Вечор случился дождь...
На первый взгляд, очередной в январской череде ему подобных,
Но вместе с тем... достойный быть запомненным особняком.
Как стадо любопытных хомяков,
Впервые очутившихся внизу,
Он топотал, сопел и пробовал на зуб
Все неизведанное, новое:
То планки жалюзи, то подоконники,
Стучит в висках рефрен обратного отсчета,
Что по кусочку отгрызает и плюет
Шагреневую кожу недоделанной работы,
Что до конца недели сделать даст мне бог.
И снова дождь, и стынут мозг и пальцы,
И никому нет никакого дела до того,
Успею - или на потом останется,
Поскольку это - волшебство...
Блуждаете меж поколений в нищете и наготе,
Осиротев и потеряв детей
И не имея за душой того, что по себе могли бы завещать,
Чтоб оправдать свое отцовство
Хотя бы в собственных глазах.
Зимой и летом, и с утра до вечера,
И с вечера, порою, до утра -
У монитора под жужжание коллеги-кондиционера
И шепот длинных ламп дневного освещения...
Старею...
Недолог век люминисцентных ламп.
О, сколько раз
Я чистил фильтр коллеге-кондиционеру!
Как водится, вчерашняя купюра завтрашнего дня -
Разменена сегодня медяками.
Карманы брюк увесисто звенят.
Увы, не взять с собой, не удержать воспоминаний...
Не имя, что младенцу наречется
И не взаимное расположение планет и звезд,
Но -
Именем и промыслом Его,
И, черт знает чем еще, в пределах полномочий Черта,
Определяется судьба новорожденного,
Двор понемногу обсыхал после вчерашнего дождя
И просыпался, согреваясь,
В слепящих солнечных лучах,
Отбрасываемых соседними домами...
Щепоткой взяв изношенную нитку ветхого белья,
Я бережно стряхнул ее в воздушное пространство,
И нить, как паутина, поплыла и закачалась, расправляясь
В потоках восходящего тепла,
И понемногу поднялась, змеясь и серебрясь,
И - вознеслась!
Как хорошо, особенно, как странно,
Какое счастье - друг у друга быть,
И не искать словесный общей знаменатель.
Сидеть, молчать, потягивая кофе, и курить...
Рассеянно глядеть на белый свет из затененного уюта наших тел,
Переходя с предмета на предмет и медитируя на сотни отстраненных тем,
Но возвращаясь непременно
К насущным кофе и оливкам в общем блюдце на столе,
Из блюдца доставая их непреднамеренно одновременно,
Встречаясь кончиками пальцев без малейшего стеснения...
Монета иллюзорных перспектив, надежд и ожиданий -
Не конвертируема в грубую реальность.
Купюры фантастических цветов, типоразмеров, номиналов -
Как коллекционер, других я не желал бы...
Попишешь, кофейку попьешь,
Пойдешь на кухню, что-то приготовишь,
Попишешь, кофейку попьешь,
Жену с работы встретишь и покормишь,
Понянчишь внука, кофейку попьешь,
Попишешь снова...
Вот и день прошел,
На босу попу в шортах, снова...
Досадно будет, если оступлюсь и не дойду
До белизны сияющей вершины
И, замороженный во льду,
Не удостоюсь предкончинного
Открытия внезапно нараспах
Непроизвольным мышечным усилием -
В последний раз! -
Внезапно просветленных глаз,
Что не увидят продолжения "сейчас":
Я тактильные ощущения очень люблю... " Дважды два - четыре! Дважды два - четыре! Это всем известно, в целом мире! "
Игра:
Как на речном песке, на теплой сухости спины любимой
Пишу прохладным пальцем - буквы, цифры и спецсимволы.
Порою - ласковое имя, порою - 2х2=4.
Она читает по складам.
Пытался увильнуть - не дали.
Пришлось тянуть. Тянул, входя в азарт,
И кровь, разогреваясь,
"Давай, давай!" - стучала, задавая темп, в висках,
И "Шире шаг!", и "Чаще шаг!" - кричала.
И он шагал, шагал, шагал,
И пена падала клочками...
И это не зависит от осла.
Ему диктует подсознание,
К чему упрямство применять.
А вы - на что вы намекали?
На дисциплину, преданность хозяину?
Три с половиной дюжины разнообразных будд в полукругу
На специальном столике в гостиной у соседки сверху -
Индийско-рубенсовский культ
Довольства и здоровой полнотелости.
Успокоение от созерцания полутеней,
Забившихся тончайшей пылью в складки тела.
Через четыре года мрака и туманов между нами,
С тех пор как я решил и ты не возражала,
И мы с тобой расстыковали корабли,
Я вижу на мерцающем экране
Тебя, зовущую вдали...
И твой экран тебе в ответ мерцает.
Да, это я. Заметна седина?
Я по другую сторону окна обвис усталыми крылами,
И не поднять руки, и не обнять.
Я в детстве каждую минуту знал,
Чего моей душе угодно.
Угодно было много. Предположим,
Хочу кота, собаку, хомяка,
И - чтобы взяли на рыбалку.
Еще - хочу все знать, как мама с папой,
И чтобы бабушка поправилась.
Дождливым днем - хочу читать
Или играть в солдатики с друзьями.
В хорошую погоду - дотемна гулять,
И чтоб домой не загоняли...
Через ночной прицел фосфоресцируют зеленым
Кварталы параллелепипедов, цилиндров и кубов.
Тепло, накопленное днем, снопами бьет из окон
И бледным заревом встает
От плоских крыш, как от гигантских противней и сковород.
Вдруг - на одной как будто бледный огонек.
Нет, не уснуть ей этой ночью!
Стряхнув ночное забытье,
Она, в недостижимом днем желанном одиночестве,
Сквозь слезы смотрит на луну и звезды.
Живите долго... До тех пор, пока не надоест,
Потом - для тех, кто жив под Вашу лишь, единоличную ответственность.
Затем - чтоб послужить примером
Для тех, кто будет жить Вам вслед...
Играют "в елочки" верхушки кипарисов,
Поднявшихся на цыпочки за стенами домов,
Качаясь на ветру, умеренном до сильного,
В часы затишья между цепью зимних гроз,
Чье продолжение - не за горами, по прогнозу.
Подмигивают хором ветру звезды
На мокрых крышах, что блестят в ночи,
Как будто чудо-юдо рыба-кит:
Мы, Марвин и Минерва, с детских лет
Не допускавшие к участию в своей игре,
Диковинной и утонченно-изощренной,
Ни сверстников, ни взрослых
Иначе, как на роль безмолвных кеглей.
Теперь мы, Марвин и Минерва, повзрослели.
Но ни для сверстников и ни для их детей,
Без исключений,
По-прежнему нет места в нашей усложнившейся Игре.
На берегу, поодаль городского пляжа,
На плотном, не взрыхляемом ни культиватором муниципальным,
Ни конскими копытами, ни пятками людей -
На солнцем утрамбованном песке
Между вольготно-точечно произрастающими травами...
Постой, постой! Еще не жжет окурок губ,
От яблока еще осталась сердцевина.
Нечестно! Я еще могу!
Я сам приду к тебе с повинной.
Быть может, у тебя на этот счет другое мнение.
А может быть, и нет, но ты - при исполнении,
Но дай мне здесь еще часок-другой,
О ангел, что пришел за мной!
Съем яблоко и выкурю еще одну,
И солнце скроется за горизонтом в недрах моря...
Ты понял?
Судьба играет мною в биллиард,
И я мечусь между бортами,
К тебе невольно мыслью возвращаясь.
При свете солнца ли, луны ли, звезд ли, ночью ли беззвездной
Очередная встреча равновероятно безысходна:
Сближение, соударение под тем или иным углом, отскок.
Через окно
На старых мокрых черепичных крышах
Меж мокрых крон мохнатых кипарисов
Калачиком свернулся мой усталый взгляд.
Лишь мягкий цветовой контраст без перепадов яркости.
С тех сменились времена и нравы, И в лавке появились новые хозяева...
Порой я совершаю хадж,
Паломничество в мелочную лавку близлежащего квартала.
Ее хозяйку назовем Каабой - так черна, стара и странна,
Прокурена излюбленными "Тайм",
Которыми меня любезно угощает,
Прижав счета к столешнице каким-нибудь товаром,
Чтобы не сдуло со стола.
Что ей сказать? Да так...
Хотел ее на руки взять, да не далась...
Я воющую голову накрыл одной ладонью,
Другой - накрыл все остальное,
И долго ей шептал в прижатые к затылку уши,
Увещевал:
"Ну что ты... Вот послушай..."
Какое там!
Я был произведен на этот свет -
По недоразумению.
А может некто проводил эксперимент?
Я в этом мире - не в своей тарелке, не в себе.
Я из другого места, из другого времени,
А здесь - где сила статус-кво довлеет дневи
И непрерывно ищется вопрос,
Чтоб подходил к уклончивым ответам на него...
Потом, когда глаза привыкнут к темноте,
Я повернусь спиной, одетой в темное, к прохожим
И буду гладить кожу сухоньких ветвей
Деревьев голых, белокожих.
В песке сегодня рыли рвы и котлованы, и траншеи
И железнодорожные туннели,
И между пальцев суетился так и сяк
Полупрозрачный краб - наверно, заблудился.
А бабушка уселась, как обычно,
В тени спасательной, на курьих ножках, вышки,
А мама с тетенькой одной ходили, говорили
Туда-сюда, о том, о сем...
Потом на мелководье мы играли в крокодилов,
И волны били в волнолом...
Ни ближним малым сим, ни преисподней, ни Высокому Престолу -
Время дорого,
Дороже дорогого.
Лишь успеваешь надписи на столбиках читать:
Один, два, три, ..., пятнадцать, ..., триста шестьдесят четыре,
И-и-... триста шестьдесят четыре с половиной,
И-и-... -
Вешай новый календарь.
http://zhurnal.lib.ru/i/iw/nidlyakogodoc.shtml
20 июня 2003 г., суббота, 29 ноября 2008 г.
Ответственность за мир, что после нас...
Один лишь раз плечо подставишь,
И до поры - не передать,
И понемногу привыкаешь...
Не торопись, Творец. Твори его, ваяй, пиши и сочиняй -
Неделю за неделей, сколько надо.
Чтоб не напрасно мы страдали,
Атланта подменив, что до последнего стоял.
Что? Путешествовать? Увы и ах!
Пусть Мир и Я - останемся, как были, на своих местах...
Он мне и так назойливо напоминает о себе:
Обрывками газет и разговоров
На легионе незнакомых языков,
И громом реактивных самолетов,
Летящих ... в неизвестность, к черту,
Где никого никто не ждет,
10 октября 2003 г., воскресенье, 30 ноября 2008 г.
Короткий век кузнечика вмещает всю Вселенную людей
Во всей ее концептуальной полноте,
Спрессованную в двести-триста дней,
После которых - тепловая смерть.