Чувствуй.
Не нужно говорить "октябрьская ночь",
Чтобы прижаться щекой к ледяному стеклу.
В тамбуре два силуэта.
.. . . . . . . . . . .
Беспризорник, обнюхавшись клеем, ложится на шпалы
И ждёт,
когда свисток начнёт захлёбываться воплями
И мир сожмётся в точку - и оглушит...
Мальчишки, девочки,
Подростки, карапузы -
много-много ребятишек.
Вскакивают,
ноги - вата,
и орут -
от паров, от страха и счастья...
Если под вагоном не болтается проволока.
Ты не слушаешь?!
Тебя нет.
Липкая морось перрона врывается в двери.
Рабочие курят, отбросив лопаты:
земля не проймётся.
И лица их, больные,
промёрзшие, как земля,
говорят:
"Ты ничего не знаешь об октябрьской ночи".
Знаю.
Трогаемся.
Знаю...
Знаю! - Знаю!
- Вытряхни! - поезд несётся.
- Выплюни, выплюнь! - раскачивается ресторан,
Подставляя стаканы с вином.
Но не в силах избавиться от ненавистного слова,
Не в силах удержаться,
Я сам проваливаюсь в стакан...
Сизые веки пьянчуг застилают лиловые окна,
Алый пожар заплясал на губах проводницы,
Красные пальцы врастают в мои глазницы...
Каждую ночь он взбирается в старое кресло,
Бездонную гору против моей постели.
Когти его
бесшумно впиваются в бархат,
притворяясь темнотой.
Его уши предчувствуют
судорожный рост моих зрачков,
притворяясь темнотой.
Его ноздри ласкают мой самый сокровенный ужас
Глаза - таращатся сквозь веки,
притворяясь темнотой
притворяясь темнотой...
Но я знаю о нём
По зловонному зеванию, сдавливающему стены.
По блеску окровавленной шерсти.
Безобразный выкидыш моих кошмаров
он шшепчет,
блуждая языком по половицам:
"Двери забииты
Засшторены окна,
Залеплены чщщёрной мастикой,
Залиты чччугунными сставнями...
Не беспокойся, друшшжок, мы в бетонном кххх-омоде -
Землетрясссению не всколыхнуть наших грёсс!
о щщастье...
Нет электрич-чества: это безмерно опассно!
Ссс!
Гадким сслучайным письмишшшком и даже... ззвонком!
Чщщш...
Дружище, приходят блаженные грёзы...
о счастье".
.. . . . . . . . . . .
Чувствуй, дорога, как мы одиноки, пьяны и бессонны в кромешном купе.
На узеньких полках,
съёжившись,
точно над нами вот-вот пронесутся громады вагонов,
Не смеем взглянуть друг на друга,
Обмолвиться словом.
А вслед за составом, взрывая когтищами гравий,
Сверкает кровавая шерсть в очагах светофоров.
Если бы только могли мы друг другу поверить!
Но между нами пропасть, крепко-накрепко
засевшая в наших головах:
"Ты ничего не знаешь об октябрьской ночи".