Он не простил, хотя и мог бы,
Но - примирился с человеческой природой.
Невольно прирастаешь к телу,
Прожив всю жизнь среди людей,
И понимаешь их душевный трепет
В виду неотвратимой и неумолимой смерти
На фоне повседневных мелких, но докучных бед.
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И разницы особой нет:
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Сударыня!
Узнав о Вас со слов подателя сего письма,
Осмелюсь попросить не отказать
В нижайшей просьбе задержать свой взор хотя бы ненадолго
На прилагаемых "Записках на полях календаря",
Февраль две тысячи восьмого.
Пером моим исчеркано довольно
Календарей - настенных, отрывных, перекидных,
И надобно бы знать, доколе
Мне суждено писать лишь в стол и в личные альбомы,
И не сочтете ли приличным и возможным
Изволить рекомендовать
Хотя бы часть из них, пускай отдельный стих -
К печати.
Я не скажу, что этим буду счастлив,
Но буду - знать, что я достиг
Начала нового пути.
Не смея подписаться полным именем, доверюсь псевдониму.
Что Вам в случайном имени моем?
И, по-старинке, подпишусь наивно
Инициалами: "Ив.Но.".
От многих стирок истрепалась бирка,
Приметанная тридцать лет назад в химчистке,
Остался лишь клочок с почти неразличимым:
"Ив...Но...".
Пароль. И память сохранила отзыв,
И я не разглашу его неосторожно.
Вдруг кто-нибудь воспользуется кодом,
Что тридцать лет назад был установлен
Для замыслов каких-то отдаленных
На тридцать лет вперед, и нынче вышел срок.
Нажмется спусковой крючок,
Боек - по капсюлю, воспламенится порох...
Стихи ценя за правильность и гладкость,
В моих - вы не найдете глянца.
Мои - черновики и варианты
На чем попало, на полях чего попало.
Пишу в пылу и впопыхах,
Грешное с праведным, "за упокой" с "за здравием" мешая,
Мел, уголь, перья, кисти, грифеля ломая и бумагу рвя,
Спешу хоть что нибудь, что за неделю не успел Создатель
И именем Его способен я,
Упущены немногие минуты золотого света,
Что в добрый час закат струит в мой кабинет.
Напрасно уходящий вечер
В мой мир пролил медовый свет.
Ведь не пришли ни ты, ни детка,
И кошка в знак бессильного протеста
Уединилась где-то в темноте -
Под одеялом на неубранной постели,
А, может быть, залезла в шифоньер.
Не до нее мне целый день.
Пытаюсь компенсировать потерю равновесия,
Не находя, на что бы опереться
В противодействии упущенности времени,
И житие мое дает серьезный крен.
... напиши мне, пожалуйста, что-то воздушно-легкое. Душа просит беззаботности.
Какая беззаботность в нашем возрасте, простите!
Хотя всему есть заменитель
У киски из ушей - седые волоски.
Пружинисты и жёстки, как вибриссы
(
так по науке называются усы
и волоски, что над бровями кисы -
по крайней мере, у котушечки моей
).
И наблюдение в течение мновенья
За встречной кошкой по пути домой,
И мысли о своей, что дома -
Не то, чтобы навеяли покой,
Но отвлекли,
А беспокойство ниже нормы,
Как аромат духов из прошлого, тревожит,
И ты чего-то ждешь неосторожно
В часы затишья перед близкою грозой,
От всех вас равнобесконечно удаленный,
Я знаю то, что вам, живым, порой случается забыть
Иных из нас, кто не находит, возвращаясь,
Того, кого имел неосторожность приручить,
И неизбежно делается пленником
Своих закономерно устаревших представлений
О вере, о надежде, о любви.
О, жалкий жребий странника во времени!
О, се ля ви как наказание за смертные грехи!
Я привыкаю к пустоте вокруг, учась в ней различать
Отдельные цвета и голоса,
Приписывая им черты лица и выраженье глаз,
И с ними мне намного проще и понятней
Перемещаться в данной мне моими чувствами реальности,
Я привыкаю к пустоте вокруг, учась в ней различать
Отдельные цвета и голоса,
Приписывая им черты лица и выраженье глаз,
И с ними мне намного проще и понятней
Перемещаться в данной мне моими чувствами реальности,
Справляясь с тошнотой предощущения конца,
Что все сильнее с каждым шагом,
... добрый вечер еще раз, все же я пошлю Вам стихотворение Пастернака "Магдалина", возможно, оно Вам известно (целый день под Вашим влиянием оно вертится у меня в голове :-), я даже слышала и видела по телевизору, как его читал Иосиф Бродский...
Я, сделав вид, что не заметил "Магдалины",
Отмечу все же, что коллега Пастернак
Писал избыточно торжественно и длинно...
Чужих стихов стараюсь не читать,
Дабы не стать вторичным, ненароком
И, так сказать, чужих задов не повторять.
Не тронь чужого - выйдет боком,
Неровен грех сломать ли, потерять,
Взамен свое отдать придется.
Так я воспитан, и меня не перелицевать,
Я пью из своего колодца,
А от чужой воды - беды не миновать:
Как не изжоги, так, пардон, поноса.
Как сильно, Аня вы ангажированы политикой! Для меня "национальная гордость" лишена смысла. Кавказцы тут на рынке держат несколько магазинов, и об их владельце однажды я услышал: "Он - гордость нашего народа". Добро и зло - субъективны. Я, будучи пренебрежимо малой величиной в социальном смысле, горд собой индивидуально, ибо, как сказал Мюнхгаузен устами Янковского: "И я схватил себя за волосы, и потяну-у-л..." И вытащил себя из гибельной трясины, вместе с конем.
Я, Аня, спорить не люблю,
Но тема, поднятая вами...
Мне не нужна моя национальность,
Чтобы поднять над суетой,
Как завещал барон Мюнхгаузен,
Себя за волосы, с конем,
С ружьем, с одеждой, с сапогами,
Облипшими тяжелой грязью -