Но не пытайтесь раздразнить.
Да, я порой смешон в своем величии.
С Эйфелевной стоим, подвыпив, над Парижем,
Ловя, как комаров, фанерные стихи..
Там был один триптих (по случаю, из Киева):
"Я загниваю" - "Я гнию" - "Рожденный (возрожденный?), чтобы гнить",
Микст "Философии", "Поэзии" и "Мистики" с "Религией".
Чем бы запить?
Налей, Эйфелевна, "Шабли!"
А Вам, чревовещателю избитых истин,
К кому-нибудь из мастеров второй руки -
В ученики, да пописать на украинском...
Дисциплинирует - явить себя во языки
Серьезно, зрело, честно, искренне,
Подняв забрало, сбросив имидж,
Не опасаясь быть смешным.
Мне возразят, что это невозможно.
Но мне дано хранить, а как - не знаю я
Между Скрижалями Завета эталоны
С температурой абсолютного нуля.
Я кончиками пальцев ощущаю этот холод,
И стих крою по образу-подобию
Неведомых таинственных лекал,
Что Моисей вручил мне на горе Синай...
Нас на вершине Мира не сожгла, но опалила
Неопалимая купина. Мы грешны,
И на границе с Палестиной
Вернем Скрижали.
Мы - дошли и донесли...
Ответственность - до сих. Так было, так и есть!
Граница сектора ответственности - смерть.
А враг - пытается нащупать стыки,
Чтоб через швы во времени - проникнуть...
Поэт обязан с прилежанием кропать,
Согнувшись, чтоб ни в коем разе
Свой минарет не вознести над саклями читателей,
И шепотом к молитве призывать,
Чтоб не мешать -
Ленивым и нелюбопытным праздным -
Аллаха поминать для красного словца,
Чтоб речь, нелепая по сути, выглядела связной.
Поэт! О не оспоривай глупца!
И лучше будь один, чем вместе с кем попало!
У Лили внук, она с ним двое суток...
А мне светить бессменно одному,
Прислушиваясь ко случайным внешним звукам:
Чу! Нет, не Лиля? Почему?
И на безлилии топчу клавиатуру в пустоту, гвоздем по нервам.
Вернется - через вечность эхом, было бы к кому,
Окрашенное приглушенным "мягким, женским" тембром.
Писал бы - лишь для милой доброй мамы,
И мама бы меня с рабочего стола
Взяла на руки, исписавшегося насмерть,
И милосердно снова родила
На муки творчества, на завтрашнее счастье.
Но мама... умерла.
Я плачу, расплывается строка...
Я одинок. Я сам.
Он сам пришел. Негаданно-нежданно и немоленно,
И лишь теперь, с его уходом осознав,
Насколько важен и угоден богу наш дуумвират,
Я вою вдаль тоскливо и протяжно.
Я начинаю увядать, бессильно ожидая:
Когда еще взойдет Луна опять?
Тоску в пустое из порожнего себя переливая,
Я безнадежно продолжаю ждать...