Когда был молодым, терпел я, глаз поднять не смея,
Упреки знатоков отличий ямба от хорея,
И лишь потом пришло ко мне с годами -
Уменье вещи называть своими именами.
Как это получается, я вам не расскажу.
Стихи во мне рождаются - примерно, как дышу.
Стихам я никудышный критик
И невзыскательный читатель.
Я просто вижу каждый винтик,
Как завинтил его создатель.
И если можно было лучше написать,
То, видимо, была причина этого не делать.
Возможно, просто надоело,
Или пришла пора в набор сдавать.
...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/25102001_6bylbolenpilmalinupisalipisalstihi251001doc.shtml)
6.
четверг, 13 декабря 2001 г.
Я критику готов поочередно щеки подставлять.
Пусть бьет, но продолжает вслух и с выражением читать.
Пусть бьет, покуда рук не отобьет, пусть ловит миг удачи -
Затакт: "Я скромный заурядный гений,
Очередной дорожный знак..."
Излишне плодовит, на первый взгляд,
Но этим же недугом до меня страдали и Бальзак, и Ленин.
Я не считал тома своих неизданных произведений,
Поскольку запишу их, если влезут,
Все сразу - на один компакт.
И не вносите меня в список кандидатов,
Не буду я очередным лауреатом,
Лавровый лист мне мил единственно в борще.
Я пред тобой, опутан паутиною седин,
И пять седьмых моей недели - позади,
И в предпоследний день, в свой день шестой
Я чувствую на удивление приподнятый настрой -
Ведь дело близится к субботе,
И вечер пятницы - конец работе,
И в голове стучит обратный счет,
И время "Ч" вот-вот придет,
И ну вас к черту с пустяками.
Беззвездной бесконечной ночью, что была до Бытия,
Я плыл неведомо куда и сознавал лишь собственное "Я",
Не обладая знанием о том, что жизнь моя,
Мое сознание и самосозерцание -
Всего лишь искорка, мерцание,
Молекула огня,
Лишь отблеск мириад огней, что были до меня.
Теперь я это знаю.
Но -
Не понимаю.
И в этом нет причин для беспокойства.
Плывущему беззвездной бесконечной ночью
Неведомо куда -
Ему-то что направления на север?
Он сам - Полярная звезда.
Он выдумал ее, когда однажды надоело
Плыть без следа, неведомо куда,
Без цели и без дела.
Он выдумал звезду, и обзавелся телом,
И прикрепил новорожденную звезду
Под сводом черепной коробки.
Воистину пути господни неисповедимы!
За те три года, что ходили мы с Христом вокруг Иерусалима,
Нечасто выдавался нам ночлег под крышей дома
В хлеву, на пятизвездочной соломе,
Но свежесть предрассветных холодов,
Благословенная предутренняя сырость
Благоприятствуют глубокому, безоблачному сну без снов,
И в этом божеская милость -
Играют мной мои любимые игрушки,
Когда взбредет им мною поиграть
И вовсе не считаясь с тем, что я сильней обычного устал,
Недомогаю или предпочел бы лечь поспать.
И я не властен отказать щетинисто-морщинистым слонам,
Хранящим мой любимый старый мяч,
Стоящим на спине плывущей в никуда гигантской черепахи,
С которой в самом раннем детстве я играл,
И я не в силах отказать
Кишащим на покрышке старого мяча
Простейшим, вирусам, микробам,
Растениям, животным, рыбам, птицам, насекомым,
Которым дал я имена,
И их знакомым, и знакомым их знакомых.
Куда судьба и ветры занесли знакомых,
Как ни старались бы они живописать
Покупки и поездки по святым для потребителя местам,
Из книг я больше узнаю, чем из письма.
Не удивительно - ведь книги пишут те, кому есть что сказать.
Сознательно ли, мимовольно ли,
Я примерял по молодости роли,
В итоге выбрав - ну и что ж, что роль практически без слов?
Зато уж очень правильную роль -
Быть неизменно главным, оставаясь посторонним,
Единожды в нее сознательно войдя
И слившись, сжившись - с ролью самого себя.
Сын с дочкой, кошка с попугаем, черепаха и жена
Мне не дают спокойно выжить из ума
И, претерпев каскад метаморфоз, прийти в себя иного,
Сменить личину, сохранив незыблемой основу -
Играть в свою игру по правилам своим,
Лишь ненадолго допуская на свою площадку посторонних
Из милосердия и состраданья к ним.
На фоне тех ли, этих ли пейзажей
Сниматься вместе из боязни
То ли открытого пространства,
То ль заблудиться-потеряться,
То ли остаться одному -
Уныло, скорбно и печально.
Я дорожу своей свободой.
Хочу - забуду, а хочу - запомню,
Не смейте думать обо мне в прошедшем времени!
Я здесь!
Я здесь?
Простите, инстинктивно
Я руку беззащитную отдернул от огня.
На самом деле нет меня.
Никто не обратил внимания,
Что я ушел на перерыв со съемочной площадки
И не вернулся тотчас же обратно,
Едва закончился обед,
Как все.
Рассыпалась по кладбищу массовка
Меж свежевырытых могил
И на табличках пишут бойким почерком
Свои инициалы и фамилии,
И год, и день рождения,
Тогда как дата смерти - день сегодняшний.
По мне, до сорока - ребенок.
Я сорок лет назад умел читать,
а тридцать пять - писал, и как!
Технически, я мог бы быть пророком,
Когда бы не был мир исполнен лживого лукавства
И мне бы не пришлось маскироваться
Под образец для подражания других.
Как мама Валя беспокоилась о том,
Чтоб я не возомнил себя поэтом,
Чтоб прежде приобрел какое-никакое ремесло, а уж потом -
Сходил с ума в свободное от основной работы время,
От ремесла имея деньги на прокорм.
Чем это ни чревато было бы в дальнейшем,
Какими б ни грозило обернуться осложнениями,
Я верен принятому некогда решению -
Быть честным каждое отдельно взятое мгновение.
И в силу постоянно-непрерывной искренности
Я не стыжусь упреков очевидцев,
Лишь сожалею об изменчивости истины.
У кошки есть шерстка и усики.
У черепахи - домик и клюв.
А мы, то есть люди,
Питаем иллюзии.
И их созерцаем из темного "Я",
Внутрь него уязвимое втягивая.
спасибо за стихи. Какие иллюзии, и где они?
Все очень просто, кумушка-голубушка.
Ведь мы с тобой - в пожизненном плену,
И, сами отмеряя меру глупости,
Даем себя дурачить нашим чувствам,
И это я зову - иллюзиями,
И тешусь ими, либо - игнорирую.
И действую, как правило - вслепую,
Не чувствам доверяя, но - чутью,
А посему -
Пути мои не то чтоб неисповедимы,
А более свободны от ошибок,
Он не простил, хотя и мог бы,
Но - примирился с человеческой природой.
Невольно прирастаешь к телу,
Прожив всю жизнь среди людей,
И понимаешь их душевный трепет
В виду неотвратимой и неумолимой смерти
На фоне повседневных мелких, но докучных бед.
Я сплю и ем, и все такое прочее
Не так, как все, а лишь когда захочется.
Вот, например, соседи сверху угостили коньяком в субботу.
Пришел домой, поспал себе в охотку,
И чтоб до времени не думать о работе,
Возился у плиты со сковородками,
Писал стихи и слал по электронной почте,
И в прозе поозорничал и чуточку поерничал,
А время шло, и вот уж скоро полночь,
А мне - зачать бы сына или дочь
Им не смириться с тем, что "государство - это я",
Поскольку даром получили "государство"
И с ним - все то, что прилагается к гражданству
Взамен не слишком отягчающих формальностей
И без моральных обязательств.
Я мог бы, отвернувшись, сделать вид,
Мол, что поделать? Так тому и быть!
Но если не смогу унять ее сейчас,
Дрожь рук моих наружу передастся
И отзовется грозным резонансом
В порывах ветра, рваных облаках
И неприятных новостях,
И чем тогда смогу я оправдаться?
Я отторгаюсь миром и плачу ему взаимностью,
И мы с ним, в некотором смысле - квиты.
Он - шлягеры и кассовые фильмы,
А я - в поношенном, но чистом и небритый.
Мне одиноко в мире прагматичных оптимистов.
Их не волнует поиск смысла и причин.
Для них важней всего - приноровиться,
Чтоб жить самим и не мешать другим,
Чтоб те в отместку не мешали жить.
Мы продолжаем вместе жить
В пределах внутреннего мира,
Хотя вовне разделены
И между нами, объективно,
Не сохранилось ни границ,
Ни пограничного режима.
И временем разрушены мосты.
И потому - не надо визы.
Ты только руку протяни.
Привет, я здесь!
Поговорим?
А свидевшись,
Невольно станем поверять друг друга прошлым.
А в прошлом, честно говоря,
Не то чтоб ничего хорошего,
А как-то наспех, второпях,
Все, применяясь к обстоятельствам...
Ты всю жизнь "работал над собой"... А в это время рождались дети, умирали родители, появились внуки...
Не покладая рук, "работать над собой"...
Сизифов труд, растянутый на вечность подвиг
Вытаскивать себя за волосы из топи,
Растя и возвышаясь над толпой
Плюмажем феерических утопий
На зависть тем немногим, что поймут
И для кого послужишь ты опорой.
Нет перед будущим у прошлого заслуг,
И все труднее собираться с духом,
Куя себе духовную броню
По пробужденьи ежеутренне,
И пунктуально исполнять обряд,
Увековеченный упрямством:
Сначала до зенита Солнце дотолкать,
Потом спустить его торжественно обратно,
Давая образцово-показательный закат.
Но все же стараюсь понять и читаю,
В то время как слух беспощадно насилуют
Соседские окна, и в них - телевизоры
На службе у власть предержащей mass media.
Добро, добивался б я вида на жительство,
Искал бы прописки в стране потребления,
А так - их присутствие обременительно,
И так разбегаются мысли последние...
Пыталась быть политкорректной,
Будто можно -
Пожить с одним, пойти к другому,
Быть ровно-ласковой с обоими,
Болтать
О милых и забавных пустяках,
Попутно осторожно выясняя,
Кого какие раздражают,
Чтоб впредь не попадать впросак.
Вы - Тьма, Вас невозможно видеть.
Такой я Вас создал, сказав: "Да будет свет!",
И Вы на Вашей темной половине Мира
С тех пор незыблемо владычествуете,
Для большинства - под псевдонимом.
А светлую - оставил я себе.
Лилит...
Покой. Реинкарнация.
Однажды - не отпустишь от себя.
И никаких реанимаций!
Не получается делиться - с тем,
Кто не завидует, не ценит,
Не понимает,
Кто - не Ты.
Ищи, и день и ночь ищи Своих,
Зовущей мыслью выделяя феромоны,
И тем, что прилетят на твой призыв,
Покажешь свое Чудо из ладони,
И наделишь,
И будет принят благодарно Дар -
Своим,
Готовым поделиться со Своими.
Вряд ли. Ведь для диалога
Необходимо добровольное участие сторон,
А я, извольте видеть, без обиняков,
Чтоб да, так нет, то есть совсем не заинтересован.
Что мне до "длинных строк", когда я мог бы вовсе всплошь?
Что мне упреки в сложности для чтения?
Что мне во внешнем? Комментируйте идею!
Хотя - не то, чтоб я просил о помощи...
С Мюнхгаузеном, в исполнении Янковского, и правда, Бог.
А с нами?
Кто мы - под голубыми небесами?
Боль...
Я ночью встретился с Левшой Лескова,
Аутентичным, изначальным,
Узнав его -
По выдранным руками тульских мастеров вискам.
Поинтересовался у него насчет "национальности".
Он - дробно рассмеялся и ответил мне:
"Я - мавр..."
Шутя, развел свою беду руками
И черта безбоязненно по имени назвал...
Левша, что в Древней Греции - играл Дедала,
В России - черта с острия иглы поймал и подковал.
Что делал ты Дедал, как жил между ролями?
С Творцом - не получается играть.
Ты - с ним, а он - с тобой, лишь отдавая дань
Приличиям, как он их понимает.
Ни в домино, ни в дурака.
Ни в дочки-матери, ни в домика.
Поодаль сядь и дай ему уйти в себя,
И он напомнит Космос миражами,
Произнося слова, слова, слова...,
И с каждым - усложняется Игра,
И обрастает аксиоматический костяк
Листвой, побегами, цветами,
И пышно зеленеет Древо Бытия,
Не завернув во флуд,
Не замаскировав,
Зевак рычаньем отогнав,
И не приму обратно Дар -
Он Вам,
А я, специалист по черным небесам,
Меняю каждый божий вечер их на новые,
Чтоб не летать (быть может, что в последний раз)
В линялом и застиранном, надеванном.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/daryudoc.shtml)
77.
среда, 2 июля 2008 г.
Господь создал канву и календарь,
И разрешил мне крестиком и гладью
Поупражняться на полях.
И я, до времени довольствуясь полями,
Их заполняю вычурным орнаментом,
Где зернью - кисти винограда, сканью - пламя,
Седое пламя ледяного ада.
В нем, сжиженном, безмолвно и безропотно горят.
Ни языка Господь не дал мне, ни бумаги,
Но наделил - способностью кричать
О том, что краток миг существованья.
Сначала было Слово, И Слово было у Бога, И Слово было Бог...
Давайте, ну, дерзите, ерничайте!
Убого было Слово, мол!
Проехали...
...И Слово было Бог, и это было хорошо:
И Слову хорошо, и Богу,
Да так, что захотелось что-нибудь еще
Явить, внедрить в тупое и бесформенное,
Лишенное всего,
Но двойственное -
Из двух подслов:
"Tohu" и "Vohu".
И это было черти-что -
Руда или отходы.
Для дней творения сырье
Или остатки в прошлом сотворенного?
Лишенный выбора, я пользуюсь общественным сортиром,
Что до краев наполнен ... "содержимым",
И под покровом ночи в каждое очко
Бросаю свежие пивные дрожжи,
И это очень хорошо.
Меня - любить? Я проклят тем, что переменчив, словно ветер,
Но не ветренен.
Я резко изменяю силу (скорость), направление движения,
Температуру, парциальное давление несомых мною водяных паров.
Вдобавок к этому, по вашим меркам я - бессмертен.
Каково?
Я не боюсь любить и быть любимым,
Но с первой из любимых, что уйдет -
Юдоль земную я покину,
Рассеяв по земному шару скорбь,
Смените пол, смените тембр,
смените тему и размер,
оставьте разбиенье строф
на примитивные квадриги строк,
цветы полейте на окне
и, наведя порядок в кухне,
купите новых сигарет.
А не поможет - приходите.
Вместе выкуем
Из Вас - Стальную Крысу Гаррисона.
Как Вам образ?
> > [2.Парик Елена] >Как же хорошо раунд провели))) > >мне понравилось
Я хочу, чтобы раунд остался за Вами - однажды.
Я хочу - проиграть по очкам.
Я хочу, чтоб меня посрамляли,
Гончары - Прометея-меня,
Чтоб не зря!
Чтоб не зря истолок я алмазы,
Что не смог, не посмел допустить до продажи.
Со мною разминувшись, оглянулся встречный:
Что это было? Черный ветер? Наваждение?
На всякий случай кошелек проверил...
А я уже за триста метров
Сижу, вцепившись в парапет,
И ветер мне ерошит перья,
И я гляжу со стороны на женщин,
Перебирающих ногами медленно и верно,
На их детей, заметно недоделанных,
И на мужчин, что мечутся потерянно
(речь не о скорости как таковой, а о характере движения).
На "Поэзию" Клавдии Гребенщик ("Поэзия - такая птица") Я отрицаю, что подвержен упомянутой зависимости
От взбалмошной ("игривой") глупой птицы,
Чье оперение скрывает массу паразитов,
А экскременты - только поглядите! -
Лежат паршою, рыхлым беловатым слоем
На наших с вами ... этих самых,
Как их там?.. нерукотворных...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/yaotritzayuchtopodverzhenupomyanutoizavisimostidoc.shtml)
91.
четверг, 3 июля 2008 г.
Я иногда пытаюсь быть джентльменом,
Размазывая импульс по строке,
Чтобы никого мое творенье не огрело,
Но чтобы - накормило и согрело
В чужой руке - присутствие моей,
Но рвет ремень узды мой темперамент,
И вот - к концу строки становится видней
Ацетиленом брызжущее пламя
Из донельзя расширенных ноздрей,
![[]](/img/i/iw/neskromnoe180720082456doc/neskromnoe180720082456.jpg)