Ирма
Гуль

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 - Мамочка, я слышу, как он смеется.
 - Кто смеется?
 - Он.
 - Кто он?
 - Я не знаю... Но смех у него противный. Он как будто лает.
 - Он с тобой говорит?
 - Нет.
 - Ты видишь его?
 - И да, и нет.
 - Это в твоей голове?
 - Да. А еще в глазах...
 - В смысле?
 - Когда я закрываю глаза - вижу скелет и белые квадраты.
 Лера злится: сын невозможно много играет на компьютере и не хочет ложиться спать.
 - Отстань, отстань! Ну, пожалуйста, отстань, - слышит Лера каждый вечер.
 - Молодой человек, вам пора в кровать, - подключается бабушка.
 - Я еще совсем чуть-чуть.
 "Чуть-чуть" длится долго - час, два, три. Вот уже за полночь, а сын все клянчит: "Ну еще немножечко". Когда Толик дома, Лере проще - у него разговор короткий:
 - Считаю до десяти: раз - минус сотка из кармана, два - в кино уже никто не идет, три - эти диски ты несешь на помойку, четыре - будешь есть, что заработал.
 До пяти на памяти Леры никогда не было.
 Сын капитулирует, выпячивает обиженную губу, глядит на Леру шарпеевыми глазами:
 - Мамочка, он же несерьезно?
 - Серьезно.
 Бабушка говорит, что Толик - бедовый. И однажды принесет смерть в своем рюкзаке. В том самом, в котором лежат блоки сигарет, черный чай, тушенка и сахар. В доме у бабушки не держат наточенных ножей, топоров, вязальных спиц, молоточков для мяса - вшивого шила и того нет. Толик психует, но оставляет личные вещи в тамбуре.
 - Мамочка, мамочка, мамочка! - сын забирается в кровать, просовывает лягушачьи ноги под мамину теплую попу, укутывается с головой в одеяло.
 - Ты уже большой, - говорит Лера, радуясь, что он еще такой маленький.
 - Мамочка, он не хочет со мной дружить! - жалуется сын.
 - Кто не хочет? Толик?
 - Нет.
 - А кто?
 - Ну он...
 Сын рассказывает Лере о новом знакомом. Его зовут Гуль. Оказывается, что он мертвый, и в реальном мире давно стал скелетом. Гуль залез в голову сына сквозь белый квадрат.
 - Я смотрел на солнце, а когда зажмурился - перед глазами появились белые квадраты, через один из них он и залез. Сначала просто смеялся, а теперь говорить начал.
 Лера читает всякое, кормит свое воображение новыми ужасами. Толик уверяет, что все пройдет - перерастет пацан.
 Сын рисует на желтых ватманах избушку на курьих ножках, косорылое солнышко, одноглазых голубей-чаек, горбатую радугу, летающие цветы и тучи-облака.
 - Что у тебя тут? - Лера заглядывает через сыновье плечо. Видит поле изрытое, крест на кресте, танк кверху брюхом, лошадь убитая ест черный овес, дерево горит, а на нем - человечек в петле.
 - Нравится, мамочка?
 Лера все время терзается тем, что не увезла сына подальше. Когда началось, всевозможные женихи, друзья, дальние родственники звали ее в Краснодар, Воронеж, Тюмень и даже в Прагу. Всем отказала дура - теперь никто не зовет.
 Лера знает, ее смерть прячется за автобусной остановкой. На пятом сиденье возле окна. Когда накатывает, она закрывает глаза и видит: серый январь, свекольный лед, сиреневый троллейбус, стеклянное крошево и люди не спешат на выход - уже приехали.
 - Я живу взаймы, тогда просто повезло.
 Лера любит свои сны: они всегда хуже, чем реальность. Обломки ночных кошмаров плавают в кофе, сыплются в тарелку вместе с овсяными струпьями, крошатся, плавятся, намазываются на хлеб, съедаются вместе с угольной пылью, тополиным пухом, цветочной пыльцой, гарью.
 - Мамочка, он щиплется и говорит, что у тебя все невкусное: и каша, и борщ, и кисель, и что ты меня не любишь, - говорит сын Лере.
 - Мама, я так больше не могу! - жалуется Лера бабушке.
 - Мальчику нужен отец... Толик жениться думает или нет?
 Лера пожимает плечами, шмыгает носом. У Толика на той стороне есть жена, с которой он живет также как с Лерой - без штампа в паспорте. Лера уже дважды ходила к гадалкам, обе сказали - не судьба.
 А сын становится совсем неуправляемым. Постоянно грубит Лере и бабушке, выливает супы на ковер, приносит из школы одни двойки, режет на квадраты тетрадные листы и страницы учебников.
 Лера плачет, Толик нервничает. Ему, конечно, не жаль ее - давно разучился жалеть. Просто не любит слез, особенно женских.
 - Хочешь, я его проучу? - спрашивает он Леру. - Только пообещай, что мешать не будешь.
 Измученная Лера, соглашается. Толик сразу берется за дело. Идет в комнату пацана и без лишних разговоров вырубает компьютер.
 - Ты что делаешь, дурак?! - возмущается молокосос, и сразу получает мощный подзатыльник.
 - Дневник показывай! Быстро! - орет Толик.
 - Обойдешься! - по щекам мальчика текут слезы, но страха нет.
 - Считаю до десяти. Где мой ремень?!
 - В жопе!
 - Ну, все, пацан, десять!
 Толик решительно выходит из детской, возвращается с армейским ремнем - грубая кожа, тяжелая бляха со звездой. А мальчика в комнате уже нет.
 - Что, в прятки играть будем? - Толик резко открывает шкаф, смотрит за шторой и под столом. Идет в спальню. Там сидит каменная, бледная Лера, а из-под кровати торчит маленькая ступня в порванном носке.
 - Спрятался? А ну вылезай, паскудник! - Толик хватает пацана за ногу и рывком вытаскивает из укрытия.
 - Мамочка! Мамочка! Спаси!
 Лера вздрагивает, но изо всех сил пытается изображать гранитный памятник безразличию. Твердит мантру: "Не лезь, не лезь, ты обещала".
 Мальчик пытается сопротивляться, но бесполезно. Толик зажимает его голову ногами, стягивает штаны, заносит ремень для удара.
 - Десять, - торжественно выносит приговор, и тут же приводит в исполнение. - Раз, два, три...
 Мальчик, визжит, рычит, воет.
 - Мамочка! Спаси! Мамочка! Больно!
 - Толя, я прошу тебя: не надо! - оживает Лера. ќ- Он же маленький!
 - Сиську ему еще дай! Четыре!
 - А-а-а! Больно! Больно!
 На крик прибегает бабушка.
 - Что тут происходит?!
 - Не твоего ума дело, мамаша! - снова опускается ремень. - Пять!
 - Немедленно перестаньте бить ребенка!
 - А-а-а! Мамочка! Больно! Убивают!
 Тут Лера совсем перестает быть каменной, прыгает на Толика, впивается в него когтями и зубами, больно кусает за шею, расцарапывает лицо.
 - А ну отпустил его быстро! Мудак! Садист! Вон из моего дома!
 - Да, пожалуйста. Сама воспитывай своего выродка, истеричка!
 Толик быстро переодевается, собирает свои немногочисленные вещи, и громко хлопнув дверью, уходит.
 - Мамочка, пусть его снарядом разорвет! А мы будем жить вместе: ты, я, бабушка и Гуль.
 Толик не звонит, Лера срывается по пустякам - все ей не так. Она, брезгливо морщась, моет сидушку унитаза и ванну, не притрагивается к дерунам и тефтелям.
 - Мама, везде твои волосы! Обрежь уже что ли...
 Бабушка хочет угодить, носит под сердцем чувство вины, нянчится с ним как с капризным ребенком. Называет себя древней старухой, ветошью, обузой. Прикидывает, сколько ей жить: пока дочка замуж не выйдет или до высшей школы внука?
 - Доченька, мне за ним сходить?
 - Нет.
 Лера волевым решением запрещает сыну видеоигры. Игнорирует слезы и вопли, ведет себя показательно строго. Компьютер теперь стоит в спальне, сидеть за ним можно только для учебы, и только под присмотром.
 Лера придумывает, что сыну нужно стать шахматистом.
 - Садись, бестолковый, будем играть.
 Мальчику эти орешки не по зубам: кони хромые, король голый, слоны неповоротливы, пешки стоят утюгами.
 - Мамочка, ты меня всего съела или только наполовину?
 - Он, как и мы - гуманитарий, - спокойна бабушка. - Подбери ему книги по возрасту, будет читать.
 Но сын не читает, только листает страницы с картинками, или того хуже - снова режет свои квадраты. Постоянно говорит с кем-то невидимым и в школе, и дома, громко смеется непонятно чему.
 Учителя жалуются Лере на сына, твердят, что он - неадекватный. Одноклассники дразнят его дебилом и шизиком. Их родители говорят, что такому не место среди нормальных детей. Лера ругается, защищает ребенка, как может - с одной сукой подралась, не выдержала. Но вместе с тем ее не покидает мысль, что люди правы.
 - Я поведу его к психологу, - говорит Лера.
 - И что всю жизнь со справкой ходить? - поджимает губы бабушка.
 Но бывают хорошие дни, когда нет скелетов и квадратов, когда сын такой же, как прежде - добрый, ласковый мальчик.
 - Мамочка, я умею дышать под водой! - ныряет в душистую пену.
 - А у кого самая вкусная пяточка?
 Вынырнув, сын хохочет, машет руками, роняет красоту в баночках, хватает Леру за поясок халата, хочет утащить к русалкам и кашалотам.
 - Мамочка, а когда мы поедем на море?
 - Летом.
 - Так долго, - вздыхает сын.
 Морем это трудно назвать: мелко и грязно. Чтобы нормально поплавать нужно идти подальше от берега, а ноги вязнут в липкой черной жиже. Ржавые лодки, выцветшие батуты, ностальгирующие пансионаты, наждачный песок, сизо-зеленая, слишком спокойная вода. На пляже - все разговоры только о войне.
 Лера скучает, мечтая о курортном романе с незнакомцем из далеких краев, но в рыбачьем поселке: соседи, друзья детства, бывшие одноклассники, любовники - все те, кто не уехал искать счастье за тридевять земель.
 - Мамочка, подвинься, нам тесно! - сын липнет, требует сразу кукурузу, мороженое, хот-дог. - Мы есть хотим!
 - А ремня не хотите?
 Пока Лера будет спать, сын спустится к морю, найдет на берегу мертвую чайку. Завернув в футболку, принесет ее в номер.
 - Мамочка, это птица везения и любви!
 Лерин подбородок дрожит, ладони превращаются в кулаки, сжимаются крепко - до сломанных ногтей и крови. Она уже видела этот сон. Лера придумывает, что дольше быть у моря нельзя - закончится бедой. Не добыв два дня, она собирает чемоданы, учит сына трем ответам: "да", "очень понравилось", "все хорошо".
 - Зачем меняли паспорт? - служивый на блокпосту смотрит на Леру, как на врага, держит руку на автомате.
 - А? - Лера, засмотревшись на оружие, не сразу понимает, что от нее хотят.
 - Гражданка, я по-русски говорю. Зачем меняли паспорт?
 - Тот сгорел при пожаре.
 - Где получали новый?
 - Там все написано.
 - Вижу, что написано, потому и спрашиваю. Пройдемте.
 Леру промурыжат три часа, автобус с чемоданами уедет. Заморенный на солнце сын, уснет в колкой степной травушке, Лера приляжет рядом, поплачет вдоволь и позвонит Толику:
 - Приезжай. Я была не права.
 Толик не упрямится - приезжает сразу, и не один, а с ребятами. Все вооружены, опасны, решительны и злы. Они идут на блокпост, требуют позвать командира, звонят кому-то важному, доходчиво все объясняют. Лера наблюдает за происходящим из машины, вздрагивает от каждого крика, говорит сыну, чтобы он лег на сиденье и прикрыл голову руками. Но до стрельбы не доходит. В итоге перед Лерой искренне извиняются, обещают впредь пропускать без проблем и даже без очереди.
 До дома доезжают с ветерком, и в хорошем настроении: байки, шутки, смех. Солдат за рулем затягивает удалую казачью песню. Уехавшие чемоданы ждут их в квартире. Бабушка напекла к возвращению три горы пирожков. Все садятся за стол. Толик ест пирожки с аппетитом, нахваливает. Лера влюблено смотрит на него, думает: "Хороший мужик - сильный, надежный. С ним безопасно. Не буду его больше гнать".
 В день рождения дедушки они едут на кладбище, несут старику сладкого. Бабушка льет на могилу грузинский коньяк - дед его очень любил. Пока взрослые будут отмечать день рождения покойника, мальчик полетит самолетиком между могилками, наберет пышный букет тревожных, печальных, безвкусных цветов.
 - Бабуля, это тебе!
 - Выбрось, деточка! Выбрось! - испуганно крестится бабушка. - Нельзя кладбищенское в дом.
 - Он говорит, что можно. А еще говорит, что твой дом здесь!
 Бабушка расплачется, в сердцах пожелает себе быстрей окочуриться, а через месяц затоскует по дедушке, будет бродить по городу простоволосая, искать его у чужих дверей, спрашивать: "Колюня мой не приходил?". Станет называть Леру кумой, а внука Зиночкой, беспокоиться и вздыхать, что воду на стирку никто не принес, крышу сарая не починил, печь не натопил. Откажется от твердой еды, вытянется на кровати оловянным солдатиком, тихо заснет. Санитары завернут ее в простыню, и вынесут из подъезда, будто это не мертвый человек, а старое, никому не нужное тряпье.
 Леру накрывает не сразу. Она спокойно, по-деловому говорит с работниками морга, гробовщиками, могильщиками. Это скорее не горе, а так - сожаление: "Не старая была мама, могла бы пожить еще. Жаль". Но, когда гроб привозят на кладбище, когда несут к яме, когда все простились, чмокнули в венчик, и наступает время вбивать гвозди, вот тогда и начинается. Лера прыгает на могильщиков, хватает их за руки, кричит:
 - Прекратите! Что же вы делаете?! Ей же тесно, ей же страшно там будет!
 Толик оттаскивает ее, говорит что-то успокаивающее, держит бережно, но крепко. Могильщики и не такое видели, они понимающе вздыхают, продолжают работу. Когда гроб опускают вниз, Лера рыдает вовсю, хочет вырваться и прыгнуть в могилу:
 - Это я во всем виновата! Отпусти меня! Отпусти! Я к ней хочу! Мама, ну прости меня! Прости! Мама!
 На поминках Лера сидит обессиленная и пустая. Механически вливает в себя водку, закусывает мясным салатом и фаршированными яйцами. Девять дней спустя - опять поминки, а Лере кажется, что она и не вставала из-за поминального стола. Лера вспоминает, в чем грешна перед матерью - грехи любят счет. Каждую ссору, каждое дурное слово нужно занести в бухгалтерскую книгу сожалений.
 - Я столько раз желала ей сдохнуть, странно, что она так долго прожила.
 Толик утешает Леру обещаниями, хрусткими червонцами, букетами роз. Разрешает наплевать на все и уйти с работы. Однако, жизнь домохозяйки облегчения не приносит. Лера начинает присматриваться к сыну - он стал другим, вовсе не капризным, слишком спокойным, неприметным.
 Лера пытается вспомнить, что делал ребенок в эти печальные похоронно-поминальные дни, и не может. Кажется, он просто тихо присутствовал - в ритуальном бюро, на кладбище, в столовой. Нет. На самом деле сына не было там - он пересиживал похороны у знакомых. У каких? Лера спрашивает у Толика. Он - разведчик, должен хорошо помнить детали. Но даже Толик не может ничего толком сказать.
 - Толя, ну подумай, прошу тебя.
 - Я, правда, не помню. Разве это так важно?
 Сын больше не пристает с расспросами, на все отвечает односложно, а главное, ни слова не говорит о своем новом знакомом - скелете в квадрате. А о нем и говорить не надо - он теперь ощутим, практически осязаем. Лера понимает, что в доме давно живет зло. К нему отнеслись несерьезно, дали укорениться, окрепнуть, вырасти.
 Лера боится сына. Когда Толика нет дома, ей становится по-особому жутко. Во снах она бродит по нарисованному полю, где крест на кресте, разговаривает с повешенным человечком или ползет внутри кого-то огромного и мертвого. А бывает - выходит из квадрата скелет, протягивает Лере кладбищенские цветы и голосом сына говорит:
 - Мамочка, это тебе!
 Лера кричит, хватает ртом воздух, просыпается. Но каждое ночное пробуждение - лишь продолжение кошмара. По квартире ночью кто-то ходит. Слышится что-то вроде цоканья копыт. Скрипят двери комнат и дверцы шкафов, открывается, освещая кухню холодильник.
 - Кто там? - спрашивает Лера. В ответ - неразборчивый шепот.
 Лера с фонариком обходит квартиру, включает везде свет. Дома - никого лишнего, сын спит. Вроде, как спит. Однажды во время такого обхода Лера мельком видит его: здоровый, в рваной камуфляжной форме, коротко стриженный, уродливый шрам на щеке, штанины подкатаны, на ногах... А что на ногах? Здоровяк криво улыбнулся и нырнул в детскую. Лера ворвалась в комнату, растолкала сына:
 - Мамочка, что случилось? Я сплю.
 - Он здесь, у тебя?
 - Кто?
 - Твой знакомый - Гуль.
 - Какой Гуль? Мамочка, ты о ком?
 Утром возвращается Толик. Он обживает квартиру. Когда не на службе - решает бытовые проблемы. Что-то ремонтирует, что-то покупает. Теперь старые порядки не действуют, рюкзак больше не стоит в тамбуре. Домой можно тащить все, что режет, стреляет, взрывается. Сначала Лера возражает, но Толик объясняет ей, что это - его основной доход.
 - Пойми, Лерочка, службой много не заработаешь. А здесь - деньги. Я уже и так прилично поднял. Еще немного поднакоплю - уедем отсюда в теплые края. Будем жить по-человечески. Обещаю.
 Лера доверяет Толику, надеется, что обещанный рай в теплых краях вполне реален. Освобождает кладовку - там теперь арсенал. От ребенка и от лишних глаз дверь запирается на ключ. Где Толик его хранит, Лера не знает, и знать не хочет. Клиентов в дом Толик не водит - все сделки проходят на нейтральной территории. Перед каждой деловой встречей он нервничает и почти всегда возвращается пьяный.
 После одного крайне удачного дела Толик придет, еле держась на ногах, но спать не завалится - захочет продолжения банкета. Достанет из пакета бутылку рома и много разной еды, попросит включить Хаски. Лера на скорую руку сделает бутерброды, поставит на стол приготовленные днем отбивные и крабовый салат. Заботливо нальет Толику, сама тоже выпьет.
 - А где малой? - поинтересуется Толик. - Сидим тут как жлобы, а его не зовем.
 - В спальне. На компьютере играет, я разрешила. Не волнуйся - я ему на отдельную тарелку всего отложу.
 Сын забежит на кухню, бойкий, озорной. Сверкнет глазами, загадочно улыбнется. Лере покажется, что он не такой как прежде - выше ростом, шире в плечах, плотнее. И с каждой секундой он станет будто раздуваться, расти, распухать.
 - Что, Толян, бухаешь? - скажет мальчик внезапно погрубевшим голосом. - Давай и я за тебя выпью... Не чокаясь. Ну, ни дна тебе, ни покрышки!
 Он выхватит из-под носа у Толика стопку, залпом осушит, пятерней залезет в миску, зачерпнет салата, закусит, пачкая лицо. Лера поймет, что это вовсе не сын, а тот бугай со шрамом, которого она мельком видела в одну из беспокойных ночей. Так что у него на ногах? А ничего. Просто вместо ступней - копыта. Толик ошалело посмотрит ему в лицо.
 - Ты?! Да я ж тебя своими руками... Да ты же сгнил давно!
 - И ты сгниешь! - здоровяк покажет Толику левую руку, на мизинце будет висеть ключ на кожаной тесемке и колечко от гранаты.
 Лера завизжит, нелепо замашет руками, потянет на себя скатерть, Толик вмиг протрезвев, прыгнет вперед, и накроет ее своим телом:
 - Ложись!
 Вокруг все засверкает, запылает, загрохочет, зазвенит, покатится, завертится и с треском провалится во мрак.
 Лере представляется, что она колобок, катящийся по разбитым стеклам, или отрытый на старом кладбище череп, которым бесстыдные школьники играют в мяч. Из всех частей тела она чувствует только голову, точнее - головную боль. Сна уже нет, но нет и пробуждения.
 Наркоз отступает, боль ползет ниже. У Леры появляются силы, чтобы открыть глаза. Открывает. Видит белый потолок, белые стены, часть кровати, капельницу. Вот все, что удается рассмотреть, не вертя головой. Шея, наверное, сломана - в корсете и двигать ей невозможно. Впрочем, этого не требуется. Увиденного достаточно, чтобы сделать первые выводы: "Я жива. Я в больнице".
 Лера старается вспомнить, что было до того, как она очнулась на больничной кровати, а вспомнив - жалеет, что ей не отшибло память. За дверью отчетливо слышны голоса. Лера понимает, что говорят о ней. Оба голоса - мужские, только один - низкий, хриплый, а второй, куда выше и звонче. Старый и молодой - упрощает все Лера.
 - Ну что, девочку вчерашнюю спасли? - спрашивает старый.
 - Спасли, - отвечает молодой. - Крови много потеряла, есть несколько переломов но, в общем - ничего критического.
 - Вот и хорошо - мальчик сиротой не останется.
 - Тут такое дело: минут двадцать назад звонил следователь - хотел с ней пообщаться.
 - К черту его - не будет никакого следствия.
 - То есть как? Там вроде человек погиб, у соседей стекла вылетели. А главное - в кладовке целый арсенал нашли.
 - Коллега, ну откуда такие сплетни? Информацию проверять надо. Мне вот достоверный источник ночью звонил, и объяснил доходчиво, что это - несчастный случай, взрыв бытового газа - не более. В общем, после обхода отправимся ко мне в кабинет, обсудим анамнез, заодно определимся, что говорить прессе.
 - Эти людоеды уже здесь? Как же надоели!
 - Что поделать, у каждого - своя работа... А вот и Анна Станиславовна идет. Что ж, приступим.
 В палату входят двое мужчин, с ними - женщина лет сорока. Лера почти не ошиблась - один был действительно молод, правда - лысоват и сутул. Второй - в возрасте, но определение "старый" ему не шло. Лицо - смуглое, одутловатое, в глубоких морщинах, волосы торчат седым ежиком. Но при этом - энергичные движения, осанка, живой взгляд. Нет, "старый" - не про него.
 - Доброе утро, - Лера пробует говорить, получается тихо, но вполне внятно.
 - Здравствуйте, Валерия Николаевна, - седой доктор улыбается, Лере нравится его улыбка. - Меня зовут Эдгар Янович, я - заведующий хирургическим отделением. Вас доставили сюда вчера вечером без сознания после взрыва газа.
 - Газа... Конечно.
 - Как ваше самочувствие?
 - Бывало и лучше... Где мой сын?
 - Здесь. С ним, к счастью, все в порядке - ни единой царапины.
 - Я хочу видеть сына. Приведите его! Немедленно! - Лера кричит, насколько это возможно в ее состоянии.
 - Ну что вы так разволновались? Тише, тише, - успокаивает ее Эдгар Янович. - Здесь нет никаких проблем. Анна Станиславовна приведите мальчика.
 Медсестра выходит за дверь, возвращается через минуту. А с ней за руку - цок, цок, цок копытами по полу - скачет верзила со шрамом на лице.
 - Мамочка! - сказал он голосом сына.
 - Это не мой ребенок! Неужели вы не видите?! Это вообще не человек! У него же копыта!
 - Мамочка, ты что такое говоришь? Это же я! - верзила садится на стул у кровати, кладет свою уродливую голову Лере на грудь.
 - Ублюдок! - она хватает тварь, пытаясь выцарапать белые без зрачков глаза. - Что ты сделал с моим мальчиком!? Убью!
 - А-а-а! Мамочка! Отпусти! Отпусти!
 Вокруг сразу началась суета - беготня, крики, ругань. Кто-то зовет на помощь, и в палату вбегают другие врачи, медсестры и санитарки. Они наваливаются на Леру, выкручивают руки, ломают пальцы, хлещут по щекам - все для того, чтобы спасти своего монстра. Им это удается - их много, а Лера одна. Их так много, что лиц не различить - сплошные халаты, вязкий белый клей, прилепивший ее к постели. Клей говорит разными голосами - мужскими и женскими:
 - Уберите отсюда мальчика!
 - Держи крепче!
 - Коли!
 - Ай!
 - Я тебе говорю: крепче держи!
 Лера сопротивляется до последнего, визжит:
 - Гады! Вы на его стороне! Гады! Гады! Гады!
 - Коли!
 Еей вкалывают что-то. Еще некоторое время она пытается бороться, но держат крепко, а сил все меньше. "Я - воздушный шарик. Меня кольнули булавкой. Теперь я сдуваюсь. Лучше бы лопнула сразу", - думает Лера.
 Вдруг в палату шумными веселыми потоками врывается вода. Стены становятся песочными - осыпаются, тают. Люди в белых халатах превращаются в морскую пену. Голоса заглушает шум прибоя.
 - Мамочка, я умею дышать под водой!
 - А у кого самая вкусная пяточка?
 Лера и сын плещутся в море, и не в море даже, а в самом настоящем океане.
 - Волны сильные, не заходите на глубину, - с берега машет бабушка.
 Чуть поодаль Толик залез на высоченную пальму. Вот чудак! Он сбрасывает оттуда кокосы, а папа Коля ловит их, чтобы не разбились, и складывает пирамидками. Лера смеется - впервые за много лет ей снится хороший сон.
 
 * в июле 2019 г. рассказ был опубликован в журнале "Даркер" https://darkermagazine.ru/page/irma-zareckaja-gul
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"