Жена поехала тетешкать первенца-внучка, Из поля зрения исчезла кошка...
Из года в год, но каждый раз - как в первый,
Она уходит, оставляя нас испить до дна
Коктейль из чувства поражения в правах,
Вины, надежды и отчаянной истерики.
Ну вот, опять она исчезла.
Хлебни же лиха, милая, сполна!
Сгустились сумерки, как сгустки черной крови,
И в них невнятные чужие голоса.
Как мир жесток! Как неблагоустроен!
Вернись же, милая, назад
И воцарись на опустевшем троне!
Во внешнем мире ты - одна из многих.
Сумеешь ли найти обратную дорогу?
Удастся ли тебе благополучно миновать
Колес автомобилей и собак,
Не впасть в губительный соблазн
Одним прыжком - со всем покончить разом,
Зажмурив крепко-крепко яшму глаз?
Как ни крутись, но с каждым оборотом,
Перерабатывая в гелий водород,
Стареешь и слабеешь, и растет
Утечка вещества из приповерхностных слоев,
И наступает день,
Когда становится нелепо отрицать
Печальный факт - не удержать былого блеска,
И очевиден красный сдвиг в составе спектра,
И близок завершающий этап.
Тут все зависит от наличной звездной массы.
Тяжелые - со спецэффектами взрываются
И их упоминают в новостях.
А нам - не суждено ни спецэффектов,
Ни панихид и ни некрологов в газетах.
Из-под набрякших век - тяжелый мутный взгляд.
Багрово-красный догорающий гигант.
При редких встречах докучаешь близким и соседям
Рассказами о почках, печени, давлении
И прочих малоаппетитных проявлениях
Процесса догорания и тления.
http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/kaknikrutissnoskazhdymoborotom___doc.shtml
воскресенье, 5 июня 2005 г.
По стенам кисанька карабкалась.
Не сорвалась, сумела удержаться, умница.
Вот только коготки пообломались.
Изрядно натерпелась страху
И даже в руки не давалась.
А я - неузнанный, непризнанный хозяин,
Орущее животное беря,
Подставил руку кискиным зубам,
Чтоб дополнительного стресса избежать.
Когда нет цели, воин и охотник
Впадает в состояние повышенного бодрствования.
На первый взгляд, он пребывает в коме.
Ни голоса, ни лики близких и знакомых
Не проникают сквозь прозрачную броню покоя,
Лишь нервный тик учебных боевых тревог -
Свидетельство того, что недреманный мозг
Запрашивает непрерывно и поочередно
Доклады о готовности от мышц, систем и органов
И перепроверяет каждый из полученных докладов,
И добавляет чуткости радарам,
Пока в конце концов не замерцают на экранах
Отметки целей, что с учетом прежних стычек и боев
Покрылись наисовременнейшей защитной пленкой -
На всякий случай в несколько слоев.
Оставьте же меня в покое!
Да не могу я быть "нормальным", не способен!
Сижу в ночи предвыходного дня,
Не чувствуя себя и твердой почвы под собою...
Ты где, душа моя?
Ушла в ночное
Или потеряна дорогой?
Потерян рай, когда ты обладала мной.
Я чувствую тебя фантомной болью на погоду
Как приступ не оправданной ничем
Уверенности в неустойчивом себе, который...
"Косым дождем проходит стороной".
Я мог сказать бы, что пустое,
Что ну меня, Господь со мной,
Да только я - не верю в Бога.
Не исповедуя, приобретаешь право
На взгляд со стороны.
"
Как больно, милая, как странно...
"
Ты служишь самооправданием -
Не прилагающим усилий быть.
К тебе бегут от горя и страданий, ибо ты -
Предоставляешь загнанным в тупик
Иллюзию убежища, при этом уверяя,
Что нет Охотника, который бы проник
Внутрь стен тобою возведенных казематов.
Меня не успокаивают мантры.
Охотник здесь, и на своем пути
Без промаха разит навскидку.
Ты можешь делать петли, скидки,
Но Следопыт тебя однажды выследит.
Ты должен быть предельно эффективным
В свои оставшиеся дни.
Как коротки они!
Когда ты уезжаешь, исчезает вера,
Что то, что мыслю я и то, что делаю -
Вещественно, имет смысл и наполнение,
Не снится мне на фоне освещенных заоконным солнцем век,
Окрашивающих в багряный цвет
Морскую гладь, песок, траву, цветы, деревья, ветер,
И я один во сне на целом свете,
Хотя и вижу в широкоэкранных кадрах сна
Прохожих, глядя из окна,
Кариатиду, сына и племянника,
И крутится в машине стирка.
Я после ночи, переполненной стихами,
Как нечто выходящее из ряда вон,
Воспринимаю объективную реальность.
Как много в ней непознаваемого!
На расстоянии в какой-нибудь парсек
Клубочек кошки дремлет на диване:
Лоснящийся пятнисто-полосатый мех,
Спокойное и мерное дыхание,
А ушки - ловят птичьи голоса,
Слегка подрагивая в такт.
Слышать, как ссылаются на силу обстоятельств,
Оправдывая бесхарактерность и слабость,
Пошире ноги разводя или пониже наклоняясь,
Собственноручно раздвигая ягодицы,
Пытаясь безболезненно отдаться,
Не уронив лица и не запачкавшись.
Мне стыдно быть пособником насилия.
Мне стыдно быть пассивным соучастником.
Ты возложил на жертвенник семьи
От тука дорогих тебе рабочих суток,
Возжег огонь и проследил, как легкий дым
Уносит горе лучшие минуты,
И жертва, съежившись в огне,
Становится безжизненной золою...
Коли стрiла не має вiстряка -
То не стрiла,
То просто паличка опiрена тонка.
Життя людське без iдеалiв - недоцiльне.
Це жалюгiдне скнiння органiзмiв,
Коли на всiх не вистачає їжi
Та бiлий свiт затьмарив телевiзор,
Що бреше просто в вiчi без зiниць,
Що все одно нездатнi усвiдомить,
Що занапащенi, згвалтованi, змарнованi,
Бо що ж! Вони не гiршi, нiж усi.
Це заспокоює - належнiсть до усiх.
Усi - це означає жоден з них
Не буде скараний на горло
За зраду, вбивство, многобожжя,
Коли можливо роздiлить на всiх
Найтяжчий та найбiльший смертний грiх,
Додати суму до обличчя,
Зiтхнуть, мовляв: чого робить?
Ты помнишь, мы смеялись шуткам, наподобие:
"Хватай мешки, вокзал отходит!"?
Встречал кого-то кто-то, кто-то провожал,
И не заметили, как тронулся вокзал,
И, обернувшись, не узнали прежние места,
И обретаются с тех пор по залам ожидания вокзала,
Что пьяный машинист ведет неведомо куда.
Но знает тот, кто не боится знать:
"Наш паровоз" вперед-летит прямой дорогой в ад.
Одни здесь умирают, а другие грабят мертвых,
Награбленным торгуя без санобработки
С лотков, прилавков и в киосках,
И, чтоб продать повыгоднее смерть,
На территории вокзала строят супермаркет.
Одна надежда на крушение.
Як дасть Бiн Ладен грошей, зброї та вина,
Всi, як один, перейдемо в iслам!
Нема чого чекати вiд американцiв,
Що їм непереливки у Iраку,
Обридло гнуть горба на бандюкiв.
Не гiрш зелений прапор решти прапорiв.
Аль-Кайдо, час минає, йди!
Ми вiддамо тобi дiтей до яничарiв,
Що поведеш на Вашингтон, Нью Йорк, Єрусалим,
"
Уймись, маньяк! Да отвяжись же, охолонь, отстань!
Я не могу, когда чужие в доме!
"
Кариатида не дает себя обнять и приласкать,
Прислушиваясь настороженно и напряженно
К тому, что в кухне делает маляр,
Запустишь пальцы между коротко остриженных волос -
И на ногтях поблескивает пот.
А не почешешь репу - можешь вовсе лета не заметить,
С утра до вечера под кондиционером.
Солнце неторопливо плывет к закату, окончен день.
Овцы бредут долиной, пастух за ними, в руке свирель.
Из поднебесья голос зовет к молитве последней.
Люди на плоских крышах в лучах заката, закрыв глаза,
Слышат: по горным склонам неотвратимо ползет туман.
Ночь расправляет крылья и над землею сгустился мрак.
Плещет вода в арыках, мерцают звезды, все спят.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Свечи у изголовья роняют слезы, мерцает свет.
В небе бледнеют звезды, восток светлеет, идет рассвет.
Встань, правоверный, к первой молитве нового дня.
Кто эта в черном, не размыкает объятий?