Порою оторопь берет,
Как, словно версты, за окном мелькают годы:
..., Восьмидесятый, ..., девяносто пятый, ...,
Двухтысячный, ..., две тысячи восьмой...
Стиль жизни, образ мыслей - все уже не то.
Одних уж нет, иные уж далеко.
Заглядываю в лица встречных стариков:
Ба! Ленка! Сашка! Витька! Вовка!
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
Я числюсь выбывшим из сферы интересов -
Тех, кто любил мои ночные песни
И чтение стихов на незнакомом языке.
Я числюсь выбывшим и обретаюсь в нетях,
И, отвергая мысль поправить дело бегством
За тридевять земель ли, или в смерть -
Я, числясь выбывшим из сферы интересов,
Ночами продолжаю петь.
Одна беда - репертуар скудеет,
Да и пою - все больше вою при луне...
В безлюдном замке, скрытом от прохожих
Ветвями дикого шиповника,
Сидит старик при электронной почте.
Какой вопрос? Конечно, заколдован
И ждет ответов из других времен,
Когда он многого хотел и много мог,
Но проклят был колдуньей молодою.
За что? Он сам уже не помнит
И думает, что проклят ни за что.
Какая разница, за что? Он проклят непреложно.
И будьте трижды осторожны
В старинных и необитаемых домах,
Укрытых в зарослях шиповника
От глаз нелюбопытных взрослых.
Как невостребованный навык, я к сегодняшнему дню утратил
Потребность бренное свое перемещать в географическом пространстве,
То бишь, охоту к перемене мест,
Что, вместе с тем, никоим образом не значит,
Что я обрел покой и неподвижность. Вовсе нет!
Я продолжаю интенсивно колебаться
В движении, что можно описать
Как вероятность наблюдать меня в отдельных точках времени-пространства,
Или пространства-времени -
От перемены мест слагаемых... - в каком учили классе?
Таков мой внешний распорядок, так сказать.
Внутри же я живу по плану, что навязан
Не знаю чем, но в том, что это - вне меня,
Я убежден.
Когда безветренно, деревья просто дремлют,
Дыша бесшумно, плавно и размеренно,
При слабом - вздрагивают нервно.
Свежеет ветер - и шумят по пробуждении.
О чем, скажите мне, шумите вы, деревья
На странном незнакомом языке?
Ответ известен. Так же, как и все,
Друг с другом делятся своими впечатлениями
От громогласной суеты сует
И, между прочим, обсуждают нас, людей.
Помыться в бане, выйдя на-гора,
Сто грамм, вдогон наперсток пива
И - вспять домой по собственным следам,
Душою нараспашку отмякая.
И, понемногу распрямляя стан
И опираясь на привычную усталость,
Идти,
Обметанным углем глазам
Посреди улицы закрыться не давая,
В родной оазис привести свой караван.
Какой там борщ!
Сначала спать...
И Белоснежка поправляет одеяло...
Я не в восторге от диснейских гномов:
У нас, у гномов, все немного по другому...
Все проще и, казалось бы, грубее.
Мы ненавидим хоровое пение,
И каждый гном - хозяин сам себе.
И мы уединяемся в Горе,
Теряя представление о времени,
Поскольку гном - увы, внезапно смертен,
И надо многое успеть,
О всегдаправ, который прав всегда,
Как правило, живущий от зарплаты до зарплаты,
Не прилагая ни малейшего душевного труда
И не имея о душе малейшего понятия -
Не по тебе ни правота, ни демократия,
Что шиты на других в другие времена.
Пишу тебе, пишу тебе, пишу тебе...
И - привыкаю быть отдельно.
Но, вместе с тем, отбрасываю тени
От света длинных ламп дневного освещения -
К твоей спине,
Чтоб сделать нам обоим привыкание к "отдельно"
Хотя бы чуточку не столь мучительно болезненным...
Пиши мне на любом из наших общих языков,
Уважь душевным разговором -
Не на ходу, не под хмельком,
Без слез. От слез сыреет порох,
А нам с тобой - что толку в нем сыром?
Ну, отозвался - толку в том?
Вы все о том же, каждый о своем...
А я - косым дождем да стороной,
И вам не встретиться со мной.
Косым дождем, да с ветром в облака...
Я временами испаряюсь без остатка,
Чтоб не пятнать собой лазурный небосвод
От горизонта и до горизонта
И не мешать работе солнца
Поддерживать круговорот меня в природе.
[10:47:53] She says: извини за ошибки - описки
[10:48:07] He says: Чай, не в последний раз!
[10:48:29] She says: и не надейся, что в последний
Я каждый раз прощаю, впрок и скопом - всем и все:
Страх боли и стремление к покою
В ущерб инстинкту роста над собой,
А то и подавление его в себе как такового,
И легион психотехнических уловок,
Чтобы утишить и утешить ретивое,
Что смолоду мечтало о другом.
К теплу и свету тянется подсолнух,
Корнями в темном и мирском,
Следя за Солнцем на его пути дневном
Тяжелой мудрой головой.
И корни требуют достатка и покоя
Затем лишь, чтобы, поднимаясь над средой,
Дать духу впитывать духовное -
На завтра, послезавтра, на Потом.
Я явно произвел фурор, явив расправленные крылья
В кругу читателей своих стихов,
Со многим свыкшихся, ко многому привычных
С годами вольного-невольного знакомства.
Как тут явить себя публично, всенародно,
Не повредив неосторожным словом
Неподготовленным, непосвященным?
Ума не приложу! Пожалуй, крылья скрою
Меж строк "Записок на полях календаря",
Что, может, следует издать,
А, может, вовсе зря
Я о мирском суетном беспокоюсь.
И что так грустно? - Играю блюз и соул - вот тебе и грустно.
Лестница Иакова -- лестница, соединяющая землю и небо и упомянутая в Быт.28:12. По преданию, Иаков увидел во сне лестницу, стоящую на земле и касающуюся верхом небес. По этой лестнице поднимались и спускались ангелы, и на этой лестнице явился ему Господь, обещав отдать потомкам Иакова в владение окружающие земли.
"
Судьба играет человеком,
А человек - играет на трубе.
"
Да, фигурально выражаясь, на трубе
Играю блюз и соул для немногих
Вокруг да около "Oh, let my people go!",
Перебирая вещие слова.
Я - раздвижная лестница Иакова,
Служебный ход для мальчиков-посыльных
В обход неисчислимых толп
Клиентов, ожидающих в чистилище.
Через меня является Господь
В особых случаях, для частных консультаций,
И на обед - через меня, по большей части,
Когда ему порой случается
Забыть свой бутерброд к полуденному чаю.
Не оставляя места для сомнений,
Неумолимо бренное дряхлеет,
Хоть немощным его пока не назовешь.
Еще нескоро позову на помощь.
Пока же - электостатическая мощь
Сочится сквозь расширенные поры
И током бьет неосторожных,
Случайно прикоснувшихся - отбрасывая прочь.
...поскольку "дух" и "ветер" - то же слово на священном языке.
И ветер, вещь в себе, в своем воображении
Перемещает зыбкие невидимые тени
Песчинок, что случайно оказались в поле зрения
Вообразившего себя лежащим на песке -
До, после ли, в процессе ли творения...
Ад Данте Алигьери - сложен и громоздок, как по мне,
Что, впрочем, характерно и для всей поэмы в целом.
Неудивительно - четырнадцатый век,
И на поэме - отпечаток времени,
Когда обжорство было признано пороком,
Ибо обжора отнимал кусок
У обездоленных голодных,
И воровство любого сорта означало голод,
И голод правил, как господь.
Добавьте войны, инквизицию и мор.
Теперь мы более терпимы.
Герои современной пантомимы,
Ее Пьеро и Арлекины -
Обжора, блудодей и вор,
И стриптизерша Коломбина,
И безымянный сутенер.
Мне лед из морозилки пахнет моргом,
Тяжелой мертвою водой,
И этим льдом потусторонним
Не оскверню напиток свой!
И точно так же - с телефоном:
Оторванный от тела голос.
Я не могу не видеть глаз
Того, к кому я обращаюсь,
И, наспех сконструированных фраз
Я, в устной речи избегая,
Предпочитаю промолчать,
Отыдя от греха подальше.
Давай пообщаемся > прозой. Давай, общайся. Я же, как дон Хуан, в темноте ходить не умею, только бегать.
Перенимай приемы бега в темноте.
Опасно ждать на том же самом месте,
Пока рассвет осветит внешнее вещей,
Какими их привыкло делать довоображение
По обобщающим приметам,
Навязчиво обманчиво заметным
Среди теней - в слепящем свете,
А суть - не разглядеть среди теней.
Идя, тебе не избежать падения.
Бегу, отбрасывая тень
От теплового излучения,
Что день ушедший излучает в темень.
Ты - сзади, сотрясаешь землю при ходьбе.
[13:41:13] Hesays: Пошел кофе допивать. [13:41:21] Shesays: иди [13:46:41] Shesays: получила - хорошо [13:47:25]Hesays: Ты же - не читала Кастанеду! Но - я на это и рассчитывал. [13:47:44] Shesays: так я о нем слышала от вас [13:47:53] Shesays: и много [13:48:01] Hesays: Ветхий Завет - в издании "Для чайников". [13:48:29] Shesays: гм, возможно [13:48:53] Hesays: Тут тоже нужен кураж и талант. [13:49:17] Hesays: "Кураж" - буквально значит "храбрость". [13:49:38] Hesays: Задор, задиристую наглость... [13:51:18] Shesays: ладно тебе [13:51:50] Hesay: Мне - впрок, сгодится, ладно.
"Кураж" - буквально значит "храбрость".
Задор, задиристую наглость,
Уверенность в себе, охотничий азарт,
И, как венец творения - талант!
Роден - мыслитель, тело - лишь модель
Для визуальной передачи напряжения,
С каким о чем-то мыслил сам Роден,
Явив вперед на много поколений
Свои мыслительные мышцы - всем.
Пока по доброте своей душевной
Изволишь быть моим пресс-атташе,
А также бизнес-атташе и атташе военным,
Моим посланцем доброй воли во Вселенной,
Я остаюсь без страха в темноте.
Я часто вспоминаю сцены... ...стыдно и больно за непонятную раздражительность и несдержанность... Ты меня пр... (Из прерванного на полуслове разговора)
А раздражительность - от одиночества в пространствах,
Откуда, полагаясь только на себя,
Чем дальше, тем труднее возвращаться,
А, возвратившись, - улыбаться,
Едва не истеревшись при посадке
Об атмосферу или об бетон, -
Встречающим на взлетном поле или дома.
И, перемаргивая шок
И проверяя объективную реальность на надежность,
Далеким эхом отвечать: "Все хорошо..."
Не продолжает ли существовать
После Большого Взрыва Сингулярность?
Сущестовать и щедро истекать
Материей, Энергией - в Пространство,
Как в добрые былые времена,
От бесконечности своей при этом не теряя?
А если - нет, должна существовать и расширяться
Внутри Вселенной - Пустота,
И сквозь нее возможно наблюдать
По трассерам метагалактик
Разлет другого полушария.
Мне хоть бы толику надежды
На то, что есть какой-то смысл,
И я, заядлый оптимист,
Готов заботиться о внешнем.
А так - до тела нет мне дела.
Приходит срок, желтеет лист,
И каждый из порывов ветра
Последним вздохом может быть,
И, оторвавшийся от ветки,
Всем телом оземь грянет лист,
И палых листьев запах терпкий
Финальной нотой зазвучит...
О, вороха осенних листьев!
суббота, 27 сентября 2008 г.
После финальной ноты - только звон в ушах.
Зажегся свет. Соседи шаркают, вставая,
и о колени трутся, проходя и дико извиняясь.
А здесь, внизу, на самом дне,
На плоскости раздела литосферы с атмосферой
Колышутся приглушенные тени
И входят в мой рабочий кабинет,
Располагаясь на разобранной постели,
И слева от меня на письменном столе
Кошачий зев цветет неброским бледным цветом
На невысокой книжной стопке - так ему теплей.
[13:41:46] Hesays: Кара донимает. [13:42:02] Shesays: веревочкрй ее [13:43:12] Hesays: На пятки нацеливается. А я ее перехватил и потрепал до первой крови (моей, разумеется). [13:43:23] Hesays: Пойду йодом мазать. [13:43:29] Hesays: А ей понравилось! [13:43:54] Shesays: кусачая она стала и мясо съела, глисты у нее [13:44:20] Hesays: Не то, просто неосторожно зацепился за клык. [13:44:36] Shesays: и то тоже [13:52:32] Hesays: Но от мысли от веревочке она не отказывается. [13:55:46] Shesays: играй с кошечкой
Играть - возможно лишь спонтанно, вдохновенно,
А не "от имени ... по поручению".
Свободна и раскованна любовь
К игре до первой крови, чтоб потом
Играть во что-нибудь другое.
Встречаясь по утрам, мы с ним стараемся
Как можно меньше друг на друга натыкаться
Хотя друг друга проверяем
На соответствие себе вчерашним.
Мы с ним - хорошие соседи, да.
Но - не друзья.
Упорно придавая
Глубокий смысл обыденным словам,
И он, и я - предпочитаем
Места друзей считать вакантными
И проверяем кандидатов, планки не снижая
И не стесняясь отвергать.
От влажной чистки многочисленных ковров
И от жены, сегодня в полдень побывавшей у зубного,
От солнечной и ветреной погоды за окном,
От звуков капитального ремонта через потолок,
И многого неуловимого другого -
Я наполняюсь беспокойной пустотой,
Освобождая место для чего-то нового.
А, может, это - возрастное?
Я так любил все то, чем наполнялся эти годы,
Пренебрегая сном и отдыхом.
Теперь - сначала начинать?
Не знаю, право, стоит ли.
Смогу ли снова испытать влюбленность
В процесс преодоления себя
В естественном стремлении к комфорту и покою,
Или - смирюсь, протягивая ножки по одежке.
Горсть красной чечевицы, две морковки, два батата,
Плюс многолетний кулинарный опыт и смекалка,
Щепотка соли, молоко, корица,
Томить на медленном огне...
И никаких яиц, муки и сахару!
Мы это ели на обед -
Видение, мне бывшее во сне.
Конечно, я не Дмитрий Менделеев,
Отец периодической таблицы элементов,
Но продолжаю жить во сне всем тем,
Чем был наполнен бесконечно длинный день,
Мятежный дух, воинственный ифрит
При свете дня неотличим от смертных,
Лишь ночью смея облик истинный явить,
Протуберанцем в небо взмыв, исколотое звездным светом,
Не опасаясь стрел, при свете дня несущих смерть
Со стен на подступах к небесной тверди.
Я говорю себе как можно убедительней:
"Повремени...",
Вбирая под пиджак трепещущие крылья.
-- Не спрашиваю, хочешь ли еще стихов - просто посылаю... -- Правильно, нечего спрашивать человека в пустыне, просто налей ВОДЫ!!!!
Своим ответом ты поставила меня в тупик...
Пьеро - плохой актер, посредственный поэт,
Не будучи готов к благоприятному развитию событий,
Теряет пыл и пиетет,
Точнее, представление о пыле,
Составленное опытом перенесенных им во множестве обид,
Полунамек на настоящий пыл:
Без громких реплик, сильных мимики и жестов, вялый и бесцветный.
Не вышло, мол - и пусть! Не очень-то хотелось...
Он был бы рад свой личный скрытый мир с другими разделить,
Но горький опыт многочисленных попыток
Подохладил его идеализм.
"Ой, насмешил!.."
А он рассчитывал на искренность и близость,
Стакан воды,
Что подадут, когда он даже не сумеет попросить.
Препояшись, благословясь самостоятельно,
И - действуй.
Это не учения.
Идет война,
И ты - последняя надежда на спасение.
Расправившись с тобой, твой личный враг
Придет на помощь личному врагу другого,
И, нарастая снежным комом,
Пройдет по линиям окопов,
И вскоре грязным снегом будет смят
Из самых лучших - самый стойкий.
Мой личный враг, по крайней мере, равен мне -
Умом, выносливостью, силой,
Но только - все со знаком минус.
С ним невозможен компромисс,
И здравый смысл, и долг велят нам с ним обоим:
Твой личный враг сегодня должен быть убит.
Зубная щетка, полотенце - все на видном месте,
Побалуйте себя чайком ли, кофейком
И, осмотревшись между книжных полок,
Располагайтесь с книгой в кресле под окном.
Пришла беда - отворяй ворота! И попробуй только высказать предположение, что у меня действительно выскочил прыщ! Это я Лене написал: "Не торописьдавить прыщей!" в смысле "(Ямщик!) Не гони лошадей!"
О, прыщ!
Каким бы ветром мне на лоб тебя ни занесло, противный,
Теперь не представляется значимым.
Уже вскочил зловещим эвфемизмом
Нежданной и непрошенной беды.
Не то, чтоб это было плохо,
Но может послужить причиной для расстройства.
Не отворю ворот, застигнутый врасплох.
Меня вдохновляет - слушатель.
Мне бы найти свободную пару -
Ушей, а еще лучше - ушек,
И губ - целовать, выпевая, слова
На пергаменте заживо содранной кожи.
Ви-ти-е-ва-то?
Быть может...
Но факт!
Итак,
Истекаю в пространство и время
Из набухших до боли молок.
Вот еще истекло пару строк
Субъективного, личного времени.
Толку-то?
Кто прочтет?
Кто разделит со мною ответственность
За мое излучение в вечность?
Нам малым сим, велит спасительный инстинкт,
Коль мы не в силах совладать со злом великим,
Его принизить, наградив
Уничижительным эпитетом,
Тем самым создавая видимость способности судить и правоты.
И, вправе быть со Злом на "ты",
Мы, малые сии, ему придумываем клички,
И "повелитель мух" - одна из них.
От севшей мухи - порча пище,
А, в более широком смысле,
Зло отзывается на прозвище "машхит",
То бишь, причина порчи для всего чего хотите;
А нам знакомый "повелитель мух" -
"Бааль звув", зло, что наводнило мухами Египет,
Из "выси" - слишком долго падать.
В падении, крупинки жизни перебрав
И не найдя жемчужного зерна,
Не зная, чем себя занять,
Боюсь сойти с ума
И быть раздавленным задолго до удара -
Всей грудью о поверхность дна стакана,
Что, по твоим словам, во время оно
Был якобы наполовину полон,
А, как по мне, - был пуст всегда!
Я мудр, хотя и трусоват
Как рядовой любитель авокадо.
Кстати,
Их у меня - десятка два осталось
Не больше крупного куриного яйца,
Иссиня-черных и шершавых.
И без меня их не съедят,
Не признавая обязательств
Того, кто вечно строит из себя
Как из единственно доступного себе материала:
То раздвижную лестницу Иакова,
То, возводя ступени Вавилонской башни,
С самим собой детали плана обсуждает,
В то время как утерян смысл -
Не некогда смешенных языков - но плана!