Когда под жидкие нестройные хлопки
Сойдут партайгеноссе с политической арены,
Отправятся в небытие жлобы и маклаки,
Пришедшие во время оно им на смену,
Когда в один прекрасный день
Не затошнит меня от новостей,
Я, может быть, сочту возможным
Заполнить бюллетень и опустить его в таинственную прорезь,
Если один из двоих принялся оценивать сделанное в жизни, и соразмерять остаток ее с тем, насколько еще хватит пороху в пороховницах и ягод в ягодицах, то второй либо сам становится на этот путь, либо остается в стороне, по другую стороны расходящейся во льду черной трещины. Можно перекрикиваться, да. А также внутренний раскол. Война не кончается при жизни нашего поколения, и сладости победы не вкусить. И вот "который год нам нет житья от этих фрицев". Наутро у Гидры отрастают отрубленные головы. С другой стороны - а что такое Валгалла! Мир бесконечной войны и охоты. Это - каждый может устроить себе в своей Внутренней Монголии.
И мне не взять тебя туда,
И не вернуться мне оттуда,
А это значит - навсегда,
А потому - прости-прощай.
Для избранных - наркотик между строк.
Он превосходен, он - шедевр, он - достоподлинен!
Когда страницы обратятся прах и тлен,
Он - то, что даст восстать, прозрев за днем последним,
Когда закончатся насущный хлеб и свет
И небеса покроют бельма.
Но воссияет для голодных Он,
Проникнув светом в их холодные пещеры,
И даст Огонь и земледелие, и скотоводство с ремеслом,
Научит сострадать, прощать, наделит внятной речью,
Научит, наконец, писать...
И - будут в каждом поколении
Безумцы, чтоб готовить этот эликсир.
Сижу, пишу, и - в то же время часть меня осуществляет
Циклический опрос каналов восприятия,
Стремясь возобновить утраченный контакт
С галлюцинацией реальности.
Сижу, пишу, порог чувствительности датчиков снижая,
И на процессор начинает поступать
Подобие полезного сигнала.
Начинаю обобщать,
Чтоб вставить в общий бред реального себя,
Когда возникнет надобность, к примеру, выйти на базар.
Будь сыну путеводною звездой
И направляй его разумной похвалой,
Идя за ним его дорогой,
Чтоб на исходе дня кормить его, голодного,
И ночью класть на лоб ему ладонь.
И он останется с тобой.
Ты приучила, воспитав его хорошим,
Не уходить от дома далеко.
Во сне нас, спящих, покидает дух,
Как будто выпустили воздух,
И больно видеть, как из черт знакомых
Уходит то, что было любо-дорого,
И начинаешь верить понемногу,
Что не расстанетесь за гробом,
Поскольку здесь - обречены на сон.
Когда проснешься - будем пить бульон.
Говяжий, крепкий, неотцеженный,
Залив им, разогретым, зелень,
И будем счастливы, как прежде.
Ты выспишься, окрепнешь и прочтешь
Написанное мной в колеблемое ветром время
И приберешь к рукам от рук отбившееся временно,
И поцелуем успокоишь.
Скажи, не правда ли, смешно?
Я бог весть что успел подумать и придумать,
Пока ты призаснула тут под стук клавиатуры
И, руководства женского лишен,
На время потерял стабильность,
И стало мне нехорошо.
Иванушку, хотевшего напиться из копытца и забыться,
Так наставляла старшая сестрица:
"Не пей, козел, а то так и останешься козлом,
А мне племянников-козлят не надо".
Я вчера была у Ани. Уехала позавчера вечером. Все рассказываю, какие у внучика слюни сладенькие. Я его в подбородок целую. А мужъ мне обещает тоже слюни обеспечить.
Слюнотечение - такое дело,
Что не подделаешь,
И ничего тут не поделаешь, -
Коль надоело уж.
Под одеялом тушка кошки,
И жизнь проходит понемножку,
И, отказавшись в мою пользу
От кино,
Ты спишь и видишь тот же самый сон -
Вино и свечи, пальмы, Он.
А что же я? Моя Она
Вокруг меня растворена
И обволакивает облаком меня -
Нежна, верна и постоянна.
А Лена спит и вышеупомянутая тушка кошки,
Обтянутая летним одеялом,
Дразняще из-под одеяла выпирает.
В спасение не веря,
Я не даю на мне сомкнуться лапам Зверя.
Теряя маховые, хвостовые перья,
Что силы рвусь из саблевидных гибельных когтей
Сквозь строй отборных и в отличной форме
Натренированных на слабое Зверей,
Я попрошу знакомых привезти мне сувениры
Из мест, что нас с тобою помнят молодыми:
Охапку пожелтевших листьев,
Талончики закомпостированные,
Промозглый утренний туман
Вдоль железнодорожной насыпи,
Билетов лотереи ДОСААФ и облигаций,
Немного чаю в подстаканнике,
Кулечек настоящих пряников
И пирожков по пять копеек,
И прошлогодний банный веник,
Чуть-чуть вареной колбасы,
Носки, семейные трусы,
Табачных крошек из кармана,
Но - я забыл о самом главном!
Искал тебя, искал себя отчасти
И, не кривя душой, имею честь признаться,
Что-таки кое-что нашел под старость.
Пускай не основное, - малость,
Но это можно взять с собой
И в то же время по себе оставить -
Для тех, кто хочет помнить -
Память
О зябком утреннем тумане
Над речкой вровень с берегами
То ль поздней осенью, то ль раннею весной
То ль бывшей въявь, то ль сотворенной мной.
http://zhurnal.lib.ru/i/iw/yatakhotelpomolodostischasttya130620082555doc.shtml
понедельник, 21 марта 2005 г.
Сегодня внуку-первенцу исполнилось полгода.
В честь юбилея в первый раз из чайной ложки ел чего-то там.
Теперь я вижу, что "процесс пошел",
Как говорил Михал Сергеич Горбачев.
Еще слетит с календаря листок -
И внук начнет проситься на горшок.
У нас - от класса и от мастерства
Зависит, сколько проживешь
В условиях зимы и одиночества,
И если небу не соврешь,
То назовешься, не стыдясь, по отчеству,
И это право дальше пронесешь.
И, привилегиями кровного родства
Потомки, на халяву наделенные,
Как правило, не дорожат
И начинают с абсолютного нуля,
И далеко не каждый доплывет до неба.
А на работу не пошел, и из дому вообще выходить не хочу. За окном море с застывшими складками остывшего асфальта - постель, измятая изрядно. Бедняге, видно, не спалось.
С утра лик моря темен, как постель, измятая изрядно.
Под утро встал с нее измученный хозяин,
Почистил зубы, выпил с сигаретой чаю
И долго думал мысли,
Отдающиеся эхом в голове,
Пытаясь поскорей вчерашним днем переболеть
И выздороветь - или умереть.
Сначала принесут горячие лепешки и салаты В похожих на спасательные плотики посудках для салата, И я, раздав от каждого желающим, то что останется - уважу, Приправив черным перцем и оливковым зеленоватым маслом.
Яичной скорлупою хрустнул на зубах
Осколок недовоплотившегося мира.
Как жаль, что что-то не сложилось
Во множественных сложносоставных мирах!
Мы живы и пока едим салат.
А вскоре - принесут заказ...
Не смейте думать обо мне в прошедшем времени!
Я здесь!
Я здесь?
Простите, инстинктивно
Я руку беззащитную отдернул от огня.
На самом деле нет меня.
Никто не обратил внимания,
Что я ушел на перерыв со съемочной площадки
И не вернулся тотчас же обратно,
Едва закончился обед,
Как все.
Рассыпалась по кладбищу массовка
Меж свежевырытых могил
И на табличках пишут бойким почерком
Свои инициалы и фамилии,
И год, и день рождения,
Тогда как дата смерти - день сегодняшний.
После обеда в пятницу гуляли
Вдоль пляжа
По выметенной ветром новой набережной
И наблюдали -
Противостояние
Луны, встающей из-за гор на горизонте,
И солнца, заходящего на мягкую посадку
В соленое багряно-золотое море
Парчово-бархатное в складку.
http://zhurnal.lib.ru/i/iw/posleobedavpyatnitzugulyalidoc.shtml
среда, 30 марта 2005 г.
Нагрузку, постоянно запредельную,
На сжатие, изгиб и растяжение одновременно
Способен лишь один материал
С достоинством и честью выдержать -
Пылающие болью нервы в огненной геенне.
Пыль бурь в пустыне, принесенная хамсином,
Изрядно приглушила звук, контраст и яркость.
А цвет, смещенный до горчично-инфракрасного,
Окрасил сепией пространство.