Нi пари з вуст, щоб не дiйшла до неба.
Якби не пара з вуст людських,
З чого б були хмарки?
Ретельно пишно збитi купами вершки,
Пухнаста вовна, рiзнокольоровий дим...
Що схочете, проте не щось точне та ефективне.
Та, разом з тим, щось миле нешкiдливе,
Немовби створене, щоб милуватись ним
Чего боится средний человек
Одних со мною средних полновесных лет?
Судить по мне -
Боится постареть,
Боится в зеркало смотреть,
Боится провести остаток лет
В никчемной суете сует,
Боится быть разменянным на горсть монет,
И, в то же время, - эту горсть пустой иметь.
Боится, что измучит жаждой смертною недуг,
А рядом не окажется заветных милосердных рук,
Чтобы подать воды в последнюю из дополнительных минут.
Не смерти - смертных мук,
Не неизбежного заката и конца,
А лишь того, что не удастся
Не уронить под пытками лица.
Не получается
Не думать о запретном.
Что станет с ней?
А как придется в жизни детям?
Сумеет ли подняться из-за горизонта солнце,
Когда для "Я", что в центре мира, все закончится?
Преследуя неведомые цели, кошка
Приходит пожелать спокойной ночи,
Увесисто топчась по мне,
Ложась на грудь и запуская когти в бороду
И принимая поклонение как должное,
Открыла последнее письмо, ..., и показалось, что это было давным-давно.
Точнее, это было в прошлой жизни.
С тех пор за столь короткий срок
Необратимо изменились
Сознание и бытиё,
И что-то незаметно надломилось,
По склону времени сползло
И в зоне таянья снегов
Растаяло, впиталось в землю и забылось.
Снимите шляпу, сэр.
Не любят духи здешних мест
Невежества уверенных в себе потомков.
Теперь покройтесь.
Вспомним тех,
Чьи имена звучали громко
В мирах, настолько отдаленных,
Что до сих пор от них до нас доходит свет,
Тогда как их самих -
Давным-давно уж нет,
Хотя и значатся на картах астрономов.
До нас доходит лишь доступный нашим чувствам и приборам -
От инфра- и до ультра-
Спектр,
Но не восторг, не гнев, не воодушевление, не тембр.
В немом кино импровизирует тапер.
Неистова мелодия без слов.
Кинопроектор пленку рвет.
Не потушить пожар в проекционной.
Горит, как порох, целлулоид.
И не осталось для потомков копий.
Теоретически,
Имеются в виду, конечно, чьи-то уши,
Но арфы нет, берите бубен,
И исполнитель - он же слушатель.
Идеи нет, но есть полузабытое искусство
Плести-побрякивать коклюшками
Из ниток, из веревок, из мочала,
Из нервов, из чего попало,
И распускать, не доплетя.
Во сне я был перенесен
На много мимолетных лет вперед,
И там застал себя сидящим за письмом.
Совсем не изменился Word,
Компьютер, мышь, клавиатура, стол,
И автор, отстраненно-одинок,
В ночи оттачивает о засаленный брусок
Сапожный нож, эпистолярный слог.
Пишу о том, что стали жить мы проще,
Что об изяществе не помышляем вовсе,
Что, много лет подряд снимая то же, прежнее жилье,
В тех комнатах, где прежде жили дети,
Теперь досушиваем влажное белье,
Что прежде в лоджии вывешивали.
Имею ли я право отрицать вчерашнего себя
И начинать все заново назавтра?
Не знаю.
Больно вспоминать,
Переживая заново,
Как будто можешь переделать и исправить,
Единственную рифму подобрать
Или наполнить новой мыслью строки, продиктованные прошлым.
Импровизация - от выхода на сцену
И до поклона напоследок.
Прощальный танец,
Медленно-изящный жест
Быть может только вдохновенным,
Иначе вовсе смысла нет,
Лишь объявить себя убогим и ущербным
И раствориться в суете сует.
Я получил послание во сне
При странных обстоятельствах в час поздний в непогоду при луне,
И, получив, проснулся.
Час пополуночи.
Все спят.
Ни ветерка,
Но веет с улицы прохладой.
Я мог бы снова лечь в кровать,
Но чувствую, что лучше бы - не надо.
Узнал я голос говорившего.
Мы много лет совсем не виделись.
Он не назвал меня по имени,
Но разыскал меня во сне,
Когда погас внезапно свет
И - по звонку я обнаружил дверь, и телефон на ней.
Повесив трубку, выглянул наружу,
И в лунном свете вестибюль пустынный обнаружил,
И черный ветер теребил вторгающийся в окна пыльный лунный свет.
Зловещими лохмотьями была обита дверь.
Он разыскал меня - зачем?
Технически ведь невозможно - всех.
И кто такие "мы"?
Недобрый сон, зловещий.
Я
Отмечен.
Не надо всех,
Лишь молодых и их детей,
А мы собой на некоторое время
Задержим догоняющую смерть.
Какая честь!
Не впавшими в маразм,
А молодыми, в рукопашной, разом,
Почетной красной смертью на миру
В колеблющемся пыльном лунном свете
На ночном ветру.