Разнообразие отношений между мужчиной и женщиной, переживших ураган обожания, достаточно невелико. Да и действительно, есть всего-то четыре варианта. Первый - она ушла, он остался. Второй - он ушел, она осталась. Третий - они плохо рассчитались на первый-второй, и ушли оба. И наконец, четвёртый - он и она сидят на кухне, пьют чай и никуда не торопятся.
Всё!
Те же мытарства, когда он или она ходят туда-сюда с чемоданом и восклицаниями: "Я без тебя всё-таки не могу...., - и, - Ох! Говорила же мне мама!" - можно отнести к тем же вариантам, находящимся в стадии колебательного процесса.
Когда же пружинка неугомонности замирает, пилигрим с набором трусов и рубашек, неизбежно оказывается с той или с другой стороны входной двери.
Сам же колебательный процесс неустанно изучается и описывается. И если вибрация его механики вступает в резонанс с нашими чувствами, то мы откладываем бухгалтерские книги, достаём из кармана батистовый платок и промокаем им хрустальные капли чувствительности.
При этом мы убедительно просим того кто находится в это время поблизости: "Ах! Только, ради бога, не рассказывай, что случится в конце!" Как будто в конце может произойти какая-то загадочная инвариантность!
В связи с этим все наши разговоры о том, что нам в жизни всегда важен результат, в этом случае, оказывается не более чем самообманом, потому как недолгий перечень результатов известен заранее.
***
Дом всегда гордился своим именем. Оно было таким большим, круглым и надёжным, как несокрушимый оберег - ДОООМ!
Когда двое, что были его душой, наслаждались счастьем, он чувствовал себя Богом. Богом, что даёт тепло, пусть и небольшого, но уютного и самодостаточного мира.
Ему казалось, что вот-вот и исполнится его мечта, в которую, так или иначе, верует каждый. И он - ДОМ станет тем, кого мудрые предки звали уважительно-сказочным - Терем.
Мечты его рухнули в одночасье. Тот, кто вбивал в него гвозди и носил большие тапки, стал вдруг долго и много курить на кухне. А она, что гладила его чистыми тряпицами и щекотала разлапистым веником, всё чаще плакала, утопая в своём одиночестве.
Затем в комнатах загремели раскаты скандалов, и ДОМ, как мог, сдерживал ярость хлопающих дверей и заглушал звуки битой посуды, наваливаясь стенами и потолком на крики обвинений и горькие слова обид.
Когда же тот, что называл себя хозяином, выблевал из себя остатки накопленного яда, и наконец-то избавил её от мучительной озлобленности, ДОМ вдруг утерял свою былую распахнутость и скукожился до оклетья тюрьмы.
Он помнил, как вслед за этим набежала целая бригада лекарей и принялась лечить его белилами и свежей кожей обоев.
Сегодня он вспоминал об этом, как о бесполезной суете.
Тогда же.... Но это тогда.
А сейчас - время сгладило углы и обветшало чувства.
Тот, что ушёл когда-то за бОльшим и лучшим, вернулся и вновь влез в свои тапки. И ДОМ снова примерил на себя покой и безмятежность.
Но только всё чаще на его стенах стали проступать еле заметные серые буквы.
То вдруг на кухне выступит жирным пятном полупризрачная "С", то в тёмном коридоре проявится разлапистая "К", или ляжет на пол растопыренная "Л", что вдруг возьмёт и превратится в гребенчатую "Е", которая вздохнёт, да и потянется своими лапками к повисшей на гардинах переливчатой "П".
Будучи же существом чувственным, но совершенно неграмотным, ДОМ всё складывает и складывает эти буквы в слово, и мечтает о том, чтобы это слово было - Терем....