Когда был молодым, терпел я, глаз поднять не смея,
Упреки знатоков отличий ямба от хорея,
И лишь потом пришло ко мне с годами -
Уменье вещи называть своими именами.
Как это получается, я вам не расскажу.
Стихи во мне рождаются - примерно, как дышу.
Идут дожди.
Последний кофе отсырел в жестянке из-под кофе.
Мясистые улитки волочат свои дома
Куда глаза глядят.
Соседи говорят,
Что есть на свете более высокие места,
Откуда вся вода стекает к нам, и затопляет
Леса и долы, и умы людские, и сердца.
Отсюда плесень.
Плесень на одежде, на белье,
На хлебе и на денежных купюрах.
Считая деньги
(если денег много или они не стоят ничего),
Мы для удобства счета кончиками пальцев
Берем немного влаги с губ и с языка,
И плесень переходит в нашу кровь,
И в наши мысли,
И даже в ненаписанные письма.
Во сне однажды мне пришлось идти
По торному и странному пути.
Здесь были одноклассники оравами-взводами,
Призывы батальонами-полками,
Дивизии несли знамена поколений,
И каждый вроде предоставлен был себе
И собственной своей судьбе,
Но сохранялся строй подразделений
В составе маршевых колонн частей, соединений.
Однажды нас постоили рядами,
Для строгости покрыли необидно матюгами,
Пересчитали, и ускоренным порядком
Всех первых со вторыми сочетали браком.
Нас всех произвели в отцов и матерей,
Дав подержать одетых в штатское детей.
И я, впервые в звании отца,
Почуял приближение конца.
Еще чуть-чуть принюхался, и чую -
Нас гонят на передовую.
И я проснулся сам и разбудил жену.
Я не люблю играть в войну.
Достаточно, что я в нее воюю.
Мы - черви в яблоке раздора,
И дом наш - непременный реквизит для пьесы.
Классический сюжет ее общеизвестен,
И, к сожалению, попытки предыдущих постановок
Не дали кассового сбора, мягко говоря,
И не прибавили престижа труппе и театру.
Премьера - завтра.
Завтра нас освищут, забросают чем попало,
Но, глазом не моргнув, актеры выйдут на поклоны,
И "Брань на вороту не виснет, стыд глаза не выест", -
Скажет, плюнув,
Видавший виды режиссер.
И все вернется на круги своя.
Даст бог, мы не забудем наши роли,
И детям их передадим, актерские династии продолжив,
И постараемся на сцене выглядеть достойно,
Вот пролетели дни недели
Безрезультатно, мимо цели,
И даже внешний круг мишени не задели,
Лишь стреляные гильзы зазвенели,
И снова - чистить автомат.
Но все же я люблю стрелять.
Как конский круп,
Блестит лоснящийся приклад.
Его я глажу трепетно, любовно,
Прилаживая новую обойму
На огневой позиции своей,
Где нет со мной родных, знакомых и друзей,
И некому прицел подправить
И правилам стрельбы наставить.
Давно пора бы прекратить
Во встречные глядеться лица,
Сверяться с ними, суетиться,
Искать сочувствия, заискивать, юлить.
Пора почувствовать себя, собою быть,
Избрав за смелость разочарованьем заплатить,
И, убедившись в невозможности осуществиться,
Развоплотиться и не быть,
Чем человеко-единицей доживать автоматически,
Щоб не завадить, не завдати шкоди,
Тому, що, дякувати богу, вже збудоване та ",
Що диха", iсну" та жи",
Днi клятi втрати снаги до життя, днi вiдчаю та втоми.
Безглуздя - цього часу марнувати час та докладати рук до працi,
Але доречно буде виспатись та дати вiдпочинок срацi,
Та не напружувать сiдниць безплiдними зусиллями навмисне,
Щоб вийшло попри змогу з тебе щось доречне та корисне.
Iди до церкви та проси у бога снаги до життя,
Чи краще спробуй це зробити вдома,
Щоб заощадити взуття.
Постiйно раджу це собi, та всiм своїм знайомим,
Та хто це дiйсно робить,
Того готовий я вважати за святого.
Навкiль себе не бачу я такого,
Проте багато тих, що очевидячки виснажують зусиль,
Щоб не робить нiчого.
Чи вистачить менi залишить жiнцi-дiтям трохи кишенькових,
Та на роздачу хабарiв,
Щоб митнi пропустили на той свiт без перешкоди,
Щоб ангелам чи бiсам показать вiршiв,
Бо якщо нашi митнi не зашкодять,
Так тi байдужi поготiв,
Бо не вiзьмуть до тями нашоi методи
Стягать на свою користь мито з горя та хвороби,
Та з цього годувати дiтлахiв.
Я пред тобой, опутан паутиною седин,
И пять седьмых моей недели - позади,
И в предпоследний день, в свой день шестой
Я чувствую на удивление приподнятый настрой -
Ведь дело близится к субботе,
И вечер пятницы - конец работе,
И в голове стучит обратный счет,
И время "Ч" вот-вот придет,
И ну вас к черту с пустяками.
Не стыдно быть придурком, стыдно умным притворяться,
И по причине недомыслия - попасться,
И быть освистанным собратьями по разуму,
То бишь, товарищами по маразму.
Во избежание подобного печального развития событий
Совет специалиста не хотите ли?
Во-первых, будьте молчаливы,
А во-вторых, опасно-агрессивны,
А в-третьих, постарайтесь наконец, понять:
Не стоит мнению чужих и посторонних
Шел себе, куда глаза глядят, под вечер,
Расслаблен, беззаботен и беспечен,
И был уловлен ловчей сетью,
Опутан паутиной и подвешен.
Так нечестно!
Он думал, что поймал меня на ужин,
И не предполагал, что сам на чей-то ужин будет скушан,
А я останусь тут висеть,
В кустах у края городского тротуара,
В искомом мною состоянии покоя сочиняя мемуары
О том, как шел, куда глаза глядят, под вечер,
Расслаблен, беззаботен и беспечен,
Кто после нас
Cумеет вспомнить и понять
Как зачинали по любви, и как рожали,
От ветра и инфекций берегли-оберегали,
И в принципе - уберегли, но лишь отчасти.
>>Дети должны быть [доделанными]... >Кто бы спорил... >Однако в стихоплётстве, как и в деланье детей. Не знаешь толком, что получится, как писать, а так хочется. Опять же, процесс доставляет удовольствие...
Рифмованное наэлектризованное слово
Пока на свет явиться не готово,
Но может не сдержаться и явиться -
Недорисованная бешеная кошка.
Шипеть, плеваться, материться,
И в рожу не побрезгует вцепиться,
Химерное бредовое граффити.
Остатком мела белого
В подъезде на стене
Нарисовал по пьяне
Или в тяжелом сне?
Пытаясь рассмотреть, как следует, железную воронью маску,
Я вижу только карнавальный клюв венецианский,
И при мигании мелькают чуть припудренные веки.
А ты хотел узнать все-все о близком человеке.
39.
воскресенье, 15 декабря 2002 г.
Все цацки-пецки у детей, все по-дурацки.
Вот в наше время были пецки-цацки!
Противно вспоминать обряды, ритуалы, церемонии, ужимки и прыжки.
Но мысли обходили старое, запруженное русло.
Пусть даже были коротки,
Но свято место не бывало пусто,
И были наши сны легки.
Нас путал бес.
Слепцы,
Мы, натыкаясь на деревья, расшибали лбы -
Искали лес,
И телеграфные столбы
Нас обнимали, очень пьяных,
Невыносимо сознавать, что ты зависим,
И невозможно вовсе не зависеть,
Поскольку невозможно не зависеть от тебя.
Мои глаза невольно вслед тебе глядят,
И дальше, сквозь тебя,
Тебя не находя.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/22122002nevynosimosoznavattchtotyzavisimdoc.shtml)
43.
воскресенье, 22 декабря 2002 г.
Нельзя смириться с тем, что мир -
Таков, как есть,
Таков, каким его привычно видеть.
Под ноги не смотри.
Пусть упадешь,
Но чашку на обеденном столе
И блюдце с ободком увидишь,
И частый переплет кухонного окна,
И вату между рам,
И в рюмках серую поваренную соль,
И солнце сквозь оконное стекло.
Поплачь, упав, дитя.
В далекой памяти блестят,
На крашеном полу родительского дома
Слезинки, высыхая на глазах.
Как пережить ничтожество свое?
Однажды открывается (открылось),
Что это - все,
И, чтоб, cадясь на унитаз, штанов не замарать,
Придется их носить в руках и иногда ронять,
Увлекшись чем-нибудь ничтожным,
И о ничтожестве своем забыв неосторожно.
И ничего уже не повидать,
В том смысле, чтоб усвоить и понять,
А не скакать,
Как пес с привязанной к хвосту консервной банкой,
Куда глаза незрячие глядят.
Воистину пути господни неисповедимы!
За те три года, что ходили мы с Христом вокруг Иерусалима,
Нечасто выдавался нам ночлег под крышей дома
В хлеву, на пятизвездочной соломе,
Но свежесть предрассветных холодов,
Благословенная предутренняя сырость
Благоприятствуют глубокому, безоблачному сну без снов,
И в этом божеская милость -
Преступники, Французская Гвиана,
Побеги, одиночки, старость, смерть.
Все мы преступники, и всем нам смертью умереть.
Вот только - в качестве каком?
Смиренно или на лету, безумно дерзким беглецом?
Я - не хочу собой кормить акул.
На фотографиях в глазах самодовольного потомства -
Самодостаточность и чувство превосходства.
В минуты ясности становится обидно и неловко
За то, что постарел, не повзрослев,
И дети искупают первородный грех,
Что не изжить, и до конца не искупить -
Тускнеет свет, черствеет хлеб,
И как бы ни был сытен с аппетитом съеденный обед,
Жар жизни на лоснящихся губах,
Кровь с молоком на пышущих щеках
Золой подергивает страх.
Ты видишь, что-таки тускнеет свет.
Черствеет твой насущный хлеб.
Всему пора своя и срок.
Согревшись, корни гонят вверх хмельной волшебный сок,
Что солнце превратит в пастель на бархатистой коже щек,
Обтягивающей здоровую упитанную плоть.
Давно уж пережил все установленные правилами сроки,
Поизносился, истаскался и истерся,
Никоим образом не подлежит ремонту,
А подлежит списанию в расход.
Никоим образом не принимаются в расчет
Претензии владельца организма,
Что не успел, мол, в этой жизни,
Недо-фа-фа, недо-ля-ля, а так хотелось!
За длинным узким учрежденческим столом
Сидит комиссия (партком, местком, профком),
И хочет, утвердив отчет,
Согласно акту-перечню списать в расход
Того, кому пришел черед,
И уничтожить,
А останки поделить.
Резвятся на полу с клубком три озорные кошки -
Жеманницы Щепотка, Жменька, Горстка,
И с пола на полуразмотанный клубок
Налипли пыль и сор - откуда что берется?
И почему в отсутствие хозяев
Три озорницы-кошки надевают
Напудренные парики судей,
И не клубком играют - судьбами людей?
Жить без оглядки, потихонечку копя -
На черный судный день.
На милосердную, на импортную фирменную смерть,
На право самому определить, в какой момент
И, собственно, какою смертью умереть,
Оставив память о себе - на много долгих лет,
Достойную воспоминаний близких и друзей.
Что толку ехать с ним на деревенский ток?
Я в плуг с рассветом запрягу одолженных быков
И, распахав печальное жнивье,
Засею его заново зерном,
Оставленным на старость, на прокорм.
Не то чтобы для снимка я забыл надеть улыбку,
Виною не забывчивость моя,
Но простота, обыденность и дешевизна производства снимков -
Дитя прогресса, цифровая фотография.
Рутинный реализм, нагая откровенность,
Процесс естественен и без претензий физиологичен.
Такие мы, какими нас застала, вылетая, птичка,
И даже то немногое, что ценится в тебе,
Ты не стараешься подать при первой встрече,
А окунаешь голову по-черепашьи в плечи,
И прячешь саркастический смешок в усах и в бороде.
Быть дураком неприбыльно и глупо.
А стоит ли казаться умным?
Не дай бог самому поверить в собственную ложь,
И дурака валять, наивно напрягаясь.
Лишь испокон веков приобретенные инстинкты,
Иммунитет здорового цинизма
Дают им средство не сойти с ума и выжить.
Но нет лекарства без побочных, нежелательных эффектов:
Они дуреют, если рядом появился сверстник,
И превращаются в озлобленных затравленных зверей.
Как жаль приличных и воспитанных детей!
Им предлагается перетерпеть и приспособиться,
Мол, как-нибудь, уляжется-устроится,
Но у детей нет нашего терпения,
И рассудительного представления о времени,
А лишь - сейчас и здесь, и если нет -
Каков наш шанс, что мы для них авторитет?
Мы тоже вышли из детей,
Но лишь немногое негодное на этом свете
Сумели изменить.
Поймите и простите, дети.
Мы не волшебники, мы просто папа с мамой,
И как могли, примером быть для вас старались.
Здоровый не нуждается в целителе.
Невежда не нуждается в Учителе.
Ты сыт, и нет тебе нужды в халявной рыбе и в халявном хлебе.
Свинья не обращает взора к небу.
А если завтра, не дай бог,
Вдруг зубы заболят или живот,
И усомнишься в разуме своем?
Я не хотел бы быть твоим врачом.
Если в полдень пройти ту дорогу, которой
По утрам мы идем на работу,
Узнаешь много нового.
Перво-наперво, зимнее солнце.
Освещенные лица и волосы.
Магазины открыты.
Голуби.
Никто никуда не едет,
Лишь фургоны с мороженым.
Как в кино,
Венский вальс.
Не веря в статус-кво,
Еще во сне свой новый день разведкой боем начинает воин,
Оценивая собственные отмобилизованные за ночь силы
И где сегодня и какой противник,
И есть ли шанс
До завтра продержаться-простоять,
А если нет - что предпринять, чтоб умереть достойно
И завтра заново начать
Еще во сне свой новый день разведкой боем,
Пока не до конца исписана, увы, нетолстая тетрадь.
На склоне лет буквально под откос
Чем дальше, тем быстрее скачет время,
А объективно - просто мы стареем,
И с каждым днем ушедший каждый день
В остатке дней становится все более весом.
Открыла последнее письмо, ..., и показалось, что это было давным-давно.
Точнее, это было в прошлой жизни.
С тех пор за столь короткий срок
Необратимо изменились
Сознание и бытиё,
И что-то незаметно надломилось,
По склону времени сползло
И в зоне таянья снегов
Растаяло, впиталось в землю и забылось.
Во сне я был перенесен
На много мимолетных лет вперед,
И там застал себя сидящим за письмом.
Совсем не изменился Word,
Компьютер, мышь, клавиатура, стол,
И автор, отстраненно-одинок,
В ночи оттачивает о засаленный брусок
Сапожный нож, эпистолярный слог.
Пишу о том, что стали жить мы проще,
Что об изяществе не помышляем вовсе,
Что, много лет подряд снимая то же, прежнее жилье,
В тех комнатах, где прежде жили дети,
Теперь досушиваем влажное белье,
Что прежде в лоджии вывешивали.
Одним и тем же топором
Гоняли по деревне жен,
Рубили головы друг другу
И, протрезвев, рубили срубы,
И возводили на крови собор -
И точно так же с языком.
Один и тот же древний инструмент
Для всевозможных применений.
Топор прокормит и согреет,
Язык привадит и отбреет,
Язык до плахи доведет.
С шестого на седьмое мая заполночь, в пол-третьего
Сквозь жалюзи ворвался в теплую квартиру свежий ветер,
И дождь зашелестел по жестким листьям фикусов и пальм.
Как хорошо, что в это время я не спал!
А мог бы ведь! И пропустил бы чудо майского дождя,
Ребенка позднего, которого никто уже не ждал.
Я месяц не писал стихов - и ничего.
Вот только вспомнить этот месяц нечем.
Он сквозь ли, стороной ли дальнею прошел,
Стараясь не глядеть в глаза и избегая встречи,
Спеша к своим друзьям и по своим делам,
В своем кругу меня ославив импотентом.
Но подойти к младенцу - ну не то, чтобы совсем не допустили,
А просто феи не орудуют локтями,
Чтобы пробиться к цели,
Пусть к той же самой колыбели -
Между зеваками и просто дураками.
И ей пришлось вернуться восвояси,
Попив-поев от королевского стола,
Но все-таки несолоно хлебавши.
И, не вручив подарок, фея раньше времени ушла.
Потом наврали: мол наслала порчу, сглазила.
Дурацкая придворная фантазия.
На самом деле - просто все пошло не так.
И если ищет кто-нибудь принцессиной руки,
Так непременно выдающийся дурак.
Я за компьютером, а кошка на обеденном столе сидит
На толстой пластиковой пленке
С изображением гигантских вилки-ложки
И надписью сурово-непреклонной: "Eat".
Грусть помогает внутреннему зрению
Покинуть пристанище скорби, тело бренное
И оглядеть себя со стороны.
Прощупать провода, что извиваются в тумане обстоятельств
От магнето разнообразно-многочисленных причин
К неведомой конструкции взрывателям
И, выявив центральные часы,
Остановить час "Ч", и пусть коррозия разъест
После обеда в пятницу гуляли
Вдоль пляжа
По выметенной ветром новой набережной
И наблюдали -
Противостояние
Луны, встающей из-за гор на горизонте,
И солнца, заходящего на мягкую посадку
В соленое багряно-золотое море
Парчово-бархатное в складку.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/posleobedavpyatnitzugulyalidoc.shtml)
125.
понедiлок, 7 березня 2005 р.
Залишилось у хмарнiм лiжку блiде сонце,
Сповите ненародженим дощем.
З розкритих навстiж вiкон та дверей
Заходить до кiмнати прохолода.
По мне, до сорока - ребенок.
Я сорок лет назад умел читать,
а тридцать пять - писал, и как!
Технически, я мог бы быть пророком,
Когда бы не был мир исполнен лживого лукавства
И мне бы не пришлось маскироваться
Под образец для подражания других.
128.
Не то, чтоб я себя любил,
А просто - я себя немного знаю,
Тогда как прочих, остальных -
Не знаю вовсе и побаиваюсь,
И не берусь судить других,
Поскольку сам я - не из них.
Я с ними рос и жег костры, и собирал окурки,
Играл в футбол, ходил в кино и вволю бедокурил,
Но - чувствовал наедине с самим собой,
Что это все не то,
Что я другой,
Что я хотел бы быть хорошим.
Но мама вряд ли понимала,
Что быть хорошим в материнском смысле слова мало,
И удаль - в смысле дворовом,
В преддверии отбора полового
Надолго отвлечет меня
От материнских идеалов.
Да уж, сходили мы с ума!
И разошлись - по разным сторонам.
И то - лишь потому, что сон нейдет ко мне
И я пытаюсь завершить прошедшую неделю
Хоть чем-нибудь, что можно будет взвесить
В противовес истраченному времени.
Я все, что делаю - на полную катушку и помногу,
Перемежая основное - то, что сердцу любо-дорого -
Безвредными для окружающих,
Во благо ли, во вред себе приобретенными
За годы странствий по Вселенной пустяками.
Сгорают в топке дни и месяцы, и годы,
Дают тепло и свет и, полностью перегорая,
Проваливаются золой воспоминаний
В ту часть сознания, что я назвал бы поддувалом.
Нет жизни в отработавшей свое золе.
Она сама нуждается в тепле.
Явившись на работу поздним утром,
Друзья застали меня спящим у компьютера,
И постелили мне на раскладушке,
И уложили, проводив под белы ручки,
И дверь прикрыли, и старались не шуметь.
Как ни крутись, но с каждым оборотом,
Перерабатывая в гелий водород,
Стареешь и слабеешь, и растет
Утечка вещества из приповерхностных слоев,
И наступает день,
Когда становится нелепо отрицать
Печальный факт - не удержать былого блеска,
И очевиден красный сдвиг в составе спектра,
И близок завершающий этап.
Тут все зависит от наличной звездной массы.
Тяжелые - со спецэффектами взрываются
И их упоминают в новостях.
А нам - не суждено ни спецэффектов,
Ни панихид и ни некрологов в газетах.
Из-под набрякших век - тяжелый мутный взгляд.
Багрово-красный догорающий гигант.
При редких встречах докучаешь близким и соседям
Рассказами о почках, печени, давлении
И прочих малоаппетитных проявлениях
Процесса догорания и тления.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/kaknikrutissnoskazhdymoborotom___doc.shtml)
139.
суббота, 25 июня 2005 г.
Когда бы удалось построить жизнь нормально,
Я рифмовал бы жизнь и мерял бы ее стихами.
Когда нет цели, воин и охотник
Впадает в состояние повышенного бодрствования.
На первый взгляд, он пребывает в коме.
Ни голоса, ни лики близких и знакомых
Не проникают сквозь прозрачную броню покоя,
Лишь нервный тик учебных боевых тревог -
Свидетельство того, что недреманный мозг
Запрашивает непрерывно и поочередно
Доклады о готовности от мышц, систем и органов
И перепроверяет каждый из полученных докладов,
И добавляет чуткости радарам,
Пока в конце концов не замерцают на экранах
Отметки целей, что с учетом прежних стычек и боев
Покрылись наисовременнейшей защитной пленкой -
На всякий случай в несколько слоев.
Слышать, как ссылаются на силу обстоятельств,
Оправдывая бесхарактерность и слабость,
Пошире ноги разводя или пониже наклоняясь,
Собственноручно раздвигая ягодицы,
Пытаясь безболезненно отдаться,
Не уронив лица и не запачкавшись.
Мне стыдно быть пособником насилия.
Мне стыдно быть пассивным соучастником.
Я после ночи, переполненной стихами,
Как нечто выходящее из ряда вон,
Воспринимаю объективную реальность.
Как много в ней непознаваемого!
На расстоянии в какой-нибудь парсек
Клубочек кошки дремлет на диване:
Лоснящийся пятнисто-полосатый мех,
Спокойное и мерное дыхание,
А ушки - ловят птичьи голоса,
Слегка подрагивая в такт.
Оставь лишь резидентный код,
Реализующий циклический опрос портов -
Что активирует тебя сигналом: "Несанкционированный доступ!"
Или разбудит в понедельник, в семь часов.
Обычно, прежде чем спуститься к морю,
Мы несколько минут торжественно стоим
Над стриженым машинкой травяным газоном склона,
Над пляжем и над линией прибоя,
Оценивая обстановку.
Я помню серый папин письменный пластмассовый прибор,
Что сочетал в себе барометр-анероид,
Пружинный краснострелочный термометр
И "вечный календарь" с семидесятого по девяносто пятый год.
Нет мыслей, съедены безликим беспокойством -
Реакцией на несанкционированный доступ
Извне, из окружающей среды,
Что притязает столь бесцеремонно, столь неправомочно
На стол, на скатерть, на хлебы, что в заповедной дальней комнате,
На пряный воздух, цельнокованый из золота.
Суббота. В окна льется теплый свет,
И воркованье голубей,
Как взбитые белки, причудливо застывшие на торте,
Так славно подрумяненном в духовке,
Таит под хрупкой корочкой нежнейшее суфле.
Я слышу ритм и тембр, а смысла не улавливаю,
И не пытаюсь - как в былые времена,
Когда транслировали радио по трубам,
А мы, вертя водопроводный кран,
Лишь шум воды могли усилить и ослабить.
Процесс идет естественным путем.
Все меньше чувствую опору под ногами,
Все реже задаюсь вопросом: что потом?
"Потом" я просто потеряю цельность
И распадусь на совокупность подсистем,
Еще способных как-то по отдельности
Существовать,
Но не как прежде, не как целое!
160.
По капле истекает новогодний выходной
И затихает на последнем издыхании письмо.
Хотел допеть, но не осталось в легких
Ни куража, ни вдохновения, ни воздуха.
За что, зачем мне это все?
Ведь мог бы в полчаса поздравить с Новым Годом,
Составить икэбану пожеланий бодрости-здоровья,
Задать привычные извечные вопросы
И, передав приветы, попрощаться на оптимистически-мажорной ноте.
Я лег. Из-под кровати вышла киска
И заняла на мне исходную позицию,
Подставив вдохновенно гладящим рукам
Задок подростка, спину и бока,
И, раздраженно-коротко мяукая,
Когда погладишь невпопад,
Передней парой маленьких колючих лап
Топталась по моей груди и брюху,
Диктуя верный ритм и такт.
Я не могу лечь спать,
Не написав вам об октябрьском Средиземном море,
Каким врасплох застал его сегодня -
Прозрачном, пахнущем арбузной коркой,
Прохладно-освежающем на ощупь,
Испятнанном тенями облаков -
От берега до неправдоподобно досягаемого
Горизонта.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/yanemogulechchspatt151020052108doc.shtml)
165.
понедельник, 28 ноября 2005 г.
Какое счастье! Прежде, чем успел хлебнуть
Анисовой со дна широкодонного стакана,
Вдохнул свежеразрезанную гуайяву,
И аромат анисовой - иракского арака
Окрасился сухим осенним садом,
Где, сбросив листья, гуайява с авокадо и гранат
Явили человеку - чем богаты, тем и рады,
И на сухой земле растроганный хозяин ли, батрак,
Прильнув к неторопливо остывающей земле поджарым задом,
Глядит на облака расфокусированным взглядом,
Скорее бредя, чем мечтая о зиме,
Грядущей с затяжными теплыми дождями.
Не так-то прост вопрос о состоятельности института демократии.
Не раз мне приходилось сталкиваться с фактом,
Что большинству - не стоит доверять.
Они ведь как?
У них ведь не хватает мужества признать,
Что страшно им покинуть стаю большинства
И, как слепцы, пытаются нащупать
Поводыря, хватая за рукав.
Им, большинству, им нужно чувство локтя.
Приходится шаги соразмерять
И продвигаться плотной массой.
Из глубины дождя всплывая на поверхность,
Автомобили светят недалеким дальним светом,
И в спутанных лучах подслеповатых фар
Мятутся-мчатся-вьются силуэты ветра,
Как призраки погибших кораблей.
Что будто бы освободит меня на год
От страха боли, жажды, голода,
И дух мой, не стесненный плотью,
Над миром воспарит высоко
На год - на целый долгий год,
А после он свое возьмет.
Заманчиво, о, черт! Но самым первым делом
Я просто б вовсе ничего не делал,
Чтоб дать остыть мозгам и нервам.
Я ел бы, пил бы, спал бы вволю,
А по утрам смотрел на море.
Я бы навел порядок в книгах,
Не торопясь, перелистал бы их
И наконец бы побывал
В букинистических...
Внезапно материализовавшись за спиной
На грани между вечером и ночью,
Тревога шумно дышит за плечом,
Шепча: "Готовься, если хочешь...",
Тем самым намекая на тщету и бесполезность
Каких бы ни было твоих приготовлений.
Уймись! Мы ведь не первый день знакомы.
Коль уж вошла, то сядь, пожалуй, на диван
И постарайся быть, как дома.
Чайку? Хозяйничай сама.
Вода, заварка, чайник, сахар -
Ни в чем нет в доме недостатка,
За исключением хозяев.
Для наведения порядка
Почти всегда мы слишком заняты,
В часы досуга просто спя.
Жена во сне порою вздрагивает
И ходит по квартире с тряпкой,
Сдвигая с центра на края
Зверей, предметы, домочадцев,
Чтоб не споткнуться, не упасть.
Зачем им помнить? Я неактуален.
Укроюсь поплотнее одеялом,
Займусь ретроспективным самосозерцанием,
Ища себя в чужих глазах,
В давно прошедших временах.
Лежу, не розстеливши, на картатiй ковдрi
Та причуваюся до батькiвського дому
Скрiзь тишу, що сповила все поспiль:
Розкиданий по всiх усюдах хатнiй мотлох
Напiвзабутий, але серцю дорогий,
Облiзлi меблi та книжковий пил.
и раньше были разные люди, так скажем, но... мы считали, что мы правильные!
Послушай, как бы это сформулировать помягче...
Что нет и быть не может никакого "мы"!
Хотя кто ищет, тот обрящет
Святых, чтобы себя причислить к лику их,
Я сплю и ем, и все такое прочее
Не так, как все, а лишь когда захочется.
Вот, например, соседи сверху угостили коньяком в субботу.
Пришел домой, поспал себе в охотку,
И чтоб до времени не думать о работе,
Возился у плиты со сковородками,
Писал стихи и слал по электронной почте,
И в прозе поозорничал и чуточку поерничал,
А время шло, и вот уж скоро полночь,
А мне - зачать бы сына или дочь
Им не смириться с тем, что "государство - это я",
Поскольку даром получили "государство"
И с ним - все то, что прилагается к гражданству
Взамен не слишком отягчающих формальностей
И без моральных обязательств.
He, She, привет! Что-то вы замолчали. У вас все в порядке?
У нас - все то же, без особых изменений.
Живот - на ощупь мягкий, безболезненный.
Вот разве только настроение...
Все всеравней и всеравнее,
И равнодушное уныние довлеет
Над горсткой милых впечатлений
От моря, рынка, кулинарных упражнений
В часы, свободные от сна
В междунеделье.
Я мог бы быть резиновым, увесисто-блестящим,
Что опрокидывающим, а от чего - отскакивающим,
Играя оптимиста и весельчака -
По крайней мере, от пинка и до пинка,
Но не люблю, когда меня пинают.
Я темное пятно на плохо освещенном тротуаре,
Что может оказаться лужей, грязью, ямой.
Меня обходят осторожными шагами.
Я мог бы, отвернувшись, сделать вид,
Мол, что поделать? Так тому и быть!
Но если не смогу унять ее сейчас,
Дрожь рук моих наружу передастся
И отзовется грозным резонансом
В порывах ветра, рваных облаках
И неприятных новостях,
И чем тогда смогу я оправдаться?
В полночный час кого-то ловит на коврах Кариатида -
Бесшумного, увертливо-невидимого,
Пытаясь то прижать его к поверхности ковра,
То хлопает в ладоши, вверх взвиваясь.
У нас с ней общая охотничья игра -
Не для добычи пропитания,
А средство возбудить и утолить азарт.
Иначе ночь становится скучна
И этот день пройдет бесславно.
Ну, право, ела и пила,
То тут, то там, то сям лежала,
От приставаний отбивалась,
На солнце щурилась, зевала.
Я отторгаюсь миром и плачу ему взаимностью,
И мы с ним, в некотором смысле - квиты.
Он - шлягеры и кассовые фильмы,
А я - в поношенном, но чистом и небритый.
То смотришь в потолок, то в меру почитаешь,
То кошку приголубишь-приласкаешь,
То под окном беседа на повышенных тонах,
То у кого-то маленький заплачет.
Почтенный краб сидел на камне в мелкой солнечной воде,
Ловя клешнями проплывающие крошки хлеба,
И, поднося к передне-верхней части тела,
Не торопясь, но с чувством, с толком, с расстановкой -
Ел.
Ну вот, пожалуй, и закончилось совсем
Отпущенное на сегодня время.
Придется вновь парить во мгле до новых веников,
Вплоть до туманного январского рассвета,
Сопения и фыркания мусорных машин,
Что, собирая с улиц клочья ночи,
Спешат в домой, в небытие.
Я, что ни миг, ловлю себя на том,
Что я тут ни при чем, что я тут ни при чем.
Я вообще немного диковат
И сторонюсь общения и общества.
Я так хотел бы в ваш песочек поиграть,
Но вы как будто проросли в песочнице.
И я ушел за тридевять земель,
И там нашел морской пустынный берег,
И понял, что песок - не самоцель,
Но сомневаюсь и отказываюсь верить,
Что можно так - в совок его набрать,
Без спросу, без оглядки и бесплатно.
Поднялся, приготовил растворимый кофе,
Для вкуса положив туда два ломтика мясистого лимона,
И выпил с толком, с расстановкой с сигаретой в лоджии
(Лимон от тещи, занесла нам по пути на море).
Нашел на одеяле на диване в зале кошку,
Пропавшую из поля зрения вечор.
А я уж было начал беспокоиться.
Потом, наедине с самим собою,
Его расширил и дополнил,
А, перечтя, решил, что отсылать не стоит.
Ничто не ново под Луной.
Ничто, ничто, ничто не ново.
Так что ж писать одно и то же
Расхожей бойкою строкой?
Стареем мы, взрослеют дети, внук растет,
Немеют руки от работы,
И с каждым днем все более непросто
За день прошедший составлять отчет,
Не превращаясь в счетовода.
Пытаясь доказать себе, что не напрасно жил,
Я, запасясь терпением и разноцветным воском,
Ячейка за ячейкой строю соты,
До верха щедро наполняю их
И берегу от ворога и вора -
Не для себя, так для других.
Мы, например, с тобой - друг друга,
Детей, невестку с зятем, внука и свободу
Работать до седьмого пота,
Коли хотим, чтобы и впредь нам воздавалось по заслугам
И день насущный снова дал бы нам друг друга...
Вот дети держат на коленях крохотную Кару,
В пластмассовом ошейнике на тонкой шейке, -
В том самом, что сейчас на ней и плотно шею облегает.
Остались теми же ошейник кошкин и ее характер.
Зверюга мечется по клетке,
Пугая склоных к панике соседей,
А также тех, что заплатили в кассу деньги,
Чтобы увидеть нечто соответствующее
Почерпнутым из книг и фильмов представлениям.
Давали ей еду, питье и деньги
В пределах утвержденной сметы,
Она же - все звереет и звереет
Себе во вред, на пользу продавцам билетов.
Борсаючись у лагiдних обiймах
Всесвiтньої, космiчної туги,
Навколо себе жорстко випромiнюю,
Та не ста" менi потрiбної снаги,
Щоб опиратися постiйному тяжiнню
До самоти на темнiй глибинi,
Де на мене чатують хижiї створiння,
На прикроватной тумбочке, в зеркальном изголовьи,
На стопке старых "National Geographic",
Составленные вместе лапки обернув хвостом,
Сидела кошка за моей спиной,
Мне в спину глядя с укоризной:
Такой большой, почти совсем седой,
А ни малейшего понятия о жизни.
И все приходится самой...
Под небом неопределенного строения и формы
Парит от моря, застилает горизонт
И нарастает напряженность:
Вот-вот сейчас произойдет -
Скачок,
Поскольку долго продолжаться так не может.
Желанный гость, полночный зимний дождь
До завтрака шуршит газетами в гостиной,
А после - снова выйдет в город,
Продлив визит настолько, как сочтет удобным.
Как невостребованный навык, я к сегодняшнему дню утратил
Потребность бренное свое перемещать в географическом пространстве,
То бишь, охоту к перемене мест,
Что, вместе с тем, никоим образом не значит,
Что я обрел покой и неподвижность. Вовсе нет!
Я продолжаю интенсивно колебаться
В движении, что можно описать
Как вероятность наблюдать меня в отдельных точках времени-пространства,
Или пространства-времени -
От перемены мест слагаемых... - в каком учили классе?
Таков мой внешний распорядок, так сказать.
Внутри же я живу по плану, что навязан
Не знаю чем, но в том, что это - вне меня,
Я убежден.
Не о такой она мечтала жизни -
Сидеть на спинке стула взаперти
В одной из комнат съемной, временной квартиры,
Что выставил владелец на торги,
И мы с тобой не в силах изменить
Черед событий очевидных.
Кариатиду - покормил.
Надеюсь, что поест и успокоится.
Нет сил
На крики кошки из коробки из-под пылесоса,
Как из забытого колодца,
И нет возможности спасти
Того, кого однажды беззаботно
Впустил в себя и приручил неосторожно.
[14:13:47] He says: И я согрел бы черепаший дом...
[14:13:58] She says: и я
Лошадку жалко - разбудили зря.
Когда б могла бы, вылезла б из панциря
И улетела в теплые края,
Оставив мне ключи на всякий случай,
Чтоб присмотрел за ним в ее отсутствие.
И я согрел бы черепаший дом
И поливал цветы на подоконнике
И ночевал бы то, по-прежнему, с тобой,
То в милом черепашьем домике,
Вобрав поглубже руки-ноги,
Ко входу лежа головой -
Чтоб было лучше слышно дождь...
Пришлось мне принести из кухни табурет,
Поскольку кошка спит на мной нагретом кресле,
И, откатив ее чуть в сторону, усесться
На узкий табурет, как на насест.
Ты, не иначе, точишь карандаш,
Чтоб снова сеять бисер бескорыстно
Передо мной, к услугам Вашего Величества,
Условно чистым и умеренно щетинистым
На "том" конце веревочки для игр.
Упоминаемый в беседах для души, а не по делу,
Я продолжаю быть звеном в системе отношений,
Объединяющей по-прежнему живущих в ней,
Что могут рассказать о ней тому, кто выпал из ее сетей,
Лишь трепет нитей, угасающий со временем,
Оставив по далекому себе.
Я до сих пор не голоден, вчера поев как следует,
Но надо ведь хоть временно заполнить
Отсутствие в себе - себя как такового
Наличием чего-нибудь другого.
Я числюсь выбывшим из сферы интересов -
Тех, кто любил мои ночные песни
И чтение стихов на незнакомом языке.
Я числюсь выбывшим и обретаюсь в нетях,
И, отвергая мысль поправить дело бегством
За тридевять земель ли, или в смерть -
Я, числясь выбывшим из сферы интересов,
Ночами продолжаю петь.
Одна беда - репертуар скудеет,
Да и пою - все больше вою при луне...
В безлюдном замке, скрытом от прохожих
Ветвями дикого шиповника,
Сидит старик при электронной почте.
Какой вопрос? Конечно, заколдован
И ждет ответов из других времен,
Когда он многого хотел и много мог,
Но проклят был колдуньей молодою.
За что? Он сам уже не помнит
И думает, что проклят ни за что.
Какая разница, за что? Он проклят непреложно.
И будьте трижды осторожны
В старинных и необитаемых домах,
Укрытых в зарослях шиповника
От глаз нелюбопытных взрослых.
[11:05:09] He says:
На склоне лет меня бы кто-то пожалел,
А самому - так жалко всех подряд,
Что непрерывно можно плакать,
Не просыхая...
Что ты, право, в самом деле, прям с утра!
[11:06:21] She: это мой стих, столько не хочу - на склоне лет
[11:06:34] She says: только, а не столько
[11:13:26] He says: Если не на склоне, так и жалеть нечего
[11:32:39] He says:
Я начинаю плакать в темноте,
Из прошлых жизней помня о рассвете,
Что обещает новый день,
Маня иллюзией бессмертия,
И чередою облака
Плывут по морю-небосводу,
И дуновенье ветерка
Ерошит волосы природе,
И тени исчезают в полдень,
Чтоб к вечеру таинственно восстать
И погрузить все сущее, насколько видит глаз,
В небытие, печаль и мрак,
Я продолжаю быть звеном в системе отношений близких и друзей,
Упоминаемый порой в их беспредметной и расслабленной беседе,
Оставив по далекому себе -
Лишь трепет нитей, угасающий со временем.
Друзья! Огромное спасибо всем,
С кем мы снимались в предыдущих сериях
Документальной киноэпопеи обо мне.
Мы исчерпали наш бюджет -
Но не надежду на возможность продолжения.
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И плитки столь привычных тротуаров,
И разницы особой нет -
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Горсть красной чечевицы, две морковки, два батата,
Плюс многолетний кулинарный опыт и смекалка,
Щепотка соли, молоко, корица,
Томить на медленном огне...
И никаких яиц, муки и сахару!
Мы это ели на обед -
Видение, мне бывшее во сне.
Конечно, я не Дмитрий Менделеев,
Отец периодической таблицы элементов,
Но продолжаю жить во сне всем тем,
Чем был наполнен бесконечно длинный день,
[10:47:53] She says: извини за ошибки - описки
[10:48:07] He says: Чай, не в последний раз!
[10:48:29] She says: и не надейся, что в последний
Я каждый раз прощаю, впрок и скопом - всем и все:
Страх боли и стремление к покою
В ущерб инстинкту роста над собой,
А то и подавление его в себе как такового,
И легион психотехнических уловок,
Чтобы утишить и утешить ретивое,
Что смолоду мечтало о другом.
К теплу и свету тянется подсолнух,
Корнями в темном и мирском,
Следя за Солнцем на его пути дневном
Тяжелой мудрой головой.
И корни требуют достатка и покоя
Затем лишь, чтобы, поднимаясь над средой,
Дать духу впитывать духовное -
На завтра, послезавтра, на Потом.
Мятежный дух, воинственный ифрит
При свете дня неотличим от смертных,
Лишь ночью смея облик истинный явить,
Протуберанцем в небо взмыв, исколотое звездным светом,
Не опасаясь стрел, при свете дня несущих смерть
Со стен на подступах к небесной тверди.
Я говорю себе как можно убедительней:
"Повремени...",
Вбирая под пиджак трепещущие крылья.
А здесь, внизу, на самом дне,
На плоскости раздела литосферы с атмосферой
Колышутся приглушенные тени
И входят в мой рабочий кабинет,
Располагаясь на разобранной постели,
И слева от меня на письменном столе
Кошачий зев цветет неброским бледным цветом
На невысокой книжной стопке - так ему теплей.
Не оставляя места для сомнений,
Неумолимо бренное дряхлеет,
Хоть немощным его пока не назовешь.
Еще нескоро позову на помощь.
Пока же - электостатическая мощь
Сочится сквозь расширенные поры
И током бьет неосторожных,
Случайно прикоснувшихся - отбрасывая прочь.
Ну, отозвался - толку в том?
Вы все о том же, каждый о своем...
А я - косым дождем да стороной,
И вам не встретиться со мной.
Косым дождем, да с ветром в облака...
Я временами испаряюсь без остатка,
Чтоб не пятнать собой лазурный небосвод
От горизонта и до горизонта
И не мешать работе солнца
Поддерживать круговорот меня в природе.
Пришла беда - отворяй ворота! И попробуй только высказать предположение, что у меня действительно выскочил прыщ! Это я Лене написал: "Не торописьдавить прыщей!" в смысле "(Ямщик!) Не гони лошадей!"
О, прыщ!
Каким бы ветром мне на лоб тебя ни занесло, противный,
Теперь не представляется значимым.
Уже вскочил зловещим эвфемизмом
Нежданной и непрошенной беды.
Не то, чтоб это было плохо,
Но может послужить причиной для расстройства.
Не отворю ворот, застигнутый врасплох.
Напротив, забаррикадируюсь,
Постыдно будучи не в силах
Изгнать тебя, откудова пришел,
И буду просто игнорировать.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/oprysch170320081237doc.shtml)
265.
четверг, 13 марта 2008 г.
От влажной чистки многочисленных ковров
И от жены, сегодня в полдень побывавшей у зубного,
От солнечной и ветреной погоды за окном,
От звуков капитального ремонта через потолок,
И многого неуловимого другого -
Я наполняюсь беспокойной пустотой,
Освобождая место для чего-то нового.
А, может, это - возрастное?
Я так любил все то, чем наполнялся эти годы,
Пренебрегая сном и отдыхом.
Теперь - сначала начинать?
Не знаю, право, стоит ли.
Смогу ли снова испытать влюбленность
В процесс преодоления себя
В естественном стремлении к комфорту и покою,
Или - смирюсь, протягивая ножки по одежке.
Wikipedia
Сиеста В конце декабря2005 года правительство Испании издало закон, по которому перерыв на обед в официальных учреждениях отныне ограничивается одним часом (с 12 до 13 часов), при этом сами учреждения будут закрываться в 18 часов вечера. Ранее перерыв на обед (так называемая сиеста) в государственных учреждениях Испании длился с двух до четырёх часов дня, при этом рабочий день заканчивался в восемь часов вечера. Разрушая традицию полуденной сиесты, власти Испании надеются повысить производительность труда.
Весна. У черепахи зверский аппетит.
Хрустит терзаемый капустный лист
Со снежным хрустом, в память о зиме.
Не продолжает ли существовать
После Большого Взрыва Сингулярность?
Сущестовать и щедро истекать
Материей, Энергией - в Пространство,
Как в добрые былые времена,
От бесконечности своей при этом не теряя?
А если - нет, должна существовать и расширяться
Внутри Вселенной - Пустота,
И сквозь нее возможно наблюдать
По трассерам метагалактик
Разлет другого полушария.
А вдруг - и, при разлете ускоряясь,
Мы навсегда утратили свой шанс,
Поскольку наши скорости, сложась,
Превысили однажды скорость света в вакууме,
И друг для друга стали мы с тех пор ненаблюдаемы.
Я явно произвел фурор, явив расправленные крылья
В кругу читателей своих стихов,
Со многим свыкшихся, ко многому привычных
С годами вольного-невольного знакомства.
Как тут явить себя публично, всенародно,
Не повредив неосторожным словом
Неподготовленным, непосвященным?
Ума не приложу! Пожалуй, крылья скрою
Меж строк "Записок на полях календаря",
Что, может, следует издать,
А, может, вовсе зря
Я о мирском суетном беспокоюсь.
... добрый вечер еще раз, все же я пошлю Вам стихотворение Пастернака "Магдалина", возможно, оно Вам известно (целый день под Вашим влиянием оно вертится у меня в голове :-), я даже слышала и видела по телевизору, как его читал Иосиф Бродский...
Я, сделав вид, что не заметил "Магдалины",
Отмечу все же, что коллега Пастернак
Писал избыточно торжественно и длинно...
Чужих стихов стараюсь не читать,
Дабы не стать вторичным, ненароком
И, так сказать, чужих задов не повторять.
Не тронь чужого - выйдет боком,
Неровен грех сломать ли, потерять,
Взамен свое отдать придется.
Так я воспитан, и меня не перелицевать,
Я пью из своего колодца,
А от чужой воды - беды не миновать:
Как не изжоги, так, пардон, поноса.
От всех вас равнобесконечно удаленный,
Я знаю то, что вам, живым, порой случается забыть
Иных из нас, кто не находит, возвращаясь,
Того, кого имел неосторожность приручить,
И неизбежно делается пленником
Своих закономерно устаревших представлений
О вере, о надежде, о любви.
О, жалкий жребий странника во времени!
О, се ля ви как наказание за смертные грехи!
Я привыкаю к пустоте вокруг, учась в ней различать
Отдельные цвета и голоса,
Приписывая им черты лица и выраженье глаз,
И с ними мне намного проще и понятней
Перемещаться в данной мне моими чувствами реальности,
... напиши мне, пожалуйста, что-то воздушно-легкое. Душа просит беззаботности.
Какая беззаботность в нашем возрасте, простите!
Хотя всему есть заменитель
У киски из ушей - седые волоски.
Пружинисты и жёстки, как вибриссы
(
так по науке называются усы
и волоски, что над бровями кисы -
по крайней мере, у котушечки моей
).
И наблюдение в течение мновенья
За встречной кошкой по пути домой,
И мысли о своей, что дома -
Не то, чтобы навеяли покой,
Но отвлекли,
А беспокойство ниже нормы,
Как аромат духов из прошлого, тревожит,
И ты чего-то ждешь неосторожно
В часы затишья перед близкою грозой,
Упущены немногие минуты золотого света,
Что в добрый час закат струит в мой кабинет.
Напрасно уходящий вечер
В мой мир пролил медовый свет.
Ведь не пришли ни ты, ни детка,
И кошка в знак бессильного протеста
Уединилась где-то в темноте -
Под одеялом на неубранной постели,
А, может быть, залезла в шифоньер.
Не до нее мне целый день.
Пытаюсь компенсировать потерю равновесия,
Не находя, на что бы опереться
В противодействии упущенности времени,
И житие мое дает серьезный крен.
Без четверти двенадцать. В Назарете
Вот-вот забьют колокола,
Что я на днях застал проездом
По недоделанным делам,
Платя покорно дань мирскому,
И часть ее - колоколам,
Чей звон поверх голов уходит в горы,
И ни приземистым горам, ни головам
Ни пользы нет, ни проку в колокольном звоне.
Антураж.
Евреи, христиане, мусульмане и автобусы.
В горах туманных - овцы или козы,
Неразличимые меж скал,
Ища укрытия от солнца - подремать.
Мне полагается еженедельно отмечаться
Посредством ввода отпечатка указательного пальца
В устройство ввода, что в приемной
Муниципального бюро трудоустройства.
В ответ - из прорези квитанция о явке.
На ней для нас, особо бестолковых,
Быть может напечатан домик:
Мол, иди домой!
Живи еще неделю на пособие!
А может нарисован быть - чиновник,
И выше этажом, в другой приемной - очередь,
И твой черед предстать пред ним воочию...
Гамлет. Я безумен только при северо-восточном ветре; если же ветер с юга, я еще могу отличить сокола от цапли.
Входит Полоний. Полоний. Здравствуйте, ...
Не соткалось. Напрасно исколоты пальцы
При прядении нитей основы
Из сталистых негнущихся проволок.
Жар азарта и холод расчета и логики -
Неплохая закалка для струн,
Что звучат так пронзительно-тонко
В пустоту.
Ах, зачем я не умер ребенком?
Не пришлось бы искать среди прелых веревок
Что-нибудь,
Что возможно бы было использовать
Хоть насколько-нибудь,
Не роняя достоинства творчества.
Не хочу даже мысленно пробовать
Неподдельно фальшивое золото
На истертый попытками прошлого зуб.
По ком-то колокол звонит,
Кому-то телефон трезвонит.
Меня оставили в покое.
Оборван, перерезан провод.
Рождаясь в осложненных родах,
Я корчусь в муках родовых
Себя исторгнуть из былого
В иную, дополнительную жизнь.
Еще одна попытка.
Может, и получится?
Чем черт не шутит...
Головою вниз
Довольно я висел в утробе, скрюченный.
А ну-ка, тело, распрямись!
Я оближу себя от слизи,
От кровянистых теплых вод,
И, перерезав пуповину,
Провозвещу -
Во весь беззубый рот,
Во весь объем и силу легких,
На растяжение и сжатие испытывая воздух:
Я пришел!
И пусть звонит по ком-то колокол...
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/pokom-tokolokolzvonit270520081558doc.shtml)
283.
суббота, 31 мая 2008 г.
Странные у вас рифмы. Я бы даже сказала, что рифма у вас начинается с тритей строфы, а до этого...белый стих.
Придерживаясь тактики движения вслепую,
Оптимизирую не путь, но переход длиной в строку,
Благодаря чему - я остаюсь непредсказуем.
И пусть себе в пруду, за кругом круг,
Круги поднятых каждым камнесловом волн,
Интерферируют, вздымаясь-опадая!
Тепло и солнечно.
Но разум остывает,
Обменные процессы замедляются
Между частями собственного "Я",
И панорама мира распадается
На независимые сектора,
И переход между частями сингулярен,
Что заставляет взгляд мерцать,
И холод вспышек угасаний
Уже возможно наблюдать,
И постепенно привыкаешь
К покою удлиненных пауз
И к промежуткам между фраз,
И, разгибая пальцы, вслух считаешь:
До полной наработки на отказ
Осталось ..., пять, четыре...
Чего?
Секунд или попыток,
Ошибку осознав, сначала-сызнова начать?
Я признаю свои ошибки.
Мне ли отцовство отрицать?
Я дал им жизнь, осознавая степень риска,
И исчерпал доверия кредит,
Что полной мерой будет взыскан.
Что за настроение? Такое ощущение, что ты устал от жизни.
Устал? Естественна усталость,
Когда прожито больше, чем осталось,
И требуется только доказать,
Что мог бы, не особо напрягаясь,
Влачить свой жалкий жребий и еще устать.
А может, дух переведя и с мыслями собравшись,
Усталость переплавить в мышечную радость
И долететь до финишной черты,
Что где-то там, за горизонтом или дальше.
Что занимается, враждебно равнодушен
По отношению ко мне,
Слепя глаза сухим рассветом из-за гор
И подбивая птиц на споры и раздоры,
Как битое стекло, терзающие мозг.
Вчера, идя себе своей дорогой,
Средь бела дня и в центре города -
Я был внезапно атакован вороном.
Оно, конечно, вороненок на газоне,
Но именно меня - за что, про что?
Заслуги прошлого не в счет.
Вчерашний день сменился днем сегодняшним,
И мне - понадобится сила воли,
Коль скоро я хочу остаться в нем.
Я отказался от своих воспоминаний,
Навязанных мне социальными ролями,
В которых приходилось выступать,
И в ногу, как предписано Уставом,
Чужого дурака валять
Самозабвенно, до седьмого пота,
Забыв себя -
Венец творения ручной работы,
Что столько лет терзает мне чело.
[11:42:15] She says: ладно тебе
[11:52:01] He says: Ох, неладно мне!
[11:52:14] She says: не надо
[11:52:24] She says: мне нравится, когда ты спокоен
[12:15:32] He says:
Я спокоен за красной чертой,
Но не дай бог случиться такому -
Обнаружить себя израсходованным
До внезапно последней возможности.
Что, похоже, сейчас, происходит
Со мной.
Я спокоен - а толку?
Я отжил свое понемногу,
И придется вам дальше - одним.
Я жив, хотя порою сомневаюсь,
Не снюсь ли сам себе и окружающим
В тяжелом нездоровом сне,
На здравый смысл по-детски полагаясь
И на родительский совет.
И я взрослею и расту во сне, летая
Между медлительных теней,
И мне уж много лет,
И внук во сне порою разговаривает,
И мне бы дать ему совет,
Но между нашими мирами
Принципиально невозможна связь,
Помимо нити Ариадны,
Покуда не оборвалась
По той ли, этой ли причине,
Оставив каждому из нас
Обрывок,
Жду эха от тебя, как от чужой,
И отчуждение, как губка, впитывает эхо,
И я брожу в тумане, как слепой,
И натыкаюсь на различные предметы
Поникшей буйной головой.
[14:14:23] Shesays: Прочитала стих [14:14:31] Shesays: Мне бы что повеселее...
"Повеселее" - это не ко мне.
Я скалю зубы, воя при луне,
И вой, сквозь лунный свет,
Сквозь вакуум заснеженных пространств
В далеком ком-то возбуждает резонанс,
И мы, сплетая воедино смертную тоску
В нетолстую, но длинную косу,
Идем к луне, идем к плечу плечом
Не чтоб спросить чего или просить о чем,
А чтоб, зайдя с обратной стороны,
Остаток жизни провести в ее тени,
Не понуждаемые светом дня
Собою торговать для пропитания,
Как пара дрессированных собак.
Но все же стараюсь понять и читаю,
В то время как слух беспощадно насилуют
Соседские окна, и в них - телевизоры
На службе у власть предержащей mass media.
Добро, добивался б я вида на жительство,
Искал бы прописки в стране потребления,
А так - их присутствие обременительно,
И так разбегаются мысли последние...
Какого черта падает эксплорер?
Какого черта рвется Интернет?
Проходит ночь, и жизнь проходит,
А тут... Ты нужен мне как инструмент,
И не твое собачье дело!
Я знаю сам, что ночью мог бы спать,
А утро будет мудренее.
Кой черт! Кой ляд! Как бы не так!
То, что сегодня я не сделал,
Мне не удастся наверстать.
Возможно, буду слишком занят.
Принципиально невозможно знать:
У Завтра - на меня большие планы,
Или как?
Не получается делиться - с тем,
Кто не завидует, не ценит,
Не понимает,
Кто - не Ты.
Ищи, и день и ночь ищи Своих,
Зовущей мыслью выделяя феромоны,
И тем, что прилетят на твой призыв,
Покажешь свое Чудо из ладони,
И наделишь,
И будет принят благодарно Дар -
Своим,
Готовым поделиться со Своими.
Ни зги. Безлунно и беззвездно.
Под сенью ив - вдвойне темно.
Хвостом широким где-то рыба шлепнула,
А может, выдра шлепнула хвостом.
А может, ком земли упал с крутого берега,
Подмытого излучиной реки...
Скорее, это я во сне без сновидений
На голом теле комара убил.
И спится мне спокойно и уверенно
На берегу придуманной реки
Под сенью ив, что над пологим берегом,
Воображая звуки мира, где - ни зги
Беззвездной ночью и безлунной.
Пока не перезрел, я поспешил перегрузить на "Самиздат"
Ко времени созревший опус.
И пусть на вкус он странноват,
Но это - "опс", а не попсовый "опус"
Из ряда тех, что вы привыкли потреблять,
Нахваливая утвержденное стандартом восприятия,
Вряд ли. Ведь для диалога
Необходимо добровольное участие сторон,
А я, извольте видеть, без обиняков,
Чтоб да, так нет, то есть совсем не заинтересован.
Что мне до "длинных строк", когда я мог бы вовсе всплошь?
Что мне упреки в сложности для чтения?
Что мне во внешнем? Комментируйте идею!
Хотя - не то, чтоб я просил о помощи...
-- нового пока не будет. -- Пока не будет - сегодня? Не смеши. Ты каждый день ими думаешь. Я уже сомневаюсь, можешь ли ты иначе (думать), обычным способом.
Пока молчок...
Сжимается пружина
Гнетущей тишиной
И оглушительной возней мышиной.
И цокот клавиш, как подков по мостовой,
Замощенной гранитом:
Видишь - искры!
305.
Полез привычно-бессознательно в карман -
Лишь точки с запятыми наскреблись со дна.
Увы, закончились слова.
Придется снова - в тихий омут.
Тряхни, курилка, стариной!
Произвожу прыжок,
И, принят расступившейся сплошной средой,
Я погружаюсь, как парламентер,
Во мрак, что несомненно и определенно мог бы -
Убить меня, лицу подставив дно.
Желточный мешок или пузырь (Vesiculaumbilicalis) - мешкообразный придаток на брюшной стороне зародыша большей части позвоночных, заключающий в себе запас питательного желтка и соединенный с полостью кишечника посредством желточного протока. У тех низших позвоночных, у которых запас питательного желтка в яйце относительно мал и принимает участие в процессе дробления (см.), Ж. пузырь или вовсе не образуется (миноги, ланцетник), или имеет вид бугра на брюшной поверхности, который постепенно уменьшается по мере потребления желтка, и покрывающие его клеточки идут на образование брюшной стенки тела животного. Наибольшего развития Ж. мешок достигает у животных с большим запасом желтка, который не подвергается дроблению: рыб, пресмыкающихся и птиц.
Икринка - может превратиться в рыбу, может - нет.
С годами семена теряют всхожесть.
Развитие зародышей живого
Проблематично, ибо обусловлено
То ли наличием в воде молок и кислорода,
То ль почвой, светом, влагой, сменой дня и ночи,
То ли чем-то прочим,
Необходимым, хоть и недостаточным, но все же
Спасибо и на том.
Стих-эмбрион в белковой оболочке,
Снабженный глазками и хвостиком,
Рожденный от моих молок,
Опустошил желточный свой мешочек,
Теперь - наружу прогрызает ход.
Я в ночном изучаю чудовищ,
Порожденных, по Гойе, сном разума.
То есть,
Разум бодрствующий -
Непосильным усилием воли
Запечатывает преисподнюю.
Был бы разум бессонен...
Разум - слаб, и, не будь человек подстрахован
Даром предков, святой паранойей,
Уболтал бы довериться божьему промыслу
Или физике с химией и биологией,
Бросить весла.
По течению плыть, любоваться природой.
А природа способна на подлость...
Всплыв из тихого омута чертом,
Утянуть в глубину утлый челн
Или бросить его о пороги.
Кровянистое мягкое теплое,
Что во сне порождает чудовищ -
До чего же непрочно, нестойко!
Разум, мозг, индивидуум, общество...
Сонм часов, что идут вразнобой.
Семь пар чистых. Семь пар нечистых. - По библейскому преданию, бог наказал людей за грехи потопом, но, чтобы не окончательно погибла жизнь, велел праведнику Ною построить ковчег и спасти в нем по паре от каждого животного, от чистых и нечистых.
... а в подсознании - немытый и несытый примитивный жлоб.
Первооснова, потому и в "под-".
Ему бы только выжить и продолжить род,
А там - да хоть опять потоп!
Взойдет в ковчег, подмышкой поскребет
И в трюме непогоду переждет.
К нечистым тварям причисляет Бог
Жлобов, свиней и крыс, и тараканов-прусаков,
По паре оставляя на развод...
Уснули дорогие гости.
А я - пишу на капитанском мостике
На кстати подвернувшихся листках
Карандашом при свете ночника
И даже не пытаюсь
Спуститься в темный кубрик на гамак.
Не завернув во флуд,
Не замаскировав,
Зевак рычаньем отогнав,
И не приму обратно Дар -
Он Вам,
А я, специалист по черным небесам,
Меняю каждый божий вечер их на новые,
Чтоб не летать (быть может, что в последний раз)
В линялом и застиранном, надеванном.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/daryudoc.shtml)
312.
суббота, 5 июля 2008 г.
Итак , с чего начать?
Эх, заточу, пожалуй, карандаш!
Люблю - точить, люблю - писать и, правя, вытирать,
Сдувая со стола истертый в пух и прах размятый в пальцах теплый ластик.
Но прежде - освежу заточку скальпеля,
Чтоб стружку завитушками снимал
И резал грифель, словно масло.
Где-то Музой, а где-то - "подругой жены"
Называл я свою Serendipity,
Интуицию, если хотите,
Ощущение правоты
За прыжок, за секунду до Истины,
До которой - вовек не дойти.
Цель пути
Успевает за время пути измениться,
И, придя, не ищи черт лица
Той, которой хотел поклониться,
Возведя для нее пьедестал.
... Я посвящаю каждый божий вечер Ревизии накопленных улик, Имея целью доказать, что жил.
Стираю влажной тряпкой пыль и плесень с фактов И списываю как пришедшие в негодность Часть из утративших бесспорность Доказательств.
вторник, 15 июля 2008 г.
Итак, опустошен архив.
Действительность не поставляет доказательств,
Что я не снюсь себе, а жив.
Нет смысла, право, притворяться.
Я оформляю акт списания
И издаю приказ
Об увольнении себя
По собственному своему желанию,
И заявление к приказу прилагаю.
Итак, с сегодняшнего дня - в чулан, в запас.
А утром был еще при деле.
Проснулся, встал, убрал постель
И в ванной отразился в зеркале,
И в "свежевымытой сорочке"
(теперь - непозволительная роскошь)
Пошел куда-то по делам.
Линия светораздела (терминатор), отделяющая освещенное Солнцем (дневное) полушарие Земли от неосвещенного (ночного)...
Итак, прижили Ночь и День дитя,
И получился непоседа Терминатор -
Кому рассвет, кому закат,
Что, разделив собою Свет и Мрак,
Послужит противозачаточным,
Предотвратив физический контакт
Как нежелательный для матери.
Устала Ночь - вынашивать, рожать и нянчить...
>И что? Она лишь ночь и ночь, >А Вы лишь день и день?
Я утром занимаюсь как рассвет,
С восходом солнца обращаюсь в полдень,
Закат - агония и смерть,
Чтоб, как Осирис, в Темноте воскреснуть
И снова выйти в Мир,
И Сету дать себя пленить и умертвить...
320.
2. гордеев с.с. (gordeev000s000s@yahoo.com) 2008/07/20 16:10 [удалить] [ответить] если кто-то сдохнет от воздействия неприкосновения я не виноват
воскресенье, 20 июля 2008 г.
Друг мой!
Какое счастье - быть вне касты,
Шататься по планете Каином
И полной мерой наслаждаться
Неосязаемостью
И неприкасаемостью,
И не нести на коже отпечатки пальцев!
(Ваших, в частности).
Лишенный выбора, я пользуюсь общественным сортиром,
Что до краев наполнен ... "содержимым",
И под покровом ночи в каждое очко
Бросаю свежие пивные дрожжи,
И это очень хорошо.
Исторически оппонентом называли человека, который должен был во время триумфа императора в древнем Риме бежать за его колесницей и выкрикмивать хулы и порицания в адрес триумфатора, дабы последний не зазнавался.
Лукавый Астерикс хотел сосватать мне кликушу,
Но я ловушку обошел.
Ловушку - да, а вот саму кликушу...
Я знал, что встретимся ишшо.
Постой, кликуша, атрибут триумфа,
Не утвержденный мною оппонент!
Под триумфальной аркой не спеши мне вслед.
Прибереги запас невнятных оскорблений
На мой великий триумфальный день!
Меня - любить? Я проклят тем, что переменчив, словно ветер,
Но не ветренен.
Я резко изменяю силу (скорость), направление движения,
Температуру, парциальное давление несомых мною водяных паров.
Вдобавок к этому, по вашим меркам я - бессмертен.
Каково?
Я не боюсь любить и быть любимым,
Но с первой из любимых, что уйдет -
Юдоль земную я покину,
Рассеяв по земному шару скорбь,
Мир - тьма, и в ней стихи, как настороженные пальцы,
То тут, то там чего-нибудь касаются,
Порой - не в требуемой мере деликатно,
И кто-то закричит, страдая раной,
Открытой солнцу и ветрам...
Туга на ухо стала Шура, бабушкина мама,
Ей подарили специальный аппарат,
Она его по праздникам вставляет,
По будням же - приходится кричать,
Командный голос развивая.
Нале-, напра- во! Шагом марш!
Гулять уходим, в парк.
А дед - возле компьютера валяется,
Как мы уйдем - пора ему вставать
Со своего старинного дивана.
Меняли воду попугаю и перепугали.
Он вырвался из клетки - и давай летать!
Боязно!
Забился-спрятался под низкий книжный шкаф.
Оттуда дед его, ворча, достал
И показал, как попугай кусается.
Забавно!
Лишь по колено доверяя морю,
Внук входит в воду - смыть с себя песок и пот,
Следы ожесточенных земляных работ
По возведению дворцов, угрюмых башен, терриконов
В противоборстве с постоянством волн,
Что размывают вновь и вновь устои возведенного
И заливают внучьи логова,
Откуда я беру ладонями песок.
Полдня провел сегодня в расширяющемся мире,
Что вытесняет из Вселенной остальные,
И, видимо, процесс необратим.
Мы - данники его и должники,
И очень может быть,
Что завтра без "добро" из сфер услуг
И шагу будет не ступить.
Прошу, не надо мне служить!
Я не привык! - Но загоняют в угол...
Я в банке просидел с восьми до десяти.
Оно, конечно, ни жары, ни духоты - почти интим.
По пятницам я - правоверный мусульманин,
Пожалуй, даже, правоверней мусульман.
В четверг, в субботу - я не идеален,
А в пятницу - я с чистыми руками
Листаю, правлю, дополняю и толкую свой Коран для большинства,
И иногда подряд семь пятниц выпадает -
Мактуб, так захотел Аллах.
И в пятницу, скажу я Вам, мадам,
Дум несерьезных - не бывает.
Соотноси себя с Аллахом,
Дочь правоверных!
Горячий свежий борщ, что на плите, стал теплым,
И это, в общем-то неплохо,
Поскольку жаром пышет в окна,
И кошка в спальне ищет тень
Под покрывалом на постели,
И черепаха целый день
Шуршит газетами бесцельно,
И попугайчик, тщась перекричать
Во всей Вселенной все и вся -
Вот-вот устанет ждать Тебя
Вчера мы славно раздавали оплеухи,
Держа удар и не теряя резкости в глазах -
Не в силу обстоятельств, а почти со скуки -
Уж слишком атмосфера застоялась.
Темно дышать! - как говорят.
И в темноте не видно,
Откуда ветер дует и куда,
Но все ж повеял, и не так обидно
За неотвеченный болезненный удар.
...разве сейчас могут серьезно заинтересовать чьи-то стихи 10-летней давности? Ну, скользнешь по ним пару раз, а потом все же вернешься в реальность. Гораздо интереснее жить в сегодняшнем дне, не так ли? Вы немного нереальный человек, Вы не стараетесь подлаживаться под других, уловить их интерес, послушать интуицию свою. Но это касается всех мужчин, конечно. Мы от мужчин хотим нереальной силы и отличия от нас, а когда они отрываются и нас не понимают, обижаемся...
Сейчас я тот же, что и десять лет назад.
Случайно слиплась лента времени,
Бывает сплошь и рядом.
Слепоглухонемая любовь -
Это я, что тебя обучаю, касаясь ключиц и запястий,
Не теряться во мраке слепящем
И в лесу восклицательных знаков
Слышать точки-тире краснозадого дятла по Брайлю.
Это ты, что ныряешь за мной
В тихий омут, в тяжелую темную воду,
На дно,
И сонар твой находит -
Мое твердое тело - ничком, чуть поодаль,
И - рот в рот,
И - надолго,
И - подъем,
И - забвение поровну...
Слепоглухонемая любовь -
Мы не видим, не слышим друг друга,
И не можем сказать ничего...
Слепоглухонемая любовь -
Инстинктивно нуждаться друг в друге...
Со мною разминувшись, оглянулся встречный:
Что это было? Черный ветер? Наваждение?
На всякий случай кошелек проверил...
А я уже за триста метров
Сижу, вцепившись в парапет,
И ветер мне ерошит перья,
И я гляжу со стороны на женщин,
Перебирающих ногами медленно и верно,
На их детей, заметно недоделанных,
И на мужчин, что мечутся потерянно
(речь не о скорости как таковой, а о характере движения).
Вчерашняя "природа" на поверку оказалась патио
В полутора часах (ста с лишним километрах) от Маската
С бассейном, сауной, настольным теннисом и биллиардом
И изобилием увесистых зеленых запотевших "Карлсберг",
И я козлом скакал между столами,
К концу - устав и задремав,
Как маленький, обмякнув в одночасье на руках,
Ища лицом плечо отца,
Чтоб сну устойчивость придать.
А ночью - часто просыпался
И снова в забытье впадал,
Не находя привычную тебя.
В моем дому изрядно угощают
Борщом и Мясом, Сыром, Рыбой, Травами,
И, на закуску, к семечкам и чаю,
В который раз! - со мною "Доктор Хаус",
Как бледный отпечаток с ведомого мне оригинала.
Как занесет тебя нелегкая в мои края, читатель,
Возможно, свидимся. Хотя... едва ли!
Все, кроме правды - мягко говоря, неправда.
Поэтому, коль прав я, то -
Других поэтов не бывает!
Быть может, правда не со мной,
Хотя я искренне стараюсь
Поймать свой первый и последний шанс.
Прошу вас, дайте знать,
Если сочтете, что попытка удалась!
Я бросил монету бродяге-поэту,
Что брел, бормоча на ходу, по двору
В невнятно сереющий час предрассветный.
Монета упала, и стук мягкой меди
Метнулся с дороги и тут же уснул.
Поэт бормотал что-то в ритме шагов.
Когда я спустился, он был далеко...
Платежеспособность старинной монеты -
Способность добром отплатить за добро
Навечно останется с каждым владельцем
В цепи проходящих затишьем дворов
Навстречу судьбе и навстречу рассвету,
На "Поэзию" Клавдии Гребенщик ("Поэзия - такая птица") Я отрицаю, что подвержен упомянутой зависимости
От взбалмошной ("игривой") глупой птицы,
Чье оперение скрывает массу паразитов,
А экскременты - только поглядите! -
Лежат паршою, рыхлым беловатым слоем
На наших с вами ... этих самых,
Как их там?.. нерукотворных...
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/yaotritzayuchtopodverzhenupomyanutoizavisimostidoc.shtml)
348.
четверг, 3 июля 2008 г.
Наступив сапогом на свое деликатное горло, Выдыхаю всевышнею волею лозунг...
Я снова агитатор. А хотел бы быть - поэт.
Коли уж пишете - пишите лучше всех!
Плечом упритесь, двигайте прогресс,
А не равняйтесь по грудям стоящих рядом.
Я возвращаюсь на круги своя -
Вчера, сегодня, завтра и всегда...
Во мне "всегда" -
Подобно меловой бумаге,
Что шла во время оно на журнал "Вьетнам",
Я помню этот запах...
И "Куба" - тоже на хорошей издавался,
А многих - я не нюхал, не читал...
За честь включения во список претендентов
На звание отечества Поэта,
Что некогда опубликуют в словарях, статьях, энциклопедиях -
Скрестят в турнире копья, шпаги, пистолеты
Деревни, города и государства с континентами...
А что Поэту в этом?
Соотечественники?
Он не хотел при жизни быть заметным...
Стихи - совсем другое дело!
А в жизни, укрываясь за газетой,
Сидел в одном из старых деревянных кресел
В одном из залов ожидания Вселенной.
С марта-апреля - по самый октябрь
В жаркой и влажной среде обитания
Вид "wild Arabian cat" (т.е. "дикий арабский")
Сеет cухую короткую шерсть. Не погладить.
Лишь по утрам - сносит горсточку ласк.
С марта-апреля - по самый октябрь
Дикой арабке не нужен наш петтинг.
Нечего делать - придется терпеть.
Не как актер и не как режиссер, и не как зритель -
Как меценат и покровитель
Искусства древнего, из палеолитических пещер
До нас дошедшего в исконном, первозданном виде.
Дерзишь, мальчишка деревянный?
И не таких нахалов мой театр видал!
Хитро театром пропитаться!
Поверьте мне, немного радости
Имеет старый добрый Карабас.
Быть Master'ом для бесталанных Puppets!
Что за комиссия, Создатель!
Но не пытайтесь раздразнить.
Да, я порой смешон в своем величии.
С Эйфелевной стоим, подвыпив, над Парижем,
Ловя, как комаров, фанерные стихи..
Там был один триптих (по случаю, из Киева):
"Я загниваю" - "Я гнию" - "Рожденный (возрожденный?), чтобы гнить",
Микст "Философии", "Поэзии" и "Мистики" с "Религией".
Чем бы запить?
Налей, Эйфелевна, "Шабли!"
А Вам, чревовещателю избитых истин,
К кому-нибудь из мастеров второй руки -
В ученики, да пописать на украинском...
Хотя я далеко не идеален,
Плохих стихов стараюсь не писать.
Я слово Мастеру давал...
Пятнадцать лет в посте и воздержании,
И с той поры десятый год в боях.
Валькирии, друг друга подменяя,
Вздымают мой пробитый стяг
С неразличимыми цветами,
И притомился мой Пегас,
Но все же, формы не теряя,
Врагу вонзаю пику между глаз,
Прося прощения у бога и у мамы
За то, что кровь людская пролилась.
Храни Вас Бог с безбожной Вашей красотой,
Явленной миру плотской и невидимой духовной,
Дневной, вечерней и ночной,
И предрассветной - теплой и спокойной.
" Я Вас любил так искренно, так нежно, Как дай Вам Бог любимой быть другим... " (Пушкин, "Я Вас любил. Любовь еще, быть может...")
И Бог свое приговорит...
Он судия с мечем, он суд прияжных,
Он обвинитель, он же адвокат,
Он изыскатель тайного в банальном,
Он наш соавтор, наш читатель, друг и брат,
Он совесть, что не даст солгать
Свидетелю - при даче показаний.
Мне Суд его желанен, а не страшен.
Я чист. Мне нечего скрывать.
Да, я грешу! Так искренно, спонтанно,
Как дай вам Бог...
И сам бросаю первый камень...
Грешить - приходится перед самим собой,
И с этом - жить.
Вот это - основное.
Имея план и цели, совершаю выдвижение
Побатальонно из района рассредоточения
В преддверии возможных столкновений
С противником, тревожащим передний край
Активной обороной - в соответствии с доктриной,
Заимствованной им, опять же, у меня.
Благодаря штабным оперативникам,
Я знаю - кто, и знаю - как,
И, избегая непосильного,
Я, тем не менее, кровь из носу, но выполню приказ.
И мы, влача наш жалкий жребий,
Столкнулись в круге первом (двадцать первом?),
В столице коротая время
Между приездом и отъездом
В очередях за маслом-сыром-колбасой.
Из-за поломки DVD
Мультфильмы на ночь смотрят на моем рабочем компе.
А я - за сигаретами сходил.
Попил два раза растворимый кофе,
Два раза покурил и чаю заварил.
А тут и зять пришел с работы.
Из душа выйдет, стану ужином кормить.
Дождетесь, если не заснете.
Как незаметно пролетели десять лет,
Что мы со Сплинтером знакомы!
В последний раз - он правнучку учил кататься на велосипеде, помню.
И то, что правнучку зовут Николь.
Моя медведица рожает,
Себе назначила родить
Стихотворение - до завтра.
Что я? Я - в принципе, не возражаю!
Решила - значит, так тому и быть...
В такие дни медведица бывает агрессивна,
И, будучи видавшим виды тертым калачом,
Я предпочел до родов - погулять между осинами,
Как будто я тут совершенно ни при чем.
Чу!
Из-за оконных стекол заскулил детеныш...
Посмотрим, на кого похож...
Кто тут у нас новорожденный?
Настасья родила - очередную дочь
Об облаках, о небе, о березах...
Я, обладая равным правом голоса,
Рожу мальчишку от другой.
Мои стихи зовут Настасью тетей
И рыжих девочек ее
На переменках дергают за хвостики.
Настоящие грустные мысли,
Как летучие хищные мыши,
На плечах и на шее виснут
И, горячечно в уши шепча,
Называют бездарным, неискренним,
Навевают отчаяние,
Подстрекают к восстанию,
Самоубийству...
По плечам и по шее - плетями-поводьями!
Прав-то - я!
Согласно договору между нами
Работает по собственному плану,
Ожидая,
Что я, пресытившись Игрой, подам ей Знак -
Меня забрать
Туда, в далекое молчание,
Откуда более не возвращаются,
По доброму взаимному согласию,
Придя ко мне в последний грустный раз.
Она, конечно, может передумать,
Но - не забыть о данном обещании.
От кончиков усов до кончика хвоста,
Я выхожу из-за пучков пожухших трав -
За полосою полоса,
Четыреста пятнадцать килограммов,
Раздираемый
Диалектическим единством черного с коричневым,
Держа в зубах, как сигарету, трепетную лань,
Поэт обязан с прилежанием кропать,
Согнувшись, чтоб ни в коем разе
Свой минарет не вознести над саклями читателей,
И шепотом к молитве призывать,
Чтоб не мешать -
Ленивым и нелюбопытным праздным -
Аллаха поминать для красного словца,
Чтоб речь, нелепая по сути, выглядела связной.
Пора отращивать стихи взамен отпочковавшихся в июле.
А, может, дать себе передохнуть?
Ведь прошлые - для большинства остались втуне,
Они и без моих стихов уж, как нибудь...
Мой стих, упав на каменистую поверхность,
Немедля выделяет кислоту,
Дырявя щелочную неизвестность
И прикрепляясь к камню хоть бы как-нибудь,
Чтоб, регулярно впитывая влагу атмосферы на рассвете,
Предстать одним прекрасным днем в цвету,
Который невозможно не заметить,
Прогресс средств связи сократил до сантиметров
Путь мысли, высказанной письменно,
Между мыслителями разных лиг,
Из уст в сердца корреспондентов - без посредников.
И, грешным делом, я привык
Шептаться со своей медведицей,
И каждый клик, что не приносит новых сообщений,
Меня тревожит и томит,
![[]](/img/i/iw/obstoyatellstvadoc/obstoyatellstva.jpg)