20 октября 2004 г., воскресенье, 7 декабря 2008 г.
Буквально только что на крыше твоего авто -
Бродячий кот
Для поддержания растяжки разминался с удовольствием,
И не без пользы,
Непринужденно доставая языком - да где угодно!
И яростно выкусывая насекомых.
14 октября 2004 г., воскресенье, 7 декабря 2008 г.
Весь в мире майонез, тунец и кукуруза из консервов,
Турецкий кофе и китайский ширпотреб
И вся фруктово-овощная полуконтрабанда,
Раскосые компьютеры и Web -
Инфраструктура моего воображения. Скелет.
В то время как семья и чай с ванилью - меры поощрения усердия...
Вкусней, пожалуй, не пивал я в жизни пива,
Чем в девяносто первом, в феврале
На южном побережье Крыма.
С тех пор прошло семнадцать лет.
Мы пили стоя, под открытым небом,
Под кружками оттаивал пушистый нежный снег
На снежнобелом мраморе столешниц
Высоких столиков на трубчатых конечностях,
Окрашенных в густой приятный синий цвет...
Мы пили стоя и недолго, в некоем подобии загона,
В ограде из окрашенных белилами дюймовых труб или прута,
Сквозь них справлялась завсегдатаями малая нужда, при случае, наружу...
Непрошеное внешнее чужое
Трепещет из последних сил, ведя неравный бой с защитным полем,
Лишь на излете попадая в поле зрения,
И - в мусоропровод, в открытый космос, нежизнеспособное.
Бросок костей вернул меня на много лет назад.
Неужто время повернуло вспять?
Я, помня прошлое, легко прошел бы заново дорогу,
Не знай я, что дорога эта - никуда.
Из логова под кухонным столом
Жена достала сумку для прогулок,
Прервав ее недолгий зимний сон,
И в ней - "аэродром" размером с маленькую южную республику,
Бутылка с недопитой прошлогодней, сквозь "Бриту" отфильтрованной, водой,
Флакончик уксуса как средство от ожогов щупалец медуз...
И - легендарный, в полном смысле слова, запах моря,
Прошедшего купального сезона,
Хотя...
Когда июнь сжал ночь-пружину так, что добрый вечер
На полшага лишь полночи предшествовал,
Отец позвал меня гулять
Для углубления знакомства между нами, на ночь глядя.
Я повелся...
Прохладно было нам с коротким рукавом...
Мы шли знакомыми приятными дорогами,
Беседуя о том, о сем,
И я озвучивал отцовы монологи,
Насвистывая под сурдинку разные мелодии...
Ты все свежее и моложе,
И утренний морозец, чуть коснувшись щек,
Зажег на них румянец зимних яблок -
Скорее, "Джонатан", чем "Старкримсон".
Блеск глаз твоих, как пушки "Звездных войн"...
Писать тебе и о тебе - легко.
Писать, и чувствовать тебя так далеко,
Как небо, звезды, облака и ветер,
Как птиц, деревья и зверей,
Как близких и родных, и как детей,
Эх, жизнь! Ошибки проб... Провальные гастроли...
Когда известно наперед, что сборы - не покроют
Командировочных актерам,
Не говоря уже об остальных статьях расходов.
Но я сознательно готов платить любую цену
За обретение себя на этой сцене,
Неся свой крест и свой венец -
Во искупление творящих по неведению грех...
Для избранных - наркотик между строк.
Он превосходен, Он - шедевр, Он - достоподлинен!
Когда страницы обратятся прах и тлен,
Он - то, что даст восстать, прозрев за днем последним,
Когда закончатся насущный хлеб и свет
И небеса покроют бельма.
Но воссияет для голодных Он,
Проникнув светом в их холодные пещеры,
И даст Огонь и земледелие, и скотоводство с ремеслом,
Научит сострадать, прощать, наделит внятной речью,
Научит, наконец, писать...
И - будут в каждом поколении
Безумцы, чтоб готовить этот эликсир.
Пыль бурь в пустыне, принесенная хамсином,
Изрядно приглушила звук, контраст и яркость.
А цвет, смещенный до горчично-инфракрасного,
Окрасил сепией пространство.
Сижу, пишу, и - в то же время часть меня осуществляет
Циклический опрос каналов восприятия,
Стремясь возобновить утраченный контакт
С галлюцинацией реальности.
Сижу, пишу, порог чувствительности датчиков снижая,
И на процессор начинает поступать
Подобие полезного сигнала.
Начинаю обобщать,
Чтоб вставить в общий бред реального себя,
Когда возникнет надобность, к примеру, выйти на базар.
Сначала принесут горячие лепешки и салаты В похожих на спасательные плотики посудках для салата, И я, раздав от каждого желающим, то что останется - уважу, Приправив черным перцем и оливковым зеленоватым маслом.
Яичной скорлупою хрустнул на зубах
Осколок недовоплотившегося мира.
Как жаль, что что-то не сложилось
Во множественных сложносоставных мирах!
Мы живы и пока едим салат.
А вскоре - принесут заказ...
Будь сыну путеводною звездой
И направляй его разумной похвалой,
Идя за ним его дорогой,
Чтоб на исходе дня кормить его, голодного,
И ночью класть на лоб ему ладонь.
И он останется с тобой.
Ты приучила, воспитав его хорошим,
Не уходить от дома далеко.
Порой я это собираюсь приготовить,
Ан нет - чего-нибудь всегда недостает:
Ингредиентов, пряностей, приправ ли, настроения...
Гораздо проще ограничиться борщом.
Но я держу на всякий случай наготове
Все для того, чтоб на пустынном и безлюдном берегу
Могли бы приготовить кофе мы с тобою
На веселящем сердце в сумерках газу,
Я жалок со своими жалкими убогими стихами.
Мы с ними в профсоюзе жалких и убогих состояли,
Но вот пришло письмо, в котором извещают,
Что профсоюз очистился от нас,
Не посещающих отчетно-выборных собраний.
Жена поехала тетешкать первенца-внучка, Из поля зрения исчезла кошка...
Из года в год, но каждый раз - как в первый,
Она уходит, оставляя нас испить до дна
Коктейль из чувства поражения в правах,
Вины, надежды и отчаянной истерики.
Ну вот, опять она исчезла.
Хлебни же лиха, милая, сполна!
Сгустились сумерки, как сгустки черной крови,
И в них невнятные чужие голоса.
Как мир жесток! Как неблагоустроен!
Вернись же, милая, назад
И воцарись на опустевшем троне!
Во внешнем мире ты - одна из многих.
Сумеешь ли найти обратную дорогу?
Удастся ли тебе благополучно миновать
Колес автомобилей и собак,
Не впасть в губительный соблазн
Одним прыжком - со всем покончить разом,
Зажмурив крепко-крепко яшму глаз?
Оставьте же меня в покое!
Да не могу я быть "нормальным", не способен!
Сижу в ночи предвыходного дня,
Не чувствуя себя и твердой почвы под собою...
Ты где, душа моя?
Ушла в ночное
Или потеряна дорогой?
Потерян рай, когда ты обладала мной.
Я чувствую тебя фантомной болью на погоду
Как приступ не оправданной ничем
Уверенности в неустойчивом себе, который...
"Косым дождем проходит стороной".
Я мог сказать бы, что пустое,
Что ну меня, Господь со мной,
Да только я - не верю в Бога.
Не исповедуя, приобретаешь право
На взгляд со стороны.
"
Как больно, милая, как странно...
"
Ты служишь самооправданием -
Не прилагающим усилий быть.
К тебе бегут от горя и страданий, ибо ты -
Предоставляешь загнанным в тупик
Иллюзию убежища, при этом уверяя,
Что нет Охотника, который бы проник
Внутрь стен тобою возведенных казематов.
Меня не успокаивают мантры.
Охотник здесь, и на своем пути
Без промаха разит навскидку.
Ты можешь делать петли, скидки,
Но Следопыт тебя однажды выследит.
Ты должен быть предельно эффективным
В свои оставшиеся дни.
Как коротки они!
Ты возложил на жертвенник семьи
От тука дорогих тебе рабочих суток,
Возжег огонь и проследил, как легкий дым
Уносит горе лучшие минуты,
И жертва, съежившись в огне,
Становится безжизненной золою...
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B0%D1%82 Ментат-- вымышленная профессия из вселенной Дюны (серии научно-фантастических романов Ф. Герберта), люди с аналитическими и познавательными способностями компьютеров. Ментаты появились в мире, описываемом в романах Герберта, после войны против искусственного интеллекта, по результатам которой во всей вселенной было официально запрещено создавать "думающие машины". Ментаты же были созданы для выполнения тех функций, которые ранее поручались компьютерам. Однако ментаты-- это не просто живые калькуляторы. Они также способны производить в уме быстрый и эффективный анализ любых объёмов данных и на основании этого формулировать краткие и эффективные советы. К их помощи часто прибегают императоры и лидеры Домов (по вопросам управления своими владениями), а также военачальники (для решения стратегических задач).
Ментату не нужны златые горы
И реки, полные вина.
Мигрень ментата - информационный голод.
До тошноты, до черноты в глазах...
Ментаты жить бесцельно не умеют.
Лишь цель могла бы оправдать
Мигрень и немощь от безделия.
Твой жребий - вожделеть труда!
"
Уймись, маньяк! Да отвяжись же, охолонь, отстань!
Я не могу, когда чужие в доме!
"
Кариатида не дает себя обнять и приласкать,
Прислушиваясь настороженно и напряженно
К тому, что в кухне делает маляр,
Как поздно бы ни возвращались мы с работы,
В прихожей нас встречает кошка,
Танцуя радостный брейк-данс.
На кухню. Разогреть и приготовить.
Поесть. Душ, сигарета, кофе и - в кровать.
Ты затихаешь, увлекая временами и меня -
В анабиоз до призрачного "завтра".
Читатель! Я делю с тобой без церемоний
Свой страх небытия, перед которым все равны:
Король и шут, и подсудимый с судиёю,
И пациент, и медсестра. И даже - врач.
Все - смертны, и - грешны.
И страх за близких, чтоб за мной не поспешили,
Чтоб долго, полной мерой жили.
Я осторожен, соблюдая безопасный интервал,
Но иногда мой взгляд незащищенный
Касается почти непроизвольно - твоего,
Или - твоих полуприкрытых губ,
Окрашенных недавно съеденной морковью.
![[]](/img/i/iw/2008122/2008122.jpg)