" были подчеркнуты , и в верхней части страницы он написал жирными заглавными буквами " E N G L I S H" .
  Он извинился за свое вторжение. Мальчик был хорошим. Он не сомневался в мальчике. Поскольку он преподавал в школе до того, как стать федералом, у него был некоторый опыт общения с детьми. Эрлих помогал команде Младшей лиги в Риме, которая почти каждое субботнее утро играла и тренировалась в Американской школе на Виа Кассия. Когда он был в Риме, когда Джо куда-то уезжал, ему нравилось быть одним из помощников. Тренеру нравилось его присутствие. Тренер был сотрудником посольства в Риме и сказал, что вдвойне лучше иметь помощников, которые не являются родителями. Команда Малой бейсбольной лиги была прекрасным отдыхом для Эрлиха. Это дало ему возможность продолжать разговаривать с детьми и узнавать их получше, и он был уверен, что поймет, говорит ли ему мальчик правду. Он отказался от чая, спасибо, или скотча с содовой. Он пошел по подъездной дорожке к главным воротам виллы. Он перешел дорогу. Он наклонился к цветам и убрал их.
  Он спустился по дороге к перекрестку, чтобы поймать такси.
  
  3
  - Это все, что у тебя есть, Билл, свидетельство грудного ребенка.
  Дон был федералом, от начищенных ботинок до ослабленного галстука на шее. Старая гвардия, старая школа. Дон возглавлял "гнилое яблоко"
  расследование пятилетней или шестилетней давности. Арест этого червяка был величайшим крестом, который когда-либо приходилось нести Дону, самому опасному предателю за всю историю государственной службы безопасности. Эрлих вспомнил его лицо из теленовостей, мрачное, бескомпромиссное и пристыженное, когда было сделано объявление. Дон отодвинул тарелку с завтраком и закурил трубку.
  "В девяноста девяти случаях из ста ребенок скажет вам то, что, по его мнению, вы хотите услышать", - сказал Вито.
  Вито слишком хорошо одевался, чтобы походить на федерала. Золотой браслет, спортивная рубашка и маленькое распятие свисали с 24-каратной цепочки у него на шее. Удар по сое в Чикаго был нанесен по его вине.
  Фантастично иметь двух агентов в закрытом мире ямы фьючерсов на сою. В Вашингтоне, на уровне, на котором работал Эрлих, говорили, что Вито мог справиться с чем угодно, кроме мафии. Он был бы хорош там, с его прошлым, но его желания уважали.
  " Ты веришь парню на слово и идешь по туннелю, который, возможно, ведет не в ту сторону", - сказал Ник.
  Грек Ник был американцем в первом поколении. Его родители покинули деревню в горах недалеко от албанской границы сразу после гражданской войны. Он владел языком. Что еще более важно, он работал над программами по борьбе с терроризмом, специализируясь на Ближнем Востоке. В 87-м Ник был в Афинах в составе команды к
  
  которые заманили Фаваза Юниса на лодку вне территориальных вод, надели на него наручники и зачитали ему обвинения в воздушном пиратстве, размещении разрушительного устройства на борту воздушного судна, совершении насилия на борту воздушного судна и пособничестве угону воздушного судна.
  Ник был одет во вчерашнюю рубашку, и запах сырости, стоявший вокруг стола за завтраком, подсказал Эрлиху, что Ник постирал свою единственную пару носков накануне вечером. Ник в то утро вряд ли внес бы большой вклад, он ушел бы покупать мелочь. "Если это туннель с неправильным направлением, - сказал он, - мы начнем тратить человеко-часы".
  "Мальчик говорит правду", - сказал Эрлих.
  - Ты пойдешь к стене за историей мальчика? - Спросил Дон.
  " Да, сэр, я бы так и сделал, и прежде чем вы откажетесь от этой истории, я хотел бы пригласить вас туда, чтобы вы услышали ее сами".
  Глаза Дона, казалось, пожирали лицо Эрлиха. Перед отъездом из Вашингтона им всем сказали бы, что он друг Гарри Лоуренса. Вито ел, оставив решение за Доном. Ник стоял к ним спиной и пытался привлечь внимание официантки, которая заказывала ему третью банку кока-колы.
  "Предположим, мы согласимся с тем, что говорит ребенок, каким вы видите следующий шаг?"
  " У нас есть описание внешности, у нас есть имя или кличка, и я полагаю, что он англичанин. Мы должны начать задавать вопросы в Лондоне".
  Дон сказал: " Давай поедем в Лондон... "
  Эрлих взял его за руку, пожал. - Спасибо.
  - Н и к а , отвези его в аэропорт, дай ему все, что сможешь.
  И они исчезли.
  Вито вопросительно поднял свои темные брови.
  Дон сказал: "Если он прав, то так будет лучше. Если он ошибается, тогда что такое авиабилет? Поймай ... Лоуренс был его другом.
  Я не хочу, чтобы кто-то с личными чувствами встал у меня на пути. Чувства - это к Рите Хейворт, так мне часто говорили ".
  
  Они выехали из города на север, охранник, его бессонная вездесущая тень, сидел за рулем. Дорога вела их между старинным великолепием мечетей Хулафа и Гайлани, через железнодорожные пути, которые тянулись через половину страны к Эрбилю, через Жилой комплекс номер десять и через бетонный ландшафт Саддам-Сити - так председатель отмечал окончание иранской войны.
  Колт слышал, что после войны долг страны составлял 80 миллиардов долларов. Это была сумма, с которой приходилось считаться. Восемьдесят миллиардов долларов - это было немного больше, чем мог вместить разум Кольта. Казалось, лозунгом "Не обращай внимания на долги" было "отправляй шоу в путь". Шоу было повсюду, насколько хватало глаз, в любом направлении. Новые отели, новые эстакады, новое жилье, новые памятники Павшим Мученикам.
  Дома, в маленьком городке в Уилтшире, у старого доброго Barclays был овердрафт на имя Колина О. Л. Така, который по последним подсчетам составлял 248,14 фунта стерлингов. Конечно, вам пришлось бы добавить проценты, но даже в этом случае он снял бы шляпу перед человеком, у которого 80 миллиардов долларов в минусе, который никогда не переставал тратить. С другой стороны, огромные портреты председателя Совета революционного командования, по мнению Кольта, были чересчур эффектными. Обычно он был в камуфляжном халате и держал автомат у бедра, и, вероятно, отдача оторвала бы ему половину таза, если бы он выстрелил под таким углом. Иногда он был в одеянии принца пустыни и головном уборе Джо Арафата, верхом на белом коне. Иногда он был в костюме лондонского сити в тонкую полоску и демонстрировал свои новые зубные протезы. Кольта не устраивала индивидуальность, но он знал достаточно, чтобы держать свое мнение при себе. Не в последнюю очередь потому, что - хотя Колт и не предполагал, что Председатель имел представление о его существовании, - Колт, безусловно, был обязан Председателю своей свободой, возможно, даже своей жизнью.
  Когда они выбрались из городского потока машин, Колт откинулся на спинку сиденья и закурил маленькую сигару.
  На нем были армейские ботинки с беспорядочно зашнурованными шнуровками, оливково-зеленая форма и темно-коричневый свитер плотной вязки.
  
  Его глаза были закрыты. Возможно, в ближайшие несколько дней это будет немного подло, а потом, возможно, станет просто забавно. Но с другой стороны, Колт любил веселье, веселье на его условиях, и он дал бы этим ублюдкам побегать. Это был бы третий раз, когда он принимал участие в учениях президентской гвардии по побегам и уклонению от ответственности.
  Ему исполнилось 26 лет. Через две недели исполнился бы год с тех пор, как он впервые приехал в Ирак.
  Колту хотелось бы, чтобы отец знал, как он проведет следующие несколько дней. Старику это доставило бы удовольствие.
  В деревне Аль-Мансурия, ниже склона Джабаль-Хамрин, когда взошло солнце, их встретил джип. Колту выдали рюкзак со спальным мешком, полевыми пайками, водой и аптечкой первой помощи. Ему дали карту, компас и бинокль. На карте ему была показана деревня Кара-Таппа.
  Двое из президентских гвардейцев захихикали, указывая на название деревни, которая была его целью.
  Он сказал охраннику, своему надзирателю, возвращаться в Багдад. Он сказал войскам идти и чесаться где-нибудь в другом месте. В центре деревни была площадь, над которой возвышался портрет Председателя. Колт сидел за столиком возле кафе, откуда было видно все, что происходило в деревне. Он попросил кофе и свежее пирожное. Он положил ноги на свободный стул. Он закрыл глаза.
  В конце дня он переезжал. Он был таким редким человеком.
  Он был человеком, которого учил его отец, который предпочитал тьму свету, ночь дню.
  В то утро она торопилась. В ее жизни было мало такого, что она могла бы честно назвать захватывающим, но в то утро она немного нервничала и, да, была немного взволнована. Она хотела смыть все белье, а затем скрестить пальцы в ожидании сухого дня с небольшим количеством солнечного света и иссушающим ветром.
  - Доброе утро, миссис Биссет.
  Маленькая Вики, и она бы стояла на цыпочках, чтобы заглянуть через забор, и даже еще не оделась.Одному Богу известно, что сделала девушка после того, как золотой мальчик ушел продавать свои 57 сортов, и только небесам известно, почему она не смогла одеться до десяти часов.
  У нее был полон рот колкостей. - Я уже говорила тебе, Вики, я на это не отвечаю.
  Нерешительность, тихий голос. - Доброе утро, Сара...
  - Доброе утро, Вики.
  Это была ее собственная вина. Если бы она не была неуклюжей, упрямой стервой-подростком, все было бы совсем по-другому. Если бы она не дулась на отца, не дралась, как кошка, с матерью, она бы сейчас не развешивала поношенные трусы Фредерика на сушилке на крошечной лужайке за домом в Сиреневых садах, Тадли. В брачном круге Сан-нингдейла должен был быть приятный молодой человек, а затем хороший дом в Аскоте и, возможно, коттедж в Девоне, и два мальчика в хорошей подготовительной школе в Суррее. Но это был ее выбор. Она отвернулась от своего воспитания, но не имело значения, сколько раз она говорила об этом Вики. Она всегда собиралась быть миссис Биссет для Вики и миссис Биссет для Дороти, с другой стороны.
  - Значит, ты не подхватил этот "грипп"?
  - У меня не было бы на это времени, Вики.
  - Значит, ты занят?
  Она увидела поверх забора удрученное лицо Вики. Бедняжка, должно быть, одинока, как смертный грех. Заходи, присоединяйся к клубу. . .
  - Сегодня важный день, Вики, - жизнерадостно сказала она. Я записываюсь на урок рисования.
  Ей не нужно было говорить девушке. Ей не нужно было никому говорить.
  Она ничего не сказала Фредерику, просто, казалось, было неподходящее время.
  - О, это умно, миссис... Сара.
  "Вероятно, получится кровавое месиво".
  Ей следовало остаться и поговорить с девушкой, но этим утром, в отличие от большинства других, ей нужно было уложиться в крайний срок.
  У меня просто не хватило духу вести разговор, похожий на мыльную оперу, через забор. Это был их забор, и он рушился, и она указала на это Фредерику, и она знала, что он ничего не предпримет по этому поводу, так же как не купит себе новых трусов. Он сказал, что предпочел бы, чтобы деньги, которые они могли позволить себе на одежду, шли на плечи мальчиков и на нее. Она подумала, что ее отец, вероятно, сейчас зарабатывает более 100 000 фунтов стерлингов в год, но она не знала наверняка, потому что прошло девять лет с тех пор, как она в последний раз навещала его, и четыре года с тех пор, как она в последний раз получала от него рождественскую открытку. Ее мать даже не позвонила. Ни у кого из них не было причин писать или звонить, особенно после того, что было сказано.
  "Было бы замечательно уметь делать фотографии".
  В доме зазвонил телефон.
  Она прикрепила последнюю рубашку к раме.
  Ей следовало бы остаться и поговорить с девушкой, но у нее зазвонил телефон.
  - Извини, Вики, в другой раз...
  Она вбежала внутрь. Она прошла через кухню, мимо бассейна с водой. Муж Дороти установил для нее подержанную стиральную машину и отказался принимать деньги, потратив на это все субботнее утро. Поскольку он отказался платить, она не могла попросить его вернуться снова, чтобы разобраться с утечкой. Так что утечка продолжалась. Она прошла через холл. Им нужен был новый ковер в холле и на лестнице. Она подняла телефонную трубку.
  " Ты что ? "
  Это был управляющий банком Ллойдс.
  " Ты что ? "
  Он дважды писал мистеру Биссетту.
  - Доктор Биссетт, да?
  Он дважды писал с просьбой о встрече и не получал ответа. Требовалось обсудить вопросы, которые действительно были весьма срочными. Не будет ли доктор Биссетт так любезен перезвонить и договориться о встрече?
  - Я скажу ему, что ты звонил.
  Он был бы очень благодарен, если бы она сделала именно это.
  Она повесила трубку, сказав, что видела два письма. Первое пришло десять дней назад, а второе - четыре дня назад. Она видела, как он за десять и четыре дня до этого собирал письма с кухонного стола и складывал их в портфель. Он не обратил на них внимания, а она не спрашивала.
  Каждое утро она была слишком занята, готовя мальчиков к отправке писем из банка. Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз была на уроке рисования. Она действительно не знала, что ей надеть, но в то утро надела старые джинсы. Все ее джинсы были старыми. Она была одета в ярко-красную блузку и свободный шерстяной синий кардиган, а свои длинные темные волосы завязала в конский хвост оранжевым шарфом. Она не ходила на занятия по искусству с тех пор, как вышла замуж.
  Она считала, что хорошо выглядит, и чувствовала себя чертовски хорошо, и не собиралась позволять телефонному звонку менеджера банка испортить ее редко испытываемое волнение.
  Когда наступили сумерки, Колт вышел из деревни Аль-Мансурия. Последние отблески света играли на отвесной стене Джабаль Хамрина, но к тому времени, когда он достигнет крутого склона, его накроет тьма. Солнечные лучи задержались на единственной узкой башне минарета в деревне позади него и на плоских крышах, где рифленое железо было утяжелено тяжелыми камнями от весенних порывов ветра.
  Когда он отошел от стад коз и овец, которые паслись вокруг деревни, он спустился к реке, которая была притоком далекого Тигра. Его ботинки были удобными, с глубоким протектором. Он спустился к кромке воды. Пальцами он счистил грязь с берега и намочил ее в реке.
  Он размазал грязь по лицу, а затем по голове, так что она запуталась в его коротко подстриженных волосах. Он нанес еще слой грязи на горло, затем на грудь и плечи. Наконец, он втер ее в руки и запястья.
  Они испытывали его в Афинах, теперь они испытывали его снова.
  Он без колебаний сказал себе, что победит.
  Неудачи, часто говорил он себе, не были частью его жизни.
  
  В клубе он сел вперед, потому что "Турист" был полон. Весь самолет был полон, и Ник хорошо сделал, что вообще достал ему место. Он никогда раньше не проходил таможенный контроль и иммиграционную службу в Хитроу. Неплохой опыт, потому что у входа в иммиграционную службу его ждал англичанин с именем Эрлиха на картонном листе. Это было хорошо. Ему не нужно было показывать свой чемодан. У мужчины была карточка, которая выполняла всю работу на стойке регистрации, избавляла их от очереди, а также помогала с делами на таможне. Парень позволил ему самому нести чемодан и провел в вестибюль, где его ждал водитель-англичанин из пула посольства.
  Это было нормально. Он не рассчитывал, что кто-то из группы связи приедет из Центра Лондона только для того, чтобы пожать ему руку, обсудить результаты бейсбола и отвезти обратно. Это была хорошая пробежка по городу, несмотря на оживленный пригородный трафик.
  Они оказались недалеко от посольства, на дороге под названием Саут-Одли-стрит.
  Водитель вручил Эрлиху конверт со своим именем и адресом на Саут-Одли-стрит. За стеклянной дверью его встретил сотрудник службы безопасности в штатском, совсем неразговорчивый, вероятно, из Канзаса. Ему дали ключ и оставили самому подниматься на два лестничных пролета.
  Эта комната была такой же, как любая другая. Это было то, к чему привык холостяк Билл Эрлих, - чистая и бездушная. Внутри конверта была записка от юридического атташе из Лондона. В тот вечер он был занят, принося извинения, а остальная часть его команды отсутствовала в городе. Мог ли Эрлих быть в кабинете атташе в восемь утра в посольстве?
  Эрлих был один в городе, которого он не знал. Он набрал номер Джо в Риме, и ему становилось все одиноче и печальнее, когда телефон звонил снова и снова, оставаясь без ответа.
  Кольт мог легко убить его. Кольт думал, что "элита"
  было самым заезженным словом в военном словаре. Он считал, что слово "элита" обычно применялось к тем, у кого была лучшая рекламная машина. В "Багдад таймс", англоязычной газете, о президентской гвардии всегда писали как об элитных силах. У них было все снаряжение, вплоть до ночного прицела. У них были биваки, спальные мешки и анораки для холодной погоды.
  Он нашел наблюдательный пункт в двух милях от внешнего края Джебель-Хамрина. Он обогнул его и подошел к ним сзади. Трое солдат президентской гвардии.
  Они работали два часа подряд, четыре часа без перерыва. Это было первое препятствие на его пути из Мансурии А1 в Кара-Таппу, и он мог бы проигнорировать его, просто продолжить путь, но это был не его путь.
  Он неподвижно ждал, пока мороз не осядет на его теле.
  Кляп был зажат у солдата во рту, колено Кольта упиралось ему в поясницу, а сама сила руки Кольта прижала запястья солдата к лопаткам.
  Он связал солдата так, что тот не мог пошевелить ни ногами, ни руками. Поверх кляпа он засунул в рот солдату его собственный грязный носовой платок.
  Там, где он был ребенком, когда лиса приходила ночью к забаррикадированным курятникам, старый хрыч всегда нюхал стены курятника, оставлял свою вонь, хвастался, что был там.
  И полковнику было бы забавно услышать, что он сделал с элитной гвардией президента.
  У него было бы на них 90 минут старта, а может, и больше.
  - Боюсь, доктор Биссет, что игнорирование фактов не отменяет их.
  Было четверть десятого. Прошло ровно час после того, как Биссетт обычно сидел за своим столом.
  - Теперь, если бы мы могли, пожалуйста, просто просмотреть цифры...
  Он терпеть не мог опаздывать, Так уж его воспитали.
  Я
  
  "Ваша зарплата старшего научного сотрудника в настоящее время составляет
  £17,500. Я прав
  Всего неделю назад он слышал, как Кэрол говорила, что человеку, который доставлял уголь в hn house, платили 345 фунтов в неделю. За погрузку и разгрузку мешков с углем и вождение грузовика по деревням это было на 440 фунтов стерлингов в год больше, чем старший научный сотрудник зарабатывал, работая на оборону своей страны. Таково было общество, в котором они жили. Интеллект и ценности не принимались во внимание.
  "Ваша жена не работает, поймите меня правильно, я не намекаю, что она должна работать ... Иногда мне кажется, что многие социальные проблемы, с которыми сталкивается молодежь в настоящее время, вызваны тем, что матери выходят на работу ... Значит, в семье нет другого источника дохода? Снова правильно?"
  Она проработала в супермаркете на Малфордс-Хилл пять с половиной месяцев. Тогда он впервые по-настоящему увидел Сару в слезах. Адам упал на детской площадке, ударился головой о скамейку и был доставлен в больницу. В школе не было его номера в A.W.E. Учителя не могли спросить Фрэнка, где может быть его мать, потому что его класс отсутствовал весь день на занятиях по проектированию. Впервые Сара узнала о травме Адама, когда приехала за ним к школьным воротам. Она рассказала ему о взглядах, которые бросали на нее учителя Адама. На этом ее работа закончилась, и в любом случае деньги были сущими пустяками.
  "Ваша ипотека в настоящее время установлена в размере 62 500 фунтов стерлингов, доктор Биссетт, что несколько чрезмерно для вашей зарплаты, но я прекрасно понимаю, что вы покупали на вершине рынка и что процентные ставки тогда были не на их нынешнем уровне".
  Они переехали в Сиреневые сады летом 1988 года. Они заплатили 98 000 фунтов стерлингов. Они знали, что находятся на острие ножа, а процентные ставки были на уровне 8 процентов. Сара сказала, что она просто не готова больше жить на маленькой террасе, построенной на скорую руку в нижней части деревни.
  " Нет, ваша зарплата составляет примерно 1460 фунтов стерлингов в месяц брутто. Затем у нас есть налоги, страховка, тарифы местных органов власти, пенсии
  
  
  взносы и ипотека. Я бы оценил, что с учетом ваших расходов в вашем распоряжении остается около 600 фунтов стерлингов в месяц.
  Но это, конечно, не учитывает ссуду, которую мы предоставили вам в начале года. Шесть тысяч пятьсот, подлежащие выплате в течение трех лет, плюс, конечно, проценты. Это еще 180 фунтов стерлингов в месяц без учета процентов. Вы не выплачиваете проценты, доктор Биссетт, и вы на два месяца отстаете от графика выплат ...
  Кредит предназначался для покупки подержанной Sierra, а затем был пополнен, чтобы покрыть ремонт, требуемый M . O . T . ; а затем снова увеличился, когда Mini Сары только что умер у нее, истек посреди деревни с отметкой в 110 000 миль на надгробной плите. Саре нужна была машина. И снова пополнить счет, чтобы оплатить ремонт плоской крыши над кухней, а человека, который выполнял эту работу, следовало привлечь к ответственности за мошенничество.
  " Д. Р. Биссетт, мне неприятно говорить это государственному служащему, но
  ... Частное предпринимательство здесь стоит на коленях перед квалифицированными людьми ... "
  "То, что меня интересует, бесполезно для частного сектора. И я ученый-исследователь, черт возьми, а не яппи".
  "Пусть будет так ... Можете ли вы рассчитывать на повышение по службе, лучшую шкалу заработной платы, более высокий разряд?"
  "Я искал этого годами, но я не отвечаю за продвижение по службе, а люди старше меня в моем отделе являются Домом для самых блестящих умов Англии, да и других стран, если уж на то пошло".
  Управляющий банком откинулся на спинку стула. Он был молод и предприимчив, перелетал с ветки на ветку и все время карабкался вверх.
  Его локти покоились на обитых кожей подлокотниках кресла, а пальцы были удобно сцеплены перед подбородком.
  - Нужно что-то делать. Так дальше продолжаться не может, доктор Биссетт,
  Сара сказала, что наружная деревянная отделка дома - это позор и ее нужно покрасить, что на полу в кухне нужен новый винил, а ковер в холле ужасен. Сара сказала, что если они не могут устроить праздник получше, чем в прошлом году, в фургоне под дождем в Западном Уэльсе, то не стоит беспокоиться ...
  Биссетт встал.
  Когда он злился, в его голосе снова звучал йоркшир, скрежет суровых улиц Лидса. Он так отчаянно боролся, чтобы оставить эти улицы позади. Вся эта борьба только для того, чтобы этот всклокоченный маленький человечек читал ему нотацию.
  Не говорите правительству, что "что-то должно быть сделано".
  Попробуй сказать чертовой Даунинг-стрит: "Так дальше продолжаться не может".
  - Никто не заставлял тебя покупать этот дом.
  Биссетт уставился на него. - Никогда больше не говори мне ничего подобного.
  За свою взрослую жизнь он никогда никого не бил, тем более Сару, и даже своих детей в гневе. Он встал, нависая над столом менеджера. Его лоб под вьющимися каштановыми волосами покраснел. Очки съехали на кончик носа.
  Его кулаки были сжаты по швам брюк. Дыхание вырывалось прерывистым.
  - Успокойтесь, доктор Биссетт.
  Он видел, что управляющий его банком еще глубже откинулся на спинку стула, почти съежившись.
  Управляющий банком подождал, пока Биссетт не окажется у двери, пока не убедится в его безопасности.
  - Я должен сказать это снова, доктор Биссет, так дальше продолжаться не может.
  Хлопнула дверь. Бумаги запрыгали по его столу. Справедливости ради, управляющий банком признал бы, что он не мог видеть, где бедняга мог бы создать другую экономику и продолжать жить наполовину приемлемой жизнью. Но этому человеку не нужно было кричать ...
  В любом случае, все это было нелепо - поддерживать этого белого слона, когда каждый школьник знал, что холодная война закончилась.
  Утро Эрлиха было неудачным. Он не ожидал, что перед ним расстелют красную ковровую дорожку, но думал, что наконец-то будет на работе, назначать встречи в дороге. Юридический атташе 1
  
  еще раз извинился, у него был опоздавший участник в программе, проблема с мошеннической экстрадицией. Возникли проблемы с ордером, и атташе по правовым вопросам собирался приехать в Новый Скотленд-Ярд на утро и, возможно, на вторую половину дня.
  Сможет ли Эрлих уложиться в восемь часов следующего утра?
  Он позвонил в Рим, в офис юридического атташе, и поговорил с девушкой, которая печатала его письма и отвечала на телефонные звонки. Он не знал, когда вернется, и ей следует отменить все на ближайшие несколько дней. Обед с капо делло Скуадро Антитеррористической службы, которого он ждал целый год, встреча с хорошим парнем из финансовой гвардии, и игра в сквош с Дитером, который был вторым номером у юридического атташе, и он просто не знал, вернется ли он до поездки "Всех звезд Малой лиги" в Неаполь и игры против "Шестого флота", которая стала кульминацией сезона, которую они играли теперь, благодаря итальянскому солнцу поздней осенью. Все, что лежит у него на столе, должно быть переведено в режим Ожидания.
  Он никогда не был счастливым туристом, и пока его работа не была завершена, пока убийца Гарри Лоуренса не был опознан и пойман, он не мог представить себя в роли туриста при смене караула или в Лондонском Тауэре, даже в "Уголке поэтов", который он страстно желал увидеть, как страстный изучающий английскую поэзию . . . .
  с этим придется подождать. Когда задание будет выполнено полностью, он спросит Джо, длинный шанс, сможет ли она приехать сюда. Было бы приятно разделить это великолепие с Джо. К середине утра он просмотрел дневной выпуск "Геральд трибюн". Под датой Рима, которая попалась ему на глаза, он прочел, что убийство профессора Зульфикара Хана окружено растущей тайной. Теперь стало известно, что тело профессора, специализировавшегося в области ядерной физики, было изъято посольством Ирака в Риме. Пока еще не было известно , что привело Профессора в город . . .
  К тому времени, как он прочитал комикс "Геральд трибюн" от первой страницы до последней, пришла горничная, чтобы убрать его комнату. Послышалось неодобрительное фырканье, означавшее, что взрослому мужчине недопустимо оставаться в середине утра в своей спальне, а не на работе.
  Ее пылесос выгнал его на улицу в поисках кафе.
  После двух эспрессо и датской выпечки ему пришлось ограничиться покупкой открыток. Одну для Джо. Рано утром он попробовал еще раз, и снова трубку не брали. Он мог бы позвонить в римский офис C.B.S. и спросить, где она, куда они ее отправили. Но Джо никогда не звонила ему на работу, а он никогда не звонил секретарше в ее офисе, чтобы узнать, каким рейсом она улетела.
  Таков был их путь, их понимание. "Геральд Трибюн" сообщила ему, что в Праге усилилась неразбериха, в Загребе - беспорядки, в Женеве - заседание ОПЕК, а в Мадриде вечером начинается европейский саммит. Ее могли назначить к любому из них. Он не признался бы в этом Джо, но в глубине души его возмущало, что ее не было в городе и она не отвечала на его звонки. Они встречались всякий раз, когда у нее был свободный вечер, а у него - свободный вечер, и это случалось нечасто. Еще реже им удавалось провести выходные вместе в деревнях вокруг Орвието.
  Они проводили вечера вместе в траттории на площади у Понте Мильвио или в Трастевере, а затем проводили пару часов у него дома или половину ночи в ее квартире. Каждый из них сказал, что такие отношения их устраивают. Он написал: "Джо, милая, ты возьмешь трубку? Это я, твой друг, и мне нужно услышать твой голос. Где ты? Может быть, ты в Лондоне. В будущем буду повнимательнее присматриваться ко всем девушкам. На всякий случай.
  Одно для его матери. Его мать вышла замуж за Херби Мейсона всего через три года после смерти его отца. Они владели хозяйственным магазином и закусочной в Белых горах Нью-Гэмпшира, обслуживая туристов и отдыхающих в кемпингах на Аппалачской тропе. Он редко получал весточки от своей матери, но звонил ей каждое рождественское утро, где бы ни был, и в день ее рождения, и посылал ей примерно дюжину открыток в год.
  Один для его бабушки и дедушки. Они были родственниками его матери, у них был старый, потрескавшийся кирпичный дом недалеко от причалов гавани в Аннаполисе, штат Мэриленд. Он любил их обоих. Немного корректный для маленького мальчика, немного формальный, но они были его родителями по доверенности в школьных семестрах после смерти его отца и после того, как его мать ушла с Херби. Хорошие люди. Они ни разу не критиковали поведение его матери в присутствии своего внука. Школьные условия в Аннаполисе и каникулы в Белых горах - все могло быть намного хуже. Его дед служил в военно-морском флоте в отставке, участвовал в боевых действиях на Тихом океане и у берегов Кореи, где у него было собственное командование.
  Если бы его отец был жив, ему сейчас было бы за шестьдесят. Каждый раз, когда он писал открытки своей матери, бабушке и дедушке, воспоминания об отце оживали. Воспоминания о человеке, отправляющемся за границу в своей лучшей форме. Воспоминания о человеке, возвращающемся домой на похороны со всеми воинскими почестями ... Это было так давно.
  Однажды он слышал, как один англичанин сказал, что все, что он знает о ядерной физике, можно написать на обратной стороне черной смородины.
  Это было выражение, которое все еще доставляло ему удовольствие, и он использовал бы его, чтобы описать свое собственное ограниченное понимание предмета, но оно было бы потрачено впустую на человека ростом с воробья, сидящего напротив него за большим столом. Полковник быстро сообразил, что если ему нужно описать чувство юмора доктора Тарика, то все, что ему нужно, - это задняя часть черной смородины, и с запасом.
  Служба в армии - вот что понимал полковник. Молодым десантником он сражался на севере против курдских повстанцев. Именно там сформировалась его репутация. Его нынешнюю известность принесла героическая оборона позиций его батальона на дороге Басра -Багдад, когда крысы из Ирана тысячами хлынули из болотистых местностей. Он командовал подразделением президентской гвардии, которое обеспечивало непосредственное сопровождение председателя Совета революционного командования. Когда подонки-предатели, создания "Аль-Даава аль-Исламия", в последний раз пытались убить Председателя, шестеро охранников были убиты, полковник получил пулю в живот, но Председатель выжил нетронутым. Последовали награды. Награды Председателя могли быть щедрыми. Но полковник позаботился о том, чтобы его имя не было выдвинуто на повышение. Он мог учиться на судьбах тех, кто забрался слишком высоко. Он никогда не будет соперником, он останется верным слугой Председателя. Теперь он руководил подразделением военной разведки, занимающимся безопасностью государства от угроз за его пределами.
  Доктор Тарик рассказал ему о смерти профессора Хана, о дезертирстве двух французских инженеров и итальянских инженеров лаборатории, о письме-бомбе, которое было получено с правильным адресом в тот же комплекс, в то самое здание рядом с тем, в котором он сейчас сидел. Ему рассказали о том, как доктор Тарик обходил кабинеты и лаборатории, о его попытке поддержать моральный дух немцев, австрийцев, еще двух итальянцев и шведа. Ему сказали, что страх должен быть прижжен, что дезертирство должно быть прекращено.
  - Буду откровенен, полковник. Я не могу терять времени.
  -Конечно.
  "Мы можем вводить в заблуждение самих себя и других относительно реальной ситуации здесь, и чего мы достигаем? Только серьезная потеря времени.
  - Я понимаю, доктор Тарик.
  "Если бы этот комплекс не был разбомблен сионистами в 1981 году, то к настоящему времени у нас был бы потенциал для производства ядерных боеголовок. Во время войны с фанатиками Хомейни я не мог располагать необходимыми ресурсами для возобновления программы после неудачи 81-го года. Теперь у меня есть необходимые ресурсы. У меня есть обязательства Председателя. Но - и именно поэтому я вынужден потребовать вашего сотрудничества - на определенном уровне в моей команде есть пробелы. В определенных областях программы мне не хватает людей с необходимым опытом. В этих областях я работал за границей, вы меня понимаете?"
  - Я тебя понимаю.
  
  - Я нанял профессора Хана ...
  - Я тебя понимаю.
  Полковнику не нужны были инструкции по политике страха. Он приказал расстреливать курдские деревни. Он публично казнил дезертиров из своего батальона, когда тот сражался за свою жизнь на дороге Басра-Багдад. Он был свидетелем повешения двух членов "А1 Даава аль Исламия", которые, как считалось, были связаны с покушением на жизнь Председателя.
  Большая часть его нынешней работы была направлена на то, чтобы запугать сообщество диссидентов в изгнании. Заставить их замолчать или убить.
  "Сионисты убили профессора Хана, они послали письмо-бомбу просто для того, чтобы создать атмосферу террора среди иностранных граждан, нанятых мной".
  " Профессор Хан путешествовал ... "
  - Тайно, конечно. Но, очевидно, они знали его маршрут.
  Точно так же, как они смогли выделить важного члена моего персонала здесь и обращаться к нему по имени.
  Полковник закурил сигарету. Он выпустил дым в потолок.
  - Тогда у вас не одна проблема, доктор Тарик.
  Доктор Тарик сказал: "Совершенно верно, полковник. У меня есть кто-то, кто сливает информацию изнутри Тувайты. И у меня есть проблема заполнения пробелов извне, из высших эшелонов научного сообщества, которое становится все более, а не менее враждебным. Как я уже сказал, я буду откровенен. Я осознаю масштаб проблемы".
  "Чем вы можете заполнить такие пробелы?"
  - Я думаю, больше не из Франции. И, возможно, не из Италии, хотя на сегодняшний день это были наши лучшие места для вербовки. Советский Союз и Китай не являются невозможными, но мы раньше не добивались там успеха. С Соединенными Штатами сложно. Их службы безопасности бдительны, а их частный сектор платит непомерно высокую заработную плату. В Великобритании, с другой стороны, ситуация совсем иная. Я должен обратить свой взор на Великобританию, полковник. Я должен обратить внимание на Завод по производству атомного оружия в деревне Олдермастон в долине Темзы
  Полковник громко рассмеялся: "Я езжу на автобусе, не так ли? Я езжу на автобусе до входной двери. Я кричу очень громким голосом, что Республика Ирак хорошо заплатит ученым-атомщикам. Я загружаю автобус и везу его в аэропорт. Это то, что ты имеешь в виду?
  Он оказался прав с первого раза. В этом человеке не было ни капли юмора. Тонкий голос доносился до него через стол.
  " Напоминаю вам, что я пользуюсь поддержкой председателя Совета революционного командования. И Председатель, который соизволяет оказывать вам определенное доверие, полковник, ожидает, что поиск того, чего я хочу от вас, станет вашей первоочередной задачей. Мне нужен ученый, специализирующийся на физике имплозии.
  Полковник достал блокнот. Он написал "Физика имплозии".
  Он договорился вернуться в то же время на следующий день, чтобы приступить к выявлению предателя в Тувайтеах.
  Он оставил после себя все еще шокирующе очевидную сцену разрушения израильтянами реактора "Осирак" - расплющенную бетонную насыпь. Когда его машина проехала мимо ракетных установок, мимо охраны, он потребовал прибавить скорость. Он хотел проехать Багдад до вечернего движения. В машине он был спокоен -
  никаких его обычных подшучиваний над водителем - пока он переваривал последствия неудачи доктора Тарика. Шпион в Тувайтеа был бы интересным испытанием. На этот раз использование страха в качестве оружия, безусловно, было бы контрпродуктивным. Но привлечение ученых из-за рубежа в качестве новинки заинтриговало его. Это было несколько за пределами его компетенции, и все же, думал он, любой, кто был готов покинуть западное ядерное учреждение, чтобы помочь доктору Тарику создать его атомную бомбу, был либо идиотом, либо предателем, а предатели, в конце концов, были его особой темой. И чтобы решить проблемы доктора Тарика, все, что ему нужно было сделать, это найти двух предателей. Один здесь и молиться, чтобы он не стал еще одним ученым, которого нужно заменить, а другой на Западе. Полковнику на мгновение представилось, как он попадает в плен к Спецназу западной армии, когда пытается завербовать физика, которым хотел стать, в деревне Кара Таппа до того, как сумерки сменятся ночью.
  Самое новое здание в центре Кара Таппа было построено в 1934 году. Это была кофейня. Над верандой висели масляные лампы, и они отбрасывали черные тени на вход в мечеть и на магазин, где продавалась одежда, давно закрытый. Через площадь проходила открытая канализация деревни. Лампы из кофейни мерцали на ее серебристой, блестящей поверхности. Кофейня была заброшена, площадь пуста. С тех пор как в деревне появился иностранец, не было ни одного деревенского жителя, который осмелился бы выйти из-за закрытой двери.
  На краю канализации лежал Кольт. Боль пронзила все его тело.
  Фары "мерседеса" осветили его. Он услышал, как хлопнула дверца машины. Он посмотрел в лицо полковнику.
  - Ты победил? - спросил я.
  Наконец-то он приехал в деревню налегке, прихватив с собой шлем-балаклаву, поясной ремень, брюки и жестянку для столовой - все это принадлежало президентской гвардии. Он победил потому, что на протяжении 20 миль по открытой местности ему удалось ускользнуть от патрулей президентской гвардии.
  Он вышел из кофейни на площадь, растрепанный и заляпанный грязью, и бросил к ногам капитана трофеи, которые по пути прихватил с трех разных наблюдательных постов. Он прошел через задний двор кофейни, через кухню, на веранду. Кольт смеялся над капитаном и окружавшими его людьми, смеялся до тех пор, пока они не выместили на нем свою неудачу с самым жестоким избиением, которое он когда-либо получал. Ему стало интересно, сколько полковник поставил на его победу.
  Его голос был хриплым. - Никаких проблем.
  
  4
  Эрлих был доволен тем, что просто находится на родной территории. Он не мог представить себе государственного служащего, работающего за границей, который не испытывал бы такого чувства удовольствия, поднимаясь по ступенькам своего посольства в иностранной столице. После местного сотрудника службы безопасности, это не в счет, и до одетого в самую лучшую форму морского пехотинца. Морской пехотинец был тем местом, где Эрлих мог поверить, что его место. Четыре минуты он сидел в большом вестибюле и слушал плеск декоративного бассейна и водопада, а дама шла ему навстречу. В каждом посольстве, которое, как он знал, имело офис юридического атташе, была дама, похожая на мать каждого из них, которая конфиденциально печатала на машинке и приветствовала внизу. Как раз вовремя, чтобы рассмотреть портреты самых последних послов, прежде чем она окажется рядом с ним с волосами, собранными в пучок, в туфлях на плоской подошве, блузке и кардигане, пожмет ему руку и поприветствует. Поднялись на лифте на три этажа, прошли по длинному коридору, в котором царил хаос, потому что электрики меняли проводку на этаже, и направились к охраняемым воротам на территорию Бюро. Должно быть, в F . B . I . H . Q. имелся план помещений для юридических атташе, потому что устройство внешней бронированной двери в Лондоне было идентичным тому, что применялся в Риме.
  Иногда подчиненные за глаза называли его Отчаявшимся, в лицо он всегда был Дэном. Все федералы пользовались своими именами, независимо от ранга. Директор был единственным, кого называли как угодно, кроме его имени, которое было частью фольклора.
  
  Дэн Руан, атташе по правовым вопросам, чувствовал себя в своем кабинете как дома, словно он был продолжением его комфортабельного дома на Севере Лондона.
  Гравюры с изображением войн в Индии на стенах принадлежали ему; у него были собственные книжные шкафы, письменный стол его партнера в георгианском стиле и собственное наклонное кресло с кожаной спинкой. Он вежливо извинился за то, что ему пришлось отменить встречу накануне.
  - Тогда что у тебя есть, Билл? - спросил я.
  - У него английский акцент. Либо его настоящее имя, либо имя, на которое он откликается, "Кольт". Он работает на иракцев. На 99 процентов уверен, что он был наемным убийцей диссидента. Похоже, Гарри просто встал на пути ".
  - Ч а р р ы ?
  - Гарри Лоуренс, Агентство, тоже мой друг.
  - В расследовании дружба должна быть на втором плане. Но ты должен это знать. Что еще у тебя есть на убийцу?
  - Больше ничего, пока нет.
  - Что там говорят в Агентстве? - спросил я.
  "Они говорят, что это иракцы, но никто и пальцем не пошевелит, чтобы пожаловаться, пока дело не будет доведено до конца".
  - Что тебе здесь нужно? - спросил я.
  Огромные ноги Руана в носках лежали на столе. Его стул был откинут назад настолько, насколько это было возможно. Из шкафа рядом с привинченным напольным сейфом он достал жестянку для мытья посуды, в которой хранил набор для чистки обуви. Он втирал полироль маленькими кругами в туфли, которые, по мнению Эрлиха, были великолепно начищены. Курсант Вест-Пойнта уже гордился бы этими ботинками. Обычно Эрлиху требовалось чуть больше 30 секунд, чтобы привести свои ботинки в презентабельный вид, но сейчас Руане полировал их золотой тряпкой для вытирания пыли.
  "Я хочу, чтобы ублюдка назвали по имени, а затем я хочу быть частью команды, которая отправится на его охоту".
  "Звучит примерно так".
  "И это должен быть город, где я получу его имя".
  - Вам сильно помогли в Афинах?
  "Извините, они... они нассали на меня".
  Полироль и тряпки для вытирания пыли были аккуратно сложены обратно в жестяную коробку. Жестяная коробка отправилась в шкаф. Он не мог видеть лица Руане, потому что перегнулся через край стола, надевая ботинки. Голос был похож на рычание.
  " Тебе нравится, Билл, когда на тебя мочатся?"
  - Меня это не беспокоило.
  - Ты не потеряешь сон?
  "Мало что помогает".
  Руан достал из кармана ключ, который был прикреплен к его поясному ремню на тонкой цепочке. Он отпер ящик стола. Он достал маленькую записную книжку в черной коже.
  - Билл, ты знаешь, какая форма в этой стране?
  - Никогда здесь не работал.
  "Ладно, о' кей, перевари ... "
  Туфли снова стояли на столе. Эрлиху были видны только подошвы. По крайней мере, подошвы не были отполированы.
  "... В Лондоне я работаю через три агентства - обратите внимание, я говорю, что работаю через - я не знаю, что вы, ребята, получаете в Риме, но здесь это через . . . это большую часть времени ...
  Последовала сухая улыбка. "... Эти три агентства - это, во-первых, Секретная разведывательная служба, которая занимается исключительно сбором разведданных за рубежом, как и само Агентство. Во-вторых, Служба безопасности, которая является внутренней, несет ответственность за контршпионаж и глубоко погружена в борьбу с терроризмом. В-третьих, Специальное подразделение столичной полиции, которое выполняет примерно ту же работу, что и Служба безопасности, но более открыто, более заметны. Что застрянет у них в горле, у любой из этих группировок, так это если мы начнем бегать вокруг, как будто это наша территория ".
  -Чтоэтозначит?
  "Это означает, что я выполняю здесь роль связующего звена. Это означает, что я должен работать через этих парней. Это значит, что я не играю здесь, как бычок из Вайоминга в стекольной лавке ... Если только мне не придется ... Тебе понравился вчерашний день?"
  " Нет " .
  "Жаль, возможно, это был твой последний выходной за не знаю сколько времени",
  
  Ноги оторвались от столешницы. Когда он перенес с нее вес, стул встал вертикально. Руане держал в руке свою записную книжку, когда подошел к двери кабинета. Эрлих услышал, как он давал указания женщине, которая проводила его на третий этаж. Три имени, три номера, обязательные встречи в этот день. Никаких отговорок, никакой ерунды о предыдущих встречах, три встречи в этот день.
  Руан отвернулся от двери.
  - когда-то я был в твоем возрасте. Я рассчитывал вырваться вперед. Тогда я бы отдал правую руку, чтобы получить возможность, которую ты получил. Делай хорошо, и ты добьешься успеха, переходи мне дорогу, и ты этого не сделаешь. Ты со мной? Ничего личного, Билл, но просто помни, что я работаю в этом городе, и чтобы я мог здесь работать, мне нужно, чтобы передо мной открывались двери. Ты сфолишь на моей подаче и вылетишь первым же самолетом обратно в Афины, независимо от того, был ли Гарри Лоуренс твоим другом или нет, будь это проклято на твоем послужном списке ... Понял меня?"
  - Понял тебя, Дэн.
  Свисток на чайнике и звонок у входной двери прозвучали одновременно.
  Майор Роланд Так тихонько выругался себе под нос. Сестра Джонс была занятой женщиной, и он ценил те минуты, которые проводил с ней за чашкой чая, когда она спускалась из спальни.
  Он оставил ее прислоненной к стене. Кухня была самой теплой комнатой в доме, не считая комнаты больного. Он прошел через холл, собака следовала за ним по пятам. Собака неизменно следовала за ним до двери, как будто с каждым посетителем ожидала, что ее хозяин вернется.
  Он открыл дверь.
  На крыльце стоял молодой человек и озирался по сторонам. Смотреть было не на что, потому что лужайка перед домом и подъездная дорога к поместью были в беспорядке. Листья не были убраны, а гравий зарос сорняками. Позади молодого человека стоял небольшой фургон, принадлежащий фирме по уборке жилья.
  - Майор Тукк ? "
  
  " Да " .
  - Могу я войти, пожалуйста?
  - Для чего? - спросил я.
  Мужчина снова огляделся, как будто ожидал, что за ними наблюдают. Такк не думал, что за ними наблюдают, по крайней мере в тот день.
  - У меня для тебя письмо ...
  - Боже мой, мой дорогой друг... Входите.
  Каждый раз это был другой курьер, с другой обложкой. Молодой человек последовал за ним в холл, тщательно вытирая ноги о коврик. Собака потеряла интерес и направилась обратно на кухню. В том году пришло два письма. Он, конечно, хотел получить эти письма, но каждый раз они нарушали спокойную рутину Поместья. Мальчик был их сыном, черт возьми, от этого никуда не деться. Курьер достал из внутреннего кармана конверт и передал его Таку, а также предложил ему бумагу и ручку, чтобы можно было подтвердить получение.
  Так держал конверт в руке, сжимая бумагу в кулак.
  - Я никогда раньше об этом не спрашивал.
  - Спросил о чем, майор Т у К.К.? "
  - Могу я отправить ответ вместе с вами?
  "Не понимаю, почему бы и нет. Я дам им это, большего обещать не могу".
  Он велел молодому человеку подождать в холле. Он пошел на кухню и спросил, не будет ли медсестра так любезна подождать всего несколько минут, и вышел из палаты прежде, чем она успела сказать ему, насколько плотный у нее график. Он оставил молодого человека любоваться головой горного козла, установленной над часами в прихожей. Он прошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Он вскрыл конверт. Он распотрошил четыре листа с почерком своего сына. Он сел за письменный стол, французский антиквариат, и взял лист почтовой бумаги. Он исписал всего один лист. Мальчик был злобным маленьким ублюдком, но он имел право знать о болезни своей матери. Он не знал, протянет ли Луиза до Рождества. Он сложил бумагу и надписал конверт одним словом "КОЛЬТ".
  
  Вернувшись в холл, молодой человек, казалось, был загипнотизирован нежным взглядом зверя на стене.
  "Пожалуйста, попросите тех, кто послал вас, сделать все возможное, чтобы мой сын получил это письмо как можно быстрее".
  Он выпустил молодого человека через парадную дверь. Мгновение он стоял, положив руку на плечо курьера, как будто это была ниточка, пусть и слабая, к его сыну. Он закрыл дверь. Он услышал, как снаружи завелся двигатель. Он не думал, что за домом наблюдали в тот день. Собака обычно знала, есть ли за домом наблюдение. Когда у нее шерсть вставала дыбом на плечах, когда она скулила и царапалась в заднюю дверь, за домом наблюдали. Он вернулся на кухню. Поблагодарите милостивого Господа за этот День, за его утешение.
  Сестра Джонс, благослови ее господь, заварила чай. Она налила себе в кружку, размешала два кусочка сахара и налила ему.
  Он знал медсестру Джонс тридцать лет, она работала в лечебном учреждении в виллидж.
  - Как раз время для короткой беседы, майор.
  - Как она? - спросил я.
  - Я оставила для тебя список покупок - только аптека в Уорминстере и супермаркет.
  - Миссис Джонс, как она себя чувствует?
  "Теряю волю продолжать борьбу - но тогда бы ты знал это лучше меня".
  " Да " .
  Он сел за кухонный стол. На столе лежали сегодняшняя газета и вчерашняя, ни одна из них не была развернута. Он бережно держал кружку в руках. Она сказала ему, когда вернется.
  Она сказала, что сама найдет выход.
  Допив чай, он медленно поднялся по лестнице.
  Когда Колт писал ей в последний раз, у нее как раз начались боли, и она не чувствовала себя в своей тарелке.
  Возможно, во всем этом был виноват он сам. Сельские жители, которые держали уиппетов, лурчеров, лабрадоров и терьеров, говорили, что плохой собаки не бывает, есть только плохие хозяева, плохие заводчики и плохие тренеры. По мере того как проходили последние месяцы и Луиза заболевала, он все чаще испытывал чувство вины. Он знал многих людей в деревне, почти всех, за исключением недавно прибывших и тех, кто использовал деревню как общежитие и работал в Бате, Чиппенхэме или Суиндоне, но он знал очень немногих, кого мог бы причислить к друзьям. Проблема жизни в большом каменном особняке на окраине деревни, где деревья заслоняют его от дороги и подъездной дорожки. Он не мог припомнить ни одного мужчины или женщины в деревне, к которым он мог бы пойти и поговорить и получить уверенность в своей вине. Когда его жена, как и его Луиза, ускользнула, не было друга, с которым он мог бы разделить горе, которое испытывал по сыну. В свое время он был индивидуалистом, и за то, что он был индивидуалистом, его благодарный государь приколол к его груди медаль за отвагу в виде Военного креста. В самые худшие моменты своего отчаяния Так мог поверить, что маленький негодяй научился быть индивидуалистом у своего отца.
  У двери ее спальни он остановился. Ему не хотелось сейчас находиться в этой комнате. Это была комната, которую они делили 30 лет, с тех пор как переехали, чтобы предъявить права на его наследство. Теперь он спал по соседству, в своей гардеробной. Он сделал паузу, чтобы избавиться от охватившей его печали.
  Он улыбался, когда вошел в комнату.
  - Хорошие новости, моя маленькая флер, письмо от этого твоего юного негодяя, письмо от Кольта.
  В комнате было сумрачно, потому что шторы были наполовину задернуты, но он увидел блеск ее глаз. Он подошел к кровати, сел и взял ее изможденную руку в свои.
  - Я зачитаю вам , что этот мерзавец хочет сказать в свое оправдание ...
  Эрлих не знал англичан. Ему никогда не приходилось работать бок о бок с ними.
  Он подумал, что этот, должно быть, сбежал из Национального театра, расположенного дальше по дороге.
  
  Они сидели в пабе с видом на Темзу, в двух шагах от Сенчури-хауса, офиса Секретной разведывательной службы.
  Не было ни малейшего шанса, что S.I.S. допустит Эрлиха в их многоэтажку, Руане предупредил его заранее.
  Сценический англичанин был одет в розовую шелковую рубашку и галстук-бабочку в лаймовый горошек. Он был старым и напыщенным. Они сидели в переполненном баре saloon с толпой людей в белых рубашках в обеденный перерыв, в то время как другой бар был заполнен торговцами зданиями. Для Эрлиха это было идиотское место для встреч. Их заставляли сидеть так близко, что каждая морщинка скуки на лице мужчины была очевидна. Мужчина, казалось, думал, что все сказанное ему было мучительно скучным и едва ли стоило его внимания. Эрлих пил "Перье", Руан - томатный сок. Англичанин выпил две большие порции джина с тоником, без льда, с лимоном. Эрлих дал ему имя Кольт. Ему сказали, что это будет проверено.
  Выйдя на улицу, наблюдая за удаляющимся по тротуару мужчиной, Руане сказал: "Только потому, что они говорят на нашем языке, не воображай, что они делают все так же. Точно, у Агентства есть адрес и указатель на правом повороте с кольцевой. Этих людей не существует, по крайней мере, здесь. Очень застенчивые люди ... "
  - Неужели они все такие экзотические?
  - Красочно, я согласен, но под этим бросающимся в глаза оперением вы узнаете, если вам повезет так же, как и вы амбициозны, очень приземленную птицу. Он организовал миссию в долине Бекаа и руководил ею. Он добился с метким стрелком большего, чем могло бы добиться Призрачное крыло израильских ВВС, уничтожил настоящего плохого парня ".
  Эрлих намеренно сказал: "Извините, что я заговорил".
  Письмо майора Така своему сыну, к настоящему времени зашифрованное, было передано с помощью телетайпа в министерство обороны в Багдаде. Все вопросы, касающиеся Колина Оливье Луи Така, решались в этой небольшой группе офисов за собственным забором по периметру и охранялись их собственными войсками. К тому времени, как отец Кольта разогреет бульон, чтобы подать его наверх с яичницей-болтуньей и тостами, которые он сам съест на ужин, письмо его сыну будет доставлено в департамент полковника.
  Время, в личном мире Фредерика Биссетта, мире H3, называлось "встряской". Время было "быстрее, чем взмах бараньего хвоста". Время взмаха измерялось в 1/100 000 сотых секунды. Процесс ядерного взрыва, который мог бы стереть с лица земли целый город, включал реакцию, происходящую за несколько сотен толчков. Расстояние было подсчитано на новом языке, потому что необходимо было иметь возможность ссылаться на диаметр единицы, такой же малой, как диаметр электрона, который вращается вокруг нейтрона в ядре атома. Диаметр электрона равен "ферми", названному в честь итальянского ученого, который выполнил этот математический расчет. В двенадцати дюймах 300 000 000 000 000 ферми. О температуре говорили в контексте нескольких сотен миллионов градусов по Цельсию, необходимых для отрыва электрона от атома водорода, жизненно важных для устранения гидростатических сил отталкивания ядер, позволяющих им свободно сталкиваться. Чем выше температура, тем больше сила столкновения, тем полнее реакция. Давление измерялось в "мегабарах". Давление в очаге ядерного взрыва составляло один мегабар, умноженный на миллион, что равно 8 миллиардам тонн на квадратный дюйм. Энергия представляла собой высвобождение такой мощности, что материал весом 2,2 фунта, плутоний, мог в случае полного деления вызвать в физических мышцах невероятную силу, эквивалентную детонации 20 000 тонн обычного взрывчатого вещества.
  За свою работу в те Времена, на Расстояниях, при температурах, давлении и энергии старшему научному сотруднику 8-го класса Биссетту платили меньше, чем его соседу-водопроводчику и продавцу консервов.
  Рубен Болл стоял у его двери.
  Мужской голос гремел в маленькой комнате, его было слышно по коридору в приемной, где Кэрол командовала своими помощницами.
  "Скажите мне, будьте добры, скажите мне, когда ваш материал будет готов?"
  Биссетт не ответил.
  С каждым месяцем нагрузка на работу становилась все больше. Он должен нарисовать график возрастающего давления на свою работу.
  На программу Trident началось давление, потому что система запуска на подводных лодках была приоритетной программой в Учреждении. Все было принесено в жертву Trident. Собственный проект Биссетта был отклонен назад, лишив его коллег, лабораторного времени, инженерных площадей, оборудования. Еще одним фактором была нехватка персонала.
  Меньше ученых, меньше техников, меньше инженеров. Какого первоклассного специалиста по естественным наукам взяли бы на работу в A . W . E ., если бы он снова мог зарабатывать вдвое меньше или вдвое больше в частном секторе?
  Возможно, у Фредерика Биссетта не было денег на зарплату или средств, достаточных для обеспечения его крайне необходимым ремонтом, но, клянусь Богом, о да, деньги на строительную программу были. Более миллиарда на комплекс А90, и он слышал, и сам в это верил, что только на новое ограждение и оборудование для охраны периметра было потрачено 35 миллионов фунтов стерлингов ... Деньги на это, деньги не имеют значения для чертовых подрядчиков.
  "Фредерик, я спросил, когда материал будет готов?"
  Он чувствовал себя таким безнадежным. - Скоро, Рубен.
  - Что значит "скоро", Фредерик?
  "Когда все будет готово ... "
  - У меня утром встреча, Фредерик.
  "Я делаю все, что в моих силах".
  Дело в том, что там не было оборудования. Компьютерное время было невозможно. Персонал отсутствовал. Каждый раз, когда он отправлялся в Какой-нибудь район, ему удавалось уделить им полчаса своего времени.
  Его выслушали бы, и он увидел бы трясущиеся головы, и ему сказали бы, что помещения и персонал были привязаны к Трайденту.
  
  " Итак, что мне им сказать?"
  "Говори им все , что тебе , черт возьми , заблагорассудится..."
  Он услышал, как закрылась дверь.
  Абсурдно с его стороны, потому что в конце следующей недели Суперинтенданты должны были составить ежегодную аттестацию персонала. Его собственную аттестацию составил Болл.
  - Рад тебя видеть, Черт возьми .
  - И ты тоже.
  - Жена получает удовольствие?
  - Очень много, не считая креветок.
  - Ага, креветки. Креветки пользуются успехом не у всех.
  Эрлих откинулся на спинку стула. Стул был неудобным, но, по крайней мере, им разрешили войти в здание. Какая куча ... Они вернулись через реку и оказались на улице недалеко от посольства. Он видел это здание накануне, когда зашел поужинать в тратторию, не понимая, конечно, что это такое. Он учился. В уроке говорилось, что ни Секретная разведывательная служба, ни Служба безопасности не рекламировали себя. На дверях не было никакой таблички, только номер. Эрлих недоумевал, как мужчины и женщины могут работать в такой удручающей обстановке. Им разрешили войти, они прошли мимо охраны в форме, а затем им пришлось сидеть и ждать в выкрашенном в серый цвет вестибюле под наблюдением охранников в штатском, прежде чем мужчина спустился за ними. Они были в здании, но только что. Они прошли дюжину шагов по коридору первого этажа, а затем их провели в комнату для допросов.
  " Я хотел бы познакомить вас с Биллом Эрлихом , вице - президентом " .
  - Я Билл, рад с вами познакомиться.
  - Джеймс Резерфорд. С удовольствием.
  Эрлих посмотрел через пустой стол на Резерфорда. Он увидел крепкого мужчину с широкими плечами, приземистой шеей и красивой шевелюрой из темных волос. Он подумал, что парень примерно его возраста, определенно не старше тридцати пяти. Его рабочая одежда состояла из бутылочно-зеленых шнуров и красновато-коричневого свитера, надетого поверх открытой клетчатой рубашки.
  - Как мне тебя называть?
  - Как тебе будет угодно, Билл.
  -Большинство людей называют его просто "Креветки", "Креветки Резерфорда", -
  - Сказал Руан.
  - Джеймс прекрасно подойдет.
  Руан сказал: "Господи, мы формальны? Ладно, пора на работу. . .
  Гарри Лоуренс, Агентство, застрелен в Афинах, я еду слишком быстро для тебя?"
  - Я читал отчеты.
  - Плохая новость в том, что тропа ведет прямо в твой палисадник. Скажи ему, Билл.
  Эрлих рассказал Резерфорду все, что ему было известно об убийце, который говорил с английским акцентом и которому было выкрикнуто слово "Кольт".
  - И это все?
  - Это все, что у меня пока есть.
  Резерфорд ничего не записал. Он просто кивнул головой, а затем вернулся к разговору о светском вечере и о том, как трудно быть осторожным с креветками, и он хотел знать, придут ли Дэн и его жена на новогоднюю вечеринку в Сервисе.
  Выйдя на тротуар, Эрлих сказал: "Спасибо, Дэн, но я бы не назвал этого парня воплощением энтузиазма".
  На мгновение Руане вспыхнул острый гнев. - Для своего возраста он настолько хорош, насколько это возможно, а его жена - одна из самых милых женщин, которых я знаю в этом городе. Если ты просто останешься здесь, ты научишься петь ему дифирамбы. Он может быть другом, действительно прекрасным другом. Да, и не рассказывай ему свои военные истории, потому что они могут показаться ему банальными ".
  Дебби сказала: "Но ты должен прийти..."
  Сара покачала головой. Она скорчила гримасу. "Просто не могу".
  
  - Итак, что мне им сказать?
  "Говори им все , что тебе , черт возьми , заблагорассудится ... "
  Он услышал, как закрылась дверь.
  Абсурдно с его стороны, потому что в конце следующей недели Суперинтенданты должны были составить ежегодную аттестацию персонала. Его собственную аттестацию составил Болл.
  - Рад тебя видеть, Дэн.
  -И ты тоже.
  - Жена получает удовольствие?
  - Очень много, не считая креветок.
  - Ага, креветки. Креветки пользуются успехом не у всех.
  Эрлих откинулся на спинку стула. Стул был неудобным, но, по крайней мере, им разрешили войти в здание. Какая куча ... Они вернулись через реку и оказались на улице недалеко от посольства. Он видел это здание накануне, когда зашел поужинать в тратторию, не понимая, конечно, что это такое. Он учился. В уроке говорилось, что ни Секретная разведывательная служба, ни Служба безопасности не рекламировали себя. На дверях не было никакой таблички, только номер. Эрлих недоумевал, как мужчины и женщины могут работать в такой удручающей обстановке. Им разрешили войти, они прошли мимо охраны в форме, а затем им пришлось сидеть и ждать в выкрашенном в серый цвет вестибюле под наблюдением охранников в штатском, прежде чем мужчина спустился за ними. Они были в здании, но только что. Они прошли дюжину шагов по коридору первого этажа, а затем их провели в комнату для допросов.
  "Я хотел бы познакомить вас с Биллом Эрлихом, вице - президентом "
  - Я Билл, рад с вами познакомиться.
  - Джеймс Резерфорд. С удовольствием.
  Эрлих посмотрел через пустой стол на Резерфорда, он увидел крепкого мужчину. у него были крепкие плечи, короткая шея и хорошая шевелюра темных волос. Он подумал, что парень примерно его возраста, определенно не старше тридцати пяти, его рабочая одежда состояла из бутылочно-зеленых шнуров и красновато-коричневого свитера, надетого поверх расстегнутой клетчатой рубашки.
  - Как мне тебя называть?
  - Как тебе будет угодно, Билл.
  -Большинство людей называют его просто "Креветки", "Креветки Резерфорда", -
  - Сказал Руан.
  - Джеймс прекрасно подойдет.
  Руан сказал: "Господи, мы формальны? Ладно, пора на работу. . .
  Гарри Лоуренс, Агентство, застрелен в Афинах, я еду слишком быстро для тебя?"
  - Я читал отчеты.
  - Плохая новость в том, что тропа ведет прямо в твой палисадник. Скажи ему, Билл.
  Эрлих рассказал Резерфорду все, что ему было известно об убийце, который говорил с английским акцентом и которому было выкрикнуто слово "Кольт".
  - И это все?
  - Это все, что у меня пока есть.
  Резерфорд ничего не записал. Он просто кивнул головой, а затем вернулся к разговору о светском вечере и о том, как трудно быть осторожным с креветками, и он хотел знать, придут ли Дэн и его жена на новогоднюю вечеринку в Сервисе.
  Выйдя на тротуар, Эрлих сказал: "Спасибо, Дэн, но я бы не назвал этого парня воплощением энтузиазма".
  Последовал момент резкого гнева Руана. "Для своего возраста он настолько хорош, насколько это возможно, а его жена - одна из самых милых женщин, которых я знаю в этом городе. Если ты просто останешься здесь, ты научишься петь ему дифирамбы. Он может быть другом, действительно прекрасным другом. Да, и не рассказывай ему свои военные истории, потому что они могут показаться ему банальными ".
  Дебби сказала: "Но ты не должен приходить..."
  Сара покачала головой И скорчила гримасу. "Просто не могу",
  
  "Сара, мы - группа домохозяек среднего возраста, ну, почти среднего возраста, которые развлекаются, пока мужчины трудятся, немного рисуя, зарисовывая. В нашей уютной маленькой компании нет никого, кто обладал бы и четвертью того таланта, который есть у вас. Я и слышать об этом не хочу ".
  "Это просто невозможно".
  Дебби настаивала. "Мы уходим после того, как дети благополучно окажутся в школе, мы возвращаемся до того, как они выйдут. У всех есть дети. Мы вернемся в считанные секунды ...
  Сара отвела взгляд. Она повернулась к Дебби спиной. Она посмотрела в окно. Они были в столовой дома Дебби. Она посмотрела через большое панорамное окно на ухоженную лужайку, на пруды и вдаль, на линию берез в глубине сада. Это был большой дом, по меньшей мере, с четырьмя хорошими спальнями, а сад, должно быть, занимал большую часть двух акров.
  - В чем проблема? Я имею в виду, скажи мне. Это только потому, что мы любители?
  Занятия проходили дома у Дебби. Когда она позвонила в ответ на рекламную открытку на доске объявлений в почтовом отделении Тэдли, она не подумала о том, где могут быть занятия.
  Ей хотелось снова рисовать, и она не задумывалась перед первым занятием о том, к какой группе ей присоединиться. Она была аутсайдером. Она была родом из жилого комплекса в Тэдли, а ее муж работал в Заведении за Фалькон-Гейт. Она не задумывалась о том, что, возможно, втискивается в социальную сферу, от которой ушла, когда ушла из дома. Богатые жены с богатыми мужьями просто развлекаются два раза в неделю. Они ей нравились, вот в чем была проблема.
  После урока они угостились ланчем: в первый день - холодным лососем-пашот, на следующий - лучшим куском холодной говядины, а к нему - вином и розыгрышем бутылки среди шестерых. По пять фунтов за каждый урок ... И там были ее материалы. Она могла бы сказать, со всей честностью, что присмотрела свои краски и кисти, которые были в колледже, но они высохли и не подлежали восстановлению. Прошло, должно быть, лет двенадцать с тех пор, как ими пользовались в последний раз. Для первого урока она только что взяла два мягких карандаша и делала наброски, пока остальные смешивали акварельные краски для натюрморта с вазой яблок, апельсинов и груш. На сегодняшнее занятие она взяла свои акварели, купленные по Визакарду в Рединге ... Они ехали на микроавтобусе в Лондон, чтобы посетить галерею Тейт, с водителем, и одна только перевозка обошлась в 153 фунта стерлингов с человека.
  Просто досадная ошибка.
  Она ждала после обеда. Она помогла Дебби убрать со стола. Она хотела поговорить с Дебби после того, как остальные уйдут, и все разговоры за обедом были о поездке в Тейт.
  На то, что она потратила на акварели, она могла бы купить каждому из мальчиков по паре кроссовок.
  "Это не имеет никакого отношения к тому, хорош ли я, достаточно ли мне повезло, что я наделен большим талантом, чем вы, все остальные ..."
  Это было связано с деньгами, кровавыми, кровавыми, деньгами.
  Она снова повернулась к Дебби. Она чувствовала себя запачканной в своих старых джинсах и студенческой рабочей рубашке. Другие женщины ничего не достали из нижнего ящика, чтобы прийти на занятия.
  Другие женщины, Дебби и ее подруги, ходили бы по магазинам в Ньюбери или Хангерфорде, бегали бы по бутикам в поисках чего-нибудь небрежного и подходящего. Муж Дебби владел бизнесом по разработке программного обеспечения за пределами Ньюбери.
  "Черт возьми, неужели я дура?" Голос Дебби смягчился.
  Сара повернулась к ней. На тонкой золотой цепочке у шеи Дебби был кулон с бирюзовым камнем. Цепочка была длинной, слишком длинной, и Дебби расстегнула две верхние пуговицы своей блузки, чтобы камень не был спрятан, Сара подумала, что камень стоил бы всех их собственных денег на покупку жилья в течение месяца после выплаты ипотеки.
  "Это скучные старые деньги, не так ли?"
  Сара кивнула, что ей следовало быть дома. Ей следовало думать о чаепитии у мальчиков и об ужине у Фредерика
  
  "Что ж, у меня есть решение", - сказала Дебби. "Ты будешь получать зарплату, Сара. Ты пойдешь на халяву в Тейт, потому что будешь нашим гидом. И здесь тоже, потому что, когда нам понадобится модель, ты будешь нашей моделью ".
  Она так сильно хотела принадлежать кому-то, что ничего не могла с собой поделать.
  Дебби сказала: "Ты все равно красивее любого из нас. Ты будешь великолепен".
  - Я действительно не ... - сказала Сара .
  - Ты ведь не скромничаешь, не так ли?
  Старший инспектор не был щеголем в одежде. Если он и работал три дня и три ночи, то в том костюме, который был на нем сейчас, и на его ботинках была грязь, и Эрлих не думал, что Руане это произведет впечатление.
  Зевок, затем глубокий вздох. Они находились в маленьком кабинете на четвертом этаже, одна стена которого была стеклянной, а обогреватель работал на полную мощность. Снова зевок.
  - Нет, чем я могу быть вам полезен, джентльмены?
  Эрлих быстро осваивал рутину. Он мог изложить ее минимумом слов. Голос был английский, лицо белое. Рост, примерно 5 футов 10 дюймов. Возраст: около двадцати пяти. Глаза голубоватые.
  Цвет лица загорелый. Телосложение плотное, без лишнего веса. Волосы короткие и светлые. Имя, на которое он откликался, "Кольт".
  Старший инспектор Особого отдела больше не зевал. "Англичанин стреляет в сотрудника ЦРУ и иракского журналиста в Афинах, это довольно странная подстава, мистер Эрлих. Каков мотив?"
  "Терроризм, спонсируемый иракским государством. По нашему мнению, они бы подстроили это, использовали вашего гражданина в качестве подрядчика".
  - Не может быть, чтобы так уж много англичан имели квалификацию для работы такого рода, они не растут на деревьях. Вы говорите, одиночный выстрел в голову с двенадцати шагов. Он должен быть довольно интересным молодым человеком.
  - Мне нужно удостоверение личности, - сказал Эрлих.
  
  " Я уверен, что вы бы ... Работаете на иракскую разведку? Англичанин? Если мы найдем его для вас, я полагаю, мы бы и сами оценили несколько минут его времени, если мы его найдем ...
  И на лице старшего инспектора снова появилась зевота.
  Эрлих сказал: " Я прошу вас приложить все усилия, сэр".
  - Сделаю все, что смогу, большего обещать не могу.
  Эрлих думал, что он ничего не будет делать, пока не опустит голову. Проблема была в том, что если он опустит голову, то может не проснуться снова в течение 24 часов.
  Он прошел по коридору Нового Скотленд-Ярда вместе с Руаном мимо пламени, горевшего рядом с Книгой памяти. Оказавшись снаружи, он собрался с духом, когда ветер хлестнул их.
  - Он поможет нам в бизнесе, Дэн?
  - Может быть. Он сделает все, что в его силах.
  Эрлих сказал: "Я не понял, что именно мы были в приоритете".
  Руане сказал: "У них может быть толпа в городе из Абу Нидаля.
  То есть, у них действительно очень опасная компания, они просто думают, что они Абу Нидаль. У них нет четкой цели, но на кону четыре адреса. Он оторвался от этого, чтобы встретиться с тобой.
  "Приятно слышать, что хотя бы где-то убийство американца имеет значение".
  - Нет , дело не в этом ... Он мой должник по покеру.
  Колта препроводили в кабинет полковника.
  Его пригласили сесть, предложили сигарету. Он сел напротив полковника. Он отказался от сигареты, закурил для себя маленькую сигару. Полковник лучезарно взглянул на Колта.
  Колту не следовало спрашивать, зачем его вызвали в Разведывательный отдел Министерства. Он редко задавал им вопросы.
  Он рано понял, что они не ценят расспросы.
  Они ценили только ответы на свои собственные вопросы. Он вздрогнул.
  Далеко по коридору от кабинета полковника закричал мужчина. Нарастающий вопль чистой агонии. А затем второй, более короткий крик. А затем тишина.
  
  Колт уже выбросил этот звук из головы, и полковник не подал виду, что услышал его. Когда кролик попадал в силок, связанный, а лиса приближалась к нему, кролик кричал от слез и агонии. Кольт знал этот звук, он знал обычаи режима, который был его хозяином.
  - С тобой все в порядке, Коулт?
  -Очень хорошо, сэр.
  - Не поврежден?
  - Девушки, которых я знаю, сэр, могли причинить мне боль и похуже.
  Полковник улыбнулся. - Я выиграл пари на тебя, Коулт.
  - Я надеялся, что вы это сделаете, сэр.
  "Я готов поспорить с моим другом, который командует 4-м батальоном президентской гвардии, что он может выделить людей стоимостью 0 долларов и что никто из них не поднимет на вас руку. Но ты проявил дерзость, забрав их снаряжение.
  - Надеюсь, это была хорошая ставка на победу, сэр.
  "Благосклонность тайской шлюхи ... "
  Колт ухмыльнулся, и полковник рассмеялся. Колт выпрямился в кресле, так у него меньше болел позвоночник, меньше пульсировали почки. Его тело все еще представляло собой радугу синяков.
  - Колт, ты не расскажешь мне о своем отце?
  Он говорил ровным монотонным голосом, подавляя все эмоции, которые мог бы испытывать. - Он происходит из того, что в Англии называется хорошей семьей. Его родители имели статус, что и означает хорошая семья.
  Ему 70 лет. Быть из так называемой хорошей семьи в наши дни мало что значит, и те деньги, которые требовались для того, чтобы все шло своим чередом несколько лет назад, сейчас ни к чему не приведут. После войны, когда он демобилизовался из армии, он попробовал свои силы в нескольких вещах, и все они были практически провальными. Денег, которые он унаследовал вместе с домом, просто не хватило. Он пробовал себя в бизнесе, практически во всем. Когда я был ребенком, он продавал страховки, потом продавал импортные дубленки на уличных рынках Лондона, потом это были яйца свободного выгула. Ни одно из них не сработало. Я действительно не знаю, откуда берутся деньги в эти дни, когда они живут, он и моя мать, в одном из этих чертовски больших загородных домов со сквозняками. Я полагаю, что он вот-вот развалится на куски. Он женился после войны. Моя мать француженка, они познакомились на войне. Правда в том, что все лучшее в жизни моего отца произошло во время войны. В начале войны он был молодым кадровым офицером гвардейской бригады и отправился во Францию с экспедиционным корпусом. Вы, наверное, слышали, что они сняли армию с пляжей Дюнкерка. Они вывели большую часть из них, но арьергард и раненых оставили позади. Мой отец был в последней шеренге, защищавшей плацдарм. Когда он узнал, что утром они собираются сдаться, он ускользнул из своего подразделения. Полагаю, можно сказать, что он дезертировал. Он уехал в сельскую местность, а одиннадцать месяцев спустя вернулся в Англию. Он проехал через всю Францию и Испанию, чтобы добиться репатриации.
  В начале войны в Лондоне создали нечто под названием Управление специальных операций, и мой отец был прирожденным специалистом по этому делу. Его завербовали. В течение следующих трех лет его дважды сбрасывали с парашютом в Оккупированной Франции. Есть части Франции, по крайней мере, раньше, где он был почти легендой. Не так уж много мест, где его помнили бы в наши дни, все те, кто мог его помнить, мертвы или пытались умереть. Он был взрывотехником. Сигнальные будки на железной дороге, линиях электропередач, мостах. Когда они послали еще людей, чтобы поддерживать с ним связь, это не сработало. Он был сам по себе, никогда не играл в команде ... Пока прилетали самолеты, чтобы сбросить ему взрывчатку, ему было наплевать на остальные военные действия.
  Когда все закончилось, британцы наградили его Военным крестом, а французы - Военным крестом. Это было лучшее время в его жизни, и с тех пор все было на втором месте. Он старше своих лет, и я не знаю, сколько еще он сможет продержаться ".
  - Ты им гордишься?
  - Мы привыкли драться утром, днем и ночью. Однажды кулаками, сапогами и зубами.
  - Твой отец гордится своим сыном?
  Он отчетливо помнил, когда в последний раз был в Поместье, в день своего отъезда. Его мать плакала, когда рылась в доме в поисках денег для него и когда готовила бутерброды, чтобы завернуть их в жиронепроницаемую бумагу, потому что ему было бы опасно заходить в кафе по дороге в аэропорт. Отец ходил за ним из комнаты в комнату, отставая на полдюжины шагов на протяжении всего того позднего дня. Когда телефонный звонок предупредил, что Микки и Сисси арестованы, не было другого выбора, кроме как бежать. В их притоне должно было быть что-то, что привело бы полицию к нему. Он вышел через кухонную дверь. Он оставил свою собаку привязанной к водосточной трубе у кухонной двери, чтобы она не могла последовать за ним. В конце огорода, у изгороди, ведущей в открытое поле, он оглянулся. Их обрамлял дверной проем кухни. Голова его матери была опущена в слезах. Его отец стоял прямо, обняв мать за плечи. Его отец не сказал ему ни единого слова, просто ходил за ним по дому, ни единого отдельного слова. Его мать помахала ему на прощание, а не отец.
  - Сомневаюсь, что он подумал бы, что здесь есть чем гордиться.
  Полковник наклонился, чтобы достать из портфеля лист бумаги, затем подтолкнул расшифрованный машинописный текст через стол к Колту.
  Колт прочитал письмо, написанное в то же утро в спешке его отцом.
  - Мне нужно домой, сэр.
  Джеймс Резерфорд, первым делом закрыв за собой дверь, поднялся по узкой лестнице со стаканом солодового виски к своей жене.
  Пенни сказала: " Если это не убьет креветочных жуков, это прикончит меня " .
  - Мы идем на поправку?
  - Думаю, да.
  - Сегодня звонил Дэн. Ты не один, у его жены то же самое.
  Резерфорд знал, что его жене нравится Дэн Руан, и у нее всегда находилось для него доброе слово. Жены-служанки обычно не участвовали в общественной жизни, только когда это был американский вечер. Пенни знала больше жен из Агентства и Бюро, чем она встречала жен со Службы. Она сидела в постели, пила, брызгала слюной и ухмылялась.
  "Блестяще ... Чего хотел Дэн? Прости, прости, я не подумал ... "
  Она была хорошо обученной женой-служанкой. Так и должно было быть. Жены-служанки не допрашивают своих мужей о кровавой работе. Она взяла за правило, чтобы случайные зверства в Белфасте, Временном крыле Ирландской республиканской армии, никогда не приходили ей на ум, особенно после его последней поездки, потому что человек, вернувшийся к ней из Северной Ирландии, испугался собственной тени. Она молила Бога, чтобы ему никогда больше не пришлось туда возвращаться.
  Но Джеймс Резерфорд и двух слов не сказал об этом конкретном принципе служебной дисциплины.
  - Американец, убитый на прошлой неделе в Афинах, сотрудник Агентства, выглядит так, будто в него стрелял британец.
  - Ты шутишь? - спросил я.
  - Нет. Я полагаю, какой-нибудь ренегат, какое-нибудь ужасное маленькое существо, ищущее повод, к которому можно себя приколоть. Библиотека разыскивает его.
  - А как Дэн? - спросил я.
  - На самом деле у меня не было возможности поговорить с ним. У него на буксире был парень, который ведет это дело. Достаточно вежливый молодой человек, немного неуклюжий, немного мокрый за ушами.
  Пенни хихикнула. Солод вернул румянец на ее щеки.
  - Ну, он же американец, не так ли?
  Эрлих сидел в своей квартире на Саут-Одли-стрит. У него было полчаса до того, как Руане поведет его ужинать. По соседству шла карточная игра, ход которой он мог слышать через перегородку
  Когда он окончил Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, он преподавал литературу в школе в Батл-Крике, штат Мичиган.
  Он обучал детей в "Зерновом городе". Все работали на Kelloggs, и ежедневно на заводе вырабатывалось достаточно продуктов для завтраков десяти миллионов человек. Дети не хотели знать о жизни за пределами Батл-Крика. Они хотели встать на производственную линию и готовить больше завтраков. Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть учителя, который хотел, чтобы они постигли красоту поэзии. Они растянули его, но не сломали. Вчера, пока он развлекался, он провел час в крошечном книжном магазинчике на Керзон-стрит и вышел оттуда с изданиями Парсонса Розенберга в мягкой обложке, антологии Шеймуса Хини и Теда Хьюза. Он ушел из дома так поспешно , что не взял с собой ни одного из томиков стихов , с которыми очень редко расставался
  Пока он ждал, когда о лор Руане доложат из-за стойки в холле, он читал.
  Красные клыки разорвали Его лицо,
  Пролита Божья кровь.
  Он скорбит со своего одинокого места
  Его дети мертвы.
  Его отец никогда бы не услышал об Исааке Розенберге, английском поэте, убитом в последние недели "войны за прекращение всех войн". Его отец умер в местечке под названием Дью Ко, которое находилось где-то в Центральном нагорье Вьетнама. Он подумал о жестокой смерти Исаака Розенберга и гибели своего отца при прорыве осады лагеря спецназа "Дуэ Ко".
  Перенеси его на солнце -
  Однажды это мягкое прикосновение разбудило его,
  Дома шепчутся незасеянные поля.
  Это всегда будило его, даже во Франции,
  До сегодняшнего утра и этого снега.
  Если что - нибудь может разбудить его сейчас
  Доброе старое солнце узнает.
  
  
  Это стихотворение Уилфреда Оуэна, которое он запечатлел в умах каждого из своих учеников в Батл-Крике, он мог бы процитировать и без книги.
  Подумай, как это пробуждает семена, -
  Однажды проснулась глина холодной звезды.
  - Это конечности, столь дорогие для достижения, это бока,
  Насыщенный - еще теплый - слишком трудно помешивать?
  Не для этого ли глина выросла высокой?
  - О том, что заставляло глупых солнечных зайчиков трудиться
  Чтобы вообще нарушить сон земли?
  Он подумал о своем отце, убитом за тысячи миль от пределов досягаемости, об Уилфреде Оуэне, убитом, о Гарри Лоуренсе, своем друге, за смерть которого он мог отомстить. И об Эльзе и ее детях. Он дал свое обещание. Для Эрлиха не было способа отменить это обещание . . .
  Зазвонил телефон. Руан был внизу.
  Он быстро спустился по лестнице.
  - У них что-нибудь есть? - спросил я.
  Руан сказал: "По одному забору за раз, Билл".
  Кэрол рассказала ему об этом перед тем, как он ушел домой, так что Биссетт знал, на что обращать внимание - Кэрол была источником всех сплетен для H3, - и это привело его в лучшее настроение за день.
  Он сделал крюк, чтобы посмотреть на это. Пересек Четвертую авеню, прямо к зоне "Б" по внутреннему периметру. Сквозь сетчатый забор, увенчанный колючей проволокой, он мог видеть широкие двойные двери, достаточно большие, чтобы впустить трехтонный грузовик на огромную земляную насыпь.
  Он увидел надпись , нанесенную аэрозолем: " W E WOZ ' E R E " .
  Как слышала Кэрол, Специальная воздушная служба каким-то образом прорвалась ночью через все ограждения по периметру, ускользнула от полиции Министерства, а затем от чертовых собак и добралась до дверей земляного кургана, где хранилась химическая взрывчатка, Кэрол сказала, что спецназ также проник в зону, где изготавливались плутониевые шары, вошел прямо в Цитадель Истеблишмента, Неважно, в зоне А, в зоне Б это было ясно любому Тому, Дику или Гарри, чертовски молодцы, S.A.S.
  Биссетт, как и почти все остальные в A.W.E., демонстрировал неуважение к министерской полиции. Так много раз его задерживали у Фалькон-Гейт, так много раз заставляли открывать его портфель и пустую коробку из-под сэндвичей и переворачивать вверх дном пустую банку из-под кофе, когда ему не терпелось вернуться домой, так много раз подвергали их расспросам, когда он шел по своим делам, посещая другие уголки Заведения, что он мог видеть свирепый взгляд на лице полицейского Министерства примерно в 50 ярдах впереди него. Итак, спецназ США побывал там и продемонстрировал, что полицейская служба безопасности Министерства - это куча дерьма ... Чертовски хорошая работа, Специальная воздушная служба. Он с удовольствием представил себе взбучку, которая будет нанесена мужчинам, дежурившим предыдущей ночью, возможно, в будущем они будут немного менее высокомерны.
  "В Лондоне, в 1934 году, когда знание о силе атома было мечтой лишь для очень немногих умов, - сказал доктор Тарик, - жил венгерский беженец. Его звали Лео Силард. Именно он первым осознал потенциал этого атома. Он предвидел высвобождение энергии, совершенно превосходящее все, что рассматривалось учеными до него. Он стоял на тротуаре улицы под названием Саутгемптон-Роу. Идея этой силы, этой энергии пришла к нему, когда он ждал, когда сменится сигнал светофора, чтобы он мог перейти улицу. Если бы он смог пересечь границу немедленно, то, возможно, эта идея никогда бы не сформировалась в его голове. Это была чистая удача. Но также его очень большое мастерство и преданность делу - тот факт, что он был евреем, не отменяет его мастерства и преданности делу - принесли Лео Силарду удачу. Если вы будете работать с большим мастерством, полковник, и с большой самоотдачей, то заслужите свою удачу.
  Полковник подробно остановился на простом деле справочного отдела министерства, готовящего для него досье по британской программе создания ядерного оружия. Он также сообщил доктору Тарику, что поручил сотруднику посольства в Лондоне, который работал непосредственно с ним, исключительно проследить за одной или двумя конкретными зацепками. Он не был уверен, что за этим конкретным сотрудником регулярно следили британские секретные службы. "Им всем понадобится удача", - подумал он.
  Доктор Тарик не удостоил полковника полученного им утром известия о том, что француз, находившийся дома в отпуске, отправил письмо о своей отставке. Он также не сказал ему, что немец сейчас собирает вещи в своей квартире, отказавшись работать еще один день. Полковник, чья информация о моральном состоянии внутри Тувайты была к настоящему времени почти такой же достоверной, как у доктора Тарика, не был удивлен, что эта новость была утаена. Это было бы еще одним сокрушительным признанием недостатков в его программе, а доктор Тарик был тщеславным человеком, его тщеславие, безусловно, усугублялось страхом. Страх неудачи. А также страх последствий неудачи.
  Доктор Тарик увидел, как отвисла челюсть полковника, он заметил, как мужчина затянулся окурком своей третьей сигареты, он наблюдал за тем, как нервно двигаются пальцы мужчины. Было бы слишком рано, подумал он, напоминать полковнику об участи, неотвратимо ожидающей тех, кто провалил задание, получившее полную поддержку председателя Совета Революционного командования.
  - Вам следует стремиться, полковник, заслужить свою удачу.
  
  5
  Это было счастливое утро для Джастина Пинка, вот что он скажет потом.
  То, что он называл своей мастерской, было переделкой крыши над отдельно стоящим гаражом. Иногда он пользовался ею, вместо того чтобы заходить на фабрику в Ньюбери. В то утро не было никакой причины ехать в Ньюбери. Он подготовил свои бумаги и контракты в своей мастерской.
  Джастин Пинк был победителем. Он понимал, что был победителем каждый раз, когда надевал костюм с Сэвил-Роу. Он впервые надел рубашку, и его инициалы были выгравированы монограммой над сердцем. Галстук у него был шелковый, волосы ухожены. Он чувствовал себя полным жизни, он чувствовал себя чистым после того, как Дебби долго отмывала его под холодным душем. Он перешел с чердака гаража на огромное пространство своего кирпичного дома.
  Он обогнал машины на подъездной дорожке. Чертовы бабы, никогда не умели парковаться . . . Эти женщины хорошо справлялись с собой, по крайней мере, их мужья хорошо справлялись с ними. Там был прекрасно сохранившийся E-type Би, на нем не было ни царапины, Audi Джилл, Bmw Сьюзи , Saab Turbo Элис, Metro Vanden Plas Ронни и одна машина, которую он не узнал, Fiat 127 с регистрацией A. На капоте и хвосте была ржавчина. Он отнес свой портфель в дом. В тот вечер они ужинали у Уолли и Фионы Симпсон в Кеннете. Это был отличный дом, четыре акра, почти сто ярдов фасадом к реке, отличная рыбалка. Уолли позвонил, чтобы сказать, что это "блэк тай", и забыл сказать Дебби. Он направился к двери в столовую. Он никогда на самом деле не видел, что происходило на уроке рисования Дебби.
  Черт возьми
  Он смотрел поверх плеч Элис, Сьюзи и Джилл. Стол был убран, Огонь разожжен, и горел он хорошо. Они стояли полумесяцем лицом к огню. Элис, Сьюзи и Джилл стояли к нему спиной. Би слева. Ронни и Дебби справа. Все они отреагировали на открытие двери так, словно он бросил в комнату гранату, и застыли на месте.
  Он уставился на женщину, Она сидела на жестком стуле. Она была обнажена, на ней не было ни единого шва, у нее были длинные красивые ноги, белые. Ноги не были сведены вместе, виднелись черные матовые волосы женщины. В нижней части живота была небольшая дряблость, потому что она была женщиной, а не девочкой, но у нее была узкая талия. Большие висячие груди с розовыми пуговками сосков. Его взгляд еще не достиг ее лица, когда Элис взвизгнула, а Би захихикала. Темные волосы женщины были распущены по плечам. Он посмотрел в лицо женщине. Ее глаза не дрогнули. Ронни, у которой были морковно-рыжие волосы, покраснела как столб. Она была потрясающе красивой женщиной, такой чертовски расслабленной. Он предположил, что Дебби и ее дружки рисовали цветы, или вазы с фруктами, или пейзажи на Гребне холма. "Чертовски тихо в столовой", - подумал он, пересекая холл, - "и если Би Смит была в комнате и там было тихо, значит, происходило что-то довольно странное". Ее глаза не отрывались от него, от этой женщины, и она ни черта не сделала, чтобы скрестить ноги или сложить руки на груди.
  Он услышал голос Дебби, мягкий и веселый: "Убирайся, Джастиша, старая грязнуля".
  Он что-то пробормотал в сторону своей жены, что-то насчет "если бы у нее была минутка". Он вышел обратно на улицу. Внутри Би возглавляла хор смеха и хихиканья.
  Дебби была рядом с ним. - Ты испорченная, Джастиша.
  "Прости меня за то, что я дышу".
  Она взяла его за руку и повела к входной двери.
  - Кто это, черт возьми? - спросил я.
  
  Улыбка Дебби была необычайно широкой. " Д у м п -
  голова ... Ты никогда не слушаешь, что я тебе говорю. Я рассказывал тебе о Саре ...
  - Не говорила мне, что она стриптизерша.
  - Она чертовски умна и бедна, как церковная мышь. Я же говорил тебе, она замужем за каким-то жалким ученым из Олдермастона. Она собирается позировать для нас, так что ей хватает еды на дом. Знаешь что? Вы произвели очень хорошее впечатление человека , который никогда раньше не видел раздетую женщину ...
  "Извините..."
  Так что просто проваливай на свою скучную работенку и не вмешивайся в нашу жизнь .
  Она поцеловала его. Ее тело прижалось к его телу. Ее язык был у него во рту, пока она не оторвалась.
  "Ты купишь мне набор карандашей на Рождество?"
  - Проваливай, похотливый ублюдок.
  Джастин Пинк был уже на перекрестке М4, когда вспомнил, что забыл сказать Дебби, что это была неофициальная работа у Симпсонов.
  Кольт поразил цель 15 выстрелами из 18 с расстояния 20 шагов. Мишень имела форму человека, была размером с человека и перемещалась электронным способом по стене из мешков с песком в быстром темпе ходьбы.
  Только инструктор справился лучше, и ни у одного из офицеров, пришедших поразвлечься на полигоне, не было более дюжины попаданий из 18 выстрелов. Кольт не держал в руках оружия со времен Афин. Он чувствовал себя хорошо. Акт стрельбы был для него освобождением. Когда он осмотрел мишень, когда увидел зависть офицеров, собравшихся позади него, когда получил неохотное одобрение инструктора, он направился к машине своей охраны. Приглушенный звук выстрела все еще стоял у него в ушах, а в ноздрях стоял сладкий запах кордита.
  Военная полиция сопроводила его в кабинет полковника.
  Ему повезло, что полковнику в то утро прислали отчет, подготовленный Министерством транспорта и авиации совместно с Министерством финансов.
  Кольту сообщили цель и адрес.
  Ему показали размытую фотографию вора, врага государства, сделанную из движущейся машины.
  У Кольта был билет до Лондона.
  Эрлих подумал, что последняя неделя ожидания в отделе юридического атташе была самой медленной за все восемь лет его работы в Бюро.
  Храни этот тихий первый день, сказал ему Руэйн, потому что он будет последним. Была целая тихая неделя. Он приехал в Лондон, чтобы провести расследование, но расследование ни к чему не привело. Он дважды был в кабинете Руана, и в первый раз блок был вежлив, а во второй раз ему было сказано гораздо менее вежливо сидеть сложа руки и ждать, как и всем остальным. Итак, целую неделю он сидел в приемной и ждал. В лондонском офисе работали четыре Специальных агента, и у них было столько дел, что на беспокойного незваного гостя можно было почти не обращать внимания. Эрлих предложил им помощь во всем, о чем бы они ни просили, и ему отказали. Это было достаточно справедливо. Экстрадиция все еще затягивалась; было еще одно расследование мошенничества с участием британской компании по производству оборонного оборудования, которую ограбили в результате сделки по поглощению американцами; была торговля кокаином в Лондоне, которой заинтересовалось Бюро в Нью-Йорке; был парень, который находился под наблюдением и который собирался получить ордер Большого жюри на его арест за то, что он изрубил мать своей подруги на мелкие кусочки; были расследования, которые были более расплывчатыми, и вещи, которые были ближе. Они не нуждались в его помощи, каждый из них (говорил ему прямо), потому что к тому времени, когда его проинструктируют о том, над чем они работают, его уже не будет, и они зря потратят время в классе). Что он действительно узнал, так это о кофеварке.
  Если когда-нибудь что-нибудь пойдет не так с кофеваркой, тогда посылайте за Биллом Эрлихом: Слишком много молока, слишком мало сахара, слишком много шоколада, посылайте за Биллом. Он разобрал кофеварку. Неплохо для выпускника литературного факультета и того, кто обычно уклонялся при виде отвертки. Женщина, руководившая офисом Руана, сказала, что в автомате им давали лучший кофе и лучший шоколад, чем когда-либо за последние девять лет. Если ситуация не улучшится, он займется системой центрального отопления.
  Джо все еще не вернулся. Если бы у него была возможность разговаривать с Джо каждое утро перед отъездом в посольство, он, вероятно, не был бы такой занозой в приемной. Его успех с кофеваркой был признан, с неохотой, но признан, но его поставили в известность, что есть аргументы в пользу обращения к профессионалам, когда дело доходит до взлома термостата в системе кондиционирования. Проблема заключалась в том, что профессионалы провели более 20 атак на систему. С другой стороны, он никогда в жизни не прикасался к термостату.
  Он поручил Разведке, Службе безопасности и всему Отделению зарыться в свои компьютеры ради англичанина по имени Кольт, который уничтожал людей ради дела Республики Ирак, и ему совершенно нечего было делать, если только он не сталкивался лицом к лицу с тайнами термостата.
  Он читал по три газеты в день.
  Вечером он смотрел сетевые новости по телевизору.
  Он читал стихи ночью в постели, после того как позвонил Джо и не смог связаться с ней.
  Он знал, что в то утро они хоронили Гарри, и вот он здесь, ни на дюйм не приблизившись после недели, проведенной в Лондоне, к раскрытию его убийства. Возможно, если бы он сломал термостат, кто-нибудь подумал бы, что стоит немного надавить на своих британских друзей.
  - Билл, не хочешь зайти?
  "Конечно ... "
  Руан всегда выступал в своем собственном кабинете, как будто все было необходимо разграничить.
  "Может быть, пришло время тебе улыбнуться удаче, Билл ... Бранч был включен. Тебе следует спуститься туда самому".
  "Отлично, спасибо... "
  
  "Не так уж много, это только начало, они тебе скажут".
  Эрлих повернулся к двери. Он сбросил десять лет.
  Голос зарычал у него за спиной. "И дай им знать, что ты благодарен".
  Биссетт был доволен, всю предыдущую неделю работал интенсивно и хорошо. Рубен Болл отбывал последнюю часть своего ежегодного отпуска. Он даже смог украсть полчаса времени Бэзила. Это было самое интересное за последнюю неделю - сидеть в его кабинете, развлекать Бэзила и показывать ему проблемы, с которыми тот сталкивался. Бэзил был великолепен.
  Каждый ученый во всем Учреждении знал, насколько он исключителен. Трудность Биссетта заключалась во времени, которое ему выделили для написания статьи о теоретических размерах устройства.
  До сих пор для любой программы считалось, что период между предварительным проектированием и введением в эксплуатацию может составлять до 15 лет. Пятнадцати лет было вполне достаточно для проведения необходимых этапов исследования компонентов, сокращения вариантов, тестирования опытных образцов, запуска производственной линии и вплоть до полномасштабного производства. В наши дни все было предметом изучения времени и движения, и прекрасные ученые, оригинальные умы, работали по графикам, составленным умниками, нанятыми из частного предприятия.
  И были проблемы из-за денег, из-за оборудования. Это был чудовищный способ работать в такой сложной области. Особые трудности были в двух областях. С одной стороны, это баланс трития в отсеке для боеголовки, а с другой - вес углеродного кожуха на защитном экране боеголовки. Полчаса, потраченные Бэзилом, были даром божьим. Конечно, он не дал ответов, но указал, где и в каких направлениях дальнейшая работа может принести необходимые дивиденды.
  Но это было на прошлой неделе, а сегодня утром удача отвернулась от него.
  "Сьерра" так и не завелась. Ни кашля, ни проблеска искры. Неизбежно, он залил двигатель, а затем ему пришлось ждать, прежде чем он смог попробовать снова, и по-прежнему никаких признаков жизни. У них произошла жестокая, язвительная ссора в холле, потому что Сара сказала, что ей нужна машина. Он даже предложил отвезти мальчиков в школу, но нет, ей нужна была машина. В то утро, еще до скандала из-за ее машины, она вела себя странно и была странно одета. Похоже, на ней не было лифчика под фиолетовой блузкой. Что, черт возьми, подумают об этом у школьных ворот другие родители или учителя?
  Ему пришлось подождать до девяти часов, чтобы позвонить в гараж, и ему сказали, что в то утро у них не было времени и они попытаются спуститься во второй половине дня. Ему пришлось идти пешком к Соколиным воротам. Полицейский из министерства, проверявший его удостоверение личности, был еще одним из тех снисходительных кретинов, которые, очевидно, слишком рано забыли о массивных двух пальцах, обозначавших их буквой "С " . A S .
  Его плащ был насквозь мокрым, и он сам промок насквозь, когда вышел из микроавтобуса возле зоны H. Теперь о шумном требовании Кэрол, чтобы он взял свое пальто в свой кабинет и не оставлял его валяться на общей вешалке.
  Биссет опоздал на два часа и 25 минут. На ватных ногах он прошел по коридору к своей комнате.
  - Фредерик?
  " Да , Рубен".
  - Я надеялся найти вашу статью у себя на столе.
  - Почти приехали, Рубен, - сказал Биссет.
  - Надеюсь, за время моего отсутствия был достигнут некоторый прогресс.
  Рубен Болл, должно быть, побывал на Канарах или Тенерифе.
  Он был похож на жареную лягушку, сгорбившись над своим столом, ухмыляющийся и довольный.
  "Химические взрывчатые вещества интересовались вами, B12 хотели заполучить вас, я так понимаю, вы гонялись за ними в течение двух недель, чтобы получить их время. Я сказал, что ты придешь через 30 минут, но это было час назад".
  Биссет прошел по коридору и отпер дверь в свою комнату. Он швырнул портфель на пол, в угол, и со всей силы захлопнул за собой дверь.
  
  Контракт стоил 1,3 миллиона фунтов стерлингов, и это были хорошие деньги по стандартам бизнеса, которым владел Джастин Пинк.
  Это был его второй джин, и они налили его так, что по вкусу он напоминал лошадиные копыта.
  Джастин стоял рядом с Торговым атташе и помощником Торгового атташе, и Обвиняемый присоединился к ним. Он прекрасно знал, что программное обеспечение поступит в Министерство обороны, он не спрашивал, для чего оно будет использовано, когда будет установлено, и он, конечно, надеялся, что такого же будет еще больше. Он знал, что товар поступит в Министерство обороны, но в документах, представленных в Министерство торговли и промышленности, будет указано, что покупателем выступило Министерство сельского хозяйства; в правилах Министерства торговли и промышленности говорилось, что промышленные товары могут экспортироваться в Ирак только в том случае, если они не используются в военных целях. Типичное лицемерие правительства, по мнению Пинка, заключалось в том, что оно могло блеять о несостоятельности экспортеров, в то же время воздвигая всевозможные препятствия на их пути. Он дважды был в Ираке. Это был хороший рынок, не больше и не меньше. Если бы контракт был "простым", то он стоил бы половину тех 1,3 миллиона фунтов стерлингов, которые ему должны были заплатить.
  То, что сделка была непростой, придало Пинку дополнительный азарт. Он знал все о целевых группах таможенного и акцизного отделов. Он знал формулировку наизусть: Попытка экспортировать оборудование с намерением обойти действовавший в то время запрет согласно Положению Приказа об экспортном контроле и товарах и Закона об управлении C & E (Раздел 68/2) 1979 года . . . и он знал, что за это преступление предусмотрено максимальное наказание в виде семи лет тюремного заключения . . . Волнение было важно для Джастина Пинка.
  Вокруг них было больше чиновников младшего звена, и Пинк была в центре внимания. Торговый атташе и Обвиняемый, казалось, прислушались к его словам, а рядом с ним стояла девушка с "Гордонами" в одной руке и "Швеппами" в другой. Великолепная красавица, и он, возможно, выразил свое восхищение, потому что она склонила свою темноволосую головку в притворном смущении и, отходя, одарила его самой медленной улыбкой.
  
  - Прекрасно, - пробормотал Подопечный.
  - Очаровательно, - вздохнул Торговый атташе.
  "Дочь посла..." - предупредил Обвиняемый.
  "Увидеть ее - значит хорошо начать день", - прошептал Торговый атташе.
  "Вообще-то, мой собственный день начался довольно хорошо", - сказала Пинк.
  Они вопросительно смотрели на него. Да, это был его день. Его день говорить, их день слушать.
  "Знаешь что? Я захожу в свою столовую сегодня утром в 9.26, просто чтобы попрощаться с маленькой леди. Там, перед камином, сидит женщина, совершенно обнаженная. Могу вам сказать, что мой день начался неплохо ".
  "Очень привилегированный", - говорилось в обвинении.
  - Могу ли я навестить вас дома, мистер Пинк? - ухмыльнулся Торговый атташе.
  "Потрясающе выглядящая женщина и глазом не моргнула. Моя жена дважды в неделю проводит уроки рисования для своих друзей, и это была их модель ... "
  "Очень умно".
  "Очень повезло".
  Пинк думал, что он чувствует восхищение своей аудитории, и они хотят большего. "Она жена парня из A . W . E . , извините, я должен объяснить, там, где я живу, мы находимся прямо рядом с Предприятием по производству атомного оружия. У этой женщины нет мозолей, поэтому она будет позировать моей жене и ее подружкам примерно раз в месяц, и занятия у нее будут бесплатными. Ты больше не позовешь меня сюда, ни слишком рано по утрам, ни на уроки рисования ...
  - А боба нет? - спросил я.
  "Разговорный для безденежных. Это действительно невероятно, но некоторые из лучших научных умов Британии заперты там, в A . W . E . , и им платят крестьянское жалованье ".
  OceanofPDF.com
  "Необыкновенный".
  "Вот что я тебе скажу, - сказала Пинк, - в наши дни я бы предпочла работать на стройке, чем быть государственным ученым".
  " В нашей стране к ученым относятся с величайшим уважением".
  
  Его бокал снова наполнили, слишком много джина, недостаточно тоника. Он скорчил гримасу, глядя на дочь посла. Он повернулся к торговому атташе.
  "Он, вероятно, передовой ученый, и семья находится на уровне финансовой поддержки. И все же, если его жена сидит в моей столовой в роли обнаженной модели, это не может быть так уж плохо, не так ли?"
  Пинк так и не заметил человека, который маячил у него за спиной. К тому времени, когда Пинк покинул посольство, беспокоясь о том, сможет ли он вести машину, майор, который занимался только разведывательными вопросами, готовил отчет для отправки в Багдад. Отчет попадет прямо на стол полковнику.
  - Пожалуйста, присаживайтесь.
  Эрлих сел. - Что у вас есть для меня? - спросил я.
  - Не хотите ли кофе? - спросил я.
  - Я бы предпочел знать, что у вас есть для меня, - сказал Эрлих.
  - С молоком и сахаром?
  Эрлих сказал: "Без сахара".
  "Я должен сделать это сам, моя девочка заболела".
  Эрлих отправился в Новый Скотленд-Ярд достаточно быстро, чтобы прийти на встречу более чем на 25 минут раньше назначенного срока. Они заставили его ждать. Его подняли на четвертый этаж точно в назначенное время. Это была пустая рабочая комната. Эрлих не видел ничего подобного в CI-3, в вашингтонском отделении, где в каждой комнате были прикрепленные к пробковым доскам фотографии жен, детей, открытки с каникул со всего мира, карикатуры, вырезки из газет и огромная цитата английского писателя-триллера: "Самые подозрительные, неверующие, неразумные, мелочные, бесчеловечные, садистские, двурушничающие ублюдки на любом языке - это люди, которые руководят отделами контрразведки". Здесь ничего подобного. Даже фотографии в рамке нет.
  Старший инспектор вернулся с двумя пластиковыми контейнерами кофе. Эрлиху показалось, что старший инспектор выглядит, если это вообще возможно, более усталым. Он думал, что любой Специальный агент, одевшийся как этот парень, будет наказан.
  Старший инспектор достал из кармана трубку, медленно, методично набил ее и раскурил, а когда Эрлиху показалось, что комната опасно наполнилась дымом, он раскурил ее снова. "Последнюю неделю я с головой ушел в ирландские досье, понятно? В этой стране ирландские досье на первом месте, и каждый раз, когда я берусь за ирландское дело, я ловлю себя на том, что проклинаю практически все американское, понятно? Американские деньги поддерживают жизнь Прово ... И еще кое-что. Мы потратили чертовски много времени и усилий, чтобы сообщить вашей толпе информацию о преступниках на вашей стороне моря, и попытаться заставить ваших судей экстрадировать ублюдков обратно сюда сложнее, чем добыть воду из камня ".
  - Вы должны простить меня, старший инспектор, у меня одно на уме, и я здесь только для того, чтобы найти человека по имени Кольт, англичанина, убившего сотрудника Агентства в Афинах.
  - Просто чтобы вы знали, чем мы были заняты. Старший инспектор еще раз поднес огонь к своей трубке и под прикрытием дымовой завесы достал из стола тонкую папку. "У нас здесь есть движение под названием Фронт освобождения животных", - сказал он. "Оно состоит частично из анархистов, а частично из слабаков среднего класса. Это свободная страна, и людям позволено разглагольствовать о торговле мехом, о вивисекции, об экспериментах с живыми животными.
  Эти люди делают все это, но они также известны тем, что подбрасывают зажигательные бомбы и грубо обращаются с людьми, работающими в лабораториях, где для экспериментов используются животные. Пару лет назад управление делами компании начало выходить из-под контроля. Там были два универмага, уничтоженных поджигателями; там была лаборатория, где были "освобождены" три дюжины собак породы бигль; бомба была подложена под машину, которая не взорвалась; ученый, пытавшийся найти противоядие от муковисцидоза, был избит. Здесь было создано специальное подразделение, Национальный индекс защиты прав животных, но у этих идиотов была строгая охрана, хорошая система изолированных клеток, и нам потребовалось чертовски много времени, чтобы открыть банку. Прорывом стал приют, который мы превратили в овей на южном побережье два года назад. Мы нашли там набор инициалов. Мы смогли присвоить имена всем инициалам. Четверо мужчин и две женщины. Трое мужчин и одна женщина были арестованы. Четвертый мужчина был идентифицирован как мальчик по имени Тукк. "
  - И это Кольт? - спросил я.
  Старший инспектор снова полез за спичками.
  - Это Колин Оливье Луи Тукк .
  Эрлих сказал, и он имел в виду именно это: "Отличная вещь, эти особые отношения, и большое вам спасибо".
  Старший инспектор перегнулся через стол, его голос зашипел от гнева. "Я скажу вам, что я думаю об этих так называемых особых отношениях. Это все, что ты захочешь, и когда ты этого захочешь".
  Эрлих не понимал враждебности этого человека. Ему дали имя. Он сказал то, что, по его мнению, было прилично сказать, и получил это обратно.
  - В чем ваша проблема, старший инспектор?
  "Моя проблема? Клянусь Христом, я скажу тебе, в чем моя проблема. Мой сын мертв уже три года. Моя проблема, как вы это называете, в том, что ему было 19 лет, и он первый год служил в легкой пехоте, в Болотах Лондондерри, и оружие, которым он был застрелен, принадлежало МИ-6
  высокоскоростная винтовка, продукт Америки, попавшая в руки этих подонков из Америки, которых защищают американские судьи".
  Эрлих опустил голову. "Мне жаль", - сказал он.
  Ему сказали, что процедуры связи находятся в стадии согласования.
  К завтрашнему дню они будут на месте.
  Эрлих вышел из комнаты.
  В приемной Эрлиха перехватил молодой детектив.
  - Мистер Эрлих?
  - Это я.
  "Некий мистер Резерфорд пытался до вас дозвониться. Он сказал, не могли бы вы позвонить по адресу: Керзон-стрит, боковая дверь".
  Паспорт, который дал ему полковник, лежал во внутреннем кармане его куртки. Номер контактного телефона и контактный адрес он запомнил.
  
  Он возвращался домой, а дом значил для него не больше и не меньше, чем комната, где умирала его мать. Полковнику не было необходимости заставлять его возвращаться в Багдад после завершения его миссии и после того, как он навестил свою умирающую мать. С таким же успехом они могли бы обвязать ему лодыжку веревкой.
  Он скрывался от правосудия своей страны. Он знал приговоры, вынесенные его сообщникам. Двенадцать лет мужчинам, семь - девушке. Конечно, он был беглецом.
  Его собственная страна предложила ему только смертное ложе его матери и двенадцатилетнее тюремное заключение, после чего он, конечно, вернулся бы в Багдад. Для него было редкостью испытывать благодарность к кому-либо, но самым близким было его чувство к полковнику. Он попал в орбиту полковника. Он сошел с сухогруза, пришвартованного к нефтяному терминалу в Кувейтской гавани, поблагодарил Капитана, позволившего ему пройти из порта Перт, и сошел на берег. Он ушел, потому что огромная носовая палуба, в свою очередь, стала для него еще одним ограниченным пространством.
  Кувейт ничего не значил для него, но это место кишело его соотечественниками - в отелях и закусочных, на улицах и пляжах. Британцы плохо влияли на Кольта, поэтому он поймал попутку подальше от города, до границы, и перебрался в Ирак. Он улыбнулся пограничникам и продолжал идти с рюкзаком, перекинутым через плечо ... Пока чья-то рука не схватила его за воротник, а ботинки не втолкнули в камеру. Избитый и окровавленный после нескольких дней допросов на полу камеры, которая была на дюйм глубже его собственного дерьма и мочи, полковник нашел его и освободил. Конечно, он вернется в Багдад. Они нуждались в нем, он нуждался в них.
  У ворот зоны безопасности, откуда был выход прямо на перрон, он официально пожал полковнику руку. Полковник расцеловал его в обе щеки.
  - Тайская шлюха, сэр, она была хороша?
  Полковник обнял его за плечи и рассмеялся.
  - Если бы вы проиграли пари, сэр, сколько бы вы им заплатили?
  Руки переместились на затылок Колта и сжали его.
  
  Это была бы долгая история о потеплении дружбы и уважения между иракским полковником с бочкообразной грудью и молодым человеком из Англии, который доказал, что может выслеживать и убивать. Но длинная история была снисхождением. Колт мог терпеть только короткие истории. Итак, это была короткая история, которую он рассказал сам себе, о беглом англичанине, пересекшем границу из Кувейта и не сумевшем, несмотря на многочисленные избиения, удовлетворить своих следователей до прибытия полковника на базу общественной безопасности в Басре. Колт редко лгал, ни сейчас, ни тогда. Он рассказал полковнику историю своей жизни, поджав губы и оскалив зубы, и полковника это позабавило.
  Его отвели в бунгало полковника. Ему сказали, что он будет учить английскому языку двух полных, избалованных подростков. Кольт был лучшим учеником в классе до того, как его исключили, а теперь Кольт - репетитор. Его вывели из камеры предварительного заключения и назначили учителем английского языка, потому что полковнику нравился мальчик, который мог улыбаться в лицо следователю, вооруженному резиновой дубинкой. И Колт, после долгих дней пыток, распознал в полковнике человека, который мог бы ему понравиться, человека, чьим доверием он бы дорожил.
  - До встречи, Кольт.
  Он был последним пассажиром, поднявшимся на борт самолета.
  Резерфорд почувствовал нетерпение Эрлиха с другого конца комнаты.
  - Хорошо, мистер Эрлих...
  "Билл".
  "Хорошо, Билл ... Что касается Колина Така, которого мы будем называть Кольт, я являюсь вашим связным, пока вы находитесь в Великобритании. Все, что вы хотите, вы отправляете мне запрос. Любые действия, которые вы сочтете необходимыми, будут проверены мной, любые собеседования, которые вы пожелаете провести, будут организованы через меня. Резерфорд надеялся, что в его словах было достаточно вежливости, чтобы донести суть послания до всех. " Мистер Руан, без сомнения, сказал вам, что вы строго придерживаетесь установленных нами руководящих принципов. Таким образом, вы получите всю помощь и сотрудничество, которые мы можем предоставить, любым другим способом, и вам укажут на дверь. Мы достаточно ясно выразились?"
  Он видел подъем Америки. Он был похож на радугу, которую пеллет водил в рыбацких водах рядом с родителями Пенни. Но американец поднялся и не взял, у него было больше здравого смысла, чем у этой глупой форели
  - Спасибо, что выслушал меня, Билл. Извини за бестактность, но правила важны для всех нас.
  - Вполне понятно. Расскажите мне о Колте.
  Рассказывать было особо нечего, и после того, как Резерфорд заканчивал, он оставлял американца в комнате с досье и позволял ему распотрошить его самому. Он дал ему дайджест. Он рассказал историю одиночки, бродяги, мальчика-индивидуалиста, который прошел путь от размахивания транспарантами на общественных собраниях до протеста против экспериментов на животных, вплоть до поджогов и нападений и, наконец, попытки заминировать автомобиль. А потом внезапное бегство и исчезновение мальчика с лица земли. Он упомянул запрос о предоставлении информации из Отдела уголовных расследований полиции Западной Австралии о полученном из Перта описании подозреваемого в убийстве, которое может иметь отношение к делу, а может и нет, сказать не могу.
  - Накануне исчезновения он зашел в паб в деревне, где живут его родители. Насколько нам известно, он был в пабе.
  На следующий день в доме его родителей был проведен обыск, и мальчик исчез. Его родители всегда отказывались сотрудничать или даже обсуждать мальчика".
  - Разве не с этого мы начнем?
  "За домом периодически ведется наблюдение, регулярно вскрывается почта, перехватываются телефонные звонки. У нас нет никаких указаний на то, что его родители поддерживали с ним какие-либо контакты с тех пор, как он исчез два года назад ".
  - Я бы сказал, что мы все еще начинаем с этого.
  - Не лучше ли вам сначала ознакомиться с делом? - спросил Рутерфорд.
  Резерфорд увидел решимость, вздернутый подбородок американца. Если бы он работал в посольстве в Вашингтоне, если бы его водили за нос по ФБР и Центральному разведывательному управлению, если бы он неделю бездельничал, возможно, он сам был бы немного решительнее. Это был не оператор Локерби, это было ясно. Он слышал, что федералы в Локерби были на высоте, работали в нужном темпе, вникая в каждую мелочь, предоставленную бригадой криминалистов в Фарнборо, где реконструировали "Боинг-747".
  Этот молодой человек был быком, ищущим посудную лавку. Он предположил, что Эрлих амбициозен и стремится к результатам, которые продвинут его карьеру вперед. Его не интересовали амбиции, возможно, так и следовало поступить. Резерфорд находил амбиции немного вульгарными.
  Он пододвинул папку к себе. Он увидел, как она открылась. Фотография вывалилась наружу. Резерфорд заметил, как взгляд Эрлиха сфокусировался на фотографии. Это была вендетта, любой ребенок понял бы это. Это было дело Билла Эрлиха против Колина Тьюкка , и все личное в расследовании должно было стать чертовски неприятным.
  - Я оставляю тебя. Скоро вернусь. Нехорошо оставлять Эрлиха одного в его кабинете, но его сейф был заперт, и ящики письменного стола были заперты, а он хотел добраться до Счетов до того, как они закроются, чтобы подвести итоги перед отъездом.
  Офис Шведа находился на втором этаже здания.
  За его окном был небольшой сад, хорошо поливаемый в эти теплые вечера. Объект часто использовал сад для коротких расслабляющих прогулок. Расстояние между кабинетом шведа на втором этаже и апартаментами доктора Тарика на первом составляло 60 футов.
  Швед измерил его.
  Он оказался в Тувейте, потому что его горячо любимая сестра вышла замуж за пилота израильских ВВС. Во время своего последнего визита домой, в университетский город Уппсала, он встретился с соотечественниками мужа своей сестры. Вернувшись в Багдад, он, прихрамывая, прошел таможню и иммиграционную службу до машины, присланной Комиссией по атомной энергии. Он тяжело опирался на палку.
  В его багаже был музыкальный центр Sony
  
  Клюшка, после очевидного улучшения его игры в десятиборье, оставалась в его кабинете, всегда в углу у двери, где он вешал свое пальто.
  Под палкой скрывался ружейный микрофон, который после долгих споров - по поводу альтернативных преимуществ контактов, шипов, трубок и любого количества возможных "жучков" - был изготовлен для него.
  Он смог воспользоваться микрофоном только после того, как двое его иракских помощников разошлись по домам. Это был огромный риск, каждый раз, когда он отвинчивал основание трости, вынимал микрофон винтовки, подключал его к маленькому приемнику, который днем прятался в задней части его музыкального центра, надевал наушники, в которых почти каждый день слушал классическую музыку. Страх, ужас перед разоблачением каждый раз оставлял его физически опустошенным. Но работа, которую ему дали агенты Моссада, которые безжалостно спекулировали на его любви к сестре, была для него наркотиком. Он пристрастился к террору.
  Он уже дважды видел, как полковник шел через сад к кабинету доктора Тарика, но каждый раз его помощники все еще были на работе.
  Прошло 17 дней с тех пор, как он в последний раз запирал дверь своего кабинета, выключал свет, отвинчивал колпачок своей трости и слышал, как доктор Тарик и профессор Хан обсуждали серию встреч в Европе.
  Теперь он присел на корточки у окна. Поначалу, во время его вербовки, все казалось таким простым. Он был техно-наемником в лаборатории в Альто-Грасиа под горами Сьерра-Чика на северо-западе Аргентины. Их первый визит, поздним вечером в его гостиничный номер, состоялся через неделю после того, как он получил длинное и взволнованное письмо своей сестры, в котором она сообщала ему о своем замужестве. Возможно, ему было скучно, возможно, он просто не верил в опасность. В Альто-Грасиа было много иракцев. Они финансировали разработку ракеты "Кондор", в которой Аргентина сотрудничала с дальнейшим опытом египетских инженеров.
  
  Все это было инсценировано Моссадом. Случайным замечанием в баре отеля "Сьерра", где разместили иностранцев, высказанным в присутствии высокопоставленного иракского ученого, швед дал понять, что считает ракетную программу утомительной, что ему действительно нужна более сложная работа.
  Это было правдой, и он часто размышлял о том, что работа была сложной.
  К тому же для холостяка условия работы и оплата были намного выше того, что, по его мнению, он мог бы получить в другом месте. Не прошло и недели, как ему поступило приглашение. Он наивно думал о волнении и о своей сестре. Но условия и оплата труда уже давно не имели значения. Дело было в колючем крючке Моссада в его нервной системе.
  Жалюзи были опущены. Окно было открыто.
  Микрофон лежал на подоконнике. Резкое и слишком громкое для его ушей вечернее пение птиц и, в промежутках между птичьими криками, голоса. Ему было трудно разобрать слова, потому что цветочные клумбы только что пропололи, а птицы хрипло кричали в поисках пищи на свежевспаханной почве.
  " ... Только зона H, полковник. Их зона A, нет, нет, только инженеры. Их зона B, с которой мы справляемся сами. Он , должно быть , родом из Н
  область, больше нигде ... Мне не нужен химик, мне не нужен инженер ... Ученый, полковник, и он должен быть из Г.
  область ... "
  Швед никогда не пытался оценить то, что он подслушал.
  Он передал это дословно.
  Каждая пронзительная интонация птичьего пения, каждое мягкое произнесение доктора Тарика вливали в него возбуждение страха.
  Кольт прилетел в Лондон последним рейсом из Франкфурта. Он пересел на другой самолет уже в Праге. В иммиграционной службе он предъявил ирландский паспорт, который дал ему полковник.
  Ему кивнули, разрешая пройти.
  Никаких проблем. А почему должна была возникнуть проблема?
  
  6
  Саад Рашид был проницательным человеком, хорошо разбиравшимся в цифрах, но не требовалось его проницательности, чтобы понять, что смертный приговор был бы вынесен ему теми, кто когда-то был его коллегами в Багдаде.
  Прошел месяц с тех пор, как он произвел первоначальный перевод. Двадцатью девятью днями ранее он лично посетил Национальный Вестминстерский банк на Лоуэр-Риджент-стрит и в кабинете заместителя управляющего распорядился перевести 500 000 американских долларов со счета Iraqi Airlines (Лондон) на номерной счет в Дублине. Двадцатью восемью днями ранее он ездил в Дублин, чтобы перевести эту сумму на второй номерной счет в Лихтенштейне. Двадцатью семью днями ранее он по телефону перевел ту же сумму из Лихтенштейна в окутанные тайной компьютеры Цюрихского Кредитного банка. В тот день, когда Саад Рашид получил подтверждение сделки из Швейцарии, он навел порядок на своем столе в задней части офиса Iraqi Airlines, собрал те немногие личные вещи, которые там хранились, и положил их в портфель, запер дверь, положил ключ в карман и сказал своему помощнику менеджера, что, по его мнению, у него проявляются первые симптомы "гриппа, охватившего Лондон". Затем он пошел в сирийское посольство и подал заявление на визу для себя, для своей жены английского происхождения и для двух своих дочерей. В тот день, двадцать семь дней назад, он поехал из сирийского посольства обратно в свой арендованный дом в Кингстон-на-Темзе и там впервые сообщил своей жене об изменившихся обстоятельствах их жизни.
  В тот вечер они съехали из дома в Кингстоне-на-Темзе. Они провели две ночи в отеле типа "постель и завтрак", прежде чем снять на месяц меблированную квартиру недалеко от железнодорожной станции Клэпхэм-Джанкшен. Двадцать пять дней удушья в квартире с одной спальней вместе с женой и двумя детьми. Он был человеком, привыкшим водить своих любимых клиентов в "Ритц" или "Клариджес". Когда он уезжал по делам из дома, он останавливался и развлекался в Хилтонах, Шератонах и Интерконтиненталах. Дети хотели вернуться в школу.
  Зои хотела пройтись по магазинам в Найтсбридже. Он задыхался.
  На третью ночь, перекрывая грохот опаздывающего поезда, он избил Зои кулаками и не услышал испуганного плача своих детей, когда она сказала, что ни за что на свете не собирается отсиживаться до конца своих дней в чертовом, чертовом Дамаске. Это был первый раз, когда она забыла о месте жены араба. Он избил ее, запугал, еще раз привил ей правило послушания.
  Теперь Зои Рашид смирилась с тем, что не сможет навестить свою мать перед вылетом в Сирию. Она понимала, что может выйти из квартиры только для того, чтобы купить еды в индийском магазине в конце улицы. Она приняла - скорее, поняла - свое положение, потому что ей никогда не разрешали выходить из квартиры с обеими дочерьми одновременно. Рашид выходил из квартиры только один раз, чтобы поехать на такси в сирийское посольство, чтобы продолжить настаивать на своем прошении о предоставлении убежища, и в тот раз, пока он разговаривал и пил кофе во внутреннем кабинете, две его дочери сидели снаружи со своими книжками-раскрасками и мелками.
  Со стороны Саада Рашида было благоразумно спрятаться подальше. Шиитский священнослужитель, враг режима, был застрелен в вестибюле отеля в Хартуме. Кассем Эмин, политический активист, вышедший на свободу благодаря своим доносам на председателя Совета революционного командования, подвергся пыткам, и ему перерезали горло в Турции. Там была жена коммуниста, которого зарезали в Осло. Там был Абдулла Али, бизнесмен в изгнании, которого знал Рашид и который ел в ресторане в Лондоне с людьми, которых он считал своими друзьями, который умер в больнице Святого Стефана от крысиного яда, которым была посыпана его еда в момент невнимательности.
  То, что заставило Саада Рашида украсть полмиллиона долларов и начать жизнь изгнанника в стране, поносимой его родиной, был телефонный звонок жены его двоюродного брата. По плохой линии связи из Багдада ему сообщили голосом, полным слез, что его двоюродный брат арестован по обвинению в государственной измене и содержится в тюрьме Абу-Грейб. Это был их способ, людей из Министерства общественной безопасности, взять одного человека, а затем обшарить всю его семью в поисках любого малейшего намека на раковую опухоль инакомыслия.
  Прошло 27 дней с тех пор, как Рашид в последний раз покидал свой офис в Iraqi Airlines.
  Со своими двумя дочерьми, по одной держа их за руки, он спускался по длинной лестнице из квартиры на верхнем этаже. Сначала он посмотрел в окно, ждет ли вызванное по телефону такси.
  Паспорта с визовыми штампами ждали в посольстве.
  Той ночью он улетит в Дамаск со своей женой, которая когда-то была танцовщицей, и со своими детьми, которых он любил. В его голове был номер счета в Цюрихском Кредитном банке.
  Он закрыл за собой входную дверь. Они с дочерьми поспешили вниз по ступенькам к такси.
  Он смотрел, как такси отъезжает.
  Прошло 28 часов с тех пор, как он выехал на улицу на раздолбанном Ford Capri, и он посчитал, что ему повезло, что он нашел место для парковки, которое находилось почти напротив входной двери, из которой мужчина вышел со своими двумя маленькими девочками.
  Он отдал бы должное полковнику: при наличии мотивации они могли бы, клянусь Богом, сделать все правильно. Кольт знал, что целью был вор, что его видели входящим в сирийское посольство, когда это посольство находилось под постоянным наблюдением Ирака. Кольт знал, что за целью следили до дома в Клэпхеме.
  Кольт сразу узнал свою цель по фотографии, которую ему дали. Кольт подумал, что его цель совершила серьезную ошибку, лично отправившись в сирийское посольство.
  Он нашел "Ругер" под матрасом в своем номере в отеле "Бэйсуотер", а вместе с ним ключи от "Капри", ящик с инструментами, комбинезон и клочок бумаги, на котором были указаны улица и номер. Счет был оплачен, так что он покинул отель еще до того, как на стойке регистрации появился человек и машина тронулась с места при первом повороте.
  Весь день и весь предыдущий вечер он поднимал капот и возился с двигателем. Он расправился с пакетом сэндвичей и четырьмя банками пепси. Когда наступила ночь, он спал на заднем сиденье "Капри", спал и задремал.
  Они хотели покончить с этим, и он хотел покончить с этим. Таков был его уговор с полковником, что, как только дело будет закончено, он сможет свободно отправиться на запад, вернуться к своим корням.
  Он лежал на спине. Его голова находилась под внешним кожухом переднего колеса. Он не смог избежать этого и вдохнул полной грудью дизельный дым из отъезжающего такси. Пистолет находился под основным корпусом, в пластиковом пакете, магазин был на месте, а предохранитель снят. Он потянулся за "Ругером", как только увидел подъехавшее такси, и держал "Ругер" в руке, когда открылась входная дверь напротив, и ослабил хватку, когда увидел, что у жертвы не было чемоданов, а в его руках были только руки его дочерей. Он вернется ... Настанет время, когда вернется цель.
  Когда такси выехало на улицу, Колт вытолкнул химселла из-под капри. Он натянул шерстяную шапочку, которая лежала в кармане его комбинезона, поглубже на коротко подстриженные волосы. Подняв капот "Капри" и закрепив рычаг, удерживающий его открытым, он снова наклонился и полез под шасси, чтобы достать пластиковый пакет с "Ругером". Он положил пластиковый пакет поверх аккумулятора, всегда поближе к руке. Такси, когда оно вернется на улицу, будет ползти, потому что водитель будет искать номер.
  Они были хорошенькими детьми, подумал Колт. Красиво одетые, с хорошо причесанными волосами ... Нелегко, если цель держала обоих детей, когда он выходил из такси.
  Это было так, словно он пришел на работу в воскресенье. Не то чтобы он уже несколько лет ходил на работу по воскресеньям, но именно так он это запомнил.
  Это была крупная забастовка. Отличается от того времени, когда не работал блок радиологической защиты, и отличается от остановки котельных. Это было по-настоящему. Это был канцелярский персонал, специалисты по медицинской физике и приборостроению, даже шлифовальщики "Плут". Все они стояли у Фалькон-Гейт с транспарантами и плакатами, а руководители профсоюзов работников транспорта и широкого профиля обращались к ним с речью по громкоговорителям.
  В церкви H3 было тихо, как в середине недели, потому что Кэрол и ее машинописное племя вышли под дождь с плакатами, на которых грубо намалеванными призывами к правительству повысить им зарплату. Биссетт слышал, что поговаривали даже о снятии огневого прикрытия.
  Фредерик Биссетт был членом Института профессиональных ученых, и это принесло ему очень много пользы. Он присоединился к Институту на первом курсе своего учреждения, потому что в то время организация, казалось, имела какие-то преимущества. Однажды вечером он был в развлекательном центре Top Rank в Рединге, где собрались все ученые, чтобы сформулировать требование о 40-процентном повышении заработной платы. Это были "Свистящие на ветру", потому что они довольствовались половиной и так и не оправились от стыда за то, что вели себя так же, как машинистки, монтажники и лаборанты. Институт профессиональных ученых - пустая трата его времени, вот почему ежегодные оценки, подготовленные в его случае Рубеном Боллом, были столь важны. Конечно, было бы интересно, если бы огневое прикрытие было снято, потому что тогда им пришлось бы привлекать команды R . A . F . из Brize Norton, которые не отличали бы свои большие пальцы от локтей, когда дело касалось плутония, высокообогащенного урана и химических взрывчатых веществ.
  H3 был почти в его распоряжении. Болл находился в зоне F, потому что Директор созвал всех суперинтендантов на совещание по планированию. Уэйн позвонил, чтобы сказать, что он заболел, а это означало, что маленький подонок не хотел проезжать мимо линии пикета. Бэзил был в своем кабинете и, вероятно, не заметил, что что-то изменилось.
  Поздним утром он запер сейф, убедился, что все ящики стола надежно заперты, и выключил терминал.
  Из-за забастовки, из-за того, что их собственные лаборатории простаивали, высшие и могущественные мира сего были готовы нанести визит скромному Фредерику Биссетту из H3.
  Он пересек Вторую авеню и проехал мимо нового здания -колосса А90. Здание представляло собой огромную выставочную площадку из бетона. Он никогда не был внутри бокса, не видел ни Центра обеззараживания, который находился рядом, ни завода по производству жидких отходов. По крайней мере, в тот день они работали на территории комплекса, по крайней мере, гражданские подрядчики смогли подкупить своих частных рабочих, чтобы те пересекли линию пикетов. Было сказано, что A90 и его вспомогательные устройства в конечном итоге обойдутся налогоплательщикам в 1,5 миллиарда фунтов стерлингов. Он слышал, что нержавеющая сталь поступает в этот контейнер с такой скоростью, что поглощает весь годовой объем производства в стране, и что кражи стали скандалом. Говорили, что когда появится песня A90, не будет достаточно людей, чтобы с ней работать, и не будет достаточно плутония, чтобы заставить ее работать. Естественно, денег хватило на 90 ... Денег, денег, денег ... Управляющий банком на той неделе не пикнул.
  Он срезал путь по Первой авеню. Впереди было то, что те, кто там работал, называли Цитаделью.
  Цитадель была районом А.
  Цитадель была местом производства ядерных боеголовок. Внутри Цитадели, по мнению Биссетта, было мало новаторского, много расточительного - но тогда чего еще можно было ожидать от инженеров? Цитадель представляла собой скопление зданий, возведенных в разной спешке и всегда в тайне с начала пятидесятых годов. Все, кто работал там, говорили, что здания Цитадели скрипели от возраста, импровизации и, следовательно, опасности.
  Существовал искусственный интеллект в фильме "В родовых муках британского оружия", где плутоний нагревался в печах, чтобы из него можно было формировать сферы размером с дыню для внутренней работы боеголовок, и среди персонала Учреждения не было секретом, что дюжиной лет назад среди технических специалистов свирепствовали раковые заболевания. Там был А45, цех сборки материалов, где плутониевая сфера была обернута во вторую концентрическую сферу из высокообогащенного урана перед запечатыванием смертоносных элементов в 22-каратную золотую фольгу. Биссетт однажды встречался с изможденным техником из А45, который, по-видимому, получил через неисправную перчатку частицу плутония размером с булавочную головку и чье тело было кремировано шесть месяцев спустя, прежде чем могло начаться расследование. Была Группа по обращению с отходами, где плутоний, высокообогащенный уран, бериллий и тритий извлекались из оружия, срок годности которого истек в недрах подводных лодок и бункерах лагерей ВВС, а затем перерабатывались в более новые и мощные устройства. Рядом с А1 2 находились чаны под открытым небом, где кислота выжигала плутоний до того, как осадок можно было переработать.
  Биссетту достаточно было только увидеть проволоку по периметру Цитадели, увидеть дым из труб Цитадели, чтобы почувствовать отвращение к этому месту. От него потребовали оставить свою машину за ограждением по периметру.
  На дорожке внутри высокого двойного ограждения эльзасец, уродливое и злобное животное, тащил за поводок своего проводника. Собака, прыгнувшая на проволоку и зарычавшая от досады, напугала его. Полицейский из Министерства, в расстегнутом на груди бронежилете, с автоматом на ремне через плечо, проверил свой идентификационный номер
  карточку у входа в туннель с колючей проволокой, сверился со списком ожидаемых на сегодня посетителей, пролистал его. Пулемет нервировал его, всегда нервировал и всегда будет нервировать.
  При второй проверке, в конце проволочного туннеля, его имя снова искали, и ему пришлось сдать свою карточку зоны H в обмен на временный пропуск, а перед этим был сделан телефонный звонок.
  Его заставили ждать. Он никогда бы не смог работать в AIi или ИИ/
  I или A45 , или A 1 2 . Каждый раз, когда он бывал в Цитадели, он возвращался домой, как только заканчивал свою дневную работу, и мыл свое тело с ног до головы. Он никогда не смог бы раз в неделю сдавать анализы мочи и кала на Физику здоровья. Он не смог бы вынести громкого звона сирены, возвещавшего о тревоге и заставлявшего оцепить территорию, приостановить вход в Цитадель и выход из нее до тех пор, пока не будет обнаружена неисправность. Его пропустили вперед после того, как он остудил пятки в течение четырех минут.
  Он встретился с тремя мужчинами внутри А45. В течение получаса он пил с ними чай с печеньем и обсуждал проблемы снижения веса за счет дополнительного использования галлия, превращенного в плутоний. Вес был ключом к созданию боеголовки. Он мог бы поработать только с одним из них и получить те же рекомендации по весу и возможностям обработки, но на встречу пришли трое из них, что, по его мнению, было типично для инженеров. Понюхай чая, понюхай печенья, и скоро здесь соберется толпа. Из-за нехватки плутония, из-за потребности в плутонии в рамках программы "Трайдент", ему пришлось уменьшить вес боеголовки для крейсерской системы. Когда он уходил, инженеры пили по третьей чашке и обсуждали вечеринку по случаю выхода на пенсию на прошлой неделе.
  Но ему оказали ценную помощь.
  Он вышел через систему "воздушных шлюзов" проволочного туннеля.
  Ему вернули удостоверение личности. Собака все еще была там, все еще пыталась прорваться к нему.
  Всегда было одно и то же, когда он выходил оттуда, ему казалось, что у него зудит в спине, как будто к нему прикоснулись. На самом деле они, эти инженеры, носили четыре разных образца на груди и прикрепляли их к пиджакам или рубашкам.
  Он поехал обратно в район Х.
  По крайней мере, почта не была объявлена забастовкой. Кэрол на своем пикете будет страдать, зная, что вся доставка почты ускользнет от нее. Пачка переработанных внутренних конвертов для Болла, в основном журналы для Бэзила, O.H.M.S.
  
  для Уэйна - пачка конвертов для техников из лаборатории H3. Он увидел свое имя на простом белом конверте.
  Поскольку Кэрол там не было, она не наклоняла голову, чтобы разглядеть содержание письма, ему не было необходимости относить конверт в свой кабинет.
  Он прочел аккуратно напечатанное письмо ...
  Дорогой Фредерик,
  Надеюсь, это застанет вас в добром здравии. Как вы увидите, я теперь здешний профессор физики. Стремясь сделать жизнь более интересной для наших молодых сотрудников и выпускников, я снова приглашаю бывших студентов прочитать лекции по любому аспекту их текущей работы.
  Очевидно, что многое из того, что вы делаете, ограничено, но приходите и расскажите нам обо всем неограниченном, что, по вашему мнению, может представлять интерес.
  Вы по-прежнему являетесь здесь чем-то вроде легенды, и вам будут гарантированы радушный прием, сносно вкусный ужин и постель в моем скромном жилище - плюс дорожные расходы.
  Возможно, вы могли бы проверить воду со своей стороны и сообщить мне, когда сможете прийти. Вечера четверга для нас лучшие.
  Твой,
  Уолтер Смит
  PS: Чем, черт возьми, ты занимаешься в эти дни?
  Конечно, они, должно быть, собираются закрыть бомбовую мастерскую.
  Сара видела, как капли дождя падают с голых ветвей яблони в саду, и чувствовала свежесть ветра на своих руках.
  Она стояла у сушилки с коробкой прищепок и бадьей для белья.
  
  Это было странно, действительно странно для нее, что она чувствовала прикосновение нижнего белья к своему телу. Это было на третий день после того, как она оделась, вышла на улицу, не надев нижнего белья, села в свою машину, поехала по главной дороге через Тэдли, проехала весь путь до Кингсклера, постучалась в парадную дверь дома женщины, которая была почти незнакомкой, вошла в дом, который она едва знала.
  Ее нижнее белье было аккуратно сложено на дне сумочки. Ни один рисовальщик, ни живописец, ни художница не хотели видеть эластичные складки на плечах, груди, бедрах модели, каждая модель снимала нижнее белье на как можно большее количество часов, прежде чем позировать.
  Взгляд мужчины, стоявшего в дверях, пробудил Сару к жизни. Прошло больше лет, чем она могла вспомнить с тех пор, как она в последний раз видела, чтобы мужчина смотрел на нее с откровенным восхищением. Когда она в последний раз видела, чтобы Фредерик смотрел на нее, боготворил ее? Давно, за гранью памяти.
  Когда она училась в художественном колледже, но тогда это были просто дети, охотящиеся за трофеями, и для нее они ничего не значили. Она повернулась ко всем спиной и вышла замуж за Фредерика Биссетта из дома с террасой в Лидсе, смышленого парня с улицы. Это было ее заявление своим родителям, своей школе, своему воспитанию. Она не могла вспомнить, когда бедняга Фредерик в последний раз с вожделением смотрел на ее обнаженное тело, не так, как муж Дебби.
  Все было лучше, давным-давно, когда их любовь сделала Фрэнка лучше, и было лучше вплоть до рождения Адама. Такая мучительная боль, и на три недели раньше срока, и быстро, но с болью, и Фредерик в своей единственной поездке в Нью-Мексико.
  Оставшись одна в своей агонии, она поклялась, что ответственный ублюдок потерпит неудачу ... Он потерпел неудачу, и проблема была в том - она прикрепила к рамке его фланелевую пижаму, - что ему, похоже, было все равно.
  Развесив белье перед тем, как отправиться в еженедельный магазин в SavaCentre, Сара нанесла губную помаду и побрызгала на шею туалетной водой, которой пользовалась три года и которой никогда раньше не пользовалась.
  
  Мужу Дебби было бы небезразлично, если бы он не дотянул, о да.
  Резерфорд был не в духе, потому что лучшее, что мог предоставить пул, - это двухлетняя Astra с 70 000 на часах и билетом на ветровом стекле. Ему потребовалось не более двух-трех минут, чтобы забрать Эрлиха на Саут-Одли-стрит, но так оно и было. Бухгалтерия была бы довольна.
  Он не мог воспользоваться своей машиной, потому что они должны были находиться вне зоны действия радиосвязи, а ему нужен был автомобильный телефон со скремблером. Он поспорил с управляющим бассейном, но выбор был либо в пользу "Астры", либо ничего. Он терпеть не мог начинать день со спора. По крайней мере, он не спорил с Пенни. Она никогда не волновалась, когда он говорил, что уезжает за город и не знает, когда вернется. Лучшее, что с ним когда-либо случалось, Пенни.
  Эрлих отодвинул пассажирское сиденье как можно дальше назад, но все равно перенес свой вес так, словно ему нужно было еще шесть дюймов пространства для ног.
  Они съехали с трассы М3 и ехали по двухполосной дороге А303. Это была оптимальная скорость Astra, относительно тихие 70 миль в час. В ней не осталось мужества. Машины для пула были машинами наблюдателей и были забиты.
  Впереди была развилка, и он сбавил скорость, чтобы прорваться во встречный поток.
  Камни были замечательными. Свет струился с равнины впереди, проникая за камни. Он любил это место.
  Он любил магию и таинственность Стоунхенджа с раннего детства. По пути на каникулы в Корнуолл его родители всегда останавливались в Стоунхендже, чтобы выпить чашечку кофе, пока он переходил дорогу, чтобы прогуляться вокруг камней. Пенни хотела всего лишь отдохнуть в Вест-Кантри, в ней не было ничего привлекательного, и они остановились в том же коттедже, который снимала его мама, и они с Пенни остановились, чтобы выпить тот же кофе и прогуляться вокруг памятника. Что ж, в наши дни вы не могли подъехать ближе, чем к проволочной решетке по периметру, благодаря хиппи или автобусам, набитым американцами, или, может быть, друидам, кто знает? Он заехал на парковку.
  - Не хочешь размять ноги? - спросил я
  - Не особенно.
  - Хочешь кофе из киоска? Резерфорд указал на открытый фургон на краю автостоянки.
  - Нет, спасибо.
  - Хочешь посмотреть на камни?
  "Я должен?"
  - Эти камни были обтесаны и установлены четыре тысячи лет назад, - ровным тоном произнес Резерфорд. Каждый из них весит более 100 тонн, и его доставили за 200 миль по суше на роликах или по морю на плотах.
  Мы до сих пор не понимаем, как доисторический человек достиг такого подвига.
  Никто в этот поганый век не достиг ничего, что могло бы пережить то, что сделали здесь люди, выложившие эти камни.
  Так что, да, вам следует, всего на пять минут забыть о том, что вы полицейский, и побыть человеком. Я сам регулярно это делаю. Это дает мне сбалансированную перспективу".
  Ветер трепал их штанины, когда они кружили по клетке, и Эрлих улыбнулся, выражая свое восхищение огромным каменным кругом.
  - Что ж, мы не должны терять времени, не так ли?
  - Тогда скажите мне, - сказал Резерфорд, - кого в наш век чудес можно противопоставить мастеру-проектировщику Стоунхенджа? - спросил Рутерфорд.
  "Боюсь, вам придется принять во внимание людей из Манхэттенского проекта", - сказал Эрлих сквозь стучащие зубы. "Их будут помнить, пока существует история. А теперь, каким бы ошеломляющим ни было это ваше святилище, я думаю, мне нужно выпить один из этих чашечек кофе".
  Терк, сотрудник резидентуры в Тель-Авиве, всегда немедленно откликался на вызов из этого офиса, отменял любые назначенные встречи. Время Торка там никогда не пропадало даром. А после случая в долине Бекаа ему стали доверять. В ходе знаменитой операции, организованной лондонскими мастерами Tork - израильским снайпером с английским гидом, - был убит командир тренировочного лагеря рядового состава.
  Торку показали стенограмму короткого разговора. Ему сказали, что текст, полностью подчеркнутый красными чернилами, принадлежал директору Иракской комиссии по атомной энергии.
  Торк был сотрудником резидентуры в Тель-Авиве одиннадцать лет. Он узнал, что здесь не раздают поблажек. Он узнал также, что если кошмар в Израиле продолжается, то он заключается в том, что арабский враг может однажды обладать способностью нанести ядерный удар по сердцевине еврейского государства.
  - Я немедленно отправлю это в Сенчури.
  "Как они будут действовать в соответствии с этим?"
  "Это не так уж много, чтобы продолжать".
  - Но вы поставите этому оценку "самое срочное".
  - С моей стороны, конечно.
  Она всю свою жизнь прожила на улице, идущей вдоль железной дороги, и с тех пор, как она ушла из бизнеса своего покойного отца, галантерейного магазина в Уимблдоне, с тех пор, как она продала его семье из Нортгемптона по хорошей цене, Ханна Уортингтон каждый день ходила в магазин в конце улицы. Она никогда не покупала ни больше, ни меньше, чем ей понадобилось бы для ведения домашнего хозяйства в течение следующих 24 часов. Одним из ритуалов жизни этой одинокой старой девы было то, что каждый день она водила своего чихуахуа в магазин на углу и обратно.
  Мисс Уортингтон была невысокой женщиной. В своем зимнем пальто она казалась немногим больше центрального шеста с накинутым на плечи тентом. На ней была темно-серая шляпа, взятая из магазина в ее последний день в качестве владелицы, а это было 17 лет назад, простой серый шарф на шее и кожаные перчатки, выдержавшие долгое испытание известью. В своих плоских и удобных туфлях на шнуровке она добилась значительных успехов в своих ежедневных прогулках.
  Она направилась к магазину.
  
  В ее плетеной корзинке лежал список покупок: пачка овсянки, одна свиная отбивная, несколько готовых чипсов, коробка замороженной брокколи, одно яблоко и один апельсин, небольшая буханка цельнозернового хлеба и банка кеты Pedigree на 8 унций. Что ей нравилось в магазине, так это то, что он был открыт для работы в любой день года, оживленный на Рождество, после церкви она могла дойти до магазина и купить все необходимое.
  Конечно, улица сильно изменилась за годы, прошедшие с момента ее рождения в 1909 году, в год смерти короля-императора Эдуарда Седьмого. До Первой мировой войны, да и после нее, на этой улице жили управляющие банками и крупные лавочники.
  После Второй мировой войны улица изменилась, и она знала, что это огорчило ее покойного отца. Он говорил о переезде, но после его кончины ее покойная мать просто отказалась одобрить то, что она называла "эвакуацией". Мисс Уортингтон часто думала, что для ее родителей было бы невыносимым горем, если бы они дожили до того, чтобы стать свидетелями степени ухудшения положения. Начнем с того, что каждая входная дверь на улице, за исключением ее собственной, теперь была украшена гирляндами светящихся кнопок звонка, обозначающих разделение прекрасных семейных домов на маленькие многоквартирные дома. Далее, в прежние времена, между Великой и Второй мировыми войнами, никогда бы не было мужчин, работающих с автомобилями на улице, как если бы это место было общим гаражом. Она увидела такси, медленно двигавшееся по улице.
  Между Первой и Второй мировыми войнами на улицах всегда были такси, не сейчас. В наши дни таксисты проезжали по ее улице, словно опасаясь за свою жизнь.
  Ее собака на мгновение обнюхала лодыжку молодого человека, который возился с двигателем своей машины. Она оттащила собаку.
  Такси проехало мимо нее.
  Ее чихуахуа делал свои "дела" в канаве, и это было облегчением, потому что это означало, что ей не придется снова выводить его вечером и ждать поблизости. На улице было достаточно скудное освещение и так много необычных людей. . .
  - Хороший мальчик. - пробормотала она. - Молодец, малыш.
  
  Она услышала, как остановилось такси и открылась дверца.
  Она услышала топот ног позади себя.
  Она услышала крик.
  "Привет, там".
  Послышался слабый скрежет, металл скользил по металлу. Послышался легкий звук, легкий и приглушенный барабанный бой.
  Мисс Уортингтон обернулась.
  Она подумала, что мужчина пьян.
  Была середина дня, и мужчина пошатнулся.
  Вот что случилось с ее улицей: пьяные посреди дня. Она вышла на дорогу. Мужчина едва держался на ногах. Она переходила на другую сторону.
  Мужчина упал.
  Она увидела мужчину на тротуаре, рядом с водительской дверцей такси, и он корчился, как бьющаяся рыба. Она увидела кровь на серой рубашке мужчины.
  Она увидела, как две маленькие девочки, красиво одетые, взбежали по ступенькам к ближайшему дому и начали колотить в облупленную деревянную дверь.
  Она увидела мужчину с толстоствольным ружьем на плече. Она увидела, как мужчина с ружьем снова выстрелил в мужчину на тротуаре. Она была в дюжине шагов от человека с пистолетом и ничего не слышала. Она увидела, как его запястья дернулись от отдачи. Она увидела, как мужчина на тротуаре вздрогнул, и удары прекратились.
  Она увидела, что у человека с пистолетом на голове шерстяная шапка.
  Она увидела, что кепка сдвинута набок. Она увидела прядь коротких светлых волос.
  Человек с пистолетом повернулся. Взгляды встретились. Глаза убийцы
  ... и глаза, замаскированные тяжелыми очками Службы здравоохранения, старой девы восьмилетнего возраста. Был момент, Божья правда, она никогда его не забудет, когда человек с пистолетом, казалось, улыбнулся ей, Божья правда, и она не стала шутить с этим.
  Она видела, как он бежал.
  Пока он бежал, она увидела, как мужчина засовывает пистолет за пазуху своего комбинезона, а также увидела, как свободной рукой он натянул шерстяную шапочку обратно на лоб.
  
  Чихуахуа натянула свой узкий кожаный поводок, чтобы не слышать стрельбы, криков и плача маленьких девочек. Ветеринар сказал, что у собаки слабое сердце и что собаке не следует перевозбуждаться.
  Она взяла свою собаку, сунула ее под мышку и быстрым шагом направилась к своему дому.
  Сейф в ее собственной прихожей. Мисс Уортингтон заперла входную дверь на засов, повернула главный ключ. Ей была невыносима мысль о том, что она вернется на улицу, зайдет в магазин, чтобы купить банку собачьего корма для своего чихуахуа на полдник. Она была в своей гостиной на первом этаже, уютно устроившись в мягком кресле, когда услышала первые сирены и увидела, как на ее улицу сворачивают первые полицейские машины.
  Это было ненастоящим. Это было похоже на неприятный сон, и она не собиралась больше иметь с ним ничего общего. Она повернула свое кресло подальше от окна.
  Тело исчезло. Кровь была на тротуаре. Детей увели наверх. Растущая толпа была в сотне ярдов позади, за белой лентой. Разряженные гильзы валялись на проезжей части и в канаве, рядом с задним колесом такси.
  Водитель такси сказал: "Вы говорите мне, что в него стреляли, он выглядел так, будто в него стреляли. Я не слышал никакой стрельбы. Я слышал, как бежал человек, но я ничего не видел".
  Конечно, они начали с перехода от дома к дому, но это была такая улица, где большинство квартир пустовали в течение дня. Когда констебль постучал в одну из дверей в конце улицы, он услышал отдаленный собачий лай, но к двери никто не подошел. Он предположил, что собака, должно быть, осталась в доме одна. На другом конце улицы мистер Патель смог подтвердить, что мужчина работал в тот день, и в то утро, на Ford Capri, который все еще был там, все еще с поднятым капотом, все еще с пластиковым пакетом на аккумуляторе, Нет, мистер Патель очень сожалел, нет, он не видел лица человека, который работал над машиной. Когда мистер Патель проезжал мимо, предыдущим вечером и тем утром, голова и плечи мужчины были под машиной, и нет, он вообще не заходил в магазин.
  Позже детектив Антитеррористического отдела рассказывал своему инспектору: "Середина дня, оживленная улица, и ни один придурок ничего не видел, даже маленьких детишек, ничего, что хотя бы наполовину соответствовало описанию. В это чертовски трудно поверить ...
  Примерно в то же время, когда они увидели указатель, дождь начался не на шутку.
  Первым впечатлением Эрлиха было, что это место закрыто для посторонних. Они проехали всю деревню. Резерфорд бормотал что-то о том, что объездные пути всегда меняют сельскую местность, как будто он чувствовал необходимость извиниться за это место. Эрлих сказал, что хочет прогуляться.
  Резерфорд сказал, что даст ему 20 минут для начала, а затем поедет обратно через деревню и заберет его.
  Эрлих взял с заднего сиденья свой плащ, тяжелый "Берберри", за который он заплатил целое состояние в Риме. Он натянул пальто. Он пошел.
  Маленькие домики из серого, потрескавшегося от времени камня, на которых зарос лишайник; маленькие окна в маленьких домиках, некоторые из них со средниками; сточные канавы переполнены, потому что они были забиты листьями; крошечные палисадники, вытоптанные разрушительной зимой.
  Ему показалось, что дома на дороге были низкими, словно для пигмеев. Проезжавший мимо трактор, тащивший прицеп, нагруженный кольцами для силоса - дерьмо! - пронесся прямо по луже вокруг заиленной водопропускной трубы. Черт возьми! Грязь на его "Берберри", на брюках, на ботинках ... Мимо большого сада, заваленного брошенными машинами. Мимо маленького магазинчика, где, несмотря на дождь, были выставлены фермерские ботинки, садовые вилы и грабли, а в витрине - наклейки для замороженных продуктов. Мимо дома побольше, стоявшего в стороне от дороги, за лужайкой, на которой от дождя образовались пруды, он увидел мелькнувшее в окне лицо пожилой женщины, а затем упавшую кружевную занавеску. За въездом на фермерский двор виднелись глубокие колеи в мягкой грязи, и он мог видеть просевшую кровлю амбаров, где упавшую черепицу заменили гофрированным железом. Мимо ворот, а широкие ворота давным-давно осели, и подъездная дорожка была усыпана листьями и прополота, и далеко позади, за буками, стоял дом, и по стволам деревьев текла зеленая вода. В ухе у него зазвучал автомобильный гудок. Он смотрел на подъездную дорожку, пытаясь разглядеть очертания дома за деревьями. Это был самый большой дом, который он когда-либо видел в деревне.
  Он, черт возьми, прыгнул. Если бы он не прыгнул, машина сбила бы его. Он выскочил на тротуар, и маленькая машина пронеслась мимо него. Он увидел за рулем женщину в ярко-синей униформе медсестры. Она не обратила на него внимания. Она поехала по подъездной аллее. Мимо других маленьких каменных домиков. К нему подошел мужчина.
  Мужчина был пожилым, бородатым, с кривыми ногами в фермерских ботинках, его старая армейская шинель была подвязана на поясе бечевкой, а на предплечье висел сломанный дробовик. Мужчина не уступил дорогу, и Эрлих отступил на дорогу, чтобы пропустить его. Мимо паба, мимо смеха, музыки музыкального автомата и перезвона игровых автоматов. Он был в конце деревни. Он стоял рядом с грязным футбольным полем.
  Дождь стекал ему по шее. Ботинки и ступни промокли. Плащ отяжелел от влаги.
  Деревня Кольта.
  Он услышал, как машина с хлюпаньем остановилась позади него.
  Они поехали обратно тем же путем, каким приехали. Они остановились в следующей деревне в двух милях. Они остановились у современного бунгало, которое было домом и офисом местного полицейского констебля.
  Его звали Десмонд, он был молод, сообразителен и польщен тем, что к нему пришел человек из Службы безопасности, и приятно удивлен тем, что Оперативный агент Федерального бюро расследований оказался в одних носках в его гостиной. Жена Десмонда принесла им чай и еще теплый бисквит.
  
  Дождь барабанил по окнам.
  Эрлих достал шариковую ручку и записную книжку.
  - Я никогда не видел этого парня, - сказал Десмонд. Меня назначили сюда всего через неделю после того, как он пропал. Но что вы должны понять, так это то, что он - самое большое существо в этих деревнях, поэтому он должен быть самым большим существом в моей жизни. То, чем я обычно занимаюсь, - это вандализм, браконьерство, вождение без страховки, мелкое случайное воровство. Мастеру Таку грозят покушение на убийство, поджог . . .
  и если ты здесь, то, я полагаю, все должно быть еще хуже...
  Начни с имени. Здесь его зовут Кольт. Не только из-за его инициалов, но и из-за того, кто он есть: молодой, несломленный, дикий.
  Он представляет нечто захватывающее для этого сообщества, два пальца для властей. Ок, значит, он был связан с Фронтом освобождения животных, серьезные преступления. То, что я слышу, люди говорят со мной, потребовалось время, но они говорят, что Фронт был для него всего лишь средством передвижения, что в нем не было глубоко укоренившихся принципов, скорее, что он был влюблен в опасность, в риск ареста. Я не психолог, но я читал, и я бы сказал, что такое отношение придает ему колоссальное высокомерие.
  - Приезжает Отдел по расследованию тяжких преступлений, и иногда мне говорят, что, когда они находятся на моем участке, в большинстве случаев это не так, они постоянно держат Мэнор-хаус под наблюдением, но они не учуяли никакого его запаха. В последнее время они стали появляться все чаще.
  Его мать сыграла важную роль в его жизни, и, похоже, ей осталось жить недолго. На самом деле это печально, она очень уважаемая женщина в деревне. Его отца уважают, но по-другому. Ее уважают и любят. Если бы Колт знал, то вернулся бы, но, похоже, он так и не вышел на связь с того дня, как исчез, так что он ничего не узнает. У него здесь тоже была девушка, но я сомневаюсь, что это значило слишком много для такого дикаря, как он.
  Они осушили чайник, доели пирог, и Эрлих поблагодарил их. Он понял больше, гораздо больше о человеке, который посмотрел в лицо Гарри Лоуренсу и застрелил его.
  Они сняли номер в гостевом доме на дальней стороне Уорминстера, и у них было время выйти на Хай-стрит до закрытия магазинов, чтобы купить Эрлиху пару веллингтоновых ботинок, непромокаемое пальто, которое не было таким городским, и шляпу.
  - Об этом не может быть и речи.
  "Не то чтобы я когда -нибудь касался..."
  " Мы не выходим на улицу и не читаем лекций".
  " Должен ли я объяснять тебе, насколько это важно для меня?"
  " Вы думаете, что вы единственный, кого приглашают читать лекции? Лично я получаю дюжину приглашений в год ... Бэзил, он, должно быть, получает 50. Но человек не задумывается об этом. У него нет выбора."
  "Но это абсурдно, это не касалось бы моей работы ..."
  "Фредерик, ты ведешь себя по-настоящему глупо. Все, о чем ты говоришь, представляет интерес для посторонних из-за того, где ты работаешь. И как ты можешь читать лекции о чем-то, кроме своей работы? Что у тебя есть шанс узнать о чем-то, кроме своей работы?"
  - Это оскорбительно, Рубен, и вообще твое отношение...
  "Фредерик, я очень занята, я потеряла день на встречах ... "
  Я ценю, что это приглашение задело ваше тщеславие, и, конечно, я понимаю ваше сожаление по поводу того, что вам пришлось отклонить его, но, честно говоря, я думаю, что ваш друг немного не в себе. Он прекрасно знает, какими здесь должны быть правила.
  - Это твое последнее слово?
  - Мое последнее слово. Спокойной ночи, Фредерик.
  Он позволил себе надеяться. Он предвкушал день на солнце, простое восхищение коллег, молодых ученых. В его глазах стояли слезы разочарования, когда он вернулся в свой кабинет и нацарапал письмо с сожалениями от руки своему бывшему наставнику. Он был заключенным в Учреждении по производству атомного оружия. Лучшие годы своей жизни он пожертвовал этому забытому богом месту, и ему почти ничего не пришлось за это отдать.
  
  7
  Он сел в старое кресло рядом с кроватью. Его не находили с тех пор, как черная кошка искромсала обивку, а черная кошка была похоронена под одним из буков более десяти лет назад. Пальцы Колта играли короткими отрезками истрепанной пряжи.
  Его мать все еще спала,
  Вид лишившейся плоти на ее лице потряс его, потому что он даже не задумался о том, как он мог бы выглядеть.
  Добраться туда - вот что было его целью, Найти ее живой, его единственной надеждой.
  Он был очень спокоен. Его дыхание было ровным и совпадало с дыханием его матери
  Они обошлись с ним хорошо, организация на этот раз была лучше, чем в Афинах. Пустая улица, только пожилая женщина. Это была не организация, это была удача. Пожилая женщина смотрела не на него, а на свою собаку. Водитель такси тоже на него не смотрел, опустив голову в свою сумку для мелочи. Бегом до конца улицы, срезать путь к пешеходной дорожке, закрытому гаражу. Маленький фургон "Бедфорд" и сумка со сменой одежды. Он никого не видел на тропинке, и никто не видел, как он входил в закрытый гараж, он мог бы поклясться в этом. Мы ехали на фургоне "Бедфорд" по окраине столицы с юга на запад, через мост Патни, по маленьким улочкам Фулхэма, и все инструкции были точными. Второй закрытый гараж за рядами магазинов, фургон во втором закрытом гараже, возможность выскользнуть из комбинезона, снять резиновые перчатки, сбросить шерстяную шапочку, надеть новую одежду, положить пистолет в карман комбинезона в сумке. На другой стороне двора от второго закрытого гаража стоял "Эскорт".
  Он уехал. Он почувствовал себя другим человеком. Он рассчитывал, что, когда они убедятся, что с ним все в порядке, они пошлют кого-нибудь отогнать фургон "Бедфорд", забрать "Ругер" и вернуть его в арсенал посольства. Он выехал из Лондона по шоссе М4, миновал Хитроу, затем свернул на Хангерфорд, а затем снова повернул на Мальборо. Он спал после того, как убил человека на дороге, которая вела прямо как стрела к югу от Перта, он спал там, в квартире на Хайфа-стрит, после того, как убил двух человек в Афинах.
  Он свернул с Мальборо на Девизес-роуд, наткнулся на грязную колею на лесной плантации и уснул, чтобы быть максимально бдительным, когда будет приближаться к дому. Он спал, пока вечер не сменился днем, пока ночь не сменила вечер.
  Сквозь тяжелые портьеры на окне просачивался серый свет. Эта комната была убежищем его детства. Он всегда приходил в эту комнату, когда был маленьким, и отец пытался его дисциплинировать.
  Свет, пробивавшийся сквозь занавески, падал на каминную полку над камином. На каминной полке в старой деревянной рамке стояла фотография бородатого мужчины в форменной блузе и с шейным платком, завязанным на шее. Его гораздо более молодой отец. Это была фотография, которую он видел каждый раз, когда возвращался в убежище этой комнаты. Когда его отстранили от занятий в подготовительной школе, когда его исключили из государственной школы, когда он провалил охоту на Мендипа, и Хозяин гончих пригрозил его отцу гражданским судебным иском, когда он взял нож Стэнли на большой трофей в виде головы козерога в холле, и они боролись, пинались и кусались на полу в холле, когда ему звонили и предупреждали о налете на сквот, он каждый раз приходил, чтобы посидеть в старом кресле со стороны кровати его матери, и он видел фотографию своего отца . Отец последовательно называл его идиотом, и болваном, и диверсантом, и хулиганом, и террористом. Чего ожидал его отец? Кольт был сыном своего отца.
  Собака пошевелилась, вздохнула, потянулась и снова заснула у ног Колта.
  Свет разливался по комнате. Он увидел следы на ковре. Это была грязь с огорода. Именно так он всегда возвращался в дом, когда приходил тайком.
  Через дыру в стене огорода, где дождь и мороз разрушили известковый раствор и каменную кладку, мимо древнего туалета, теперь увитого плющом, к задней двери, где запасной ключ всегда лежал над балкой и под шифером крыльца.
  Он услышал, как открылась дверь. Он услышал первый кашель отца за день. Собака услышала шаги отца на лестничной площадке и устроилась поближе к ногам Колта.
  Они первыми спустились к завтраку и первыми выехали из гостевого дома.
  "Берберри" Эрлиха лежал в багажнике "Астры" вместе с его ботинками.
  На нем были новые ботинки, которые, как он теперь понял, были на размер больше, и непромокаемое пальто. На Резерфорде были толстый свитер и прогулочные ботинки до щиколоток.
  Как только они свернули с объездной дороги на полосу движения, Резерфорд поехал быстрее. Они выскочили на улицу и проехали мимо одинокой тележки с молоком. Они разбрызгивали дождевые лужи на дороге. Эрлих видел изолированные коттеджи, где свет горел только наверху, и часто поглядывал на карту, разложенную у него на коленях.
  Это было хорошее время, чтобы заехать к Колту домой.
  
  Он спустился вниз и тихо позвал собаку, но ответа не последовало. Он заглянул в комнату рядом с кухней, где стояли стиральная машина и морозильник, и увидел пустую корзину. Только после того, как он наполнил железный чайник и поставил его на плиту Ага, он увидел следы грязи на кухонном полу, а на кухонном столе, рядом со вчерашней газетой, стояла миска с остатками кукурузных хлопьев и молока, а на блюдце лежал окурок сигары размером с черуту.
  Он вскипятил чайник. Сам он никогда не торопился. Прошло 48 лет с тех пор, как он на собственном горьком опыте усвоил урок, что спешка - удел дураков. Плохая ночь, шторм, осыпающий градом замерзшие пальцы, железнодорожный виадук к северу от Руана, слишком большая спешка из-за потрескавшихся пальцев, бормочущий французский за плечами, призывающий работать быстрее, неправильно установленная связь между командным проводом и детонаторами. Это была хорошая ночь для того, чтобы попасть на виадук, потому что погода вынудила часовых укрыться. Взрывчатка не сработала. С рассветом погода изменилась. Другой возможности взорвать виадук, пока часовые прятались от ветра и града, не было. Три недели разведки и планирования были потрачены впустую.
  Он заварил чай. Накрыл поднос и засунул хлеб в тостер. Он достал из буфета еще одну кружку. Пока он ждал тосты, он дочиста вытер пол шваброй. Он понес поднос вверх по лестнице и дважды наклонился, чтобы собрать комки засыхающей грязи. Он пошел в спальню.
  Мальчик был там, где он и предполагал. Он увидел, как голова мальчика запрокинулась вверх ... Его сын. Его сын рядом со все еще спящей женой.
  Он поставил поднос на темный туалетный столик красного дерева. Он не побрился и не причесался. Он был в пижаме, халате и тапочках. Ему было наплевать. Он никогда не церемонился, и не начиная с этого момента.
  Он взял своего сына на руки.
  
  Он крепко прижал к себе Колта. Слава богу! Вслух ничего не сказал, сказать было нечего. Он ощутил широкую жилу на спине мальчика и тихое дыхание мальчика на своей щеке. Это был его сын, и он любил его. Он перевел взгляд с лица Коулта, со спокойного лица мальчика на лицо его жены. Он хотел, чтобы она проснулась. Он не стал ее будить. Он не стал бы вмешиваться в лекарства, которые оставляла медсестра, вводя их каждый вечер, но ему так страстно хотелось, чтобы она могла проснуться естественным путем и увидеть своего сына и мужа, обнимающих друг друга в любви.
  Когда он вырвался, когда собака хлестала его хвостом по ногам, это было для того, чтобы налить чай.
  Он разлил чай, неумело разливая его, потому что не сводил глаз с лица сына.
  Он поднес кружку с чаем своему сыну. Он подумал, что мальчик хорошо выглядит. Он видел, что мальчик устал, не спал как следует две-три ночи, но все равно выглядел хорошо. И в этот момент улыбка сползла с лица Колта, шерсть встала дыбом по всей длине собачьей спины, и он услышал скрежет автомобильных колес по гравию под окном.
  Дверь перед Резерфордом открылась.
  Эрлих мог заглянуть через плечо Резерфорда в полумрак коридора. Собака пришла первой. Собаки не беспокоили Эрлиха. Упражнение с собаками состояло в том, чтобы стоять на месте, держать руки неподвижно, избегать зрительного контакта, вести себя так, как будто их не существует. Кто-то, должно быть, когда-то сказал Резерфорду то же самое. Резерфорд не обратил внимания на собаку. Тот, кто открыл дверь, был замаскирован головой Резерфорда.
  - Майор Тукк ? "
  Низкий голос в ответ. "Это я".
  " Меня зовут Резерфорд, я был бы признателен, если бы вы пригласили меня зайти вместе с моим коллегой ..."
  Он был крупным мужчиной. Теперь Эрлих увидел его. Крупный мужчина в просторном старом халате, с растрепанными волосами, небритой щетиной и ввалившимися глазами. Собака спряталась за ноги мужчины, рыча и загораживая вход.
  - ... Приношу свои извинения, еще ужасно рано.
  Эрлих заметил, как эти глубокие глаза окинули их обоих. Их ботинки и непромокаемые куртки остались в машине. С первыми лучами солнца они были на возвышенности за домом. Они были в лесу, под деревьями, с которых капало. Они осматривали окна дома в бинокли. Они видели, как зажегся свет, и черт бы побрал все остальное. Эрлих улыбнулся мужчине, как будто это была самая естественная вещь в мире - прийти с визитом в три минуты девятого утра.
  - Чего ты хочешь? - спросил я.
  "Просто зайти, просто поговорить", - спокойно ответил Резерфорд.
  - Поговорить, о чем?
  Эрлих посмотрел в глаза этого человека, попытался прочесть в них, но ничего не нашел.
  "Государственные дела", - сказал Резерфорд.
  -Какое отношение ко мне имеют государственные дела?
  Резкость в голосе Резерфорда. - Я из Службы безопасности, майор Так. Мой коллега из Федерального бюро расследований. Государственным делом занимается ваш сын, майор Так. Мы бы хотели зайти внутрь ...
  - В это время дня я не принимаю гостей.
  - Я уже извинился, майор Тикки .
  - Не продолжай извиняться. Просто не будь больше занудой.
  - Вы отец Колина Оливье Луи Тьюкка ? "
  - Я такой и есть.
  Резерфорд спросил: " Знаете ли вы, где находится ваш сын, майор Тикк? "
  Вопрос задел старика за живое. "Нет, нет, не знаю. Я не знаю, где мой сын, нет".
  - У вас есть какие-нибудь предположения, где находится ваш сын?
  
  Самообладание вернулось. " Нет".
  - Вообще никакой идеи?
  - Абсолютно без понятия.
  - Когда вы в последний раз видели своего сына, майор Туск ? "
  - Два года назад.
  - С тех пор никаких сообщений?
  " Нет " .
  - Неужели вам не любопытно, майор Туск ? "
  - Любопытно о чем?
  Резерфорд сказал: "Любопытно, почему сотрудник Службы безопасности и представитель Федерального бюро расследований... "
  "Я не несу ответственности за своего сына".
  - Могу я воспользоваться туалетом, майор Туск? - спросил Эрлих. "
  Резерфорд сказал: "Мы расследуем случай спонсируемого государством терроризма, убийства".
  - В туалет, пожалуйста, сэр, - попросил Эрлих.
  "Я не потерплю, чтобы люди врывались в мой дом в любое время суток, чтобы воспользоваться туалетом, черт возьми. Нет, ты не можешь войти. Вы найдете место для общественного пользования, которое, я уверен, мистер Резерфорд найдет для вас, за пабом в Виллидж. Хорошего дня вам обоим. Я не позволю , чтобы меня преследовали из - за моего сына ... "
  - Преследуемый, майор Так, конечно, нет?
  "За моим домом следили, моя почта была открыта, мой телефон ... Мой сын сам заправляет себе постель ... Хорошего дня".
  Когда они выехали на объездную дорогу, когда он мог ехать, не беспокоясь о том, что врежется в грузовик на повороте вслепую, Резерфорд сказал: "Вот что я вам скажу, мне стало жаль его".
  - Ты это сделал.
  - Да, мне не стыдно это говорить. Мне было жаль его.
  - Ты помнишь "Слушателей" Вальтера де ла Мара?
  - Вряд ли. Со школы - нет...
  Эрлих продекламировал:
  
  "Но только множество призрачных слушателей,
  Который тогда жил в одиноком доме,
  Стоял , прислушиваясь в тишине лунного света
  К этому голосу из мира людей.
  - Мне показалось, что нас слушают, вот и все.
  Доктор Тарик вылетел накануне вечером с бригадиром военно-воздушных сил, гражданским лицом, прикрепленным к личному штабу Председателя Совета революционного командования, лаборантом и четырьмя телохранителями из личного состава Председателя.
  С самолета, на котором они летели, представительского реактивного самолета HS-125, были сняты опознавательные знаки иракских ВВС. Они пролетели над воздушным пространством Саудовской Аравии, вдоль побережья Красного моря, через воздушное пространство Египта, затем на юг над суданской границей и в Хартум.
  Они спали на третьем этаже отеля "Хилтон". Там были комнаты, отведенные доктору Тарику, бригадиру, гражданскому и технику, и пятая комната для телохранителей. В другом конце коридора находились южноафриканцы. Этажом выше выступали команды Аргентины и Пакистана. Двумя этажами ниже, на некотором расстоянии друг от друга, выступали индийцы и иранцы. Наиболее профессионально организованный, как и должно было быть, потому что суданские хозяева уже проводили подобный аукцион раньше.
  Он позавтракал в своем номере, расслабившись от осознания того, что его лаборанта заберут из отеля вместе с техниками других команд еще до рассвета, а его оборудование отвезут в аэропорт.
  В середине утра доктора Тарика отвезли в международный аэропорт. Пунктом назначения был старый авиационный ангар за главной взлетно-посадочной полосой. Утро было невыносимо жарким, а внутри огромного здания-гробницы жара была еще сильнее. Техник сообщил, что на основании тестов, проведенных с помощью дрели с дистанционным управлением, он может гарантировать, что товар действительно был оружейным плутонием. Он сказал, хотя доктора Тарика больше интересовало качество материала, чем его происхождение, что плутоний был получен от компании в Западной Германии. Гражданское лицо в группе доктора Тарика было высокопоставленным сотрудником аппарата Председателя Совета революционного командования. Его присутствие гарантировало наличие средств для закупки 15 килограммов плутония.
  Вспотевший европеец в сером костюме, прикрытый огромными темными очками polar-oid, ходил среди групп, занявших свои позиции на расстоянии 30 шагов друг от друга по окружности упаковочных ящиков на залитом пылью полу. Европеец переходил из группы в группу, принимая ставки.
  Менее чем через десять минут доктор Тарик предложил самую высокую цену.
  Он согласился на выплату 2 300 000 долларов за каждый килограмм.
  И еще через полчаса пять упаковочных ящиков с контейнерами, запечатанных бетоном и свинцовой облицовкой, были погружены в его самолет. Доктор Тарик последовал за своей делегацией в самолет.
  Он оставил южноафриканцев, пакистанцев, аргентинцев, иранцев и индийцев торговаться за то, что осталось.
  Никто не называл его в лицо "Снайпером", только за спиной -
  те, что постарше, с оттенком зависти, те, что помоложе, с легкой насмешкой. Но все они признавали, что Перси Мартинс имел вес.
  Мартинс сказал: "Проблема Торка в том, что он пробыл там слишком долго".
  Заместитель директора наблюдал за медленным движением барж, земснарядов и прогулочных судов по реке. Заведующий кафедрой (Израиль) постучал тупым концом карандаша по полированному столу.
  Мартинс сказал: "Он стал местным жителем, стал мальчиком-бродягой для израильтян".
  В наши дни Перси Марлинс мог говорить все, что ему нравилось, и он это делал.
  Но все, что касалось Службы, все, что касалось "Сенчури Хаус", пошатнулось с тех пор, как он руководил миссией в долине Бекаа на востоке Ливана, где стрелок лишил жизни убийцу британского дипломата. Он был героем старых добрых времен. Фиаско с захватом иранской революционной Гвардией руководителя Отдела (Иран), когда он копался в археологических находках в Турции, катастрофические последствия его допроса в иранской тюрьме в Тебризе, потеря целой сети полевых агентов - все это привело к тому, что теперь все изменилось. Мартинс, O . B . E . , герой Бекаа, завоевал свою репутацию еще до того, как Уайтхолл положил конец любой миссии, которая отдавала безрассудством или риском.
  Мартинс теперь возглавлял Отдел, который наблюдал за Иорданией, Сирией и Ираком, и он был в безопасности, пока не пожелал уйти на пенсию.
  "Это не совсем справедливо", - сказал руководитель отдела (Израиль).
  Заместитель директора мягко сказал: "Я склонен согласиться, Перси, это не совсем справедливо".
  Мартинс сказал: "Что у нас есть? У нас есть зона H, зона A и зона B. Торк настаивает на том, что Израиль считает, что это означает Олдермастон. Может быть, они и правы, не поймите меня неправильно, но где еще есть зоны H, A и B? Разве мы не должны проверять в Селлафилде или Харвелле? И во французском ядерном центре, и в Америке, и в Южной Африке, и в Пакистане, если уж на то пошло?"
  Заместитель директора склонил голову. Ему было уже 15
  на несколько минут опоздал на еженедельное совещание с персоналом. - Думаю, Перси прав.
  Мартинс включился. "Типичная израильская тактика - вовлекать всех остальных в их трудности. Им нравится, когда все суетятся и делают за них их работу ".
  Руководитель Отдела (Израиль) резко заявил: "Серьезное предупреждение, наводящее на мысль о попытке Ирака украсть ядерные секреты или, возможно, заманить в ловушку или соблазнить одного из наших собственных ученых-ядерщиков, не следует воспринимать легкомысленно".
  - Ты называешь это серьезным предупреждением? На мой взгляд, это слишком воздушно-феерично.
  Заместитель директора понял намек. "Я думаю, мы можем обоснованно запросить через Tork более подробную информацию у наших друзей в Тель-Авиве, да?"
  - Значит, вы ничего не будете предпринимать? Начальник отдела (Израиль) начал перекладывать свои бумаги.
  - Скажи несколько слов нескольким ушам, не поднимай панику. Заместитель директора улыбнулся. - Достаточно хорошо, Перси?
  Мартинс подергал себя за маленькие усики. "Если израильтяне хотят, чтобы мы действовали во всех направлениях, им придется поделиться с нами чем-то более конкретным".
  Кэрол, конечно же, вернулась, прислуживая в приемной, после дня, проведенного в "Фалькон Гейт", наполненного сплетнями. На пикете она за день собрала больше скандалов оружейного уровня, чем обычно накопила бы за месяц.
  Открытая дверь Биссетта была в пределах досягаемости.
  Кэрол сказала ...
  Здание A90 было наводнено следователями Департамента охраны окружающей среды по борьбе с мошенничеством.
  Кэрол сказала ...
  Лучше всего было то, что — вы не поверите — бульдозер был заказан за счет Заведения, но доставлен в A90, когда он должен был отправиться домой к мужчине, где он занимался ландшафтным бизнесом. Разве это не было ужасно?
  Кэрол сказала ...
  На площадке A90 было решено, что 3500 метров воздуховодов для подачи азота в перчаточные ящики, где будет перерабатываться плутоний, если это место когда-либо будет работать, придется демонтировать и заменить, потому что 2000 сварных швов, соединяющих воздуховоды, не были на должном уровне и не подлежали ремонту. Пять миллионов фунтов налогоплательщиков выброшены на ветер. Разве это не ужасно?
  Кэрол сказала ...
  Он слышал, как повышается и понижается голос Кэрол, когда она делилась своими драгоценными открытиями с пикетчиками. Дверь напротив открылась. Болл собирается на поздний ланч к Директорам
  столовая, делаю небольшой перерыв в ежегодных оценках.
  Биссетт сгорбился над своим столом, когда Болл проходил мимо. Благодаря ошеломляющим откровениям Кэрол, благодаря возобновившемуся нападению менеджера банка, благодаря его унижению от Болла из-за приглашения на лекцию, это утро не было продуктивным. Как бы он, на самом деле, оценил себя? "Работа этого одаренного, оригинального физика недооценивается Истеблишментом". Так ли это было?
  Он больше не был уверен в этом.
  - Я не буду прыгать, только не ради этих снисходительных ублюдков.
  "Это простое предупреждение, и на него следует отреагировать".
  "Я бы не стал переходить им дорогу, даже если бы на одного из них напали из-за его последней фунтовой монеты".
  Баркер был главой отделения D. Отделение D включало в себя секцию военной безопасности. Отделом военной безопасности был Хоббс.
  - Оторвись от своих облаков, молодой человек, - сказал Баркер.
  Хоббс сказал: "Они щелкают своими чертовыми пальцами, эти ублюдки, и ожидают, что мы прибежим".
  - Без сомнения, если бы они приняли тебя, твое отношение к ним изменилось бы, - сказал Баркер, и это было не похоже на него - быть жестоким.
  Хоббс сказал: "Очень ехидно. В любом случае, у меня не осталось людей".
  Баркер сказал: "Мне не нужен бюллетень о жертвах гриппа. Сделай одолжение, перестань придуриваться, просто назначь кого-нибудь". Он понимал неприязнь молодого Хоббса к публике Сенчури-Хауса и, по правде говоря, в какой-то степени разделял ее. Однажды кто-нибудь отведет парня в сторонку и скажет ему, как ему повезло, что Секретная разведывательная служба отказала ему и вместо этого он втиснулся на Керзон-стрит.
  "Я полагаю, Резерфорд мог бы это сделать".
  - Чем он сейчас занимается? - спросил я.
  "Нянчусь с чертом. Я, недолетка".
  
  - Эта американская штука... ?
  Дики Баркеру было 64 года, до выхода на пенсию оставался один год. Он прослужил бы по сей день 40 лет в Службе безопасности, Он работал в службе наблюдения филиала "А", в отделе проверки персонала филиала "Б", в отделе советских спутников филиала "С"
  Отделение, секция политических партий (слева) отделения F. В преддверии выхода на пенсию он возглавлял подразделение D, в подчинении которого работали отделы, занимавшиеся государственной службой, государственными подрядчиками, военной безопасностью и предотвращением саботажа. Многие новые люди, и Гоббс в том числе, не были слишком горды, чтобы обращаться к нему за советом по тем или иным вопросам. У него был богатый опыт, и, когда его личный помощник не болел, с неизменным терпением и дружелюбием Он помогал Джиму Скардону допрашивать Фукса, Он был среди наблюдателей, которые следили за Аланом Нанном Мэем. Он был в команде, которая держала под наблюдением бунгало Питера Крогера. Он наблюдал за Боссардом, он подготовил дело против Беттани, которая работала всего двумя этажами ниже него в старом здании Leconfield House. Если у него был очень хороший вечер, он рассказывал о прошедшем дне. когда ФБР работало, тяжеловесы были в Леконлайлд-Хаусе, устраивали беспорядки в Регистратуре, срали на Службу и играли в игру, в которой каждый британец был подрывником. О Дикки Баркере говорили, что на втором месте после его презрения к Секретной разведывательной службе стоит его неприязнь к американским агентствам.
  - Я мог бы сказать Резерфорду, чтобы он отложил разговор с американцем.
  "Да, Резерфорд подошел бы. Скажите ему, чтобы он припарковал свою коляску, предпочтительно в центре Оксфорд-Серкус. Приведите его сюда до конца дня.
  Эрлих говорил быстро, не скрывал своего волнения, говорил то, что хотел ... Он слушал. Он положил трубку.
  Руан был в другом конце комнаты, снимал пальто, вернувшись с ленча.
  - С тобой все в порядке, Билл?
  
  Эрлих поднял глаза. Он посмотрел в лицо Руане. В его голосе слышалась дрожь.
  - На меня злятся, Дэн.
  Руан жестом пригласил его следовать за собой и проворно вошел в свой кабинет.
  Он придержал дверь открытой, закрыл ее за Эрлихом. В его голосе слышалось рычание. - Что это за дерьмовая болтовня?
  Эрлих сказал: "Они дали мне связного. В Лондоне стрельба, убит иракец, бывший государственный служащий. Я не проинформирован, мне остается прочитать это в газете. Я реагирую. Я звоню своему связному и говорю ему, чего я хочу . . . "
  "Хочешь?"
  "Хочу, Дэн, потому что я здесь для расследования убийства. Да, я говорю ему, чего я хочу. Я говорю ему, что мне нужны все детали расследования этого местного убийства. Все, что у них есть для опознания и т.д. и т.п. Мой связной сказал, что он недоступен. Он сказал, что у него есть другая работа, и он вернется ко мне, когда она будет закончена. Что мне делать, Дэн?"
  Руан скрылся из виду. Когда он появился снова, в руках у него была коробка с кисточками и полиролью, а ноги в носках он закинул на стол.
  "Когда я знаю, чего хочу, и никто не даст мне того, чего я хочу, тогда я иду и беру это".
  "Спасибо..."
  "Ты облажался, и я никогда о тебе не слышал. Ты меня слышишь?"
  Колт все еще сидел рядом с матерью, когда отец вернулся в спальню ближе к вечеру.
  Когда его мать проснулась, он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и она улыбнулась. Ее глаза снова закрылись, но тогда, по крайней мере, ее дыхание было ровным, и с того момента, как она проснулась, он свободно держал ее за руку. Ее покой успокоил Колта. Его мысли были заняты давно похороненными воспоминаниями, семейными праздниками, смехом и весельем на Рождество в Поместье. Его волновали только хорошие воспоминания.
  
  Хорошо, что она спала. Если бы она не спала, то хотела бы, чтобы он заговорил. Ему бы не хотелось рассказывать ей о двух мальчиках, которых он учил английскому и которые ничему не научились, но которые сбросили свой щенячий жир и самонадеянность и научились ставить палатки, разводить костры, стрелять в кролика с расстояния ста шагов из полковничьего автомата Калашникова, освежевывать животное, готовить его и есть. Обучая этих мальчиков собственной свободе, он еще больше привлек внимание полковника и продиктовал свой собственный перевод из скалистых холмов и пустыни вокруг армейского комплекса и бунгало полковника в тюремную камеру, которая представляла собой квартиру на Хайфа-стрит в жилом комплексе. Она бы не хотела услышать, что его увезли из "дикого счастья" в столицу, чтобы обучать поражать цели. Лучше всего, что она спала.
  Отец отнес поднос в спальню. Три тарелки для супа, несколько тостов с маслом, нарезанных ломтиками, кувшин апельсинового сока и три стакана.
  Его отец сказал, что он был в Уорминстере, в банке, и что ему нужно было сделать покупки. Кольт подумал, что его отец нашел предлог, чтобы оставить сына и мать вместе.
  Отец поднял мать, высоко посадил ее на подушки, кормил ее супом с ложечки и говорил так, словно она его не слышала.
  "Это были Служба безопасности и ФБР..."
  - Я слышал голоса.
  - Я отправил их собирать вещи.
  - Ты же не хочешь, чтобы эти ублюдки были в твоем доме.
  " ... Я сказал американцу спуститься в паб, потому что я не мог впустить его внутрь, потому что дверь туалета находится рядом с кухонной дверью, и потому что это заведение для некурящих, и потому что на кухонном столе вы оставили блюдце с отвратительным маленьким окурком сигары".
  Мягко, вполголоса произнося слова, он отправлял суп в рот своей жены, а после того, как съел каждую ложку, тщательно вытер ей подбородок, чтобы убрать то, что пролилось при пожатии его руки.
  " Т а н к с " .
  - Ты всегда был беспечным маленьким ублюдком.
  - Чего они хотели? - спросил я.
  - Когда я увидел тебя, где ты был.
  - Что ты им сказал? - спросил я.
  Его отец посмотрел Колту в лицо. - Что я не несу ответственности за твои действия. Они сказали, что речь идет о терроризме, спонсируемом государством, я сказал, что вы сами заправили свою постель ... "
  - Поверят ли они тебе?
  - Я их не спрашивал ... - Холод в шепчущем голосе.
  -Разве политическое убийство не на голову выше вашего уровня?
  - Если ты так говоришь.
  "Я имею в виду, что это не беготня с этими психами-животными ... "
  - Он встал у нас на пути, - сказал Кольт, как будто это было объяснением. Целью был не он. Он был C . I . A . "
  - Они никогда не успокоятся после такого трюка.
  - Меня никогда не возьмут, - сказал Кольт.
  "Все идиоты так говорят".
  - Ты мог бы сдать меня полиции, когда был в Уорминстере этим утром.
  - Мог бы сделать... должен был сделать. Мог бы впустить американца до завтрака, если уж на то пошло.
  - Но ты этого не сделал.
  "Во время войны были люди, которые умирали под пытками, но предпочли назвать мое имя - ваш суп остынет - я бы никогда не донес, даже на незнакомого человека".
  Взгляд Кольта упал на фотографию военного времени. На ней были четкие черты его отца, а за ними - выцветшие лица его сослуживцев по оружию. Один из них, крайний справа, был дядей его матери. Он задавался вопросом, кто из этих размытых фигур был схвачен и подвергнут пыткам и хранил молчание, чтобы его отец мог жить.
  
  - Спасибо, что послали за мной.
  - Это просто потрясающе, мисс Уортингтон, - очень мягко сказал Эрлих.
  - Это всего лишь то, что я видел. Ты видишь это или не видишь.
  " И снова ... "
  - Так что вы можете записать это, мистер Эрлих. У него были светлые волосы, коротко подстриженные, не выбритые, как у этих бритоголовых типов, не думаю, что они есть у вас в Америке, подстриженные очень аккуратно. На нем была шерстяная шапочка. Если бы она не соскользнула, всего на мгновение, прежде чем он поправил ее, я бы не увидела его волос. Довольно золотистые светлые волосы.
  - А потом ты узнаешь это лицо снова?
  - О да, мистер Эрлих.
  -Положительно?
  " Он посмотрел на меня, он улыбнулся мне. Когда вы видели, как человек убивает другого человека, тогда этот человек улыбается вам, что ж, вы запомните это лицо ".
  " А потом он сказал ... "
  - Он сказал "Привет". Вот тогда я поднял глаза. Этот мужчина, иностранец, понимаете, я подумал, что он сильно напился, и начал переходить дорогу. Я ничего не слышал. Пока я жив, я буду испытывать стыд, потому что я подумал, что он пьян, и начал переходить дорогу, чтобы он не втянул меня в это. Потом он упал, и я увидел кровь. До этого момента человек в комбинезоне стоял в стороне от него, но затем подошел ближе. В последнее время я не очень хорошо слышу, я ничего не слышал. Мужчина, лежащий на тротуаре, просто перестал двигаться, и я никогда не узнаю, мог ли я что-то сделать для него или нет, но я просто собирался убраться с дороги, потому что думал, что он пьяный ".
  По старой привычке, полученной в Куантико, следователь никогда не проявлял волнения. Неважно, получал ли он информацию о системе отмывания денег наркобарона или признание в серийном убийстве, Федерала в Академии учили не показывать волнения. Показывать волнение - значит руководить. Никогда не руководить. Ему не следовало говорить мисс Уортингтон, что она потрясающая. Это была оговорка. Это был пятый дом на улице, в который он зашел. Он постучал в дверь. Она была уже за дверью, и он мог разглядеть ее очертания сквозь застекленное стекло. Он стучал и звонил в колокольчик, но она долго не отвечала. Он почувствовал, что она была в обмороке, что маленькая собачка была в бешенстве. Его интуиция подсказывала, что она была пленницей в своем собственном доме. Корзина со списком покупок стояла на ковре у входной двери. Это была его интуиция и понимание. Ничего не говорило. Он взял корзину и пошел в лавку на углу в дальнем конце улицы. Он купил пачку овсянки, одну свиную отбивную, чипсы, запеченные в духовке, упаковку замороженной брокколи, одно яблоко, один апельсин, небольшой хлебец из непросеянной муки, нарезанный ломтиками, и банку кеты "Породистая" на 8 унций. И после того, как он отметил галочкой каждый пункт в списке, он попросил две плитки молочного шоколада по полфунта и небольшой букетик хризантем. Он вернулся в дом. Он позволил ей покопаться в кошельке в поисках монет, чтобы возместить ему ущерб, но не в поисках шоколада и цветов. Он приготовил ей еду, покормил ее собаку. Он подумал, что если бы она не стояла у двери в тот момент, когда он постучал, если бы она была в глубине дома, то его бы никогда не впустили. Она была 24-каратной золотой пылью.
  - Мисс Уортингтон, в моей газете говорится, что у полиции нет описания убийцы.
  - Я действительно не могу сказать.
  - Разве они не приходили поговорить с вами, мисс Уортингтон?
  - Я бы не стал с ними разговаривать.
  - Почему бы и нет, если это не невежливо?
  - Я бы не стал открывать им дверь ... Вы другой, мистер Эрлих, и вы американец.
  - У вас есть друзья в Америке?
  - Двое моих лучших друзей - мистер Сильверс и мисс Болл.
  Молодец, Фил Сильверс, молодец, Люсиль Болл", - подумал он и достал фотографию из внутреннего кармана.
  Мисс Уортингтон, я собираюсь показать вам фотографию мужчины. Вы действительно должны быть предельно честны со мной. Если вы его не узнаете, вы должны так и сказать. Если вы его узнаете...
  Он положил фотографию на столик рядом с ней, где стояли ее книга, лампа для чтения и очки c l o s e w o t k.
  Она сменила очки, сняла тяжелую пару и аккуратно убрала их со стола. Он не подсказал, сказала ли она то, что, по ее мнению, он, возможно, хотел услышать, тогда ему придется потратить недели впустую. Она взглянула на фотографию, но не потрудилась взять ее в руки и всмотреться в нее.
  -Вы очень умны, мистер Эрлих.
  -Умно, мэм?
  - Конечно, это он.
  Он поднялся со стула. Он поцеловал ее в обе щеки. Когда он отступил назад, то увидел румянец на ее бледном лице.
  Она серьезно сказала: "Это был ужасный поступок, который он совершил на нашей улице, и он мог причинить вред этим милым маленьким девочкам".
  - А еще раньше он убил человека, который был моим другом.
  - Ты пойдешь за ним?
  - Это было обещание, которое я дал вдове моего друга.
  - Вы ходите в церковь, мистер Эрлих? Нет, я не думаю, что у вас есть время. Я буду молиться за вашу безопасность, молодой человек. Любой человек, который может лишить жизни любого из Божьих детей, а затем улыбнуться пожилой леди, он должен быть очень опасен. Как его зовут?"
  - Его зовут Кольт.
  Желаю вам удачи, мистер Эрлих. Мне так понравился ваш визит. И я буду молиться за вашу безопасность".
  - Что мы собираемся делать? - спросил я.
  - Я не знаю.
  - Ну, подумай, Фредерик.
  - Я не знаю.
  "Это просто довольно глупый ответ".
  - Если ты закричишь, Сара, то разбудишь детей.
  "Насколько все плохо?"
  
  - Насколько плохо. , , , ? - Он громко рассмеялся. Его голос был таким же пронзительным, как и у нее. - Насколько сильно ты этого хочешь? I.C.I, мне отказали. Этот чертов человек в банке закручивает гайки. Болл сейчас проводит ежегодную аттестацию, а я отстаю от своего рабочего проекта и постоянно раздражаюсь
  - Они не стали бы привлекать судебного пристава? ..
  - За что? - усмехнулся он
  - Фредерик, ты должен сказать мне, что мы собираемся делать ...
  Они могли бы забрать машины, его и ее. Они могли бы забрать мебель. Они могли бы снять с них одежду. Господи, это было непристойно ... В доме был выключен весь свет, за исключением прикроватных лампочек в детской и полосатого света на кухне. Отопление было масляным, потому что бойлер был отключен. Они не могли взять телевизор, потому что он был взят напрокат.
  - Я собираюсь пожелать спокойной ночи мальчикам.
  - Фредерик, нам нужно поговорить обо мне .
  - Что-нибудь подвернется.
  Он стоял у подножия лестницы. Он подумал, что она прекрасна с усталым испуганным гневом в глазах. Он не знал, как с ней разговаривать. Дюжина лет брака, а он не знал о ней ничего важного. Если бы она когда-нибудь ушла от него, бросила его, он бы не выжил. И все же он не знал, как с ней поговорить, и он любил ее. Да, что-то должно было подвернуться.
  - И это лучшее, что ты можешь предложить?
  - Что что-нибудь подвернется, да.
  Биссет ощупью пробрался наверх, к полоске света под дверью в комнату мальчиков. Он всегда обеспечивал свою семью. Он не ожидал, что его жена выйдет на работу. Таково было его воспитание. Старомодно, да. Представитель рабочего класса, да. Он был яркой звездой своего колледжа, у него была первоклассная степень по ядерной физике, он был старшим научным сотрудником, он жил в доме, за покупку которого он и строительное общество заплатили 98 000 фунтов стерлингов, и все же он никогда не смог бы избежать своего воспитания. Только он был обязан обеспечивать свою семью.
  Что-нибудь подвернется, да. Он остановился у дома мальчиков
  дверь. Он слышал, как они шалили и хихикали.
  Дальше по дороге, вверх по Маунт - Плезант, вверх по Малфордс - Хилл, через Кингсклер к Бергфилд - Коммон - роуд, виднелись дуговые фонари и заборы аэропорта . Это была страна Боллов, страна Бэзила, страна Кэрола, мир мошенничества, расточительства и несбывшихся надежд, мучительных усилий, постоянной опасности, тривиальных вознаграждений, страна полиции Министерства с автоматами. Все меньше и меньше это напоминало кантри Фредерика Биссетта.
  - Ну что ж, тогда, маленькие непослушные негодяи, пора спать.
  
  1
  8
  Он выехал из Лондона, держа на коленях дорожную карту. Если он напортачит, то может попасть в "Нью-Йорк постинг". Некоторые инструкторы в Куантико говорили, что предчувствия хороши, а некоторые - больше - говорили, что они дерьмовые. Руана не было дома, когда Билл вернулся в посольство, и интуиция подсказала ему снова отправиться в деревню. Нью-йоркские агенты зарабатывали меньше, чем городские мусорщики, и единственной должностью, которая была хуже, чем штаб-квартира в Нью-Йорке на Фоли-сквер, был региональный офис в Бруклине-Квинс. Если бы он действительно напортачил, это был бы быстрый вылет из Рима, а если бы он напортачил действительно сильно, то это мог быть Бруклин-Куинс, Нью-Йорк.
  Он пробирался сквозь поток пригородного транспорта.
  В Библии Квантико, стих первый, глава первая, сказано, что надлежащее предварительное планирование предотвращает плохую работу. Семь больших Пс. На заднем сиденье его "Форда" лежали две фунта стерлингов вместе с непромокаемым пальто и ботинками "Веллингтон". Он купил себе термоодежду, спальный мешок и замаскированное бивуачное покрывало.
  Мотор был в порядке, но ему было тесно, но он мог справиться с тайским, и то место, куда он направлялся, было в самый раз для унылого маленького мотора.
  Как только он закончил Читать, поток машин поредел. Он вел машину с полной осторожностью, и светофор погас к тому времени, как он смог свернуть с автострады на трассу по пересеченной местности в Уорминстер.
  Эрлих был городским парнем. Он жил в Аннаполисе, штат Мэриленд, L
  
  затем он вместе с бабушкой и дедушкой поступил в Санта-Барбару, Калифорнийский университет, затем в Батл-Крик и городскую школу, затем в Куантико, а затем в Атланту и Вашингтон. Сельская местность была не его местом. Там, где сейчас жила его мать, была большая, сырая местность, за Белыми горами и долгой тропой, но он никогда не чувствовал себя в деревне как дома. Он не знал ни обычаев страны, ни темпов развития страны. Или подозрительности этой страны.
  В двух милях от деревни его фары выхватили ворота. Въезд в поле был укреплен каменной крошкой. Он решил, что это подходящее место для него.
  Он припарковал "Форд" в поле, вплотную к живой изгороди. Живая изгородь была из густого падуба и скрывала его машину с дороги.
  В темноте он надел ботинки и непромокаемую куртку. Он туго свернул свой спальный мешок под маскировочной ширмой для бивуака. Он порылся в кармане, проверил, на месте ли монокуляр.
  Впереди, между деревьями, он мог видеть тусклое золотое сияние деревенских огней.
  Когда ребята из Отдела по расследованию особо тяжких преступлений приезжали в деревню и утруждали себя тем, чтобы представиться, они всегда просили показать журнал Десмонда. Его жена была на кухне, ужин должен был быть готов через четверть часа, а малыши уже легли спать. Десмонду было полезно обновить свой журнал.
  В журнале было указано столько посетителей Поместья, сколько он знал. Читать было довольно скучно, но именно этого и добивалось Серьезное преступление.
  Он знал о доставке цветов, потому что водитель фургона позвонил в магазин, чтобы спросить дорогу. Десмонд знал практически все, что касалось магазина, потому что заслужил благодарность миссис Уильямс, когда подал в суд на двух детей за то, что они разбили ее витрину в канун прошлого Нового года. В цветах не было ничего удивительного, потому что миссис Так, очевидно, была очень больна. Молодой констебль почувствовал, что он перспективный человек. Сколько полицейских в полиции Уилтшира могли бы похвастаться визитом Специального агента ФБР плюс офицера Службы безопасности?
  Ему стало интересно, что такого натворил сын бедной миссис Так, что привлек внимание Службы безопасности и ФБР. I. Собственно говоря, этот визит тоже следовало бы занести в протокол, и серьезные преступления могли бы выглядеть так, как им захочется.
  Ему также было интересно, вернется ли этот свинячий сын, чтобы повидаться со своей матерью перед тем, как она умрет
  Цветы были на компостной куче, а объемистая целлофановая упаковка и ленты - в мусорном ведре у задней двери, Он не хотел, чтобы эти чертовы цветы стояли в вазе, а она была наверху и умирала, его жена, и будь он проклят, если допустит их кровавое вторжение в свою жизнь и в ее смерть.
  " Ты им ничего не должен ... Они подшучивают над болезнью твоей матери. Цветы, черт бы их побрал, просто чтобы передать тебе послание. Как ты можешь быть обязана им больше, чем своей матери и мне? Как ты могла втянуть нас в ту адски опасную заваруху, в которую ты вляпалась?"
  - К утру я уеду, - сказал Колт.
  Он был вовлечен, майор Так был вовлечен самым решительным образом.
  Он был вовлечен в это дело, потому что, прежде чем включить свет в какой-либо комнате, он сначала подходил к окну и задергивал шторы.
  Он был вовлечен в это дело, потому что заботился о свободе своего сына. Он был вовлечен в это дело, потому что в вечерних сумерках выгуливал собаку по саду и знал, что собака покажет ему, наблюдают ли за домом со стороны стены огорода, живой изгороди для выгула или со стороны стены палисадника по обе стороны от главных ворот.
  - Я увижу тебя снова?
  - Я снова буду тебя привлекать? - Спросил Колт, и на губах мальчика появилась беспечная улыбка.
  Божья правда, ему будет не хватать маленького негодяя. Божья правда, он хотел, чтобы тот ушел, потому что, когда его не станет, он, по крайней мере, будет знать, что мальчик в безопасности и на свободе. По правде говоря, улыбка на лице его жены, когда мальчик сидел с ней и держал ее за руку, была лучшим событием в его жизни за последние месяцы. По правде говоря, он уже не мог вспомнить, каким был в том возрасте, во Франции, один, с сумкой гелигнита в компании.
  " Если ты сможешь прийти снова ... "
  - Я так и сделаю.
  Она вынула фазана из силка. Она ослабила проволоку на его горле. В трех ее силках были задушенные фазаны, два петуха и курица. Она могла передвигаться по полям без света, отец хорошо научил ее - прошло шесть лет с тех пор, как хранители в последний раз ловили его, с тех пор, как он в последний раз предстал перед магистратами в Уорминстере. Ее шаги были беззвучны, дыхание беззвучно. Она была призраком, который осторожно двигался в темноте обратно к деревне.
  Он прошел мимо пустых бочонков, которые были сложены так же беспорядочно в ожидании забора пивоварней, как и всегда. Он прошел мимо масляного бака и ржавого плуга, которые стояли сзади с тех пор, как он себя помнил. Он прошел через наружную заднюю дверь и мужской туалет.
  Кольт зашел в задний бар.
  Запах пива ударил ему в ноздри. Сигаретный дым попал в глаза. В ушах звучала музыка из музыкального автомата. Он остановился в дверях.
  Он увидел лица и увидел изумление. Возможно, его и не было поблизости. Два года назад они все были в баре. Билли и Зап, братья, которые работали в гараже для велосипедов во Фроуме ... Чарли, получающий пособие по безработице и гордящийся этим ... Кев с фермы на Шептон-роуд ... Даззер, который пытался стать почтальоном, но не укладывал вещи после вечерней попойки и не мог встать утром ... Зак, который отсидел за
  
  •
  кража овец с Домашней фермы, три месяца в Хорфилде. . . .
  Джонни, чей дедушка оставил плуг на задворках, чтобы стереть пыль с доски, по крайней мере, двадцать лет назад ... и старина Бренни. Он вернулся на два года. Старина Бренни у потухающего камина, где он был два года назад, где он был с немецкой овчаркой, спавшей на боку у его ног, когда Колт в последний раз приходил в паб. Деревенские мальчишки столпились вокруг него.
  Билли и Зап, Чарли, Кевин, Даззер, Зак, Джонни - все вокруг Бренни. Господи, и на старине Бренни была та же коричневая виндзорская куртка для супа, что была на нем в тот вечер два года назад. Фрэн была единственной, кто его не видел. Она стояла рядом с отцом, спиной к двери.
  Они все уставились на него. Как будто он был призраком. Не произнося ни слова.
  Фрэн обернулась. Она повела плечами, чтобы посмотреть, что прервало разговор у костра. Ее лицо просветлело, затем она нахмурилась и заморгала глазами, как будто не была уверена.
  Когда она встала, ее тяжелое пальто на мгновение зацепилось за ногу отца, и из-под подкладки показались глубокий карман и голова фазана, торчащая из кармана. На мгновение пальцы Фрэн вцепились в плечо старого Бренни, потому что это не могло быть по-настоящему.
  Он твердо стоял на своем в дверном проеме.
  Затем взрыв ее движения. Она пробежала через комнату.
  В четырех футах от него она подпрыгнула. Ее бедра оказались на его бедрах, руки обвились вокруг его шеи.
  Не было сказано ни слова. Ни от кого из них ни слова.
  Колт поцеловал Фрэн. Фрэн поцеловала Колта.
  Старина Бренни что-то проворчал, и никто из ребят не понял, что он сказал. Но старина Бренни подошел к стойке, бросил на стол свою фунтовую монету и сказал старине Вику, чтобы тот выпил еще немного.
  Колт чувствовал пульсирующую энергию своей Фрэн и ее тепло. И когда он опустил ее на землю, то взял ее лицо в свои ладони, положил пальцы на ее щеки и стал целовать ее губы, подбородок, щеки, нос, брови и уши. Он целовал ее до тех пор, пока старый Бренни не пожал ему руку и не протянул пинту. Он прижал ее к своей груди, выпил пинту залпом и швырнул стакан в их компанию, и Зак поймал его, а олд Вик уже взялся за свой насос.
  Все они были на ногах и окружили его.
  Зак сказал: "Черт, парень, тебе не следовало быть здесь..."
  - Кольт, мерзавцы следят за тобой, они здесь постоянно, - сказал Кевин.
  - В деревне был янки, - сказал Даззер.
  Чарли сказал: "Покажись здесь, Кольт, ты готов к гребаному прыжку ... "
  Билли сказал: "Симпатичный мальчик, полицейский, он всегда шныряет вокруг твоего дома ... "
  Джонни сказал: "Насколько мы слышали, у них было оружие, когда они пришли искать тебя ... "
  - Ты вернулся за своей мамой, малыш?
  - Да, Бренни, я вернулся, чтобы повидаться с ней ...
  - Мне было жаль слышать о твоей маме.
  - Спасибо тебе, Бренни.
  Олд Вик вышел в бар из-за стойки. Он протянул Кольту наполненный пинтовый стакан. Олд Вик подошел к главной двери бара, захлопнул ее и задвинул засов.
  Колт увидел это по лицу олд Вика. От него ожидали, что он напьется, и от него ожидали, что он вытащит свою задницу наружу. Олд Вик не хотел бы неприятностей. Олд Вик занял свою позицию у прилавка, скрестив руки на груди. Он ждал, когда Колт уйдет.
  - Где ты был, Кольт? - Спросил Кевин.
  Колт выпил.
  Где он был, что делал - это ничего не значило бы ни для кого из них. Старый Бренни обычно утверждал, что никогда в жизни не путешествовал дальше Уорминстера и магистратского суда. Билли и Зап ездили аж в Саутгемптон, чтобы посмотреть футбол, и отказались от этого, посчитав пустой тратой времени на выпивку в выходные. Зак побывал в Бристоле в Королевском суде и тюрьме, Австралия была луной, Ирак - звездами. Кев был в специальной школе в Уорминстере, где обращались с учениками, слишком буйными для общеобразовательной школы.
  - Я тут бывал, - сказал Колт. - То тут, то там...
  Его отец не знал бы имен ни одного из них.
  Его мать знала их матерей по Институту. Они были отбросами деревни, сказал бы отец Колта.
  - Ты собираешься пить или пойдешь прогуляться? - спросила Фрэн.
  Она сняла свое тяжелое пальто и швырнула его отцу, и фазан рассыпался по каменным плитам.
  За два года ничего не изменилось. Дочь браконьера была высокой, ширококостной, широкобедрой. У нее были огненно-рыжие волосы, которые ниспадали бы на плечи, если бы не были стянуты в конский хвост резинкой. "Сильная, как бык", - сказал старина Бренни. Она взяла Колта за руку и проводила до двери. Никто из них не донесет на него. Скорее всего, у них на шее была бы одна из проволочных ловушек старого Бренни, если бы они это сделали.
  Они вышли через двор позади паба. Они пересекли два поля, пригибаясь и прижимаясь к живой изгороди.
  На возвышенности над деревней, к западу, находился дот. Вход перекрывали заросли ежевики, а под одной из ружейных щелей виднелись следы барсучьего гнезда. Это было то место, куда они всегда приходили, это было то место, где они были два года назад.
  - "Американец" - это для тебя?
  " Да " .
  - Чего ему от тебя нужно? - спросил я.
  "Первым выбором было бы убить меня, вторым - забрать меня".
  "Мы дадим ему побегать", - сказала она.
  Дождя уже не было, и Фрилич воспользовался укрытием от бивака в качестве подстилки. Он находился в нескольких ярдах позади, за деревьями, но ему был хорошо виден склон поля, ведущий к дому. Он прикинул, что находится в шестистах ярдах от дома. Усилитель изображения был бы очень кстати, но ему пришлось бы довольствоваться монокуляром. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть высокое узкое окно на лестнице и кухонное окно, оба освещенных. Остальная часть дома была темной. Спальни располагались в передней части дома.
  Изоляция угнетала его. Должно быть, он был сумасшедшим, если отправился в ужасный пустынный лес, где с березовых побегов капало, а холодная дождевая вода стекала с больших дубовых ветвей. Он подумал о Доне, Нике и Вито и их пока пустых бюллетенях и представил себе их теплый, дружеский вечер в афинской таверне. Он увидел, как по лестнице спускается отец Кольта, Клир. Он увидел его в рамке у задней двери кухни, и ему показалось, что собака прошла мимо ног мужчины, и через несколько минут дверь снова открылась, затем закрылась.
  Свет на кухне погас. А затем и на лестнице. После того, как эти ссоры закончились, настроение Эрлиха упало. Он почувствовал себя удручающе одиноким. До него донеслись крики со стоянки у паба и рев автомобильных двигателей, а после этого наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в деревьях над головой. Он был напуган. Он чуть не выпрыгнул из своего спального мешка, когда молодая косуля прошла в десяти футах от него, прижимаясь к краю поля. И он испуганно пробормотал ругательство, когда голубь, встревоженный легким движением его тела, сорвался с решетки ветвей у него над головой. Он слышал крик лисицы, а однажды услышал предсмертные крики кролика, но не знал, какой хищник вцепился ему в горло. Поначалу там была луна, время от времени появлявшаяся между быстро движущимися облачными образованиями, но эта луна терялась в густых облаках.
  Когда начался дождь, он плотнее завернулся в бивуачное покрывало. Он лежал неподвижно. Впервые с тех пор, как он покинул Вашингтон, он почувствовал, что скучает по удобному остро ощущаемому на груди стандартному револьверу "Смит-и-Вессон" 38-го калибра.
  
  Хорошая любовь, точно такая же, как это было два года назад.
  Она сказала, что знала о его возвращении, когда нашла машину, спрятанную в старом сарае на краю двенадцатиакрового участка.
  Она знала, что он вернулся, и отнесла в дот три тюка соломы.
  Она разделась с ним, она разделась сама.
  Они лежали на грубой соломе в блиндаже.
  Она была великолепна, и ее ни о чем не заботило, кроме как натянуть на него презервативы.
  В третий раз она оживила его щекоткой, чтобы он снова мог быть ей полезен, с помощью соломенного стебелька.
  Она на Кольте, Кольт на ней, она спиной к Кольту.
  Мягкий, нежный, любящий и веселый.
  И беседа была мягкой и нежной. Не тяжелой и не серьезной, потому что это было не в их стиле, а веселой . . .
  - Ты помнишь... ?
  Когда они отправились в фазаньие загоны в поместье, выпустили всех на волю, испортили весь сезон съемок для шикарной публики.
  Когда они гуляли ночью, накануне охоты, которая должна была состояться в поместье и на приусадебных участках, они проложили тропы анисовым семенем в мешковине, а на следующее утро сидели на возвышенности, смотрели и смеялись до боли над хаосом, а у Хозяина был такой вид, словно он собирался сделать все, что в его силах.
  Фрэн не пошла на Фронт. Фрэн сказала, после того как Колт повел ее на одно собрание, что A. L. F. - это куча понтов и позерш. Она имела в виду, что активисты были слишком серьезными. У нее не могло быть серьезных отношений.
  Когда Колт лежал на спине, а по обнаженным бедрам у него побежали мурашки, и когда ее груди прижались к его груди, тогда Колт рассказал своей Фрэн, где он был и что делал. Для него было естественно рассказать ей об этом.
  Он рассказал ей о побеге из Мэнор-Хауса и о том, как вылетел из Хитроу до того, как был принят закон, Он рассказал ей об Австралии и о мужчине, который пытался сбить его, когда он крепко спал, на шоссе, ведущем во Фриманли.
  Он рассказал ей о своем побеге из Австралии на танкере, где они использовали велосипеды, чтобы добраться с носа на корму. Он рассказал ей о Кувейте и о своем пути в Ирак. Он рассказал ей о работе преподавателя английского языка детям иракского полковника, о своей дружбе с семьей полковника, о его вербовке и о расстреле двух мужчин в Афинах и о расстреле мужчины в южном Лондоне. Он рассказал ей о своей жизни с тех пор, как они в последний раз были обнаженными и обнимались в бункере с видом на деревню, которая была их домом.
  Фрэн рассказала ему то, что ей было известно, а именно, что за живой изгородью из остролиста на поле на Фром-роуд была припаркована машина.
  Десмонд брился, его жена все еще была в постели, а малыши все еще спали, когда он услышал стук во входную дверь.
  Если бы он уже не вытер лицо, Десмонд бы его не узнал. Грязь с головы до ног, как будто он ползал в подворотне, где скот месил землю. Линия разрывов на его куртке, как будто он запутался в проволоке и у него не хватило хладнокровия выдернуть зазубрины. Грудь американца вздымалась. Он был на пределе своих сил. Очевидно, сейчас было не время для разговоров, потому что американец уже шел к машине "панда", стоявшей в гараже. Десмонд схватил пальто и ключи.
  Это место находилось на полпути между зданием полиции и деревней.
  Хэтчбек Ford был взломан. Домкрат от Ford был брошен в грязи рядом с машиной. Рядом с машиной, со стороны поля, за живой изгородью из остролиста, виднелись четыре колеса. "Форд" был выброшен на берег. Он мог бы рассмеяться, но у него не хватило духу.
  Резерфорд думал, что это именно та работа, которую он будет искать, когда достигнет этого возраста, - уютный маленький номер.
  
  Он сидел в комнате сотрудника службы безопасности на верхнем этаже главного корпуса зоны F. "Говорю вам, мистер Резерфорд, у нас здесь счастливое сообщество. Я не говорю об общей рабочей силе, я имею в виду старший научный и инженерный персонал".
  -Вполне.
  "И вам не мешало бы учесть, что в то время как у Министерства обороны были предатели, у вашей Службы тоже были предатели, у Разведки тоже, у Генерального штаба тоже ... У Учреждения, занимающегося атомным оружием, вообще не было помарок на гербе".
  - Конечно, нет.
  "Лояльность наших ученых и инженеров - это последнее, из-за чего я буду терять сон. Они первоклассные люди. Они знают, в чем заключается их работа, и справляются с ней".
  "Это просто общее предупреждение ... "
  Для Резерфорда это место пахло самодовольством, но его это не касалось. Он был всего лишь посыльным, отправленным с поручением передать "общее предупреждение".
  - Вы говорите, Иракская комиссия по атомной энергии.
  "Именно отсюда, по нашему мнению, может исходить угроза безопасности".
  " ... Им понадобились бы очень специализированные знания. Им нужно было бы знать, кого они ищут, где этот человек работает, а затем им пришлось бы скомпрометировать его. Видите ли, мистер Резерфорд, не последней из их проблем была бы идентификация одного из наших ученых. Практически невозможно. Истеблишмент гордится своей осмотрительностью."
  - Это очень приятно.
  "Они не могли даже пошарить вокруг и потерпеть неудачу. Малейшее приближение - и этот ученый, этот инженер был бы прямо здесь, моя дверь всегда открыта. Правительство очень хорошо поработало в этом месте. Обычные вооруженные силы, возможно, чувствуют тягу из-за изменений в Восточной Европе, но нас это не коснулось. У всех здесь есть гарантированная работа ".
  "Это было общее предупреждение, и я передал его дальше".
  - И я это заметил... Не поймите меня неправильно, мистер Резерфорд.
  
  Любой, каждый, присутствующий здесь, был бы потрясен предположением, что такой звериный и сумасбродный режим, как Ирак, мог заполучить в свои руки ядерное оружие. Они не получат никакой помощи ни от кого в A.W.E. Теперь о французах, это другое дело. Итальянцы, боюсь, совсем другого сорта рыбы. С другой стороны, мистер Резерфорд, если ваши люди придумают что-то более конкретное, обязательно свяжитесь с нами снова ".
  - Я уверен, ты сделаешь все, что необходимо.
  - Ну, мы не будем разжигать страх.
  - О скольких людях, которые могли бы помочь иракской программе, мы говорим? - тихо спросил Резерфорд.
  - Двадцать, не больше.
  "Было бы хорошо, если бы вы могли следить за погодой на них, на этих 20".
  " Мистер Резерфорд, передайте сообщение в Лондон ... Эти 20 мужчин и женщин - одни из лучших умов, занятых в государственной науке. Все они, каждый до единого, люди, заслуживающие уважения общества. Если вы думаете, что на основании каких-то слухов разведки я прикажу перехватывать телефонные разговоры, вскрывать почту, получать доступ к банковским выпискам против наших видных деятелей, тогда ... "
  Рутерфорд встал. "Я скажу им в Лондоне, что иракцам придется поискать другое место".
  Опять же, он не мог их винить. Он предположил, что они научились этому у Советов, но с таким же успехом они могли научиться этому и у британцев. Они рассказали ему достаточно, чтобы он понял, что это было надежно, независимо от того, поступило ли оно от Советов или от британцев.
  Они сказали Колту, двум мужчинам, которых он встретил в середине утра на залитой лужами автомобильной стоянке на Уимблдон-Коммон, что они использовали процедуру рассеивания. Они сказали ему, что за фасадом здания иракской делегации всегда будет наблюдать по крайней мере одна машина Службы безопасности или Специального подразделения. Они сказали ему, что их тактика заключалась в том, чтобы подавить наблюдателей. Военный атташе и два вторых секретаря, которые были деликатны и были известны Службе и Филиалу, покинули здание один за другим. Один повернул направо по улице, двое пошли налево. Оставалось пройти по трем тропам, максимум две машины для работы . . . Две минуты спустя двое мужчин покинули здание. Они приехали на такси, метро, магистральном поезде и снова на такси.
  Он позвал того, что был повыше ростом, Фаудом, а того, что пониже ростом, - Намиром.
  Фауд пошутил, что он числится в штате Культурного центра на Тоттенхэм-Корт-роуд, а Намир сказал, что он числится шофером коммерческого атташе. Фауд указал на мусорное ведро на автостоянке, которое опустошалось по понедельникам и пятницам. Намир сказал, что сообщение можно оставить там в любое воскресенье или четверг, и что в эти вечера мусорное ведро будет проверять он сам. Фауд показал Колту расшифрованный телекс из Багдада, Намир сжег его своей зажигалкой, когда Колт прочитал его.
  У Кольта был адрес. У него была отправная точка.
  И ему сказали, что он поступил хорошо, что он любимый сын, что ему доставило огромное удовольствие отправить в Ад Саада Рашида, вора.
  Первой отправилась станция метро "Ванден Плас".
  Он был дальше по дороге, на обочине. Сразу после Vanden Plas появился Saab Turbo. Он увидел, как "БМВ" выехал на дорогу, и было не чем иным, как чудом, что он разминулся с грузовиком с гравием, и когда водитель грузовика нажал на клаксон, она показала ему два пальца. Там были E-type и "Ауди". У него было время выкурить маленькую сигару, прежде чем "Фиат" выполз из ворот. "Фиат" с регистрацией "А" - это, должно быть, машина. Его двигатель работал на холостых оборотах. Он позволил фургону и поместью проехать перед ним, прежде чем съехал с обочины. Кольт не знал имени этой женщины, знал только, что он должен был следовать за ней, потому что ее муж работал научным сотрудником в Лаборатории по производству атомного оружия. Он последовал за ней по основным дорогам и через жилой массив. Когда он увидел ее у входной двери с блокнотом для рисования подмышкой и роющейся в "жучке" в поисках ключа, Колт подумал, что она симпатичная женщина.
  На каждом доме была наклейка "Наблюдение за соседями". Колт съездил в Ньюбери и купил калькулятор, бухгалтерскую книгу и книгу квитанций. Теперь он сидел в машине в Сиреневых садах. Он расположился прямо под уличным фонарем. Он изобрел квитанции и заносил эти квитанции в бухгалтерскую книгу. На нем были чистая рубашка и галстук.
  Он был торговым представителем, разбиравшимся со своей повседневной бумажной работой. Он был представителем, который нашел тихое место, чтобы привести в порядок свои бумаги перед последней встречей в этот день.
  Он находился в 75 ярдах от фасада дома, под фонарем, расположенным так, чтобы смотреть на пересечение Сиреневых садов и Маунт-Плезант. Он снова увидел жену. Он видел, как она выходила из дома на своей машине, и провожал ее взглядом с двумя маленькими мальчиками. Для него было важно знать номера домочадцев, и позже он следил за светом в спальне, чтобы знать, где спит семья, но это будет позже. Он наблюдал за работниками "Сиреневых садов", возвращавшимися домой после дневной работы. Он увидел, как во двор дома справа въезжает кавалер. Он увидел, как сверкающий "Форд", более новой модели, чем он узнал, въехал в тупик, затормозил и с визгом свернул в открытый гараж дома слева. Колт подумал, что никогда раньше не видел, как стадо рабочих действительно возвращается домой. Он увидел огни Сьерры. Сам он никогда в жизни не работал, не считая подработки, которую проводил с фермерами в окрестностях деревни, управляя трактором во время сбора урожая. "Сьерра" замедляла ход. У его матери всегда были деньги на то, в чем он нуждался, деньги на пиво, сигареты, бензин. У него никогда не было недостатка, даже в Австралии, он всегда подбирал немного то тут, то там. Теперь, конечно, у него в заднем кармане лежал толстый коричневый конверт, который ему вручили на автостоянке на Уимблдон-Коммон. Фары "Сьерры" осветили его лицо, затем отъехали в сторону, выехали на бетон и остановились позади "Фиата". Он увидел мужчину, который вышел из машины.
  Прошел небольшой дождь. Он один раз щелкнул дворниками по ветровому стеклу, заглушив их.
  Он увидел спортивную куртку. Он увидел темные волосы. Он увидел, как мужчина побежал со своим портфелем к входной двери. Кольт увидел лицо своей цели.
  В углу урчал электрический вентилятор, его поверхность описывала узкую дугу, и каждые несколько секунд бумаги на рабочем столе мягко приподнимались, затем опускались обратно.
  Там были шкафы для хранения документов, каждый ящик запирался на надежный навесной замок. Был напольный сейф, достаточно старый, чтобы в нем хранились бумаги отцов-основателей. Там был письменный стол и жесткие стулья у стен. Никаких украшений.
  Типично для них, подумал Торк. Эта комната символизировала все, что его восхищало в людях Моссада. Никаких излишеств, никакой ерунды.
  "То, что вы предлагаете, вопиюще нелепо".
  "Я не их апологет", - сказал Торк.
  "Неужели они слишком глупы, чтобы истолковать угрозу?"
  "Я просто не могу сказать, что они поняли или не поняли из этого".
  "Если бы иракцы были готовы применить химические вещества против своего собственного народа, своих курдов, стали бы они колебаться перед применением ядерного устройства против нас? У них есть ракета "Кондор", способная достичь любого из наших городов. Ракета с дальностью действия "Кондора" не предназначена для перевозки мешка с обычной взрывчаткой ".
  "Мы должны предположить, что "Сенчури" в курсе "Кондора" и его текущего состояния развития". Рукой Торк отогнал дым от сигареты израильтянина. Если у него когда-нибудь и разовьется рак легких, то только от пассивного курения в офисах Моссада.
  - А знают ли они также, что доктор Тарик недавно приобрел 15 килограммов оружейного плутония?
  - А теперь узнал? Торк сделал резкую пометку в своем карманном блокноте.
  - И они хотят, чтобы для них нарисовали еще большую картину?
  "Я думаю, дело в том, что Century, консультируясь, без сомнения, с учеными-профессионалами, считает совершенно невероятным, что директорам программ в Тувайта могло прийти в голову нацелиться на британского ученого. Настолько, что они - ну, очевидно, есть более вероятные цели - хотят чего-то довольно конкретного, прежде чем захотят перевернуть вверх дном Селлафилд или Олдермастон в поисках иракцев под кроватью. По крайней мере, такова суть дела.
  - Значит, они ничего не предпримут, пока на "Кондоре" не будет боеголовки, а Ближний Восток будет во власти Багдада? Это очень политично.
  "В отдельном сообщении, - сказал Торк, - мой собственный руководитель Отдела особо просил передать, что он очень надеется, что вы сможете дать им что-то большее. Тогда он пойдет прямо на биту. То есть...
  - Да, Торк, мы знаем все об отбивании. Это не крикет.
  Это и есть выживание".
  Последовало беглое рукопожатие. Его вывели из здания.
  Ему нравилось гулять. Он чувствовал, что, прогуливаясь по Бен-Иегуде и другим артериям Тель-Авива, он мог бы отчасти проникнуться атмосферой общества, о котором он сообщал в Лондон в течение последних одиннадцати лет. В этом обществе было многое, что ему не нравилось. Его личное мнение, которое никогда не высказывалось, заключалось в том, что израильские военные унизили свою репутацию, ведя интифаду против палестинских подростков. И в этом обществе было многое, чем он восхищался.
  Его личное мнение заключалось в том, что мужчины и женщины Моссада оставили его Службу, сочтя ее мертвой. Но они были безжалостны, оперативники Моссада, и он задавался вопросом, какому бедняге, живущему полной опасностей жизнью, будет приказано производить "больше", чтобы подавить вековые колебания.
  - Я возьму их, - сказал Фредерик.
  - Ты уверен? - спросил я
  - Я бы с удовольствием.
  - У меня раскалывается голова.
  - Я возьму их.
  " Это было бы чудесно... "
  - Я сделаю это.
  Она не могла до конца поверить, что Фредерик поведет мальчиков купаться. Он никогда их не водил. Ни на "Кабс", ни на субботний утренний футбол.
  - Что-нибудь случилось? - спросил я.
  - А должно было получиться?
  - Сработает? Надежда в ее голосе.
  "Просто еще один чертов день на еще одной чертовой фабрике".
  Она отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел ее разочарование. Она пошла за костюмами мальчиков и их полотенцами. Когда она снова спустилась вниз, мальчики стояли у входной двери, и она видела, как они смотрели на своего отца, колеблясь из-за перемены в драгоценном распорядке дня. Они были великолепными пловцами, это то, что ей сказали в прошлом месяце в бассейне, и их следует поощрять. Что ж, это было поощрением, их отец взял их с собой.
  - Посмотри, как Фрэнк плавает вольным стилем, ладно? Адам, ты покажешь папе, как ты умеешь плавать на спине?
  Сара поцеловала Фредерика в щеку.
  Она увидела их через дверь.
  Она отмахнулась от них. Прошло три года с тех пор, как она в последний раз собирала сумку и начинала набивать чемоданы одеждой мальчиков.
  Это было до того, как они выставили маленький дом на продажу и переехали в Сиреневые сады. Это не было какой-то особой ссорой, просто накопление напряжения и разочарования и медленное возведение ледяной стены, которая блокировала общение друг с другом. Собирая и наполняя чемоданы и сумки, она не продумала, куда бы направилась. Не дом ее матери, где она была бы искалечена взаимными обвинениями в том, что привело ее в этот неподходящий брак, Боже, нет. Не дом какой-нибудь подруги, потому что у нее не было друзей, с которыми она была бы достаточно близка, чтобы разделить агонию неудачных отношений. Это было бы какое-нибудь место для ночлега и завтрака. И в тот день он пришел домой пораньше, потому что заболел гриппом, который распространялся повсюду, а она затолкала пакеты под кровать. Она решила, что останется, что они будут существовать вместе. Она все еще ощущала щеку Фредерика на своих губах. Такая напряженная, как будто мышцы его лица были сведены судорогой. Боже, бедняга. Бедный старый Фредерик ...
  Он сидел на галерее над бассейном и наблюдал за мужчиной, который шел вдоль бассейна, подбадривая маленького мальчика, бьющегося на спине. Мужчина шел босиком, держа в руках туфли, с которых свисали носки.
  Ему не помешало бы что-нибудь поесть. Он ничего не ел ни утром, ни днем, ни вечером. Ему нужно было найти время, чтобы поесть, потому что если бы он не поел, то движение его желудка разбудило бы мертвого. Что бы он действительно хотел съесть, так это миску фисташковых орешков и тарелку баранины с розмарином и рисом, приправленным специями, в ресторане "Хан Мурджан".
  Он не сводил глаз с мужчины в течение тех 75 минут, пока тот был в бассейне с двумя мальчиками.
  - Значит, это страна индейцев.
  Там, внизу, Кастер бы наложил в штаны".
  "Враждебно настроенные туземцы ...?"
  "Если бы вы выпрыгнули из сбитого "Фантома" над Северным Вьетнамом, тогда вам оказали бы лучший прием, чем там, внизу",
  
  Руан поставил свои ботинки на стол, безупречно чистые и начищенные. - Он это сделал? - спросил я.
  Эрлих сказал: "По мнению местного представителя закона, это необязательно.
  Он говорит, что, возможно, это подумала полиция cair, или они могли подумать, что это таможня и акцизная служба проверяют, используют ли фермеры дизельное топливо для своих тракторов в своих автомобилях, просто там не очень дружелюбные люди ".
  - Как ты думаешь, он там?
  "Я не знаю, но я знаю, что он близок к этому. Он застрелил того иракца на Клэпхэм Джанкшен, это точно, Дэн".
  Руане подтолкнул баю через стол пятистраничный отчет, который Эрлих составил сразу по возвращении из страны, и теперь каждая страница была подписана юридическим атташе трансмиссии в Вашингтоне и Афинах. Теперь Эрлих был спокоен. Его гнев постепенно рассеивался в ванной в доме полицейского, и на платформе железнодорожного вокзала, и в поезде на обратном пути в Лондон, и в квартире на Саут-Одли-стрит, где он развесил мокрую одежду и переоделся в чистую, и когда он сел за свой стол и набрал отчет о жестокой расправе с Кольтом в Лондоне и убийстве. Он думал, что Руане был великолепен, никакого вскрытия по поводу машины, ни слова о том, что он уехал один, без консультации. Он только сказал,
  "Куда ты пойдешь дальше?"
  - Возвращаюсь к Резерфорду, на случай, если он меня забыл. Я подстрою ему кое-какие хлопоты.
  Руан сказал: "Им нравится мочиться на нас, Билл. Если они это сделают, ты поймаешь это в ведро и бросишь им обратно ".
  
  9
  Жеребенок с кошачьими глазами.
  Оно было мармеладное, огромное, с пушистым хвостом. Он видел, как его вынесли из дома вместе с Кавалером.
  Когда он сошел с проезжей части и направился к двери гаража, кот наблюдал за ним. Его спина на мгновение выгнулась, и изо рта вырвался быстрый плевок, просто чтобы предупредить его. Он был нарушителем на территории кота. Растерзанный кот, задрав хвост, понюхал заднее колесо "Сьерры", затем расслабился, подошел и потерся головой о голень Кольта. У зверя было мурлыканье, похожее на рычание львенка. Это был адский кот ... Ему не нужен был фонарик, пока он не оказался внутри.
  Во всем тупичке было тихо. Минуло два часа и три часа прошло с тех пор, как кошку выпустили. В домах по обе стороны от дома объекта не горел свет. На лестничной площадке дома объекта горел свет, в спальнях, которые он мог видеть с фасада, не горел свет на нижнем этаже. Он стоял в тени сбоку от дома. Он не торопился, внимательно оглядываясь по сторонам. Наблюдая за окрестностями, он вгляделся через тупик в дома напротив, те, из которых его было видно. Все шторы были неподвижны, плотно задернуты.
  Он решил, что сейчас самое подходящее время, какое только может быть. За плетеной оградой не было двери в заднюю часть дома, поэтому он прошел мимо Кавалера к двери в сад этого дома.
  Не заперто. Он оказался в глубокой тени, как только закрыл за собой дверь в сад. Батарейка его фонарика была старой, отбрасывала лишь слабый свет, и этого было достаточно, чтобы разглядеть лейку, тачку и мусорное ведро. Он избегал их всех. Он спустился по проходу между домом и стеной гаража. В конце прохода он подошел к забору, разделявшему сады двух владений. Она тоже была плетеной, и в ужасном состоянии, пяти футов высотой и повсюду. Глубокий вдох. Кольт осторожно раздвинул две панели, затем решительно шагнул внутрь.
  На передней панели не было коробки сигнализации, как не было и коробки высоко на задней стенке.
  Он мог заглянуть на кухню. С верхней площадки в холл и через кухонную дверь проникал свет. Он присел на корточки во внутреннем дворике у кухонной двери и прислушался.
  Время от времени вдалеке слышался шум машин на главной дороге, которая проходила за дальним концом сада и линией домов за ним.
  Он не мог видеть эти дома, потому что хвойные деревья были посажены еще при строительстве Сиреневого сада. Он мог видеть посуду, оставленную в раковине на утро, и раму, на которой были развешаны полотенца и плавки. Он научился этому у Сисси. У Сисси это получалось лучше, чем у Микки. У Сисси были маленькие аккуратные пальчики и терпение. Прежде чем они отправились в дом ублюдка, который зарабатывал на жизнь экспериментами на животных, прежде чем они выбили из него все дерьмо, Сисси показала Колту, как вскрывать врезной замок. Сисси сказала ему, что люди вешают на входную дверь табличку "Чабб" и "Йель", а на задней двери экономят на простой врезке, и она была права насчет дома того ублюдка, и она была бы права насчет этого.
  Бедная маленькая Сисси, она провела семь чертовых лет ... Прямолинейно, просто, открыв отверстие с помощью трехдюймовой проволоки.
  Дверь открылась.
  Не спеши, вот что сказали Сисси и Микки. Он сел на пороге, достал из кармана куртки пару толстых шерстяных носков и натянул их поверх кроссовок. Колт приоткрыл дверь достаточно широко, чтобы его тело могло пройти внутрь, затем толкнул ее. Он прошел через кухню. То, чего он хотел, находилось не на кухне. Он прошел в холл и оказался у подножия лестницы.
  Он снова прислушался.
  Он услышал покашливание мальчика и скрип кровати.
  Ему показалось, что мальчик кашлял во сне. Гостиная и столовая тянулись вдоль всего дома. Занавески в обоих концах длинной комнаты были задернуты. Включен фонарик. Бумаги на столе, письма и чистые листы, исписанные колонками цифр, написанных ручкой, и отчет о балансе счета. На руках у него были тонкие резиновые перчатки, купленные в ночной аптеке в Рединге перед тем, как он отправился за бургером, чтобы унять урчание в животе. Сисси бы вырвало в ее камере, она бы разрыдалась навзрыд, если бы узнала, что он действительно пал так низко, что пошел за бургером из фастфуда. Бедная маленькая Сисси ... Никогда не спеши. Она всегда больше всего заботилась о своей личной безопасности. Он никогда не знал, как они облажались, что привело эту мерзость в сквот. Сисси не торопилась бы, никогда не торопилась бы, передвигаясь по дому жертвы, и она хорошо научила его этому.
  Под расчетами, под выпиской со счета, находилось банковское письмо. Банковское письмо было адресовано доктору Ф. и миссис С. Биссетт.
  У него было для них имя: Ф. и С. Биссетт. Он прочитал письмо. Достал из кармана блокнот и карандаш. Переписал дюжину строк. Его отец получал подобные письма. Его отец не сидел по вечерам, подстегнутый таким письмом, чтобы попытаться восстановить равновесие. Его отец обычно бросал подобные письма в огонь.
  Кольт скопировал письмо полностью и записал окончательную сумму дебета в балансовом отчете. Бонус, но не то, за чем он пришел.
  Он обыскал нижний этаж дома. На кухне он нашел портфель с инициалами Ф. Б.. Но он был пуст.
  На лестницу. На лестничной площадке горел свет.
  Он должен был подняться по лестнице, он должен был идти к свету. Его шаги отдавались сбоку от лестницы, по крашеному дереву.
  Ребенок снова закашлялся. Кашель доносился из второй спальни над холлом. Было бы свинством, если бы мальчик вышел из своей комнаты, чтобы пойти к матери или в ванную за стаканом воды. Он поднялся по лестнице. Он чувствовал, как вспотело его лицо под шерстяной маской балаклавы. Настоящая свинья, если мальчик вышел из своей комнаты . . .
  Наверху лестницы было четыре двери. Три спальни и ванная. Дверь в ванную была широко открыта, и он слышал, как капает из крана. Двери двух спален приоткрыты, маленькой спальни - в передней части дома, а третьей - в задней.
  Дверь главной спальни была закрыта. Он был наверху лестницы. Неудачный момент ... Выключите свет на лестничной площадке, и внезапное ощущение темноты может потревожить детей, разбудить их.
  Оставьте свет включенным, и когда он войдет в главную спальню, куда ему нужно было идти, тогда свет войдет вместе с ним, когда он откроет дверь. Не помешала бы Сисси. Сисси бы знала. Он выключил свет на лестничной площадке. Он осторожно открыл дверь. Боже, в комнате было темно.
  Когда Коулт вошел в спальню ублюдка, жившего за счет экспериментов на животных, у него была кирка. В руке он держал факел. Ему пришлось воспользоваться фонариком.
  Ее дыхание было легким, ровным, его дыхание - резким, как будто его сон был тонким, как лед. Он встал в изножье их кровати и повернулся к ним спиной, чтобы его тело частично заслоняло свет факела. Свет факела переместился через комнату.
  Через туалетный столик, уставленный баночками, флакончиками и щетками для волос. Через стул, на котором висели ее брюки, блузка, лифчик, брюки и колготки. Через шкаф с двойными дверцами. Через сундук, на котором были фотографии двух маленьких мальчиков, носовой платок и мелочь. Рядом с кроватью стоял второй стул, с его стороны. На мгновение луч фонарика высветил в тусклом свете лицо мужчины.
  Для этого потребовалось бы землетрясение . . . .
  Она пошевелилась. Он замер, направив луч фонарика себе в грудь.
  Она была на дальней стороне кровати. Она снова пошевелилась, и с ее губ сорвался тихий вскрик. Он был неподвижен, как скала. Она затихла.
  Возможно, ей это приснилось. Он ждал.
  
  Целую минуту Кольт стоял неподвижно, как статуя.
  Луч фонарика упал на стул рядом с кроватью, сбоку от него, Его брюки были сложены на сиденье стула. Его спортивная куртка висела на спинке стула. Каждый шаг обдумывался, проверялся, прежде чем был сделан вес. Во внутреннем кармане его спортивной куртки лежал бумажник. Кольт вытащил бумажник из кармана. Он открыл бумажник. Он обнаружил, что банковской карты, которую он искал, в бумажнике не было.
  Мальчик снова закашлялся. Она снова пошевелилась, и снова он замер. Спешить было незачем
  Первого бокового кармана там нет, там только ключи от машины и футляр для очков.
  Во втором кармане Он нащупал длину шнура. Он пощупал гладкую слоистую кожу. Он вытащил из кармана удостоверение личности, выданное Службой безопасности Учреждения по производству атомного оружия, и записал в свой блокнот имя на карточке - Фредерик Биссетт, серийный номер карточки, полномочия, предоставляемые карточкой для доступа в зону Н, дату истечения срока действия карточки.
  Он вернул карточку в карман.
  Это было то, что он пришел найти.
  Он закрыл за собой дверь. Он снова включил свет на лестничной площадке. Он спустился по лестнице. Он пересек холл и кухню.
  Кухонная дверь была открыта шире, чем он ее оставил.
  Он закрыл ее за собой.
  Он использовал свою проволоку, чтобы повернуть врезной замок.
  Колт стоял во внутреннем дворике, его дыхание вырывалось прерывистыми рывками, а пот из-под балаклавы стекал ему на грудь и на спину.
  Сара выбралась из постели. Фредерик лежал на спине с открытыми глазами.
  
  -Хорошо провели ночь?
  "Отлично, хорошего сна".
  - Что-то не похоже... - Сара стояла в дверях, натягивая халат.
  - Что вы имеете в виду?
  - Ты еще не вставал? - спросил я.
  " Нет " .
  - Я слышал тебя.
  Фредерик приподнялся на локтях. - Я так и не смог подняться.
  Она не хотела ссоры, во всяком случае, без трех минут семь, не тогда, когда ей нужно было вставать с постели, готовить ему бутерброды, убирать корзину для белья и убирать вчерашний ужин.
  "Извини, должно быть, мне приснилось, забудь об этом ..."
  Он услышал, как она тяжело спускается по лестнице. Он услышал, как она открыла кран на кухне, чтобы наполнить чайник. Он услышал ее крик, полный неподдельного гнева. Он услышал, как открылась и хлопнула задняя дверь.
  Сара снова поднялась по лестнице. - Ради бога, Фредерик, неужели ты не можешь быть поосторожнее, когда запираешь дверь? Ты запер их чертову кошку у себя.
  Он проснулся только наполовину. - Правда? Да, он работал допоздна.
  Нет, он не помнил, как открывал заднюю дверь кухни ...
  Она не стала спорить. Утром буднего дня не было времени стоять в их спальне и спорить.
  Полчаса спустя, проглотив два куска тоста, Биссетт появился у Фалькон-Гейт и наблюдал, как полицейский из министерства выглядывает в открытое окно "Сьерры", чтобы проверить удостоверение личности, висящее на шнурке у него на шее.
  Первые любители бега трусцой вышли на Пустошь, и первые всадники пустили своих пони легким галопом, когда Колт оставил свое послание под мусорным баком.
  
  Он скопировал для текста своего сообщения все, что было в его блокноте.
  Он был просто еще одним автомобилистом, остановившимся на пустоши передохнуть, просто еще одним автомобилистом, у которого в машине был пластиковый пакет с мусором, который он сунул в мусорный бак по дороге на работу.
  Он был совершенно непримечательным, совершенно незамеченным.
  Резерфорд обычно рано садился за свой стол, но секретарша отдела всегда приходила раньше него. Она вручила ему два листка с сообщениями. Эрлих, дважды. Он нашел Хоббса, который спорил с автоматом для приготовления сэндвичей.
  -Как ты справился? - спросил я.
  - Я передал ваше предупреждение и выслушал лекцию об исключительном качестве системы безопасности Заведения.
  - Замечательно. Хоббс достал сэндвич, салями и Стилтон. " Нет , это триумф интеллекта над неисчислимыми шансами ... "
  - Американец прыгает вверх-вниз, сегодня утром уже два звонка.
  - Да . Долгая пауза, во время которой автомат по продаже сэндвичей слегка вздрогнул и посыпалась звонкая лавина монет, как автомат по продаже фруктов, казалось, вот-вот выдаст невероятную неожиданную прибыль, но это оказалось чисто внутренним делом компании. "Сделай его счастливым и постарайся уберечь от неприятностей".
  Не успел Резерфорд поудобнее устроиться в кресле, как у него зазвонил телефон.
  - Привет, Билл, я как раз собирался тебе позвонить ...
  Биссет слышал этот разговор из своего кабинета. Его дверь была открыта, потому что он только что вернулся из лаборатории в конце коридора, чтобы забрать первые листы своей работы для сверки с последними результатами, полученными техниками.
  
  "Но это неудобно", - запротестовал Болл.
  - Не говори мне, скажи ему. - Кэрол, наслаждаясь собой.
  - Только я и Бэзил?
  - Именно это он и сказал, вам двоим из H3, ровно в десять часов.
  "Почему не Биссетт, разве Биссетт не может пойти вместо меня?"
  - Его никто не приглашал, - твердо сказала Кэрол, - только ты и Бэзил.
  Ровно без десяти минут десять, когда Биссет стоял у окна лаборатории, было видно, как Болл и Бэзил, пригнувшись от ветра, спешат к машине Болла.
  Биссетт понятия не имел, куда они направляются, что это за вызов такой важности.
  Эрлих сказал: "Чего я хочу, так это враждебного центра для проведения интервью. Я хочу перевернуть его, встряхнуть, чтобы он не знал, какой сегодня день, встряхнуть его".
  - Это нелегко, Билл...
  - Черт возьми, это и не должно быть легко. Нет ничего легкого, когда убит американский правительственный служащий".
  Резерфорд повернулся на стуле. Тело Резерфорда располагалось между Эрлихом и напольным сейфом ... В хорошей форме, так что он не мог видеть комбинацию, которую Резерфорд использовал на циферблатах, типичную ... Резерфорд обернулся. Он открыл папку, которую достал из сейфа. Резерфорд переворачивал страницы, не предлагая их Биллу прочитать.
  - У него Военный крест.
  - Что с тобой ?
  - У него Военный крест.
  - Что с тобой ?
  - Это медали за отвагу. Это не те награды, которые получают за маленькие приключения в Панаме или Гренаде или за подвиг в Бейруте. Здесь он герой войны, именно так мы относились бы к майору Тукки " .
  - Его сын - убийца.
  
  - Мы не знаем этого наверняка.
  - Ну, я это знаю. Я не могу доказать это в связи с убийством в Афинах, хотя и уверен в этом, но я на сто процентов уверен в этом в связи с убийством в Клэпхэме ".
  - Билл, мне очень жаль, но ни в коем случае нельзя быть уверенным, что Кольт застрелил Саада Рашида.
  - У меня есть свидетель, черт возьми.
  "Которая не сообщает Антитеррористическому отделению то, что, по вашим словам, она сказала вам. Тем не менее... "
  - Они не знают своего дела.
  "Тем не менее ... Я запрошу от вашего имени "враждебное место для допросов" вместе с майором Таком. Я также, и в этом вам чертовски повезло, сопровожу вас в эту мерзкую маленькую деревушку, чтобы мы могли вести наблюдение без того, чтобы вы упали лицом в грязь, чтобы посольство Соединенных Штатов не испытывало слишком большой нехватки транспорта ".
  Да, были времена, когда в маленьком кирпичном бунгало на территории для иностранцев он мечтал уйти подальше от опасности и страха. Теперь, когда он дважды в год уезжал в отпуск в Европу и встречался с сотрудниками Моссада, у него не хватало смелости сказать им с глазу на глаз, один на один, что у него сдали нервы. Он думал, что для того, чтобы бросить курить, потребуется больше мужества, чем для того, чтобы идти дальше.
  Он догадался об этом с первого дня своего прибытия в Тувайту и с первого дня, когда воспользовался услугами курьера.
  Его исключили из "курьера". Вырезанный фрагмент представлял собой коробку для писем до востребования в отделении новой почты на улице Аль-Кадхим в старом районе города Джуафир. У него был ключ от почтового ящика до востребования, и у курьера был такой же ключ. Они никогда не встретятся.
  Он прочитал сообщение. Раз в неделю он приезжал в Багдад, делал покупки и заглядывал на ланч в отель Ishtar Sheraton, переходил мост Джумхурия, направлялся к старому кольцевому городу и заходил в новое почтовое отделение на улице АЙ Кадхим.
  Он поехал обратно в Тувайту.
  Они никогда раньше не обращались к инженеру-химику из Швеции за более полной информацией.
  Все они были 5-го и 6-го классов. Все руководители подразделений и их суперинтенданты.
  Это были специалисты по машиностроению и оружейной электронике, сборке и специальным проектам, по прикладной физике и материалам, по химическим технологиям, взрывчатым веществам и металлургии. Рубен Болл и Бэзил пришли в зону F с урока математической физики в H3. Двадцать мужчин и женщин собрались по вызову офицера безопасности, и им подали кофе с печеньем.
  Ни один из них, ни один из этих старших инженеров, химиков и ученых, не сказал бы, что был рад вызову в конференц-зал Офицера Службы безопасности. Все они работали в областях повышенной секретности. Их документы были отмечены высшей степенью секретности, используемой в Министерстве обороны, - Совершенно секретно (атомная). Они прошли положительную проверку. Им было рекомендовано не обсуждать свою работу ни с женами, ни с коллегами. Все они подписали Закон о государственной тайне. Их знаниями почти не делились, и лишь горстка государственных служащих в Уайтхолле имела хоть какое-то представление о своей работе, в то время как число избранных членов правительства, которым можно было довериться, было крошечным, всего лишь небольшой подкомитет Кабинета министров.
  Офицер службы безопасности проходил обход в Разведывательном корпусе, прежде чем ему предложили уволиться за два года до даты выхода на пенсию. Он имел звание бригадира с орденом почета в качестве награды за 30 лет службы. Он служил в Адене, в Уайтхолле; был заместителем старшего офицера разведки в штабе сухопутных войск в Лисберне под Белфастом; дважды побывал в Германии; снова в Министерстве обороны. Ему предложили должность сотрудника службы безопасности в Учреждении по производству атомного оружия. Он был подотчетен Министерству обороны и диспетчерскому управлению научно-исследовательского и ядерного учреждений, но звонок с Керзон-стрит был достаточным поводом для того, чтобы он вскочил.
  "Доброе утро, джентльмены, я очень ценю, что вы нашли время присутствовать, и в такой короткий срок ... "
  В директорской столовой он чаще всего ел один, потому что рано подходил к столу. К нему присоединялись только тогда, когда не было свободных стульев. Он давно понял, что на этом посту у него не будет друзей и он станет объектом подозрений. В его внешности не было ничего устрашающего: блестящая лысина, маленькие и близко посаженные глаза.
  " ... Просто предупреждение, ничего более серьезного. До моего сведения было доведено, и я обязан довести это до сведения, что существует отдаленная вероятность того, что Комиссия Ирака по атомной энергии может попытаться нанять персонал из Учреждения, занимающегося производством ядерного оружия. Я полагаю , это звучит довольно нелепо ... "
  Химик захихикал. Напряжение в зале спало.
  "... На мой собственный взгляд, не столько нелепо, сколько абсурдно.
  Некоторые из вас, возможно, помнят разговоры несколько лет назад об иракцах, создавших ядерное устройство, и это привело к бомбардировке их реактора израильскими ВВС. В прошлом году, конечно, появились новые слухи о том, что программа была возобновлена; необоснованные слухи. То, что сейчас попало мне на стол, - это несколько неопределенное предупреждение о том, что иракцы, возможно, пытаются нанять первоклассных ученых из-за рубежа, и я потерпел бы неудачу в своей работе, если бы не передал это предупреждение без излишнего акцента. Очевидно, я ни на секунду не предполагаю, что кто - либо из вас поддержал бы такой подход, если бы это было сделано ... "
  Послышался приглушенный разговор.
  "... но я прошу вас обращаться прямо ко мне, если будет предпринята какая-либо попытка приблизиться к вам. Из того, что мы читаем о недавних событиях в Ираке, человек должен быть начисто лишен свистка, что подтверждается, чтобы принять предложение, каким бы щедрым оно ни было, с этой стороны, но, как я уже сказал, мы предупреждены. Вот и все, и еще раз спасибо вам за уделенное время".
  Раздался смех. Офицер службы безопасности тепло улыбнулся. Он внес свою лепту, и теперь мог вернуться к гораздо более насущным заботам - проверке строителей из Ирландской Республики, в настоящее время занятых на обустройстве комплекса А90.
  "Это было дерзко", - сказал Бэзил. Болл стоял у двери своей машины. Он достал ключи из кармана брюк вместе с пригоршней мелочи, которая разлетелась во все стороны по асфальту.
  - Прошу прощения. Теперь он на коленях, протягивает руку под шасси.
  Бэзил сказал: " Этот человек идиот, он не смог поймать свой собственный хвост".
  - Кто идиот? Болл отряхивается и, наконец, открывает двери.
  - Офицер службы безопасности. Он подразумевал, что у иракцев нет ни технологий, ни качества рабочей силы, ни возможностей, это просто глупости.
  Если он думает, что мы из тех людей, за которыми они охотятся, то это тоже глупости. Мы вчерашние люди, Рубен, администраторы и разносчики газет. Если они настроены серьезно, иракцы не будут искать гериатров вроде нас с вами, они будут охотиться за молодежью ... "
  Болл поехал обратно в зону H. Он ничего не сказал. Он был несколько обижен тем, что Бэзил, признанный мозг Истеблишмента, считает его пожилым человеком. Но он никогда не ссорился с Бэзилом Кертисом, потому что он, Рубен Болл, был одним из немногих, кто был посвящен в трагедию жизни этого человека, кто знал жену Бэзила, кто утешал его после того, как она погибла за рулем своей машины. Вся любовь, которой все еще обладал Бэзил Кертис, теперь принадлежала отвратительно воняющему коту в его квартире в жилом комплексе "Бордер Холл". Он делал все возможное для поведения Кертиса, которое колебалось между эксцентричностью и злобностью. Где-то там был сын, которому сейчас было бы уже много лет, и Болл слышал, что все контакты с ним были прерваны.
  Во всяком случае, 6-й класс и старший научный сотрудник Болл, имеющий звание суперинтенданта, определенно не считал себя "человеком вчерашнего дня".
  Эрлих встал. Он держал телефонную трубку на пределе своих возможностей. Он крикнул: "Это просто здорово, здорово слышать тебя, Джой" .
  - И я тебя, Билл. Как дела?
  - Можно и так сказать, выживаю.
  - В Лондоне, и это все, что ты делаешь. О чем это?
  "Это открытая линия, Джо ... Черт ... Это из-за Гарри".
  - Это то , чего ты так долго ждал .
  " Да " .
  - Когда тебя заметят.
  " Да " .
  - Это то, чего ты хочешь, важно.
  - Но это из-за Гарри.
  "Это было плохо... Почему ты выживаешь только в Лондоне?"
  " Здесь ты меня не любишь".
  - Ты даешь им слишком много культуры "пепси"?
  "Колючая публика".
  - Я не знаю, кто здесь главный, Билл, как ты всегда делаешь. Дай им понять, что они всего лишь наемные работники, а...
  " Ну да... Джо, я звоню тебе каждый день, дважды в день".
  - Поступил сегодня утром.
  - Откуда? - спросил я.
  " Ты мог бы позвонить в офис, они бы тебя не съели..."
  Бухарест".
  - Господи, где? - спросил я.
  "Бухарест, Эйр хэд". Они организовали там объект, чтобы показать нам новый жилой проект. Это действительно веселое место, тебе бы понравилось. У нас есть одно место на завтрак, два других отложены (он мусорное ведро, а я весь исцарапан".
  
  "На что похож Бухарест?"
  "Жутко, ужасно... Когда ты возвращаешься домой?"
  - Я не знаю.
  " Мне уже одиноко... "
  "Заведи себе жеребца на пляже".
  "Жеребец, который у меня есть, сейчас снимает с меня трусики ... Люблю тебя, Билл, и все такое дерьмо".
  - Береги себя, Джой .
  "Возвращайся домой".
  - Чао, Джо .
  Возможно, ему следовало сказать ей, что он любит ее. Он был чертовски уверен, что скучал по ней, но они не должны были любить друг друга.
  Когда они были вместе, здорово. Когда они были порознь, очень плохо.
  Джо не собиралась бросать работу полевого продюсера в телекомпании, чтобы бегать за федералом. Они были просто карьеристами и заняты. И он забыл спросить ее, каков был результат игры в Неаполе. Она была на грани этой сцены вместе с ним, принося летом пикник и термос с супом, когда субботнее утро становилось холоднее. Он думал, что у них было то, что называется "взрослыми отношениями", и это лучшее, на что они были способны. Дома у Резерфорда была жена, счастливая старушка Резерфорд.
  Рутерфорду выстирали рубашки, отгладили брюки и подали еду по первому требованию. Эрлих собрал ботинки, непромокаемые куртки и обустроил бивуак. Резерфорд, должно быть, ждал его внизу, на улице, в машине.
  Колт нашел себе комнату в южной части Ньюбери.
  Он заплатил этому человеку 80 фунтов стерлингов, и поскольку тот не насмехался над
  40 фунтов в неделю, за две недели вперед, и он подумал, что мужчина сожалеет, что не попросил больше. Дом был практически новым, и строители находились всего в ста ярдах от него, устанавливая балки крыши для следующего этапа строительства. На шнурке у мужчины были тревожные строчки, и он передал записки прямо своей жене, которая стояла у него за спиной с ребенком на руках.
  
  Он стоял в комнате. Мужчина был у двери. Кровать, стол, стул и шкаф, который не закрывался должным образом.
  Колт сказал: "Я переехал с Запада в поисках работы. Я могу быть там днем или ночью. Я просто не знаю, в какое время я буду работать. Надеюсь, ты не возражаешь, что я прихожу и ухожу в любое время. Но я буду вести себя тихо. С этим все в порядке?"
  - Никаких проблем, приятель.
  Дверь за ними закрылась. Он нашел комнату на тихой улице. Он мог приходить и уходить когда угодно. Он был всего в восьми с половиной милях от Тэдли. Он сбросил туфли. Он лег на кровать. Он будет отдыхать, пока не стемнеет.
  Сара видела их из окна гостиной, когда они работали на дальней стороне Сиреневого сада.
  " Ты что ? "
  На ней было пальто, и она успевала, если уходила быстро, добраться до минимаркета до того, как появлялась у школьных ворот.
  " Добрый день ... "
  - Могу я вам чем-нибудь помочь?
  У пожилой женщины было бледное лицо, каштановые волосы до плеч, заплетенные в две косы, и она была одета в длинное пальто, наглухо застегнутое на все пуговицы.
  У молодой женщины были коротко подстриженные светлые волосы с пробором, и она была яркой в своем желтом дождевике и лиловой рубашке. Не приверженцы Спасения, не Иеговы. У молодой женщины в руках был блокнот, и она стояла позади своей спутницы с карандашом наготове. У Сары действительно не было времени на опросы о моющих средствах, политике или ...
  Пожилая женщина улыбнулась. Это была улыбка, которой учат на курсах обаяния, широкая, сверкающая и ничего не означающая.
  "Мы из P . A . R . E . "
  "Вам нужны деньги?" Конечно, они хотели денег. Зачем кому-то бродить по скучным Сиреневым садам, если не ради денег. Интересно, сколько потребуется, чтобы избавиться от них? У нее в кошельке было три банкноты по 10 фунтов и почти ничего мелочи, не могла бы она дать им десятку и попросить девять мелочью?
  
  "Мы просто хотим рассказать вам о P . A . R . E . "
  - О, я довольно тороплюсь.
  "Мы считаем это довольно важным. Рак в целом, лейкемия в частности. Мы считаем, что это стоит нескольких минут вашего времени.
  Могу я спросить, как вас зовут?
  "Биссетт, Сара Биссетт. Я в довольно... "
  - Миссис Биссетт, у вас есть дети?
  - У меня двое маленьких мальчиков.
  "Тогда, конечно, вас заинтересует P . A . R . E . " Молодая женщина улыбнулась той же улыбкой.
  Пожилая женщина сказала: "Мы из инициативной группы Тэдли "Люди против радиационного облучения", я полагаю, вы читали о нас".
  - Раковые опухоли вокруг базы в Олдермастоне и фабрики в Бергфилде, - сказала женщина помоложе.
  Пожилая женщина поняла намек. Они были хорошо отрепетированы.
  " Уровень заболеваемости раком в этой области намного выше среднего".
  "Это детский рак, который в основном представляет собой лейкемию, и рак яичек у взрослых мужчин".
  - Я не знаю, осознаете ли вы, миссис Биссет, что живете очень близко к такой опасности.
  "И в Олдермастоне, и в Бергфилд-Коммон довольно ужасающие показатели безопасности".
  "В воду, в воздух они просто выбрасывают яд.
  Никто не знает долгосрочных последствий".
  "Когда заработает новое здание в Олдермастоне, по нашим оценкам, оно будет производить две тысячи бочек твердых отходов в год".
  "И это приведет к образованию миллиона галлонов жидких отходов в год, и куда они пойдут после обработки? Она впадает, миссис Биссет, в Темзу.
  "Уровень лейкемии в этом районе уже в шесть раз превышает средний показатель по стране, и ситуация будет ухудшаться".
  Сара была спокойна. Она сама себе удивилась. Она просто хотела избавиться от них. Она хотела пройтись по магазинам, и она хотела быть у школьных ворот, чтобы забрать своих детей. У нее не было чувства преданности Фредерику, не в тот момент.
  "Это нагромождение лжи".
  Губы пожилой женщины сжались. "Статистические данные показывают... "
  " Л и е с " .
  Голос молодой женщины зазвучал пронзительно: " Ты знаешь, что у нас здесь, Дейдра, одна из "маленьких женщин", чей муж там работает".
  Сара сказала: "Это верно, так что просто отвали " .
  " То есть вы считаете, что изучение риска развития лейкемии у детей - пустая трата времени ... "
  - Она просто повторит искажения своего мужа, Дейдра.
  "Боже, почему женщины не могут думать самостоятельно... "
  Они отвернулись. Молодая женщина жеманно обратилась к своей спутнице: "Если бы я была замужем за мужчиной, работающим в этом заведении и распространяющим повсюду лейкемию, я бы ушла от него".
  Ради чего? Ночлег и завтрак с детьми на социальном обеспечении, новые школы, без крыши над головой? Она бы никогда не ушла, не сейчас ... Она опаздывала. "У меня нет времени слоняться без дела, выслушивая твою ложь и искажения", - отрезала Сара.
  Они расправили плечи, как бы подчеркивая, что могут вынести жестокое обращение и выжить. Через несколько мгновений они будут у двери маленькой Вики и напугают ее до полусмерти. Сара заперла за собой дверь. Нет, это было не из преданности Фредерику. Это должно было быть из преданности ему. Ей не следовало отправлять их собирать вещи, потому что она хотела купить ужин в минимаркете и при этом вовремя прийти в школу. Ей следовало сбросить их с крыльца за то, что они пренебрегали ее мужем и работой ее мужа. Она сидела в своей машине.
  Сара знала, что ей следовало сделать, но она этого не сделала. И ей не следовало садиться в машину, прежде чем включить зажигание, и радоваться, что через два дня это снова будет ее художественная группа, и гадать, не муж ли Дебби ... Ей следовало немедленно наверстать упущенное.
  
  Им потребовалось время, но они добрались туда.
  Они были хорошей командой, и расследование не могло выявить ничего такого, с чем они трое не сталкивались раньше. Никакой спешки, но часы были отработаны, и картина сложилась.
  Кусочки мозаики начали складываться воедино, когда Дон получил от Руане по телеграфу из Лондона фотографию Колина Така. Дон подумал, что молодой Эрлих молодец, что получил имя Кольт и фотографию. Он выставил себя полным идиотом в Афинском отделе по борьбе с терроризмом, ничего, кроме критики за закрытие этого источника, но это была хорошая работа.
  Дон отправил Вито и Ника с фотографией, а сам заказал лучший столик в лучшем ресторане Пирея и угостил главу контртеррористического управления таким ужином, что пара бровей приподнялась, когда дело дошло до Отдела административных служб. Он плавно открыл двери, которые были захлопнуты перед носом молодого Эрлиха.
  Открытие дверей дало команде хорошего молодого связного, который мог пойти с ними куда угодно, преодолеть любой барьер и был в их распоряжении с того момента, как они проснулись, и до того, как легли спать. Сотрудник резидентуры Агентства, расположенной в другом крыле посольства, сказал, что никто никогда не добивался от этих греческих матерей такого сотрудничества, как Дон. Когда двери были открыты и связь налажена, Дон мог спокойно сидеть в офисе и анализировать поступившую информацию. У них было место, арендованная комната, где Кольт провел ночь перед убийством, и у них было что-то вроде удостоверения личности от югослава, который все еще оставался там, но комната была убрана, и не было никаких отпечатков, которые помогли бы.
  Вито и связной обошли аэропорт. На каждой стойке регистрации каждого рейса, вылетевшего из Афин тем утром и тем днем, и когда это ничего не дало, они с Ником просмотрели списки бортпроводников всех олимпийских рейсов.
  Неделю спустя стюардессе, вернувшейся с утреннего рейса в Анкару, показали эту фотографию. Она вспомнила мужчину на фотографии, когда он был пассажиром, Он отказался от кофе и еды. Она дала Вито и Нику номер места, и компьютер авиакомпании выдал им имя, а имя и ирландский паспорт были проверены дежурными офицерами Эмиграции в то утро. Они улетели рейсом в Анкару.
  Конечно, паспорт был ерундой, не важной. . .
  Приятно спокойные для Дона Афины, как только Вито и Ник прилетели в Анкару. Партия в гольф в ресторане "Амбассадор фор бол", вечеринка с коктейлями в доме полицейского участка. Вито по защищенной связи из посольства в Анкаре сообщил, что нашел девушку-регистратора, которая дежурила в тот поздний вечер. Девушка-регистратор кивнула, когда ей показали фотографию. Рейс в Ирак был задержан. В Анкаре, должно быть, произошла замена паспорта, использовался британский паспорт. Она вспомнила британский паспорт и вспомнила, что ей показали иракскую визу. В аэропорту Анкары не было списка пассажиров на этот рейс, и они не были склонны спрашивать иракских официальных лиц, есть ли у них список рейсов. Не имело значения ... Они вывезли его, маленького ублюдка, из Афин транзитом в Анкару, и у них была замена паспорта, и они посадили его на задержанный рейс в Багдад.
  Им потребовалось время, но они добрались туда.
  Они сидели в комнате, которую им выделили в посольстве, в комнате у них играло портативное радио, и они разговаривали под звуки радио. Старые профессионалы, делающие это так, как это должно быть сделано.
  Закончив набросок их отчета от руки, Дон перечитал его.
  Ник сказал: "Это дерьмо в вентиляторе, ребята".
  - С уважением, Дон, - сказал Вито, - это для директорского стола.
  - Я не спорю, - сказал Дон.
  Ник сказал: "Это просто слишком чисто и хорошо организовано, чтобы Кольт выступал за группу мудаков".
  Вито сказал: "Это спонсируется государством, и что Большой Слабак захочет с этим делать, я просто не знаю",
  
  Дон сложил листы бумаги вместе. Афинский финал закончился.
  Дон сказал: "Мы не должны терпеть подобную чушь, и меньше всего от правительства".
  Он потянулся к телефону. Он позвонил в ресторан в Пирее, чтобы заказать столик у зеркального окна с видом на гавань для яхт. Затем он позвонил дежурному по станции, чтобы сказать, что утром они уедут.
  С наступлением темноты Кольт вышел из дома и прошел три улицы до того места, где припарковал машину.
  Кольт был мотыльком, его мать была пламенем. Он направился к своему дому и к ее постели.
  
  10
  "Конечно, я хотел, чтобы она увидела тебя, но, помоги мне Бог, я не хочу, чтобы тебя забрали ... "
  - Если ты закричишь, то разбудишь ее, а ей нужно выспаться как можно больше.
  " Будь ты проклят ... "
  Мальчик был его агонией. Утренний рейд полиции все еще так отчетливо стоял в его памяти. Он и Луиза в халатах стояли в холле, в то время как люди в форме и детективы сновали по дому.
  У детективов были пистолеты, когда они пробегали через холл в тот момент, когда он открыл входную дверь.
  Вооруженные детективы и люди в форме, вооруженные кирками и кувалдами, которые снесли бы дверь, если бы он немедленно не открыл ее, в отчаянии обыскали их дом. Вся деревня знала об этом. Дорога от главных ворот к подъездной аллее была перекрыта в течение часа, и снаружи было еще больше оружия, которое носили в саду и на полях за загоном на задворках. Вот что сделал для них мальчик, приговорив их к опущенным кружевным занавескам, когда они шли по деревенской улице, и к пониженным голосам, когда они заходили в магазин, который одновременно был почтовым отделением. После рейда началась слежка и перебои в работе их телефонной линии, а также задержка с отправкой писем, на которую чаще всего уходило четыре дня с момента оплаты почтовых расходов до доставки.
  "Ты просто чертов дурак, раз пошел в паб".
  "Никто на меня не донесет".
  
  - Ты такой чертовски высокомерный и такой чертовски наивный.
  - Они мои друзья.
  - Друзья? ... У тебя нет никаких друзей. Они мусор, отбросы.
  У тебя есть твоя мать, и у тебя есть я ... У тебя больше никого нет, Коулт.
  Волосы его матери все еще были светлыми, нежно-золотистыми на солнце, когда рано утром приехала полиция. Теперь они были серо-белыми.
  Медики, к которым они ходили от одного специалиста к другому в поисках лучших новостей, сказали, что сильный стресс ускорил распространение рака. Налет был самым ужасным. Было время, когда Кольта неделю не было дома, и газеты и радио передали историю о том, как ученого-зоолога избили дубинкой в его собственном доме. Ничего не было сказано, но они знали.
  После налета они вдвоем навели порядок в доме.
  Ни один из них не упоминал имени мальчика в течение нескольких часов, пока работа не была закончена. Если бы он упомянул имя мальчика, она бы сломалась. Но он не был бродячей собакой, которую он мог бы усыпить, если бы она укусила почтальона, он был их сыном.
  От этой любви не было спасения, какой бы ни была агония, какое бы замешательство.
  - Тебе что-нибудь нужно? - спросил я.
  - Я пришел сюда не для того, чтобы что-то брать. Я пришел только повидать свою мать.
  - Тебе нужны деньги? Я мог бы пойти в банк...
  "Мне ничего не нужно. У меня больше денег, чем я могу потратить".
  - Ты шлюха ... - И он прикусил язык за это слово. Он отступил назад, потому что на краткий миг ему показалось, что сын ударит его. Перед ним было только полное спокойствие мальчика. Он подумал, что это было так, как будто Колт прошел через ад, огонь и бурю, и то, что его назвали оскорбительным именем, было просто тривиально.
  Боже, и он любил этого мальчика. Голос Колта был нежен. - Ты был счастлив во Франции?
  "У меня было дело, мне было за что бороться".
  - Тогда ты так не думал.
  
  "То, что я сделал, было правильно, я знал, что это правильно".
  - Ты никогда об этом не думал.
  - Как ты думаешь, для чего я это сделал?
  "Потому что это была свобода".
  За его свободой охотились, и он никогда не верил, что его поймают, будут пытать, застрелят, никогда в это не верил. Свобода устанавливал свои собственные правила, далекие от кабинетных воинов из S.O.E., от педерастов, которые никогда не спали в пещере, никогда не снимали пулемет с ленточным питанием и никогда не убегали со скоростью ветра с заминированной маневровой станции.
  "Мы с тобой одинаковые, папа. Ты должен это понять..."
  Он посмотрел в лицо своему сыну. Боже, и как же он любил этого мальчика.
  Он сказал: "Прежде чем ты уйдешь, если сможешь, зайди еще, пожалуйста..."
  Мальчик поцеловал его в щеку. Он обнял мальчика.
  Он стоял на лестничной площадке и смотрел, как его сын легкими прыжками спускается по лестнице.
  Вокруг него сгустились тени, его возраст и одиночество. Когда он вернулся в спальню, чтобы приготовить лекарства на ночь, он услышал, как за спиной его сына закрылась кухонная дверь.
  Дикая и ужасная ночь, ночь, когда барсуки передвигались, не опасаясь быть потревоженными, когда кролики прижимались животами к земле и быстро наедались, когда лиса хрипло лаяла, вызывая ответный визг лисицы, когда неясыть вцепилась когтями в переплетение плюща на старом дубе.
  Ночь, когда автомобиль Astra был припаркован в целях безопасности на подъездной дорожке местного полицейского участка в соседней деревне, по ту сторону границы прихода.
  Ночь для человека, который наслаждался дикой природой и который никогда не попадал в ловушку. Колт был дома. Он был заодно с темнотой и стихиями. Он был так же свободен, как барсук, лиса и сова на дубе над ним.
  Стоя в черном дверном проеме дота, он не думал о том, какая его ошибка привела людей из Службы безопасности и ФБР I в деревню. В его сознании возникли образы животных, которых везут на бойню; биглей с масками на головах, так что они дышат только никотиновым дымом вплоть до первых признаков рака легких; белого медведя с поврежденным в неволе мозгом в зоопарке в Бристоле; цыплят, выращенных в такой тесноте, что они не могут ни ходить, ни махать крыльями; капкана с джином, туго натянутого на ногу медведя, и животное от боли грызет конечность, чтобы обрести искалеченную свободу.
  Фрэн была рядом с ним. Медленным и обдуманным движением она указала направо от него, на опушку леса, туда, где лес был прямо за поместьем. Он видел эти движения.
  Это унылое зрелище
  Видеть, как умирает год,
  Когда дуют зимние ветры
  Заставь желтое дерево вздыхать:
  Вздыхаю, о вздыхающий!"
  - Ради Бога, Билл, заткнись .
  "Эдвард Фицджеральд, прекрасный поэт, не стал знаменитостью, как Теннисон, но..."
  - Ты разбудишь всю деревню. Ты этого хочешь?
  - Просто не хотел, чтобы тебе было скучно.
  Они пробыли в лесу уже два часа.
  - Я собираюсь сместиться на несколько сотен ярдов, чтобы получше разглядеть стену дома. Видишь угол леса?
  Я буду там. Пой, если тебе станет одиноко. В противном случае я вернусь до рассвета".
  "Да, хорошо ..."Эрлих надеялся, что его сожаление не было явно слышно.
  Он почувствовал, как задрожал бивуак, когда Резерфорд отползал прочь, и услышал звуки его тела, шуршащего по листьям. Он услышал вздох и свист ветра после того, как звук движения Резерфорда стих. Он услышал, как таран шлепнулся на бивуак. В доме, через монокль, он ничего не увидел.
  Резерфорд получал удовольствие от своего медленного продвижения вдоль кромки леса. Колени. Локоть, колени. Локти. И все это время .сметая ветки со своей дорожки, останавливаясь каждые две-три минуты, чтобы осмотреть дом и окинуть сад в бинокль. Я нашел клочок почти сухих листьев под буком, недалеко от самого дальнего края линии деревьев, и, пожав плечами, спустился в их укрытие. Он погрузился в кошмарные грезы о долгих ночах слежки в Арме. Он задавался вопросом, какая абсурдная идея побудила его оставить свою фляжку. Подарок отца Пенни. Это был последний раз, когда он отправлялся на ночные учения с ветреными американцами без фляжки. Любой, кто так много болтал, должно быть, был напуган. Вероятно, у него аллергия на кроликов.
  Крик ...
  Черт . . .
  В крике было отчаяние.
  Он вскочил на ноги. Крик был в воздухе и среди деревьев.
  Где, где был крик?
  Крик. Должно быть, Эрлих.
  В этом крике были боль и ужас.
  Он бросился вперед, продираясь сквозь деревья, низкие ветви и заросли ежевики. Он ничего не видел вслепую и бежал, вытянув руки перед собой, отталкиваясь от деревьев, сражаясь и пиная ногами подлесок.
  Задыхаясь, он побежал, зная, что слышал крик Эрлиха.
  Целую вечность назад, туда, где он оставил Эрлиха, сквозь хлещущие ветви и цепкий, рвущийся ежевичный подлесок. И у него не было оружия. У него не было ничего более смертоносного, чем фонарик-карандаш во внутреннем кармане.
  Он увидел их, силуэты на фоне слабого света ночного неба, их было двое.
  
  Он видел удары руками и ногами, безумие.
  Он приближался к ним. Не может быть, чтобы они не услышали его приближения, прибытия кровавого слона. Они, должно быть, услышали его, и все же не дрогнули от ударов и пинок, превратившихся в колышущийся и корчащийся бивуак. У него не было пистолета, и у него не было оружия, и он не думал об этом. Он бросился вперед, чтобы увести их от американца, он бросился на них. Его рука метнулась к чьей-то руке, зацепилась за рукав, грубую ткань. Две фигуры разделились. Он пошатнулся от удара в берцовую кость. Его рука заскреблась, чтобы не упасть, нащупала материал, вцепилась в него, и кулак в перчатке ударил по кружеву. Он падал, кувыркаясь, вне их досягаемости.
  Он крикнул: "Стоять, или я стреляю ... "
  И они ушли. Чертовски хороший блеф. Он не видел, как они ушли. Он лежал на спине, над ним не было ни теней, ни силуэтов тел. Они ушли без единого звука. Он прислушался.
  Он услышал тишину, завывание ветра в деревьях и шум дождя вокруг него, стон боли американца.
  Во внутреннем кармане он нащупал фонарик-карандаш. Он протиснулся вперед. Он откинул бивуачный чехол. Он посветил фонариком себе в лицо, чтобы Эрлих увидел его и понял, кто был с хинтом, затем опустил факел вниз. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел лицо человека, которого систематически избивали и пинали ногами.
  Это была Ирландия. Сейчас не в Ирландии. В английской сельской местности, ради Бога. Кровь по всему лицу, и глаз закрывается быстрее, чем высыхает краска. Дождь хлестал по лицу. Эрлих согнулся пополам, прижав колени к груди, и его дыхание вырывалось резкими всхлипываниями.
  - Все в порядке, Билл, они ушли.
  "Слава Христу за кавалерию".
  - Что-нибудь сломалось?
  - Бог знает.
  Он осторожно поднял Эрлиха на ноги. Кровь текла из пореза над правым глазом американца и из носа.
  
  Секретные материалы больше не имели значения. Когда они шли через поле, им показалось, что в особняке залаяла собака. Слишком поздно беспокоиться о том, что его заметят из деревни. Он хромал из-за удара по берцовой кости и из-за того, что весь вес Эрлиха пришелся ему на плечо. Рука Эрлиха была обернута вокруг его шеи, и этот человек был тверд. Они шли по середине поля, а ветер и дождь хлестали их по лицам. Они проехали через ворота и оказались на другом поле, и огни автостоянки у паба медленно поплыли им навстречу. Страх и потрясение Резерфорда уступили место гневу из-за того, что Эрлих позволил на себя напасть. Вероятно, он цитировал Вордсворта. Но сильнее гнева было его изумление. Этот человек был разбит, готов был сломаться. Почему? За что, во имя всего Святого, ?
  И у него не хватило духу сказать Эрлиху, что по крайней мере одна из них была женщиной. Когда он взялся за свитер, его пальцы зацепились за бретельку бюстгальтера. Это может просто напросто испортить Эрлиху вечер.
  Мимо них быстро проехала машина, обрызгав их дорожной водой, направляясь прочь от деревни. До следующей деревни, до дома полицейского, было долгих две мили.
  Доктор Тарик потягивал свежевыжатый сок, ожидая, когда впустят полковника. Доктор Тарик не испытывал особого уважения к военным своей страны, но его презрение скрывалось. Они были силой режима, они были поставщиком ресурсов.
  Его не интересовали палачи, истязатели и дознаватели режима. Он был ученым, он нес ответственность только за свою работу. В прошлом месяце к нему пришел лаборант, рассказал о двоюродном брате, взятом под стражу, но семья не слышала о нем ни слова. Не мог бы Директор, пожалуйста, пожалуйста, воспользоваться своим высокоуважаемым влиянием? Он не брал трубку. Это было не его дело. Только его работа была его делом.
  Полковник тоже был весь такой деловой. "Никаких любезностей с полковником разведки", - подумал доктор Тарик. Полковник назвал имя.
  Его звали Фредерик Биссетт.
  Он повторил имя. - Фредерик Биссетт из Отдела атомного оружия в Олдермастоне.
  -А его звание?
  "Старший научный сотрудник".
  - Вего отделе?
  - Его удостоверение личности дает ему доступ в здание H3.
  Он смотрел из окна своего кабинета на разрушенную верхнюю конструкцию, в которой раньше размещался реактор "Осирак". Зазубренные, искореженные очертания поврежденного реактора никогда не были далеки от его мыслей, они были так же актуальны, как самая недавняя тяжелая утрата.
  - H3 - это место, где самая известная команда ученых работает над изучением имплозии, полковник ... Биссетт, как его можно было привлечь?
  - Деньги, без сомнения.
  - Ты знаешь это?
  Полковник открыл свой портфель. Он передал доктору Тарику расшифровку сообщения из Лондона.
  Доктор Тарик прочитал это и слабо улыбнулся. - Я бы хотел видеть его старшим научным сотрудником в этом отделе, полковник, при условии, что вы будете абсолютно уверены в том, что не внедряете иностранного шпиона в мою команду. Пригласить любого ученого из лучшей команды Британии было бы настолько необычно, что вызвало бы подозрения на этот счет, но я допускаю, что обстоятельства, при которых вы обнаружили его возможную готовность присоединиться к нам, сами по себе настолько, ну, настолько исключительно необычны, что я верю, что удача будет на вашей стороне ".
  Доктор Тарик изложил условия, которые могут быть предложены Фредерику Биссетту, и заявил, что к вечеру он подготовит список вопросов, которые следует задать Фредерику Биссетту, прежде чем будет заключена сделка.
  Швед пересекал сад, когда увидел Директора, выводящего полковника. Он узнал полковника. Он увидел, что Директор был без галстука. Он увидел знаки различия на плечах полковника и орденские планки, приколотые к его груди, а также пистолет в кобуре у него на бедре.
  - Доброе утро, директор, - поздоровался швед.
  На него не обратили внимания. Он поспешил дальше. От него потребовали, чтобы он собрал более полную информацию. Полковник вернулся в Тувайту. Полковник приехал по настолько срочному делу, что назначил встречу еще до того, как Директор побрился и полностью оделся. Вполголоса приветствуя сотрудников своей лаборатории, которые уже были на работе, он выругался. Возможность была упущена.
  Рубен Болл сказал с порога кабинета Биссетта: "Мне действительно нужно, чтобы завтра утром у меня на столе было что-нибудь".
  - Ну, честно говоря, я не знаю, стоит ли ...
  - На моем столе, самое позднее, завтра утром.
  - Я сделаю все, что смогу.
  - Работай всю ночь, если придется. Знаешь что, Фредерик? В старые времена здесь, когда у человека на столе была работа, он не уходил домой, пока она не была закончена. До тебя, конечно, но это было старое отношение.
  OceanofPDF.com
  Проще говоря, у него не хватило смелости рассказать об этом Боллу. В тот вечер Сары не было дома, она была на родительском собрании в школе. Тем утром она договорилась с ним, что он наверняка вернется домой вовремя, чтобы присмотреть за мальчиками. Поэтому он не сможет работать в своем офисе до полуночи. Он обещал Саре.
  " Не парься, Рубен, всеми правдами и неправдами это будет у тебя на столе утром".
  Пенни все еще была в своем халате, и он наполовину вывалился из нее, и на ее лице было то теплое и помятое со сна выражение, которое он так любил, прежде чем она намазалась всем этим мусором.
  
  - Боже мой , что за кошку принесли этим утром?
  "Дорогой, это Билл Эрлих. Билл, это моя жена Пенни..."
  - Чем, во имя всего Святого, вы двое занимались?
  "Просто будь добра и приведи его в порядок".
  И не задавайте глупых вопросов. Даже не думайте спрашивать, провел ли гость три раунда с разъяренным буйволом.
  Она была дипломированной медсестрой штата. Ей приходилось видеть и похуже.
  "Если она сделает тебе больно, Билл, просто закричи, и я приду и ударю ее".
  Пенни указала Эрлиху подняться по лестнице, а Резерфорд направился в гостиную. Он отдернул занавески, подобрал газету с пола. Он предпочитал пить в пабе на Шепердмаркет, но этим утром налил себе изрядную порцию виски. Он выпил. Он крепко держал стакан двумя руками. Он услышал, как наверху льется вода из ванны. Он снова напился.
  Они подъехали к дому полицейского, когда под дождевыми тучами забрезжил первый луч света. Они уехали на "Астре" через пять минут после того, как полицейский дал им время. Знал ли Десмонд, деревенский констебль, о двух молодых людях, мужчине и женщине, способных хладнокровно избивать и пинать ногами? Местный полицейский мало изменился.
  Это было грубое и непреклонное сообщество. Это мог быть любой из дюжины мужчин и любая из полудюжины женщин. Не слишком сочувственно со стороны полицейского, которого потревожили во сне, и его жена тоже проснулась, и его дети плакали. Прямое предположение, что мистер Резерфорд, возможно, пожелает провести субботний вечер с полицией в Уорминстере, когда в пабах будет полно народу, если он сочтет избиение исключительным.
  Это было наименьшее, что он мог сделать, - привезти Эрлиха домой. Он ни за что не собирался получать двойку . Я, человек, обслуживающий амбулаторных пациентов Национальной больницы службы здравоохранения, ни за что. Всю дорогу домой он говорил, а американец что-то бормотал распухшими губами. Они не могли быть уверены, что это был Кольт.
  
  Между ними они должны были прибить хотя бы одного из них, и тогда они были бы уверены.
  Пенни спустилась по лестнице.
  Она несла одежду Эрлиха.
  "Он милый ... "
  Резерфорд сказал: "Он вел себя как идиот, ему повезло, что его не убили".
  - Его сильно ударили, там, внизу.
  - Ты залезла с ним в ванну, чтобы посмотреть?
  Он видел, что она вопросительно смотрит на него. Двумя руками он держал стакан во рту.
  "Я осмотрела его пенис и яички на предмет повреждений", - сказала Пенни.
  - Они довольно сильно помяты.
  - Это был Кольт или нет?
  Этот человек сказал, что его зовут Хоббс.
  Рутерфорд стоял позади него, подавленный, жуя мятную конфету.
  Эрлих был одет в одну из рубашек Резерфорда, слишком маленькую в вороте, галстук пытался прикрыть дыру, и пару носков Резерфорда, а жена Резерфорда пыталась почистить его брюки и пиджак. Кроме того, она промыла порез у него на лице, и, хотя он выглядел как бродяга, его настроение значительно улучшилось. Не каждый день вы принимаете ванну и получаете горячий завтрак от медсестры-англичанки.
  "Я не знаю, но ничто другое, что я могу придумать, не имеет смысла".
  - Вы не знаете, но все же просите организовать собеседование с майором Таком?
  - Я хочу перевернуть его.
  " У вас будет встреча, у вас наверняка не будет "враждебного помещения для допросов".
  -Просто встреча?
  - Только это, и я бы посоветовал сначала переодеться.
  
  Колт спал. Глубоким сном без сновидений. Он спал в маленькой комнате в маленьком доме на тихой улице на окраине Ньюбери. Человек, которого он избил, караулил на заднем дворе своего дома, и этот человек был американцем, агентом Федерального бюро расследований, и этого было недостаточно, чтобы потревожить его непроглядный сон. Из-за этого человека, из-за того, что он находился в лесу за домом своего отца, он не захотел возвращаться. И прощания, и расставания в промозглые предрассветные часы, и теперь они не могли потревожить этот глубокий сон. Он держал мать за руку, он пожимал руку отцу, он взъерошил свалявшуюся шерсть на ошейнике своей собаки и ушел. Он был сам по себе, бодрствуя или отдыхая, и много лет назад все было по-другому.
  Его собственные отец и мать никогда не ходили на вечера в его школе, когда учителя сидели за своими партами и обсуждали успеваемость учеников. Его собственный отец однажды сказал, что будь он проклят, если собирается переодеться из рабочей одежды в похоронно-свадебный костюм и надеть чистую рубашку, чтобы провести час, слушая покровительственную болтовню школьных учителей, и мать в кои-то веки не стала ему перечить.
  Ее мать и отец были на каждом дне открытых дверей в ее школе, приезжали на "бентли" с корзинкой для пикника в багажнике - так сказала ему Сара.
  Проезжая по Третьей авеню, он думал, что все дело в разнице в их происхождении. Он не позвонил ей, чтобы сказать, что задержится на работе допоздна. Он не просил ее пропустить вечер в школе, но встал из-за своей парты только тогда, когда узнал, что Сара будет ждать его возвращения.
  Впереди были прожекторы и ворота. Его держали в колонне машин. Он продвигался вперед.
  Он уже порядком устал, он был бы в хорошей форме, если бы не заснул, и он предупредил Кэрол, что ему понадобится кто-нибудь пораньше, чтобы напечатать его работу. Он скользнул вперед на пониженной передаче.
  - Удостоверение личности, пожалуйста.
  Полицейский из Министерства наклонился к боковому окну машины.
  Он достал свою визитку. Он поднял ее. Он увидел за стеклом забрызганное дождем лицо и серую щеточку усов.
  - Это проверка безопасности, доктор Биссетт.
  "Очень хорошо, и вчера у нас было то же самое, все наши вчерашние дни".
  - Вас проверяли, когда вы покидали зону "Н", доктор Биссетт?
  - Я не был.
  - У вас есть портфель, доктор Биссетт, "атташе-кейс"?
  Дерьмо, насмешка, блядь. . .
  - Да , да, я понимаю ...
  - Могу я заглянуть в ваш портфель, доктор Биссетт?
  - Моя жена ждет, если ты не возражаешь...
  - Просто загляните внутрь, большое вам спасибо, доктор Биссетт.
  "Я действительно нахожусь в очень тяжелом положении ... "
  - Тогда чем скорее я загляну в ваш портфель, доктор Биссетт, тем скорее вы отправитесь в путь.
  - Неужели вам, ребята, больше нечем заняться?
  - Очень забавно, доктор Биссетт. А теперь, могу я, пожалуйста, заглянуть внутрь вашего портфеля?
  Его машину заливал свет от машин сзади. Он повернулся и посмотрел в заднее стекло. Он подумал, что там, возможно, 20 машин, ожидающих своей очереди пройти проверку. Прошел почти год с тех пор, как его в последний раз останавливали, в последний раз просили открыть его портфель для досмотра.
  В животе у него образовалась огромная тяжесть.
  - К утру мне нужно сделать очень много работы.
  Полицейский из Министерства быстро сказал: "Пожалуйста, доктор Биссетт ..."
  Он сидел на низком сиденье "Сьерры". Полицейский из министерства возвышался над ним. Он мог видеть лицо, вены на щеках, волосы в ноздрях и капли дождя, стекающие с края шлема. Его портфель лежал рядом с ним. На замке его портфеля из поблекшего золота красовались его инициалы.
  Он потянулся за портфелем.
  Он расстегнул застежку.
  Портфель лежал у него на коленях, и он открыл его. Там была его пустая коробка из-под сэндвичей, и там был его пустой термос, и там были две папки с бумагами. На каждой папке была наклейка - красные буквы на белом фоне.
  Из букв получилось слово " S E C R E T " . О, дерьмо и насмешка ...
  Шлагбаум перед ним был опущен. На мгновение полицейский из министерства выпрямился, и Биссет услышал, как он говорит по своей персональной рации. Ему стало дурно. Он почувствовал, как пот выступил у него на спине. Он почувствовал слабость.
  Вежливость исчезла из голоса полицейского из Министерства, превратившись в резкий лай.
  - Отведи машину к обочине и поторопись.
  Офицер службы безопасности собирался покинуть свой кабинет, запереть его и отправиться на еженедельную встречу с директором. Ему скорее нравились эти сеансы. Бокал шерри, общая беседа, возможность посидеть с единственным человеком во всем заведении, который, казалось, не нервничал в его компании.
  Зазвонил его главный телефон.
  Он поднял трубку, прислушался. Он не перебивал.
  - Спасибо, инспектор, спасибо. Я не смогу спуститься ненадолго, возможно, через час. Просто положите его на лед. Никакого доступа, никакого телефона, не пытайтесь допрашивать его. Просто дайте ему посидеть и поразмыслить некоторое время, пока я не смогу спуститься. Да, это будет как можно скорее. Благодарю вас, инспектор.
  Офицер службы безопасности положил трубку. Он взял свое пальто со стула у двери. На его лице не отразилось ни волнения, ни печали, ни гнева. Именно эта маска на его лице больше всего смущала его коллег. Он прошел по коридорам и поднялся по лестнице в кабинет директора. Хоть убей, он понятия не имел, кто такой Фредерик Биссетт.
  Через час после того, как он должен был быть дома, через полчаса после того, как она должна была уйти в школу, в то время, когда она должна была сидеть в классе с учителями Фрэнка и Адама, Сара поднялась наверх, чтобы переодеться в костюм.
  - Ты не уходишь, мамочка? Тихий голос с нижней ступеньки лестницы.
  " Нет " .
  - Почему ты не идешь, мамочка? - спросила я.
  - Потому что твоего отца нет дома.
  - Разве ты не хочешь послушать о нас?
  - Это просто невозможно.
  - Где папа? - спрашиваю я.
  - Я не знаю, и мне, черт возьми , все равно ...
  
  11
  В комнате не было никаких украшений, если не считать обязательных "Королевы Аннигони" и календаря шинной компании с сельскими видами его страны. По крайней мере, это была не камера.
  Биссетт сидел на стуле с прямой спинкой за маленьким столиком, обхватив голову руками. Ему больше не хотелось смотреть на полицейского из Министерства, бесстрастно стоявшего перед дверью, скрестив руки на груди.
  Это был самый позорный час в его жизни. Его вывели из ряда машин на обочину дороги у Фалькон-Гейт, к высокому проволочному забору. Когда он открыл дверцу машины, их было двое, и один положил руку ему на рукав, чтобы помочь выйти из машины, а другой полез внутрь за портфелем. Другой полицейский из министерства махал рукой из-за машин позади него. Он видел все их белые, вытаращенные лица сквозь забрызганные дождем окна, когда сам стоял на мокрой дороге. Люди, которые узнавали его, и люди, которые нет, смотрели на него, недоумевая, почему его вытащили из машины.
  Он, конечно, попытался объяснить, когда его затолкали на заднее сиденье полицейского фургона. Его проигнорировали. Два пустых, незаинтересованных лица на заднем сиденье рядом с ним. Он пробовал злиться и пытался быть разумным, никакой реакции.
  Его отвели в здание полиции. К нему повернулось еще больше лиц. Лица полицейских Министерства на стойке регистрации, на лестнице и в коридоре. Лица, которые оглядывали его с ног до головы, раздевали его до нитки.
  Они усадили его в комнате. К нему привели инспектора. Бисселт узнал ранг и статус. Ладно, прекрасно, наконец-то пришло время поговорить с кем-то, у кого есть хоть капля здравого смысла, с кем-то, кто отвечает за этих кретинов на воротах. И снова он объяснил. Совершенно прямолинейный, загруженный работой, нужно закончить работу, жена собирается на родительский вечер, он присматривает за детьми. Это не могло быть более разумным, это должно было положить этому конец ... но это не было концом. Инспектор не спорил, вообще ничего не сказал, инспектор просто вышел. Его оставили за компанию с полицейским из министерства.
  Он спросил, может ли он позвонить своей жене, потому что она ожидала его, и полицейский из Министерства покачал головой.
  Ему нужно позвонить жене, сказал он, потому что в тот вечер она собиралась куда-то пойти, и снова последовало отрицательное покачивание головой. Боже, она была бы в ярости, и на этот раз это было бы наименьшей из его проблем.
  Он сидел со своим несчастьем и стыдом.
  К середине следующего утра уже половина Заведения была бы окружена ... Фредерика Биссетта поймали у Фалькон-Гейт, вывели из машины, препроводили в полицейский фургон и увезли на допрос.
  Он услышал приближающиеся шаги в коридоре.
  Вошел Офицер службы безопасности, за ним - Инспектор.
  Полицейский из министерства был отпущен, и на его место встал Инспектор. Офицер службы безопасности подошел и занял стул за столом. Биссет почувствовал запах хереса в его дыхании.
  Маленькие глазки пронзили его. Он сомневался, что из 5000 работающих в Заведении было больше дюжины, которые не узнали бы Офицера безопасности. Глаза были яркими, они сверкали, глядя на него.
  - Д. Р. Биссетт, доктор Фредерик Биссетт?
  Ему пришлось напрячься, чтобы расслышать мягкость голоса.
  " Да , это я".
  - Старший научный сотрудник?
  - В H3 - да.
  - А сколько лет вы работаете у нас, доктор Биссетт?
  "С 1979 года, именно тогда я присоединился..."
  
  - Значит, ты не новенький?
  " Нет " .
  - Вы знакомы с процедурами?
  " Да " .
  В комнате для допросов повисла мертвая тишина. Офицер безопасности не сводил с него глаз. Когда он поворачивал голову вправо, влево, опускал ее, эти глаза следовали за ним. Это было то, что, по их словам, горностай делал с кроликом: сначала ловил его взгляд, затем наводил ужас, а затем убивал.
  - Вы подписали Закон о государственной тайне, доктор Биссетт?
  Он пробормотал: " Да, да, я..."
  - Осведомлены ли вы о мерах безопасности, применяемых в этом Заведении?
  - Конечно, это так, да.
  Тихая резкость в голосе. "Что вы делали, вынося секретные документы, которые ни при каких обстоятельствах не должны покидать территорию Заведения?"
  Он чувствовал себя совершенно разбитым. Он объяснил. Напряженная работа, продиктованная его старшим научным сотрудником Рубеном Боллом. Насущная необходимость завершить эту работу к утру. Родительский вечер в школе. Его жена согласилась присутствовать, ему нужно было быть дома, чтобы побыть со своими маленькими мальчиками, его намерение работать дома, если потребуется, всю ночь над этой крайне необходимой бумагой.
  - Такое случалось раньше?
  - Что? Ты имеешь в виду, что тебя остановили и обыскали?
  - Нет, доктор Биссетт. Я имею в виду, вы впервые пытаетесь тайно вынести секретные материалы из Учреждения?
  - Я не могу этого допустить. Прости. Я не потерплю "контрабандного"...
  - Вы просите меня поверить, что ваше поведение не было преступным, а просто вопиющей глупостью?
  Он снова обхватил голову руками. Ему показалось, что если он не перенесет тяжесть головы на руки, то его тело может опрокинуться со стула на покрытый линолеумом пол.
  "Я был очень глуп ... "
  
  -Просто глупый?
  Он поднял голову И посмотрел в глаза офицеру безопасности. О чем, черт возьми, говорил этот чертов человек? Чем, во имя всего Святого, занимался этот чертов человек?
  - Что еще? - спросил я
  " Работать дома с этими бумагами было бы глупо, иметь какую-либо другую цель для этих бумаг могло быть преступлением", - Он оттолкнул хисселла от стола. Он почувствовал, как его голос дрогнул.
  - Это идиотизм, и я этого не потерплю.
  - Что за идиотизм, доктор Биссетт?
  "Предположение, что я преступник..."
  "Я не думаю, что вы слышали, как я это сказал, доктор Биссетт. Я не думаю, что вы слышали, чтобы я обвинял вас в чем-либо подобном. Я думаю, вы хотели бы сейчас пойти домой, доктор Биссетт.
  Из верхнего окна комнаты для допросов, сквозь слегка приподнятую жалюзи, Офицер службы безопасности наблюдал, как Биссетта, жалкое создание, вели от дверей здания полиции к машине.
  Прежде чем покинуть здание полиции, он поздравил инспектора с бдительностью его людей и забрал с собой папки с пометкой "СЕКРЕТНО".
  Прежде чем отправиться домой, он позвонил ночному дежурному отделения D Службы безопасности и попросил немедленно начать процедуру перехвата телефонного звонка на домашнем телефоне Фредерика Биссетта, 4 Сиреневые сады, Тэдли, Беркс. Просто мера предосторожности, объяснил он, вероятно, у этого Биссетта был чрезмерный стресс, не более. Он рассмотрит запрос через неделю.
  Людей инспектора, нескольких более молодых и сообразительных сотрудников его подразделения, с Божьей помощью хватило бы, чтобы всю ночь вести скрытое наблюдение в Сиреневых садах. А остальное могло подождать до утра.
  Мальчики были в гостиной, смотрели "Династию". Им уже давно пора было спать, и они все еще были одеты. Ни один из них не взглянул на него. Они оба были способными, оба хорошо учились в школе. Учителя поставили бы им обоим высокие оценки, если бы их мать или отец были сегодня на собрании.
  Ни один из них не взглянул на него. Он любил этих мальчиков, и было слишком много случаев, когда он не знал, как показать им свою любовь.
  Сары не было ни в столовой, ни на кухне.
  Его ужин стоял на плите в духовке. Тарелка, накрытая перевернутой тарелкой. Сосиски подгорели, фасоль застыла, картофельное пюре приобрело свинцовый цвет. Тарелки были холодными, как лед.
  Он поднялся по лестнице и вошел в их спальню. Она лежала в постели, отвернувшись плечом от двери.
  На подушке лежали красивые волосы, а на фоне волос выделялась белизна ее плеча. Свет у нее был выключен.
  Он сел на кровать рядом с ней. Он попытался взять ее за руку, но она не подала ее ему.
  Он рассказал ей, что произошло. Он рассказал ей о газете, которую должен был закончить к утру; о своем намерении поработать дома, пока она будет в школе; о своем аресте; о долгом ожидании в здании полиции; о том, что его допрашивал главный офицер службы безопасности. Он рассказал ей, что сказал ему Офицер Службы безопасности.
  Наконец она повернулась к нему лицом.
  - Он был совершенно прав. "В высшей степени глупый", на гвозде.
  - Он сказал, что я глупая, а не преступница.
  - У тебя не хватило бы смелости стать преступником, но я не думаю, что преступник - это то, что он имел в виду. Если бы они послали за главным человеком, я полагаю, они были бы более обеспокоены тем, что ты шпион или предатель. Что ж, я мог бы успокоить их и на этом фронте.
  Он оставил ее в затемненной комнате и спустился на кухню посмотреть, нельзя ли найти какую-нибудь альтернативу предложенному ужину.
  Курьер был доставлен из Хитроу в посольство на машине с номерами C.D. В подвале посольства, рядом с комнатой кодирования, находилась Зона защищенной связи. Зона связи представляла собой не более чем металлический ящик размером двенадцать на двенадцать футов на семь футов в высоту. Это было единственное помещение посольства, где Военный атташе мог обсудить конфиденциальные аспекты своей работы с Фаудом из Культурного центра и Намиром, который был шофером Коммерческого атташе. Ящик регулярно сканировался вольтметром и спектральным анализатором. Каждый из них по очереди зачитывал брифинг полковника. Исходя из требований брифинга, был составлен список приоритетов. Было подготовлено сообщение, которое в тот же вечер должны были доставить в хранилище на Уимблдон-Коммон.
  Когда они выбрались из удушливой атмосферы ложи, Фауд взял такси до Сассекс-Гарденс, где жил торговый атташе. Оказавшись там, он шепотом попросил Торгового атташе немедленно, несмотря на поздний вечер, позвонить мистеру Джастину Пинку и договориться о встрече утром по серьезному вопросу, связанному с контрактом.
  Он задавался вопросом, придут ли они снова рано утром со своими пистолетами и кувалдами. Вместо этого с посыльным пришло рукописное письмо из Министерства внутренних дел, адресованное майору Р. Таку, Mc C.de G. , приглашавшее его, надо сказать, достаточно вежливо, на ланч в Реформ-клубе.
  Подпись, написанная заглавными буквами под каракулями, принадлежала имени, которого он не знал.
  Убедившись, что Луиза спит как можно лучше, он приготовил чистую рубашку, стряхнул пыль со своего лучшего двубортного костюма в тонкую полоску и протер губкой галстук "Бригады гвардии". И пока собака гуляла в последний раз, он начистил свои черные ботинки до блеска. Прошли годы с тех пор, как он одевался в последний раз, вероятно, с тех пор, как они с Луизой пошли в школу, встретились с директором, неловко умоляли отменить исключение мальчика, но получили категорический отказ.
  Он сомневался, что смог бы найти оправдание, которое удовлетворило бы их. В письме было ясно сказано, что была достигнута договоренность о том, что участковая медсестра будет находиться в Мэнор-Хаусе все часы, пока его не будет. Очевидно, они знали о его обстоятельствах задним числом.
  В ту ночь, прежде чем забраться в свою холодную постель, он выпил виски на два с половиной пальца. Он хотел хоть раз хорошенько выспаться, чтобы быть начеку, когда он будет на Реформе, когда на повестке дня будет его сын.
  - Если я прошу от тебя слишком многого, Фредерик, то ты должен так и сказать.
  Биссетт стоял перед столом Болла. В руках у него были две папки. Первым делом он побывал в комнате Офицера Службы безопасности, и ему их вернули без каких-либо комментариев.
  - Мы здесь команда, Фредерик, а команда хороша настолько, насколько это самое слабое звено.
  Он почти не спал. Сара не разговаривала с ним, пока готовила детей к школе. Он сам приготовил себе завтрак.
  "Хотя мы здесь ни в чем не нуждаемся, все остальные департаменты государственной службы жалуются на сокращения. Только будучи выдающейся командой, мы можем оправдать наше привилегированное положение. Ты понимаешь это, Фредерик?
  Было что-то тошнотворное в разумности, которую разыгрывал Болл. Очевидно, офицер службы безопасности поддерживал контакт с Боллом. Они все знали, он был уверен, что они все знали, потому что Кэрол не сказала ему, что он опаздывает к машинистке, которую он заказал. Кэрол просто сказала ему, что его спрашивал Болл.
  "... Ты слышишь меня, Фредерик?" Биссетт совсем потерял нить разговора, но пробормотал что-то в знак согласия. "Сейчас слишком много тех, кто готов высмеивать нашу работу здесь как посредственную. Слишком много тех, кто говорит, что оригинальное мышление в этом Учреждении выдохлось десять лет назад. Слишком многие говорят, что мы выживаем только за счет американцев. Но мы не захолустье, и я хочу от людей, которые на меня работают, самого лучшего, только самого лучшего".
  
  - Я надеюсь закончить работу к обеду, Рубен.
  - Глупый эпизод прошлой ночи теперь забыт, Фредерик.
  - Спасибо тебе, Рубен.
  Забыли? Не совсем забыли.
  Офицер службы безопасности вполне мог быть склонен, поразмыслив, и по настоянию Рубена Болла забыть о том, что доктор Биссет вынес секретные документы с территории Учреждения.
  Он сделал бы короткую пометку в своем личном деле, и все было бы кончено. Но теперь это не было бы оставлено исключительно на усмотрение сотрудника службы безопасности. Он сделал запрос на перехват всех звонков из дома Биссетта и попросил установить скрытое наблюдение со стороны министерства полиции. К 9.15
  Офицер службы безопасности знал, что Биссет поехал прямо домой, не пользовался своим телефоном, не выходил на улицу, чтобы воспользоваться общественной телефонной будкой, и не делал никаких остановок по пути к Фалькон-Гейт. Если бы, по мнению сотрудника службы безопасности, в этом деле было что-то зловещее, он бы на каком-то этапе вчера вечером предупредил контакт о своем временном аресте. Сотрудник службы безопасности просмотрел личное дело.
  Биссетт был младшим научным сотрудником, таким же, как большинство его современников. Довольно сообразительный, судя по его оценкам. Абсолютно никаких признаков неустойчивого, даже эксцентричного поведения. Все в послужном списке доктора Биссет было обнадеживающим.
  Но это дело не было забыто, потому что позвонили с Керзон-стрит и оставили сообщение, чтобы сообщить ему, что этот педант Резерфорд вернется позже в тот же день. Просто мера предосторожности, конечно.
  - Ты придешь? - спросил я.
  "Я не знаю, это не..."
  "Должен прийти".
  "Нелегко нанять кого-то в качестве няньки".
  
  "Найди кого-нибудь, продолжай, сделай усилие".
  "Что ж..."
  "Всего несколько друзей, немного расслабимся, милые люди".
  - Я не уверена , что Фредерик ...
  - Тащи его за собой, не принимай никаких оправданий.
  - Он не очень ...
  - С ним все будет в порядке. Мы устраиваем отличные вечеринки, Сара. Возможно, мы больше ничего не сможем сделать, но мы действительно устраиваем отличную вечеринку ".
  Сара улыбнулась. - Хорошо. Мы придем.
  - Это та самая девушка.
  На очень короткое мгновение рука Пинк коснулась бедра Сары. Дебби была на кухне, разогревала кофе. Девушки были в столовой, устанавливали свое оборудование.
  "Надо заслужить старую корочку".
  - Тогда увидимся вечером, и спасибо тебе...
  Эрлих поиграл с "Таймс" и огляделся по сторонам. Огромный зал и галерея, а также собрание клуба на обед. Эрлиху это показалось чем-то средним между голливудской декорацией с любым количеством двойников Дэвида Нивена, молодых и старых, в основном пожилых, и Римской фондовой биржей. Он был удивлен шумом. Он думал, что лондонские клубы созданы для того, чтобы спать и даже умирать.
  Майор Так выглядел неплохо. Он не был тем неуклюжим стариком, который отказал им во входе у своей входной двери. Он хорошо выглядел, тоже хорошо подтянулся и сидел прямо в кожаном кресле с высокой спинкой, не обращая внимания на толпу вокруг.
  На столе рядом с ним лежала горсть чего-то, что Эрлиху показалось военными журналами, и он поглощал их один за другим. Он ни разу не поднял глаз. Он позволял им приходить к нему.
  И, клянусь Богом, Резерфорд не торопился, но если они заставляли его ждать, то отцу Кольта, похоже, было наплевать.
  
  Если бы мы с ним только встретились
  В какой-нибудь старой гостинице
  Нам следовало сесть и отлить
  Прямо как кусачка!
  Но действовал как пехотинец,
  И смотрю прямо в лицо,
  Я выстрелил в него, как и он в меня,
  И убил его на месте.
  Я застрелил его, потому что
  Потому что он был моим врагом,
  Именно так: моим врагом, конечно, он был:
  Это достаточно ясно; хотя...
  Эрлих поерзал на стуле, чтобы унять тупую боль в промежности.
  Созерцание меланхоличной фигуры напротив, которая в другом мире, подумал Эрлих, была бы человеком, с которым ему хотелось бы познакомиться, намочить салфетку, чем бы это ни было, уступило место мыслям о Пенни Резерфорд, разглядывающей его в ванне.
  - Вы Эрлих? - спросил я.
  Эрлих поднял глаза. Невысокий мужчина, похудевший с возрастом, сутулый в плечах. Его костюм казался на размер больше. У него было серое, изможденное лицо, а редкие волосы разметались по голове.
  - Да, я Билл Эрлих.
  "У тебя был довольно неприятный удар. Резерфорд сказал, что я узнаю тебя".
  Он сказал, что его зовут Баркер, на самом деле Дикки Баркер. Только когда Эрлих смог заглянуть Баркеру в глаза, он нашел в этом человеке хоть какую-то силу. Глаза у него были хорошие, все остальное выглядело измученным.
  Эрлих поднялся со стула. - Вы с Резерфордом? - спросил я.
  - Резерфорд иногда бывает со мной ... - Ледяная улыбка. - Сегодня его нет в городе, - говорит мне начальник отдела. Мне подчиняется начальник его отдела ... Тогда пойдемте, мистер Эрлих.
  
  - Разве мы не собираемся сначала все обсудить?
  - Просто задавайте, молодой человек, любые вопросы, которые у вас есть.
  - Могу я попросить вас поговорить с мистером Руаном?
  Баркер не стал ждать. Он зашагал через холл. Эрлих поспешил догнать его. Он шел за плечом Баркера, на шаг позади него, когда они добрались до отца Кольта.
  Заговорил Баркер.
  "Майор Так, всего хорошего, надеюсь, мы вас не задержали. Я очень благодарен вам за то, что вы пришли сегодня. Я слышал, что вашей жене нездоровится, и я очень сожалею об этом ... "
  Эрлих наблюдал, как отец Кольта отложил журнал в сторону, не торопясь встал. Рукопожатия не последовало.
  - Я Баркер, я руковожу отделением D, майор. Мы встречались раньше, но вы, наверное, не помните случая. Почти 40 лет назад, курс выживания на враждебной территории. Вы поделились с нами своим весьма значительным опытом, полученным во Франции во время войны. Это мистер Эрлих, Федеральное бюро расследований. Я полагаю, вы уже встречались.
  Эрлих увидел, что отец Кольта смотрит прямо сквозь него.
  " Мы предлагаем посильную помощь нашим друзьям по ту сторону океана, когда у нас есть возможность помочь. Что бы вы хотели, майор, немного джина, вермута и еще чего-нибудь, что вам больше нравится?
  Баркер заказал джин с итальянской начинкой, отец Колта сказал, что будет Кампари с содовой, Эрлих попросил "Перье". Прежде чем они прошли в столовую, Баркер завел разговор. Он рассказал о железнодорожном сообщении с запада Англии и об ужасном деле содержания старых и ценных домов без субсидий местных властей. Эрлих ничего не сказал. "Это было адское место, - подумал Эрлих, - принимать отца убийцы Гарри Лоуренса". Баркер обсудил меню с отцом Кольта, и тот посоветовал Эрлиху, что рыба - его лучший выбор.
  Отец Баркера и Кольта оценивал политический фронт, экономику, перспективы зимнего турне и никогда ни словом не обмолвился Эрлиху.
  
  После того, как с едой было покончено, Баркер повел их вверх по лестнице в галерею и из вежливости показал Эрлиху библиотеки. Они налили себе кофе из урн и нашли свободный уголок.
  Баркер сказал: "Ладно, Эрлих, принимайся за работу, заработай свой обед".
  - Я работаю на ФБР. Я из Рима, майор Так. Меня отправили в Афины две недели назад, потому что там, на улице, хладнокровно застрелили американского правительственного служащего. Ваш сын отнял жизнь у этого человека, майор.
  Никакой реакции. Ни дрогнувших век, ни отведенного взгляда, ни движения языка по губам.
  "На прошлой неделе он приехал в Лондон и снова убил. Он застрелил иракца в Лондоне. Это факты, майор, и доказательства, подтверждающие эти факты, сейчас находятся в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне. Я должен добавить, что в Афинах он также убил иракского диссидента, храброго писателя, ярого противника жестокого режима. Ваш сын, вполне вероятно, является наемником правительства Ирака ... "
  Он почувствовал, как Баркер неловко оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Так посмотрел на него в ответ, без особого интереса, не более, как будто это его не касалось.
  "Это работа F . B . l., майор, выследить этого убийцу и привлечь его к ответственности за убийство американского чиновника. Я скажу вам очень просто: вы укрываете своего сына?"
  - Вы уже пытались вломиться в мой дом, мистер Эрлих.
  - Может, хватит валять дурака, майор? Просто скажи мне прямо, да или нет, ты укрываешь этого психопата, которого с гордостью называешь своим сыном?"
  - Я не потерплю подобных разговоров в этом клубе, Эрлих, - резко сказал Баркер.
  - Не крикет, а, мистер Баркер? Что ж, на один ленч я съел столько крикета, сколько хватило желудка. И я, клянусь Богом, получу ответы на свои вопросы, а вы, сэр, будете сидеть тихо, пока я их не получу. Эрлих повернулся спиной к Баркеру и сказал Таку:
  - Он был в вашем доме? - спросил я.
  
  -Когда? -спросиля.
  - На прошлой неделе, последние семь дней, он был в вашем доме? Он был дома, чтобы навестить свою умирающую мать?
  Он увидел, как комок подступает к горлу. Он увидел, как тот быстро сглотнул.
  - Мне нужен гребаный ответ, майор. Этот маленький засранец был дома или нет?
  Глаза больше не смотрели на него. Старая голова с гладко зачесанными седыми волосами наклонилась.
  Он повысил голос. - Ты ответишь, дома или нет?
  - Он ушел.
  - Он был и исчез?
  В глазах стояли слезы. У глаз был носовой платок.
  - Этого достаточно, - сказал Баркер.
  - Он возвращается? Вернется ли он снова, чтобы повидаться со своей матерью?
  Отец Кольта встал. Слезы яркими лентами текли по его щекам.
  "Вы опоздали, мистер Эрлих. Мой сын был дома. Он видел свою мать. Он попрощался со своей матерью и со мной. Я не надеюсь снова увидеть своего сына. А теперь прошу меня извинить. Нет. Не вставай. Я сам выйду. Хорошего вам дня. - Он коротко кивнул Баркеру и одарил Эрлиха долгим взглядом, полным гордости и отвращения. Уходя, он держался очень прямо.
  Баркер сказал: "Эрлих, ты полное дерьмо".
  - Если бы вы, ребята, выполняли свою работу должным образом, в этом не было бы необходимости.
  - О, не обижайся, молодой человек. Ты молодец. Полагаю, ты получил то, за чем пришел. Руане будет гордиться тобой. Что касается меня, то я нахожу невоспитанных и назойливых молодых людей отвратительной компанией. Скажи мне, ты не будешь возражать, если я спрошу, кто нанес тебе эти ужасные синяки?
  Официантка не могла отвести от тебя глаз, я думаю, ты заметил.
  Любой молодой человек, которого я бы знал, если бы он получил такую взбучку, научился бы обуздывать свое тщеславие ".
  
  Она была очень тверда и не терпела возражений. Биссетт не вернулся в дом и десяти минут, как она рассказала ему, о чем договорилась. "Я хочу пойти, и мы идем".
  Это была середина недели, они никогда не выходили куда-нибудь в середине недели.
  " Мы все равно никуда не выходим, будь то середина или конец недели".
  А как же мальчики? Мальчиков просто нельзя было оставлять.
  "Все улажено, Вики сказала, что это было бы приятно, и ей все равно, во сколько мы вернемся".
  Он их не знал. Она знала, не так ли, что он терпеть не мог ходить на вечеринки, где никого не знал.
  "Они хорошие люди, действительно хорошие, и тебе пойдет на пользу выбраться отсюда. У тебя не будет никаких проблем, все они убежденные тори. Они не будут похожи на тех сучек, которых мне пришлось выставить на порог ".
  То, что она рассказала ему о женщинах из P. A . R . E . Little, не на шутку разозлило его. Женщины такого сорта нравились, но это была одна из причин, по которой он избегал случайных контактов за пределами Истеблишмента, - он ненавидел, когда его загоняли в угол и травили лобби ядерной опасности.
  - Я хочу пойти, Фредерик, и ты пойдешь со мной .
  Он не мог придумать другого оправдания. Его статья была напечатана и теперь будет находиться в сейфе Болла. Вероятно, пролежит там несколько месяцев, прежде чем ее прочтут.
  - Что мне придется надеть? - спросил он.
  "Боже, я не знаю. Неужели все в этом чертовом месте такие же, как ты, может ли кто-нибудь принять решение? Как ты успеваешь что-нибудь сделать?"
  - Ну, если мы вернемся не слишком поздно.
  Они уже были там, когда Кольт въехал на парковку на Уимблдон-Коммон.
  Он сел в их машину. Фауд говорил, Намир молчал на заднем сиденье.
  Они объяснили, что от него требуется. Черт возьми...
  Удивление отражается на его лице в затемненной машине.
  
  - Ты хочешь, чтобы я это сделал? ..
  Таковы были инструкции. Ему не дали возможности возразить или отступить. Он предположил, что либо у Фауда, либо у Намира должен быть пистолет. Если бы он отказался, то не отошел бы от машины больше чем на дюжину шагов. Автостоянка была пуста. И куда ему было бежать? Его единственным убежищем был Багдад, когда они были добры и готовы предоставить ему средства, чтобы добраться домой, в квартиру на шестом этаже жилого комплекса на Хайфа-стрит. Дом, был ли это, в конце концов, дом?
  И если он потерпит неудачу, то, несомненно, как судьба, они отрекутся от него. Он осознал, что уже отдалился от своего непосредственного прошлого в Ираке. Когда полковник определил потенциальную полезность Кольта, он в то же время лишил Кольта контактов со своей семьей, со своими сыновьями. Он скучал по мальчикам, которые были высокомерными, бесцельными сопляками, когда впервые попали под опеку Кольта, а теперь закалились после тяжелых походов по пустыне и предгорьям вокруг военного городка. Он думал , что они в мгновение ока снова растолстеют ...
  Инструкции были повторены снова. Была организована новая процедура установления контакта.
  "Мне нужен пистолет. Мне снова понадобится мой "Ругер"", - сказал он им.
  Из окна Резерфорд мог видеть поток машин и автобусов, выезжающих через Фалькон-Гейт. Он находился в кабинете, расположенном рядом с комнатой офицера безопасности, с раннего полудня.
  Ему дали почитать Личное дело Биссетта, тонкое, как вафля, и, говоря о вафлях, ему вообще ничего больше не дали, даже чашку чая. Офицер службы безопасности ссылался на загруженность работой. Ну, очевидно, что накануне вечером началась паника, посыпались телефонные звонки, защищающие задницу, и ничего, кроме смущающего спокойствия на следующее утро.
  Ему не были рады. Вот и все. Его звание не льстило Офицеру службы безопасности.
  L
  
  Он также мог понять, почему его вызвали в кабинет Хоббса и сказали, что он не нужен на ленче в Реформ-клубе и что он должен сам отправиться в Олдермастон. Дикки Баркер был заменен. Баркер хотел присутствовать на воздушном бое в качестве рефери, чтобы проследить, чтобы знаменитому герою старой войны из Буффало Биллу Эрлиху не причинили вреда.
  Он услышал раскатистые топающие шаги.
  - Все в порядке, Резерфорд? - спросил я.
  Боже, у этого человека был неприятный голос.
  "Хорошо, насколько это возможно".
  - Я думаю, это зашло достаточно далеко.
  Если бы ему предложили одну-единственную чашку чая, не считая печенья, бутерброда или двух палочек знаменитого Куропатки, тогда он, возможно, не был бы таким кровожадным. Или ему разрешили присутствовать на обеде в "Реформе", где он должен был быть ... Он повернулся на стуле. "Нам просто нужно немного покопаться и посмотреть, не так ли?" - сказал он.
  "Я удовлетворен тем, что Биссетт был просто ослом".
  - Когда я поговорю с ним, осмелюсь сказать, что разделю ваше удовлетворение.
  - Не думаю, что в этом будет необходимость.
  - Вы вызвали нас, сэр, поэтому мы здесь. Когда начнем, тогда и закончим.
  - Мне не нужно, чтобы ты руководил моим отделом, Резерфорд.
  - Вы лучше меня знаете, сэр, с вашим многолетним опытом, что Керзон-стрит имеет неприятный привкус ... Мне платят не за то, чтобы от меня было легко избавиться, а это, - он поднял и отбросил папку Биссетта, - на чтение которой ушло всего четыре минуты из четырех часов, что я здесь нахожусь, никого на Керзон-стрит ни в чем не убедит.
  - Это был разовый случай. Я обсудил это с главой его отдела.
  Этот человек отстает от своей работы, он просто был чрезвычайно глуп ... "
  "И когда я поговорю с ним, тогда я уверен, что смогу одобрить это".
  - С этим придется подождать до утра.
  
  Резерфорд мило улыбнулся. "Никаких проблем, сэр, у меня в распоряжении сколько угодно времени в мире, столько, сколько потребуется".
  И он продолжал улыбаться. Офицер службы безопасности, конечно, превосходил его по званию. Точно так же он понимал, что отдел контрразведки на Керзон-стрит имел доступ куда угодно и когда угодно. И вот он здесь, его ноги под столом, и здесь он останется, пока, черт возьми, не закончит ... А если Офицеру безопасности это не понравится, он может пойти пососать мятные леденцы.
  - И я хотел бы поговорить с его Суперинтендантом и, возможно, с кем-нибудь из его коллег.
  - Я не допущу, чтобы сюда бросали ручную гранату. У вас нет моих полномочий мешать работе очень способных и преданных делу людей.
  - Разумеется, нет, сэр, и мне бы это не понадобилось.
  "У тебя сгорел мой телефон", - сказал Руане.
  - Британцы, Дэн, это отдельная раса. Что сказал этот придурок Баркер?
  - Он сказал, что ему не помешал бы такой крутой оператор, как ты, в его отделе - заметь, он не сказал, для чего - и сказал, чтобы ты приглядывал за моей задницей, ты бы занялся моей работой при первом же удобном случае, который я тебе предоставлю.
  - Я заставил его признать, что там был Кольт.
  - У тебя есть кое - что еще, Билл ...
  Руане подвинул к себе по столу факс. Эрлих прочитал. Улыбка расплылась по его лицу. Отчет лаборатории в Вашингтоне.
  Анализ слюны на кончике сигариллы. Отпечаток ДНК. Отличная штука. Становится лучше. Анализ табачного листа. Продукция Ирака.
  Выращен в Ираке. Произведен в Ираке. Сцепление. Это было действительно очень хорошо.
  - Ты находишь свой Кольт, сравниваешь его слюну и получаешь дело. Тем временем, и, возможно, это последнее, чего мы хотели, у нас есть дело против этих сладкоречивых людей в Багдаде ".
  
  Ему не следовало приходить. Ему следовало позволить Саре уйти самой. Он был вне досягаемости своего кармана, здесь, вне своего класса.
  Женщины говорили о плате за обучение, каникулах и "маленьких местечках" на Западе Страны. Мужчины говорили о рынке, налоговых схемах и чудовищных ценах на коммерческую недвижимость.
  Это было до того, как они разгорелись от шампанского. Конечно, ему были рады, потому что он был мужем Сары. Бедная Сара, замужем за таким ничтожеством. Его спросили, в какую школу ходили его мальчики, и он потерпел неудачу.
  Его спросили, где он был в отпуске, неудача. Его спросили, где он жил, неудача. После этого они не предпринимали никаких усилий в его направлении, та первая группа. Он мог видеть Сару. Он видел, как дважды наполняли ее бокал. Он видел, как она смеялась. Мужчина, с которым она смеялась, был тем самым мужчиной, который открыл им дверь. На мужчине были темно-синие вельветовые брюки и зеленая шелковая рубашка. Мужчина держал Сару за руку, и его Сара заливалась смехом.
  Он отошел от группы. Они, казалось, не заметили его ухода. Он заставил себя. Он проник во вторую группу. На другом конце комнаты он увидел, что Сара покраснела и хихикнула, и он увидел, как голова мужчины приблизилась к ее лицу, увидел, что он что-то шепчет ей.
  Во время второго разговора он стоял на своем. Вокруг него нарастал шум. Гул голосов и тяжелые ритмы музыки из скрытых динамиков. Официантка, которую звали Дебби, стояла рядом с ним, наливая еще шампанского. Это были избранные люди вокруг него. Те, кто никогда не проходил алкотестер. Те, кто знал, что в жизни есть дублеры. Это были не те люди, которые сами остановились бы на виду у всех, у Фалькон-Гейт. Это были люди из треугольника долины Темзы. В окно ударил луч света, отброшенный другой машиной, стоявшей на подъездной аллее. Это были новые богачи, и он ни за что на свете не мог сообразить, что он здесь делает ... Раздался звонок в парадную дверь. Он увидел их с тыла. Спина Сары и спина мужчины выходят в холл. Мужчина спросил его, знает ли он тот клуб в Барселоне, где девушки раздеваются в перьях, перья, вы поверите? К всеобщему веселью, Биссетт сказал, что готов верить всему, что ему рассказывали об испанских стриптизершах. Он больше не мог видеть ни Сару, ни этого мужчину.
  Он подумал, что это, должно быть, гость, которого ждала Дебби Пинк. Высокий молодой мужчина в джинсах и выцветшей джинсовой рубашке. Он умудрился украдкой взглянуть на часы, Господи, нет еще и десяти... "О , Фредди, тебе нужно кое с кем познакомиться... "
  - Здравствуйте, я Фредерик Биссетт.
  - Это Колин Тукки .
  Молодой человек улыбнулся. - Обычно меня зовут Кольт, - сказал он.
  Биссетт попытался ухмыльнуться: " Ты хочешь, чтобы тебя звали Кольт, тебя могут звать Кольт".
  Знакомство вывело его из группы собеседников, и Дебби отошла, чтобы найти и наполнить еще стаканы.
  - Такая толпа вызывает у меня желание бросить тебя, - тихо сказал Колт .
  Это было лучшее, что он мог сказать, чтобы пробиться к привязанности Фредерика Биссетта.
  Это была спальня Дебби. Он держал фотографию перед ней.
  На фотографии была изображена она сама, сидящая перед камином в столовой внизу. Рисунок был заключен в простую черную рамку. Он подержал фотографию, чтобы она могла рассмотреть себя. Он положил фотографию на подлокотники кресла, лицом к кровати. Она могла уйти. Она могла оттолкнуть его.
  Медленно он начал расстегивать пуговицы спереди на ее блузке. Он стянул блузку с ее плеч и потянулся за ее спиной, чтобы расстегнуть лифчик. Она могла бы выйти через дверь, хлопнув ею перед ним. Он потянул за молнию на ее юбке, и юбка упала. Она поцеловала его. Его руки на ее бедрах, он стягивает с нее брюки, и она выходит из них. Ее язык у него во рту. Сара стянула с него рубашку, расстегнула ремень и спустила его брюки. Она присела на корточки. Она стянула с него брюки, отбросила туфли в сторону и стянула носки и трусы. Она раздела его. По-прежнему не было сказано ни слова.
  Он подвел ее к кровати, кровати Дебби. На маленьком столике рядом с кроватью стояла фотография Дебби. Рядом с ее собственной кроватью, кроватью Сары, стояла фотография Фредерика с Адамом и Фрэнком. Она отвела взгляд от фотографии Дебби. Она легла на кровать, раздвинула бедра и приподняла колени.
  - О, ты здесь, не так ли? Должно быть, увлекательная работа.
  "В этом есть свои моменты".
  - Ну, это же лучшие мозги в стране.
  - Некоторые из них.
  - Что ж, для меня большая честь ...
  - Благодарю вас.
  Еда была в столовой, и к ней медленно приближались. Кольт отвел Биссетта в угол комнаты, подальше от двери в столовую.
  - Насколько я слышал, люди работают в этом заведении за гроши, всю жизнь принося себя в жертву на алтаре науки.
  "Ну ... "
  " Если это правда, то это скандально".
  - Я бы не сказал , что мы ...
  " Я смотрю на эту толпу ... Кто-нибудь из них делает что-нибудь хоть отдаленно ценное? И все же поездка снаружи выглядит как автосалон этого года. В этой стране все ценности перевернуты с ног на голову".
  - Я бы не стал возражать.
  Колт потянулся за бутылкой. Плеснул себе, налил Биссет.
  Этот мужчина не был похож на заядлого выпивоху.
  "Все награды достаются уклоняющимся от уплаты налогов, нарушителям системы, торговцам свободным предпринимательством. А лучшие умы в стране?
  Стерт в пыль".
  - Нам плохо платят, это правда.
  - Мягко сказано, Фредерик. Ты очень лоялен, но тебе платят ужасные деньги. Интересно, станет ли это когда-нибудь лучше".
  - Боюсь, мы многое упустили. Мир перевернулся, а Фредерик Биссетт на дне.
  "Это действительно похоже на ловушку, не так ли? И трудно понять, как вырваться на свободу".
  Ее спина выгнулась, мышцы бедер напряглись. Тянется к нему, приподнимается. Он глубоко в ней.
  О, это чертовски здорово, от него. Когда в последний раз было так чертовски хорошо? Было ли когда-нибудь так же чертовски хорошо с гребаным Фредериком Биссеттом?
  Медленно расталкивая ее, ломая ее желание соревноваться с ним. Он был великолепен. Забирая ее с собой .Лучший в мире ... Лучше, чем преподаватель керамики, и это было целую вечность назад. Не равняйся с ним. Позволь ему делать все это, потому что именно это он ей и говорил.
  Целуя его, обнимая, проводя пальцами по его спине. Она падала, ее ноги соскальзывали с его бедер. Она принадлежала ему. Медленно, так медленно ... Забирая ее такой, какой ее никто не брал.
  Медленно, медленно, пока она не закричит. О, о, чертовски хорошо ... Его голова бьется о подушку, подушку Дебби. Слышать свой собственный голос.
  Узнаю голос Сары Биссетт. Негромкие вскрики, негромкие позывные. Она застонала. Он кончил в нее, глубоко в нее. Она вскрикнула.
  Он откатился в сторону. Черт возьми, свет все еще горел, дверь все еще была открыта, и она слышала крики и смех, доносившиеся с лестницы, и звон тарелок, и грохот музыки. Ей было все равно, ей было наплевать. Она провела ногтем по волосам у него на груди.
  Ее муж был внизу, с голосами, едой и музыкой, а ей было наплевать.
  Они все еще стояли в углу, предоставленные сами себе. Для Колта он был всего лишь мишенью. Он не испытывал к этому человеку никаких эмоций, ни жалости, ни презрения. Время было выбрано правильно. Выбор времени был азартной игрой.
  Выбор был за ним одним.
  Он сказал: "Есть другой способ".
  - Я этого не знаю. Видит бог, я искал в другом месте. Слишком мощный, слишком специализированный - вот ловушка.
  "Уехать за границу".
  - Это против правил, - сказал Биссетт.
  " Ты уезжаешь за границу и не говоришь им, что уезжаешь".
  "Это ... "
  - Это значит позаботиться о себе, Фредерик. Вы отправляетесь за границу, где вашей работе оказывают то уважение, которого она заслуживает, и где ей платят так, как она того заслуживает".
  "Что ты имеешь в виду ... "
  Я имею в виду, когда ты занимаешь высокое положение, возглавляешь отдел. Я имею в виду, когда тебе платят сто тысяч в год, без налогов.
  - Прошу прощения ...
  "Команда, работающая на вас, превосходные условия труда и быта".
  - Я действительно не знаю ...
  - Ди Р. Биссетт, - сказал Кольт, - ты можешь уйти отсюда сегодня вечером, можешь обратиться к своим сотрудникам службы безопасности и сообщить об этом разговоре. Я буду в дерьме, а ты будешь героем и бедняком. С другой стороны, ты можешь согласиться встретиться с некоторыми людьми, ты можешь обсудить предложение о работе, встречу без условий. Который, доктор Биссетт?
  Он узнал жену. Она подошла к ним. Она ничего не сказала. Красивая женщина. Она выглядела так, словно выпила слишком много.
  Колт записал номер телефона на листке блокнота, который достал из кармана рубашки. Он посмотрел в лицо Биссетту и увидел доверие, светящееся в его глазах. Он протянул газету Биссетту.
  - Я думаю, нам пора возвращаться домой, Сара, - сказал Биссетт, - не так ли?
  
  12
  У него была такая же сильная пульсирующая боль - и такое же чувство стыда наутро после его "мальчишника", только он и младший преподаватель физики, который согласился, после того как ему вывернули руку, быть его шафером. И однажды раньше, когда он закончил школу. О завтраке этим утром не могло быть и речи.
  Сара обошла за ним вокруг дома, когда они вернулись. - Ему понравилось? Хоть немного? Это было не слишком страшно, правда?" Он не был уверен, что это не так, и она не надела ночную рубашку, когда они ложились спать, и она прижалась к его спине, и все, чего он хотел, - это чтобы комната не раскачивалась.
  Он слышал звон тарелок и кружек и слышал, как она кричит наверх мальчикам: »Поторопитесь сами.
  Пока он брился, а затем одевался, вспомнились моменты истины из прошлой ночи. Он спросил себя, что на него нашло, что он взял номер телефона молодого человека, назвавшегося Кольтом. Ради всего святого, зачем он это сделал? Почему? Что ж, очевидно, он слишком много выпил.
  Нет ... Не только потому, что он слишком много выпил и ни к чему не стремился, абсолютно ни к чему. Конечно, он ни к чему не стремился, это был разговор на вечеринке ... Это была полная чушь, а старший научный сотрудник A.W.E.
  ему не нужно было объяснять это по буквам.
  Он спустился вниз. Мальчики уже спустились и были в своих школьных свитерах и болтали со своей матерью за то, что Вики разрешила им сидеть допоздна и смотреть телевизор. Он любил этих мальчиков. Сара возразила, что он должен съесть свой тост, мальчики покатились со смеху, и боль от этого шума вынудила его почти бегом выбежать из дома.
  Молодой человек был очень приятным молодым человеком, и он говорил разумно. Никаких условий, никаких обязательств, просто разговор.
  Полицейский из министерства на воротах, он бы узнал этого ублюдка.
  Тот же ублюдок. Он достал свою карточку ввода-вывода. Мужчина сказал: "Еще раз в пролом, доктор Биссетт?" - и всю дорогу до своего кабинета Биссетт искал в своей раскалывающейся голове язвительный, уничтожающий ответный удар, но все лучшие реплики казались неподходящими для того, чтобы использовать их против полицейского.
  Кэрол передавала Бэзилу внутреннюю почту за день. Бэзил, поставив свой пухлый портфель на пол у своих ног, просматривал коричневые конверты для повторного использования. Бэзила не остановил бы ни один ублюдок из министерства полиции, когда он ехал на велосипеде в зону Н из Пограничного зала. Секретарши снимали пальто, размазывали по лицам помаду, наполняли кофеварки ... И тут появился молодой человек. Молодой человек сидел рядом со столом Кэрол, на коленях у него был плащ, а кейс он прижимал к груди. Молодой человек, казалось, был загипнотизирован Бэзилом.
  -Доброе утро, доктор Биссетт, - нараспев приветствует Кэрол.
  -Доброеутро, Кэрол.
  Голова молодого человека не дернулась. В его реакции не было ничего очевидного. Голова молодого человека наклонилась вверх. Симпатичный молодой человек, подумал Биссетт, не похоже, чтобы он был из высшего общества, возможно, приехал из Лондона, галстук был лондонский. Кэрол вручала ему его собственную почту. Он почувствовал, что молодой человек наблюдает за ним. Он бросил три из четырех конвертов в мусорное ведро Кэрол. Он направился по коридору к своему кабинету.
  Он услышал, как Кэрол сказала: "Проблема в том, мистер Резерфорд, что мистер Болл, возможно, не сразу войдет. Его дневник заперт в комнате. Если у него встреча первым делом, то я не знаю, когда он будет здесь ".
  Он стоял у двери своего кабинета и тянулся за ключами.
  Тихий, приятный голос: " Я никуда не спешу. С другой стороны, если я вижу, как варят кофе ... "
  Он умел слушать. Если ему не нравилось то, что он слышал, он мог уйти. Фредерик Биссетт был сам себе хозяин.
  Он мог контролировать то, что начал. Почему он не должен быть способен контролировать свою судьбу?
  Чуть позже одиннадцати он вышел из своего кабинета. Он чувствовал себя совершенно спокойно. Он запер за собой дверь и пошел по коридору. Он остановился у стола Кэрол. Ему не нужно было с ней разговаривать. Молодой человек все еще сидел в мягком кресле рядом со столом Кэрол. Молодой человек наблюдал за ним. Ему не нужно было объяснять Кэрол, почему он покидает H3 посреди утра.
  - Я отлучусь на несколько минут, Кэрол.
  Молодой человек показался Биссетту государственным служащим, возможно, из Агентства имущественных услуг, возможно, из Управления оборонных служб, еще одним из тех существ, которые приехали из Лондона, ничего не зная, чтобы проверить эффективность работы Заведения. Молодой человек наблюдал за ним.
  Он задержится всего на несколько минут, потому что это все, что ему потребуется, чтобы доехать до главной столовой, где были телефоны-автоматы.
  Под ним пронзительно заверещал телефон. Женщина крикнула своему ребенку, чтобы он замолчал, и он услышал, как она взяла трубку.
  Она поднялась к нему по лестнице. Она постучала и открыла дверь. Ему показалось, что она сломлена нищетой, тревогами своей жизни. Она смотрела на него с какой-то тоской. Не так, как Фрэн смотрела на него. Как будто она знала, что он свободен, а она несвободна. Она сказала ему, что ему звонит мужчина. Он быстро спустился по лестнице.
  Биссетт, бедный чертов Биссетт.
  "Здравствуйте, доктор Биссетт, очень мило с вашей стороны позвонить мне. Неудобно, ни капельки ... Вы бы согласились? Это превосходно. Конечно, нет, просто поговорить ... Это великолепно".
  Колт сказал, где и когда они должны встретиться. Он положил трубку. Возможно, она думала, что он свободен, но что она знала? Свободен вернуться в Багдад, в жилой комплекс на Хайфа-стрит, когда он закончит работу, и там он немного умрет, пока его в следующий раз не вызовут в кабинет полковника.
  А его будущее? Это было громко сказано, слишком громко для Колта. Слишком далеко, во всяком случае, чтобы думать об этом.
  Женщина все еще пыталась успокоить плачущего ребенка.
  Это был Фредерик по телефону. Он так редко пользовался телефоном Заведения, что ее первой реакцией было, что это, должно быть, катастрофа ... Он сказал ей, что вернется домой поздно, что у него встреча, что они работают весь вечер. По телефону он всегда был резок. Она не задавала ему вопросов и не сожалела, что этим вечером ей не придется тратить время на разговор с мужем.
  И она не позвонила Дебби. Ей придется набраться храбрости, прежде чем заговорить с Дебби, поблагодарить ее за вечеринку, сказать, что Фредерику понравилось.
  Вечеринка все еще была всего лишь дурным сном, и в кошмаре была красота любви Джастина. Она вернулась на кухню, снова принялась подворачивать воротнички на рубашках мальчиков из второй школы. Действительно, странно, что Фредерик, казалось, действительно наслаждался собой, не ворчал всю дорогу домой.
  О, но он был хорош, лучше, чем кто-либо прежде, Джастин Пинк и его любящая.
  
  Колт поделился своей информацией. Они выслушали его. Они поговорили между собой. Когда они снова переключились на него, то объяснили, чего они от него хотят. Фауд пожал ему руку. Намир поцеловал его в щеку.
  Вопрос Фауда. - Но почему, Коулт?
  - Что "почему"?
  "Почему он приходит к нам?"
  " М о н е й " .
  - Только за это?
  - Ну, он тоже польщен, но больше всего ему нужны деньги.
  Вы видели состояние его счетов.
  - Вы из его страны, не возражаете?
  Абсурдный вопрос. Колту было все равно. - Все это националистическое дерьмо для птиц.
  Они не понимали мир наемника, они не понимали, как старший научный сотрудник мог согласиться на встречу с агентами иностранной державы. Они не могли этого понять, потому что в их собственной стране предателя собирались доставить в камеры Департамента общественной безопасности, а оттуда прямиком в тюрьму Абу-Грейб, а оттуда, без изменений, в морг Медикал-Сити. Либо так, либо их застрелили в Афинах или в Лондоне. Вот что они сделали со своими.
  Они сказали, что все будет готово. Они снова обсудили, что должен был сделать Кольт. Они сказали, что уже приняты меры, чтобы снова снабдить его пистолетом.
  Резерфорд попросил Болла передать Кэрол, что звонить не следует. Он потянулся к радиоприемнику на подоконнике, настроил его на классическую музыку и наполовину увеличил громкость. Старший научный сотрудник не извинился за то, что заставил его ждать все утро, поэтому он не спросил у него разрешения включить радио.
  Он не вмешивался ни в какие глупости из Министерства внутренних дел. Он сказал Боллу, что он из Службы безопасности, и пригласил Болла проверить его полномочия у сотрудника Службы безопасности, которые, конечно же, у него были.
  "Фредерик Биссетт ... "
  Враждебность разлилась по комнате. Ничего нового, и он мог с этим справиться. Никто не любил человека из Службы безопасности.
  - А что насчет Биссетта? - спросил я.
  - Просто провожу обычную проверку.
  - Насколько я понимаю, инцидент у Ворот был улажен к полному удовлетворению офицера Службы безопасности.
  "Ну, вы знаете форму, вы работаете на правительство так же, как и я, у этих вещей есть способ развивать свой собственный импульс ... "
  - Перейдем к делу... Что ты хочешь знать?
  - Я просто хочу поговорить о докторе Биссетт.
  У Резерфорда не было с собой записной книжки, и он не подключил к себе карманный кассетный магнитофон, который носил в своем атташе-кейсе.
  - А что насчет Биссетта? - спросил я.
  "Его работа".
  - Вы не имеете права слышать о его работе.
  - Скажем так, качество его работы...
  - Это вполне удовлетворительно.
  - Но ему нужно было брать работу на дом.
  - Не все мы служители времени, мистер Резерфорд. Когда у нас есть работа, мы ее выполняем.
  - Разве для Биссетта не было бы более естественным запросить разрешение на изъятие этих двух папок из Заведения?
  - Я не могу точно вспомнить обстоятельства того дня, возможно, меня здесь не было.
  Резерфорд заметил это, колебание. Он запомнил бы это.
  Можно было с уверенностью предположить, что офицер службы безопасности уже разговаривал с Боллом. Мужчина сказал, что его предупредили.
  - Он хороший работник?
  
  - У меня нет причин думать иначе.
  "Хороший член команды в этом здании?"
  -Вполне... удовлетворительно.
  - Человек, который заводит друзей?
  "Трудно, мистер Резерфорд, чтобы вас здесь любили. Мы не футбольная команда. Мы группа опытных ученых-ядерщиков. У нас есть своя работа, которой нужно заниматься, вот как мы живем. Это общественный клуб? Нет, это не так. Мы всю ночь поддерживаем бар? Нет, это не так. Большинство из нас, судя по стилю и характеру нашей работы, являются частными людьми. Я сомневаюсь, мистер Резерфорд, что там, где вы живете, вы являетесь жизнью и душой своего района.
  Набранное очко. Резерфорд забрал его. Пенни всегда говорила, что он был таким скрытным, что остальные на улице не узнают, что он жив.
  - Я просто пытаюсь установить мотивы доктора Биссетта, который вынес секретные документы из своего кабинета, что прямо противоречит действующим инструкциям.
  - Тогда тебе лучше спросить у него.
  - Я так и сделаю. Биссетт в очереди на повышение?
  "Я не знаю, не мне решать".
  - Вы бы порекомендовали его для повышения?
  - Я еще не принял решения.
  - Повлияет ли этот бизнес на его шансы на продвижение по службе?
  "Я бы подумал, что это зависит от качества его работы, а не от момента глупости".
  - Насколько вам известно, его финансовые дела в порядке?
  - Не имею ни малейшего представления.
  " Обычно есть признаки ... "
  - Это еще кое-что, о чем тебе придется спросить у него.
  Он был уже у двери. Он мог быть заискивающим, когда ему это было нужно. Он поблагодарил Болла за помощь.
  "Я встречусь с доктором Биссетт, но сначала я встречусь с другими людьми. Я вообще не хочу обсуждать природу этого расследования. Я знаю, что могу рассчитывать на ваше сотрудничество.
  Он пробыл с Боллом 35 минут, и за это время не услышал ни одного доброго слова о Биссетте. Ни похвалы, ни привязанности, ни поддержки.
  Джеймсу это показалось интересным.
  Кольт припарковался на Прэд-стрит в Паддингионе, недалеко от отеля. Он забронировал и оплатил номер. Он заказал на кухне канапе, виски, джин и сплитсы.
  Ему было интересно, появится ли Биссетт.
  Большая часть работы была рутинной, и именно рутинно было зафиксировать, что радиосигналы, поступавшие в тот день днем из Министерства иностранных дел в Багдаде в посольство в Лондоне, превысили их обычную громкость. Было также отмечено, что используемый код отличался от того, который обычно используется.
  Сигналы были записаны в штаб-квартире правительственной связи в Челтенхеме на западе Англии. В Департаменте Ближнего Востока приоритет в то время отдавался передачам из Ирана и партизанских группировок в Ливане, но уведомление о резком увеличении трафика было подано.
  Точно так же было обычным делом отправлять кассету каждый вечер с телекоммуникационной биржи в Ньюбери на Керзон-стрит. Из-за множества перехватов, заказанных Керзон-стрит, было невозможно выделить кого-либо из Службы для отслеживания каждого перехвата. Для тех перехватов, которые не имели наивысшего приоритета, магнитофон, установленный только высшим руководством, мог быть подключен к номеру и активироваться при входящих и исходящих звонках. Кассету каждый вечер отправляли курьером в Лондон. Просто рутина.
  - Рад, что вы меня приняли, сэр.
  - Давайте разберемся с этим с самого начала, мистер Резерфорд. Если 5000
  
  люди здесь считают, что достаточно называть меня Бэзилом, тогда Бэзилом придется называть и тебя ".
  Резерфорду он не мог не понравиться. Офицер службы безопасности сказал ему, что Бэзил Кертис был главным новатором в Учреждении. Он знал, что живет в Бордер-Холле, постоянно втиснутый в единственную комнату, что его единственной компанией была единственная кошка, которой разрешалось находиться в жилом блоке, что он ездил на велосипеде, что когда он отправился в Лос-Аламос, его сочли слишком ценным, чтобы отправлять коммерческим рейсом, и ему пришлось мириться с перевозчиком. И Офицер безопасности сказал, когда это существо впервые улыбнулось, что Кертису платили больше, чем Директору, потому что какой-то шутник, отвечающий за специальные надбавки к заработной плате в Министерстве, оценил его работу, сравнил его зарплату с американскими и добавил дополнительную, чтобы он не сбежал в Лос-Аламос, Сандию или Ливермор. Офицер службы безопасности добавил, что Кертис работал бы в этом Заведении так же счастливо и так же успешно за еженедельные деньги слесаря-механика.
  - Что ж, Бэзил, все равно спасибо.
  Они шли по посыпанной песком дорожке, которая проходила через березовые заросли вдоль границы зоны С, к электростанции Заведения. Дождь прекратился, и ближе к вечеру небо прояснилось. Дул резкий ветер. Резерфорд дрожал в своем плаще, продрогнув от холода. На Кертисе были узкие брюки, старые кожаные сандалии и расстегнутая спортивная рубашка под пуловером. К его бочкообразной груди был прижат пробоотборник воздуха. Кертис был невысокого роста, из него бы не получилось попасть в старую столичную полицию, но он излучал силу и присутствие духа. Резерфорду платили не за то, чтобы он нравился людям, он редко нравился с первого взгляда, но он инстинктивно проникся теплотой к этому человеку.
  " Значит , ты любитель подглядывать ... "
  "На нижней ступеньке".
  "Охотник на предателей..."
  - Мойка бутылок, на самом деле.
  
  - А вы расследуете дело несчастного доктора Биссетта? ..
  "Примерно так".
  - У нас здесь никогда не было ни шпиона, ни предателя. Хриплый смешок.
  - Ну, если и так, то мы об этом не знали.
  - Вы когда-нибудь встречались с Фуксом?
  - Маленький самоуверенный Клаус Фукс, нет, до меня. Его здесь никогда не было, конечно. Он был до того, как это место было открыто. я Харвелл", - так он хвастался. Теперь бедняга мертв, затерялся где-то в Восточной Германии. Ему бы не понравилось, если бы Хонеккеру и его банде отдали птицу. И хорошо, что он мертв, потому что с тех пор выяснилось, что большая часть того, что он наплел Советам, была ложью. Оказывается, они узнали больше, взяв пробы частиц воздуха из атмосферы после американских испытаний, чем когда-либо из материалов Фукса. Этого достаточно, чтобы повергнуть человека в ужасную депрессию, когда он провел девять лет в тюрьме и 30 лет в Восточной Германии за свои усилия ... Сейчас они не актуальны, Фукс, Нанн Мэй и Понтекорво, они были привержены политической идеологии, которая вылетела в трубу ... "
  - Итак, какой сегодня выпуск "шпиона"?
  Кертис набил мундштук своей трубки. К Рутерфорду обратились за помощью. Они прижались друг к другу, чтобы защитить пламя от ветра.
  - Он маленький жадный попрошайка.
  -Только это?
  "Жадные и обиженные ... Вы знаете, наш постоянный гауляйтер учил нас остерегаться соблазнения иракцами. Он все неправильно понял, он сказал, что мы - старшие буферы - были единственными, кто подвергался риску ... Совершенно неправда ".
  "Кто находится в зоне риска?"
  " Если бы охотой за головами занимались иракцы, тогда вам пришлось бы знать структуру их персонала. Вы должны были бы знать, каких знаний им не хватало. Мог быть ученым, мог быть химиком, мог быть инженером ... Вы должны были бы знать, какую дыру они пытались заткнуть. Но это был бы довольно молодой человек, на пути к успеху " .
  
  Резерфорд остановился. - Жадный, обиженный, моложавый мужчина на подъеме, это Биссетт?
  Кертис спокойно улыбнулся. - Разве это не вам решать, мистер Резерфорд?
  - Тебя бы это удивило?
  "Я бы предпочел ответить на вопрос, который вы не задавали, если вы меня выслушаете. Для некоторых Заведение - это пляж потерпевших кораблекрушение грез. Выслушайте меня . . . Многие молодые ученые приезжают сюда, полагая, что мы ничуть не изменились с тех довольно волнующих дней 20 и более лет назад. В то время здесь собирались сливки нашего научного сообщества. Мы были новаторами, покоряющими горизонты знаний. Молодой человек приходит сюда и может быть прискорбно разочарован. Мы фабрика, мистер Резерфорд. Мы ограничиваемся минимумом инноваций. Мы больше не на вершине иерархии. Мы - напуганная банда служителей времени, надеющихся дожить до пенсии до того, как у нас отберут то, что осталось от этого образа жизни ... Когда приехал молодой Биссет со своей очень приятной женой, он считал, что добился своего, его энтузиазм был почти неловким. Вы встречались с Боллом? Конечно, встречались. Болл мог подавить энтузиазм щенка. Мечты Биссетта рухнули на берег. Не было замечательного и энергичного научного сообщества, только общество сплетников. Однажды он устроил ужин на вилке. Он разослал по меньшей мере две дюжины приглашений, и я был единственным, кто пришел. Они научились. Я вам чем-нибудь помогаю, мистер Резерфорд?"
  "Одинокий Биссетт без друзей, это имеет отношение к делу?"
  "Фукса на самом деле очень любили, было достаточно людей, удивленных им, а также Аланом Нанном Мэем и Понтекорво.
  Разве эти отбросы не всегда удивляют тех, кто к ним ближе всего ? .. Но вы спросили мое мнение ... Не для того, чтобы вас обвинили в чем-то против меня?
  - Конечно, нет.
  Кертис сказал: "Мне немного стыдно за себя. Я вижу его каждый день, иногда по нескольку раз на дню. Я бы хотел больше поддерживать коллегу, но, боюсь, мой ответ скорее отрицательный. Видите ли, я просто не знаю ".
  Они повернулись. Второй разговор и второе отсутствие ни единого слова похвалы, привязанности, поддержки в адрес Фредерика Биссетта. Они шли молча, и ветер хлестал их по ногам, возвращаясь в район Х.
  Существовало три платформы, на которые Биссетт мог приехать из Рединга. Кольт стоял в конце средней из трех.
  Из Рединга прибыло три поезда, и все в пределах временного интервала, который дал ему Биссет. Он видел 500 лиц, проходящих мимо него, возможно, 1000 лиц, и он не нашел лица Биссетт. Когда его нетерпение возросло, Колт был проклят мыслью о своей матери. Она спала, когда он уходил. Он сказал отцу, что не вернется. Она спала, и он осторожно высвободил свою руку из ее пальцев. Она была единственным человеком, о котором он заботился во всем мире.
  Он увидел Биссетта.
  Он увидел темные вьющиеся волосы на высоком лбу. Он увидел очки в широкой черепаховой оправе. Он увидел рубашку в плотную клетку и твидовый галстук. Он увидел спортивную куртку. Он увидел плащ, перекинутый через руку. Он выбросил мать из головы.
  Биссетту пришлось пройти вдоль платформы. Колт видел, как блуждают его глаза, видел напряжение в них. Просто маленький человечек, ищущий большого прорыва и напуганный до смерти. Он стоял на своем. Он позволил Биссетту подойти к нему поближе. Глаза бегали вправо, влево, назад, вперед, как будто все, кто был перед ним и кто следил за ним, были полицейскими или службой безопасности. Он был напуган до смерти.
  Но он показал ...
  Биссет прошла мимо него.
  Колт обернулся.
  "Привет, Фредерик ..." Он подумал, что мужчина чуть не умер, застыв от шока, глаза наполовину вылезли из орбит. - Пойдем, я отведу тебя к нашим друзьям...
  В тот день полковник дважды приходил к директору, и оба раза сотрудники шведа находились в его кабинете.
  В конце рабочего дня в директорском кабинете зажегся свет. Большую часть вечеров в это время, когда над комплексом Тувайта быстро сгущались сумерки, шофер бездельничал в саду, ожидая, когда можно будет отвезти Директора в его жилые помещения, и бросал мелкие камешки кошкам, чтобы те погнались за ними. Сегодня вечером шофер не пришел. Швед сказал своим помощникам, что задержится на работе допоздна. Очевидно, что-то назревало, но он не мог знать, вернется ли полковник. Швед приготовил микрофон для винтовки, подключил его к приемнику, накинул на него куртку и сел за свой стол в сгущающейся темноте. Он слышал каждый звук шагов в коридоре, каждую закрывающуюся и отворяющуюся дверь в блоке. Он слышал каждый голос в саду снаружи. Он слышал, как подъезжает или отъезжает каждая машина. И пока он ждал, вернется ли полковник, в его животе поселился скрежещущий, пронзительный страх разоблачения.
  Техники станции мониторинга за пределами Тель-Авива исследовали длины волн, которые связывали их с передатчиком в Багдаде. Они прислушивались к быстрой мешанине свистящих нот, которые принесли бы им позывной одного конкретного радиста. Все они были молоды, эти техники, все они были детьми государства Израиль. Конечно, они не могли знать подробностей ни одного зашифрованного сообщения из Багдада, но каждый из них понимал, что такая передача может иметь решающее значение для выживания их страны. Отчаянное и растущее напряжение охватило молодых техников. Они сидели в приглушенном свете на станции мониторинга, плотно прижав наушники к ушам, ожидая и наблюдая. Они завещали неизвестному агенту . . .
  Они как один вскочили на ноги, когда он вошел в комнату, все трое вышли ему навстречу, приветственно протягивая руки. Трое из них приближались к нему. Он видел их уверенность.
  Это был момент, когда он мог повернуться и убежать.
  Дверь за ним закрылась. Колт прошел мимо него к телевизору. Он услышал шумные аплодисменты игрового шоу.
  Они представились. Он услышал имена и забыл их. Он почувствовал румянец на лице, пот на спине и нервозность, от которой у него подкосились ноги. Его спросили, не хочет ли он выпить. Не в силах вымолвить ни слова, покачал головой. Он увидел преувеличенное разочарование. Конечно, маленький глоток, совсем маленький. Колт налил. Боже, это свалило бы и вола. Все с напитками, кроме Колта, который зашел ему за спину, чтобы остаться у двери, и все подняли бокалы за него.
  - Очень любезно с вашей стороны навестить нас, доктор Биссетт ...
  - Для меня большая честь познакомиться с вами, доктор Биссетт ...
  " Мы очень ценим, что вы уделяете нам свое драгоценное время, Д. Р. Биссетт ... "
  Они подняли за него бокалы. Он пригубил виски, и дрожащая рука пролила напиток. Он закашлялся и захлебнулся. Среди них был один, который взял на себя инициативу.
  Он вспомнил, что этот человек, щеголеватый и надушенный, написал перед своим именем звание майора.
  "Д. Р. Биссетт, мы представляем правительство Ирака. Мы встречаемся с вами здесь сегодня по прямому указанию главы нашего государства, председателя Совета революционного командования Ирака". Он подумал о менеджере банка "Ллойд" на Малфордс-Хилл в Тэдли. "Ваше время ценно, и я не хотел бы тратить его впустую. Если определенные вопросы будут удовлетворительными, у меня есть разрешение моего правительства предложить вам работу. Он подумал об офицере отдела кадров "Империал Кемикал Индастриз" и его язвительном письме с отказом. "То есть возможность возглавить далеко идущий и щедро финансируемый исследовательский отдел в нашей Комиссии по атомной энергии. Вашим талантам будет дан полный простор".
  Он подумал о близко посаженных свиных глазках Офицера Службы безопасности.
  Он подумал о невыразительных, невозмутимых лицах Аттестационной комиссии, которая рассматривала бы его кандидатуру на повышение, перед которой лежал бы годовой отчет Болла о его работе.
  "Если вы согласитесь присоединиться к нам, мы можем предложить вам зарплату в размере 175 000 долларов, выплачиваемую в американской валюте в любой банк по вашему выбору".
  Это была фантазия, мечта... Денег было больше, чем он предполагал... Его голос звучал хрипло, виски пересохло в горле. - Чего бы ты хотел от меня?
  - Что вы должны присоединиться к великолепной команде ученых, доктор Биссетт, что вы должны развить свои собственные значительные способности как часть этой команды. Комиссия по атомной энергии моей страны стремится быть в авангарде мировой науки. Как вы понимаете, мы работаем не только для достижения военных целей, но и для того, чтобы раздвинуть границы знаний. Мы стремимся к совершенству, доктор Биссетт. Чтобы достичь совершенства, мы просим вас присоединиться к нам ".
  Он услышал дрожь в собственных словах. "Я бы, я должен был, ну, обдумать это, подумать над этим".
  На лице майора появилась атласная улыбка. Он опустил взгляд на листы бумаги, которые держал в руках. - Ваша дисциплина, доктор Биссетт, - физика имплозии.
  - Так и есть.
  Это был первый шаг над пропастью.
  - Вы именно тот человек, который нам нужен, доктор Биссет. С нами ты будешь важным человеком и богатым человеком".
  Он мог бы вернуться на поезде в Рединг. Он мог бы отправиться прямо в зону F и поговорить с ночным дежурным офицером в крыле безопасности. Он мог сообщить о сделанном ему предложении. Он мог повернуться к ним спиной ... или он мог протянуть им руку.
  
  "Я вернусь к тебе".
  Второй шаг в пустоту.
  Улыбки были гладкими, как шелк. Последовало невнятное объяснение. - Расходы, доктор Биссетт, - и ему передали конверт. Он пощупал жилистую массу конверта.
  - Все, что я сказал, это то, что вернусь к тебе.
  - Возвращайся к Кольту. Мы благодарны вам, доктор Биссетт, просто за возможность встретиться с вами, за честь пригласить вас присоединиться к нам".
  - Я подумаю над этим. - Он сунул конверт во внутренний карман. Колт придержал для него дверь.
  
  13
  Руане сказал, что Эрлиху нужно было немного домашнего уюта. Прошло пару минут восьмого утра, и телефон отключился. Завтракали на Гросвенор-сквер, за одним столиком с двумя морскими пехотинцами, возвращавшимися с ночного дежурства, в окружении канцелярского персонала и младших, которые пользовались этим заведением. Вафли с сиропом, мексиканский омлет, столько сока, сколько он мог выпить, и хороший кофе.
  Сразу после завтрака на автостоянку посольства за домом. В дальнем конце автостоянки, в эвакуационном трейлере, стоял "Форд", который подвергся саботажу за пределами деревни. Если Руан и видел это, то не захотел упоминать об этом. Он усадил Эрлиха на пассажирское сиденье своего "Вольво универсал" и сунул ему в руки номер " Лос-Анджелес таймс" двухдневной давности, не сказав, куда они направляются.
  Они были против движения. Они показали хорошее время. Когда они выехали из города, дорога была быстрой.
  Эрлих уткнулся в газету. Он прочитал о скандале, вызванном медленным продвижением восстановительных работ после землетрясения в Сан-Франциско, о новой программе окружного прокурора по блокированию ввоза мексиканского коричневого через границу в Сан-Диего, о падении цен на недвижимость по всей Калифорнии, о предварительном просмотре футбольного матча на выходных, о профиле Тома Круза ... Никакого упоминания о Лондоне. Ничего о Ближнем Востоке. Ничего из Афин, ничего из Рима.
  Городок, в который они въехали, назывался Колчестер. Он положил сложенную газету на кучу пальто на заднем сиденье и увидел подсумок для винтовки, частично скрытый под пальто. Они миновали вход в гарнизон, и там гордо развевался флаг, и он увидел вооруженных часовых в камуфляжных халатах. Они свернули ко входу на полигон.
  Руан сказал: "Пришло время немного повеселиться, Билл, снять это мрачное выражение с твоего юного лица. Заодно подыши свежим воздухом на эти синяки.
  Было ясное утро, адски холодно, и резкий ветер сорвал большие красные предупреждающие флажки. Это были друзья Руане, которые ждали их. Эрлиха представили ... Там был майор ВВС США с базы Милденхолл. Был американец, который двенадцать лет прожил в Англии, работал в корпоративной безопасности Exxon и отсидел срок в полицейском управлении Нью-Йорка. Был начальник полигона. Они были друзьями, и они радушно приняли Эрлиха, и никто ничего не сказал о его лице. Они загрузились в "Вольво" и поехали по изрытой колеями дороге к дальним задам.
  Мишени были старые, знакомые ему по стрельбищу в Куантико, очертания атакующего пехотинца в шлеме вермахта. Эрлих не был на стрельбище два года, с тех пор как уехал из Вашингтона. Он подумал, что может выставить себя настоящим дураком.
  Там был пистолет-пулемет "Ингрэм", бластер ближнего боя с магазином на 50 патронов, он мог бы взять его. Ему предоставили первый выбор. Там был карабин Armalite, который Руан принес с собой в сумке для переноски и из которого он дважды стрелял сто лет назад в Куантико. Была немецкая пехотная винтовка G-3, стандартный пехотный выпуск для их армии, от которого он отказался.
  Там был револьвер "Смит-и-Вессон" 38-го калибра с четырехдюймовым стволом.
  Это был тот самый "Смит-и-Вессон", который он знал. Это был "Смит-и-Вессон", который он должен был держать на опушке леса с видом на Поместье, тогда, клянусь Богом, не было бы побоев. К парню из США прилагался "Смит-и- Вессон", а также картонная коробка с патронами и аккуратная маленькая кобура, которую он продевал за брючный ремень. Он понимал, к чему клонит Руан. "Смит и Вессон" приятно было держать в руке.
  Начальник полигона зачитал акт о беспорядках точно так же, как это сделали бы инструкторы в Куантико. Эрлих слушал вполуха, он загонял патроны в патронник "Смит-и-вессона", он проверял собственную "Предохранитель".
  Вдалеке от него, за хвостом "Вольво", раздались первые трески "Джи-3", и первый взрывной рев "Ингрэма", и щелчок "Армалита". Он слышал возгласы парня из службы корпоративной безопасности. Он прошел все свои тренировки.
  Он расстегнул тяжелую непромокаемую куртку, которую дал ему Руане, и подошел к окопу, находившемуся в 50 шагах от него. Он занял свою позицию. Инструкторы сказали, что каждая тренировка должна быть засчитана. Глубокое, тяжелое дыхание, наполняющее легкие кислородом. Не на полигоне за пределами провинциального городка на востоке Англии . . . иду по переулку, пробираюсь мимо дверей магазинов, направляюсь в дом. Состояние желтое, неопределенная тревога. Запускаю выброс адреналина. В состояние "Красный", вооруженное столкновение. Дрожь в руках и свинцовая неподвижность в коленях. В состояние "Черный", продолжается смертельное нападение. Овладение "рефлексом бегства или борьбы". Узкое видение цели. Чувство слуха исчезло, я больше не ощущал биения "Ингрэма" и резкой стрельбы G-3 и карабина Armalite. Мишень не была вырезана из бумаги. Целью был Кольт. Кольт перед ним. Адреналин, эпинефрин, бурлящий в его мышцах. Взмах бедра, распахнутый пиджак выбрасывается из кобуры. Правая рука на ложе "Смит-и-Вессона". Револьвер поднимается. Левая рука поверх правой.
  Равнобедренная стойка. Треугольник из двух вытянутых рук, соединяющихся на "Смит-и-Вессоне". "Предохранитель" снят. Руки напряжены. Колени согнуты.
  Глаз над целиком и мушкой. Сжатие указательного пальца. . .
  в ушах звенела стрельба. Прозвучали три быстрых выстрела. "Предохранитель"
  далее . Кольт все еще атаковал его, Кольт с винтовкой и в тяжелом шлеме, надвинутом на лоб, Он был в семи шагах от Кольта, а ублюдок все еще приближался к нему, Он поразил мишень размером с человека с семи ярдов одним выстрелом из трех, Он когда-то был придурком в Чикаго, сказал инструктор, и ему понадобилось 33 попадания, чтобы прикончить его, и еще один придурок, о котором они говорили, получил 13 пуль с пустотелым наконечником, прежде чем упал.
  Он попал в Кольта один раз, и цель все еще приближалась к нему, снова повернувшись, пальто вылетело из кобуры. В его руках был "Смит-и-Вессон". "Предохранитель" снят. Состояние черное, продолжается смертельное нападение. Три выстрела, три попадания, три пули 38-го калибра вонзились в бумагу и оргалит, которые были кольтом, который Он заряжал еще восемь раз. Он заряжал на скорости, он всегда стрелял из равнобедренной стойки, а не из положения ФБР, пригнувшись, а не из положения Уивера. Он выбивал дерьмо из Кольта Каждый раз, трижды из трех.
  Он вернулся к "Вольво". Они ждали его.
  В уголках его рта играла легкая улыбка. Для Руане все было в порядке, потому что он был там, он стрелял и он убил. Руане доставал из багажника "Вольво" коробку для пикника и банки "Будвайзера".
  "Не потеряй это ... " - сказал Руэйн.
  "... Или я под Военным трибуналом", - сказал офицер ВВС США.
  Резерфорд находился в столовой Пограничного зала и прислушивался к разговорам вокруг.
  Пенни не позволила бы ему такой завтрак даже в его день рождения...
  " ... С христианской этикой нет никаких проблем, вообще никаких.
  Для христианина совершенно правильно вооружаться средствами ядерного сдерживания. У нас в Европе 45 лет был мир, потому что у нас была бомба. Мы любим своих ближних, но это не значит, что мы должны падать перед ними ниц. Грешники становятся смелее, если не думают, что за углом их ждет наказание. У меня совершенно чистая совесть перед моим Создателем ...
  У него была ксерокопия отчета персонала, а также краткое изложение результатов наблюдения и телефонного перехвата.
  " ... Ни за что на свете не пойму, почему еще больше людей не присоединяются. В пруду-приманке можно поймать практически все. Это уникальная возможность - вся эта полиция держит браконьеров на расстоянии, никаких семей с визжащими отродьями у тебя за плечом, никаких собак, бегающих вокруг и загрязняющих берега. У вас есть карп, плотва, линь, лещ, щука, все они выстраиваются в очередь, чтобы попасться на крючок. Чего еще хотят люди? Откровенно говоря, если бы не рыбалка, я бы умер от скуки в этом месте ... "
  Он перебрал в уме каждый вопрос, который задавал маленькому кретину, которого никто не любил и у которого не хватило духу сказать своему начальнику, что тот может наедаться, что он получит свою статью, когда она будет хороша и закончена, не раньше. Но он не скулил, потому что альтернативой тому, чтобы получить взбучку в Олдермастоне, была погоня по сельской местности с Эрлихом.
  Возможно, кое-кто и радовался перспективе краха разведывательных агентств русских, чехов, поляков, восточных немцев и болгар, но не все ликовали на Керзон-стрит. Без старых друзей будет чертовски скучно. Вокруг него продолжался завтрак в Пограничном зале. Его проигнорировали. Они бы не игнорировали его, если бы знали, что он с Керзон-стрит, но они не знали и продолжали болтать.
  " ... Испания, Португалия, Тенерифе - можешь оставить их себе. Мы с сестрой уже 34-й год подряд бываем в Луи.
  Я совершил все путешествия, какие только мог пожелать. Когда мы вернулись, от острова Рождества до Гонолулу. От Гонолулу до Ванкувера.
  Ванкувер - Гренландия - Брюссель. Брюссель - Лондон. Лондон - обратно сюда. Остров Рождества был настоящим свинским местом. Перед тестом мы четыре недели жили в палатках. Это не шутка, не хватало пресной воды, чтобы поддерживать чистоту. Не умел плавать, течения были коварными, акулы и все такое прочее. Имей в виду, у нас в Корнуолле однажды была акула ...
  Интересно, часто ли остальные слышали все это? Если бы ему приходилось утро за утром сидеть с ними за одним столом, он бы спрятался за газетой или отказался от завтрака.
  Пора пойти и позвонить Пенни, а потом пойти и выяснить, был ли Фредерик Биссет дураком или предателем.
  Он почувствовал холод ствола, упершегося ему в затылок.
  Он сунул руку за голову и достал пистолет, который лежал у него под подушкой, пока он спал.
  Его пальцы свободно сжимали рукоятку. Он держал "Ругер"
  .22, и его взгляд метнулся от прицела к лампочке на потолке. Он не был уверен, что это было то же оружие, которое ему дали для убийства в Лондоне, потому что на всем их оружии были стерты серийные номера, но это был Ruger / MAC Mark I,
  22-го калибра, и подрагивающий в направлении лампочки змеевидный корпус ствола со встроенным глушителем.
  Как будто это было его наградой. Он был хорош, не так ли? Доставил малыша Биссетта прямо к ним на колени, чтобы они могли напоить его виски и всякой ерундой и положить тысячу банкнот ему во внутренний карман.
  Если это была та самая машина, которой он пользовался в Лондоне, то они почистили ее с тех пор, как он оставил ее в гараже, и их работа была выставлена на всеобщее обозрение, смазанная маслом на его руках и на простыне под подушкой.
  Он положил "Ругер" в пластиковый пакет без опознавательных знаков. Он достал два магазина, разрядил их и медленно зарядил снова, а затем вытер 20 или около того длинных винтовочных пуль с полым наконечником, которые были запасными, сложил их обратно в кухонное полотенце и положил в пластиковый пакет. Это будет сопровождать его повсюду. Тем временем он будет ждать звонка. Звонок может раздаться в тот день, а может и нет.
  Может наступить на следующий день, а может и нет.
  Ничего больше не оставалось, как ждать, пока Фредерик Биссет снова выйдет на контакт.
  Резерфорд постучал. Он стоял в коридоре за дверью H3/ 2, держа за спиной пачку бумаг. Дверь открылась.
  
  Биссетт был в ужасном состоянии. Во время бритья он порезал край ноздри, и на ране все еще оставался комок ваты.
  Его волосы были не причесаны. Рубашка не выглажена.
  - Доброе утро, доктор Биссетт. Могу я войти, пожалуйста?
  - Кто вы? Простите, я не знаю...
  - Меня зовут Резерфорд, Джеймс Резерфорд.
  Он смог заглянуть в кабинет. Еще больший беспорядок. Бумаги на полу, на столе, вокруг консоли и на двух стульях.
  - Я не знаю, кто ты.
  - Мистер Болл сказал, что вы не откажетесь уделить мне несколько минут.
  Вошел Резерфорд. Дверь за ним закрылась. Он огляделся. Он был осторожен, чтобы не наступить ни на один из распечатанных листов.
  "Что я могу для вас сделать?"
  Резерфорд улыбнулся своей заискивающей улыбкой. - Вы могли бы найти мне место, доктор Биссетт...
  Он подумал, что мужчина почти не спал прошлой ночью. У него были темно-серые тени под глазами, а щеки были бледны как смерть.
  Биссетт убрал бумаги с одного из стульев.
  - Несколько минут, зачем? У меня, как видите, довольно много дел.
  Это будет оживленное интервью, именно так Рутерфорд планировал провести его за завтраком. По-деловому, прямо по делу, без вступительной беседы.
  Биссетт стоял к нему спиной, пробираясь через бумажное минное поле к креслу за своим столом.
  - Д. Р. Биссетт, я из Службы безопасности ...
  Мужчина замер на несколько секунд, а когда подошел к своему столу и повернулся, тот выглядел ошарашенным.
  "... Я здесь, чтобы разобраться с вашей попыткой вынести секретные документы с территории Учреждения ..."
  Биссетт оперся рукой о стол, словно пытаясь удержаться на ногах. Казалось, он рухнул в кресло
  
  "Я... конечно, это ... уже..."
  - Ваш офицер службы безопасности вызвал нас.
  "Мне сказали, начальник моего отдела, то есть Болл, сказал мне, что все закончено, прояснено". - Донесся до меня голос тростинки, уносимый ветром.
  "Как бы вы оценили материал из файлов, которые вы пытались изъять?"
  - Ради бога, мы уже проходили через все это. Это низкопробная моя собственная работа.
  - С чем именно имеешь дело?
  Казалось, что к этому человеку внезапно вернулась некоторая уверенность. - Вы разбираетесь в ядерной физике?
  - Я не знаю.
  "Тогда вы не поймете взаимодействия при взрыве ядерного деления".
  "Я не знаю, нет".
  - Тогда нет особого смысла в том, чтобы я объяснял материал, содержащийся в этих бумагах. Любой здесь скажет вам, что это был низкосортный напиток.
  - К вам когда-нибудь обращались, доктор Биссетт?
  - Подошел? Прошу прощения. Я не знаю...
  " Вам не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы знать, что это значит. Обращался ли к вам когда-нибудь посторонний человек, кто-либо за пределами Заведения, за информацией, касающейся вашей работы?"
  - Это просто смешно.
  - Просто ответь на вопрос. Да или нет?
  Резерфорду показалось, что у мужчины учащенное дыхание. Прямой вопрос. Должен быть прямой ответ . . .
  " Нет " .
  - Если бы к вам обратились, доктор Биссетт, какова была бы ваша реакция?
  - Это гипотетически.
  - Тогда выдвиньте гипотезу ...
  "Я полагаю, ну, я бы пошел, вы знаете, я бы пошел к Офицеру безопасности".
  
  - Но к вам никто не обращался?
  - Я этого не делал.
  Резерфорд наблюдал за руками Биссетта. Руки Биссетта были влажными. Он наблюдал за губами Биссетта. Язык прищелкивал. Если бы он не был с Керзон-стрит, то мог бы подумать, что из влажных рук и сухих губ можно что-то приготовить. Но он узнал, что само упоминание Службы безопасности пугает совершенно невинных людей, вызывая иррациональную тревогу, даже откровенный страх.
  - Как обстоят ваши личные дела, доктор Биссетт?
  "Я - что?"
  "Ваши личные финансы". Боже мой, этот человек был идиотом.
  - Я здесь работаю ...
  - Я знаю это. Просто ответь на вопрос.
  - Если бы ты работал здесь, то понял бы. Так получилось, что мы живем в самой богатой части страны ... Разве вы не работаете на правительство, мистер ... Я не расслышал вашего имени?"
  - У вас есть овердрафт, доктор Биссетт?
  "Есть ли у меня овердрафт?"
  " Ты или нет ... "
  "Да, у меня овердрафт. Это тот вопрос, который вы задаете ..."
  Наметилась закономерность. Для Резерфорда так или иначе не имело значения, сказал ли Биссетт, что у него есть овердрафт, или нет. Схема была более интересной. Каждый вопрос порождал ответный вопрос. Не слишком много, чтобы понять, что мужчина забрасывал его вопросами в ответ, давая ему время подумать. Интересно ... Он заглянул в свои записи. Перед ним лежала расшифровка телефонного разговора.
  - Вы были дома прошлой ночью, доктор Биссетт?
  - На чем я остановился ?
  - Вы были дома, доктор Биссетт.
  "Когда...?"
  - Прошлой ночью.
  " Нет " .
  - Где ты был? - спросил я.
  
  - Я работал допоздна.
  - Охрана у ворот скажет мне, во сколько вы ушли.
  - Потом я вышел, мне захотелось выпить.
  - В какой паб вы ходили, доктор Биссетт?
  "Ну, вообще-то я этого не делал. Я думал пойти выпить, но не стал... "
  - Что вы сделали, доктор Биссетт?
  - Я просто немного покатался. Я остался в своей машине.
  - Почему это произошло, доктор Биссетт?
  Он видел гнев. У него была расшифровка звонка Биссетта своей жене, заявление о том, что он работает допоздна, что вернется домой поздно. У него уже был журнал регистрации с Фалькон-Гейт, в котором говорилось, что был ранний вечер, когда Биссетт проехал через контрольно-пропускной пункт. Он видел перед собой одинокого и напуганного человека, человека, который не мог считать другом никого из своих коллег.
  - Я просто хотел побыть один.
  - Проблемы с женой, доктор Биссетт?
  Его кулаки были сжаты. На мгновение Резерфорду показалось, что он может просто перелезть через свой стол и броситься наутек. Биссет взорвался.
  - Это, черт возьми, не твое дело, не так ли? Убери свой чертов нос из моей жизни ... Убирайся немедленно. Убирайся из моего чертового офиса.
  "Спасибо, доктор Биссетт, я думаю, на данный момент этого достаточно".
  Он сидел за своим столом, обхватив голову руками. Он сжал виски и не мог избавиться от пульсирующей боли.
  Отчаянно и жестоко напуганный. Страх был колючкой внутри него. Его дверь была закрыта, и она не давала никакой защиты от страха. По спине его струился пот, жилет стал липким. Тошнота подступала к горлу, он не мог избавиться от нее. Встав из-за стола, он подошел к батарее у окна и взял конверт, который ему дали в отеле "Грейт Вестерн" на Паддингтонском вокзале. Как будто конверт был верным признаком его вины: он не вскрыл конверт ни в поезде, ни когда добрался домой, поднялся по лестнице в постель и обнаружил, что Сара уже спит, ни утром.
  Конверт был его виной, вскрыть конверт означало закрепить эту вину. Он не мог судить, что знал человек из Службы безопасности. Его мир, мир Фредерика Биссетта, рушился. Никакие условия, никакие обязательства не говорили об этом чертовой Службе безопасности. Достаточно легко сказать это, когда в руке виски, в ушах лесть ... Никаких условий, никаких обязательств. Повсюду вокруг него был спокойный, неторопливый, самодовольный ритм жизни Предприятия по производству атомного оружия, вокруг него и вне его досягаемости. Все, что он знал, - это страх, боль и недомогание. Насколько это было возможно, он засунул конверт за радиатор под окном.
  Это были встречи такого рода, которые Баркер терпеть не мог. Это была машина Уайтхолла в самом лучшем ее проявлении. Заместитель председателя Объединенного разведывательного комитета был арбитром. Баркер знал его как бывшего командира бронетанковой дивизии в Германии, вернувшегося домой с сокращениями, переведенного в область, о которой он ничего не знал, чтобы доживать до пенсии.
  С ним был Гоббс, который подсчитывал цифры.
  Мартинса он встречал несколько раз. Он знал о репутации так называемого "Снайпера" Мартинса, о том, что этот человек был знаменитостью на Даунинг-стрит. Он считал его второсортным. И встреча должна была состояться не в "Сенчури", а в квартире Джей-и-Си, пристройке к Кабинету министров. Но Баркер быстро понял, почему встреча была проведена в Century.
  Заместитель председателя обедал с заместителем генерального директора в представительском люксе на девятнадцатом этаже "Сенчури". Заместитель председателя и заместитель генерального директора были дальними родственниками, вместе учились в школе, а затем в офицерском кадетском училище Монса. У Баркера не было достойных внимания двоюродных братьев, он учился в начальной школе, его не взяли на военную службу из-за того, что в детстве из-за вируса полиомиелита ему укоротили правую ногу.
  Стенографистка убрала кофейные чашки. Заместитель председателя занял свое место во главе длинного стола. Мартинс устроился напротив Баркера.
  Чтобы Баркер начал ... великолепно. Он начинал, Мартинс следовал за ним. Они начинали пинать. Он подводил итоги, а затем последнее слово оставалось за Мартинсом.
  Гоббс написал статью, которую Баркер перефразировал. В Афинах произошла стрельба, иракский диссидент был убит, и человек из Агентства, который был с ним, тоже был убит. Водитель убийцы выкрикнул имя "Кольт". Расстрел в Клэпхэме иракца, рука которого была в кассе государственной авиакомпании. Лицо того же убийцы могло быть опознано. В обоих убийствах оружием был пистолет 22-го калибра с глушителем. Этот Кольт был британцем, скрывался от правосудия, уже разыскивался по обвинению в покушении на убийство. Кольт недавно был в Великобритании, возможно, все еще находится под юрисдикцией. Причастность Ирака очевидна. Другой вопрос - не связанный - но предупреждение о предполагаемой иракской рыболовной экспедиции среди сотрудников Учреждения по производству атомного оружия ... Что делать? Когда и где нанести удар по иракцам?"... И американцы, конечно, желают результата".
  Сухая улыбка "Снайпера". На лице Баркера не было бы и тени улыбки, когда он впервые встретил этого человека, до той безумной выходки в Бекаа, тогда он был всего лишь маленьким подлизывателем задниц.
  - И это имеет к нам очень мало отношения.
  -Я просто излагаю позицию.
  "У тебя недостаточно денег, чтобы обратиться в суд".
  - Это для генерального прокурора.
  - Я просто замечаю, заместитель председателя, что над ним бы посмеялись в Центральном уголовном суде.
  - Я не знал, заместитель председателя, что мистер Мартинс имеет какой-либо опыт работы с британским уголовным правом. Заместитель председателя взмахнул рукой по столу, как бы разводя дерущихся в стороны.
  
  " На мой взгляд, у нас есть достаточно доказательств, чтобы оправдать высылку по меньшей мере пяти или шести сотрудников их посольства", - отрезал Баркер.
  - Я бы решительно выступил против такого курса действий, заместитель председателя. Мартинс хлопнул ладонью по блестящей поверхности стола. Еще один новый жест, приобретенный с тех пор, как этот человек обедал с премьер-министром, предположил Баркер.
  "С доказательствами, которые удовлетворят присяжных, или без них, мы не можем мириться с иракским терроризмом, спонсируемым государством, на улицах Лондона".
  "Разговоры - это дешево ... "
  - Это оскорбительно и необоснованно.
  - Имеете ли вы хоть малейшее представление о последствиях действий, которые вы предлагаете?
  "Я заинтересован исключительно в безопасности этой страны".
  Мартинс повернулся лицом к заместителю Председателя. Он проигнорировал своего противника.
  " Мы чертовски близки, почти без разницы, к состоянию войны с Ираном. У нас из-за колоссальной неумелости нет сети внутри Ирана. Мы слепы в этой стране и глухи.
  То немногое, что мы знаем о политических событиях внутри Ирана, получено благодаря разведывательным службам Ирака ... Эта точка зрения принята? Я хочу подчеркнуть еще одно ... Ирак в настоящее время восстанавливает всю свою инфраструктуру. У них есть миллиарды нефтедолларов, которые они могут потратить, они охотятся за подрядчиками со знанием дела, которые им требуются, и, с Божьей помощью, контракты придут к нам . . .
  И все же здесь нас просят, опираясь на самые надуманные доказательства, подойти к их парадной двери и вышвырнуть из страны полдюжины аккредитованных дипломатов. Я теряю свой главный источник сбора разведданных в Иране, моя страна теряет - а французы и немцы все это подхватят - торговлю на миллиарды долларов, и все потому, что американцы хотят результата ".
  "Ты ведешь себя малодушно".
  " Кстати, я скажу тебе, чего ты добьешься, ничего особенного"
  ... за исключением того, что мы теряем контракты, теряем репутацию, теряем полезную информацию. Я не буду сидеть сложа руки, пока кропотливый процесс приносится в жертву расточительному жесту. Сенчури - это реальный мир, очевидно, Керзон-стрит - нет".
  Баркер посмотрел на Хоббса в поисках поддержки. Хоббс отвел взгляд.
  -Джентльмены, джентльмены... - сказал заместитель Председателя.
  " А пока вы, мистер Мартинс, не затронули проблему создания атомного оружия ... "
  "Действительно, сэр, это проблема. Израильтян попросили предоставить более подробную информацию. Пока они не смогли ее предоставить. Это в их суде."
  Заместитель председателя снова улыбнулся. Баркер подумал, что если такой человек когда-либо командовал бронетанковой дивизией, то армию пора сворачивать.
  - Так что же вы предлагаете, мистер Мартинс?
  - Довольно просто, не правда ли?
  - Пожалуйста, просветите нас, - прорычал Баркер.
  Мартинс просиял. - Найди этого кольта и пристрели его...
  -Ты это несерьезно?
  - Найдите его, пристрелите... и закопайте поглубже.
  Он одержал победу. Баркер видел, как заблестели глаза заместителя председателя. Он видел задиристую уверенность "Снайпера"
  Мартинс выигрывает час. Разумеется, это не попало в записную книжку стенографистки, но таково было решение собрания двумя голосами против одного, и Гоббса не спросили его мнения.
  Кольт должен был быть найден, застрелен и забыт.
  Подал бы Баркер в отставку? Подал бы он, черт возьми! Он был человеком, который выполняет приказ.
  Техники надели свои толстые пальто, взяли хлеб, козий сыр и сладкий чай и вышли на нижнюю веранду. Швед часто оставался один в своем кабинете в это время дня. Сегодня в его ушах звучала музыка Бетховена, Седьмого произведения, и даже этой любимой симфонии было недостаточно, чтобы успокоить его. Он мог бы установить свои часы с того момента, как они ушли, до того, когда вернутся двое его помощников. Он будет один в течение часа. Насколько ему было известно, полковник еще не возвращался.
  Он мог надеяться на телефонный звонок и надеяться, что микрофон винтовки сможет уловить все, что скажет Директор, если ему позвонит полковник.
  Каждую секунду, пока микрофон лежал в собранном виде у окна на его столе, он испытывал агонию страха.
  Швед знал о судьбе шпионов, работающих против режима.
  Один немецкий химик сказал ему и усмехнулся, когда он это сказал, что шпионы даже не умирают через повешение. Шпионов ставили под виселицей под открытым небом во дворе тюрьмы Абу-Грейб на невысоком табурете. Когда табурет отбрасывали пинками, шпионы били ногами и душили до смерти.
  Это было потому, что он ненавидел деспотический режим культа и боялся, что сможет оправдать свои поступки. Он научил пакистанца играть в гольф. Хан считал его своим другом, а хан был мертв. Швед не испытал сожаления, когда хан не вернулся из своего европейского путешествия. Он не ожидал, что тот вернется.
  Он знал, что были замечены сотрудники службы безопасности, которые брали интервью у ученых, инженеров и администраторов иракского происхождения в офисном комплексе в Тувейте. Они искали источник утечки информации. Если бы он ушел сейчас и не вернулся из отпуска, на него бы указали пальцем. Куда бы он побежал, если бы это было вне досягаемости головорезов режима? Не к столу на химическом факультете Университета Уппсалы, не на высокотехнологичный завод в Калифорнии. Захотят ли они видеть его в Израиле? Захотят ли они использовать его опыт на фабрике в пустыне Негев в Димоне? Очень вероятно, что нет. Этого было достаточно, чтобы заставить его громко смеяться в своем офисе, в своем бунгало при мысли, что в Тувайте он в большей безопасности от покушения.
  Сегодня вечером в комплексе, в бунгало физика из Зальцбурга, был вечер игры в бридж. Он знал даты следующего отпуска австрийца, его лыжного отпуска, и ему было интересно, кто займет маленькое кирпичное бунгало через два от его собственного, если, как он и ожидал, австриец не вернется из отпуска. Директор не получал звонков во время обеденного перерыва техников. Агония была напрасной.
  Время у шведа истекло. Едва он вернулся за свой стол, а микрофон вернулся в тайник, как в кабинет вернулись техники.
  Он спустился вниз в одних носках в ответ на женский крик. Должно быть, они уже привыкли к нему в доме, потому что женщина не потрудилась подойти и постучать в его дверь, просто крикнула из коридора.
  Послышался хриплый голос. Он хотел встречи. Нет, он не хотел возвращаться в Лондон. Нет, ему нужен был только Кольт.
  Колту показалось, что он проходит через ад.
  Биссет назначил ему встречу. В пабе "Стрэтфилд Мортимер", рядом с ручьем Фоудри, прямо через ручей от железнодорожной станции. И время. Колт сказал, что будет там. Телефон замурлыкал у него над ухом.
  Не успел Баркер вернуться на Керзон-стрит за пять минут до того, как ему приказали взять сэндвич и бутылку "Малверн" в кабинете его Генерального директора на верхнем этаже.
  Сквозь руки слепых пробивался яркий и редкий солнечный свет. Генеральный директор был в тигровую полоску.
  " ... Ты будешь делать то, что тебе говорят, черт возьми, Дикки, и если у меня не будет прямо здесь и сейчас твоей полной приверженности и поддержки, то у тебя есть ровно 30 минут, чтобы убрать со своего стола. Но прежде чем вы совершите что-нибудь опрометчивое, позвольте мне ввести вас в курс дела. За то время, пока вы возвращались со встречи, их человек предупредил "Сенчури Хаус". Он поговорил с председателем J.I.C., и тот позвонил мне.
  Каждый дает добро решению, принятому на вашей встрече. У вас не будет друга во всем мире. Это понятно?"
  
  "Как бы вы это ни приукрашивали, какую бы иллюзию национальной безопасности вы ни создавали, это все равно убийство".
  "Спасибо, Дикки. Твоя точка зрения высказана. Теперь приведи мне сюда Резерфорда. Верни Резерфорда ... "
  "Я не потерплю, чтобы мое имя было написано ни на одном чертовом клочке бумаги".
  - Заткнись, Дикки, и соедини меня с Резерфордом.
  Резерфорд находился в маленькой комнате рядом с офицером службы безопасности. Он раздумывал, позвонить ли Хоббсу и посоветовать провести в Олдермастоне еще один день. Он не знал, в этом была проблема. Он хотел, чтобы кто-нибудь обсудил с ним то, что он собрал. У него просто не было опыта в такого рода расследованиях. Он не был знаком с Беттани, вообще не участвовал в этом деле. Он не знал, что отличало Беттани от остальных. Он не работал над "Праймом", потому что все еще точил карандаши, когда команда отправилась в Штаб-квартиру Генерального штаба, чтобы разобраться в прошлом советского агента. У него была только книга, к которой он мог вернуться. В книге говорилось, что опасность заключалась в M.I.C.E. M.I.C.E. - это Деньги, Идеология, Компромисс, Эго.
  Деньги были овердрафтом. При этом правительстве овердрафт был у всех, но к деньгам стоило присмотреться повнимательнее.
  Идеология после холодной войны была довольно нелепой. Он не мог видеть, чтобы Международная бригада и Борьба с фашизмом или, если уж на то пошло, Борьба с коммунизмом имели какой-либо смысл в предложении Ирака. Идеологии, вероятно, было лучше в Британском музее, и ему пришлось бы переговорить с инструкторами и попросить их откопать новую аббревиатуру. Компромиссом были деньги или секс.
  На курсе говорили, что с любым человеком можно связаться за наличные или по женским бедрам. С любым, вплоть до посла. Он еще не знал, насколько серьезным был финансовый кризис Биссет. Сару Биссет он видел накануне вечером, когда она возвращалась домой из школы. Симпатичная женщина, очень хорошенькая, если бы ее не избороздили морщины беспокойства. Он был готов поспорить, что у Биссетта не хватало денег, и он бы поставил еще больше на то, что Биссетт не жаловался ... Эго было ключевым. Эго, в его случае, носило на плече чертовски важную фишку, полагая, что мир недооценивает большие таланты. Возможно, он видел разочарование, но не видел высокомерия и тщеславия. Биссетт был одинок, возможно, не по своему выбору. . .
  Его вызвали по защищенной линии в комнату сотрудника службы безопасности.
  Должно быть, шло совещание, потому что из офиса выходило с полдюжины мужчин и женщин, включая офицера безопасности. Это был один из способов добиться популярности.
  Вероятно, половина Истеблишмента сбежала бы куда угодно, прежде чем старые Свиные Глазки снова позвали бы на помощь с Керзон-стрит.
  - Это ты, Резерфорд? - спросил я.
  Да, это был Джеймс Резерфорд.
  - Возвращайся сюда.
  Он не закончил. Оставалось несколько незаконченных концов.
  - У тебя есть что-нибудь вкусненькое?
  Нет, он так не. Нет, ничего положительного. Но если бы он был внимателен ...
  "Не спрашивай меня почему, звездное сияние, но генеральный директор хочет выпить с тобой чаю, и я не думаю, что он имеет в виду завтра".
  Он не выразил никаких сожалений, когда сообщил Сотруднику Службы безопасности, что его снова вызвали на Керзон-стрит. "По сути, мистер Резерфорд, урок, который вы должны усвоить, заключается в том, что мы знаем, как вести наши дела в Atomic Weapons", - сказал ему офицер службы безопасности.
  Ускоряясь по Бергфилд-Коммон-роуд, Резерфорд подумал, что ему придется поискать средство для чистки обуви после того, как он побродит по залитым дождем кварталам Олдермастона, прежде чем явиться в кабинет Генерального директора.
  И что пабы не закрыты, и он успеет выпить, прежде чем доберется до автострады. А Биссетт - был ли он предателем? Что ж, это могло подождать, это, очевидно, отошло на второй план. Эрлих, вероятно, процитировал бы: "Они не должны рассуждать почему", что-нибудь в этом роде.
  
  - Это вам решать, доктор Биссетт.
  - Раньше мне там нравилось работать.
  - Привык?
  "Теперь со мной обращаются как с грязью".
  - Значит, это твое принятое решение.
  "Я уверен в этом, в этом году меня не повысят".
  - Это немыслимо для человека с вашим потенциалом ...
  "Ты, наверное, не понимаешь, что это отвратительно - работать, когда тебя не уважают".
  На парковке паба "Стрэтфилд Мортимер" было темно.
  Их лица на мгновение осветились фарами машин первых покупателей. Каждый раз, когда они попадали в свет, Колт отворачивал голову, и Биссетт был похож на кролика, попавшего в луч фонарика.
  - Тогда ты уходишь.
  "То дело в прошлом году, я кое-что прочитал, тот отчет правозащитников".
  "Израильтяне снова вмешиваются, просто их пропаганда. Что касается меня, то я ничего не знаю о пытках и тому подобном. Я бы не был там, если бы мне не нравилось это место. Хех, доктор Биссет, вы не верите тому, что читаете в грязной прессе? ..
  "Какая жизнь у меня была бы?"
  - То, что они сказали вам, доктор Биссетт. Вы были бы главой целого отделения. У вас была бы хорошая жизнь, хорошее жилье и хорошие условия.
  - А Сара, моя жена, и мальчики?
  Колт подавился... Поправил себя. - Ты бы взял их?
  -Конечно.
  "У них была бы прекрасная жизнь. Они будут счастливы. Это очень современная страна. Хорошее британское сообщество, международная школа, доверие ... "
  Колт не знал, каковы условия жизни в Тувейте, он даже не знал, где находится Тувейта. Он знал, что есть небольшая британская община, но он никогда не переезжал в нее, и он никогда не был ближе чем в миле от Британского клуба. Он не знал, но думал, что Международная школа может быть the pits.
  - Я не знаю, что делать.
  - Это твоя жизнь, - тихо сказал Колт.
  "Это так трудно ... "
  " Ты используешь свой шанс или поворачиваешься к нему спиной".
  " Ты знаешь, Колт, когда я пришел сюда, все они говорили, что я блестящий, что у меня оригинальный ум. Я приезжал в место, где было лучшее оригинальное мышление в стране. Так было и раньше. Раньше это было настоящее сообщество энтузиастов, но сейчас это сообщество мертво. Это больше не место для ученых, это место для бухгалтеров, скупердяев. Если хочешь преуспеть, ты должен быть политиком и надежным бюрократом. Прошло 20 лет с тех пор, как отсюда выходило что-либо выдающееся. Они душат блеск, и они задушили меня. Блеск угрожал бы маленьким пьедесталам строителей империи. Они тащили меня вниз, Колт, они подавили мой талант ... Кем бы я был там?"
  " Ты сам себе хозяин, если пойдешь".
  "Был бы я предателем?"
  Голова Кольта откинулась на спинку сиденья. Так кем же, черт возьми, мог быть этот напуганный маленький ублюдок?
  - Всего одно слово, доктор Биссетт. Слова мало что значат. Если вы уйдете, значит, вы сами отвечаете за свою жизнь. Если ты останешься, то будешь их рабом до тех пор, пока не упадешь духом, пока они не подарят тебе золотые часы".
  - Я должен тебе кое-что сказать.
  - Что это? - спросил я.
  - У меня возникли небольшие... трудности.
  - Какого рода трудности?
  - Сегодня утром со мной беседовал человек из Службы безопасности.
  Колт выпрямился на сиденье. Его глаза блуждали по каждой из машин, припаркованных рядом с "Сьеррой". Представьте себе скорость маховика.
  Ищет Наблюдателя, вглядывается в темноту, чтобы увидеть, сможет ли он выделить тень Наблюдателя ... Черт возьми ... Так круто, как только может. - Почему это произошло, доктор Биссетт?
  Вырвавшийся ответ. "Мне пришлось работать допоздна, но я не смог быть в своем офисе, потому что сказал Саре, что присмотрю за мальчиками. Я забирал документы домой. Меня остановили при проверке на входе. Со мной беседовал офицер службы безопасности, но там был еще один человек, из Лондона, из Службы безопасности. Он был ужасен, ужасно агрессивен ... "
  Резкость в голосе Кольта. - Ты удовлетворила его?
  - Откуда мне знать? - спросил я.
  - Если ты собираешься уходить, - сказал Колт, - то лучше поторопись.
  "Я не знаю, так трудно понять, что лучше".
  - Я должен знать твой ответ.
  - Говорю тебе, я бы не сказала ни одной живой душе, просто я так отчаянно напугана.
  Рука Кольта легла на плечо Биссет. Это был жест дружбы, прикосновение солидарности. "Я иду на свидание с тобой. Я сопровождаю тебя на каждом шагу, когда ты выходишь на улицу".
  - Я тебе позвоню.
  "Завтра".
  - Я позвоню тебе завтра.
  Кольт выскользнул из машины. Он вернулся на парковку, чтобы не попасть в свет фар, когда Биссетт уедет. И его вырвало, вырвало, как собаку, прямо на расшатанный камень автостоянки. Он думал, что он маленькая птичка, на которую набросили тонкую сеть с мелкими ячейками. Если бы он полетел сейчас, то смог бы спастись.
  Если бы он остался, то оказался бы в ловушке. Вокруг него было тихо, слышно было, как машина Биссетта затихает на дорожках. Биссет привлек внимание Службы безопасности ... Его вырвало на гравий позади его машины, и прежде чем он забрал свой пистолет и обыскал все машины на парковке, его снова вырвало, пока ему больше не о чем было говорить.
  Она услышала шум двигателя "Сьерры" и прервала разговор.
  Сара положила трубку.
  
  Рядом с телефоном, на маленьком столике в холле, лежала почта, пришедшая после того, как он ушел на работу. Она научилась распознавать шрифт, которым пользовался банк.
  Она услышала, как хлопнула дверца машины.
  Она дрожала. Во всем ее теле чувствовалось напряжение. Голос Дебби все еще звучал в ее ушах, все сожаление Дебби и мольбы Дебби, обращенные к ней. Она открыла переднюю дверцу. Он сидел, наклонившись, на заднем сиденье машины и доставал свой портфель и плащ. Это было самое печальное, что она могла вспомнить, - сказать Дебби, что она больше не придет на занятия ... Она видела, как он огляделся вокруг после того, как запер машину. Он посмотрел направо, на Сиреневые сады, потом налево. Она подумала, что он похож на беглеца. Он быстро преодолел несколько шагов от машины до входной двери и чуть не оттолкнул ее со своего пути, когда проходил через парадную дверь в коридор. Он пинком захлопнул за собой дверь, ударил каблуком, и по коридору эхом разнесся звук закрывающейся и защелкивающейся входной двери. Она сказала Дебби, без объяснений, без оправданий, что больше не придет на занятия ... Телевизор был включен в гостиной, там были мальчики. В любой другой день он бы кивнул ей, выдавил улыбку и поспешил мимо. В любой другой день он поднялся бы по лестнице, чтобы сменить куртку на кардиган, который надевал холодными вечерами. В любой другой день, только не в этот. Он прильнул к ней. Угол между дужкой и оправой его очков врезался ей в щеку. Так давно он не обнимал ее вот так, так яростно. Как будто он изо всех сил пытался дотянуться до нее. Она почувствовала дрожь в его теле. Она не могла видеть его глаз, она не знала, плакал он или нет. Когда она оторвалась, то пробормотала извинение, что ужин будет закипать на конфорках и что он должен поприветствовать своих мальчиков. Она вернулась на кухню. Она оставила их, своего мужа и сыновей, которые пришли к нему в прихожую, где требовалось заменить ковровое покрытие ... Слава Богу, она позвонила Дебби.
  Слава Богу, все закончилось ... Когда она вернулась в холл, Сара увидела лицо Фредерика. Как будто он постарел на десять лет с тех пор, как утром пошел на работу.
  Сара сказала, что ужин будет через несколько минут.
  Он сказал, что после ужина они все поиграют в "Скрэббл", а потом увидел письмо из банка. Она смотрела, как он разрывает нераспечатанный конверт на мелкие кусочки.
  Курд из города Киркук находился под наблюдением в течение недели, и было замечено, что он приходил в отделение новой почты и был замечен у почтовых ящиков до востребования в три дня из последних семи. Мужчина был арестован, когда выходил из отделения новой почты на улице Аль-Кадхим в старом районе Джуафир.
  Он был одним из четырех миллионов курдов, борющихся за выживание внутри Ирака. Он был из тех людей, которые подвергались обстрелам, бомбам и нападениям с применением газовых баллонов без запаха. Этот человек был членом "Пешмерга", партизанской армии, которая, будучи плохо вооруженной, сражалась, чтобы сдержать режим председателя Совета революционного командования. Этот человек также был полевым агентом Моссада. Поскольку он был курдом, в Багдаде он всегда рисковал попасть под наблюдение.
  Их было трое. Под куртками у них были пистолеты Махарова. Они приближались к нему. Он видел их. Он мог бы устоять на месте. Он мог бы прямо заявить, что ждет письма от двоюродного брата, живущего в Турции, он мог бы сплести любую паутину лжи ... Он сбежал.
  Он пронесся мимо них. Он обернулся один раз, чтобы посмотреть, насколько они отстали от него. Он обернулся на бегу и увидел, как они тянутся к пистолетам из наплечных кобур.
  Продавец фисташковых орешков толкнул его на старых детских колесиках и он врезался в деревянный прилавок. Он упал.
  По всему городу завыли сирены, и курда поместили в подвальные камеры Департамента общественной безопасности.
  
  Это был лучший день в жизни Эрлиха с тех пор, как он приехал в Лондон.
  Хороший завтрак, хорошая компания, хороший пикник, хорошая стрельба.
  После пикника он выпустил из рук магазин "Ингрэма" и выстрелил из G-3 через оптический прицел, и у него была группа получше, чем у Джо из службы корпоративной безопасности, и у него была банкнота в 20 долларов, настоящие старые доллары, чтобы доказать это. Он говорил Руане, пока великану, похоже, не надоело это слышать, что он благодарен за проведенный день.
  Он стоял на углу Саут-Одли-стрит и Гросвенор-сквер, высматривая свободное такси. Он прижимал бумажный сверток к груди. В свертке были рубашка, которую ему одолжили, майка, пара трусов и серые носки, выстиранные и отглаженные. Перед ним к тротуару подъехало такси.
  Вес "Смит-и-вессона" в кобуре оттягивал его пояс, и он чувствовал себя хорошо.
  - Вы Резерфорд? - спросил я.
  - Да, сэр.
  " Ты преуспел в Северной Ирландии".
  - Благодарю вас, сэр.
  - Скажите мне, Резерфорд, почему вы поступили на Службу?
  "Я думал, что буду заниматься чем-то стоящим".
  - Ты все еще веришь в это?
  - Если бы я этого не сделал, сэр, я бы ушел.
  - Предан Службе, Резерфорд?
  - Да , сэр.
  "Что самое сложное в поддержании этого обязательства?"
  - Это вынужденная конфиденциальность, сэр.
  - Это правда. Мы - порода одиноких. Сможешь ли ты справиться с этим, находясь за чертой бедности?
  - Надеюсь, что так, сэр.
  "Обслуживание должно быть первым, всегда первым".
  Генеральный директор направился в свой кабинет. Он знал, что молодой Резерфорд уже выпил, чувствовал его запах. Его это не касалось. Если бы он руководил шоу трезвенников, то Керзон-стрит была бы пуста, как кладбище ночью. Он налил две порции виски. Добавил немного воды.
  Время от времени ему доставляло удовольствие поболтать со своими младшими руководителями. Он предположил, что это как-то связано со старостью. Ему нравилась их компания, он наслаждался их уверенностью.
  - Эрлих, американец, что ты о нем думаешь?
  "Он бывший учитель, не обычный ублюдок. Я материален и не очень квалифицирован - вы не могли представить, чтобы он пережил день в Белфасте, например. Я не сомневаюсь, что это его первое серьезное задание, и он хочет быть вдвойне уверен, что оно сработает для него. Что касается карьеры, он не хочет, чтобы трава росла у него под ногами. Он представляет собой любопытную смесь. Он пройдет сквозь кирпичную стену и обратно, он воинственный и нетерпеливый, и он знает больше викторианской поэзии, чем я могу вынести, слушая".
  - Значит, ты не заурядный стрелок?
  - О , он бы выстрелил, сэр, сначала выстрелил, а потом задавал вопросы ...
  это, конечно, метафора.
  - А какие чувства испытывал Эрлих к мальчику Таку?
  "Это стало очень личным делом, сэр. Человек из Агентства, которого убили в Афинах, был другом Эрлиха. А несколько дней назад на Билла Эрлиха напали - мы наблюдали за местом Такса ночью
  - и был довольно сильно избит. Это тоже было похоже на работу Кольта ".
  - Он хотел бы его смерти?
  - Если бы у него была такая возможность, сэр, без вопросов.
  Генеральный директор начал расхаживать по комнате. Это были хорошие шаги, они украсили бы фарватер. Наполненный стакан забулькал, а затем на ковер за ним расплескался след виски. Он не мог созвать комиссию для оценки компетентности молодого Резерфорда. Юный Резерфорд не ерзал, и ему это нравилось. Юный Резерфорд стоял на своем. Это было его решение. Если он был прав, что ж, тогда он не получит похвалы, потому что о его решении никогда не узнают. Если он был неправ, что ж, тогда позор . . .
  
  - Майор Так сказал мистеру Баркеру и Эрлиху, что его сын был дома. Он сказал, что его сын уже ушел.
  - Это был он, сэр?
  - Если бы этот мальчик, этот Жеребенок, все еще был в Британии, где бы вы его искали?
  - Его мать умирает, сэр. Вот где я бы его искал.
  - Пожалуйста, разыщите его, Резерфорд, и возьмите с собой Эрлиха.
  - Да , сэр.
  - Что ты будешь делать, когда найдешь его?
  - Местный полицейский - очень хороший человек, сэр...
  - Нет, нет, нет. Я бы не стал этого делать, Резерфорд. Генеральный директор пристально посмотрел Резерфорду в лицо. Он подумал, что это мог бы быть приятный молодой человек, если бы у него была нормальная работа, если бы он не выбрал работу на Керзон-стрит. "Политические последствия здесь такие же длинные, как ваша рука. Связь с Ираком и т.д. и т.п. Нет, лучшим способом выбраться из этого осиного гнезда было бы заставить Эрлиха убить его. Пожалуйста, без огласки, просто мертвый".
  
  14
  В камине было полно угля, он хорошо горел. Он сидел в мягком кресле, а кошка сидела у него на коленях. Он видел, что это женская комната. В небольших предметах мебели, светлых занавесках, изящных фарфоровых украшениях и расположении гравюр на стенах чувствовалась аккуратность. В этой комнате можно было чувствовать себя как дома, и там пахло гамамелисом.
  Билл не видел такой комнаты с тех пор, как покинул дом своих бабушки и дедушки у пристани для яхт в Аннаполисе, с тех пор, как уехал на запад, в колледж в Санта-Барбаре. В этой комнате можно было закончить отличный день.
  Она налила ему хорошего вина. Она приготовила ему тортеллини с хорошим соусом. Она была просто чертовски хорошей девушкой, она пригласила его в свой дом, усадила у огня и натерла гамамелисом желто-темные кровоподтеки у него на лице и в промежности.
  Она услышала шум подъехавшего такси раньше него. Она оборвала себя на полуслове, описывая, каково это - выйти замуж и поступить на службу. Она сидела на диване, поджав лодыжки и задрав юбку выше колен.
  Такси уехало. Она замолчала и подняла голову, прислушиваясь. Кот не двигался. Коту было все равно, кто приходит, кто уходит, лишь бы колени были теплыми. Эрлих услышал, как во входной двери поворачивается ключ. Ему пришлось ухмыльнуться ... Джеймс Резерфорд пришел домой и не смог вставить ключ в скважину.
  Отличное начало для вашего возвращения домой. Третья неудача с ключом, и она спустила ноги с дивана и протопала в холл в одних чулках.
  Эрлих услышал, как открылась входная дверь.
  Он прислушался.
  -Привет, дорогая.
  - Ты взбешен.
  "Благое дело, дорогая".
  "Всегда хорошее дело".
  "Во всем виноват генеральный прокурор " .
  -Давай другой.
  "Честно, дорогая, он меня раскусил, правда. Он меня раскусил, он налил мне убийственного напитка".
  Смягчение в голосе Пенни Резерфорд, беспокойство. "У тебя неприятности?"
  " Ты не получишь и полпинты скотча, если попадешь в беду".
  - Чего он хотел? - спросил я.
  " Ты не поверишь..."
  "Поверь мне".
  - Он хотел поговорить о Буффало Билле...
  Эрлих услышал облегчение в ее смехе.
  "Кто?"
  - Ну, ты знаешь, парень, в твоей ванне, Эрлих.
  - И что ты ему сказала?
  Эрлих услышал звонкий смех Пенни Резерфорд.
  - Я сказал, что он был более импульсивным. Я сказал, что он слишком ученый для Службы, на самом деле слишком поэтичный, и в любом случае, сказал я, ты отворачиваешься от него на длину кукурузных хлопьев, а он в ванне с твоей женой. Нет, я ударил его черным по мячу, ха! ha! ha!"
  - Заходи, пока не свалился.
  Пенни лидировала. В ее глазах светилось озорство. Эрлих подумал, что Резерфорд будет стаскивать с себя пальто, но тут раздался глухой стук его дорожной сумки о полированные доски пола в холле. Она была красива, и озорство в ней было взрывоопасным.
  Вошел Резерфорд.
  Резерфорд остановился.
  
  "О, Боже ... "
  - Добрый вечер, Джеймс, - сказал Эрлих.
  - Какого черта ты здесь делаешь? - спросил я.
  - Я пришел принять ванну, - сказал Эрлих тихо и непринужденно, слегка растягивая слова, как будто был родом из страны крупного рогатого скота.
  - Пойдемте, вы двое. Посмотрим, как Джеймс ужинает. Думаю, ты уже достаточно выпила, дорогая. Иди и сядь, я подогрею. Билл, поймай его, если будет похоже, что он вот-вот упадет.
  Резерфорд выпрямился. Он стоял так, словно был на параде. Он даже поправил галстук.
  - Не считая ванны ? ..
  - Я возвращал твое белье из прачечной, за что еще раз спасибо.
  "Ах, да, стирка ... Надеюсь, они не крахмалили мою рубашку", - сказал Резерфорд. "Остальное, кстати, починено.
  Нам дан карт-бланш на розыск Кольта. Это мой постоянный приоритет. Больше никаких побочных шоу, ты будешь работать бок о бок со мной, потому что так ты доберешься до Кольта ... "
  Несколько позже они оба поцеловали Пенни Резерфорд на ночь и выскользнули через парадную дверь на улицу.
  Резерфорд позволил ему сесть за руль. Когда он не дремал, когда не давал указания, как свернуть с M3 на A303
  и правая развилка у Стоунхенджа, подумал он о Пенни.
  В этом-то и была проблема: слишком много думал о Пенни, не хватало времени, чтобы что-то сделать с Пенни. Кругленькая сумма, жена, оставшаяся дома ... Скала Керзон-стрит, жены, оставшиеся дома. На его этаже, в отделении D, он знал о четырех мужчинах, которые в том году съехали из своих загородных домов и обменяли собственное жилье на ночлежку в центре Лондона, холостяцкую квартиру, студию или что-то еще ... Она могла бы предупредить его, она могла бы прошептать и указать на дверь гостиной, возможно, это была ее частичка веселья, прелестный маленький смешок, позволить ему действовать своей большой ногой. На самом деле, если отбросить все шутки, с ними было покончено. Можно было бы отбросить все отговорки, Но нет, она не предупредила его, потому что ей было наплевать на то, что он вел себя как невоспитанный зануда. Он просто поблагодарил свои звезды за то, что не раскрыл истинную суть происходящего. Волосы встали дыбом у него на затылке при мысли об этом. И все же, это было некоторым утешением. Крепкий, как сыч, и все еще хороший служака. Хороший служака и ужасный муж. Продолжай они путь, и он, конечно, в мгновение ока оказался бы в холостяцкой квартире.
  Они оба притворились спящими, но на самом деле оба бодрствовали.
  Часы внизу, в гостиной, пробили полночь.
  Сара знала, что проблема была новой. Он спал после последнего сеанса с менеджером банка, и он спал после того, как вернулся из задержания полицией истеблишмента. Он играл с ними в "Скрэббл" и следил за тем, чтобы выигрывали всегда Фрэнк или Адам. Он был таким же, как любой другой родитель. Он был похож на отцов, которых она видела у школьных ворот, встречающих своих детей. Он крутился рядом с ней.
  Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, и почувствовала, как он отстранился от нее.
  - В чем дело, Фредерик? Что случилось?
  Она хлынула из него потоком.
  Что бы я ни сделал, это для тебя и для мальчиков. Что бы я ни собирался сделать, это только для тебя, Адама и Фрэнка. Только для тебя, только для них. Что бы я ни сделал, что бы я ни собирался делать, не слушай никого. Это только для тебя... " И больше ничего.
  Ее вопросы отражались от его угловатого плеча.
  Машина стояла там же, где и в прошлый раз, на подъездной дорожке к дому полицейского, оставленная перед его затемненными окнами.
  Этой ночью было больше света, виднелась половинка луны и разорванные быстро движущиеся облака, и они обогнули деревню и подошли к лесу с восточной стороны.
  Он услышал, как хрустят опавшие листья.
  Он лежал на древесном суглинке. Он использовал свой бивуак в качестве подстилки. Высоко в небе дул сильный ветер. но там, где он был, деревья защищали его от холода. В эту ночь деревья не качались. Он не слышал, как рухнула убаюкивающая ветка.
  Это была не отломанная ветка, которая смяла листья.
  Резерфорд находился слева от него, вне пределов досягаемости. С того места, где он находился, Резерфорд мог видеть парадные ворота Поместья и видеть хозяйственные постройки, которые когда-то были сараями для пони и двуколок, прямо до парадных ворот. Эрлих посмотрел на свет в окне на лестнице и увидел кухонную дверь.
  В пустой кухне горел свет
  Он услышал треск ветки.
  Он услышал тихое горловое рычание с пересохшим дыханием
  Быстрое, внезапное движение. Вес тела навалился на Эрлиха. Удар весом на плечо и спину.
  Острая боль в шее. Ощупываю холситер. Тяжесть навалилась ему на спину и навалилась на кулак, нащупывающий рукоятку "Смит-и-Вессона". Пульсирующий рев в ушах и рваная рана на коже. Рука на пистолете, пистолет на виду, крутится и перекатывается. Тяжесть и боль преследовали его, когда он крутился, перекатывался. Пистолет положен. Пистолет прижат к его груди. Зловонное дыхание вырывается из его груди. Рычащий рык, и тяжесть, и боль.
  Он выстрелил ...
  Продолжал стрелять. . .
  Эрлих продолжал стрелять до тех пор, пока не смолк шум, пока не исчез груз, через шесть патронов в патроннике "Смит-и-Вессона" и по кругу, пока не раздался только звук удара курка о мертвые головки патронов.
  Резерфорд был над ним, и луч фонарика Резерфорда освещал ветви и корни деревьев вокруг него, а также ежевичный подлесок. Резерфорд спросил, все ли с ним в порядке. Он услышал беспокойство в голосе Резерфорда. Да, он был в порядке, его шея болела, дыхание было полностью высосано из легких тяжестью, в ушах звенело от глубокого горлового рычания и грохота выстрелов, но он был в порядке. К. Факел дрогнул, приблизившись к нему. Фонарик нашел его. Боже, ублюдок был огромен. Лежа, он растянулся во всю длину, и у него была кровь во рту, кровь на зубах.
  Он только однажды видел более крупную немецкую овчарку, наполовину тянущую на себе надзирателя, в Федеральной тюрьме Марион, штат Иллинойс. Был выстрел в голову, был выстрел в грудь, и был выстрел, который, похоже, сломал собаке правую заднюю лапу.
  Они услышали приближающиеся шаги. Не было никаких попыток спрятаться. Шаги без колебаний продирались сквозь подлесок из глубины леса. Чертовы пальцы трясутся. Револьвер поднят, ствол вынут, ладонь обхватывает ствол, чтобы вытряхнуть стреляные гильзы. Шаги приближаются к ним.
  Загоняю новые патроны в патронник.
  Свет фонарика выхватил ее из темноты. Она была в заляпанной нефтью куртке, джинсах и больших ботинках. Ее волосы ярко-рыжим пламенем горели. Эрлих присел и прицелился. Он мог видеть, что у нее нет оружия, но он присел и прицелился, и его указательный палец правой руки оказался согнутым на уровне спускового крючка. Рутерфорд держал ее в луче своего фонарика. Она не замедлила шага. Казалось, она видит насквозь благодаря силе луча, который ослеплял ее. Эрлих помнил, чертовски хорошо, побои и пинки. Он помнил свои собственные крики. Он помнил ее запах, когда она была в футе от него, когда он присел и прицелился. Она ни разу не взглянула на него.
  Она подняла собаку. Она подняла ее так, словно это была овца или мертвый олень. Она, должно быть, весила килограммов 40. Она накинула его на плечи, и кровь из собачьей пасти закапала на ее куртку.
  Тогда она посмотрела на него, и он почувствовал исходящую от нее ненависть.
  Она пошла прочь, обратно в глубину леса.
  Он пригнулся и целился в нее все то время, пока мозг-факел удерживал ее.
  
  Звуки разносились над полями, где собирался легкий морозец. Он слышал все выстрелы.
  Он спал урывками с тех пор, как его сын в последний раз сидел рядом с его женой, держал ее за руку. Не браконьерское ружье, не охотничье ружье.
  Он узнал полный патронник разряженного револьвера.
  В деревне не было револьверов, насколько он когда-либо слышал. Револьверы предназначались для солдат и вооруженных полицейских.
  Он лежал на спине в холодной постели без сопровождения.
  Однажды один человек, друг его отца, который стрелял дичь в Танганьике в межвоенный период, сказал ему, что самым опасным животным в буше является леопард. Этот человек сказал, что леопард в безопасности только тогда, когда ему отрубили голову.
  Он подумал, что американец из Реформ-клуба подумал бы о его мальчике как о леопарде. И если судить по синякам на лице мужчины и крикам в лесу ночью неделю назад, то американец был прав насчет леопарда.
  И шесть выстрелов были сделаны на поражение. Почти 50 лет назад во Франции он бы произвел шесть выстрелов на поражение.
  Он лежал на спине и смотрел в темный потолок.
  Ему скажут, они придут, чтобы рассказать ему. Он прислушался, не заскрипят ли автомобильные колеса по гравию подъездной дорожки.
  Выстрелы были слышны по всей деревне.
  Каждая живая душа питалась слухами о том, что Колт был дома, что у машины были сняты шины, что американца терзали до тех пор, пока он не стал кричать, спасая свою жизнь, в высокой роще за поместьем, что за Колтом следили.
  Билли, и Зап, и Чарли, и Кев, и Даззер, и Зак, и Джонни, и управляющий банком из Уорминстера, и адвокат из Шептона, и участковая медсестра, и олд Вик в пабе, и женщина над Почтовым отделением, и арендатор Хоум Фарм - все они услышали выстрелы, и все они подумали о Кольте.
  Когда Фрэн добралась до своего дома, коттеджа на грунтовой дороге, мимо которого когда-то стояла церковь, старый Бренни сидел в своем кресле у плиты. Фрэн стояла в дверях с собакой, своим Рокко, на плечах и видела гнев, который он разделял с ней. Они взяли лопату и фонарик, которым он в страхе прижимал кроликов, и направились к старой полуразрушенной каменной стене, которая отмечала край заброшенного церковного кладбища. Дождя было достаточно, чтобы можно было копать глубже. Они по очереди копали в тишине.
  Для Эрлиха было бессмысленно оставаться, но он не собирался первым объявлять привал. Он подобрал гильзы, они засыпали листьями собачью кровь, они отошли на сотню ярдов на восток. По-прежнему можно было разглядеть только кухонную дверь особняка и большую часть подъездной дорожки.
  При первых серых проблесках рассвета Резерфорд нарушил долгое молчание, установившееся между ними.
  - Где ты взял эту штуку? - спросил я.
  "Я получил это, и я сохраню это".
  "Это чудо, что половина полиции округа не прочесывает леса в поисках тебя. Возможно, так и есть. Они не произведут и сотой доли того шума, который производил ты.
  - Что бы ты хотел, чтобы я сделал?
  "Чертовски хорошее скрытое наблюдение, настоящая команда "А".
  "Не мочись на меня. Я не какой-нибудь Рэмбо с гор ... "
  - Нет, в самом деле.
  - Ты бы заставил меня воспользоваться кухонным ножом? Это чудовище вцепилось бы мне в горло.
  - Я просто заметил, что мы стали довольно публичными.
  - Но больше нигде нет, - сказал Эрлих.
  Резерфорд сказал: "Жаль, что так получилось. Именно там нам и придется остаться".
  "Каждую чертову ночь, пока он не придет..."
  
  Ей не нужно было выглядеть такой чертовски удивленной. Он только сказал, что отвезет мальчиков к воротам школы, высадит их, а затем отвезет в Заведение. Ей не нужно было выглядеть так, будто он предложил пробежаться голышом по Букингемскому дворцу.
  Это было решение Фредерика Биссетта отвезти мальчиков в школу и прибыть в Заведение на 15 минут позже обычного.
  Он решит, когда ему следует позвонить Кольту. Он решит, принять их предложение о работе или нет.
  На этот раз она не стала с ним спорить. Только на этот раз она не стала оспаривать авторитет своего мужа. Она не собиралась что-либо оспаривать, когда он был главой отдела, когда руководил исследовательским подразделением, когда был богат и уважаем.
  Он подвез мальчиков к школьным воротам. Он старался изо всех сил. Он рассказал о команде "Ливерпуль" и их новом нападающем. Он рассказал о сборной Австралии по крикету. Он остановился у газетного киоска на Малфордс - Хилл и купил каждому по два комикса ...
  Они бы остепенились, они бы все уладили. Множество семей уехали на заработки за границу и взяли с собой своих детей. Он заботился об их будущем, об их будущем и о будущем Сары.
  Он отпустил мальчиков. Они не поцеловали его. Ему бы хотелось, чтобы они проявили к нему привязанность. Они выбежали из машины на школьную площадку ... Было одно, по чему он будет скучать, клянусь Богом, он будет скучать по этому: шанс увидеть лица Рубена Болла, Кэрол, маленького болезненного Уэйна и Офицера Службы безопасности, когда они обнаружат, куда он ушел.
  На втором этаже полуразрушающегося здания в древнем Старом городе, части Багдада, заселенной двенадцать веков назад Абу Джафаром аль-Мансуром, был найден радиопередатчик. Именно обнаружение передатчика в комнате, где он жил один, удвоило пытки, которым подвергался курд, а также удвоило число офицеров, которые теперь участвовали в расследовании.
  С прибытием каждого нового офицера в камеры для допросов Департамента общественной безопасности спрос на признания рос, и винт был повернут.
  К тому времени, когда полковник добрался до подвальных камер, курд, и это было все, о чем он молился своему Богу, был близок к смерти.
  Полковник видел кровавую бойню, учиненную пулеметными очередями в человеческих рядах врага под Басрой.
  Он видел головы людей, разнесенные на части револьверной очередью; он видел предсмертные судороги тех, кто был повешен на самодельных виселицах. Но даже полковника затошнило, он почувствовал, как желчь подступает к горлу, когда он увидел, что сделали с курдом.
  Они вырвали ногти с его рук, ногти на ногах - со ступней. Они били его по подошвам резиновыми дубинками. Они использовали аль-мангану, зажим на его пальцах ног, который был затянут. Они оторвали ему одно ухо. Они растерли его пенис до состояния окровавленной черносливины. Камера эхом отдавалась от ярости полковника. Он приказал снять с курда кандалы, которые подвешивали его к потолку. Он потребовал, чтобы немедленно привели врача. У него не было никаких чувств к курду, но он испытывал неконтролируемый гнев к тем, кто руководил допросом, в результате которого они потеряли подозреваемого.
  Курд не заговорил. И даже когда его спускали с потолка, его молитва была услышана, и, погружаясь все глубже в волны боли, он умер. С момента его ареста прошел 21 час.
  Полковник потребовал продолжить скрытое наблюдение за ложей после ареста. Это было все, что у них было. Он пообещал предъявить обвинение в государственной измене любому, кто не справится со своим долгом.
  Раздался стук. Дверь открылась. На пороге стоял Болл.
  - Эй, Фредерик, у тебя есть минутка?
  Забавно, но на самом деле он больше не боялся этого человека.
  Они заставят его страдать, когда обнаружится, что он потерял старшего научного сотрудника.
  - Что я могу для тебя сделать, Рубен? Он услышал холод в собственном голосе. Бывали времена, когда он вставал, когда Болл входил в его комнату.
  "Тот человек , который приходил ... "
  - А что насчет него? - спросил я.
  - Я хотел, чтобы вы знали, что считаю его расследование здесь позорным.
  "Я ожидаю , что он сказал бы , что всего лишь выполнял свою работу ... "
  - Это чрезвычайно разумно.
  "... Тем не менее, я сказал ему убираться ко всем чертям".
  - Ты сказал ему убираться?
  - О да. Я так ему и сказал. Честно говоря, он зашел слишком далеко.
  Я не уверен, что не применил к нему насилие. В любом случае, он пошел, как было велено."
  Он увидел удивление на лице Болла. - Я просто хотел, чтобы ты знал, что я тебе сочувствую.
  - Спасибо тебе, Рубен.
  " О, и вам следует знать, что я очень высоко оценил вашу статью.
  Хорошая работа ...
  "Еще раз спасибо, Рубен. Я надеюсь, что у тебя будет приятная поездка в Соединенные Штаты".
  Он уставился на закрывающуюся дверь.
  Если бы он действовал быстро, если бы он действовал тогда, когда этого хотел Колт, то Болл просто прибыл бы в Ливермор или Лос-Аламос, или куда там еще этот ублюдок себя чествовал. Просто убрал бы ноги под стол, когда сработала бы тревожная кнопка. Старший научный сотрудник из зоны Н исчез, и это заставило бы Болла поджать свои толстые ножки под его толстую маленькую задницу, спешащую обратно на самолет домой.
  Пришло время сделать свой звонок.
  Со своего рабочего места у окна Кэрол видела все, что происходило перед зданием H3. Она увидела, как Фредерик Биссетт ушел, и поняла, что он, должно быть, покинул здание через аварийную противопожарную дверь рядом со входом в лабораторную секцию.
  
  Она увидела, что он сгорбился, как будто замерз, как будто вжал шею в воротник плаща, как будто пытался спрятать лицо. Болл разговаривал по телефону, глядя в окно. Болл увидел, как Хинт садится в свою машину, и с новым изумлением подумал о том, что Биссет вышвырнул Резерфорда из своего офиса.
  Бэзил выполнял тягостную еженедельную обязанность, которая все еще огорчала его после стольких лет работы в этом Заведении. Бэзил запечатывал пластиковые пакеты, в которых были его фекалии и моча. Бэзил терпеть не мог ходить в туалеты Медицинской физики на занятия, и у него было разрешение предоставлять Ins еженедельные образцы, где бы он ни захотел. Бэзил постучал в окно. Шина его велосипеда была проколота. Он стучал в окно и кричал. Он хотел, чтобы Биссетт отвез его образцы в медицинский центр, не слишком много просил. Но у Биссетта был поднятый до ушей воротник плаща, и он ничего не слышал. Бэзил с раздражением наблюдал, как "Сьерра" выезжает со стоянки.
  Колт записал, во сколько Биссетт надеется добраться до Паддингтонского вокзала, и велел ему любой ценой избежать слежки до вокзала.
  Внутри у него что-то дрогнуло от страха. Он ненавидел этот страх. Колт хотел оказаться снаружи, уйти, вне досягаемости страха.
  Если бы она не увидела эмблему E II R на портфеле англичанина, хозяйка вполне могла бы вызвать полицию. Они были двумя грязными существами. Они топтали свою грязь по ее коридору, по комнате для завтраков, по ковру на лестнице и по всем двум ее спальням. Англичанин указал в качестве своего адреса в ее Регистрационной книге: "c / o Министерство внутренних дел, Ворота Королевы Анны, Лондон", а американец написал: "c / o Посольство Соединенных Штатов Америки, Гросвенор-сквер, Лондон". Что ж, любой может выдумать адрес, и у него были перепачканы лица, руки и одежда. И не для того она прожила в Уорминстере всю свою жизнь, чтобы не узнать запах непромокаемой куртки американца. От мистера Эрлиха несло кордитом. Ну, очевидно, они играли в армейские игры в пехотном училище, и мистер Эрлих, возможно, был самым грязным американцем, которого она когда-либо видела, но манеры у него были прекрасные. И мистер Резерфорд заплатил за бронирование за неделю вперед наличными.
  Все утро и всю вторую половину дня хозяйка была в гостевом доме наедине с двумя спящими мужчинами. Ее обычные гости, по большей части коммерческие представители, вернутся только к тому времени, когда она подаст свой ранний ужин. Англичанин и американец сказали, что не будут ужинать дома.
  Ближе к вечеру, выведя своего ретривера на прогулку, она поднялась по лестнице с пластиковой лейкой, чтобы помазать герань. Она видела, как американец, одетый только в боксерские трусы, вышел из комнаты англичанина и пронес переносной телефон через дверь своей собственной.
  Подслушивать разговоры гостей было ее радостью, ее удовольствием - ее покойный муж называл это ее пороком.
  - Джо, я не могу. Я просто не могу...
  Голос американца был удивительно мягким и вкрадчивым для такого крупного мужчины, подумала она.
  " . Джо, это неразумно. Ты хочешь поехать в Момбасу, отлично, я бы хотел поехать в Момбасу. Ты можешь, я не могу. Конец истории . .
  Он начинал сердиться, и она не думала, что ей это нравится
  |o. Бедный мистер Эрлих был по уши в грязи и с оружием ...
  "Джо, не продолжай, не будь такой чертовой колючей. Начало и конец этого в том, что я не могу вырваться. Нет, никаких шансов.
  Хех, Джо, ты слышал, что случилось с "Олл Старз" в Неаполе? ... Это очень плохо, это ужасно ... Послушай, это не мой выбор. Вбей это себе в голову ... Ты хочешь поехать в Момбасу, ты едешь в Момбасу. Это нечестно, Джо... Да, ты посылаешь мне открытку, ты делаешь именно это... "
  Она скользнула в дальний конец лестничной площадки, услышала, как американец вышел из своей комнаты и направился к двери англичанина.
  Они ушли в сумерках, когда первые из ее вечерних гостей зарегистрировались. Англичанин был резок, как и утром. Американец, бедняжка, был подавлен и, казалось, подпрыгнул на два фута, когда собака вышла из ее гостиной и обнюхала его брюки. Она никогда не выезжала в отпуск за пределы Соединенного Королевства, но подумала, что американцу, должно быть, неприятно, что он не может отпроситься с работы, чтобы сопровождать свою Джо в Момбасу. С другой стороны, она всегда говорила, что жизнь не обходится без разочарований, и за долгое вдовство она убедилась, что это правда.
  Председатель Объединенного комитета по разведке не нравился Генеральному директору. Он досрочно ушел в отставку со скамьи подсудимых Апелляционного суда. Генеральный директор подумал, что он был типично отчужденным, высокомерным судьей, занимающим высокие посты, и совершенно неуместным в коридорах Керзон-стрит.
  - Я проинформирую премьер-министра. Вы можете на меня положиться.
  "Это касается моего отдела".
  - Не совсем верно. У "Сенчури" тоже есть позиция, как и у вас. Лучше, чтобы за вас обоих говорила третья сторона.
  "Это может стать очень запутанным, и, честно говоря, мы недовольны".
  "Это будет слышно только премьер-министру, никому другому. Я заверяю вас, что никаких последствий не будет, при условии, что ваши люди будут работать удовлетворительно".
  - Ты сильно рискуешь ...
  Бывший судья, человек, привыкший к трусливому раболепию своего суда, воспротивился. "Я не думаю, что премьер-министр воспримет это таким образом. Я не думаю. Мы хотим, чтобы это существо умерло. К сожалению, мы хотим сохранить наши отношения с этой страной. И мы хотим, чтобы американцы отстали от нас. Этот курс удовлетворяет всем трем требованиям. В чем заключается трудность?"
  "Стрелять в людей, даже в англичан, которые из неудобства убивают американцев, - вот в чем трудность".
  
  - Честно говоря, вы меня удивляете. Я не ожидал встретить кого-либо в вашем положении брезгливым.
  Генеральный директор категорически заявил: "Это в движении, если он все еще в стране и если с ним можно связаться, то это произойдет".
  "Первоклассно ... У вас есть моя поддержка, и вы получите поддержку премьер-министра, при условии, что ваши люди выполнят работу должным образом".
  "Ты о многом спрашиваешь моих людей ... "
  - Тоже совершенно верно. И вам не удастся убедить меня, что вы никогда не приводили в исполнение смертную казнь. Я полагаю, в вашем отделе полно опытных людей. Я, конечно, надеюсь на это".
  Когда Генеральный директор ушел, он изо всех сил сдержался, чтобы не хлопнуть дверью Кабинета Председателя. Он вышел в Уайтхолл из Кабинета министров. Он отпустил свою машину. Он вернулся на Керзон-стрит в сопровождении своего телохранителя. Он хотел побыть один, он хотел подумать. Он хотел подумать о Джеймсе Резерфорде, младшем сотруднике отделения D, на чьи неопытные плечи было возложено так много. Так много требовалось от его народа, от молодого Резерфорда и от американца, которого он не встречал и знать не хотел.
  Кольт стоял у двери гостиничного номера, потому что знал, где в шкафу, за приоткрытой дверцей, спрятана камера. Он знал, что дверца шкафа полностью закрывала его от видеокамеры.
  Биссет чуть не поцеловала его, когда они встретились в конце платформы Паддингтонского вокзала. Он пожимал ему руку, он цеплялся за его руку всю дорогу через вестибюль вокзала, в "Грейт Вестерн", через вестибюль отеля к лифту и по дороге в номер.
  Колт прислушался.
  Он был позади Биссетта.
  Там были военный атташе, помощник военного атташе, Фауд и Мамир. Говорить было их работой.
  Работа Кольта заключалась в том, чтобы привезти Биссетта и сопроводить его прочь.
  
  В этом заключалась его работа. Они поставили выпивку перед Биссеттом, и Колт заметил нервозность мужчины, когда тот держал стакан двумя руками и все еще прихлебывал его из уголка рта на рубашку. Они снова наполнили его бокал, усадили Биссетта и просмотрели анкету. Похоже на заявление о приеме на работу ... Не то чтобы Колт знал что-то важное о заявлениях о приеме на работу. Они настаивали, чтобы убедиться, что у них есть настоящая вещь. Вопросы и ответы крутились в голове Кольта. Место работы: здание H3 . . .
  Работа для: Рубена Болла и Бэзила Кертиса . . . Текущая работа: Физика имплозии . . . Конкретная текущая работа: Разработка крылатой боеголовки в качестве замены сбрасываемой бомбы WE-177 . . . .
  Деталь текущей работы: Физическое взаимодействие материальных элементов в макросекунду детонации . . . Кольт не знал, что такое тритий, и он не знал о бериллии. Он никогда не слышал о галлии. Он понятия не имел о самодельной плутониевой сфере.
  Он увидел, что к Биссетту вернулась уверенность. Биссет получил сообщение. Эти ребята также не имели ни малейшего представления ни о тритии, ни о бериллии, ни об окиси дейтерида, ни о галлии, ни о плутонии, они просто выполняли задание, которое пришло в виде кода с телетайпа.
  Уверенность Биссетта росла, потому что даже он мог понять, что вопросы были заданы им. Биссетт был лучшим в школе, у него были ответы на все вопросы. Биссетт расцвел.
  Военный атташе вышел из комнаты. Он унес с собой листки с вопросами и ответы, предоставленные Биссеттом.
  Помощник военного атташе попросил Биссетта набраться терпения. Намир угостил его еще одним напитком. На этот раз канапе не было.
  Биссетт слишком много болтал, как будто выпивка подействовала на него и чувство собственной важности победило страх. Он задавал все вопросы. Где он будет жить? Какой будет рабочая зона? Кем будут его коллеги по работе?
  Казалось, они по очереди вешали ему лапшу на уши. Он будет жить в лучшем жилье, оснащенном лучшей европейской техникой. Его рабочее место было бы самым современным и изощренным, какое только можно построить за деньги. Его коллегами будут лучшие ученые, приехавшие со всего мира, чтобы присоединиться к команде, которая уже имеет на своем счету очень много выдающихся достижений и будет приветствовать приход И.Р. Биссетта.
  Помощники военного атташе Фауд и Намир намылили ублюдка и все время льстили ему. Фредерик Биссет ел у них из рук, и выпивка лилась рекой. Через час военный атташе вернулся.
  Он чопорно встал перед Биссетом и пожал этому жалкому ублюдку руку.
  - Для нас это искренняя честь.
  OceanofPDF.com
  Все подняли бокалы. Колт увидел, как лицо Биссетта вспыхнуло от удовольствия. Это не проблема Кольта, если только Биссет не хотел ехать и хоронить себя в Ираке, когда в этом не было необходимости.
  "Вы будете самым ценным членом нашего научного сообщества ... "
  - Лучше раньше, чем позже, - сказал Колт. Мы не предоставили доктору Биссетту возможности сообщить вам, что он находился под пристальным вниманием Службы безопасности и что вчера утром его допрашивали. Было бы желательно перевезти его побыстрее".
  Биссетт пробормотал свое объяснение. На их лицах была тревога.
  - Мы просто вытащим его, пока не закрылась сетка, - сказал Кольт.
  Биссетт был просто упаковкой. Он остался наедине со своим напитком и своим смущением. В его присутствии они обсуждали время вылета, расписания.
  Ему сделали предложение, он согласился, он больше не был в центре внимания.
  Военный атташе сказал: "Завтра вечером мы можем задержать самолет".
  Колт сказал: "Он работает завтра, совершенно нормально. Он уходит с работы, я заберу его и отвезу в Хитроу".
  Военный атташе кивнул. - Завтра вечером.
  Биссетт прорвался сквозь них обоих, его голова тряслась, он тыкал пальцем. "Подождите минутку. Ты забываешь ... Я имею в виду, ну, мои семейные дела должны быть...
  
  Военный атташе сказал: "Вы никому не говорите, доктор Биссетт. Вы не делаете никаких приготовлений. У вас обычный день".
  "Но я не могу просто... Моя жена, она должна..."
  Он предположил, что именно там заканчиваются все подобные вещи. Грязный маленький человечек, у которого в желудке слишком много выпивки и недостаточно еды, стоит и жалуется на свою растерянность в гостиничном номере. Сейчас нет времени на лесть, нет времени договариваться, уговаривать жену. И слишком далеко зашла дорога, чтобы отступать.
  Колт сказал: "Если вы не сделаете то, о чем вас просят, доктор Биссетт, вы отправитесь в отставку на 20 лет".
  В своем неосвещенном кабинете, где холод проникал сквозь открытое окно, швед услышал обрывки разговора.
  "... Он мог быть лучше, мог быть хуже".
  - Он хочет прийти, доктор Тарик ... Хочет, это, конечно, важно?
  " Он не высокопоставленный человек, но ведь высокопоставленных людей хоронят вместе с администрацией ... Вы оказали мне хорошую услугу, полковник".
  "Служить Совету Революционного командования - привилегия для всех нас".
  "Формирование команды - дело тонкое. Этот человек сам по себе не важен. Но для общей игры команды он жизненно важен".
  Его пальцы в темноте неловко касались дисков приемника. Он почти слышал, как медленно поворачиваются катушки.
  " Мои люди говорят, что он очень впечатляющий, хороший человек ... "
  Левая сторона наушников была прижата к уху, правая - за ухом. Левым ухом он слышал разговор, насколько мог. Правой рукой он прислушивался, не раздадутся ли шаги в коридоре. Каждая минута медления была худшей, каждая последняя минута - пыткой. Носовым платком он вытер пот, выступивший на лбу. Они хотели большего, а у него было пока так мало. Он услышал телефонный звонок в левом ухе. Потом только барабан ..Я включил кондиционер. Затем в его левое ухо донесся отчет полковника: "Он прибывает. Подтверждено, доктор Биссет прибывает завтра вечером. Мы придержим самолет, если потребуется; он вылетит из Лондона завтра вечером",
  - Вас следует поздравить, полковник.
  "Возникли неожиданные трудности с охраной Биссетта, поэтому доктор Тарик Тай должен немедленно уехать "
  - Вы бы не потеряли его, полковник?
  - Приложите к нему руки, доктор Тарик, это превосходные руки... Швед судорожно глотнул воздух. Он так измотан поздним вечерним бдением. Он судорожно глотнул воздух, и в его вздохе прозвучало облегчение. Он получил то, что от него хотели. Лихорадочно он разобрал микрофон винтовки, приемник и антенну. Он просунул руку между планками жалюзи и медленно закрыл окно.
  Через пятнадцать минут после того, как полковник доложил директору Комиссии по атомной энергии, что Фредерик Биссетт следующим вечером отправится из Лондона в Багдад, швед направился с рабочего места в свое маленькое бунгало. Высокая, неуклюжая фигура со светлыми волосами была знакома всем охранникам, патрулировавшим территорию между офисами и лабораториями и жилой зоной. Ему не бросили вызов и не обыскали.
  - Это просто глупо, Джеймс.
  "Никогда бы не подумал, что герой из Бюро заметит каплю дождя, легкий ветерок ... "
  - Заметили? Я даже не могу разглядеть циферблат своих наручных часов.
  - Без восьми минут два.
  - Это все, что ты знаешь. Я думаю, твои часы утонули час назад. Мне больше кажется , что пора возвращаться в постель " .
  Ветер шумел в верхушках деревьев, и дождь лил не переставая. Долгое время никто не говорил и не двигался. Только смотрели. Раз, другой в спальне зажегся свет. И во второй раз Резерфорд увидел, как старик спускается по лестнице, и на кухне загорелся свет, а когда он вернулся наверх, свет на кухне горел по-прежнему.
  Эрлих внезапно сказал: "Я позвонил своей девушке сегодня днем. Она в Си-Би-Эс в Риме. Извините, но вы платите за звонок ... "
  - Если мы сделаем все, что от нас ожидают, юный Буйвол, я не думаю, что они поднимут большой шум.
  - Она хотела, чтобы я поехал в Руане, сказал ему, что мне нужен отпуск, а сам отправился в Момбасу. Я имею в виду, это просто идиотизм. Даже не был дружелюбен, когда я сказал, что привязан здесь. Знаешь, что я сделаю, когда это дело закончится? Я уйду в горы. Моя мама в горах. У нас с отчимом скобяная лавка и закусочная. Немного гуляй, немного стреляй, никогда не читай газет, выброси телевизор на помойку ".
  - Они все так говорят. Это невозможно... Хех.
  - Мы уже несколько месяцев не ездили вместе в отпуск ...
  "Хех, Билл".
  "Это не ее вина, когда она не может синхронизироваться со мной, это всегда моя вина, когда я работаю, а она свободна. Это женщины ... "
  - Билл, заткнись...
  Эрлих уставился в ночь. Дождь заливал ему нос и глаза. И о ребятах, которые проделали весь путь до Неаполя и поцарапали игру, потому что шел дождь. Такого дождя не могло быть. Он увидел, как фары машины медленно приближаются, а потом почти остановились. Он увидел, как закачались огни и зацепились за большие деревья. Эрлих поднялся на колени.
  - Понял меня, Билл?
  - Попался.
  - Нам повезло, Билл?
  -Верно.
  Эрлих вытащил "Смит-и-вессон" 38-го калибра из поясной кобуры. Он проверил его, он мог сделать это на ощупь в темноте.
  Чистый счет за "Смит-и-Вессон".
  - Ты в порядке, Билл?
  "Лучше не бывает".
  Они вышли из-за деревьев. Они вышли под силу ветру и зубы дождя. Они пошли пешком. Вниз по длинному полю, спускающемуся к особняку. Внизу в большом здании зажегся свет. Они подошли к первой живой изгороди.
  Они потрусили ко второму ряду зарослей шиповника.
  - Ты поймал его, Билл.
  -Чертовски верно.
  Они оба бегут, оба несутся по грязи к Особняку впереди, к намеченному человеку.
  
  15
  - Ты разберешься с собакой?
  "Я займусь собакой", - сказал Резерфорд.
  Они были у стены огорода. Резерфорд показал на часы; на светящихся циферблатах было 25 минут третьего. Он не знал, зачем Резерфорду понадобилось указывать ему время ночи.
  Он сунул револьвер обратно в кобуру. Резерфорд соорудил руками стремя, и Эрлих вставил в них ботинок. Резерфорд потянул Эрлиха, подтягивая его. Стена была старой, и раствор осыпался, когда Эрлих оперся на верхушку. Он наклонился, взял Резерфорда за руку и потащил его наверх. Они оба были на вершине стены и низко наклонились.
  - Ты готов, Билл? - спросил я.
  " А я когда - нибудь умру " .
  Он повернулся, взял протянутую руку Резерфорда и спустился по ковру из плюща на землю. Рутерфорд через секунду оказался рядом с ним, присев на корточки. Он достал из кобуры револьвер, и Рутерфорд жестом пригласил его следовать за собой. Резерфорд был на шаг впереди него, когда они достигли кухонной двери. Он прижался к стене рядом с дверью, прижимая "Смит-и-Вессон" к уху.
  Его рука крепко сжимала рукоятку револьвера. Его дыхание участилось. Его сердце колотилось, как молот, и он подумал, что, если бы ветер не ревел в деревьях вокруг дома, собака наверняка уже была бы поднята по тревоге. Рука Резерфорда лежала на ручке двери.
  
  " Л о к к е д ? "
  - Попробуем зайти спереди ...
  - Там, где он вошел.
  Снова Резерфорд был впереди. Сначала они отошли на 20 ярдов в глубь огорода, а затем петляли вдоль задней части дома, мимо старых цветочных горшков, мимо перевернутой тачки.
  Они перешагнули через болтающийся моток поливочного шланга. Они поднялись сбоку от дома по узкой тропинке. Он стоял за плечом Резерфорда, как будто для него было важно находиться рядом с англичанином. Они стояли на углу дома. Он подумал, что лампочка над входной дверью, должно быть, перегорела, потому что входная дверь была погружена в темноту. Рядом с дверью была припаркована маленькая машина, но она находилась за пределами полумесяца луча, отбрасываемого световым люком над дверью. А на другой стороне лужайки, за гравием, виднелся узкий луч света, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы наверху.
  -Наверху? ..
  - Там, где его мать.
  Резерфорд повернул дверную ручку. Дверь приоткрылась на долю дюйма. Резерфорд смотрел на него. Это был его выбор.
  В его руке мертвым грузом лежал "Смит-и-вессон".
  Он мог быстро зайти внутрь, он мог оставить Резерфорда разбираться с собакой, он мог закончить это. Резерфорд ждал его. Его выбор, потому что у него было оружие. Он чувствовал дрожь в руках и затрудненное дыхание в легких. Он знал, что его дыхание было слишком тяжелым, слишком быстрым. Он задержал дыхание, на своих условиях и в свое время он позволял дыханию со свистом срываться с губ. Этому учили на курсе StressFire. Это было то, чему они учили, когда ученик переходил в Состояние Блэка.
  Еще раз. Сильно войди ... и подожди ... медленно выходи. Затем он врезался плечом в Резерфорда. Он распахнул входную дверь.
  Он был уже в пути.
  Он собирался уходить.
  Он был полон решимости застрелить Кольта, убить Кольта.
  
  На другом конце коридора огромное окровавленное животное, казалось, слетело на него со стены. Эрлих пригнулся, свободный ковер выскользнул у него из-под ног. Был момент, когда он споткнулся. Он ухватился за конец перил, чтобы сохранить равновесие. Он был на нижней ступеньке лестницы. Позади себя он услышал первый лающий крик собаки, доносившийся из кухни. Он быстро поднялся по лестнице, топая ногами для скорости. Он мог видеть лужу крови под дождем, там, где упал Гарри Лоуренс. Он подтянулся, держась свободной рукой за перила, и поднялся по лестнице за углом коридора. Он мог видеть бледные и впалые щеки Гарри Лоуренса на носилках в афинском морге. Он добрался до верхней ступеньки лестницы. Дверь перед ним была приоткрыта, за ней горел свет. Собака творила столпотворение, заблокированная Резерфордом у подножия лестницы.
  Он быстро вошел , пригнулся и повернулся
  "Предохранитель" снят. Равнобедренная поза. Палец зацепился за спусковую скобу. Его руки были вытянуты до предела, ЧСС, тело наклонено вперед под небольшим углом. Его ноги были свободны, не сцеплены, так что он мог поворачивать направо, поворачивать налево. Его взгляд был направлен поверх того, что он видел, на мужчину у окна. Он увидел женщину, сидящую в кресле рядом с кроватью. Он увидел хрупкую фигуру женщины с закрытыми глазами, лежащую на кровати, обложенную подушками
  Святой Боже ...
  Господи, нет...
  Он увидел, как мужчина, майор Так, гость Реформ-клуба, отец Кольта, уставился на него, не в силах от потрясения вымолвить ни слова. Он увидел женщину, одетую как медсестра, поднимающуюся со стула, и ее ярость отразилась на пухлом лице.
  - Кто ты? Рычащий женский голос.
  - Где Колт? - спросил я.
  - Да будет вам известно, что в этом доме есть пациент.
  - Приехал Кольт на своей машине.
  - Ерунда... Положи эту нелепую штуковину. Это моя машина, и я приехал один.
  Святой Боже, Христос, нет ... Он увидел, что женщина на кровати была в сознании, смотрела на него с ужасом, возможно, с разочарованием, ее рот приоткрылся, глаза смотрели мимо него. Он опустил курок "Смит-и-Вессона". Его большой палец поднял предохранитель вверх.
  - Там, откуда вы родом, у вас нет никакого уважения к больным? Уходите немедленно, и уходите тихо.
  Он не извинился. Ему нечего было сказать. Он повернулся и вышел за дверь. Он закрыл за собой дверь. Он спустился по лестнице, осторожно ступая по мокрым грязным следам своего подъема. Ему показалось, что он может упасть в обморок. Он оперся о перила. Резерфорд стоял у подножия лестницы с тросточкой, зажатой в задней части пасти собаки и крепко держащей ее за ошейник.
  Эрлих прошел мимо него через парадную дверь в воющую ночь.
  То, что это была его последняя ночь в его собственной стране, нисколько не обеспокоило его.
  Он проводил Биссетта до поезда, обняв его за плечи. Биссетт невнятно поблагодарил. Он стоял у окна поезда, пока тот не набрал скорость, и видел, что глаза Биссетта следили за ним, насколько это было возможно увидеть. Он вернулся в номер в отеле "Грейт Вестерн", выпил стакан минеральной воды с людьми из посольства, и они обсудили свои планы на следующий день.
  Они не могли обойтись без него, подумал Колт, но, очевидно, это было все, что они могли вынести, работая с ним. Его общение с полковником сбивало их с толку и в то же время приводило в замешательство.
  Когда он вернулся, в доме было темно. Он поднялся по лестнице в свою комнату так же тихо, как и тогда, когда поднимался по лестнице в доме Биссетта, и не думал, что разбудил супругов и их ребенка.
  Это была его последняя ночь в Англии, и ему не хотелось думать об этом. Он пытался освободиться от мыслей о матери и ее спальне, превратившейся в комнату больного, и от мыслей об отце и долгих, холодных днях его бдения, и от мыслей о Фрэн, и ее свободе, и ее любви, и ее большой собаке, и ее проволочных петлях. Колт выбросил эти мысли из головы, потому что они были опасны для него.
  Его страной были его мать, его отец и его Фрэн, но он повернулся к ним спиной. Это ослабило бы его, если бы он сказал Фрэн, что он принадлежит ей, что, клянусь Христом, когда-нибудь вернется к своей Фрэн. Мог бы сказать ей, но сначала ему пришлось бы сказать это самому себе, а он не мог огорчать себя такой мыслью.
  Кольт спал. Твердые очертания пистолета "Ругер" под подушкой не потревожили его сон.
  На рассвете швед выехал на быструю прямую дорогу, прорезавшую плодородную землю между великими водными путями Евфрата и Тигра. За его спиной был современный Ирак, штаб-квартира Комиссии по атомной энергии в Тувайте и разросшийся военно-промышленный комплекс "Аль-Кака" дальше на юг, недалеко от эль-Хиллы, где производилось ракетное топливо для запуска ракеты средней дальности "Кондор". А за ним находился древний Вавилон, где тысяча суданских рабочих в течение трех лет трудились в любую погоду, воссоздавая цитадель Навуходоносора.
  Поездка до Багдада заняла час.
  Он увидел первые портреты улыбающегося председателя Совета революционного командования гигантского размера, и улицы были забиты утренним движением. По заведенному им порядку он сначала зашел в кофейню отеля Ishtar Sheraton, чтобы оставить там свою машину, чтобы дети почистили ее, прежде чем перейти мост Джумхурия пешком.
  Он проигнорировал свой обычный маршрут в город, по улице Четырнадцатого июля. Он повернул налево, на улицу Имама Мусы, и медленно пополз среди грузовиков и легковушек, которые двигались в сторону улицы Аль-Кадим и нового почтового отделения.
  Он помахал своим удостоверением личности полицейскому из Министерства, тот жестом указал ему пройти.
  Биссетт проехал через Фалькон-Гейт в обычное время, вокруг него были те же машины, что и каждое утро. Это было то, что они сказали ему: обычный день, его последний день.
  Но он уже был незнакомцем. Он проехал по Третьей авеню, осматривая районы F и B, как это сделал бы посторонний, и огромное серое прямоугольное здание, в котором размещалось лазерное оборудование, а затем четыре высотных дымохода, затем большую часть района A, а затем колосс, который был A90.
  Он больше не принадлежал этому месту.
  Сегодня его не волновало, поступит ли A90 в эксплуатацию с опозданием на два года или на три. Для него не имело значения, будет ли списана четвертая подводная лодка "Трайдент", будет ли когда-либо разработана и произведена новая ракета крылатого базирования, которая заменит бомбу WE-177.
  Он увидел здание H3 таким, каким его увидел бы посторонний. Это больше не было его местом работы, больше не было его вторым домом.
  Если бы не доверие, которое он испытывал к молодому человеку, он никогда бы не осмелился, сказал он себе, вернуться и сыграть этот последний акт, как обычно. Он снова предъявил свое удостоверение личности. Он отнес свой плащ и портфель с бутербродами и термосом в H3. Он улыбнулся Кэрол, кивнул Уэйну, ответил на звонкие приветствия секретарей. Бэзил вошел следом за ним, дрожа от холода, снимая с лодыжек велосипедные зажимы. Бэзил никогда не вступался за него, и слово Бэзила могло перевернуть чашу весов в его продвижении по службе. Кэрол и секретари всегда оказывали ему лишь символическое уважение. Уэйн усмехнулся в его адрес. Он был чужим для них всех, уже много лет.
  " Эй , Фредерик ... "
  
  - Да, Рубен?
  Болл, весь преисполненный чувства собственной важности, вошел в приемную.
  "Слушай, завтра очень интересно, но придешь ли ты на .P.S.O,/
  Собрание S.P.E.O.?"
  " Я не ... "
  - Нет проблем, Фредерик, они тебя не съедят. Я пойду, а Бэзил слишком занят. Просто иди и запиши, смотри, чтобы они не решили ничего глупого. Это в A45 / 3, в 9.15. Ты можешь сделать это для меня?"
  -Конечно.
  "Хороший человек".
  Конечно, он согласился бы присутствовать, но .Старшим главным научным сотрудникам и старшим главным инженерам придется обойтись без него, потому что он будет в Багдаде.
  "Отлично, рад, что застал вас ... До свидания, все".
  "До свидания", - сказал Биссет и пожал Боллу руку. "Пришли нам открытку".
  Он пошел в свою комнату.
  Это должен был быть обычный день, только и всего. Он включил свой терминал и подождал, пока экран прогреется. Просто еще один день, последний день незнакомца.
  Это было время, которое Саре меньше всего нравилось проводить дома.
  Это было как раз после того, как он ушел на работу, а она вернулась после того, как проводила мальчиков в школу. Кровати нужно было застелить, белье мальчиков валялось на полу в их спальне, на столе все еще стояли принадлежности для завтрака. Она приготовила растворимый кофе. Она села за кухонный стол. У нее по радио звучал телефонный звонок.
  Он снова был пьян, вот кем он был, и почти в полночь вернулся домой. Она, конечно, не спала, потому что достигла той стадии, когда задавалась вопросом, сколько еще пройдет времени, прежде чем она позвонит в полицию или начнет обзванивать больницы. Он сказал, что задержался на работе - она уже наверняка знала, что он не мог принести бумаги - и что он зашел в бар в "Бордер Холл". Но он никогда не работал допоздна и никогда не ходил в "Бордер Холл", а первый и последний раз, когда он слишком много выпил, был на вечеринке у Дебби, когда он весь вечер просидел в углу с молодым человеком из Индии.
  Это было утро, когда она должна была быть у Дебби. Ее голова была опущена в замешательстве, а кровати не заправлены, белье не убрано, а тарелки все еще стояли в раковине. Она поднялась наверх, оторвавшись от приготовления обедов для мальчиков, а он все еще был в их спальне. Она стояла в дверях, и он не знал, что она стоит у него за спиной. Она наблюдала, как он укладывал в чемодан костюм, который взял с собой в Нью-Мексико, - самое близкое к летнему, что у него было. Она видела, как он открыл второй снизу ящик своего комода, достал летние рубашки и положил их в футляр, а футляр снова поставил на шкаф.
  В ее голове кипела сумятица из-за того, что Фредерик, казалось бы, внезапно сорвался после истории с полицией, очевидно, из-за давления на работе, из-за того, что он неделями почти не разговаривал с ней, а теперь еще из-за этого странного дела - водить мальчиков в школу, водить их купаться, играть с ними в игры. Он прощался? Это было так, как если бы он стоял в дверях - точно так же, как она была этим утром, - наблюдая за ней на кровати Дебби с Джастином.
  Этого не могло быть, но она чувствовала слабость от сознания того, что разрушила свой дом, возможно, даже свела Фредерика с ума, безусловно, поставила под угрозу счастье своих детей из-за этой единственной серьезной ошибки, этого грандиозного грехопадения. Этого было недостаточно. Недостаточно упущения. Она жаждала более длительного, более проясняющего падение. Недостаточно, Джастин, ни в коем случае недостаточно, и все же Фредерик был на грани того, чтобы бросить ее. Что ж, клянусь небесами, он не уйдет, не сказав ни слова. Он не собирался улизнуть, ничего не объяснив. Она подождет до выходных. Она больше не будет ждать. Она заставила себя вернуться к рутине своего дня, к своему обычному дню.
  
  Поднимаясь по широким ступеням, он никого из них не увидел. Его правая рука лежала на катушке с пленкой в кармане куртки. Его левая рука была в кармане брюк, нащупывая ключ от почтового ящика после пополнения.
  Это было началом рабочего дня в новом почтовом отделении.
  Уже образовались шумные очереди, толкающиеся друг за другом. Египтяне толпились у прилавков, чтобы отправить заказную почту в Каир, Александрию и Исмаилию с небольшими разрешенными суммами иностранной валюты. В очереди за международной телефонной связью стояли кувейтцы. Были суданцы, требовавшие бланки телеграмм. Были мужчины, которые стояли у стен и наблюдали.
  Швед никогда не шел прямо в ложу. Он следовал процедуре, предоставленной ему его Менеджером. Он всегда должен первым встать в самую длинную очередь. Он должен присоединиться к очереди, прошаркать вперед, постепенно поворачиваться то в одну, то в другую сторону, он должен видеть всех в похожем на пещеру зале Почтового отделения. Ему никогда не следует торопиться, когда он приходит, чтобы доставить товар и получить его из ящика для хранения до востребования.
  Он всегда играл сам с собой в игру, в которой председателем Совета Революционного командования был Свен ... У каждого из техно-наемников в Тувайта было свое имя для председателя Совета Революционного командования. Он был Гюнтером, он был Пьером, он был Джанкарло ... Они жили в мире, где у каждой стены были уши, где слугам никогда не доверяли. Они могли открыто говорить о Гюнтере, Пьере, Джанкарло и Свене. Это была маленькая шутка шведа про себя, что у Свена появился новый набор зубов.
  Плакат с портретом висел над скамейками, которые были установлены вдоль стены напротив лож послеобеденного отдыха. Председатель был одет в богато украшенную форму десантника, а на голове у него была квоффия. Его улыбка осветила бы темную ночь. Новые зубные протезы Свена . . . Под плакатом сидели двое мужчин, и он видел, что их взгляды не отрывались от коробок с остатками еды. Надежда шведа немного угасла. Он остался в очереди и снова изучил каждую стену и уголок Почтового отделения. Прошло десять минут, прежде чем он был уверен.
  Там было еще четверо мужчин, кроме тех двоих, что сидели на скамейке под широкой улыбкой Свена, чье внимание было приковано к коробкам с остатками еды.
  Насколько он мог видеть, он был единственным выходцем с Запада. Он был высоким, светловолосым, с бледной кожей. Было невозможно, чтобы его не заметили. Он видел людей, которые наблюдали за ложами после перерыва, но не мог знать, сколько людей наблюдало за ним.
  Самым разумным поступком было бы наклониться к шнурку на его ботинке, завязать его, положить скотч на пол, отбросить его ногой в сандалиях, а затем выйти. Но кассета была слишком дорога ему ...
  Он сделал нетерпеливый жест, долго и пристально смотрел на часы, пожал плечами. Он развернулся на каблуках.
  Он попытался остановить себя от бегства. Страх захлестнул его.
  Когда он был рядом с широкой дверью отделения новой почты, он увидел, как мужчина полез в карман куртки и достал персональную рацию. Затем он побежал.
  Яркий солнечный свет, белая бетонная пыль незаконченного тротуара ослепили его, когда он спустился по ступенькам наружу. Страх пульсировал внутри него.
  В глазах прояснилось, он с усилием заморгал. Он увидел две машины на дальней стороне улицы Аль-Кадим, и в каждой машине были мужчины. Он побежал.
  Бунгало, в котором жили двое итальянцев, изгнанных из Тувайты неразорвавшейся почтовой бомбой, пустовало.
  В тот день под руководством управляющего жильем в бунгало была собрана рабочая группа из женщин. Все было убрано, вычищено и отполировано. Ковры вынесли на улицу и выбили. Кухня была вымыта от потолка до пола. На кровать в главной спальне постелили новое постельное белье. В вазах были расставлены свежие цветы. В холодильник были положены дюжина банок пива и две бутылки французского белого вина, а также продукты и пакеты с молоком.
  Было объявлено, что рейс в Багдад задержан на неопределенный срок по оперативным причинам.
  Несколько пассажиров, иностранцев, тех, кто еще не зарегистрировался на рейс и не прошел в залы беспошлинной торговли, выместили свой гнев на стойке регистрации иракских авиалиний. Их было меньшинство. Большинство приняло ситуацию и ваучеры на бесплатное питание без жалоб.
  Он был в самом сердце древнего круглого города. Он бежал, опасаясь за свою жизнь, по узким и затененным улицам.
  В последний раз он видел их, когда остановился, тяжело дыша, под прикрытием черного навеса, и видел, как они расквартировались, обыскивая дорогу, а у перекрестка остановилась машина, из которой высаживались другие, чтобы присоединиться к охоте в 50, возможно, 60 ярдах назад по переулку.
  Переулок, в котором он находился, был недостаточно широк для машины, а посередине его протекал канализационный коллектор с серо-голубой слизью. Там были узкие и неприметные проемы с поднятыми стальными ставнями, где продавались дыни, лаймы и помидоры, где рабочие-металлисты занимались своим ремеслом, где лимонный сок со льдом наливали в тусклые грязные стаканы. Мимо них он проходил, иногда бегом, иногда там, где толпа была слишком плотной, быстро шагая, опустив голову, словно выполняя какое-то срочное поручение. Над головой, отражая солнечный свет от светлого золота его волос, тянулись веревки с бельем. Это был квартал бедняков, калек и осиротевших на войне, тех, кого режим сейчас игнорировал.
  Никто не повысил голоса, чтобы указать на него людям в темных костюмах из Департамента общественной безопасности. Швед был беглецом.
  Ему никто не будет помогать, и ему никто не будет препятствовать.
  До шведа начало доходить, что даже если он выбросит кассету, то никогда не сможет вернуться в Тувайту. За ним слишком долго наблюдали на Почте. Его могли узнать.
  Даже если бы он смог добраться до своей машины, он оказался бы в ловушке у дорожного заграждения. Нарастающий страх, казалось, сковал его ноги. Швед остановился у прилавка, купил черную шерстяную шляпу и старое пальто цвета хаки. Он заплатил за них в три раза больше, чем заплатил бы, если бы остановился обменять. Он плотнее натянул шляпу на уши и, натянув пальто, покинул лабиринт переулков древнего круглого города. Он молился своему северному, чужеземному Богу о сохранении своей жизни и сохранности своей кассеты.
  Именно тогда, когда он переходил улицу перед Центральным железнодорожным вокзалом, он увидел человека с персональной рацией, которую видел на Почте. Он увидел его и быстро отвернулся.
  Слишком поздно. Его узнали по пальто цвета хаки и черной кепке. Мужчина направился к нему, но затем, казалось, передумал. Швед слышал, как он кричал в рацию, нырнув в толпу, и бросился бежать, как только завернул за первый угол.
  Биссетт мог представить себе это, свою ситуацию через три месяца, шесть месяцев, когда он будет отчаянно нуждаться в доступе к своему компьютерному терминалу в H3 / 2. Но он и не думал брать с собой какие-либо материалы.
  Он возьмет с собой только то, что сможет унести в своей голове.
  Первую неделю он сидел там один и выписывал каждую мелочь из своей памяти. Возможно, это заняло бы у него две или три недели. Когда он очистит свою память, тогда он будет свободен создать свое исследовательское подразделение и спланировать управление своим отделом.
  Все утро он просматривал на экране прошлые документы, прошлые расчеты, прошлые отчеты.
  А затем он сосредоточился на том, что в области Н любили называть "физикой экстремальных ситуаций". Разработки, статистика и цифры замелькали у него перед глазами. Сердцевина детонации боеголовки, реакции при 100 000 000 ® по Цельсию, давление 20 000 000 атмосфер. Работа с лазерами, исследования на быстродействующем импульсном реакторе "Вайпер", который может производить пиковую мощность в 20 000 мегаватт ... Ему так многому предстоит научиться снова, так мало времени до конца его последнего дня. Это было похоже на ревизию экзамена, с которой он так хорошо справлялся в Лидсе. Работая спокойно, методично, на скорости, он, тем не менее, мог подумать, что было бы странно сообщать о своей работе незнакомцу. Это был не вопрос морали, просто это было бы странно. Но ведь он никогда нигде не работал, кроме как в Заведении, у него никогда не было незнакомых коллег, никогда с тех пор, как он пришел сюда.
  Он постарался запомнить графики, насколько это было возможно, которые указывали вес бериллия, то, как материал тритий может быть расплавлен мельчайшими частицами до получения расплавленных ядер плутония цвета охры, толщину высокообогащенного урана, который образовывал концентрический круг вокруг плутония внутри качественной золотой корки.
  Раздался стук в дверь.
  Он почувствовал леденящий приступ вины. Он повернулся лицом к двери.
  Кэрол, прижимающая к талии пластиковое ведро. "Извините за беспокойство, доктор Биссетт. Ты помнишь электрика, который попал в аварию на участке А90, бедняжка, для него есть коллекция ".
  Он полез в карман брюк.
  - Он парализован, доктор Биссетт.
  Он расстегнул карман брюк. В бумажнике у него было четыре десятифунтовые банкноты, пятифунтовых банкнот не было. Он взял десятифунтовую банкноту и бросил ее в ведро, среди фунтовых монет и 50-ти
  монеты номиналом в пенс. "О, это прекрасно, доктор Биссетт, это действительно мило с вашей стороны. Извините, что побеспокоил вас. Большое спасибо ". Он видел, как Кэрол смотрела на него, словно он разрушил ее представление о нем. В районе H3 все узнают, что доктор Биссетт положила десять фунтов в корзину.
  Он вышел из туалета ближе к вечеру, не глядя, куда идет, изо всех сил пытаясь удержать в памяти цифры, графики, анализ расчетов, которые плавали у него в голове, и наткнулся прямо на Бэзила.
  
  Они вцепились друг в друга. Руки Биссетта вцепились в старые обветренные сухожилия рук Бэзила под короткими рукавами рубашки. Типичный для Бэзила конец ноября, и одет он был так, как был бы в июне. Они принесли свои извинения. Биссет хотел уехать, но Бэзил и слышать об этом не хотел.
  "Твоя работа, очень хорошая. Рубен показал ее мне. Я думал, она первоклассная".
  Биссетт покраснел. - Т а н к с.
  " И, возможно, вы также знаете, что я написал офицеру службы безопасности, чтобы сообщить ему, что, по моему мнению, с вами обошлись возмутительно из-за той истории с файлами. Я попросил, чтобы мое письмо, моя оценка вашего поведения были внесены в ваше личное дело".
  Он перешел на шепот. - Это очень мило с твоей стороны, Бэзил. Большое тебе спасибо.
  - Абсолютно ничего, Фредерик.
  Он вырвался. Он вернулся в свой кабинет. Он закрыл за собой дверь. Незнакомец в братстве. Он еще раз склонился к последнему часу у своего экрана. Просто обычный день, его последний.
  Швед увидел флаг, развевающийся высоко над густой листвой деревьев, и в то же мгновение услышал вой сирены.
  Ему нужно было пересечь широкую дорогу, чтобы добраться до ворот. Навстречу ему сквозь поток машин неслась машина.
  Перед воротами стояла охрана, местное ополчение.
  Он никогда бы не подумал, что сможет бежать дальше, быстрее.
  Он думал, что сирена должна была предупредить охранников.
  Швед, спотыкаясь, выбрался на дорогу. Поток машин расступился перед ним. В поле его зрения были только ворота, и в уши ему вонзился вой приближающейся сирены. Свинцовые ноги, пустые легкие, бешеная скачка между автобусами, фургонами и легковушками. А потом он дернулся влево, чтобы избежать столкновения с велосипедистом, но велосипедист сбил его, и он упал.
  Поскольку он упал, ударившись коленями, руками и грудью о дорогу, "Пежо" с включенной сиреной промахнулся мимо него. С дороги, с раскаленного асфальта, он поднял голову на долю секунды и увидел лицо водителя, промчавшегося мимо него, прежде чем машину занесло и она врезалась в велосипедиста
  Он услышал крик и визг тормозов. Он заставил себя подняться. Он снова побежал.
  Он, пошатываясь, сошел с дороги и пересек широкую пешеходную дорожку.
  Позади него раздались крики. Он увидел нескрываемое любопытство и замешательство на лицах ополченцев у ворот. Один ополченец отчаянно пытался загородить его стволом своей винтовки.
  Он побежал дальше. Он выбежал за ворота. Теперь позади него раздавались сирена и крики. Он побежал по подъездной дорожке. Он выбежал через широкий дверной проем, который был входом в главное здание британского посольства.
  Он больше не слышал маневрового движения, он больше не слышал сирены.
  Он лежал на полу перед стойкой администратора, и чей-то голос произнес: "Добрый день, сэр, чем я могу вам помочь?"
  Он рывком поднялся с кровати, в дверях стоял Резерфорд с телефонной трубкой в руках, и Эрлиху показалось, что мир Резерфорда рухнул.
  - Они вытащили нас, - сказал Резерфорд.
  - Мне не нужно спрашивать почему
  "Его отец прославил Керзон-стрит и обжег уши старшеклассникам".
  - У ваших людей чертовски хорошее представление о последовательном мышлении, - с горечью сказал Эрлих.
  - С этим я не могу поспорить.
  "Они что, выросли на молоке и рисе?" Разве они не храбрые, когда приходится туго?"
  - Мои приказы предельно ясны. Возвращайся за мой стол и я возьму тебя с собой. Наверное, не стоит извиняться.
  С таким же успехом он мог бы поехать в Момбасу. Он не думал, что снова увидит Джо, и все было напрасно. его добродетельная чушь о долге. О чем она думала? Что он может бросить все и отправиться навстречу африканскому солнцу? С таким же успехом он мог бы уйти сегодня вечером, пока в него не швырнули книгой. Вероятно, у Руана даже сейчас на столе лежит расшифровка замечаний майора Така с едкой запиской от мистера Баркера о великом удивлении правительства Ее Величества по поводу того, что мистер Эрлих был вооружен "Смитом и Вессоном", а не обычным кухонным ножом.
  - Нам следовало проверить машину.
  "Нам следовало остаться в офисе и перекладывать бумаги, как делают все остальные ублюдки".
  Эрлих сказал: "Если бы он был там, я бы застрелил его".
  - Ты можешь быть готов к отъезду через десять минут?
  - Я буду готов.
  Они по очереди приходили навестить шведа в маленькой комнате в центре здания посольства. Там не было окон, а стены были укреплены и звукоизолированы. Он выпил пять стаканов свежевыжатого апельсинового сока.
  Первым, кто увидел его, был атташе по информации, который руководил всеми незакрепленными звеньями работы посольства, и он ушел, чтобы выступить со своим отчетом. За дверью стоял военный полицейский. Военный полицейский, указанный в дипломатическом списке, был водителем посла, и у него был автоматический пистолет Браунинг в наплечной кобуре под пиджаком-блейзером.
  После атташе по информации швед был кратко опрошен помощником военного атташе, а затем снова оставлен в покое. Из окон первого этажа посольства было хорошо видно развертывание ополченцев и людей в штатском из Департамента общественной безопасности.
  Следующим на очереди был Обвиняемый, заместитель посла. Швед не должен был знать, что, пока он сидел с обвиняемым, был получен телефонный звонок из Министерства иностранных дел с требованием немедленно исключить из-под охраны дипломатических помещений опасного иностранного преступника. Обвинение оставило его, и Военный полицейский дал ему несколько английских газет и предложил на выбор чай или кофе. Возникли некоторые трудности со свежими апельсинами. Швед с благодарностью принял чай. Иногда он слышал приглушенные разговоры в коридоре снаружи, но они были слишком искажены, чтобы он мог что-либо понять.
  Четвертый пришедший мужчина был другим.
  Он был атлетически сложен. У него были старомодные подстриженные усы над верхней губой, и он был одет в мятые джинсы, свободный вязаный кардиган и клетчатую рубашку без галстука. Четвертый мужчина был тем, кого он ждал. Швед встал.
  " Вам не нужно мое имя, а мне не нужно ваше", - сказал Участковый. - Тебе лучше пойти со мной, в моем кабинете тихо, и там есть магнитофон.
  - Спокойной ночи, Кэрол. Она подняла глаза. Ее консоль уже была накрыта пластиковым чехлом, и она заполняла документы.
  "Спокойной ночи, доктор Биссетт ... И спасибо за десять фунтов, это было здорово ... Вы придете утром первым или сразу отправитесь на собрание?"
  - Эр, я решу завтра. Тогда спокойной ночи.
  Он покинул свой офис так, как покидал его всегда. Он оставил фотографию Сары и фотографию старины Адама и Фрэнка. В портфеле у него были только пустая коробка из-под сэндвичей и пустая термос...
  Он выехал из района Х.
  Он обогнал Бэзила, который крутил педали навстречу ветру на Третьей авеню.
  Он миновал возвышающиеся очертания здания, которое называлось А90.
  Он прошел мимо Уэйна, ожидавшего на автобусной остановке транспорт к главным воротам и стоянке автобусов, и вспомнил, что слышал, как Уэйн говорил, что у его Mini неисправна коробка передач.
  Он миновал указатели, ведущие в зону А, к плутониевому заводу, где утром в А45 / 3 должно было состояться совещание старших главных научных сотрудников и старших главных инженерных офицеров. Он прошел мимо мужа Кэрол, токаря, спешащего в сторону столовой и бара, где он успел бы выпить три пинты пива, прежде чем его лучшая половина утащила бы его домой. Он миновал холмистые насыпи, которые служили испытательными и производственными площадками для химиков, работавших со взрывчатыми веществами.
  Биссетт подошел к соколиным воротам. Он показал свое удостоверение личности, ему махнули рукой, пропуская. Он затормозил на перекрестке с Берфилд-Коммон на Кингсклер-роуд. Он подождал, пока поток машин позволит ему влиться в поток ... и далее повернул налево, к Малфордс-Хилл.
  Конец обычного дня.
  Магнитофон был выключен.
  Несколько мгновений Офицер Станции молча продолжал свой нацарапанный длинным почерком точный рассказ о том, что он услышал.
  - Спасибо ... Возможно, вы не будете возражать, если я немного подожду здесь ... Да, и не подходите близко к окнам.
  Он вышел из своего кабинета. Он сказал военному полицейскому, что никто, даже посол, не должен входить в эту дверь без его разрешения. Он подождал достаточно долго, чтобы увидеть, как военный полицейский достает из наплечной кобуры автоматический пистолет и держит его за ягодицами.
  Дежурный быстро прошел по коридору, спустился по лестнице, спустился в подвал, в зону связи посольства.
  -Ты это серьезно? ..
  "Это мой шанс".
  - Ты же не можешь ожидать, что я отнесусь к тебе серьезно.
  - Неужели ты не можешь хотя бы раз выслушать...?
  Это началось внизу. Биссетт начал это на кухне.
  Он последовал за Сарой на кухню, оставил детей перед телевизором, обнял Сару за талию, когда она помешивала суп на плите, и рассказал ей.
  Слишком поздно задаваться вопросом, могло ли быть лучшее время. Это могло быть после вечеринки у ее ужасных друзей, или когда он впервые поехал в Лондон, или после встречи в Стрэтфилде Мортимера, или прошлой ночью. Это мог быть любой из них, но этого не было, это было на кухне, когда цифровые часы высвечивали цифры, говоря ему, что минуты убегают от них.
  Это началось на кухне. Это продолжалось в коридоре, где мальчики могли слышать ее, и вверх по лестнице, в их спальню.
  Она могла бы прислушаться к нему.
  Она могла бы, по крайней мере, быть спокойной и поддержать меня.
  Она могла бы позволить ему закончить свое объяснение.
  Я прошу слишком многого . . .
  "Даже по твоим стандартам это довольно чертовски глупо".
  " Мальчики услышат тебя ... "
  - Не впутывай в это моих мальчиков.
  - Они и мои сыновья тоже, Сара.
  - Они не захотят тебя знать. Никто не захочет тебя знать, глупый маленький человечек...
  Она была его женой двенадцать лет. Они не ссорились. Когда между ними возникали трения, то каждый по-своему дулся и замыкался в забаррикадированной оболочке.
  Никогда не повышал голоса, потому что дети услышали бы. Она никогда раньше так с ним не обращалась, никогда.
  "У меня есть возможность стать лучше. Я собираюсь возглавить кафедру. На самом деле это эквивалент кафедры в крупном университете".
  - О, я поняла. - Она громко рассмеялась. Ее пронзительный смех отдавался в его ушах. "Это все твое тщеславие... "
  "Это для тебя, разве ты не понимаешь? Это для тебя и наших детей".
  "Не рассчитывай на нас, это твоя игра для самолюбия, действуй сам, черт возьми".
  Он попытался дотронуться до нее. Она отпрянула.
  
  "Там будет прекрасный дом для тебя, хорошая школа для мальчиков ... "
  "Боже, ты тупица... Кто я? Я жена предателя.
  Что это за мальчики? Они дети предателя. . . Ты хоть немного понимаешь, что ты натворил?"
  Он накинулся на нее. - Пустая трата моего времени, попытки получить от тебя поддержку.
  "Поддержка для чего? Для того, чтобы выдать секреты этой страны . . .
  Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, хоть капля, ты просто уйдешь от этого".
  " Нет " .
  " Из любви ко всему разумному".
  "Я предан делу".
  - Предан кому? Почему не мне, не мальчикам?
  " К жеребенку".
  "Господи ... Кто, черт возьми, такой Кольт?"
  - Ты познакомилась с ним на вечеринке, на которую ты меня водила ...
  Он видел ее реакцию. Как будто презрение покинуло ее. Как будто страсть покинула ее.
  "... С кем ты оставил меня разговаривать. Где ты был...?"
  " Я был ... "
  - Где ты был? - спросил я.
  "Я пошел... "
  - Где ты был? - спросил я.
  "Наш ведущий уложил меня так, как ты никогда не укладывал. Так что это было чертовски приятно".
  Он как будто не слышал ее. Его голос был почти шепотом. - Сегодня вечером я лечу в Багдад. Все, что я сделал, сделано для тебя. Меня заберут через 35 минут. Все было сделано для тебя и для мальчиков. Мы можем начать новую жизнь, счастливую и процветающую жизнь для нашей семьи. Здесь мы им ничего не должны ...
  - По крайней мере, ты обязан быть им преданным.
  - Крикнул он. Он почувствовал, как у него перехватило горло от собственного крика: "Кто когда-либо проявлял ко мне лояльность? Никто из них там не проявлял ко мне лояльности, Сара, когда ты проявляла ко мне лояльность?
  
  -Фредерик, немедленно прекрати это безумие!"
  -Я ухожу.
  - Без участия кого-либо из нас.
  "Ты бываешь там не каждый день. Рубен Болл не насмехается над тобой, тебе покровительствует Бэзил Кертис. Тебя не обходят стороной. Ты не унижен."
  - Без участия кого-либо из нас, Фредерик. Решайся.
  - Пожалуйста, пожалуйста ...
  - Ты уходишь? - спросил я.
  Он не знал, как прикоснуться к ней, как завоевать ее. - Я пришлю тебе денег... Да.
  Она подошла к гардеробу. Она открыла дверцу шкафа. Она бросила его костюмы, пиджаки, брюки, галстуки на пол к его ногам. Она сняла чемодан с верхней полки шкафа и швырнула его на его одежду. Она подошла к комоду.
  Она открыла каждый ящик и побросала его носки, рубашки, жилетки, трусы, носовые платки, пуловеры. Все в кучу, все засыпало чемодан.
  "Когда ты уйдешь из нашей жизни ... "
  -Сара, пожалуйста, это только для тебя.
  Она сказала: "Когда ты уйдешь из нашей жизни, не никогда не пытайся вернуться". В
  Оставшись один в их спальне, он собрал чемодан и стал ждать звонка у входной двери.
  Его портфель стоял на стуле, а аккуратно свернутый зонтик - на столе, и он как раз надевал пальто. Мартинс вздрогнул от телефонного звонка.
  - Это ближневосточный отдел. Встреча, пожалуйста, как можно скорее.
  Снайпер сказал: "На самом деле это не совсем удобно. Я как раз возвращался домой".
  "Извините, но дует шторм ... пожалуйста, как можно скорее. Главный зал заседаний".
  
  Хоббс постучал один раз и быстро вошел в кабинет Дикки Баркера.
  - Прошу прощения, мистер Баркер, это ближневосточное отделение "Сенчури". Они хотели бы видеть вас там...
  - У меня есть дела поважнее ...
  - Машина будет у входа через минуту. Насколько я понимаю, это Фредерик Биссетт.
  
  16
  Мальчики все еще были в гостиной, и телевизор все еще был включен. Сара стояла спиной к двери и сказала, что будет бороться, чтобы помешать ему войти, да, даже попрощаться со своими мальчиками. За все время их брака он ни разу не поднял руку на Сару.
  Прозвенел звонок. С того места, где он находился на кухне, ему было видно, что происходит за ее спиной. Сквозь запотевшее стекло входной двери он различал силуэт Кольта.
  Он поднял свой чемодан. Он взял только ту одежду, которая, по его мнению, была его лучшей. Остальное валялось на полу спальни. Книги были бы слишком громоздкими. Он мог заказать все книги, которые ему были нужны. Он взял перевязанную лентой пачку писем своих родителей, взял ее фотографию и фотографии мальчиков, которые стояли у него на комоде.
  Он понес чемодан к ней. Из-за двери, которую она охраняла, доносились только звуки телевизора. Он думал, что мальчики съежатся на диване, слишком напуганные всем тем, что они подслушали, чтобы пошевелиться или крикнуть.
  Лицо Сары было отвернуто от него. Она была бледна, мышцы на ее шее были напряжены. Он увидел, что ее кулаки напряжены. Он бы не осмелился пробиться мимо нее.
  Ему стало интересно, какой она была, как выглядела, когда лежала в постели с мужем Дебби Пинк. " Нет , нет ... "
  - Пожалуйста, Сара, пожалуйста ...
  
  "Убирайся из нашей жизни".
  "Я напишу тебе".
  - Они отправятся прямиком в мусорное ведро.
  Нет, нет, только то, что она сказала, чтобы подразнить его. Нет, нет, неправда.
  - Это только для тебя, Сара.
  - Убирайся.
  На этом борьба в нем умерла. Он все еще нес чемодан, придавленный им. Это был момент, когда он заколебался.
  Он мог бы развернуться. Он мог бы подняться наверх с чемоданом и распаковать его. Он мог бы положить фотографии обратно на комод возле кровати. Он мог бы спуститься по лестнице, и он мог бы обнять Сару, и он мог бы пойти в гостиную, и он мог бы обнять своих мальчиков. Момент, когда сомнение укусило его . . .
  Снова прозвенел звонок.
  Она прошла вперед. Она даже не взглянула на него. Она открыла дверь.
  - Добрый вечер, миссис Биссет. Добрый вечер, доктор Биссет.
  Он увидел лицо Колта. Колт улыбнулся. Он подумал, что последовал бы за Колтом хоть в Ад.
  - Нам следует поторопиться, доктор Биссет, - сказал Колт.
  Он вышел через парадную дверь.
  Он обернулся.
  Сара смотрела сквозь него, как будто его там не было. Был слышен звук телевизора. Он прислушивался к голосам своих детей, но не слышал их.
  - Я напишу.
  Она захлопнула дверь у него перед носом.
  Послышался скрежет отодвигаемого засова.
  - Позвольте мне взять ваш чемодан, доктор Биссет, - сказал Колт.
  Гоббс находился в возвышенном обществе.
  Заместитель генерального директора, второй человек в "Сенчури Хаус", сидел во главе стола. Справа от него были его собственные люди: глава ближневосточного отдела, глава израильского отдела, глава сирийского отдела /
  Отдел ордан/Ирак. Слева от заместителя генерального директора сидели Дики Баркер, Уит Хоббс позади него и старший инспектор из Специального отдела.
  Это произошло как гром среди ясного неба, вот почему они все разговаривали друг с другом, но никто из них не слушал. Он появился вон там, из бескрайней синевы, и си добыл их.
  Заместитель Генерального директора дважды пытался навести порядок на совещании. Хоббс увидел, что глава израильского отдела, симпатичный молодой человек, явно находился под давлением, и ему не нравилось слышать ничего общего с главой сирийского / иорданского / иракского отдела Перси Мартинсом
  Заместитель генерального директора постучал по столу металлическим футляром для очков. Стучал по столу, так что потребовалась бы французская полировка, пока он не закончил разговор.
  "Прикажите, пожалуйста, потише, пожалуйста".
  И он добился того, чего хотел, за счет вмятого лунного пейзажа на поверхности стола.
  - То , что я говорил ...
  - Не надо, Перси.
  "Я буду услышан, это израильский источник, а усилия Израиля всегда направлены на то, чтобы посеять путаницу ... "
  - Ты уже сказал это дважды, спасибо, Перси, этого достаточно.
  Джентльмены, пожалуйста, соблюдайте порядок и тишину. У нас очень мало времени, определенно нельзя терять ни минуты ... Скомпрометированный израильский агент высадился в нашем посольстве в Багдаде. Иракцы либо крайне смущены, либо демонстрируют удивительно хорошее сходство. Посольство осаждено, оцеплено, пулеметы нацелены на каждую дверь и окно. Местная оценка заключается в том, что агент честен, что кассета, которую он передал, подлинная.
  Голоса на пленке принадлежат директору Комиссии по атомной энергии в Тувейте и неизвестному полковнику разведки.
  Запись сообщает нам в безошибочных выражениях - у нас есть стенограмма, вот она, там говорится: "Он приедет. Это подтверждено. Доктор Биссетт прилетает завтра вечером. При необходимости мы задержим самолет; он вылетит из Лондона завтра вечером."Каким будет наш ответ? Джентльмены?"
  
  "Я повторяю", - сказал Мартинс. "Ко всему, что имеет израильскую маркировку, относитесь с особой осторожностью".
  Глава Израильского отдела сказал: "Если речь идет об оценке разведданных, которые поступают благодаря любезности Тель-Авива или Багдада, тогда... "
  "Прямо сейчас с Багдадом происходит то, что, если вы этого не знали, чрезвычайно важно для нас".
  - Рявкнул заместитель генерального директора. "Не будешь ли ты так любезен прекратить препираться, Перси, и, джентльмены, пожалуйста, отвечай"."
  - Я всего лишь пытаюсь не дать нам упасть ничком.
  - Перси, заткнись.
  Довольно обнадеживающе, подумал Хоббс. Люди намного выше его скромного уровня были большими дураками, чем швейцар на Керзон-стрит.
  "Задержите иракский рейс на неопределенный срок", - сказал старший инспектор из Специального отдела.
  Мартинс покачал головой, как будто разговаривал с детьми. - О боже, нет. Дипломатические последствия были бы неисчислимы".
  "Я думаю, в этом нет необходимости", - сказал глава израильского отдела.
  - Просто забери Биссетта до того, как он сядет на борт. Тихо забери его в аэропорту, пока он не зарегистрировался. Кто об этом узнает?
  Мартинс сказал: "О, супер. Биссетт будет одет в спортивный костюм с надписью F R E D . Б И С С Е Т Т. Ни у кого не возникнет ни малейших трудностей с тем, чтобы узнать его, но на всякий случай, если он забыл захватить свой спортивный костюм, у нас, я полагаю, есть его фотография и описание? Но вот что я вам скажу, если вы поставите даже двух-трех достаточно интеллигентных людей в штатском на стойку регистрации иракских авиалиний, вы его отпугнете. Вы его потеряете. Это при условии, что он еще не поднялся на борт под видом стюардессы. И где ты тогда собираешься его искать, а?
  Старший инспектор пожал плечами: "Может быть, кого-нибудь привезут из Олдермастона? .."
  Мартинс поморщился. "В четверг вечером вы, должно быть, шутите.
  Они все разошлись по домам. Мы дозвонились до офицера службы безопасности?
  Есть ли у нас список коллег Биссетта, их домашние адреса? Готовы ли у нас машины, чтобы отвезти их в Хитроу? Проверяли ли дом Фредерика Биссетта? Правда? Этот самолет, который предположительно задерживается, известно ли нам предварительное время его вылета? Я думаю, заместитель генерального директора, нам нужны некоторые ответы на эти и ряд других вопросов, прежде чем мы сможем определить наилучший курс действий ".
  Глава израильского отдела сказал: "Мистер Мартинс сможет помочь нам с сотрудниками посольства Ирака, которые, без сомнения, будут в Хитроу.
  Было бы поучительно узнать, кто из них имел дело с Биссеттом.
  Хоббс почувствовал, как локоть Баркера ткнул его в грудную клетку. Ему не нужно было ничего объяснять. Хоббс нырнул в приемную.
  Офицер службы безопасности на предприятии по производству атомного оружия . . . .
  Персонал предприятия по производству атомного оружия . . . .
  Дом офицера службы безопасности в Силчестере ...
  Биссетт дома. . . .
  Управляющий биржей Ньюбери . . .
  Управление аэропортов Великобритании . . .
  Если бы его когда-нибудь уволили, он бы произвел фурор в телепродажах, увеличив счет премий.
  Он вернулся внутрь. Он видел это ясно, как днем.
  Теперь уже Мартинс махнул рукой, призывая к тишине, и жестом попросил Хоббса говорить.
  Хоббс сказал: " Сотрудник службы безопасности A. W . E. покинул свой офис час назад, возвращения не ожидалось, ночной дежурный офицер службы безопасности работает там всего семь недель и никогда не видел Биссетта.
  Биссетт работает в здании H3. Персонала недостаточно, чтобы предоставить список ближайших коллег Биссетта до утра. Дома жена офицера безопасности сообщает, что ее муж находится на заседании комитета Общества моделей Рединга. Я поручил кое-кому заняться этим, но я не уверен, что у нас будет номер телефона за то время, которым мы располагаем. В сообщении биржи говорится, что телефонная трубка Биссетта снята с крючка. Хитроу сообщает, что рейс иракских авиалиний подал заявку на получение разрешения на вылет через полтора часа ".
  - Отличная работа... - Мартинс откинулся на спинку стула. "Это говорит мне о том, что они ожидают Биссетта в аэропорту через три четверти часа, плюс-минус десять минут, и у нас там не будет никого, кто имел бы представление о том, как он выглядит ... Или мы предполагаем, что нам следует его подстрелить?"
  -Извините меня
  - Да, мистер Хоббс?
  "Один из моих людей брал интервью у Биссетта на этой неделе
  "Приходи еще"
  - Нас вызвал Офицер службы безопасности, и мы взяли у него интервью.
  "Я думаю, нам следует услышать об этом, не так ли, заместитель генерального директора? Да? Прошу вас, мистер Хоббс, просветите нас. " Мартинс наклонился вперед. Крупный мужчина, внушающий страх. Сила его взгляда была направлена на Хоббса.
  "Биссетт был остановлен у главных ворот; забирал файлы takinf; мы провели кое - какие проверки ..."
  - Мне жаль. Мы все, сидящие по эту сторону стола, сожалеем. Служба безопасности спускается в A.W.E., проверяет человека, и теперь нам говорят... "
  Хоббс увидел, как лицо Баркера повернулось к нему. Боже, какая ненависть, - сказал Хоббс. - Расследование не завершено.
  - Это было бы в... как бы это сказать? - в текущей ситуации, не так ли, мистер Хоббс? Жир на подбородке Мартинса затрясся в беззвучном веселье, глаза старшего инспектора уставились в потолок.
  - Человек, который брал у него интервью, сейчас должен быть на пути обратно в Лондон. Он будет на автостраде, подъезжающей с запада. Я могу отвлечь его.
  Мартинс хлопнул в ладоши. - Готово. ЗАКОНЧЕННЫЕ. Спасибо, мистер Хоббс. В Хитроу в штатском, все в штатском. Найдите его, вытащите. Никакой суеты, никаких хлопот, никаких происшествий ... Если это устроит мистера Баркера?
  Баркер кивнул. Заместитель генерального директора с явным облегчением на лице собрал свои бумаги. "Благодарю вас, джентльмены. Спасибо тебе, Перси... За решающий вклад.
  "Опыт - вот все, что имеет значение. Я говорил это раньше, заместитель генерального директора, но я действительно думаю, что некоторым молодым людям было бы полезно поработать в этой области ".
  Никто за столом не поймал взгляда Снайпера, никто из них не мог этого вынести.
  "Резерфорд ... ?"
  -Здравствуйте, говорит Резерфорд.
  - Это Гоббс.
  " Да " .
  - Это небезопасно, верно?
  "Правильно".
  Резерфорд прижимал переносной телефон к уху, но Эрлих мог слышать, что говорилось на другом конце провода.
  - Где ты? - спросил я.
  - На трассе М3, приближающейся к перекрестку 2, это М25.
  -Сколько времени до Хитроу?
  - Движение плотное, не знаю... Может, минут пятнадцать, может, больше.
  - Пусть будет пятнадцать. Как будто завтра не наступит. И может не наступить.
  - В чем проблема? - спросил я.
  "Твой друг из Беркшира? Ты со мной?"
  - Не говори мне. Начальник позвонил боссу и пожаловался на мои манеры.
  - Не главный, ты, полоумный. Парень с портфелем...
  - Он жаловался? Господи...
  "Послушай, чертов дурак. Ничего не говори, просто положи свою добычу на пол и слушай. Он собирается прогуляться, вылетает этим рейсом сегодня вечером ... "
  - Каким рейсом?
  "Дом Навуходоносора, понял?"
  "Нет, у меня этого нет. Я ходил в школу, а не в семинарию".
  - Багдад, - тихо сказал Эрлих.
  
  - Ладно. Я понял, - сказал Резерфорд.
  - Ты единственный, к кому я могу попасть вовремя, кто знает, как выглядит третий терминал. Стойка государственной авиакомпании. Понятно?
  Регистрация будет произведена в ближайшее время. Должны быть видны одно или два дружелюбных лица, просто не отпускайте мужчину с портфелем, пока не прибудет помощь. Наручники все еще у тебя?
  - Мой приятель-американец прошлой ночью надевал их на сестру-медсестру, но мне удалось вернуть их обратно. Сейчас они на нем. Они довольно привлекательны. Я сейчас на трассе М25. Сколько человек с портфелем?"
  - Никаких способов узнать. Но я не думаю, что он будет ждать тебя. Постарайся сделать это правильно. Как там движение?"
  "Он движется. Весь мир движется со скоростью около 65. Если так пойдет и дальше, мы будем на месте через десять-двенадцать минут ".
  "Прекрасно. Удачи. И последнее, Резерфорд: твоему американскому другу все это запрещено".
  - Ему это ни капельки не понравится ...
  "Поправка, - сказал Эрлих, - ему это ни капельки не нравится, но ему насрать, так или иначе".
  "Что это?" Спросил Хоббс.
  "Это Эрлих", - сказал Резерфорд. - Он говорит, что сделает в точности то, что ему скажут, и не будет задавать никаких вопросов.
  - Достаточно хорошо. Тебе пора положить обе руки на руль.
  Пока".
  Резерфорд прижимал Astra бампер к бамперу с BMW 7 серии. Сжимая руль побелевшими костяшками пальцев, он проклинал BMW
  и "Гранада", которая не хотела сворачивать с дороги, как игрушечная машинка. Они перерезали проезжую часть, выехали на скоростную полосу под какофонию клаксонов позади себя.
  - Итак? К чему такая спешка? - Спросил Эрлих.
  " Я собираюсь доверять вам, - сказал Резерфорд, - потому что вы можете мне понадобиться. Когда я отсутствовал последние несколько дней, я проверял человека в нашем магазине атомного оружия. Его поймали при попытке унести домой какие-то бумаги. Очевидно, мне следовало засадить его в тюрьму, но я воспользовался презумпцией невиновности, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится история с Кольтом, и черт меня побери, если у этого коварного маленького засранца не забронирован билет на рейс до Багдада. Он должен быть в аэропорту с минуты на минуту.
  "Чем я могу помочь?"
  - Мне интересно. Главная проблема в аэропорту - регулировщики. Самое полезное, что вы могли бы сделать, - это приковать первых двух инспекторов дорожного движения, которых вы увидите, наручниками к рулю. Это должно задержать его на некоторое время, и нет никаких шансов, что ты сделаешь это с шармом. С другой стороны - ты уберешься нахуй с моего пути? Господи! " Резерфорд выбрался из транспортного потока, свернув с кольцевой развязки на дорогу, ведущую к границе аэропорта. Эрлих подумал, что, по крайней мере, это отвлекло его от мыслей о Джо в Момбасе или красотке Пенни Резерфорд. Еще пять минут такого рода, и он больше не увидит никого из них. Еще один американский чиновник убит англичанином. Он закрыл глаза, и видение мраморного Гарри Лоуренса в морге запечатлелось в его сознании.
  - Нет. Я бы хотел, чтобы вы пошли со мной, - усмехнулся Резерфорд. - Там наверняка будет эскорт, возможно, вооруженный. Если они не смогут доставить беглеца в самолет, они попытаются увести его тайком. Я прижму этого человека. Ты лапаешь его багаж и отбиваешься от всех желающих. Постарайся проявить немного британской осмотрительности. Мои люди не хотели бы никакой суеты. Понятно?"
  - Попался.
  Эрлих никогда раньше не видел Резерфорда с пульсирующей кровью.
  Ему показалось, что ему понравилось то, что он увидел.
  Огни нового Вавилона, высотных бетонных жилых домов, огромных современных отелей, статусных символов нового режима, отражались от бурлящего течения великого, медленно текущего Тигра и подсвечивали древние купола мечетей и неподвластные времени узкие очертания минаретов древнего города.
  Территория вокруг посольства и его десяти акров садов была оцеплена. Бронетранспортеры стояли в тени, наполовину скрытые низкой листвой вечнозеленых деревьев. Те, кто жил поблизости, отступили за свои ворота. Военный атташе подсчитал, что комплекс окружало не менее двухсот военнослужащих. Нанятый на месте персонал был отправлен по домам, и ему велели не возвращаться до тех пор, пока не будет улажен этот вопрос, эта трудность. Французам с сожалением сообщили, что британское посольство не сможет быть представлено на их приеме в тот вечер.
  Посол встретил полковника у входной двери.
  " Нет, сэр, ввиду невыносимой ситуации, сложившейся вокруг этой миссии, вы не продвинетесь ни на шаг".
  - Вы укрываете, ваше превосходительство, преступника.
  " А я ? "
  " Враг государства".
  - А как его зовут? - спросил я.
  Посол видел, что полковник колеблется, и гадал, какие приказы этот человек отдал полудюжине вооруженных до зубов солдат, окружавших его по бокам. Вероятно, просто для того, чтобы выглядеть как можно более опасным и мерзким, но ни в кого не стрелять. Эта демонстрация силы была столь же пустой, сколь и угрожающей. Но то, что этот правдоподобный головорез был взволнован, не вызывало сомнений. Злой, но на данный момент загнанный в угол.
  "Ну, давай, как зовут этого врага государства?"
  - Он вбежал сюда.
  - Кто это сделал? Люди все время бегают сюда.
  - Ты знаешь, кто пришел.
  - Как я могу опознать этого преступника, если вы даже не знаете его имени?
  " Ты рискуешь со мной..."
  Будь добр, вспомни, где ты находишься, мой добрый друг. Сейчас ты не в тюрьме Абу-Грейб, ты находишься за пределами посольства Ее Британского Величества. Приходите утром с именем, с обвинительным заключением, чтобы рассказать мне, какие преступления совершил этот анонимный преступник, и, возможно, мы сможем поговорить снова ".
  Он пристально посмотрел в глаза полковнику. Он подумал об агенте Моссада, распростертом от изнеможения, практически на пределе сил, запертом наедине со своим участковым офицером, и он вспомнил все, что он читал и ему рассказывали об агентах-шпионах, которых насильно вынудили признаться и задушили на виселице, Он уставился на полковника и увидел глаза убийцы, глаза палача.
  - И если вы вернетесь завтра с четким представлением о том, что вы ищете, и, конечно, с надлежащими документами, будьте так добры, оставьте своих головорезов за пределами территории посольства, спокойной вам ночи.
  Он вернулся внутрь и услышал, как за ним закрылась дверь.
  Он услышал, как задвигаются засовы. Он увидел безжалостную улыбку своего военного атташе, бывшего командира 2-го батальона Парашютно-десантного полка. В тот момент он не доверял себе и не решался уверенно подняться по лестнице на виду у своих подчиненных, чтобы составить следующий сигнал в Лондон.
  Это не было оригинально, но было искренне. "Боже, какая чертовски ужасная страна", - Не мог бы кто-нибудь принести мне джин с тоником?"
  Всю последнюю часть пути до аэропорта Биссетт вел себя тихо. Колт предположил, что он, должно быть, думает о том, что оставил позади в Сиреневых садах, о женщине, которая не поцеловала его на прощание, об убийствах, о которых он даже не упомянул сегодня вечером. Колт заговорил с ним, потому что ему было жаль этого человека. Когда он свернул с главной дороги на выделенные полосы аэропорта, он сказал: "Хех, доктор Биссетт, вы узнаете меня, когда будете там, когда станете большой шишкой?"
  - Боже, Колт, как ты мог? Конечно, я буду помнить тебя...
  - Нет, нет. Ты будешь в большой машине, у тебя будет водитель. Ты не захочешь знать такого неряху, как я.
  Это прозвучало легкомысленно. Это были просто разговоры, просто Кольт пытался поднять мужчину.
  Но в ответе Биссетта слышалась настойчивая, страстная искренность.
  Я всегда буду знать тебя, Колт, за то, что ты для меня сделал. Я собираюсь сказать им, что моим присутствием они обязаны тебе. Я позабочусь о том , чтобы вы были должным образом вознаграждены ... "
  - Вы будете в своем шикарном поместье, доктор Биссетт. Вы уедете.
  - Я достану для тебя все, что тебе понадобится.
  -Мне ничего не нужно.
  - Что угодно, машину, собственный дом, что угодно .
  Кольт въехал на долгосрочную автостоянку. Он направился к свободному месту. В машину ворвался рев авиационных двигателей.
  "Каждый должен чего-то хотеть ".
  - Только не я, доктор Биссетт.
  "Имущество, то, что у тебя есть, то, что для тебя важно".
  "У меня ничего нет..."
  -Ничего? -спросиля
  - ... только я сам.
  Колт улыбнулся, как будто это было неважно. Конечно, это было бы важно для Биссетта, потому что он отказался от своей работы, от своей присяги, от своей страны, от своей жены и мальчиков за 175 000 долларов
  per annum. Но это не было проблемой Колта, никогда не было, и он не собирался делать это своей проблемой сейчас. Он перегнулся через Биссетта, открыл бардачок и достал "Ругер". Он увидел, что Биссетт разинул рот.
  "Что это...?"
  - Это пистолет ближнего боя, доктор Биссетт.
  - Ради всего святого, зачем?
  - Для нашей защиты, твоей и моей.
  - Но я не знал ...
  Колт выбрался из машины. Он запер свою дверь. Он смотрел, как Биссетт запирает пассажирскую дверь. У него был "Ругер" в пластиковом пакете. Он передавал сумку Намиру или Фауду на стойке регистрации.
  Он взял чемодан Биссетта и свой собственный саквояж и направился к остановке, где останавливались автобусы, следующие к терминалам.
  
  - Мне жаль, майор Так. Вся деревня будет сожалеть.
  Он хотел, чтобы она вышла из палаты. Он хотел остаться наедине со своей женой, в последний раз. Участковая медсестра провела пальцами по запавшим глазам. В конце концов, все было кончено.
  Она была у двери. Она сказала, что спустится на кухню и приготовит чайник чая. Ветер бил по стропильным балкам, забирался под карниз крыши.
  - Кольт ? ..
  - Ушел, избавился от них, но он был здесь, когда она в нем нуждалась.
  - За это стоит быть благодарным, майор.
  " Мы можем быть более благодарны за то, что он ушел".
  Ночью раздались выстрелы. Очевидно, не из-за Кольта, иначе тот американец не вернулся бы. Участковая медсестра сказала ему, что собака старого Бренни была убита, но не знала, где и как.
  Она оставила его одного в тишине комнаты. Он услышал, как она спускается по лестнице.
  Он тосковал по своему сыну. Но Колта уже не было, и он мог только молиться, стоя на коленях у постели жены и сквозь слезы держа ее за руку, о безопасности мальчика.
  Когда они вылетели из туннеля под взлетно-посадочной полосой в аэропорт, Резерфорд сказал: "Еще раз в брешь, старина, и на этот раз, как ты слышал, давай сделаем все правильно". Выйдя из Третьего терминала, они затормозили на месте, освобожденном такси, и выпрыгнули наружу.
  - Мы прогуляемся, Билл. Когда войдем внутрь, может быть, даже прогуляемся.
  Вы так похожи на полицейского, что вам лучше держаться на шаг-другой позади. Мы не хотим привлекать внимания. Запрись, ладно?
  - Я догоню. И Джеймсу - удачи.
  Он думал о Фредерике Биссетте. Он направился к дверям терминала. Он думал о затравленном и напуганном маленьком человеке, который сидел напротив него в комнате напротив, за пределами зоны H, и вспомнил взрыв эмоций.
  Проблемы с женой, да?
  Эрлих стоял у него за плечом.
  Он вошел внутрь.
  Он увидел Намира в 50 шагах от себя сквозь движущуюся толпу путешественников в вестибюле. Он увидел, как Намир остановился, обернулся и огляделся по сторонам, поверх моря голов, как будто искал знакомое лицо.
  Биссетт был прямо против него, как будто боялся остаться позади.
  - Наши друзья здесь, доктор Биссет, - сказал Колт, - все на месте.
  Эрлих шел позади Резерфорда, протискиваясь сквозь очереди пассажиров и их багажа. Между ними и стойкой Iraqi Airlines был пирс со стендами авиакомпаний.
  Резерфорд смотрел направо. Резерфорд смотрел так пристально, что налетел прямо на азиата, у которого, должно быть, все его имущество было сложено на тележку для багажа. Мужчина и тележка покачнулись и остались стоять. Он никогда этого не видел, потому что смотрел прямо ... Эрлих смотрел прямо. Спиной к ним стоял мужчина повыше, с коротко подстриженными светлыми волосами. Перед ними стоял мужчина пониже ростом, с темными вьющимися волосами, в очках с толстыми стеклами, выглядевший так, словно до смерти боялся летать. Двое мужчин, высокий и низенький, были, вероятно, арабами. Двое арабов, казалось, успокаивали его.
  Он услышал, как Резерфорд сказал: "Это он, маленький, с черными волосами и в очках. Видишь надзирателей? Прикрой мне спину, ладно?
  Резерфорд идет вперед.
  Пассажиры, работники авиакомпании, уборщицы расступались перед ним.
  Резерфорд бросается в атаку, Эрлих бежит трусцой, чтобы не отстать от него.
  Резерфорд крикнул: " Д. Р. Биссетт ... "
  
  Ему не нужно было кричать. Зачем он кричал? Просто нужно было продолжать идти. . .
  - Стойте, где стоите, доктор Биссетт ...
  Именно тогда он увидел Кольта. Он увидел то, что описал парень из пригорода Кифисии, и то, что было показано на полицейской фотографии, и то, что, по словам Ханны Уортингтон, она видела.
  Он увидел Кольта.
  Парень пониже ростом, с вьющимися волосами и в очках с толстыми стеклами, он застыл.
  Двое арабов растаяли. Один крик, одно предупреждение, и они исчезли.
  Колт оказался крупнее, чем он ожидал. Более крепкий в плечах и с большей осанкой, чем он думал. Он увидел загорелое и открытое лицо, на котором начинал проступать гнев, убийцы Гарри Лоуренса. Слова быстро вертелись в его голове. Парень пониже ростом, с темными вьющимися волосами и в очках с тяжелыми стеклами, потянулся к Колту, как будто это было его единственным спасением, а Колт зажал в кулаке пластиковый пакет. И люди ходили вокруг них, и катили мимо них тележки, и целовались на прощание. Эрлих увидел пистолет Кольта, увидел, как он выскальзывает, приближается. Смертельное нападение, блядь, продолжается. Он увидел пистолет 22-го калибра с глушителем.
  Он видел Кольта ...
  Резерфорд идет вперед. Кольт идет влево. Кольт берет с собой парня пониже ростом.
  Он вытащил револьвер из набедренной кобуры.
  Предохранитель снят. Равнобедренная стойка. Равнобедренная стойка и револьвер Первый, потому что Кольт натыкался на его цель и тащил парня за собой.
  Глубоко в легких, где-то глубоко в животе Эрлих закричал.
  "Замри, черт возьми, замри".
  Вокруг него столпотворение. Мужчины, женщины и дети бросаются на начищенный пол вестибюля.
  Пистолет был поднят, пистолет Кольта. Кольту оставалось пять шагов до пирса. Кольт добрался бы до укрытия на пирсе, если бы не тянул за руку мужчину с темными вьющимися волосами.
  
  И Резерфорд бросился на парня, как будто у него не было оружия. И Резерфорд был...
  Эрлих выстрелил.
  И Резерфорд собирался ...
  Эрлих выстрелил.
  И Резерфорд спускался в вестибюль ...
  Эрлих выстрелил.
  Резерфорд лежал ничком на натертом до блеска полу ... Не мог видеть Колта, не мог видеть парня с темными вьющимися волосами. Можно было разглядеть только угол пирса и съежившихся людей.
  Он сделал три выстрела, как они его учили. Он ничего не слышал, и они прочитали ему лекцию о том, что его уши в таком состоянии, когда они почернеют, не будут воспринимать крики и рев вокруг него.
  Он мог видеть рты людей, приоткрытые для крика.
  Он увидел, как вздернулись плечи Резерфорда, а затем воцарилась тишина.
  Он увидел, как изо рта Резерфорда потекла первая струйка крови.
  
  17
  Для Кольта это было непривычное место. Да, он бывал в аэропорту, но как пассажир. Он никогда не посещал Хитроу.
  Он поддался своему инстинкту.
  Он выскочил через электронные стеклянные двери, толкая Биссет перед собой.
  Он много раз получал урок полета. Расстояние имело решающее значение. Первая минута полета была жизненно важной, первые пять минут были более важными, первые 30 минут были самыми важными, и ключевым фактором было расстояние.
  В первую минуту ... Следуя своему инстинкту и молясь об удаче. У него не было плана. Он вышел из стеклянных дверей на холодный ночной воздух. Если американец был там, то другой тоже должен был быть там. И если эти двое были там, то должны были быть и другие, и, скорее всего, они тоже были вооружены. Господи, у них были взорваны все концы. В любом случае, они, должно быть, все были разбиты в результате аварии. И кто это был, тот человек, которого застрелили, который звал Биссетта? Когда он тащил Биссетта вперед, через полосу для такси, мимо терминала проезжал двухэтажный автобус. Он обежал автобус спереди, вцепившись в локоть Биссетта, а "Ругер" уже вонзился ему в поясницу, надежно засунутый за пояс брюк. Он выскочил на открытую платформу в хвосте автобуса и потащил за собой мертвый вес Биссетта, его ноги скребли...
  
  блестки на асфальте. Мужчина был пепельно-бледен. В автобусе должен был быть кондуктор, должно быть, он был наверху, брал деньги.
  На них были устремлены взгляды. Колт улыбнулся, как будто они с другом были просто счастливы сесть на автобус. Автобус отъехал от терминала и направился к туннелю. Ему повезло. Он просунул руку под мышку Биссетта, потому что подумал, что если он ослабит хватку, мужчина может свалиться в проход автобуса.
  В первые пять минут, в безвкусный оранжевый свет туннеля. На кольцевой развязке в конце туннеля, когда они выехали, Колт увидел первые полицейские машины, первые синие вращающиеся огни и первые сирены, влияющиеся в поток машин, направляющихся в туннель к терминалам. Колт увидел, что автобус свернул на холм, поворачивая налево. Главное - расстояние. Мимо пожарной части ... Сквозь закопченные окна автобуса он увидел ряды машин на долговременных стоянках. Кондуктор был на полпути вниз по ступенькам, ведущим на верхнюю палубу автобуса. Они сами попали в пробку, двигаясь со скоростью, наверное, десять миль в час. Кольт был в хвосте. Он ничего не сказал Биссетту. Если бы он сказал Биссетту, тогда этот человек мог бы за что-то уцепиться. Он снова схватил Биссетта за руку, и тот прыгнул, прихватив Биссетта с собой. Колт был на ногах, а Биссетт растянулся наполовину на тротуаре, наполовину на дороге, и раздался визг, когда машина, следовавшая за автобусом, затормозила, чтобы пропустить их. Они пробежали примерно 150 ярдов, и все время, пока они бежали, Биссетт терпел неудачу. Они вошли в долгосрочную стоянку.
  В первые 30 минут ... машина тронулась. Кольт усадил Биссетт на пассажирское сиденье. Он велел Биссетту снять пальто и засунуть его под сиденье, а Кольту помочь снять свою куртку и тоже засунуть ее под сиденье. Он с визгом погнал машину к выходу. Колт убрал руку с руля и сорвал с лица Биссетта очки. Он расплатился со служащим. Он пробормотал что-то о том, что оставил свой паспорт дома, так он объяснил свой выход всего на восемнадцать минут в билете. На дороге по периметру появилось еще больше синих огней и сирен, и полицейский фургон обогнал их, выехав на встречную сторону, а затем свернул на въезде в аэропорт, чтобы наполовину перейти дорогу. Прошло шесть-семь минут с тех пор, как они вылетели из терминала. Колт был спокоен. У них должны были быть описания, одежда, прическа и очки. Он ничего не мог поделать с прической, и он кое-что сделал с цветом пальто и кое-что с очками Биссетт. Он увидел лица двух молодых полицейских, которые были в блокирующем фургоне, и они, казалось, не понимали, что делают, а один из них держал ухо востро к рации, прикрепленной к воротнику его кителя. Еще минута, еще 90 секунд, и они, возможно, не выбрались бы. Ему махнули рукой, чтобы проходил.
  Он ничего не сказал.
  Он поерзал на своем сиденье, передвинул бедро так, чтобы можно было вытащить пистолет из-за пояса, и положил его к себе на колени. Он слышал глубокое и резкое дыхание Биссетта, как будто у этого человека был кризис.
  Кольт мчался к автостраде.
  Если бы Эрлих поехал быстрее, сразу, то, возможно, проехал бы до того, как на ист-сайд-периметр-роуд, недалеко от Карго, был установлен блокпост.
  Он действовал не слишком быстро. Резерфорд был мертв. Боже Всемогущий.
  Умер прежде, чем смог дотянуться до него, схватить за запястье, за голову. О нет, о Господи ... !
  Что он запомнил о терминале, о выходе из вестибюля, о том, как он вышел на ночной воздух, а большой красный автобус отъехал прямо перед ним, так это то, что звук снова донесся до его ушей. Он услышал женский крик и понял, что все еще держит в руке "Смит-и-Вессон", и услышал спокойный голос диктора из динамиков. Раздался женский крик, и он убрал револьвер в кобуру, а диктор давал последний звонок пассажирам рейса Gulf Airlines в Бахрейн и Дубай. Он мог вспомнить, что ... Он застрелил коллегу, и они вызывали пассажиров на рейс в Бахрейн и Дубай.
  Его могли бы задержать дольше, но он показал полицейским в форме свое удостоверение личности. Они бы еще не успели побеспокоиться о Билле Эрлихе. В их эфире было бы полно описаний Кольта и того, во что был одет Биссетт. . . .
  но он еще не был готов думать из-за сильной тошноты в животе и оцепенения в голове. Это был Уильям Дэвид Эрлих, родившийся 7 мая 1958 года, сын Джерри Эрлиха и Марианны (Эрлих) Мейсон, специального агента Федерального бюро расследований, и он не мог мыслить здравее, чем на десятицентовик, потому что застрелил Джеймса Резерфорда и бросил его. Так мало из того, что он мог вспомнить, - о стрельбе. Размытая и быстро движущаяся фигура Кольта, "Замри", - он вспомнил его рев и неуклюжие очертания Резерфорда. . .
  Он застрелил человека красотки Пенни Резерфорд. Он знал, куда ему нужно идти.
  Первое, что увидел Хоббс, была провисшая линия белой ленты.
  Он локтями прокладывал себе путь сквозь притихшую и глазеющую толпу. Он показал свою карточку, наклонился под лентой. Они даже не прикрыли тело. Он старательно обходил три гильзы, валявшиеся на полу вестибюля. В дюжине больших шагов от тела лежали чемодан и дорожная сумка.
  Он спросил, что случилось.
  Ему рассказали. Там были двое сотрудников Отделения, которые все это видели, и в их голосах слышались нотки эмоций.
  Человек с ветки повыше сказал: "Это было действительно трудно, все произошло так быстро. Мы не знали, что искали, пока ваш человек не закричал. Там был светловолосый мужчина лет двадцати пяти. С ним был мужчина поменьше ростом, в очках и плаще. С ними были два араба... "
  Другой сотрудник филиала сказал: "Они были близки к регистрации на задержанный иракский рейс. Они тренируют тебя для этого, это совсем не похоже на тренировку, когда это происходит ... "
  
  - О Боже... - одними губами произнес человек с более высокой Ветки.
  -Выкладывай,- потребовал Хоббс.
  "У нас была фотография, примерно двухнедельной давности. Ссылка на Ирак.
  Английский ... "
  - О Боже, - казалось, рухнул тот, что пониже ростом.
  - Там дежурит весь аэропорт и весь порт.
  Яд в голосе Хоббса. - Просто иди обратно спать, черт возьми. Он Колин Оливье Луи Тукк.
  Хоббс отошел от них. Уравнение четко отпечаталось в его голове. Кольт был с иракцами, Биссетт был с иракцами, Кольт был с Биссеттом. И разве жизнь не была простой, когда на нее падал свет?
  Хоббс быстро заговорил по своей персональной рации. Он повторил свои слова три-четыре раза, так что на Керзон-стрит больше не было возможности ошибиться. Кольт - это было имя, которое он называл снова и снова, и категорическое заявление о том, что он задушил бы виновных, сам и своими собственными руками, если бы в каждом аэропорту и в каждом паромном порту Великобритании на эмиграционном столе не было фотографии Кольта.
  Он вернулся к сотрудникам Отделения.
  Хоббс назвал тому, что был повыше, имя Дэна Руана и номер его офиса.
  - Я хочу, чтобы он был здесь. Я хочу, чтобы он был здесь немедленно ... Боже, что за беспорядок.
  Ему рассказали, что было на месте, где были установлены блоки.
  Ему сказали, что с момента стрельбы прошло 29 минут. Ему показали, куда скрылся светловолосый мужчина с пистолетом Кольт, прихватив с собой Биссетта, через дверь вестибюля. Ему сказали, что американец последовал за ним и последовал за ними.
  Он стоял в нескольких шагах от тела. Он слышал голос Баркера
  "Мы все получаем то, что хотим, хороший результат" звенело у него в ушах. Он подумал, кого бы Баркер послал сообщить об этом жене Резерфорда. Там была жена, потому что ее фотография висела в кабинете Резерфорда. Это была бы ублюдочная работа - говорить жене, что, вероятно, никто из отделения D ее не встречал.
  
  Хоббс очень мало знал об огнестрельном оружии, но он сопоставил рваную дыру в воротнике куртки Резерфорда и еще две дыры в центре спины куртки с тремя гильзами, которые он видел. Именно это, черт возьми, и произошло, не так ли, когда какому-то ублюдку-американцу позволили притвориться, что он находится на задворках Чикаго, а не в переполненном терминале Хитроу.
  Это не могло быть ночным кошмаром, от которого он сейчас очнулся. Никакого кошмара, потому что грохот стрельбы все еще стоял у него в ушах, и мимолетное видение скорчившегося стрелка все еще стояло у него в голове, и на колене его брюк была дыра в том месте, где он выпал из автобуса. Каждый раз, когда его пальцы возвращались к потертому краю ткани, к кровоточащему, поцарапанному колену, он все более отчетливо понимал, что это не кошмарный сон, от которого он мог бы проснуться. Они съехали с автострады ... Он собрал все воедино в своей памяти, и это было хуже ночного кошмара. Колт разговаривал с двумя поприветствовавшими его мужчинами, которые оба раза бывали в отеле в Паддингтоне. Затем на него не обратили внимания. Было какое-то беспокойство, что-то связанное с задержкой рейса. А потом прозвучало его собственное имя. К нему бежал мужчина и выкрикивал его имя. Кольт поднял пистолет, и Кольт тащил его. Вид стрелка, присевшего на корточки с пистолетом, выставленным перед его лицом. Другой мужчина, выкрикивающий его имя и пробегающий между ними и стрелком, и грохот ружья. Ему показалось, что он видел, как упал бегущий человек. Они застрелили своего собственного человека ...
  Кольт свернул с автострады. Они миновали Кроуторн, миновали Брэмсхилл. Недалеко от Стрэтфилд Сэй, куда они с Сарой дважды водили мальчиков гулять по поместью Веллингтонов. Недалеко от Стрэтфилд Мортимер, где он встретил Колта на парковке паба. Он ощупал разорванные на колене брюки, и его пальцы стали липкими от собственной крови.
  - С тобой все в порядке, Кольт? ..
  
  "Я в отличной форме".
  - Что случилось, Кольт? ..
  Он услышал хриплый, сухой смех. "Мы наелись".
  - Кто это были? - спросил я.
  - Один из них был из Службы безопасности, он встал на пути сотрудника ФБР, того, который кричал. Они ждали нас, доктор Биссетт. Этот рейс никуда не улетал, потому что они знали, что мы путешествуем. Ты меня понял? Нас подставили.
  -Нет, не мной.
  - Только не тобой.
  - Ты же не думаешь, что я предал его?
  - Ты не знал, каким рейсом мы летели, ты вообще ничего не знал.
  Он увидел лицо молодого человека. На нем не было ни паники, ни, по-видимому, страха. Колт ехал быстрее, чем попытался бы на более узких дорогах, по которым они теперь ездили.
  - Мы вместе, Кольт? - спросил я.
  - У вас есть идея получше, доктор Биссетт?
  - Куда мы направляемся? - спросил я.
  Тот же пересохший смех Коулта. Они миновали Маттингли и Ротервик, деревенские дороги, направляясь на юг и запад.
  Машину подбросило на выбоине. Это был момент, когда он вспомнил. Мужчина, который был в приемной H3, сидел за столом Кэрол. Человек, который пришел повидаться с ним.
  Мужчина моложе его самого... Он вспомнил Резерфорда, человека, который принес зловоние страха в его комнату, в H3/ 2.
  - Кольт, я не могу вернуться.
  - Возвращайтесь, доктор Биссетт, и вас ждет тюрьма до самой смерти.
  Он услышал собственный скрипучий голос. - Ты напуган, Жеребенок?
  "Когда я буду прижат спиной к стене, когда мне некуда будет бежать, тогда я испугаюсь Не раньше, чем
  Биссетт вздрогнул, увидев пригнувшегося стрелка. Он видел направленный на него пистолет, Это было хуже ночного кошмара, потому что он не мог вернуться назад, не мог проснуться. Он мог пойти только туда, куда побежал Кольт.
  Его пальцы теребили прореху на колене брюк, которая была абсолютным живым кошмаром его мира.
  "Вы отдаете винтовку такому человеку", - сказал Мартинс. "Вы отдаете ее профессионалу. Чего вы не должны делать, так это отдавать такое дело в руки неуклюжего любителя".
  Он покрутил бренди в бокале. Он дважды налил себе, пока они ждали возвращения Баркера. Заместитель генерального директора согласно кивнул.
  - Винтовка, без сомнения снайперская, - сказал Баркер, - это твоя единственная политика, Перси. Можем ли мы завернуть старые трофеи в нафталин, где им самое место, и посмотреть, сможем ли мы исправить эту ужасную ситуацию? Я так понимаю, что именно для этого мы здесь и собрались. И просто позвольте мне напомнить вам: это ситуация, созданная вашими друзьями иракцами".
  На лице Мартинса появилась усталая улыбка. Он был человеком, который отправил снайпера за пределы досягаемости и без помощи в долину Бекаа. Его авторитет казался непререкаемым.
  Баркер вернулся бы на Керзон-стрит не более чем за десять минут до того, как услышал новости из Хитроу и отчет Хоббса, его развернули, закрутили как волчок, отправили обратно в Сенчури-хаус.
  Мартинс сказал: "Когда отчет поступит премьер-министру, а это, несомненно, произойдет, я буду чрезвычайно рад, поскольку объяснять, каким образом единственная огневая мощь, направленная против известного террориста в многолюдном общественном месте, оказалась в руках американца довольно молодого возраста, сопровождавшего меня в поездке, выходит за рамки моей компетенции".
  "Террорист, которому платят твои друзья".
  Пожалуйста, джентльмены, пожалуйста.
  "Мой совет, Д.Д.Г., мы сохраняем строжайшее молчание по этому вопросу, возможно, в некоторых кругах модно представлять иракцев просто отбросами Ближнего Востока, но, к счастью, мы не ведем свои дела с разрешения Amnesty International.
  У них стабильный режим в неспокойной зоне ... "
  Баркер зарычал: "Они высылают убийцу на наши улицы, они подкупают одного из наших ученых-ядерщиков; они осаждают наше посольство в Багдаде - и все, что вы хотите сделать, это послать им корзину цветов. Они опасны, эти люди. Они воры и грабители большого масштаба. Если не провести черту и не остановить их на этой черте, они могут привести к катастрофе ".
  "Красивая речь, но пустая. Другими словами, они делают то, что делает довольно много людей. Честно говоря, Дикки, я ожидал бы немного большей утонченности от человека на твоем месте. Тем не менее, я хочу, чтобы с их стрелком разобрались, и я хочу, чтобы наш ученый был возвращен, и я хочу, чтобы осада нашего посольства была снята, и я хочу, чтобы все было закрыто".
  - Ну, по крайней мере, в этом мы согласны, а теперь, с вашего позволения, мне нужно заняться делами и навестить молодую вдову.
  Баркер отодвинул свой стул.
  - Вам также нужно найти американца, прежде чем он нанесет еще какой- нибудь ущерб ... - Мартинс сделал большой глоток. "Ну, тогда все, черт возьми , и я рад, что вы согласны со мной, что это дело для премьер - министра ... "
  - Я должен был прийти, чтобы сказать тебе ...
  Эрлих стоял в прихожей маленького домика.
  "... это был мой пистолет, и я застрелил его ... "
  Дверь на улицу у него за спиной была открыта.
  " ... Я держал цель в прицеле. Я просто не видел его..."
  Перед ним стояла Пенни Резерфорд. Должно быть, она меняла цветы в гостиной, когда он позвонил.
  Она все еще держала цветы, хризантемы, и они были мертвы.
  " . он бы ничего не узнал, я тебе обещаю, ни за что
  боль . . .
  
  Она отвернулась от него. Прошла по коридору и вошла в кухню. Он смотрел, как она выбрасывает цветы в мусорное ведро. Он наблюдал за ней вдоль всего маленького домика, который был ее домом.
  "... Я никогда не прощу себя, Пенни, мне просто очень жаль".
  Она обернулась, и ее голос прозвучал отчетливо, как ветер, дующий из глаза бури.
  "Вся твоя чушь о преданности делу, весь твой чертов долг, и с чем я остался? Ты глупый, безмозглый человечек. Он был моим, Боже, что еще у меня было? Уходи, уходи от меня. Возвращайся в свой чертов детский сад, откуда ты пришел, возвращайся к своим чертовым пушкам и игрушкам. Отправляйся туда, где ты не сможешь причинить вред хорошим людям. Убирайся отсюда, я не хочу, чтобы ты был здесь. Мне не нужны твои извинения, ради Бога. Просто уходи".
  Он закрыл за собой дверь.
  Эрлих быстро уехал. Теперь было только одно место, куда он мог направиться.
  Дэн Руан стоял посреди зала ожидания. Место съемок было окружено высокими белыми ширмами. Тело Резерфорда все еще было там, но накрыто одеялом. В лампе фотографа вспыхнула быстрая вспышка, и осмотр места преступления завершил свою работу. Чемодан и дорожная сумка теперь были открыты. Одежду вытаскивали, проверяли, отмечали, складывали в кучу. Вокруг трех стреляных гильз были нарисованы мелом круги.
  "Мы потеряли храброго и способного молодого человека , потому что ваш ковбой не понимал , что , черт возьми , он делал ... "
  "Дерьмо".
  "... и поскольку он не мог выносить музыку, он сбежал".
  - Тебе это не понравится, Хоббс, но ты получишь их, домашние истины, набитые тебе в глотку. Неудача была твоей. Вы никуда не продвинулись в этом деле. Каждая ваша зацепка исходила от Билла Эрлиха. Вы сидите в своих чертовых башнях из слоновой кости и думаете, что значите что-то в этом мире, в любом другом мире. Эрлих пришел сюда, ожидая экшена, ожидая хорошей сцены, а он разозлился. Ваши ресурсы ничтожны. Ваша производительность труда ничтожна.
  Ваша приверженность, помимо приверженности Билла Эрлиха, ну, это просто смешно ".
  Фотограф со вспышкой на штативе наблюдал за ним. Двое детективов, стоявших на коленях и достававших одежду из чемодана и дорожной сумки, слушали его.
  Полицейский с перепачканными мелом пальцами уставился на него. А Дэну Руану, здоровяку, было наплевать, кто его слушает.
  Гоббс стоял на своем. "Он убежал... "
  - Скажи это еще раз, и я вцеплюсь зубами тебе в горло.
  Хоббс выпрямился во весь рост. - Повзрослей, Руан. Здесь тебе не Дикий Запад. Просто скажи мне, куда, по-твоему, он делся.
  Вполне возможно, что у Эрлиха был еще один шанс, не более чем еще один шанс. И вполне возможно, что если бы Эрлих не воспользовался этим шансом, то Дэн Руане вылетел бы вместе с ним. Еще один шанс, и это растягивало его, вот и все, что было у Эрлиха.
  - Он пошел туда, куда, по его мнению, ушел Кольт ... У тебя есть идея получше, куда ему следовало пойти?
  - У нас очень мало времени, доктор Биссетт.
  " Да " .
  "Что у нас есть, и это не так уж много, так это то, что из-за всего остального, что стоит в очереди, им требуется время, чтобы освоиться".
  " Да " .
  - Я считаю, что паромы - наш лучший шанс. Ты со мной?
  -Какие паромы? - спросил я.
  "Веймут, Бридпорт на юге, пароход во Францию. Одно из ночных отплытий. Мы больше всего надеемся, что им потребуется время, чтобы привести себя в порядок ".
  - Если ты так говоришь, Кольт.
  
  Они миновали Солсбери. Кольт въехал на стоянку у затемненных окон магазина. Деревня называлась Бишопстоун. Это было маленькое местечко, спрятанное от большого мира на обширных участках сельскохозяйственных угодий. Он шел боковыми дорогами, насколько это было возможно, через деревни. Он был в безопасности среди деревень и на дорожках с высокими изгородями, потому что это была страна, которую он знал. Бишопстоун и Хитроу принадлежали к разным мирам.
  "Мы должны решить, куда мы пойдем дальше", - сказал Колт.
  "Решение принимаешь ты".
  На лице Колта появилась спокойная гримаса. "Это довольно неловко ... Они, конечно, вернут его тебе, но у меня не хватает денег на билеты на паром. Ты не одолжишь мне то, что нам нужно?
  - У меня только мелочь.
  - Ты еще не... ?
  - Я оставила чековую книжку дома, для Сары ... Сомневаюсь, что у меня есть пять фунтов ...
  " Господи ... "
  Колт услышал раздражение в голосе Биссетт. - Я тоже оставила свою чековую карточку. Я не думал, что мне понадобятся английские деньги в Багдаде.
  Взгляд Кольта не отрывался от дороги.
  Он поехал дальше. Дикая, прекрасная и безлюдная местность, начиная с Бишопстоуна, и однажды он резко затормозил и бросил Биссетта вперед, и тот разминулся с большой свиньей-барсуком, которая относилась к дороге как к своей собственной. В Брод-Чалке он нашел телефонную будку, которая не пострадала от вандализма. Он достал из кармана монеты. Он припарковался под деревьями, подальше от огней, рядом с телефонной будкой и автобусной остановкой.
  Она была в судомойне, работала при свете аварийной лампы, потому что электричество так и не было проведено в сырую каменную пристройку кухни.
  Зазвонил телефон.
  
  Фрэн была хороша в этом, и "Олд Вик" в пабе уносил ему всех ощипанных фазанов, которых она могла принести.
  Она вышла из судомойки, и грудные перья осыпались с ее рук и груди, прошла через кухню и маленькую комнату, где старый Бренни ворчал перед закрытым камином. В коттедже стояла горькая тишина без храпа Рокко, без позвякивания цепочки от его ошейника. Она так и не узнала, было ли это на самом деле - то, что он спал под трезвон телефона. Он сказал, что это была война, окопные щели, сон в них и все такое, под артиллерией в Монте-Кассино.
  Она услышала его голос. - Я думал, ты ушел, Кольт.
  Он сказал, что у него большие неприятности.
  - Они собираются схватить тебя, Кольт?
  Он сказал, что мужчина был застрелен, скорее всего убит, потому что они пытались добраться до него.
  - Чего ты от меня хочешь?
  Он сказал, что у мальчиков будут деньги, у Билли и Запа, у Чарли и Кева, у Даззера и Зака, у Джонни. Он сказал, что без денег он пропал, и ей следует обратиться в "Олд Вик". Он сказал, что ему нужно пятьсот.
  - Я не смогу достать столько денег, Кольт, по крайней мере быстро.
  Он сказал, что если у него не будет денег, то он пропал.
  Он сказал, что будет там через час, в деревне, за деньгами. И они вернут их, он проследит за этим.
  - Они были здесь из-за тебя, Колт. Тебе не следовало приходить. Они застрелили Рокко в Верхней роще и вошли в твой дом, Колт. Они вошли в комнату твоей матери с оружием.
  Он спросил, в деревне ли они сейчас.
  - Я был дома весь вечер и не знаю, вернулись ли они в Топ-Спинни.
  "Один час, и я чертовски сожалею о Рокко ... " - сказал он.
  - Колт, ты бы не знал, но сегодня вечером умерла твоя мать.
  Она услышала в трубке резкое прерывистое дыхание и мурлыканье, когда линия была прервана.
  
  Видели, как Намир и Фауд возвращались в посольство. Время их прибытия было отмечено, они были сфотографированы. Здание находилось под наблюдением наблюдателей из отделения B.
  Все звонки в посольство и из него были перехвачены. Был получен срочный вызов военного атташе в его офис. В Штаб правительственной связи был отправлен телекс с пометкой "НЕМЕДЛЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ", в котором содержался призыв к исключительно тщательному мониторингу всех частот, используемых посольством для передач в Багдад.
  Первое сообщение из посольства было отправлено через 22 минуты после возвращения военного атташе.
  В Лондоне не было ни войск, ни пулеметов, ни бронетранспортеров, но иракское посольство было так же надежно опечатано, как и британское посольство в Багдаде. Наблюдатели отделения "Б" были сняты с дежурства возле советского посольства и посольства Сирии, подальше от мечети, которая привлекла внимание фундаменталистов в Холланд-парке, подальше от пабов Килберн и Криклвуд, где исполнялись песни ирландского восстания. Наблюдатели собрались на углах улиц возле здания и сидели в машинах, окутанных сигаретным дымом. Здание было окружено, и телефонный звонок гарантировал, что машина Фауда, одно колесо которой находилось на двойной желтой полосе, была заблокирована.
  На той ранней стадии операции взломать код, который использовали иракцы, не представлялось возможным, но объем радиопотока вырос до аномально высокого уровня.
  - Нас предали.
  Директор поднялся из-за своего обеденного стола. Он жестом пригласил полковника сесть, но полковник предпочел встать, почувствовав, что доктор Тарик не понял того, что он сказал.
  "Нас предали в Лондоне".
  - Что... ? И Биссетт... ?
  " Они знали. Похоже, они не позволили бы нашему рейсу вылететь. В аэропорту, у стойки регистрации нашей авиакомпании, произошла стрельба.
  Там были люди из службы безопасности, они ждали Биссетта.
  - В него стреляли? Это невероятно.
  - Похоже, что нет. По моей информации, пострадал один из их полицейских. Мы должны предположить, что Биссет был арестован.
  "Преданный ... " Прозвучало в голове Режиссера как звон колокола, возвещающий катастрофу. Он был человеком, ответственным за Тувайту. У него был плутоний; у него был желтый кек, из которого можно было производить высокообогащенный уран; у него были камеры для горячих камер; у него был инженерный опыт; у него были техники; у него были химики. Ему не хватало так мало. Он дал поручения председателю Совета революционного командования. Доктор Тарик почувствовал, как вокруг него повеяло ночным холодом.
  - Изнутри, - сказал полковник. - Именно поэтому я и позвонил вам. Это был простой вывод. Утечка должна была произойти изнутри. Мы преследовали европейца. Мне нужно было знать, кто сегодня отсутствовал на работе, и описание вашего человека, который пропал. Моя ошибка заключалась в том, что я поспешил в его безопасное убежище до того, как позвонил вам.
  Полковник говорил о высоком, нескладном ученом с бледностью, характерной для северной Европы, и длинными светлыми волосами. Человек, нашедший убежище в британском посольстве.
  Швед был гостем Режиссера на ужине и привез деликатесы из Стокгольма для режиссерского стола.
  Четверть часа спустя доктор Тарик сам обнаружил ружейный микрофон, спрятанный внутри металлической трости. Он держал ружейный микрофон в дрожащей руке. Он посмотрел в лицо полковнику. Он увидел отражение своего собственного страха. Они оба были не более чем слугами режима, который правил петлей, несчастным случаем и пулей с близкого расстояния в затылок.
  Акт, которого опасался Кольт, был безжалостно осуществлен. Описание и фотография Фредерика Биссетта были разосланы во все коммерческие аэропорты страны. Такие же были отправлены в каждый паромный порт. Вместе с фотографией и описанием шел приказ о том, что если какой-либо чиновник сообщит их подробности СМИ, то возмездие будет жестоким. Не было никакого желания хвастаться тем, что пропал старший научный сотрудник Учреждения по производству атомного оружия. Огнестрельное оружие было изъято из полицейских арсеналов отобранными и обученными офицерами. И последнее, что сделал Дикки Баркер перед отъездом, чтобы выразить свои соболезнования вдове Джеймса Резерфорда, - это распорядился направить группу стрелков Специального подразделения и детективов, обученных тайному наблюдению, в Уилтшир для связи со своим человеком Хоббсом.
  В доме их было шестеро, и Сара заметила, что у двоих из них на груди под куртками были пристегнуты кобуры. Она увидела пистолеты в кобурах, когда они протянули руку, чтобы отодвинуть узкий люк, ведущий на крышу.
  Они начали обыск, не дожидаясь сотрудника Службы безопасности.
  Ее не спросили, согласна ли она, ей сказали, что было бы лучше, если бы мальчики отправились в дом соседей, и ей сказали, что это произойдет, как только появится женщина-констебль полиции. Это было довольно систематично - то, как они начали разбирать дом, ее дом, на части. Когда прибыла женщина-констебль полиции, впущенная детективом, поскольку она больше не была хозяйкой дома 4 "Сиреневые сады", ее спросили, у кого из ее соседей должны быть мальчики. Она указала на соседнюю дверь, но не на малышку Вики. Она указала на дом водопроводчика.
  Она не смогла возразить, когда женщина-полицейский-констебль вывела ее мальчиков из кухни. Когда они уходили, их лица были бледны, и она подумала, что они были слишком потрясены, чтобы плакать. И мальчики, которым было десять и восемь лет, держали друг друга за руки, а женщина-констебль полиции обнимала своей прохладной рукой в форме младшего за плечи, когда выводила их через парадную дверь.
  
  Она почувствовала стыд. Она познала ужасные, болезненные глубины отчаяния.
  Через минуту-две после того, как у нее забрали детей, прибыл сотрудник службы безопасности. Он представился, а затем протопал вверх по лестнице, чтобы оценить ход поисков. Теперь он вернулся, теперь он ворвался к ней на кухню.
  Боже, Фредерик Биссетт, ты ублюдок ... Ее муж. Ее выбор.
  Сара потянулась к своему чайнику. Она посмотрела на офицера службы безопасности. Он кивнул. Ей разрешили заварить себе чай. Пока закипал чайник, пока она доставала молоко из холодильника и кружку из буфета, он занялся папкой, которую принес с собой. Она заварила чай. Она налила себе чашку чая и размешала молоко. Она не спросила Офицера службы безопасности, не хочет ли он чаю, не предложила ему. За стеклами его очков она увидела резкое, яркое моргание маленьких глаз. Она увидела, что на нем были старые вельветовые брюки и что пуговицы его кардигана были туго застегнуты на животе. Казалось, для него совершенно не имело значения, что она не предложила ему чашку чая.
  Фредерик Биссет, ее муж, привел это существо в ее дом.
  Она отпила глоток чая. Сверху она слышала грохот выдвигаемых ящиков, и она могла слышать скрип винила, снимаемого с клея, и она могла слышать визг, когда поднимали половицы. Это был ее дом, и его разваливали на части. Иногда она слышала смех. Для них это была просто обычная работа.
  Она сидела со своей кружкой чая, со своим стыдом и отчаянием.
  - А теперь, миссис Биссет, мы можем продолжить?
  Его локти лежали на кухонном столе. Он опрокинул стул, на котором обычно сидел Фредерик. Если бы в тот момент в дверь вошел он, ее муж, в ее разрушаемый дом, она могла бы замахнуться на него кухонным ножом.
  - Когда вы впервые узнали, миссис Биссет, что ваш муж - предатель?
  Но он был ее мужем...
  
  - Бросьте, миссис Биссет, я не хочу быть неприятным, но сейчас мой неизбежный долг - свести к минимуму ущерб, который ваш муж может нанести этой стране. Мне нужны ответы, и мне нужны они быстро. Было бы очень мило, миссис Биссет, если бы мы могли присесть в вашей гостиной, немного поболтать и, в конце концов, перейти к делу моего визита. Но это невозможно. Я отвечаю за безопасность в A. W . E . и с точки зрения национальных интересов, это самая секретная база в Британии. Так что у меня нет времени валять дурака. Поверьте, я не получаю удовольствия, видя, что происходит с вами, вашими детьми и вашим домом, но я получу ответы, и быстро".
  Он был ее мужем, и она выбрала его, к лучшему или к худшему...
  - Как долго доктор Биссетт состоял на жалованье у иракского правительства?
  Она сказала ему, что он обязан хранить им верность. Она посмотрела в лицо слизняка через стол.
  "Мистер Биссетт, если вы не будете сотрудничать, вам будет намного труднее и вашим детям тоже".
  Он сказал, что делает это ради нее и ради их мальчиков, что бы там ни говорили...
  - Где он? - спросил я.
  - Я не обязан отвечать на вопросы, миссис Биссет.
  Послышался ее прерывистый и испуганный смех. - Ты что, не знаешь, где он?
  - Это работа других людей - найти его. Моя работа заключается в том, чтобы ликвидировать ущерб, который он нанес А.У.Э. ... Вы образованная женщина, миссис Биссет, мне не нужно объяснять вам, каким невыносимо нестабильным мог бы стать мир, если бы такие люди, как иракцы, могли купить себе место в ядерном клубе ... Что он взял с собой?"
  - Мне нечего тебе сказать.
  - Он взял с собой документы?
  - Мне нечего сказать.
  
  - Это худший вид предателя, миссис Биссет, ваша маленькая жадная крыса.
  "Ничего".
  Офицер службы безопасности уставился на нее бусинами. "Я полагаю, он думал, что у него есть претензии, не так ли? Их 5000
  люди, работающие в Заведении. Жизнь не для всех из них - сплошные розы, для некоторых из них жизнь чертовски тяжела. Они упорствуют, они не верят, что есть альтернатива, они переживают свои проблемы. Ваш муж уникален в истории Истеблишмента не тем, что у него есть чувство обиды или он считает жизнь тяжелой. Он уникален в том, что, жадный маленький крысеныш, он взял иностранное золото и предал все доверие, которое было ему оказано".
  Она покачала головой, ей нечего было сказать.
  Она думала, что ее жизнь разрушена. Она думала, что ее детям придется бороться, чтобы стать взрослыми, прежде чем они смогут стряхнуть с себя позор, навлеченный на них отцом. Она услышала, как половица над ними, в ванной, треснула. Она услышала хихиканье.
  Она повернулась на стуле лицом к двери. Она подумала о мужчине на вечеринке Дебби, которого звали Кольт. Она стояла спиной к офицеру безопасности. Она подумала о глазах Колта, синих и холодных. Она подумала о человеке, который отнял у нее мужа.
  Голос за ее спиной произнес нараспев: "Вы сами усложняете себе жизнь, миссис Биссет".
  Она повернулась и выплюнула: "Что вы для него сделали? Что кто-нибудь из вас вообще для него делал? Когда он звал на помощь, кто из вас откликнулся?
  Она больше не произнесла ни слова. Остаток вечера она просидела так, пока дом вокруг нее сотрясался от поисков.
  Он сделал это ради нее, так сказал ее муж, ради нее и их мальчиков.
  Она сидела весь оставшийся вечер, не слыша вопросов Сотрудника службы безопасности, не прислушиваясь к звукам взлома в ее доме, и смотрела в окно кухонной двери в темноту ночи.
  Он занял позицию в тени под старой оградой огорода, совсем рядом с тем местом, где они с Джеймсом пересекли ее несколько часов назад. На дубе за стеной крикнула сова, и прежде чем она уселась на насест рядом с увитым плющом главным стволом, он увидел белое бесшумное взмахивание крыльев, когда оно подлетело совсем близко к нему. Он прятался от птицы, но теперь птица с навязчивым криком была его компанией. Эрлих, спрятавшийся за стеной огорода, и серебристо-белая сова, сидевшая на насесте над ним, вместе наблюдали за усадьбой. Хорошо, что сова была там. Он думал, что когда сова улетит в страхе, тогда он поймет, что Колт вернулся в Поместье. На лестнице горел свет. Он не видел никакой другой драки в доме, и он не заметил никакого движения. Для утешения и потому, что его настроение было таким подавленным, он сказал себе:
  Вся ночь была совершенно заперта, за исключением
  Крик совы, самый печальный крик
  Долго и ясно вытряхиваемый на холм,
  Ни веселой ноты, ни повода для веселья,
  Но один ясно говорит мне, чего я избежал
  А другие не смогли в ту ночь, когда я туда ходил.
  И соленой была моя пища и мой покой
  Подсоленный и отрезвленный птичьим голосом
  Говоря от имени всех, кто лежит под звездами,
  Солдаты и бедняки, неспособные радоваться.
  И стихи были коротким утешением. Его разум обратился к тем, кого он уничтожил своим стремлением подняться по лестнице успеха. Джеймс Резерфорд был мертв, а красотка Пенни Резерфорд тяжело переживала утрату. И он потерял бы столь важное для него уважение Дэна Руана.
  Приди в себя, Билл. Перестань ныть и делай свою работу.
  Для Биссетта это было безумием.
  Он думал, что все они в пабе - юнцы, неотесанные мужланы, все, кроме старика, который был немногим лучше бродяги, и кроме девушки. Было довольно нелепо заходить в паб.
  Коулт стоял спиной к открытому камину, а старик в грубых рваных брюках и зимнем пальто, стянутом на поясе тюковой бечевкой, сидел. Все остальные стояли, и бар паба был полон их разговоров, деревенского акцента, непристойностей, возбуждения и смеха. Это был двор короля Кольта. Он стоял перед камином с пинтовым стаканом в руке, рукоятка пистолета "Ругер" торчала из-за пояса, а толстый глушитель натягивал брюки ниже бедра. Чистое безумие.
  Девушка была хорошенькой. Он заметил это. Он не часто думал, что девушка хорошенькая. Но в этой девушке было что-то экстравагантное и необузданное, и ее густо-рыжие волосы были откинуты назад, ниспадая на плечи, и он мог видеть пятна крови вместе с грязью на ее пальцах, и к нитке ее свитера прилипли пуховые перья, и ее ботинки разбрасывали грязь по каменным плитам пола. Она поцеловала Колта, когда они вошли, обняла его и прижалась к нему всем телом. Он наблюдал за девушкой ... Девушка двигалась среди них, и каждая по очереди с притворной неохотой добавляла что-то к свернутой пачке банкнот в своих окровавленных, перепачканных грязью руках.
  Конечно, им нужны были деньги. Деньги были жизненно важны для них. Деньги предназначались для билетов на паром, но Колт сказал в машине, что у них мало времени. Они должны были взять деньги на парковке, а не глушить двигатель, взять деньги и уехать, направиться к побережью. Она была рядом со всеми мужчинами ... Как могло случиться, что у этих молодчиков и неотесанных мужланов было так много денег в задних карманах? И старик, похожий на бродягу, достал из жестянки из-под табака банкноты по 10 фунтов стерлингов и вложил их в руки девушке. Биссетт наблюдал за ней, пока она шла к бару, и услышал звяканье колокольчика, когда касса открылась, и мужчина за стойкой налил ей еще.
  Она передала деньги Колту. Все они аплодировали, все эти придурки. Это был их герой. В стране слепых, одноглазых... Никто из них не взглянул на него, когда он стоял у двери. Он отказался от выпивки. Он закашлялся. Он подумал, что, кашлянув, сможет поторопить Коулта.
  Колт посмотрел на него, и на его лице появилась дерзкая, безрассудная улыбка.
  Колт сунул пачку денег в карман брюк. Он подошел к Биссетту.
  - Это твое дело, Кольт, я знаю, но мы потеряли ужасно много времени.
  - Это ненадолго, - сказал Колт. Извините, доктор Биссетт, еще немного...
  - У нас больше нет времени, чтобы тратить его впустую.
  - Всего на несколько минут.
  - С какой стати... ?
  Ужасная печаль исказила лицо Колта. - Чтобы вернуться домой.
  Тяжелая дубовая дверь заднего бара со скрипом отворилась.
  
  18
  Деревенский констебль зашел в заднюю часть паба.
  Поскольку он жил в соседней деревне, его видели в этом сообществе не так часто, как ему бы хотелось. По крайней мере, раз в две недели он брал на себя обязательство проводить вечер в любую погоду, просто прогуливаясь по деревне. Было почти половина десятого, когда он вошел в заднюю часть паба ... Его не было в машине уже целый час. Его машина была припаркована и надежно заперта рядом с футбольным полем и игровыми качелями. Он совершенно не подозревал о растущем беспокойстве, передаваемом по радио из Уорминстера в сторону этой машины.
  А на заднем сиденье машины лежал его личный радиоприемник, вышедший из строя в то утро из-за перекрещенных проводов или чего-то еще, сломанного внутри, и готовый к тому, что утром его отвезут в магазины Warminster для замены.
  Десмонд кивнул олд Вику, хорошему трактирщику, у которого был хороший дом, настоящий деревенский паб. Он подумал, что Олд Вик выглядит неважно.
  Находиться вдали от своей машины в течение часа было нарушением довольно простых правил, потому что все это время он был вне радиосвязи. Он зашел к миссис Уильямс, чтобы проверить, готовы ли новые проволочные ограждения для окон магазина к установке на следующей неделе, и он постучал в дверь адвоката, чтобы напомнить ему, что его лицензия на ружье нуждается в продлении, и, по своему обыкновению, он простоял 15 минут, прислонившись к стволу одного из больших буков в конце подъездной аллеи к Мэнор-Хаусу, пока не почувствовал стыд за то, что вторгается в мир скорбящих. Он возвращался к своей машине, когда проезжал мимо автостоянки паба и увидел, что у двух машин там все еще горят фары.
  Шум вокруг него стих. Разговоры, болтовня улетучились из задней части бара. Ладно , ладно , значит, местный Закон вмешался, но это было не в первый раз и не в последний. Не было никакого повода для того, чтобы они реагировали так, словно он из Налоговой службы ... А олд Вик выглядел так, словно готов был упасть за стойку бара.
  - Добрый вечер, Вик, там "Кортина" и "Нова", горят огни. К тому времени, как ты закроешь это заведение, батарейки сядут ...
  У Олд Вика отвисла челюсть. Играл музыкальный автомат.
  - ... Знаешь, чьи они?
  Он обернулся.
  Он приветливо улыбнулся. Они расселись вокруг задней стойки и все уставились на него. Он знал их всех ... Старина Бренни, браконьерство, судимости 48 - летней давности, последний раз по Закону о незаконном проникновении на территорию 1968 года ... Фрэн, ничего так и не доказано, должно было быть и будет ... Билли и Зап оба за получение и обращение со свинцом с крыши церкви во Фроуме ...
  Зак, Воровство и нападение при отягчающих обстоятельствах, попал за это в тюрьму. . .
  Кевин, однажды подвергнутый алкотестеру из-за восемнадцатимесячного дисквалификации, дважды судимый за вождение без страховки, оштрафованный ... Джонни, все еще находящийся на испытательном сроке за вандализм, разгром автобусной остановки ... Он знал их всех и тепло улыбнулся каждому по очереди. Обычно, каждый раз, когда он заходил в паб, во время своих ритуальных визитов, он немного подшучивал. Сосуществование, не так ли? Он был местным, они были местными. Обычно это были подшучивания, которые не переходили слишком далеко.
  Десмонд не возражал против подшучивания ... Ни единого чертова звука в задней части паба, который можно было бы смешать с ужасающим шумом музыкального автомата. Старина Бренни разглядывал своих мух, Фрэн - закопченный потолок, Билли и Зэп погрузились в пиво и оборвали фразу на полуслове, Зак уткнулся в пачку из-под сигарет, Кев Рут с пригоршней монет, которые он собирался опустить в музыкальный автомат, Джонни покраснел, потому что он был самым молодым и тем, кто всегда заканчивал рэпом.
  Он увидел перья на футболке Фрэн. Ему было все равно, вокруг была дичь покрупнее, чем фазаны в поместье, а она зарабатывала всего 75 пенсов за птицу в "Олд Вик", и та была ощипана.
  Он знал их всех. Они были отбросами деревни, и они были силой деревни, они были ее сердцем . . .
  Он увидел молодого человека.
  Он увидел молодого человека, а затем за спиной молодого человека увидел сутулую фигуру в очках в тяжелой оправе, с редеющими вьющимися черными волосами и в спортивной куртке, которая была на полразмера меньше. Он увидел молодого человека.
  Молодой человек снова пристально посмотрел ему в лицо. Все до единого, кроме молодого человека, казалось, отпрянули от него, даже Фрэн, которая была необузданной, снова наступала на пятки. Не молодой человек.
  Он увидел загар. Он увидел коротко остриженные светлые волосы. Он увидел глаза, которые сверкали от гнева на него. На этом лице не было страха. Он видел эту фотографию.
  Они показали это ему в первый день, когда его назначили на пост в деревне выше по переулкам. Это была хорошая фотография.
  Он увидел металлическую рукоятку пистолета, торчащую из-за пояса молодого человека.
  Он посмотрел в лицо Колту.
  Музыкальный автомат заглох.
  В задней части паба повисла удушающая тишина.
  Он знал, что это Кольт.
  Десмонд учился в Эшфордском полицейском колледже. В Эшфорде молодого констебля научили, как позаботиться о себе, если он попытается разнять драку возле паба во время закрытия, как вмешаться в семейную ссору, как схватить убегающего вора.
  Он был хорош в рукопашном бое. Правда, не в огнестрельном, огнестрельному оружию здесь не учили. Оружие предназначалось для людей-зомби, охранявших политиков Северной Ирландии, у которых были свои дворянские фермы в графстве, и для отрядов, которым было поручено защищать членов Королевской семьи, когда они приезжали открывать новые пристройки к больницам местных торговых городков. Он ничего не знал о противостоянии вооруженному человеку. Он был в дальнем конце бара, на полпути к барной стойке. Не мог просто развернуться, только не на своих чертовых каблуках, как ни в чем не бывало, и уйти. В Полицейском училище говорили, что если в деле замешано оружие, то героев не требуется, свисти по радио и не высовывайся, пока не прибудут профессионалы. У него не было рации. Он не мог повернуться к двери. Он увидел руку Кольта на своем бедре, рядом с рукояткой пистолета.
  Нет, он не был героем ... Это был его инстинкт выживания.
  У него кружилась голова на вершине утеса.
  Он сделал выпад.
  Если бы он не попытался вытащить дубинку из узкого набедренного кармана , когда шел вперед ...
  Если бы он следил за обеими руками, а не за рукояткой пистолета на поясе Кольта ...
  Он был сбит с толку, когда понял, что пятка руки Кольта
  ... Не пистолет, не пуля... Это была угроза.
  Быстро, как бритва, тыльная сторона ладони поднимается к его горлу.
  По запястью и всей длине предплечья Кольта прошла пульсация тока. Тыльной стороной ладони он ударил констебля в центр шеи. И полицейский упал. Он не пошатнулся и не упал, он рухнул, как уроненный мешок с картошкой.
  Вокруг Колта раздался дружный вздох.
  Это было не то, что он хотел сделать. Он не хотел стрелять в американца, который, спотыкаясь, в замешательстве перебегал дорогу стрелявшему в человека, писавшего язвительные статьи из-за границы против председателя Совета революционного командования.
  Также он не хотел ломать кости и разбивать лица двум армейским дезертирам, в отчаянии приехавшим в лагерь, чтобы украсть джип. Также он не хотел лишать жизни мерзкого мальчишку-бродягу, который пытался сбить с ног туриста, спавшего без задних ног на дороге во Фримантл. Он стоял неподвижно, как скала, и весь его вес был перенесен на носки ног, как будто полицейский констебль все еще представлял для него угрозу.
  Они все уставились на него.
  Он посмотрел в лица старого Вика и его Фрэн, и старого Бренни, и Билли, и Запа, и Зака, и Кева, и Джонни.
  Он видел их страх, и он видел ужас, исказивший лицо доктора Биссетта, который попятился в дальний угол задней стойки бара.
  Слова сами пришли . . .
  -Господи, теперь ты все испортил.
  - Этого не требуется.
  -Зачем ты это сделал?
  - Мы живем здесь, Кольт ...
  Он стоял на своем. Он был единственным, кто никогда не паниковал. Он был единственным, кого никогда не схватят. Он стоял прямой и высокий, а полицейский констебль распростерся у его ног. Он увидел, как плечи полицейского констебля приподнялись, когда сведенные спазмом мышцы пытались найти воздух для легких по проходу поврежденного трахеи. Он был в 200 ярдах от своего дома. Бегом, как он мог бегать, потому что был в хорошей форме, он мог бы добраться до входной двери своего дома, Поместья, за полминуты.
  Он услышал скрип двери позади себя... Зап исчез.
  Пришел ли он в деревню за деньгами? Пришел ли он домой, чтобы в последний раз увидеть своего отца и в последний раз увидеть свою мать, которая умерла? На его правом фланге началось движение. Жалкие ублюдки. Отбросы деревни, ушедшие в никуда, никого не встретившие, ничего не видевшие ... Кев, крадущийся через дверь.
  Биссетт заскулил, как собака, ожидающая пинка, как ему показалось, в дальнем углу бара.
  Из Уорминстера им почти не приходилось приезжать в деревню. Деревня была захолустной. Колонна полицейских машин, четыре из них и девять полицейских, задержалась во дворе позади полицейского участка Уорминстера более чем на 35 минут, пока уточнялись номера и пока дежурный инспектор кипел от злости из-за того, что связь не позволила связаться с местным жителем. Они вошли в деревню. Им было приказано перекрыть единственную дорогу, проходящую через деревню с обоих концов, и вести осторожное наблюдение за Поместьем, и ничего не предпринимать, если они увидят ублюдка, потому что у него был пистолет в Хитроу и потому что подразделение с огнестрельным оружием было доставлено вертолетом из Лондона. Они увидели полицейскую машину, припаркованную у ворот футбольного поля.
  Головная машина остановилась. Сержант все еще осматривал машину, когда послышался топот двух бегущих молодых людей.
  "Эй, ты, остановись здесь. Ты видел Десмонда?"
  - Я в пабе... там... - пробормотал Кевин, запинаясь.
  О, боже мой, неужели это был он ... Сержант поморщился ... Чертовски неприятный сюрприз для молодого мастера Десмонда, который воспользовался своим рабочим транспортом, чтобы отлить, а его хитрец сказал по телефону, что уехал на патрулирование. В пабе, клянусь Богом.
  - Спасибо тебе, сынок.
  - Не ходи туда, - заикаясь, пробормотал Зап. - Он там засранец ... Войди туда, он тебя убьет, как и его...
  - Итак, молодой человек, кого убили? - спросил я.
  - Ты полицейский, - сказал Кев.
  " Что случилось ? "
  - Мой кольт, - сказал Зап.
  Сержант, средних лет и грузный, побежал к своей машине и рации.
  Он возвышался над полицейским констеблем.
  Снова шарканье ног по плитам задней стойки и стук двери задней стойки. Билли и Зак ушли.
  Он хотел пойти к отцу. Ему хотелось посидеть у кровати, на которой он в последний раз видел свою мать. Ему хотелось плюхнуться на кровать в комнате, которая когда-то принадлежала ему. Эта комната была святилищем его юности. Отец рассказал ему, что после рейда Регионального отдела по борьбе с преступностью, после того как комнату обыскали вооруженные детективы, его мать вошла в комнату и восстановила ее такой, какой она была, когда они впервые отправили его в школу-интернат на побережье недалеко от Ситона в Дорсете . . . .
  - Пожалуйста, Кольт, поторопись...
  Биссетт идет к нему через заднюю стойку бара.
  " ... Мы должны идти".
  " Заткнись " .
  " На паром... "
  - Заткнись, черт бы тебя побрал.
  - Я просто пытался сказать ...
  Рука Биссетта тянет его за руку. Колт убрал пальцы со своего рукава.
  "Не прикасайся ко мне, никогда не цепляйся за меня " .
  Старина Бренни был на ногах и серьезно кивал олд Вику за стойкой бара, как он всегда кивал, когда допивал пиво и пора было идти домой, и он останавливался на полпути, как делал всегда, и опорожнял мочевой пузырь в живую изгородь из бирючины перед садом учителя общеобразовательной школы.
  В ухе послышалось блеяние Биссетта. - Почему бы нам не пойти...?
  Потому что уход был навсегда. Уйти сейчас означало никогда не возвращаться.
  Все месяцы в стране Оз, все недели на большом груженом танкере, все долгие дни тренировок в Багдаде и долгие ночи в жилом комплексе на Хайфа-стрит были терпимыми только потому, что была уверенность, что через месяц, одну неделю, один день и одну ночь он вернется в деревню к любви своих отца и матери. Когда он ушел в этот раз, он ушел навсегда, ему никогда не суждено было вернуться.
  - Ладно , ладно , - сказал Колт.
  Он увидел, что Фрэн присела на корточки на полу и пристально смотрит в лицо полицейского констебля, наполовину скрытое маской. Он допьет свой бокал. Они будут помнить его в задней части деревенского паба вечно, потому что он допил свою выпивку, а потом ушел в ночь, чтобы никогда не вернуться.
  Он поднял стакан. Три глотка - и он допил бы стакан, точно так же, как допил бы стакан в три глотка, если бы не вошел констебль полиции, чтобы предупредить о машинах Зака и Джонни с включенными фарами, оставленных на парковке.
  Колт ухмыльнулся: "Ваше здоровье, доктор Биссетт".
  Дежурный инспектор в Уорминстере отдал приказ. Паб должен был быть окружен. Весь возможный свет должен был исходить от фар и фонарей-вспышек спереди, сзади и по бокам паба. Должны были быть включены синие фонари на крышах полицейских машин.
  По радиосвязи он сказал своему сержанту: "Просто держи их там взаперти, Джордж. Большая толпа сейчас рядом с тобой.
  Просто храни их в бутылках, моли Бога, чтобы они не разбежались ".
  Послышался скрип колес автомобиля по рыхлому гравию автостоянки, скрип тормозов, луч света пробился сквозь тонкие занавески заднего бара. И белый свет смешался со вспышкой синего, проникающего внутрь.
  Колт поперхнулся последним глотком из своего стакана.
  Свет падал на лицо Биссетта, бело-голубой, в пятнах, похожих на солнце и облако.
  Его бокал со стуком опустился на стол. Он вытащил "Ругер" из- за пояса, и "форсайт" зацепился за пояс его брюк, и материал порвался ... Его никогда не возьмут ... И Биссетт съежился от него.
  Фрэн сказала: " Тебе не следовало этого делать, тебе не нужно было причинять ему боль... "
  Ее рука, грубая, мозолистая и изношенная, рука, которую он любил, лежала под головой полицейского. Она перевернула его тело, как будто верила, что это поможет ему дышать.
  Он почувствовал липкую сырость тюремной камеры.
  Еще один, еще один на дорожку, и когда он посмотрел на стойку бара, то увидел, что олд Вик ушел. В руке у него был пистолет, и он двинулся через барную стойку к Биссетту, но Биссетт отпрянул от него.
  Он видел, как она улетела. Эрлих заметил первые трепещущие удары призрачного полета.
  Оно исчезло без звука. На мгновение лунный свет пронесся мимо, его было достаточно, чтобы уловить широкий размах крыльев совы.
  В полете воцарилась тишина, затем раздался резкий предупреждающий крик птицы, и она исчезла.
  Он услышал шум машин на другом конце дороги, проходящей через деревню, и, когда выпрямился во весь рост, увидел сквозь зимние деревья бело-голубые огоньки.
  Он вышел из своего укрытия. Он пересек лужайку перед особняком и направился к дороге.
  Впереди виднелся фасад паба, залитый теплыми огнями.
  Он пошел вперед. Это была его война.Кольт принадлежал ему, он увидел полицейских, присевших на корточки за открытыми дверцами своих машин, и далеко в ночи услышал гул вертолета.
  Он подошел к сержанту.
  - Меня зовут Эрлих, Федеральное бюро расследований
  - О да. Слышал о вас от молодого Десмонда, молодой парень только что рассказал мне ...
  - Он у вас там? Кольт?
  - Прямо сейчас знаю. Если он не сделает пробежку...
  - У вас есть огнестрельное оружие?
  - Уже в пути.
  - Что у тебя есть, чтобы остановить его бегство?
  - Нас девять человек.
  - Где он? - спросил я.
  - В заднем баре, через боковой вход, там он был в последний раз, Эрлих вытащил "Смит-и-вессон" из кобуры на поясе. Сержант, похоже, не собирался спорить. Эрлих подумал, что сержант умен и не собирается беспокоиться из-за того, что федерал находится на его территории и вооружен. Из-за угла здания в яркий свет вышли девушка и юноша с бритой головой и татуировками на руках, и они несли грузного полицейского. Эрлих помнил его, а он помнил свою чашку чая из лучшего фарфора и домашнюю выпечку. И он вспомнил девушку и то, как она с ненавистью смотрела в луч фонарика, когда пришла забрать свою мертвую собаку.
  Он прошел вперед, и фары отбросили его огромную тень на каменную кладку фасада паба. Он слышал, как приближается шум винтов вертолета, смешиваясь с порывами ветра.
  Кольт принадлежал ему.
  Военный полицейский запер за ним дверь.
  Дежурный по станции отнес поднос в свой кабинет.
  Швед скорчился на низкой походной кровати, которую приготовили для него, а у дальней стены от двери стояла вторая кровать. Дежурный поставил поднос на свой стол.
  Он достал из кармана, где было неудобно, свой телефон
  пистолет и положил его на стол рядом с подносом с бутербродами и бутылкой шампанского.
  "Ты сдашь меня?"
  - Отказаться от тебя? Боже Милостивый, нет.
  - Смогу ли я ди Биссетт попасть на рейс?
  "Он был заблокирован".
  "Слава Богу " .
  "Это то , ради чего ты рисковал своей жизнью ... Шампанское подается с теплыми пожеланиями от твоих друзей из Тель- Авива " .
  Швед принялся за еду, а когда выпил, то закашлялся, а затем одобрительно хихикнул.
  
  Он наблюдал.
  Быстрыми и контролируемыми движениями Кольт разрядил пистолет и вынул магазин, после чего раздался глухой металлический скрежет срабатывающего механизма, а затем Кольт проверил каждый патрон, прежде чем заправить его в магазин stick.
  Биссет наблюдал.
  Они собирались вырваться. Ему не нужно было ничего говорить.
  Они собирались пробежать кордон бело-голубого света, они собирались пробежаться по темной линии тени за пределами яркого периметра, который был натянут вокруг паба. Он услышал, приглушенный толщиной старых каменных стен здания, отдаленный нарастающий звук.
  Все это время он наблюдал за резкими и более уверенными движениями рук Кольта.
  Он подумал об отце и матери, о маленьком доме с террасой на узких улочках Лидса. Он подумал об их письмах, оставленных в его чемодане в аэропорту. Они бы не поняли. Он так мало рассказал им с того момента, как впервые пришел на прием в это Заведение. Его отец и мать были против Бомбы, они все были на той улице. Он не вызвал у них никакой гордости за то, что работал государственным ученым.
  С таким же успехом он мог бы быть заместителем менеджера в развлекательном центре или управляющим местной радиостанцией по прокату ... Да, он думал, что теперь они будут презирать его, его мать и его отец. Он никогда не вернулся бы домой, чтобы поприветствовать отца в день смерти матери. Они бы не поняли. Это была не его вина.. Он перерос их. Они больше не были частью его жизни ...
  Он наблюдал.
  Кольт закончил с пистолетом и теперь присел на корточки, развязал узлы на обоих своих кроссовках и завязал шнурки.
  Не могло быть, чтобы Колт не услышал приближающийся звук грома, врывающийся через окна заднего бара и проникающий сквозь каменные стены.
  - Все будет в порядке, Кольт? ..
  
  - Почему бы и нет?
  - Мы едем вместе? - спросил я.
  " Конечно".
  - Как ты думаешь, мы сможем это сделать?
  "Никаких проблем".
  В животе у Биссетта зародился болезненный страх. Они побежали бы на светофор. Он позволял Колту держать его за запястье, а сам цеплялся за рукав Колта, и они убегали.
  - Что это за шум? - спросил я.
  Колт сказал, как будто это не имело значения: "Я просто поднимаюсь наверх. Я хочу лучше видеть землю. Вам не стоит беспокоиться, доктор Биссет.
  Это вертолет, я полагаю, они привезут сюда свою многочисленную толпу
  ... Не о чем беспокоиться, доктор Биссетт.
  - Мне жаль твою мать, Колт, правда жаль.
  "Я буду через минуту, потом начнется показ".
  Он услышал шаркающие шаги Колта, и тот поднялся по узкой витой лестнице, которая вела из-за стойки бара.
  И тишину, стоявшую в ушах Биссетта, нарушил барабанный бой вертолета, совершавшего вираж на траектории полета над деревней.
  Он услышал, как садится вертолет.
  Эрлиху показалось, что по своей мощности это звучит как большой транспортер.
  Наконец-то они возьмутся за дело. Вооруженные люди и большие парни из Лондона. Он думал, что в их плане не найдется места для Билла Эрлиха, третьего номера из Рима, разыскиваемого для допроса в связи со смертью Джеймса Резерфорда. Он стоял на крыльце, ведущем в задний бар. В руке он держал "Смит-и-Вессон". Прижимал к уху.
  У вертолета оборвались несущие винты.
  Он напрягся, чтобы расслышать звуки голосов, голос Кольта. Он прислушался к звуку движения.
  Билл Эрлих приготовился к атаке через закрытую тяжелую дверь.
  
  Он был сотрудником правоохранительных органов. Он был героем маленького городка Америки. Он был гламурным парнем со Среднего Запада. Он был Специальным агентом, героем, хорошим парнем, и он пришел, чтобы заполучить мерзавца, мешок грязи, который осмелился выступить против Старого гребаного дяди Сэма. Вперед, Билл Эрлих, Специальный агент, герой, хороший парень. Он был парнем, который ускакал навстречу заходящему солнцу, он был шутником, которого они любили баловать в своих креслах-качалках на веранде за белым штакетником. Хех, Билл, как дела ... ? Все идет хорошо, разве ты не знаешь. Все идет хорошо, просто нужно залезть в эту чертову музейную кучу, немного подвигаться, найти мать. Нужно стрелять, убивать, хоронить мать.
  Тогда нужно выстроиться в очередь за благодарностями от огромных жирных самодовольных ублюдков, чтобы они могли сказать "спасибо", и разжечь барбекю, и распаковать трейлер, и повернуться спиной к тому, за что платят налоги. И кого это волновало ... ? Волновало ли кого-нибудь из ублюдков в ист-сайде, что они пьют коктейли перед кольцевой дорогой домой? Волнует ли кого-нибудь из ублюдков на западном побережье, только что вернувшихся с обеда?
  Они, черт возьми ... Он был из ФБР, он был вооружен, он собирался застрелить парня, который убил американского правительственного служащего.
  Это было то, за что хорошее правительство и благодарный народ заплатили Биллу Эрлиху, чтобы он продолжал. Их это волновало? Неужели они, черт возьми...
  Он тяжело дышал, как его учили, как будто за тяжелой заляпанной дверью в дальний бар было Темно ...
  Святой Боже ...
  Ветер и первые струи дождя хлынули по дороге через деревню, попав в ноги и спины тех, кто наблюдал.
  Группа росла. Адвокат стоял со своим старшим сыном под зонтиком с надписью "гольф-клуб". Там был управляющий банком, из-под непромокаемых леггинсов выглядывали штаны от пижамы, там был арендатор Домашней фермы, румяный и тучный, он жевал кубик сыра, а за ним по пятам следовала его собака, отец Рокко. Там были Олд Вик и его жена, а в заднем кармане у него лежала четверть бутылки рома .
  В центре дороги, настолько далеко, насколько им позволяли стоять, стояли Билли и Зэп, Кев, Зак, Чарли и Джонни, крепко обнимавший Фрэн за плечи.
  Сбившись в кучки, они ждали.
  Адвокат сказал, что если когда-либо и был мальчик, рожденный для казни через повешение, то это был Колин Так, Упокой Господь его мать, а его сын, который был ровесником Кольта, который втайне восхищался им и который годами тосковал по Фрэн, ничего не сказал. Участковая медсестра, которая только что присоединилась к ним, сказала, что это Божье благословение, что Луиза Так не дожила до того, чтобы стать свидетельницей этого последнего унижения. И она подумала, что, когда все закончится, она пойдет в Поместье и сообщит ему новость, и приготовит ему последний чайник чая. Управляющий банком сказал, что он слышал в Ротари, что Кольта сейчас разыскивают за терроризм и что тюрьма была бы для него слишком хороша. Арендатор домашней фермы сказал, что он всегда знал, что этот парень не из тех, кто выделялся за милю с тех пор, как связался с этими ублюдками из Движения за освобождения животных. Олд Вик сказал, что будет скучать по нему, и ему было все равно, кто об этом узнает, а его жена сказала, что она никогда не знала от Колта ничего, кроме вежливости.
  - Сказал Зак и рассмеялся, но, черт возьми, ему было совсем не смешно, что он и все остальные целуются на прощание с тем, что они подняли в пабе. Кев сказал, с блестящими от волнения глазами, что у Кольта есть пистолет, и что Кольт заберет их с собой. Фрэн заплакала и уткнулась щекой в грудь Джонни.
  Все они, ожидая начала действия, ожидая, когда оно закончится, стояли среди луж и грязи от трактора. Они смотрели, что Кольт привез в их деревню, свою деревню.
  Размытым движением закутанные фигуры побежали занимать свои позиции вокруг здания, а также надворных построек и гаражей сзади. Движения тяжелые, потому что они были отягощены пуленепробиваемыми жилетами, подсумками с боеприпасами, рациями и лампами питания на батарейках, а изображение на стволах их винтовок усиливается.
  Хоббс попытался выкинуть из ушей звук вертолета. На нем не было окровавленного пальто, и он шел по футбольному полю от вертолета, и его лондонские туфли уже хлюпали. Ему сказали, что американцу, агенту ФБР, разрешили пройти вперед, потому что он был единственным на месте с пистолетом.
  - Куда вперед, сержант? К задней двери? В тошнотворное мгновение Хоббс понял, чем закончится этот кошмар.
  -Командир! - крикнул он.
  - Прямо рядом с вами, мистер Хоббс, - произнес спокойный голос. - Мы видели его и знаем, где он. Ты хочешь, чтобы он убрался оттуда?
  - Ради Бога, что он делает? - спросил я.
  - У него такой вид, будто он считает до ста, прежде чем выйти через заднюю дверь.
  "Что ж ... Мой Всемогущий Бог, несомненно, сказал бы, что он заслужил эту привилегию, войдя первым. Ваша кошачья лапа, а, коммандер? Только не пристрели его кто-нибудь из наших. Или, ради всего святого, боффин. Понял?
  - Да , мистер Хоббс.
  Он думал, что Колт должен был вернуться.
  Все это время он наблюдал за лестницей. Прошло, должно быть, минуты три-четыре с тех пор, как он в последний раз слышал шаги Колта под потолком над задней стойкой бара.
  Он сделал то же, что и Кольт. Он развязал шнурки на ботинках, туго затянул их, натянул шнурок и завязал двойным узлом. Они бы бежали по полям, не могли допустить, чтобы его ботинки увязли в грязи, по крайней мере, если бы он бежал и ему нужно было не отставать от Колта.
  Это был уже третий раз, когда он развязывал шнурки, завязывал их заново.
  
  Так и должно было быть, если бы они вылетели из аэропорта, когда ему сказали, что они вылетят, где-нибудь над Восточным Средиземноморьем, где-нибудь над Грецией или Кипром.
  Их нельзя было вспомнить, они делили выпивку и еду с Колтом в безопасности самолета. Он устал, так устал...
  Тянущийся день, который начался с завтрака в Сиреневых садах, поездки на Маунт-Плезант и Малфордс-Хилл, проверки у Фалькон-Гейт и проверки его документов у шлагбаума H3. Так устал ... Он подумал о часах, которые провел перед экраном, работая, концентрируясь. Такой усталый ... И он снова услышал, как Бэзил вполголоса и смущенно хвалит свою газету и как бодро Болл отреагировал на отъезд. Такой усталый ... А утром было совещание старших главных научных сотрудников и старших главных инженерных офицеров, на котором его ждали. Все это было безумием, и сквозь изнеможение его разума отчетливо слышались выкрики его имени в аэропорту, грохот выстрелов, падение преследуемого человека.
  Они так устали и были так напуганы побегом. Но у них все еще был шанс добраться до парома.
  Он смотрел на лестницу за стойкой бара. Он искал безрассудную и яркую улыбку Колта.
  Он был готов, готов бежать с Колтом.
  - Мистер Биссетт, пока мы не разрешим наши разногласия, вы не ляжете в постель, я не съеду из вашего дома и вы не получите своих детей обратно.
  - Мне нечего сказать.
  Офицер службы безопасности снова устроился на кухонном стуле. В доме было тихо. С ними в доме оставались только двое полицейских, и они растянулись в гостиной. Обыск был окончен. Она знала, что они ничего не нашли, потому что по мере того, как продолжалось разрывание, она слышала, как их смех и болтовня сменились плохим настроением. Она не слышала, чтобы они пытались починить то, что сломали.
  Она уставилась в окно. Она не обернулась ни когда зазвонил телефон, ни когда офицера службы безопасности вызвали из кухни, ни когда он вернулся и стул застонал под его весом.
  " Мистер Биссетт, пожалуйста, выслушайте меня очень внимательно. Вашего мужа сопровождал из страны человек, разыскиваемый за убийство в Афинах, Лондоне и Австралии. Его перехватили. Этот молодой человек...
  Она пробормотала имя, его звали Кольт.
  " ... вооружен. Он опасен и неуравновешен. Мы должны опасаться за безопасность вашего мужа. В данный момент они вместе в публичном доме в Уилтшире. Они окружены вооруженной полицией.
  Существует явная вероятность того, что молодой человек отвергнет все разумные варианты действий, что он попытается вырваться. Он вооружен, поэтому может открыть огонь по полицейским, и вооруженные полицейские могут быть вынуждены открыть ответный огонь ... "
  Она вздрогнула.
  "... и тогда Фредерик оказался бы в серьезнейшей опасности. Это мелочь, о которой я прошу тебя, но это могло бы спасти ему жизнь.
  Она подумала о том, как он выходит в сумерки, входит в ее парадную дверь, спотыкаясь, идет за Колтом, об унижении от ее отказа.
  " ... Мы можем установить для вас прямой контакт с тамошней полицией ..."
  " Нет " .
  - Поэтому тебе следует поговорить с Фредериком и убедить его сдаться ...
  " Нет " .
  - Мы хотим, чтобы он убрался оттуда, миссис Биссет, подальше от возможного перекрестного огня.
  - Я сказал, нет.
  Она уставилась на окно в кухонной двери, на капли дождя, танцующие на нем, как занавеска на ветру.
  Офицер службы безопасности сказал: "С такой стервой в качестве жены неудивительно, что бедняга хотел сбежать".
  
  Его рука лежала на дверной щеколде.
  Он крепко сжимал "Смит-и-вессон" в руке, приставив дуло к уху.
  Прошлое Бегство или Битва, намного дальше этого.
  Эрлих будет сражаться ...
  Когда он поднял щеколду, то услышал первый скрежет металлических элементов решетки.
  Больше никаких предосторожностей.
  Его бедро врезалось в незапертую дверь.
  Свет падал ему в лицо, и он двигался.
  Эрлих зашел в дальний бар, опрокинул стол, стаканы полетели, разбились, он споткнулся о стул, и он споткнулся, и все это время он был в движении. Оно было абсолютно черным. Он увидел, как стол отодвинулся к камину, а стул переместился к барной стойке. Он увидел ряд перевернутых бутылок с оптикой на горлышках, лисью голову с оскаленными зубами, недопитые бокалы на других столах и полные пепельницы. Все время двигаясь, пока не достиг надежной защиты музыкального автомата. Он присел на корточки. Он стоял в равнобедренной позе и повернул верхнюю часть тела за прицелом своего револьвера в Первой турели.
  Он увидел мужчину из аэропорта, стоящего на коленях, темные вьющиеся волосы, поймал его взгляд, очки в толстой оправе, отмахнулся от него. Он осмотрел заднюю стойку бара . . . Никаких признаков Кольта . . . . Черт . . .
  Адреналин вытекает из него. Все эти толчки, напористость, побуждение вонзить ремень в заднюю перекладину, предохранитель снят, указательный палец внутри спусковой скобы, и он не нашел кольта.
  Он закричал: "Где Колт?"
  Мужчина, казалось, застыл в позе завязывания шнурков на ботинках.
  Он был встречен пустым, испуганным взглядом мужчины, и тишина заглушила его крик.
  Он пристально посмотрел на мужчину поверх V-образного прицела револьвера и увидел, что его сжатые кулаки дрожат все сильнее. Взвинченный, чтобы войти, он утратил блеск удивления, нервы у него сдали, и бочонок задергался в его руках.
  - Где он, черт возьми? - спросил я.
  Он увидел, как мужчина повернул голову. Он увидел, как мужчина оглянулся на прилавок, а за прилавком зияла открытая дверь, которая вела на лестницу и в темноту. Он мог видеть первые ступеньки лестницы. Голова мужчины откинулась назад, как будто он понял, что его поймали.
  Эрлих осторожно выбрался из-за музыкального автомата.
  Он тяжело дышал ... Одно дело - открыть дверь и ворваться в задний бар, другое - подняться по лестнице в темноту ... Он снова покачнулся на ногах. Его решение. Преподавание в Куантико гласило, что агент никогда не должен в одиночку следовать за человеком вверх по лестнице и никогда, ни за что, заходить на неосвещенную лестницу.
  Он был на линии, он был один.
  "Боже мой", - Бэзил Кертис был ошеломлен. "Вы меня совершенно удивляете.
  Офицер службы безопасности сам напросился в комнату для раздевания.
  В воздухе сильно пахло кошкой. Он огляделся. Книг было больше, чем он когда-либо видел в такой комнате, они занимали три стены, от пола до потолка, и груды их повсюду. И лоток для кошачьего туалета в углу. Для офицера службы безопасности было совершенно необычно, что Кертис, известный как лучший специалист в A . W . E ., которому платили, безусловно, больше, чем кому-либо другому, предпочел жить в квартире для одинокого человека в здании Boundary Hall.
  "Он собирался в Ирак, это точно".
  Он увидел, что Кертис накрыл газетой, которую читал в постели, наполовину написанное письмо, лежавшее у него на столе. Кот вылез из шкафа и с отвращением оглядел офицера безопасности. Кертис стоял в своей полосатой фланелевой пижаме, держа в руках кружку какао.
  - Я бы никогда в это не поверил... Но, конечно, я его плохо знал.
  
  Он увидел розовую грелку, выглядывающую из-под откинутого одеяла.
  Офицер службы безопасности сказал: "Я начинаю понимать, почему Биссетт сбежал".
  Я думаю, что мы должны позволить событиям идти своим чередом, вдали от посторонних глаз. Я не хочу ничего публичного, мистер Баркер. Я всего лишь хочу, чтобы этому режиму крови было отправлено личное сообщение. Мой совет: иди домой и хорошенько выспись ночью ".
  -Очень хорошо, премьер-министр.
  - Спокойной ночи, мистер Баркер.
  Слишком стар и слишком устал, чтобы всю ночь бороться с новым миром Резерфордов и Эрлихов, Колтов и Фредериков Биссеттов. Он хотел бы перекинуться еще одним словом с Хоббсом в "Свинье и свистке", чтобы сообщить ему, что и он, и премьер-министр требуют полного контроля над результатом, сказать ему оттеснить вытаращивших глаза прохожих еще на 200 ярдов, конфисковать все камеры и т.д. И т.п. Что касается исхода, то его едва ли беспокоила эта мысль. Сейчас он мало что мог сделать, чтобы повлиять на исход. Эти осады имели обыкновение длиться как минимум полдня.
  Клянусь Богом, Хоббс мог бы заслужить здесь поддержку после своего трусливого выступления в Century. Да, он ляжет спать и будет готов утром собрать осколки. С мальчиком Така и сумасшедшим Эрлихом в кадре, клянусь Богом, получились бы кусочки.
  Позже он уйдет через подвальный туннель, он выйдет через двери Кабинета министров. Он будет ждать на широком тротуаре Уайтхолла маршрутное такси. И он задавался вопросом, спала ли Пенни Резерфорд, приняла ли она таблетку, которую оставил ей врач с Керзон-стрит. И он задавался вопросом - если Эрлих возьмет верх над сыном Така, - сможет ли он убедить Руана отослать его подальше, прямо сейчас, до похорон Резерфорда.
  
  Он мог выйти через заднюю дверь и сунуть пистолет обратно в кобуру, и он мог сказать ребятам из подразделения специального вооружения, что Билл Эрлих ни за что не поступит правильно по отношению к своему другу, если для этого придется карабкаться по лестнице в темноту.
  Его решение.
  Он мог бы тащить свою задницу вверх по лестнице и искать, пока не найдет ублюдка, и вышибать каждую дверь, и открывать ремнем каждый шкаф, и переворачивать ногами каждую кровать, пока не найдет мать.
  Он был не так хорош, как тогда, когда пришел. Это уходило от него, убывая с каждой медленной секундой, по мере того как время утекало мимо него. Его глаза не отрывались от лестницы. Все это время он ожидал увидеть ствол со встроенным глушителем и быстро приближающуюся массивную фигуру Кольта за ним.
  Он начал двигаться. Мужчина был прямо перед ним.
  Там был приподнятый люк, который отделял заведение бармена от его клиентов. Его маршрут должен был пролегать через люк, за стойку и на нижнюю ступеньку лестницы.
  Все время наблюдал за входом на лестницу . . . .
  Он услышал звон бьющегося стекла.
  Эрлих полуобернулся.
  Мужчина встал, и в руке у него был стакан с разбитым краем, и мужчина встал поперек пути Эрлиха, и разбитый стакан был его оружием.
  - Положи это на место.
  - Ты не пойдешь наверх.
  - Убирайся с моего пути.
  "Наверх не поднимусь".
  Звук их голосов ... Эрлих думал, что Колт будет наверху лестницы. Это было чертовски безумно. Почему бы не отправить ему сообщение "Вестерн Юнион", " Федерал Экспресс" ...
  - Тебе лучше пошевелиться, приятель, иначе ты поранишься.
  Мужчина стоял на своем. Эрлих едва заметил сломанный край стакана для питья. Глаза устремлены на лестницу. На лестнице стоял Кольт.
  Кольт был опасен. Опасен был не ореховый пирог с разбитым стаканом, как будто он был под кайфом от шмака или гашиша. Опасен был Кольт, трезвый и холодный. Он сделал шаг вперед.
  Краем глаза он увидел, что стекло направлено ему в лицо.
  Эрлих старался говорить спокойно: "Отойди".
  Стакан держали на вытянутой руке. Сломанный конец был в футе от его лица.
  - Он мой друг.
  - Я даже не знаю, кто ты такой.
  - Я друг Колта.
  Он увидел вены на горле мужчины и заметил дрожь в запястье, державшем стакан. Это был тот самый человек, которого он видел в аэропорту. Тогда он был трусливым пассажиром "Кольта". Он был человеком без склонности к насилию, который всего один-единственный раз ранил себя до такой степени, что возврата не было.
  - Он психопат, твой друг. Убийца, ты понимаешь это?
  Стакан был прямо перед лицом Эрлиха.
  " Он дал мне шанс, никто другой".
  "Ты мне не соперник, приятель, так что положи эту штуку, и если ты знаешь, что для тебя лучше, ты выйдешь прямо через заднюю дверь с поднятыми руками".
  Эрлих шагнул вперед. Стекло поднялось к его глазам.
  "Больше никого", - закричал мужчина.
  Он почувствовал резкую боль в щеке и подбородке.
  Эрлих выстрелил.
  Он увидел, как мужчина отлетел от него. Он не мог вспомнить имя, которое Резерфорд выкрикнул в аэропорту. Он ничего не слышал. Он увидел, как стекло упало и разбилось вдребезги. Он ничего не слышал ... Он видел, как кровь капала на пол, как она забрызгала стену и стеклянную витрину с парой фаршированных фазанов.
  
  Дождь сильно лил вокруг него. Он стекал по его лицу. Дождь, ветер, который его гнал, и облачный туман были его свободой.
  Каково же было его ликование, когда он почувствовал укол дождя, когда впервые поднял слуховое окно. Счастье было с ним на протяжении всего пути по желобу на крыше и после того, как он опустился рядом со старой бочкой для воды. Он радовался свободе, когда ползал на животе вдоль рядов капусты и между стеблями лавровых кустов, которые образовывали заросшую опушку между хозяйственными постройками и открытым полем.
  В тот момент, когда он достиг линии деревьев Верхней Рощи, он услышал грохот двух выстрелов.
  Он не стал останавливаться.
  Его свободой была ночь вокруг него.
  
  
  OceanofPDF.com
  ЭПИЛОГ
  Только когда все остальные пассажиры ушли и он остался с бортпроводниками, трое мужчин поднялись на борт. Они пожали ему руку.
  Это было за день до Рождества. В зале прибытия из громкоговорителей звучал рождественский гимн, и он увидел через тонированное стекло, что с запада, в сторону Лондона, дует гроза с мокрым снегом.
  У него не было багажа. На нем была та же одежда, в которой он бежал в убежище Посольства, и у него было только пальто, которое, по словам Дежурного, ему непременно понадобится, даже если он пробудет в Лондоне всего десять минут. Она была слишком мала для него, но это было бы на память. Они отвезли его в VIP-центр
  зал, и они налили ему выпить.
  Человек по имени Перси Мартинс говорил: "... Вообще никакой морали, я не думаю, что он понимал значение добра или зла, но, безусловно, благословленный абсолютно разрушительным обаянием, полностью подорвавшим Биссетта, как я понимаю. Проблемой был его отец, герой войны, солдат-индивидуалист, действовавший в тылу врага. Кольт пытался подражать ему, но так и не преуспел.
  "Мы не совсем сожалеем о том, что упустили его, во всяком случае, не на моем уровне. С первыми лучами солнца они выпустили собак, но им не за чем было идти по следу, дождь испортил запах. Честно говоря, когда он снова появится, у всех будут головные боли, но сейчас его Приветствие холодное.
  
  Именно из-за этого так долго шли переговоры о твоем освобождении. Мы не сразу поняли, потому что нам потребовалась неделя или около того, чтобы взломать код, который они использовали. Багдад не поверил, что Кольт не был схвачен.
  Хотели вернуть его в обмен на тебя. Хотя Лондон Энд так и не набрался смелости предложить это. Они даже послали парня, переодетого флористом, расспросить местных жителей. Я рад сообщить, что мы положили его в мешок. Похоже, что человек, управлявший Кольтом, был полковником, чей голос вы записали в Тувайтеа, тем самым полковником, который поднял шум на пороге посольства. Голоса полностью совпадают. Он не собирался отпускать тебя, не получив взамен свой Кольт, но возобладали более мудрые головы - у меня есть несколько хороших друзей в довольно высоких кругах, - и в любом случае вездесущий полковник впал в немилость. Больше не на фирменном бланке.
  - В любом случае, ты в безопасности, а на следующей неделе у нас торговая миссия, так что все хорошо, что хорошо кончается. Твое здоровье.
  Швед увидел, как самый молодой из троих мужчин взглянул на часы и кивнул. Швед осушил свой бокал. Мартинс сжал его руку.
  Двое из них взяли его на себя, а Мартинс остался в гостиной.
  Он шагал большими шагами между двумя мужчинами. Он был счастлив идти. За последние пять недель ему разрешалось только один раз в день обходить территорию посольства, всегда после наступления темноты и под присмотром военного полицейского. Он был рад, что начал избавляться от затекших коленей.
  Они двинулись через вестибюль, лавируя между очередями отдыхающих.
  Хоббс сказал: "В этом бизнесе все зависит от удачи или ее отсутствия. Биссетту повезло, что он столкнулся с F . B . Я, агент по имени Эрлих. Жизненной миссией Эрлиха было выследить этого жеребенка.
  "Дикие лошади не остановили бы его. Он выстрелил в Кольта в таком переполненном терминале, как этот, и убил молодого человека из моего отдела. Он практически разнес паб в клочья в поисках Кольта, когда прикончил Биссетта. Я провожал Эрлиха, когда он возвращался на свою базу в Риме. Не мог не испытывать к нему жалости.
  
  Будет напрасной тратой времени, если он уволится. Он очень дотошный полицейский. Он нашел окурок сигары Colt's в Афинах на месте преступления, где Кольт застрелил шутника из Агентства, и он рылся в доме Кольта в Уилтшире, как терьер, пока не нашел такой же окурок в мусорном ведре. Анализ ДНК подтвердил это по слюне, этого достаточно для суда. Здесь или в Штатах. И, на мой взгляд, до этого дойдет. В некоторых кругах может быть удобно, что Кольт исчез, но с исчезновением его полковника в Багдаде у него нет убежища. Рано или поздно он объявится, и Эрлих будет ждать его. Я буду ждать его и каждый полицейский в Британии тоже, но приговор будет вынесен Эрлиху ".
  Только один из них прошел со шведом через боковые двери, минуя эмиграционные формальности.
  Они прошли мимо вооруженной полиции, собак и службы безопасности "Эль Аль".
  Им были отведены места сразу за передним местом, которое уже занимал небесный маршал.
  Торк сказал: "Тебе, наверное, захочется узнать о Биссетте. Это только то, что я услышал сегодня от "Снайпера" Мартинса - жалкий ублюдок, не так ли? - между прибытием моего рейса и вашей посадкой.
  Напрашивается вывод, что Биссетт был просто еще одним несчастным человечком, которому предложили луну, и он был достаточно глуп, чтобы дотянуться до нее. На самом деле он был готов пойти работать на иракцев, потому что менеджер его банка придирался к нему, а его начальник издевался над ним. Это было так жалко. Самое последнее, что он сделал за всю свою жизнь, было, вероятно, единственным его поступком, заслуживающим восхищения. Бедняга Биссетт, заступившийся за человека, которого считал своим другом, и получивший за это пулю в лоб. Избавил нас от лишних хлопот. Мы бы не хотели возбуждать уголовное дело, а если бы и возбуждали, то против него было бы не так уж много доказательств.
  " Общее мнение в Atomic Weapons таково, что Биссетт действительно мало что мог предложить иракцам. Все это было своего рода уловкой самоуверенности. Вы знаете, что это такое, люди, которые занимаются подбором персонала, всегда обсуждают своих клиентов. Я думаю, что когда бы они узнали, что у них получилось, в Тувайта было бы несколько довольно недовольных джентльменов.
  "Распространилась история о том, что он связался с сумасшедшей маргинальной организацией под названием "Фронт освобождения животных" и что вместо того, чтобы столкнуться с позором разоблачения, он покончил с собой,
  "Мы очень хорошо отнеслись к этому по отношению к его семье. Мы придумали какую-то историю о том, что только что было согласовано повышение по службе, так что вдова получает большую пенсию и, что более важно, она не болтает без умолку. Она уже уехала из округа, и дом выставлен на продажу.
  "Это старая история, ее никогда не было. Не было никакого Кольта, не было никакого Билла Эрлиха, не было никакого Фредерика Биссетта ... "
  Салон самолета заполнялся.
  В проходе самолета возникла неистовая давка пассажиров. Ни за что на свете Торк не мог понять, почему взрослые мужчины и женщины, у каждого из которых были свои места, должны вести себя так, словно у них было последнее место в московской очереди за хлебом. Шум повсюду вокруг них, крики звенят у них в ушах.
  Торк сказал: "Я полагаю, ты будешь работать в Даймоне. Мы находимся недалеко от набережной в Тель-Авиве. Оставайтесь на связи, это моя визитка. . .
  "Печаль в том, что то, что вы делаете, что делаю я, может только задержать работы в Тувайте и на горе Карочук. Это опасный мир, и я сомневаюсь, что мы сделали его менее опасным более чем на несколько месяцев. Что мои и ваши хозяева будут делать с этими несколькими месяцами, одному Богу известно. Я предполагаю, что мои хозяева осознают угрозу, когда будет слишком поздно, осознают ужасающую реальность наличия ядерного потенциала в Ираке. Но, с другой стороны, вот что это за люди ... "
  Двигатели были включены, набирая мощность.
  Швед спал.
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"