На кроличьих кошачьих задних лапках
С опаской, осторожно и вприсядку,
Эфир сканируя антеннами вибрисс,
Щетинистые уши навострив,
Вдоль стен крадется старый гном.
Просторней стало в доме, даже посветлело -
Диета помогла, улитка похудела,
И, лежа в полумраке спальни на спине,
Через окно рассеянно глядит на мир вовне,
Ничуть не ставший лучше, несмотря на перемены.
Как оказалась на открытом месте,
На ярком солнечном свету -
Чудесная, прелестная улитка!
Струится плавно молодое тело.
Инстинкт гармонии, врожденный вкус и чувство меры,
Изящество и тонкость внутренней структуры -
При безупречной скромности фасона и цветов.
Проблема в том, что мы хронически переедаем на ночь,
Поскольку,
Поздним вечером с работы возвращаясь,
Себе не в силах отказать
В посильном удовлетворении приобретенного инстинкта -
Жизнь проводить за застланным клеенкой кухонным столом
За супом, за вторым, за семечками, книгами и чаем,
С тех сменились времена и нравы, И в лавке появились новые хозяева...
Порой я совершаю хадж,
Паломничество в мелочную лавку близлежащего квартала.
Ее хозяйку назовем Каабой - так черна, стара и странна,
Прокурена излюбленными "Тайм",
Которыми меня любезно угощает,
Прижав счета к столешнице каким-нибудь товаром,
Чтобы не сдуло со стола.
Давно уж пережил все установленные правилами сроки,
Поизносился, истаскался и истерся,
Никоим образом не подлежит ремонту,
А подлежит списанию в расход.
Никоим образом не принимаются в расчет
Претензии владельца организма,
Что не успел, мол, в этой жизни,
Недо-фа-фа, недо-ля-ля, а так хотелось!
За длинным узким учрежденческим столом
Сидит комиссия (партком, местком, профком),
И хочет, утвердив отчет,
Согласно акту-перечню списать в расход
Того, кому пришел черед,
И уничтожить,
А останки поделить.
Жить без оглядки, потихонечку копя -
На черный судный день.
На милосердную, на импортную фирменную смерть,
На право самому определить, в какой момент
И, собственно, какою смертью умереть,
Оставив память о себе - на много долгих лет,
Достойную воспоминаний близких и друзей.
Постой, постой! Еще не жжет окурок губ,
От яблока еще осталась сердцевина.
Нечестно! Я еще могу!
Я сам приду к тебе с повинной.
Быть может, у тебя на этот счет другое мнение.
А может быть, и нет, но ты - при исполнении,
Но дай мне здесь еще часок-другой,
О ангел, что пришел за мной!
Съем яблоко и выкурю еще одну,
И солнце скроется за горизонтом в недрах моря...
Ты понял?
Резвятся на полу с клубком три озорные кошки -
Жеманницы Щепотка, Жменька, Горстка,
И с пола на полуразмотанный клубок
Налипли пыль и сор - откуда что берется?
И почему в отсутствие хозяев
Три озорницы-кошки надевают
Напудренные парики судей,
И не клубком играют - судьбами людей?
Я был произведен на этот свет -
По недоразумению.
А может некто проводил эксперимент?
Я в этом мире - не в своей тарелке, не в себе.
Я из другого места, из другого времени,
А здесь - где сила статус-кво довлеет дневи
И непрерывно ищется вопрос,
Чтоб подходил к уклончивым ответам на него...
Не получается "нормального письма".
Прошу прощения, на той неделе так и не послал -
Пойдет ли впрок, в коня ли корм,
И если нет, - что проку в нем?
Иллюзия, обманчивое марево
От нежелания принять - действительность,
И за реальность принимать - желаемое,
Что, не осуществляясь, воплощается в страдании,
Духовном и материальном.
За занавесом из капустного листа
Светло-зеленый пинчик-попугайчик прячется,
Журча-чирикая и извлекая маленькие звуки,
Передметы окружающего мира пробуя на слух:
Ты никому не нужен, и твои стихи.
Ты исписался, выдохся, прокис,
И не поможет даже, если перекипятить.
Не лезет, не употребить.
Еще, быть может, бесполезно постоит
До следующей уборочной страды,
И, подавив сердечный скрип -
Добро ведь пропадает! (бывшее добро) -
Хозяйская рука перенесет тебя в ведро
Со дном, застеленным заботливо газетой,