[11:05:09] He says:
На склоне лет меня бы кто-то пожалел,
А самому - так жалко всех подряд,
Что непрерывно можно плакать,
Не просыхая...
Что ты, право, в самом деле, прям с утра!
[11:06:21] She: это мой стих, столько не хочу - на склоне лет
[11:06:34] She says: только, а не столько
[11:13:26] He says: Если не на склоне, так и жалеть нечего
[11:32:39] He says:
Я начинаю плакать в темноте,
Из прошлых жизней помня о рассвете,
Что обещает новый день,
Маня иллюзией бессмертия,
И чередою облака
Плывут по морю-небосводу,
И дуновенье ветерка
Ерошит волосы природе,
И тени исчезают в полдень,
Чтоб к вечеру таинственно восстать
И погрузить все сущее, насколько видит глаз,
В небытие, печаль и мрак,
Благословен сырой унылый серый день
Как оправдание затрат на обувь и одежду,
Дающий смысл мечтам о розовой весне
И порождающий в противовес себе надежду
На летний рыжий конопатый отпуск,
На хлопоты домашних заготовок,
Хор ароматов перца, баклажанов, помидоров
И прочих обитателей садов и огородов
В сопровождении растительного масла.
Мне кажется, довольно для баланса
Уравновесить череду унылых серых дней
Что в октябре и в ноябре, и в декабре,
И в январе, и в феврале, и в марте, и в апреле,
И, вообще - в календаре.
[14:32:20] He says: какое море без тебя?
[14:32:43] He says: Я - существительное парное...
[14:33:01] He says: (с ударением на первый слог, разумеется)
[14:33:35] She says: смешно
Другой бы мог сказать: "нелепо".
Бродящий в одиночестве - нелеп,
Ведя кривой неверный след,
Рука рукою не согрета,
Руки рукою не согреть.
Не перемолвиться словечком,
Хотя бы даже о еде,
Что будем есть сегодня вечером,
Вернувшись затемно и вместе.
К Двери по бесконечным коридорам
По Лабиринту - множество дорог.
Никто не знает, что там, за Порогом
И никогда не видел сам Порог,
А кто и видел, не расскажет много.
Невнятные туманные потемки.
Ни стен, ни потолка, ни пола толком,
Лишь изредка споткнешься об обломки
И обдерешь ладони об осколки
Чего-то, бывшего когда-то целым-невредимым.
Нет-нет, щеки коснется паутина,
Взмахнут невидимые крылья
И обдадут горячей душной пылью,
И пить захочется, и негде взять воды.
Терпи, любимая! Терпи, родной, ну что же ты!
Рука в руке, и горячи ладони.
Все тяжелей, и мысли все о доме,
Что если б знать, предупредили бы заранее,
Чтобы зазря не беспокоились домашние,
Что все в порядке, двое - не один,
И мы с тобою доберемся до Двери.
Они так сами не считают.
Че понимать-то - папа с мамой,
Из года в год все те же самые,
В своих привычных амплуа:
Домомучительница-мама
И папа-Карлсон временами
Как заведет свой вентилятор...
Приговорив три авокадо с сыром
И кофе основательно запив,
Я мог бы примириться с внешним миром,
Не будь он столь навязчив-агрессивен.
Я просто бы о нем забыл,
Довольствуясь отобранным и избранным,
Что за года изъял или скопировал
Для размещения внутри
И что сейчас перебираю сызнова,
Оглаживаю, стряхиваю пыль...
На одеяле кошка спит, усталая от игр,
На ней - цветной пластмасовый ошейник,
И где-то рядом, виртуально - ты
Плывешь спокойно и размеренно,
Вокруг тебя элементарные частицы
Мятутся по непредсказуемым орбитам,
...я помню, мама тебя (например) в среду спрашивала: - "..., когда ты причесывался? "А ты ей отвечал (например): "На прошлой неделе."
"Причесываться на время - не стоит труда, а вечно причесанным быть невозможно".
Re: на время - бесспорно, не стоит труда, а вечно причесанным быть невозможно...
Владимир Владимирович простит мне незначительные поправки.
Теперь - не то, что "в среду например".
Старик - обязан быть опрятным,
А в бытность юным пионером -
Немного выпендрёжа не во вред,
Чтоб не казаться самому себе
Хрестоматийным, приторным и пресным.
Тогда - мне было интересно,
Не то, что в нынешнем "теперь".
[08:59:26] She says: Доброе утро! Как ты? [09:04:33] She says: Такой ливень пошел [11:36:52] He says: Проснулся [11:51:04] He says: Кому теперь я интересен?
Весенний ливень перешел в спокойный дождь.
Да, утро доброе, я верю и надеюсь.
Молчишь? Немое подтверждение
Тому, насколько верен тезис,
Неосторожно высказанный мной:
Кому теперь я интересен,
Ну разве только малым детям -
Осечный боевой патрон,
Остроконечной пулей снаряженный,
Наполовину вдавленный в песок.
Я навсегда останусь в гильзе,
Увидев через ствол, как через телескоп
Другое - в бесконечной перспективе.
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И плитки столь привычных тротуаров,
И разницы особой нет -
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Желанный гость, полночный зимний дождь
До завтрака шуршит газетами в гостиной,
А после - снова выйдет в город,
Продлив визит настолько, как сочтет удобным.
И примеряют. И, на удивленье, впору
Потертая тяжелая корона - всякой голове.
И голова собой по-детски непосредственно довольна,
Сама себе в подслеповатом зеркале внове.
Но до покупки дело не доходит.
Корона для старьевщика - лишь повод,
Чтоб в лавку покупателя завлечь.
Берут, как правило, другое.
Недорогой диковинный подсвечник
Заплаканный слезой былых свечей,
Болты и гайки, кнопки-штепсели
От вышедших на пенсию вещей -
Для пересадки в недра современных.
Кто как, а я, корону странную примерив,
С тех пор себе придумал множество корон.
Я до сих пор не голоден, вчера поев как следует,
Но надо ведь хоть временно заполнить
Отсутствие в себе - себя как такового
Наличием чего-нибудь другого.
Чтоб быть замеченным прелестной Бекки Тэтчер,
Том Сойер перед ней пускался колесом.
А то - затеет драку с конкурентом...
Я посвятил бы Бекки множество стихов
И начинал бы день с хорошей драки с Томом.
И все бы в повести сложилось по-другому,
А где-то бы, напротив, расползлось.
Скоро я буду такая, как тогда была тетя Люся. Как это совместить?
В пазах логарифмической линейки, извлеченной из забвенья,
Прямоугольный застекленный бегунок
То в прошлое скользнет, то забежит вперед,
По вашему велению-хотенью.
И пульс стучит, как шарик для пинг-понга,
И отстраненно пахнет целлулоид.
Вам, молодым, неведомый прибор,
Как древний веер, на ладони
Молит беззвучно о покое.
Костюмчик цел, что куплен девятнадцать с половиной лет назад.
Я помню, как пришлось мне долго выбирать,
Чтоб не теснил пиджак и не висели брюки.
Теперь уж безнадежно мал с таким трудом подобранный пиджак,
А брюки не ношу - штанины по тогдашней моде, узкие.
Заматерел, расширился костяк.
Мне не годится старый панцирь.
А новый - не спешу приобретать.
Пятно посадишь - вдруг не отстирается?
После меня - придется ведь донашивать...
[14:13:47] He says: И я согрел бы черепаший дом...
[14:13:58] She says: и я
Лошадку жалко - разбудили зря.
Когда б могла бы, вылезла б из панциря
И улетела в теплые края,
Оставив мне ключи на всякий случай,
Чтоб присмотрел за ним в ее отсутствие.
И я согрел бы черепаший дом
И поливал цветы на подоконнике
И ночевал бы то, по-прежнему, с тобой,
То в милом черепашьем домике,
Вобрав поглубже руки-ноги,
Ко входу лежа головой -
Чтоб было лучше слышно дождь...
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
Вагант и трубадур, и странствующий рыцарь -
Не так уж романтичны в наши дни,
Объединяемы отсутствием наличия
Определенного, как говорится, места жительства.
А от бомжей - спаси и сохрани
Прекрасных дам, благовоспитанных девиц
И деловых людей в столице и провинции.
И, проходя по ведомству милиции,
Курилка жив! Средневековый романтизм
Перевалил всевышним промыслом в двухтысячные.
Не о такой она мечтала жизни -
Сидеть на спинке стула взаперти
В одной из комнат съемной, временной квартиры,
Что выставил владелец на торги,
И мы с тобой не в силах изменить
Черед событий очевидных.
-- Это что было? Расслабься, это пустяки.
И даже то, что кажется до слез серьезным,
Перетерпи - и станет просто прозой,
Хотя бы даже и стихи.
Надень солнцезащитные очки
И спрячь лицо в холодные ладони.
И думай, думай о работе, и - молчи...
И дисциплина мысли - успокоит.
[15:30:56] He says:
"Графиня изменившимся лицом бежит к пруду"
Омыв в пруду разгоряченное лицо,
Графиня топчется в приемной.
Но граф - все медлит, не изволит
Потребовать ее к ответу и отчету.
Графиня у пруда услышала хлопок,
Как будто вылетела пробка...
Небрежно пролито вино,
И безвозвратно нераспробовано.
[15:31:17] She says: а это хорошо
Я не приемлю поцелуев в лоб.
В гробу - бесчуственное тело,
При жизни бывшее белковым.
Как скоро портится белок!
И запах сероводорода
Сопровождает поцелуи в лоб,
И стылый холод бледной кожи,
И это все уже не то,
И "никогда" - одно и то же, что и "позже",
Но как же не исполнить долг?
Когда поймешь, что просираешь вечность,
То актуалии становятся неинтересны
И ищешь что-нибудь, на что бы опереться,
Чтоб падать в неизвестность хоть бы чуточку помедленнее,
Разваливаясь на куски по мере входа в атмосферу.
Стихи все хороши, кроме последнего. Разве о таком можно думать?! И даже не думай развивать тему, не буду даже читать! Думать нужно о светлом, о жизни! Даже, даже... вишь как разобрало.
Сама не хочешь - не мешай Андрею. "Ведь если звезды зажигают..." - грех не посмотреть наверх. "Уж сколько их упало в эту бездну...".
Об ожидании на табуретах под подъездом
На переправе через Лету,
И сердобольные соседи
Повяжут на дверную ручку полотенце,
И люди будут подходить,
Пытаясь разглядеть тебя вблизи -
Каким ты был в прожитой рядом с ними жизни,
Ведя свою непроницаемо для них,
Не выходя за рамки правил общежития -
Практически.
Ты вожделеешь краски и обоев,
Неся к портному перелицевать пиджак былого,
Как будто Окуджава не писал, примерно так:
"
Я пошутил, а он, чудак,
Серьезно так перешивает,
А сам-то все переживает:
Вдруг что не так...
Такой чудак.
"
Куда мне до кино и до обоев!
Деля себя меж двух любовей,
Дай бог тебе достичь гармонии с обоими,
Отдав кино приоритет
Как страсти более духовной,
А плотской - по финансовой возможности.
В притче рассказывается о том, как один из рабов некоего господина - в отличие от других, пустивших деньги в ход и умноживших их, - зарыл данный ему талант в землю, так как не хотел далее обогащать хозяина своим трудом. Эта притча и легла в основу нашего устойчивого сочетания слов в переносно-метафорическом значении "погубить свои способности".
Я мог бы поделиться личной силой,
Не унося с собой в могилу
Дар творчества, чье состоянье вещества
Неизмеримо и непредставимо
Воображенью большинства.
А мог бы жить, проституируя
То, чем богат и рад, как говорят.
Я сам.
Я - гордый раб. Я зарываю свой талант.
А господин, из странствий возвратясь,
Получит свой талант обратно.
Хотя меня, конечно, могут наказать -
Мол, низкий и лукавый раб... Плевать!
Под небом неопределенного строения и формы
Парит от моря, застилает горизонт
И нарастает напряженность:
Вот-вот сейчас произойдет -
Скачок,
Поскольку долго продолжаться так не может.
Случайный звук за километр захлопнутой двери
Звучит отчетливо, как выстрел,
Возможно, из оружия, снабженного глушителем,
И в новостях нам объяснят, кто был убит.
http://zhurnal.lib.ru/i/iw/bezvetrennodoc.shtml
воскресенье, 24 февраля 2008 г.
Ешь досыта, лишь воздержись от углеводов.
И постепенно перестанешь опасаться голода -
Наследия прославленных диет,
И обретешь желанную свободу.
Пришлось мне принести из кухни табурет,
Поскольку кошка спит на мной нагретом кресле,
И, откатив ее чуть в сторону, усесться
На узкий табурет, как на насест.
[12:08:20] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц.
Идешь, и хочется идти!
[12:09:00] She says:
неееет! только не подмышки! ужасное сравнение
[12:14:39] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц.
[12:15:16] She says:
ты за свое
[12:17:08] He says:
свежевымытых!
[12:17:21] She says:
опять за свое
[12:17:21] He says:
Во глубине здоровых мышц!
[12:17:30] She says:
ужасти
[12:17:34] He says:
Пьянит и требует любви!
[12:19:02] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц -
Пьянит и требует любви.
[12:21:20] She says:
еще кошмарней
[12:21:24] He says:
И ты им ненасытно дышишь
[12:21:28] She says:
ну зачем ты так!
[12:23:26] He says:
, эксклюзивно
[12:23:54] She says:
а вообще-то здорово
[12:24:11] He says:
Ото ж!
[12:24:41] He says:
И ты им эксклюзивно дышишь.
[12:25:05] She says:
черт! представила
[12:25:30] She says:
вiд тебе тхне потом... Але менi це подобається!
понедельник, 25 февраля 2008 г.
...и запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц -
Пьянит и требует любви.
Материя и Дух - начальны и извечны
В единой точке вне пространства-времени,
Что позже Дух явил себе в своих непостижимых целях,
И, руки замарав бессмысленной Материей,
Воспел: "Да будет Свет!"
И вот явился Свет, и далее - по тексту,
И Я - в свой час и на своем рабочем месте.
Кариатиду - покормил.
Надеюсь, что поест и успокоится.
Нет сил
На крики кошки из коробки из-под пылесоса,
Как из забытого колодца,
И нет возможности спасти
Того, кого однажды беззаботно
Впустил в себя и приручил неосторожно.
На сковородках, освященных прошлым,
Готовлю ужин для моей хорошей,
Что будет мне и завтрак, и обед.
Что одному себе готовить?
Есть много средств утробу успокоить,
Не забывая о дыре,
Что называли прежде афедроном
И баловали свежей моды коленкором,
Как выразился мавр,
Что, не прижившись при дворе,
Я числюсь выбывшим из сферы интересов -
Тех, кто любил мои ночные песни
И чтение стихов на незнакомом языке.
Я числюсь выбывшим и обретаюсь в нетях,
И, отвергая мысль поправить дело бегством
За тридевять земель ли, или в смерть -
Я, числясь выбывшим из сферы интересов,
Ночами продолжаю петь.
Одна беда - репертуар скудеет,
Да и пою - все больше вою при луне...
В безлюдном замке, скрытом от прохожих
Ветвями дикого шиповника,
Сидит старик при электронной почте.
Какой вопрос? Конечно, заколдован
И ждет ответов из других времен,
Когда он многого хотел и много мог,
Но проклят был колдуньей молодою.
За что? Он сам уже не помнит
И думает, что проклят ни за что.
Какая разница, за что? Он проклят непреложно.
И будьте трижды осторожны
В старинных и необитаемых домах,
Укрытых в зарослях шиповника
От глаз нелюбопытных взрослых.
Искал в работе честь преодоления -
И был неоднократно удостоен этой чести
За восемь долгих лет.
Ходил куда-то в неизвестность,
И приносил из-за тридевяти морей -
Не жданное, не чаянное нечто,
До той поры незнаемое и неведомое...
Ввел в бой жену и зятя, чтобы ждали,
А иногда - чтоб прикрывали в схватке с Голиафом.
А плод победы - сожрала свинья, Кайафа,
А нам - достались крохи от плода.
Кем был бы ты, Кайафа, если бы не Храм? Тогда я сгустком воли лег краеугольным камнем в основание, И царь Давид благодарил меня... С тех пор первосвященники мельчали, Вплоть до тебя. Все громче поступь римлян...
Кого камнями, а кого - дубьем
Их побивают благодарные потомки
С похвальными упорством и сноровкой.
Так проще - занеся во лжепророки,
Избавиться от страха исполнения пророчеств,
Не в силах ни обжаловать и ни на миг отсрочить
Невнятный, но суровый приговор
По образцу Содома и Гоморры,
Что, в назиданье грешникам из будущих времен,
Был приведен во исполнение решительно и скоро.
Ты, не иначе, точишь карандаш,
Чтоб снова сеять бисер бескорыстно
Передо мной, к услугам Вашего Величества,
Условно чистым и умеренно щетинистым
На "том" конце веревочки для игр.
Хватило двух недель - ожесточиться
На продолжающих влачить
Упорно, терпеливо и бессмысленно -
Существование в Египте,
Страшась чего-то недополучить.
Чтоб наши судьбы с миром разошлись,
Черпак похлебки чечевичной,
Недополученный при жизни,
Со мной прошу вас разделить
На скромной, узким кругом, тризне.
Достигну ли земли обетованной?
Господь велик, и Моисей достиг.
И если даст небесной манны,
Укажет направление пути,
В полях, у станков, у конторских столов
Во имя зарплаты заерзал работник,
Свое ретивое сдавая внаем.
Вперед, моя муза! Давай воспоем
Его "ретивое" - насосик-моторчик,
Качающий бледную жидкую кровь,
Его закопченные вялые легкие
И печень, и почки, что уж подиспорчены
Поддельной едой и дрянным алкоголем.
-- На фотографии - бедная придавленная кошка. Хорошо хоть ты ее не в подмышку вмял... -- Это она сама обтекает - для улучшения теплового контакта. -- Я такого своей кошке не позволяю - она может только на коленки прыгнуть, и то с разрешения...
Как не позволить ей - к себе благоволить?
Бывает, что к уху прильнет головою,
И слышишь, как слюнку глотает животное,
Сопит,
А нет-нет, и всхрапнет на высоких частотах.
Боком, бывает, прильнет к подбородку,
И ощущаешь сухое тепло,
Что, исходя из кошачьего бока,
Дарит возможность уткнуться котенком
В мамин душистый пушистый живот,
Пахнущий мамой и братьями-сестрами,
Мною и, прежде всего - молоком!
Кто без греха, пусть первым бросит камень
В Кариатиду, что томится в ванной комнате и спальне -
За постоянный монотонный мяв,
Которым кошка требует внимания хозяев,
Что постоянно где-то при делах,
Бросая раздраженно через дверь короткое: "Нельзя!",
Когда молчать - терпенья не хватает.
http://zhurnal.lib.ru/i/iw/ktobezgrehapusttpervymbrositkamenn280220081004doc.shtml
четверг, 28 февраля 2008 г.
У тебя вдохновенье! А я читаю, читаю...
Оно, конечно, не без вдохновения,
Но все же жаль потраченного времени
На производство двадцати стихов в неделю,
Что никогда не выйдут в свет.
Мечусь, как шарик для пинг-понга,
И эхо скачет между стен
Нештукатуренных бетонных.
А может, ну его совсем?
И жить, как все, как белка в колесе
Между работой от и до, и домом?
Я так провел пятнадцать долгих лет.
Упоминаемый в беседах для души, а не по делу,
Я продолжаю быть звеном в системе отношений,
Объединяющей по-прежнему живущих в ней,
Что могут рассказать о ней тому, кто выпал из ее сетей,
Лишь трепет нитей, угасающий со временем,
Оставив по далекому себе.
Как невостребованный навык, я к сегодняшнему дню утратил
Потребность бренное свое перемещать в географическом пространстве,
То бишь, охоту к перемене мест,
Что, вместе с тем, никоим образом не значит,
Что я обрел покой и неподвижность. Вовсе нет!
Я продолжаю интенсивно колебаться
В движении, что можно описать
Как вероятность наблюдать меня в отдельных точках времени-пространства,
Или пространства-времени -
От перемены мест слагаемых... - в каком учили классе?
Таков мой внешний распорядок, так сказать.
Внутри же я живу по плану, что навязан
Не знаю чем, но в том, что это - вне меня,
Я убежден.
Я продолжаю быть звеном в системе отношений близких и друзей,
Упоминаемый порой в их беспредметной и расслабленной беседе,
Оставив по далекому себе -
Лишь трепет нитей, угасающий со временем.
Друзья! Огромное спасибо всем,
С кем мы снимались в предыдущих сериях
Документальной киноэпопеи обо мне.
Мы исчерпали наш бюджет -
Но не надежду на возможность продолжения.
Узнав о Вас со слов подателя сего письма,
Осмелюсь попросить не отказать
В нижайшей просьбе задержать свой взор хотя бы ненадолго
На прилагаемых "Записках на полях календаря",
Февраль две тысячи восьмого.
Пером моим исчеркано довольно
Календарей - настенных, отрывных, перекидных,
И надобно бы знать, доколе
Мне суждено писать лишь в стол и в личные альбомы,
И не сочтете ли приличным и возможным
Изволить рекомендовать
Хотя бы часть из них, пускай отдельный стих -
К печати.
Я не скажу, что этим буду счастлив,
Но буду - знать, что я достиг
Начала нового пути.