... и мне приснилось нечто странное тогда, со мной случается такое иногда - сны, о которых долго вспоминается потом, хоть отпечаток сна бледнеет, выцветает с каждым днем...
я помню, собственно, один лишь только факт:
экскурсию на лифте, что спускался прямо в ад,
за часом час скользя по идеально ровным, чистым направляющим,
и захотелось помочиться, и проснулся, и остаток сна исчез.
Запретный плод в саду своем оберегая,
Сказал Адаму бог: "Не трогай - смертию умрешь!",
Но сам же, человека создавая,
Создал его таким, что все ему разжуй да в рот положь.
Что значит "смертию умрешь",
Адам с женою вряд ли понимали,
В задуманном сюжете олицетворяя
Начальное звено оков пространства-времени,
В которых отбывают их потомков поколения
Свой срок пожизненного заключения.
(http://samlib.ru/i/iw/zaprethyiplodvsvoyomsaduoberegayadoc.shtml)
8.
21.04.2001
Во сне однажды мне пришлось идти
По торному и странному пути.
Здесь были одноклассники оравами-взводами,
Призывы батальонами-полками,
Дивизии несли знамена поколений,
И каждый вроде предоставлен был себе
И собственной своей судьбе,
Но сохранялся строй подразделений
В составе маршевых колонн частей, соединений.
Однажды нас постоили рядами,
Для строгости покрыли необидно матюгами,
Пересчитали, и ускоренным порядком
Всех первых со вторыми сочетали браком.
Нас всех произвели в отцов и матерей,
Дав подержать одетых в штатское детей.
И я, впервые в звании отца,
Почуял приближение конца.
Еще чуть-чуть принюхался, и чую -
Нас гонят на передовую.
И я проснулся сам и разбудил жену.
Я не люблю играть в войну.
Достаточно, что я в нее воюю.
После случайного просмотра с сыном фильма Меня задело за живое.
Я понял, что вполне бы мог бы быть его героем - Покойник, не обретший вечного покоя, Восставший во плоти из мертвых сам собою Или гальванизирован по чьей-то непонятной воле.
Живу второю жизнью после первой, взятой напрокат -
Универсальный я солдат
Разбитой армии несуществующей страны.
Не те, що шкода запалить нового,
А шкода не знайти старого,
Бо винний саме ти,
Що його доля сiрникова
Знiвечена, бо не досягла до мети.
Вiн десь лежатиме собi на самотi
Та дорiкатиме тобi нiмим докором,
Що занапащений тобою вiн на глум та сором,
А ти його забув пiд три чорти.
Пильнуй, вiн десь собi лежить, мовчить,
Соромиться людей кричать тебе на допомогу.
Вдивляйся пильно у рябу пiдлогу,
Знайди його, проси пробачення у нього,
Та, вибачившись, спробуй запалить.
Як зволожилась чи збруднилась сiрка сiрника,
Така вже доля цього сiрника гiрка.
Спадають також людям долi сiрниковi.
Пiди, надибай хлiба, сала, огiрка,
Налий ущерть собi гiрко§
Та випий на спомин його душi.
Однажды вечером в четверг, после дождя
Я умер тихо, без мучений.
И больше зубы не болят,
И не читаю сам себе нравоучений,
И как и прежде, вьюсь вокруг тебя.
Не предложу пол-царства за коня,
Но постою еще один на поле боя
Лицом к судьбе, к углу доски спиною.
Горит бикфордов шнур, разбрасывая искры дымного огня,
Хранителем которого назначили меня,
Огня, что унесет меня с собою,
Спасет и сохранит меня от превращенья в труп.
Отнюдь не кровожаден, но - профессионально беспощаден
Амфитеатр, провинциальный Колизей.
И это знает старый гладиатор,
Что на арене автотавромахии моей.
Когда порою сходит жизнь моя
С истертых рельсов распорядка дня,
То, вроде, ничего не происходит.
Жена все так же будит,
Будний день проходит,
Но... все же...
Нет куражу и ощущения полета,
Осуществления мечты...
Сломалось в механизме что-то,
Что починить бессилен ты.
И открываешь ты заветный том - и закрываешь,
Поскольку в нем - ни слов, ни букв не различаешь,
И не смотрели бы глаза - на белый свет,
И от предчуствия конца - лекарства нет.
Я одержим стихами, что растут во мне, моей питаясь кровью,
И, завершив развитие, исходят
Как эманация меня в пространство.
Живя во мне и занимаясь там любовью,
Они поддерживают численное постоянство.
Претендовать на авторство - нахальство, самозванство.
Я на такое не способен.
Я просто тихо, незаметно болен.
Кому нужны такие поединки,
Когда интриги и в помине нет на ринге?
Теряет зрелищность вид спорта...
Такой скандал Оргкомитет заставил
Задуматься о вводе новых правил,
А тренерский состав - усовершенствовать селекционную работу.
Уже, быть может, где-то появился кто-то
Для заголовков утренних газет,
Что победил-де, в поединке смерть,
И фото:
Как он взошел на пьедестал,
Как с Кубком совершает круг почета...
Чи вистачить менi залишить жiнцi-дiтям трохи кишенькових,
Та на роздачу хабарiв,
Щоб митнi пропустили на той свiт без перешкоди,
Щоб ангелам чи бiсам показать вiршiв,
Бо якщо нашi митнi не зашкодять,
Так тi байдужi поготiв,
Бо не вiзьмуть до тями нашоi методи
Стягать на свою користь мито з горя та хвороби,
Та з цього годувати дiтлахiв.
Посредством гибели к утру подобранных и принесенных в дом
неоперившихся птенцов,
Аквариумных рыбок, хомячков,
Раздавленных колесами автомобилей кошек и собак -
Намеками, косноязычным косвенным путем,
Эзоповым невнятным языком
Не забывает и не устает напоминать
С утра до вечера и день за днем природа-мать -
Посредством каждодневной демонстрации сцен смерти,
Как пережить ничтожество свое?
Однажды открывается (открылось),
Что это - все,
И, чтоб, cадясь на унитаз, штанов не замарать,
Придется их носить в руках и иногда ронять,
Увлекшись чем-нибудь ничтожным,
И о ничтожестве своем забыв неосторожно.
И ничего уже не повидать,
В том смысле, чтоб усвоить и понять,
А не скакать,
Как пес с привязанной к хвосту консервной банкой,
Куда глаза незрячие глядят.
Бесцветным знаменем великого Ничто покройте труп -
Того, кто до конца Ему остался верен
И верил лишь в отсутствие предмета веры
И смысла вопрошать о смысле бытия.
Тускнеет свет, черствеет хлеб,
И как бы ни был сытен с аппетитом съеденный обед,
Жар жизни на лоснящихся губах,
Кровь с молоком на пышущих щеках
Золой подергивает страх.
Ты видишь, что-таки тускнеет свет.
Черствеет твой насущный хлеб.
Давно уж пережил все установленные правилами сроки,
Поизносился, истаскался и истерся,
Никоим образом не подлежит ремонту,
А подлежит списанию в расход.
Никоим образом не принимаются в расчет
Претензии владельца организма,
Что не успел, мол, в этой жизни,
Недо-фа-фа, недо-ля-ля, а так хотелось!
За длинным узким учрежденческим столом
Сидит комиссия (партком, местком, профком),
И хочет, утвердив отчет,
Согласно акту-перечню списать в расход
Того, кому пришел черед,
И уничтожить,
А останки поделить.
Ты никому не нужен, и твои стихи.
Ты исписался, выдохся, прокис,
И не поможет даже, если перекипятить.
Не лезет, не употребить.
Еще, быть может, бесполезно постоит
До следующей уборочной страды,
И, подавив сердечный скрип -
Добро ведь пропадает! (бывшее добро) -
Хозяйская рука перенесет тебя в ведро
Со дном, застеленным заботливо газетой,
Жить без оглядки, потихонечку копя -
На черный судный день.
На милосердную, на импортную фирменную смерть,
На право самому определить, в какой момент
И, собственно, какою смертью умереть,
Оставив память о себе - на много долгих лет,
Достойную воспоминаний близких и друзей.
Пишите письма впрок
На много лет спустя,
Чтоб, если и к концу не пропадет
Желание познать себя,
Собрать их и по-настоящему читать,
Ведь вы - их подлинный, единственный и настоящий адресат.
Что толку ехать с ним на деревенский ток?
Я в плуг с рассветом запрягу одолженных быков
И, распахав печальное жнивье,
Засею его заново зерном,
Оставленным на старость, на прокорм.
Из тех, кто о тебе имеет представление и мнение,
Ты станешь анонимным впечатлением,
Статистом бессловесно-безымянным
В бездарном фильме бессценарном,
Материальной точкой в суете пространства-времени.
Через тебя
Из ниоткуда в никуда
Пройдут бесцельные прямые
И безрассудные кривые,
И что тогда?
Я помню, как на чердаке домохозяина нашел я
Забытый ящик крема для бритья,
Туда попаший двадцать лет назад,
Плюс двадцать лет с тех пор, что не живем мы там.
Как жалко мыльный крем в изящных тюбиках,
Что жили - каждый в индивидуальной лунке!
Не веря в статус-кво,
Еще во сне свой новый день разведкой боем начинает воин,
Оценивая собственные отмобилизованные за ночь силы
И где сегодня и какой противник,
И есть ли шанс
До завтра продержаться-простоять,
А если нет - что предпринять, чтоб умереть достойно
И завтра заново начать
Еще во сне свой новый день разведкой боем,
Пока не до конца исписана, увы, нетолстая тетрадь.
Чего боится средний человек
Одних со мною средних полновесных лет?
Судить по мне -
Боится постареть,
Боится в зеркало смотреть,
Боится провести остаток лет
В никчемной суете сует,
Боится быть разменянным на горсть монет,
И, в то же время, - эту горсть пустой иметь.
Боится, что измучит жаждой смертною недуг,
А рядом не окажется заветных милосердных рук,
Чтобы подать воды в последнюю из дополнительных минут.
Не смерти - смертных мук,
Не неизбежного заката и конца,
А лишь того, что не удастся
Не уронить под пытками лица.
Не получается
Не думать о запретном.
Что станет с ней?
А как придется в жизни детям?
Сумеет ли подняться из-за горизонта солнце,
Когда для "Я", что в центре мира, все закончится?
Импровизация - от выхода на сцену
И до поклона напоследок.
Прощальный танец,
Медленно-изящный жест
Быть может только вдохновенным,
Иначе вовсе смысла нет,
Лишь объявить себя убогим и ущербным
И раствориться в суете сует.
Я получил послание во сне
При странных обстоятельствах в час поздний в непогоду при луне,
И, получив, проснулся.
Час пополуночи.
Все спят.
Ни ветерка,
Но веет с улицы прохладой.
Я мог бы снова лечь в кровать,
Но чувствую, что лучше бы - не надо.
Узнал я голос говорившего.
Мы много лет совсем не виделись.
Он не назвал меня по имени,
Но разыскал меня во сне,
Когда погас внезапно свет
И - по звонку я обнаружил дверь, и телефон на ней.
Повесив трубку, выглянул наружу,
И в лунном свете вестибюль пустынный обнаружил,
И черный ветер теребил вторгающийся в окна пыльный лунный свет.
Зловещими лохмотьями была обита дверь.
Он разыскал меня - зачем?
Технически ведь невозможно - всех.
И кто такие "мы"?
Недобрый сон, зловещий.
Я
Отмечен.
Не надо всех,
Лишь молодых и их детей,
А мы собой на некоторое время
Задержим догоняющую смерть.
Какая честь!
Не впавшими в маразм,
А молодыми, в рукопашной, разом,
Почетной красной смертью на миру
В колеблющемся пыльном лунном свете
На ночном ветру.
Снимите шляпу, сэр.
Не любят духи здешних мест
Невежества уверенных в себе потомков.
Теперь покройтесь.
Вспомним тех,
Чьи имена звучали громко
В мирах, настолько отдаленных,
Что до сих пор от них до нас доходит свет,
Тогда как их самих -
Давным-давно уж нет,
Хотя и значатся на картах астрономов.
До нас доходит лишь доступный нашим чувствам и приборам -
От инфра- и до ультра-
Спектр,
Но не восторг, не гнев, не воодушевление, не тембр.
В немом кино импровизирует тапер.
Неистова мелодия без слов.
Кинопроектор пленку рвет.
Не потушить пожар в проекционной.
Горит, как порох, целлулоид.
И не осталось для потомков копий.
За край полы мне перешедшей от сестры фланелевой пижамки,
За мамины орехово-медовые рогалики,
За зрелище кошачьих умываний,
За угасающую рябь воспоминаний
На темном зеркале воды между мирами...
(http://samlib.ru/i/iw/nezasolominkudoc.shtml)
77.
суббота, 14 августа 2004 г.
Не будь тебя - прервется цепь,
Все перестанет быть таким, как есть,
И станет некому понять, что все не так,
И не предотвратить, и вспять не обратить, не воспрепятствовать...
Писать на случай смерти тела завещание -
Несправедливо и неправильно,
Поскольку разум смертен в той же мере.
Я откажу правопреемникам в наследстве в завещании своем,
Пусть только поместят меня в дурдом,
Поскольку дисциплина, процедуры, распорядок дня -
Смертельный яд для собственно меня,
И нет против него противоядия,
Против утраты собственного "Я",
Стоящего на силе отрицания,
Отринувшего узы бытия,
Как нет наследства, нет и завещания,
Лишь болтовня маниакальная,
Попытка убежать от жребия.
Грусть помогает внутреннему зрению
Покинуть пристанище скорби, тело бренное
И оглядеть себя со стороны.
Прощупать провода, что извиваются в тумане обстоятельств
От магнето разнообразно-многочисленных причин
К неведомой конструкции взрывателям
И, выявив центральные часы,
Остановить час "Ч", и пусть коррозия разъест
Если один из двоих принялся оценивать сделанное в жизни, и соразмерять остаток ее с тем, насколько еще хватит пороху в пороховницах и ягод в ягодицах, то второй либо сам становится на этот путь, либо остается в стороне, по другую стороны расходящейся во льду черной трещины. Можно перекрикиваться, да. А также внутренний раскол. Война не кончается при жизни нашего поколения, и сладости победы не вкусить. И вот "который год нам нет житья от этих фрицев". Наутро у Гидры отрастают отрубленные головы. С другой стороны - а что такое Валгалла! Мир бесконечной войны и охоты. Это - каждый может устроить себе в своей Внутренней Монголии.
И мне не взять тебя туда,
И не вернуться мне оттуда,
А это значит - навсегда,
А потому - прости-прощай.
Нагрузку, постоянно запредельную,
На сжатие, изгиб и растяжение одновременно
Способен лишь один материал
С достоинством и честью выдержать -
Пылающие болью нервы в огненной геенне.
Не смейте думать обо мне в прошедшем времени!
Я здесь!
Я здесь?
Простите, инстинктивно
Я руку беззащитную отдернул от огня.
На самом деле нет меня.
Никто не обратил внимания,
Что я ушел на перерыв со съемочной площадки
И не вернулся тотчас же обратно,
Едва закончился обед,
Как все.
Рассыпалась по кладбищу массовка
Меж свежевырытых могил
И на табличках пишут бойким почерком
Свои инициалы и фамилии,
И год, и день рождения,
Тогда как дата смерти - день сегодняшний.
Во сне нас, спящих, покидает дух,
Как будто выпустили воздух,
И больно видеть, как из черт знакомых
Уходит то, что было любо-дорого,
И начинаешь верить понемногу,
Что не расстанетесь за гробом,
Поскольку здесь - обречены на сон.
Когда проснешься - будем пить бульон.
Говяжий, крепкий, неотцеженный,
Залив им, разогретым, зелень,
И будем счастливы, как прежде.
Ты выспишься, окрепнешь и прочтешь
Написанное мной в колеблемое ветром время
И приберешь к рукам от рук отбившееся временно,
И поцелуем успокоишь.
Скажи, не правда ли, смешно?
Я бог весть что успел подумать и придумать,
Пока ты призаснула тут под стук клавиатуры
И, руководства женского лишен,
На время потерял стабильность,
И стало мне нехорошо.
Искал тебя, искал себя отчасти
И, не кривя душой, имею честь признаться,
Что-таки кое-что нашел под старость.
Пускай не основное, - малость,
Но это можно взять с собой
И в то же время по себе оставить -
Для тех, кто хочет помнить -
Память
О зябком утреннем тумане
Над речкой вровень с берегами
То ль поздней осенью, то ль раннею весной
То ль бывшей въявь, то ль сотворенной мной.
(http://samlib.ru/i/iw/yatakhotelpomolodostischasttya130620082555doc.shtml)
91.
воскресенье, 20 марта 2005 г.
Я здесь, я жив!
В спасение не веря,
Я не даю на мне сомкнуться лапам Зверя.
Теряя маховые, хвостовые перья,
Что силы рвусь из саблевидных гибельных когтей
Сквозь строй отборных и в отличной форме
Натренированных на слабое Зверей,
Насильственная смерть (веревка, пуля, яд, ...),
Болезнь (инсульт ли, СПИД ли, рак или инфаркт, ...),
Самоубийство (суицид),
Несчастный случай дома ли, на производстве ли, в пути -
Желаемое подчеркни, а хочешь - обведи,
Ни кошка, ни жена, никто -
Не поспешит и не явится опровергнуть
В минуту разочарования собой - мной выдвинутый тезис:
Я одинок, никто меня не любит,
И чтоб я сдох.
Они смеются!
Мол, папа, съешь чего-нибудь.
Да, кошка,
Да, жена и дети, я люблю
Готовить праздничные блюда!
Нарезанных ломтями толстых рыб,
Подсоленных, обвалянных в муке с щепотью кардамона,
Кладу, обжарив, на расправленные листья сельдерея,
Припущенные предварительно в жиру.
И то - лишь потому, что сон нейдет ко мне
И я пытаюсь завершить прошедшую неделю
Хоть чем-нибудь, что можно будет взвесить
В противовес истраченному времени.
"А вдруг..." - и тут перехватило горло,
И я закончить не сумел
Вопрос, что я хотел задать жене
В минуту вдохновенного восторга.
И, затянувшуюся паузу, прервав,
Жена объятья разомкнула,
И есть селедку позвала -
Воистину изыканное лакомство,
Особенно размятая
С густым и ароматным маслом.
Не спать!
Не дать возобладать
Над духом - плотскому мирскому,
Не соблазниться незаслуженным покоем,
Продолжить жить и строить, и ваять,
И кровью закипающей наполнить
Иссякший и иссохший бензобак,
И снова мчаться на неведомом просторе,
И подавлять глушащие шумы, и изгонять
Из-под закрытых век слепящий черный свет
Усилием души и воли,
И с полным правом называться: "Человек".
Щоб менше почував себе самотнiм,
Подекуди знаходячи в них вiдгук коливань душi
Та не звертаючи уваги на деталi неiстотнi,
Що не властивi обранiй тобою формi свiтосприяття.
Тень ангела метнулась прочь за занавешенным окном.
Но ведь Хранитель самовольно не оставит пост!?
По-прежнему ли верен ты обету
Быть до конца самим собой?
Ты, очевидно, заподозрен в том,
Что черт тебя попутал стать вр.и.о.,
И, незаметно вынув душу,
Взамен вдохнул в тебя ничто,
И ты, функционируя снаружи,
По сути выжжен и сожжен.
Рук не поднять и век не разлепить.
Как жить?
Запретный плод - наигранная бодрость -
Не возбуждает аппетит.
А многие - подолгу практикуют
Такого рода онанизм,
На землю извергая семя
И возвращаясь на пути своя,
И глушит божий колос сорная трава,
И жнец о стебель не затупит серп,
Но возожжет огонь,
И поле оскверненное очистится.
Сгорают в топке дни и месяцы, и годы,
Дают тепло и свет и, полностью перегорая,
Проваливаются золой воспоминаний
В ту часть сознания, что я назвал бы поддувалом.
Нет жизни в отработавшей свое золе.
Она сама нуждается в тепле.
... и каждый раз изменчивость знакомых мест
сродни предательству, и с очень давних пор,
чтоб не терять друзей - не завожу знакомств,
и лица улиц откликаются забытой болью
лишь там, где в молодости, будучи неопытен,
не остерегся.
(http://samlib.ru/i/iw/ikazhdyirazizmenchivosttznakomyhmestdoc.shtml)
106.
суббота, 4 июня 2005 г.
Как ни крутись, но с каждым оборотом,
Перерабатывая в гелий водород,
Стареешь и слабеешь, и растет
Утечка вещества из приповерхностных слоев,
И наступает день,
Когда становится нелепо отрицать
Печальный факт - не удержать былого блеска,
И очевиден красный сдвиг в составе спектра,
И близок завершающий этап.
Тут все зависит от наличной звездной массы.
Тяжелые - со спецэффектами взрываются
И их упоминают в новостях.
А нам - не суждено ни спецэффектов,
Ни панихид и ни некрологов в газетах.
Из-под набрякших век - тяжелый мутный взгляд.
Багрово-красный догорающий гигант.
При редких встречах докучаешь близким и соседям
Рассказами о почках, печени, давлении
И прочих малоаппетитных проявлениях
Процесса догорания и тления.
(http://samlib.ru/i/iw/kaknikrutissnoskazhdymoborotom___doc.shtml)
107.
п'ятниця, 24 червня 2005 р.
Коли стрiла не ма" вiстряка -
То не стрiла,
То просто паличка опiрена тонка.
Життя людське без iдеалiв - недоцiльне.
Це жалюгiдне скнiння органiзмiв,
Коли на всiх не вистача" §жi
Та бiлий свiт затьмарив телевiзор,
Що бреше просто в вiчi без зiниць,
Що все одно нездатнi усвiдомить,
Що занапащенi, згвалтованi, змарнованi,
Бо що ж! Вони не гiршi, нiж усi.
Це заспокою" - належнiсть до усiх.
Усi - це означа" жоден з них
Не буде скараний на горло
За зраду, вбивство, многобожжя,
Коли можливо роздiлить на всiх
Найтяжчий та найбiльший смертний грiх,
Додати суму до обличчя,
Зiтхнуть, мовляв: чого робить?
Солнце неторопливо плывет к закату, окончен день.
Овцы бредут долиной, пастух за ними, в руке свирель.
Из поднебесья голос зовет к молитве последней.
Люди на плоских крышах в лучах заката, закрыв глаза,
Слышат: по горным склонам неотвратимо ползет туман.
Ночь расправляет крылья и над землею сгустился мрак.
Плещет вода в арыках, мерцают звезды, все спят.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Свечи у изголовья роняют слезы, мерцает свет.
В небе бледнеют звезды, восток светлеет, идет рассвет.
Встань, правоверный, к первой молитве нового дня.
Кто эта в черном, не размыкает объятий?
Ты помнишь, мы смеялись шуткам, наподобие:
"Хватай мешки, вокзал отходит!"?
Встречал кого-то кто-то, кто-то провожал,
И не заметили, как тронулся вокзал,
И, обернувшись, не узнали прежние места,
И обретаются с тех пор по залам ожидания вокзала,
Что пьяный машинист ведет неведомо куда.
Но знает тот, кто не боится знать:
"Наш паровоз" вперед-летит прямой дорогой в ад.
Одни здесь умирают, а другие грабят мертвых,
Награбленным торгуя без санобработки
С лотков, прилавков и в киосках,
И, чтоб продать повыгоднее смерть,
На территории вокзала строят супермаркет.
Что толку воспевать "предчуствие любви... ля-ля-ля-ля",
Коль кошка неспокойна?
Услышала незванно вторгшееся насекомое
Или в соседнем доме буйная компания подростков -
Наевшись и напившись, накурились и шалят -
Не то, чтоб что-нибудь серьезное, -
А так -
Мы точно так же и таким же точно идиотским образом
Платили дань Харону,
Чтоб пересечь неписаную грань,
Что отделяет мир детей от мира взрослых,
Не видя цели, изнываешь от тоски предсмертной,
Поскольку может оказаться каждый день - последним,
И ищещь средства, чем отвлечься и развлечься,
Но истекает неуклонно и неумолимо время,
Что можно было бы употребить на что-нибудь полезное,
А ты - в салат его, под майонезом.
Так точно я могу забыть тебя,
Как откровения,
Что удается уловить и материализовать
И кнопкой прикрепить ко времени -
К конвейеру, бегущему назад,
Как линия электропередачи
Вдоль поезда, что едет в никуда.
Процесс идет естественным путем.
Все меньше чувствую опору под ногами,
Все реже задаюсь вопросом: что потом?
"Потом" я просто потеряю цельность
И распадусь на совокупность подсистем,
Еще способных как-то по отдельности
Существовать,
Но не как прежде, не как целое!
Поднявшись винтовою лестницей на самый-самый верх
И заперевшись за бронированной дверью,
Под сенью комнатных растений
Среди состарившихся книг,
Отточенными невесомыми движениями
Касаясь хрупких ломких уголков страниц,
Ищи - чему, по замыслу Всевышнего,
Возможно, должно и достойно научиться,
Познав ошибку и раскаявшись.
И я смиренно принимаю
Свои ошибки и других,
И не пытаюсь отменить
Греха,
Имевшего бесспорно место быть, -
Назойливыми просьбами простить.
Я сам прощу себе едва ли.
Влачу грехи по крестному пути.
Чем дальше, тем трудней становится идти.
Все глуше и невнятней рев толпы.
Сегодня я, а завтра ты
Причислен будешь к лику избранных.
Что будто бы освободит меня на год
От страха боли, жажды, голода,
И дух мой, не стесненный плотью,
Над миром воспарит высоко
На год - на целый долгий год,
А после он свое возьмет.
Заманчиво, о, черт! Но самым первым делом
Я просто б вовсе ничего не делал,
Чтоб дать остыть мозгам и нервам.
Я ел бы, пил бы, спал бы вволю,
А по утрам смотрел на море.
Я бы навел порядок в книгах,
Не торопясь, перелистал бы их
И наконец бы побывал
В букинистических...
И то, что есть, нет силы удержать,
И, если честно, - и желания.
Желания поддерживать порядок,
Перебирать, перетирать,
Что можно - штопать, зашивать, латать,
А что не починить уж - так выбрасывать,
Переживая боль утраты
Служившего так долго верой-правдой.
Во многом только от него зависит,
Как именно свершить его извечный немудреный цикл.
Возможно поле шагом перейти,
А то - на взятом напрокат для этой цели джипе.
А можно выполоть бурьян.
С собою захватив семян,
Подсеять вымерзшую озимь.
Прилечь, устав, и затеряться в стеблях и колосьях.
Подставить спину снегу и дождям,
Зачем им помнить? Я неактуален.
Укроюсь поплотнее одеялом,
Займусь ретроспективным самосозерцанием,
Ища себя в чужих глазах,
В давно прошедших временах.
и раньше были разные люди, так скажем, но... мы считали, что мы правильные!
Послушай, как бы это сформулировать помягче...
Что нет и быть не может никакого "мы"!
Хотя кто ищет, тот обрящет
Святых, чтобы себя причислить к лику их,
Он не простил, хотя и мог бы,
Но - примирился с человеческой природой.
Невольно прирастаешь к телу,
Прожив всю жизнь среди людей,
И понимаешь их душевный трепет
В виду неотвратимой и неумолимой смерти
На фоне повседневных мелких, но докучных бед.
В час "Ч", прорвав блокаду объективных обстоятельств,
Перенесусь сквозь время и пространство
К скамье, отполированной прилежным ерзаньем на ней,
И вновь сомкнутся пальцы на весле,
И - в путь, под монотонный звон излюбленных цепей
К заветной цели, а, вернее, к обретению
Дай, бог, частичного понятия о ней,
О точке приложения, искомой Архимедом,
Я помню, мама не любила вещи -
За то, что, пережив владельцев,
Они становятся приемными детьми,
А с отчимом ли, с мачехой ли -
Дай бог, чтобы сложилась жизнь.
И я увез - неброский мамин головной старушечий платок,
Который мама вряд ли надевала,
Но это и не обязательно.
Он и меня переживет,
А там - не то, чтобы совсем мне было все равно,
Но - "там", в несбыточном "потом"
Другие будут думать о другом.
С несколькими нынешними студентами я сейчас делаю кое - что. Фактически, учу их делать что-то. Будьте здоровы, дорогие мои. Ваш одинокий отец.
Уча их "делать что-то", папа-сан,
Ты одинок, как одинокий воин,
Случайно уцелевший на побоище,
Что позже назовут эпохой
И в ней найдут мотивы, движущие силы
И прочее, и прочее, и прочее.
Еще при нас умолкнут наши песни,
И слава богу: нам, писавшим тексты,
Дай бог, чтоб не отбили мягких мест
Читатели из отдаленных лет,
Что не поймут ни наших с вами ценностей,
Ни наших с вами нравственных проблем,
И нашу смерть сочтут попыткой уклониться от ответственности.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/vsyobrennoikonetzizvestendoc.shtml)
150.
среда, 11 октября 2006 г.
А Джек... Что Джек? Его на самом деле звали Том.
Он так-таки построил дом,
Что стал ему посмертным обелиском.
И в этом доме жили незаметной жизнью
И те, и очень многие другие.
Я пью за вечный упокой
Всех тех, кто не пришел на все готовое,
А дал начало пищевой цепи.
Пытаюсь убежать от чувства пустоты,
Да что-то вот не слушаются ноги.
У них на этот счет, вишь ты,
Свои соображения и доводы,
Что бегали уж, хватит, это все пустое.
О, задние конечности мои!
Уставшие от пеших переходов
По бесконечно длинным коридорам,
Образовавшим безысходный лабиринт.
Вы, безусловно, заслужили отдых.
Я сяду, привалясь к стене спиною,
И огражу себя защитным полем,
И что мне встреча с пустотой!
Какая разница, за что цепляется теряющий опору под ногами!
За собственность, за связи, за заслуги?
За воспоминания?
Факт, что цепляется, не в силах оторваться
От столь привычных и простых интерпретаций,
Что прежде составляли, вместе взятые,
Нехитрый, но надежный здравый смысл,
Неприменимый в новом зыбком мире,
Что сам лишь на мгновение повис
Над бездной, не имеющей ни облика, ни имени.
Зверюга мечется по клетке,
Пугая склоных к панике соседей,
А также тех, что заплатили в кассу деньги,
Чтобы увидеть нечто соответствующее
Почерпнутым из книг и фильмов представлениям.
Давали ей еду, питье и деньги
В пределах утвержденной сметы,
Она же - все звереет и звереет
Себе во вред, на пользу продавцам билетов.
"Мои фиалки!" - разве можно так?
Ведь красота - как воздух, как вода.
Она теряет смысл и увядает, будучи присвоена,
И расцветает на семи ветрах.
Однажды к ночи с севера задует ветер,
Задув истаявшие свечи,
И лепестки, что прежде радовали глаз,
К утру пожухнут, облетят,
Освобождая место на планете
Для новой красоты, что грянет на рассвете.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/moifialki-razvemozhnotakdoc.shtml)
162.
пятница, 7 декабря 2007 г.
И оставшаяся часть пути вдруг открылась в стремительно сходящейся к горизонту перспективе узким клином, как прямой отрезок "улучшенного шоссе", пользуясь картографической терминологией. Не хочу - по шоссе. Сойти бы с трассы на ближайшем ответвлении, остановиться где-нибудь в кустах... И оставшуюся часть пути проделать пешком, докуривая оставшиеся сигареты. Идти проселочной дорогой, проходящей через селения с вольготно раскинувшимися усадьбами, и временами возвращаться, утыкаясь в тупики. Не спрашивая дорогу, пить из водоразборных колонок и идти - до исхода дня, до горизонта ли, обходя стороной нивы и пашни, берегами рек и прудов.
Укрывшись пледом в зале на диване,
Кошочка на груди пригрев,
Я этот день беру с собой на память -
О прошлом до прыжка в небытие,
Чтоб послужил опорой под ногами
По тот конец туннеля, просверленного в горе
Кто знает для кого и неизвестно кем.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ukryvshisspledomvzalenadivane301220071651doc.shtml)
164.
воскресенье, 30 декабря 2007 г.
Когда стрела в колчане не напряжена
Предназначением и знанием,
Что зазвенит призывно тетива
И пальцы лучника за ней потянутся...
Застыла на лету, не долетела
Стрела, забывшая о цели.
Отрезок прежде стройного древка
Изогнут, словно по лекалу,
В витиеватый древний знак,
Чей смысл - "предельная усталость
И неприятие законов бытия".
В определенном, мягко выражаясь, возрасте
Не выпадение волос - причина для расстройства.
По волосам ли плакать буйной голове?
Пусть исполняют приговор. Не урони достоинства.
Борсаючись у лагiдних обiймах
Всесвiтньо§, космiчно§ туги,
Навколо себе жорстко випромiнюю,
Та не ста" менi потрiбно§ снаги,
Щоб опиратися постiйному тяжiнню
До самоти на темнiй глибинi,
Де на мене чатують хижi§ створiння,
[08:59:26] She says: Доброе утро!
Как ты?
[09:04:33] She says: Такой ливень пошел
[11:36:52] He says: Проснулся
[11:51:04] He says: Кому теперь я интересен?
Весенний ливень перешел в спокойный дождь.
Да, утро доброе, я верю и надеюсь.
Молчишь? Немое подтверждение
Тому, насколько верен тезис,
Неосторожно высказанный мной:
Кому теперь я интересен,
Ну разве только малым детям -
Осечный боевой патрон,
Остроконечной пулей снаряженный,
Наполовину вдавленный в песок.
Я навсегда останусь в гильзе,
Увидев через ствол, как через телескоп
Другое - в бесконечной перспективе.
[14:32:20] He says: какое море без тебя?
[14:32:43] He says: Я - существительное парное...
[14:33:01] He says: (с ударением на первый слог, разумеется)
[14:33:35] She says: смешно
Другой бы мог сказать: "нелепо".
Бродящий в одиночестве - нелеп,
Ведя кривой неверный след,
Рука рукою не согрета,
Руки рукою не согреть.
Не перемолвиться словечком,
Хотя бы даже о еде,
Что будем есть сегодня вечером,
Вернувшись затемно и вместе.
К Двери по бесконечным коридорам
По Лабиринту - множество дорог.
Никто не знает, что там, за Порогом
И никогда не видел сам Порог,
А кто и видел, не расскажет много.
Невнятные туманные потемки.
Ни стен, ни потолка, ни пола толком,
Лишь изредка споткнешься об обломки
И обдерешь ладони об осколки
Чего-то, бывшего когда-то целым-невредимым.
Нет-нет, щеки коснется паутина,
Взмахнут невидимые крылья
И обдадут горячей душной пылью,
И пить захочется, и негде взять воды.
Терпи, любимая! Терпи, родной, ну что же ты!
Рука в руке, и горячи ладони.
Все тяжелей, и мысли все о доме,
Что если б знать, предупредили бы заранее,
Чтобы зазря не беспокоились домашние,
Что все в порядке, двое - не один,
И мы с тобою доберемся до Двери.
Костюмчик цел, что куплен девятнадцать с половиной лет назад.
Я помню, как пришлось мне долго выбирать,
Чтоб не теснил пиджак и не висели брюки.
Теперь уж безнадежно мал с таким трудом подобранный пиджак,
А брюки не ношу - штанины по тогдашней моде, узкие.
Заматерел, расширился костяк.
Мне не годится старый панцирь.
А новый - не спешу приобретать.
Пятно посадишь - вдруг не отстирается?
После меня - придется ведь донашивать...
Когда поймешь, что просираешь вечность,
То актуалии становятся неинтересны
И ищешь что-нибудь, на что бы опереться,
Чтоб падать в неизвестность хоть бы чуточку помедленнее,
Разваливаясь на куски по мере входа в атмосферу.
На сковородках, освященных прошлым,
Готовлю ужин для моей хорошей,
Что будет мне и завтрак, и обед.
Что одному себе готовить?
Есть много средств утробу успокоить,
Не забывая о дыре,
Что называли прежде афедроном
И баловали свежей моды коленкором,
Как выразился мавр,
Что, не прижившись при дворе,
Стихи все хороши, кроме последнего. Разве о таком можно думать?! И даже не думай развивать тему, не буду даже читать! Думать нужно о светлом, о жизни! Даже, даже... вишь как разобрало.
Сама не хочешь - не мешай Андрею.
"Ведь если звезды зажигают..." - грех не посмотреть наверх.
"Уж сколько их упало в эту бездну...".
Об ожидании на табуретах под подъездом
На переправе через Лету,
И сердобольные соседи
Повяжут на дверную ручку полотенце,
И люди будут подходить,
Пытаясь разглядеть тебя вблизи -
Каким ты был в прожитой рядом с ними жизни,
Ведя свою непроницаемо для них,
Не выходя за рамки правил общежития -
Практически.
[11:05:09] He says:
На склоне лет меня бы кто-то пожалел,
А самому - так жалко всех подряд,
Что непрерывно можно плакать,
Не просыхая...
Что ты, право, в самом деле, прям с утра!
[11:06:21] She: это мой стих, столько не хочу - на склоне лет
[11:06:34] She says: только, а не столько
[11:13:26] He says: Если не на склоне, так и жалеть нечего
[11:32:39] He says:
Я начинаю плакать в темноте,
Из прошлых жизней помня о рассвете,
Что обещает новый день,
Маня иллюзией бессмертия,
И чередою облака
Плывут по морю-небосводу,
И дуновенье ветерка
Ерошит волосы природе,
И тени исчезают в полдень,
Чтоб к вечеру таинственно восстать
И погрузить все сущее, насколько видит глаз,
В небытие, печаль и мрак,
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
-- Это что было? Расслабься, это пустяки.
И даже то, что кажется до слез серьезным,
Перетерпи - и станет просто прозой,
Хотя бы даже и стихи.
Надень солнцезащитные очки
И спрячь лицо в холодные ладони.
И думай, думай о работе, и - молчи...
И дисциплина мысли - успокоит.
[15:30:56] He says:
"Графиня изменившимся лицом бежит к пруду"
Омыв в пруду разгоряченное лицо,
Графиня топчется в приемной.
Но граф - все медлит, не изволит
Потребовать ее к ответу и отчету.
Графиня у пруда услышала хлопок,
Как будто вылетела пробка...
Небрежно пролито вино,
И безвозвратно нераспробовано.
[15:31:17] She says: а это хорошо
Я не приемлю поцелуев в лоб.
В гробу - бесчуственное тело,
При жизни бывшее белковым.
Как скоро портится белок!
И запах сероводорода
Сопровождает поцелуи в лоб,
И стылый холод бледной кожи,
И это все уже не то,
И "никогда" - одно и то же, что и "позже",
Но как же не исполнить долг?
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И плитки столь привычных тротуаров,
И разницы особой нет -
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Из "выси" - слишком долго падать.
В падении, крупинки жизни перебрав
И не найдя жемчужного зерна,
Не зная, чем себя занять,
Боюсь сойти с ума
И быть раздавленным задолго до удара -
Всей грудью о поверхность дна стакана,
Что, по твоим словам, во время оно
Был якобы наполовину полон,
А, как по мне, - был пуст всегда!
Я мудр, хотя и трусоват
Как рядовой любитель авокадо.
Кстати,
Их у меня - десятка два осталось
Не больше крупного куриного яйца,
Иссиня-черных и шершавых.
И без меня их не съедят,
Не признавая обязательств
Того, кто вечно строит из себя
Как из единственно доступного себе материала:
То раздвижную лестницу Иакова,
То, возводя ступени Вавилонской башни,
С самим собой детали плана обсуждает,
В то время как утерян смысл -
Не некогда смешенных языков - но плана!
Помыться в бане, выйдя на-гора,
Сто грамм, вдогон наперсток пива
И - вспять домой по собственным следам,
Душою нараспашку отмякая.
И, понемногу распрямляя стан
И опираясь на привычную усталость,
Идти,
Обметанным углем глазам
Посреди улицы закрыться не давая,
В родной оазис привести свой караван.
Какой там борщ!
Сначала спать...
И Белоснежка поправляет одеяло...
Я не в восторге от диснейских гномов:
У нас, у гномов, все немного по другому...
Все проще и, казалось бы, грубее.
Мы ненавидим хоровое пение,
И каждый гном - хозяин сам себе.
И мы уединяемся в Горе,
Теряя представление о времени,
Поскольку гном - увы, внезапно смертен,
И надо многое успеть,
Мне хоть бы толику надежды
На то, что есть какой-то смысл,
И я, заядлый оптимист,
Готов заботиться о внешнем.
А так - до тела нет мне дела.
Приходит срок, желтеет лист,
И каждый из порывов ветра
Последним вздохом может быть,
И, оторвавшийся от ветки,
Всем телом оземь грянет лист,
И палых листьев запах терпкий
Финальной нотой зазвучит...
Мне лед из морозилки пахнет моргом,
Тяжелой мертвою водой,
И этим льдом потусторонним
Не оскверню напиток свой!
И точно так же - с телефоном:
Оторванный от тела голос.
Я не могу не видеть глаз
Того, к кому я обращаюсь,
И, наспех сконструированных фраз
Я, в устной речи избегая,
Предпочитаю промолчать,
Отыдя от греха подальше.
Мятежный дух, воинственный ифрит
При свете дня неотличим от смертных,
Лишь ночью смея облик истинный явить,
Протуберанцем в небо взмыв, исколотое звездным светом,
Не опасаясь стрел, при свете дня несущих смерть
Со стен на подступах к небесной тверди.
Я говорю себе как можно убедительней:
"Повремени...",
Вбирая под пиджак трепещущие крылья.
Препояшись, благословясь самостоятельно,
И - действуй.
Это не учения.
Идет война,
И ты - последняя надежда на спасение.
Расправившись с тобой, твой личный враг
Придет на помощь личному врагу другого,
И, нарастая снежным комом,
Пройдет по линиям окопов,
И вскоре грязным снегом будет смят
Из самых лучших - самый стойкий.
Мой личный враг, по крайней мере, равен мне -
Умом, выносливостью, силой,
Но только - все со знаком минус.
С ним невозможен компромисс,
И здравый смысл, и долг велят нам с ним обоим:
Твой личный враг сегодня должен быть убит.
Порою оторопь берет,
Как, словно версты, за окном мелькают годы:
..., Восьмидесятый, ..., девяносто пятый, ...,
Двухтысячный, ..., две тысячи восьмой...
Стиль жизни, образ мыслей - все уже не то.
Одних уж нет, иные уж далеко.
Заглядываю в лица встречных стариков:
Ба! Ленка! Сашка! Витька! Вовка!
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
Он не простил, хотя и мог бы,
Но - примирился с человеческой природой.
Невольно прирастаешь к телу,
Прожив всю жизнь среди людей,
И понимаешь их душевный трепет
В виду неотвратимой и неумолимой смерти
На фоне повседневных мелких, но докучных бед.
От всех вас равнобесконечно удаленный,
Я знаю то, что вам, живым, порой случается забыть
Иных из нас, кто не находит, возвращаясь,
Того, кого имел неосторожность приручить,
И неизбежно делается пленником
Своих закономерно устаревших представлений
О вере, о надежде, о любви.
О, жалкий жребий странника во времени!
О, се ля ви как наказание за смертные грехи!
Я привыкаю к пустоте вокруг, учась в ней различать
Отдельные цвета и голоса,
Приписывая им черты лица и выраженье глаз,
И с ними мне намного проще и понятней
Перемещаться в данной мне моими чувствами реальности,
Упущены немногие минуты золотого света,
Что в добрый час закат струит в мой кабинет.
Напрасно уходящий вечер
В мой мир пролил медовый свет.
Ведь не пришли ни ты, ни детка,
И кошка в знак бессильного протеста
Уединилась где-то в темноте -
Под одеялом на неубранной постели,
А, может быть, залезла в шифоньер.
Не до нее мне целый день.
Пытаюсь компенсировать потерю равновесия,
Не находя, на что бы опереться
В противодействии упущенности времени,
И житие мое дает серьезный крен.
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И разницы особой нет:
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Иду, любуясь миром по пути,
Не претендуя потребить:
Цветы, деревья и кусты,
И пенье птиц, и пряно-ласковую пыль,
Что взбита теми, что прошли,
До состоянья взбитых сливок.
Во рту моем звучат мои шаги
Солоноватой горечью оливок и маслин,
А для кого-то - неизбывной горечью рябины,
Рефреном зим, что позади,
И тем "кому-то" пахнет отдаленный дым
Совсем не тем, что я в восторженном порыве
На жертвенник походный возложил.
Гамлет. Я безумен только при северо-восточном ветре; если же ветер с юга, я еще могу отличить сокола от цапли.
Входит Полоний. Полоний. Здравствуйте, ...
Не соткалось. Напрасно исколоты пальцы
При прядении нитей основы
Из сталистых негнущихся проволок.
Жар азарта и холод расчета и логики -
Неплохая закалка для струн,
Что звучат так пронзительно-тонко
В пустоту.
Ах, зачем я не умер ребенком?
Не пришлось бы искать среди прелых веревок
Что-нибудь,
Что возможно бы было использовать
Хоть насколько-нибудь,
Не роняя достоинства творчества.
Не хочу даже мысленно пробовать
Неподдельно фальшивое золото
На истертый попытками прошлого зуб.
Надежно закрепившись и доверившись креплению,
Повисни все же на страховочном конце,
И натяжение его послужит подтвержением -
Что тот, кто наверху, как прежде, помнит о тебе,
Не позволяя рухнуть прежде времени
И раствориться в пустоте
Ни телу бренному, ни духу,
И эта мысль тебя согреет.
Охотно бы сыграл понотам, но - неважно. Ведь не найти в промышленных отвалах партитур На инструменте и вокруг Искомой, убеждаясь вновь изаново, что глупо Искать в пространстве излученный в прошлом свет.
Во вечных льдах осел весь снег за много прошлых лет, Но нас там нет, и нет охоты ехать, И пуще - нет охоты к перемене мест вообще.
И - почему бы заново не спеть? Я репетирую последний жест.
Когда я буду умирать,
Сфотографируйте мои протуберанцы
Через пластинку закопченного стекла.
При жизни говорили: "Притворяется!",
Теперь смотрите: опадают,
Как пряди золотых младенческих волос,
На черный шар под легкою косой,
И гаснут, чернотою поглощаясь.
Все подчистую, и довольная собой,
Безносая сухие руки потирает,
До полудня управившись с косьбой.
"...и не познаша/ Своими - тех немногих...". А куда делись "свои", если были?
По дороге в Икстлан у обочин крестьяне
Предлагают почти что задаром
Хлеб и мясо, вино и ночлег
(
На своих старомодных кроватях,
Простынях домотканых,
В головах - непременно распятие
).
Приходские священники, руки скрестив на груди,
Предлагают зайти в аккуратные чистые церкви.
Тень деревьев манит: отдохни!
Продолжайте идти и не верьте
В чистоту их намерений. Это враги,
Что пытаются сбить вас с пути,
Отклонить с направления к цели
И заставить забыть о своем назначении.
Путь в Икстлан измеряется верстами вечности,
От рассвета до вечера - световые года.
Но зато перейти через ночь до рассвета -
Пустяк.
... ты неправ. Ты что, все сделал в своей жизни, все увидел, все съел, со всеми внуками познакомился, все хорошее, что есть в тебе, им отдал? Чего ты решил, что уже можешь быть свободен? Хочешь легко отделаться? Не стареть, не болеть, не быть предметом заботы, беспокойства, раздражения и бессилия? Ты настолько глубоко неправ, что у меня даже не хватает слов возмущения. Найди себе дело и займись им. Нельзя все время уходить от всего, это неправильно. Каждый должен испить свою чашу и дотащить свой крест (или чемодан!)
Поэзия спасет и сохранит.
Научит внуков мыслить независимо,
Продолжит прясть связующую нить
Недолговечных мимолетных истин,
Чей век - мгновение, но память передаст потомкам
Не ощущенье правоты - но искренность пророчества,
И лучшие из них меня "возьмут за образцы"
Не потому, что выгодно, а потому что хочется
По ком-то колокол звонит,
Кому-то телефон трезвонит.
Меня оставили в покое.
Оборван, перерезан провод.
Рождаясь в осложненных родах,
Я корчусь в муках родовых
Себя исторгнуть из былого
В иную, дополнительную жизнь.
Еще одна попытка.
Может, и получится?
Чем черт не шутит...
Головою вниз
Довольно я висел в утробе, скрюченный.
А ну-ка, тело, распрямись!
Я оближу себя от слизи,
От кровянистых теплых вод,
И, перерезав пуповину,
Провозвещу -
Во весь беззубый рот,
Во весь объем и силу легких,
На растяжение и сжатие испытывая воздух:
Я пришел!
И пусть звонит по ком-то колокол...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/pokom-tokolokolzvonit270520081558doc.shtml)
213.
суббота, 31 мая 2008 г.
По разгрызанию костей
Гиенам нет в саванне равных.
Нельзя прожить свой век в саванне
И миновать их челюстей.
Гиены с хохотом друг другу выставляют
За каждую разгрызенную кость -
По десять непременных баллов.
Гораздо ниже в пищевой цепи саванны
Гиппопотамы, зебры, антилопы, попугаи,
И даже 'царь зверей', и царь рептилий крокодил.
И им -
Не светит место в хит-параде.
Пожил. Теперь суметь бы смерть принять.
Оно, хотелось бы, конечно,
"За други", на миру да на юру, да на семи ветрах...
Знать, не судьба.
И одинокий волк, социопат,
Не помнящий родства и не познаша
Своими - тех немногих, оказавшихся
У смертного одра в последний час -
Ему нелегкий путь к далекой цели,
И вплоть до горизонта, вплоть до самого конца
Больничный воздух содрогается воинственным хрипением.
Последний бой, последний яростный оскал
Предсмертных ритуальных масок...
На берегу Большой Воды пустой вигвам.
По лику вод по воле волн скользит каноэ
Последнего из могикан.
Тепло и солнечно.
Но разум остывает,
Обменные процессы замедляются
Между частями собственного "Я",
И панорама мира распадается
На независимые сектора,
И переход между частями сингулярен,
Что заставляет взгляд мерцать,
И холод вспышек угасаний
Уже возможно наблюдать,
И постепенно привыкаешь
К покою удлиненных пауз
И к промежуткам между фраз,
И, разгибая пальцы, вслух считаешь:
До полной наработки на отказ
Осталось ..., пять, четыре...
Чего?
Секунд или попыток,
Ошибку осознав, сначала-сызнова начать?
Я признаю свои ошибки.
Мне ли отцовство отрицать?
Я дал им жизнь, осознавая степень риска,
И исчерпал доверия кредит,
Что полной мерой будет взыскан.
Вокруг тебя уютный и привычный беспорядок
Архивов, книг, обрывков мыслей и исписанных бумаг,
И выцветающий колючий бисер покрывает
В твоей гробнице каждый артефакт,
И заперт изнутри массивный саркофаг.
[11:42:15] She says: ладно тебе
[11:52:01] He says: Ох, неладно мне!
[11:52:14] She says: не надо
[11:52:24] She says: мне нравится, когда ты спокоен
[12:15:32] He says:
Я спокоен за красной чертой,
Но не дай бог случиться такому -
Обнаружить себя израсходованным
До внезапно последней возможности.
Что, похоже, сейчас, происходит
Со мной.
Я спокоен - а толку?
Я отжил свое понемногу,
И придется вам дальше - одним.
[14:14:23] Shesays: Прочитала стих [14:14:31] Shesays: Мне бы что повеселее...
"Повеселее" - это не ко мне.
Я скалю зубы, воя при луне,
И вой, сквозь лунный свет,
Сквозь вакуум заснеженных пространств
В далеком ком-то возбуждает резонанс,
И мы, сплетая воедино смертную тоску
В нетолстую, но длинную косу,
Идем к луне, идем к плечу плечом
Не чтоб спросить чего или просить о чем,
А чтоб, зайдя с обратной стороны,
Остаток жизни провести в ее тени,
Не понуждаемые светом дня
Собою торговать для пропитания,
Как пара дрессированных собак.
Ножу: "Я о таких, как ты, за много лет истер точильный свой брусок".
Полжизни проведя в командировках,
Перед отъездом правил впрок
Ножи, что в доме - чтобы помнили
И вспоминали, что, мол был такой:
Точил ножи, стирал, готовил...
"
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг.
"
Я в ночном изучаю чудовищ,
Порожденных, по Гойе, сном разума.
То есть,
Разум бодрствующий -
Непосильным усилием воли
Запечатывает преисподнюю.
Был бы разум бессонен...
Разум - слаб, и, не будь человек подстрахован
Даром предков, святой паранойей,
Уболтал бы довериться божьему промыслу
Или физике с химией и биологией,
Бросить весла.
По течению плыть, любоваться природой.
А природа способна на подлость...
Всплыв из тихого омута чертом,
Утянуть в глубину утлый челн
Или бросить его о пороги.
Кровянистое мягкое теплое,
Что во сне порождает чудовищ -
До чего же непрочно, нестойко!
Разум, мозг, индивидуум, общество...
Сонм часов, что идут вразнобой.
Неношенное, незахватанное тело (Долиной "От рождения к смерти")
Расслабленно - прямое затверделое
Практически неношенное тело,
Без отпечатков пальцев промелькнувших лет
На успокоенном челе,
Лик светел,
Словно на рассвете,
В его последний, ясный летний день.
На табуретах под подъездом
Лежит в своем дому последнем
Некто.
пятница, 22 февраля 2008 г.
...об ожидании на табуретах под подъездом
На переправе через Лету,
И сердобольные соседи
Повяжут на дверную ручку полотенце,
И люди будут подходить,
Чтоб попытаться разглядеть тебя вблизи -
Каким ты был в прожитой рядом с ними жизни,
Ведя свою непроницаемо для них,
Не выходя за рамки правил общежития -
Практически.
![[]](/img/i/iw/thedeaththeme090720082535doc/thedeaththeme-90720082536.jpg)