Я осторожен, соблюдая безопасный интервал,
Но иногда мой взгляд незащищенный
Касается почти непроизвольно - твоего,
Или - твоих полуприкрытых губ,
Окрашенных недавно съеденной морковью.
Припарковавшись головою к стенке ящика,
Сопит, раскинув лапы, черепашка -
Она сегодня много ела и устала.
Ее б помыть, намазать панцирь постным маслом
И любоваться черепашьей грацией,
И сморщенную шею щекотать, и пятки,
И хохотать над тем, как та
Поочередно лапы втягивает,
Кариатида - то ли вспоминая прошлые обиды,
А, может, будущие загодя провидя,
Как зашипит,
Как спрыгнет вдруг с груди
И где-то к полу припадет и затаится...
Я знаю выражение кошачьего лица,
Когда она, невидимая, сердится.
А пропитаться-то и правда ведь хитро,
Когда ты не готов на все,
Предпочитая сотворить собственноручно немудреный бутерброд,
Чем заниматься исполнением обрядов в установленном порядке,
На воздаяние усердия рассчитывая.
Пусть только днесь и только лишь насущный хлеб,
Но - с аппетитом съесть, запив раствором истины в вине.
А завтра будет новый день творенья.
Кальян - вальяжен.
Роскошь, как серебряный подсвечник.
Какой же, посудите, без кальяна кейф?
Лежать на ворсе чистого ковра,
Держа чубук в расслабленных руках,
Пропитываясь сладким ароматом
Кальянного густого табака,
И наблюдать за пузырьками,
Что чередой уходят в никуда
В такт твоему протяжному дыханию.