Мы то ли слишком досыта едим,
А, может, к старости становится особенно назойлив
Надтреснутый и хриплый колокольчик
Из пресловутой красной глины,
Без надобности нам напоминая,
Что дело движется к концу.
Я хочу напиться чаю, он заварен уж давно.
Все я чаем отмечаю - нету денег на вино.
Да и если б даже были, я не стал бы пить вина -
Мы свое уже отпили, нам отрава не нужна.
Коль умеючи, с подходом, изобильно стол накрыт,
То и вовсе без спиртного каждый будет пьян и сыт.
Если стол разнообразен и обилен дармовой,
То, начав сперва с закусок, перепробуй по одной.
Сразу сил не рассчитаешь, хлеба много не бери.
Ты ведь сам прекрасно знаешь - ограничен изнутри.
Я, по временам застойным, сам, бывало, принимал
У себя гостей. Достойным я тогда обед считал,
Если следом за закуской блюдо первое идет.
Если нет борща, но вкусный - супчик тоже подойдет.
Дети дружною толпою отпросились поиграть.
Им - не то, что нам с тобою, им - традиций не понять.
От борща свекольным соком щеки пышут у гостей.
Чинно, с толком, с расстановкой, с пересказом новостей...
Кто тайком, кто откровенно распускают пояса,
От довольства и покоя закрываются глаза...
Стоп, приехали! Не я ли говорил себе в начале:
Много хлеба не бери, не поместится внутри!?
Слогом я хотел старинным стол воспеть гостеприимный,
Выше всяческих похвал. Видно, сил не рассчитал.
Я не знаю, что там будет: птица целиком на блюде
Или рыба целиком заливная, отварная, пресноводная, морская,
Мясо - то ли шашлыком, то ль печеное куском...
Идут дожди.
Последний кофе отсырел в жестянке из-под кофе.
Мясистые улитки волочат свои дома
Куда глаза глядят.
Соседи говорят,
Что есть на свете более высокие места,
Откуда вся вода стекает к нам, и затопляет
Леса и долы, и умы людские, и сердца.
Отсюда плесень.
Плесень на одежде, на белье,
На хлебе и на денежных купюрах.
Считая деньги
(если денег много или они не стоят ничего),
Мы для удобства счета кончиками пальцев
Берем немного влаги с губ и с языка,
И плесень переходит в нашу кровь,
И в наши мысли,
И даже в ненаписанные письма.
5.
...
Над побережьем дельтаплан, как маятник, снует.
Непродолжительный прямой полет - и разворот.
А с неба рыжий повар льет
Блины на десять тысяч сковород,
Когда не знаешь, именно чего,
Но знаешь точно, что чего-то не хватает,
Чего-то основного, из того,
Ради чего вся жизнь из бытия в небытие перетекает,
Брось суетиться.
Сядь, закрой глаза и жди.
Не задавай вопросов, а ищи ответы.
Почувствуй сердцем - что ты?
Кожей - где ты?
И кем, и где тебе бы следовало быть,
Попробуй третьим глазом ощутить.
И если статус-кво тебя устроит,
Немного посиди еще в покое,
Пойди на кухню, съешь чего-нибудь,
Поспи часок-другой сверх нормы.
Все будет хорошо. Забудь.
Гораздо хуже тем, кто неразумно непокорны
И не находят в себе сил простить самим себе
Того, что несамодостаточны и несамодовольны,
Что покорились состоявшейся без их согласия судьбе
Не побежденными в борьбе,
А в силу обстоятельств, слабовольно.
Бажаю здiйснення найкращих побажань,
Надiй та радощiв у дiтях,
Покою й рiвноваги у собi.
Так добре мовив, що й собi того ж бажаю.
Не так важливо бути ситим та здоровим,
Як поважати себе за такого.
Якщо минають тебе злиднi протягом якогось часу,
До цього нерозсудливо звика"ш,
I як спiтка бiда тебе зненацька,
Пита"ш, чому саме мене?
А чому, справдi, нi?
Чим долi дорiкати, що наслала дощ i мряку,
Змасти взуття, вiзьми родинну парасольку,
На верхнiй гудзик застебни пальто,
Та зранку, друже, руш в дорогу.
Чекатимуть на тебе вдома,
Що до вечерi хлiба принесеш.
Хай буде неяскраве електричне свiтло,
А як не буде струму,
Нагода урочисто сiсти при свiчках.
В магическом кругу уюта, света и тепла
Под абажуром люстры, что висит в гостиной,
Вокруг семейного стола
Жизнь не всегда проходит тихо-мирно.
Увы! - природа жизни такова.
Устойчивейшим среди всех соединений
Способна быть обыкновенная семья,
Огнеупорной против жара расхожденья мнений,
Нерастворимой в царской водке самоутверждений
И поисков непознаваемого собственного "Я",
Если беречь уют гостиной, как святыню,
Ее удобный беспорядок, свет, тепло,
А холод, мрак и страх - пускай проходят мимо,
И не заглядывают в дом через стекло.
Как часто мы, не уступая в мелочах друг другу,
Надолго выпадаем из магического круга...
Услышав за входною дверью топот детских ног,
Услышав шмыганье носами
И учащенное многоголосое дыханье,
Я вышел на порог,
Но - в этот день был обделен гостями.
Не дал гостей мне бог, на праздник приберег -
Застольный разговор украсить детскими цветными голосами,
Как разноцветными шарами,
Чтоб их ловили папы-мамы
Короткими и липкими от сладостей руками:
Зеленый мой! Нет, мой! А красный мой!
И красный тоже мой! А мне?
А ты свой лопнул, попроси надуть другой.
Я - то, что ты должна собственноручно съесть,
Не обязательно в один присест.
Ты можешь морщиться, ворчать,
На край стола меня отодвигать,
Посыпать солью, перцем, сахарком,
Есть с хлебом, запивать вином,
Есть ложкой или вилкой и ножом,
Но до Голгофы донести свой крест,
И съесть-таки сполна
Положенную порцию г..на.
Приятное с полезным мухи сочетают,
Летая между медом и дерьмом.
Мед для себя предпочитают,
А для детей сортир, наполненный дерьмом.
Детей воспитывают мухи по старинке,
В тепле и сытости растут мушиные личинки,
Благословляя щедрый дар неиссякаемых задов,
Благоприятный для здорового развития зубов,
Источник вкусной и здоровой пищи,
Ниспосылаемый заботливо богами свыше.
Однажды под обрывом, на прибрежном камне,
Мы на прогулке натолкнулись на иссохшие останки -
На xаос поля боя после рокового боя,
На кучку выбеленных солнцем и приморской солью
Бумажно-тонких панцирей креветок, полых крабовых кирас
На жестком и колючем слое ломких тонких ножек,
Похожих на изломанные древки стрел и копий.
Коль на диете конь, то, задавая корм коню,
Не забывай о диетическом меню.
Редис, удвоенная порция яиц
Вместо картофеля в салате "Оливье",
Овес и отруби не ем,
Но мясо, птицу, рыбу, сыр и майонез -
На первое, второе, на десерт.
Мне можно чай, а кофе - вовсе нет.
Ни черный по-турецки, ординарный, рядовой,
Ни с кардамоном по-арабски,
Ни с эфиопскими бобами,
Ни йеменский, со смесью
Из молотых имбиря, кардамона и корицы,
Известной на Востоке как "хавайадж".
Я мог бы с этим примириться,
Но почему мне запрещают кофе,
Не приведя хотя бы для приличия
Какой-нибудь причины,
Курятину - филе, нарезанное крупными кусками,
И двухкилограммовую индюшечью грудинку,
И глыбу замороженной говядины,
И печени булыжник зимний - мокрый, скользкий.
Мороженое мясо мне нарежут ленточной пилой
На ломти, чтобы удобно было разморозить
В микроволновке или просто так,
На полке холодильника оставив в миске на ночь.
Придя домой, я зачинаю фарш.
Из мяса, что размякло по дороге,
Плюс жирновато-жестковатые кусочки птицы,
И обязательно добавлю овощей.
Вчера на рынке я купил для фарша
Большой пучок свекольных белых листьев,
И черенки перемолол на мясорубке,
C зеленым луком, луком репчатым и сельдереем.
Как жаль, что мне вчера не удалось приправить фарш
И довести его до совершенства!
В моей палитре застоялись краски:
Полковник Черный Перец,
Майор Мускат и капитан Гвоздика,
И иностранные легионеры:
Индийцы Куркум, Б'арат и араб Камон.
Чем бестолку сжигать на алтаре продукты,
Не лучше бы их правильно приправить
И с аппетитом съесть,
Над трапезой произнеся благословенье?
Точить ножи и резать ими овощи и мясо,
И жарить их на рафинированном постном масле,
Заваривать зеленый чай, и не гнушаться черным,
И баловаться кофе с кардамоном,
Заказывать мечты по каталогу,
И получать с доставкой на дом.
Взяв по одной, усесться рядом,
И провести остаток выходного дня
В покое -
Как часто я смотрел сквозь пальцы ног
В окно, в ногах полуторной тахты,
И.О. супружеской двуспалки!
Я много разглядел за эти восемнадцать лет.
С тех пор прошло четыре долгих года.
Я понемногу начинаю забывать.
Нигде мне не было так одиноко и уютно -
Думать,
Когда жена ходила на работу,
А дети - в школу, в садик или в ясли,
Гулять, когда была хорошая погода,
А если оставались почему-то дома,
То шкодили, не поднимая шума,
Щадя мое блаженное неведенье, покой, уединенье.
Было.
Любил я вылазки на близлежащий дикий рынок,
На рынке всласть поторговаться,
Точить ножи и резать овощи и мясо,
Варить супы и жарить
на свежем ароматном постном масле,
Любил встречать жену, уставшую с дороги,
Беседы за обеденным столом,
И перед телевизором
Побаловать себя чайком и кофейком.
Нам, хоббитам, весь век смотреть в окно
Сквозь пальцы волосатых ног -
Приличествует, надлежит, заведено.
Я, простояв все утро у плиты,
Присвоил себе право лечь по завершении обеда
В гостиной на диван,
И сердобольная жена
Укрыла псевдоватным одеялом
Мои полуостывшие дрова.
Тускнеет свет, черствеет хлеб,
И как бы ни был сытен с аппетитом съеденный обед,
Жар жизни на лоснящихся губах,
Кровь с молоком на пышущих щеках
Золой подергивает страх.
Ты видишь, что-таки тускнеет свет.
Черствеет твой насущный хлеб.
Проблема в том, что мы хронически переедаем на ночь,
Поскольку,
Поздним вечером с работы возвращаясь,
Себе не в силах отказать
В посильном удовлетворении приобретенного инстинкта -
Жизнь проводить за застланным клеенкой кухонным столом
За супом, за вторым, за семечками, книгами и чаем,
Ты никому не нужен, и твои стихи.
Ты исписался, выдохся, прокис,
И не поможет даже, если перекипятить.
Не лезет, не употребить.
Еще, быть может, бесполезно постоит
До следующей уборочной страды,
И, подавив сердечный скрип -
Добро ведь пропадает! (бывшее добро) -
Хозяйская рука перенесет тебя в ведро
Со дном, застеленным заботливо газетой,
За занавесом из капустного листа
Светло-зеленый пинчик-попугайчик прячется,
Журча-чирикая и извлекая маленькие звуки,
Передметы окружающего мира пробуя на слух:
Когда три килограмма аллергенной,
Когда три килограмма крупной, свежей,
Когда три килограмма сочной и сочащейся здоровьем,
Когда, в конце концов, но все же -
Когда - аж! - три кило клубники стоят,
Как шесть несчастных пачек (не пластинок все же) жвачки "Orbit",
Тут станешь гедонистом поневоле.
На первое - клубника целиком. Вот так: берешь ее за хвост...
Потом -
Клубника, перемешанная миксером.
Потом - свежезасыпанная сахарком.
Любовь к точильному бруску,
К ручному и послушному ножу
И благодарность ко всему,
Чему повелено быть пищей человеку,
Его питьем, жильем, постелью и одеждой,
Причиной, поводом и оправданием страданий
В геенне огненной желаний.
Мороженой говядины увесистый кусок
Мне режут ленточной пилой на тоненькие ломти,
А я, обдав их комнатной водой,
Ластящимся ножом нарежу их соломкой
И буду долгий час томить в сковороде,
Накрытой крышкой от котла,
Подкладывая стебельки кинзы,
Подбрасывая белый базилик,
Петрушку, мяту и укроп,
Имея целью отделить от крышки мясо
Пучком стеблей, что понемногу отдают свой сок
Размякнув от томления паров.
Смотрю на небо и ищу приметы
Обещанного изменения погоды.
На небе поперечные полоски, как на нёбе.
Не дотянуться языком.
Как - до средневекового придворного французского рагу
Из двадцати шести отборных белых жирных бычьих нёб,
Украшенного жареными тушками дроздов, скворцов и соловьев.
Как - до ушедшего в небытие понятия "столовое белье".
Как - до предмета культа предков, называемого "бритвенный прибор".
Размером с голубиное или перепелиное яйцо,
Раскрашенный лиловым, розовым и желтым,
Под плотной тонкой и слегка шипастой неколючей кожурой,
Плод личи заключает плотный сочный сладкий гель.
Готовим и едим, играем с кошкой,
Читаем, пишем или же гулять идем и думаем о том,
Как завтра утром - снова выйдем на работу,
И тут уж - шутки в сторону! - взаправду заживем.
Еда какая-никакая в сумке,
В автобусе мы держимся за руки,
И за окном на проводах высоковольтных линий
Нет-нет, мелькнет носатый профиль птицы счастья синей.
Спиной к спине мы держим каждый свой участок фронта.
Война на выживание - работа.
Силен воображаемый противник,
И беспощаден поединок,
И - на войне, как на войне -
Несем мы тяжкие потери,
И торжествует генерал Альцгеймер.
Придя домой,
Две небольших головки молодого репчатого лука
Нарезал четвертькольцами, размял в руке
И ссыпал в белую фарфоровую миску,
И с майонезом тщательно перемешал,
Добавив ярко-желтого оливкового масла.
Потом туда же накрошил
Соленый огурец, кусок лимона, зубчик чеснока,
Что прежде некоторое время составляли
Компанию разнокалиберным оливкам
В стеклянной поллитровой банке
Бок о бок с красным жгучим перечным стручком.
Поверх квадратиками лег мясистый красный сладкий перец,
Несладкий поздний белый виноград,
А сверху - банка мелкой кукурузы.
Попробуй-ка перемешать!
Потыкал сверху вилкой - рассосалось.
Прихлебывая чечевичный суп с томатом,
Я брал салат от стенки миски вглубь столовой ложкой
И долго, медленно жевал...
Потом к салату гамбургеры Лена разогрела,
А на десерт мы ели - каждый, что хотел:
Я кофе с повседневной сигаретой "President",
Я за компьютером, а кошка на обеденном столе сидит
На толстой пластиковой пленке
С изображением гигантских вилки-ложки
И надписью сурово-непреклонной: "Eat".
Ни кошка, ни жена, никто -
Не поспешит и не явится опровергнуть
В минуту разочарования собой - мной выдвинутый тезис:
Я одинок, никто меня не любит,
И чтоб я сдох.
Они смеются!
Мол, папа, съешь чего-нибудь.
Да, кошка,
Да, жена и дети, я люблю
Готовить праздничные блюда!
Нарезанных ломтями толстых рыб,
Подсоленных, обвалянных в муке с щепотью кардамона,
Кладу, обжарив, на расправленные листья сельдерея,
Припущенные предварительно в жиру.
Я нашепчу вам дивный сон
О тех местах, где не бывал никто,
И я благодарю счастливый случай
Побыть немножечко Творцом
И, замолчав досадную рутину,
Ее же возвести на пьедестал,
Сорвав с нее рутинную личину
И сняв ее с рутинного креста.
Восторг - стирать, готовить, мыть посуду
И отмобилизовывать разнеженного отдыхом себя -
На завтра, на передовую.
Пасть в боевую грязь, и, подставляя -
То левую щеку, то правую, -
Смеяться, возлюбив врага,
С самим собой схватившись в рукопашной,
И непременно побеждать,
Но, тем не менее, назавтра
Все тот же бой и тот же сон опять.
"А вдруг..." - и тут перехватило горло,
И я закончить не сумел
Вопрос, что я хотел задать жене
В минуту вдохновенного восторга.
И, затянувшуюся паузу, прервав,
Жена объятья разомкнула,
И есть селедку позвала -
Воистину изыканное лакомство,
Особенно размятая
С густым и ароматным маслом.
Пошел домой,
В одной руке неся:
Пять килограмм мороженой говядины, распиленной на части,
Еще два с лишним - на кусочки резанной курятины
Еще два килограмма - куротушка неразделанная
Плюс скумбрия хорошего копчения.
В другой руке - кульки со всякой всячиной.
Папайя, грецкие орехи, баклажаны,
От одного, примерно, до полутора кило
Насущных свежих огурцов,
Полдюжины морщинистых иссиня-черных авокадо...
Еще чего-то было надо...
Переживем до следующего раза!
Тогда уж соберемся с Ваней на базар вдвоем,
И вдвое больше унесем:
И свежей рыбы - толстыми ломтями,
Не говоря уж о горчичном масле - эту рыбу жарить,
И абрикос, и персиков - для Нади,
Петрушки и укропа, и кинзы,
Грибов, и, непременно - кукурузы!
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/ostavivnaposledoksorokdollarovvmyasnoidoc.shtml)
71.
суббота, 7 мая 2005 г.
Переворачиваясь на бок,
Я оставляю место на подушке
Для кошки, приходящей убаюкивать
И позу сна подолгу выбирающей
И подставляющей бока
Традиционному обнюхиванию.
Считать, что в день рождения существенно напомнить,
Что помнишь именинника и не ослабла связь,
Что связывает крепче кровного родства и форсмажорных обстоятельств
По разные концы необратимо разведенного моста.
А ты: подарки, деньги, суета...
На день рождения без приглашения приди.
Часок за пивом с сигаретой посидим
И, первый голод вроде бы бессвязным разговором утолив,
Нажарим ерунды на постном масле
И до рассвета ненасытно будем
Оглаживать, отогревать друг друга,
Одаривать доверием по-царски.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/kakplohobyttpotustoronnimdoc.shtml)
76.
среда, 13 июля 2005 г.
Мужчина обрамляет ностальгию по потерянному раю,
Что воплощен в младенческих воспоминаниях.
Нет для другой картины места в подсознании Адама,
И Ева с каждым поневоле начинает заново:
Сначала пишет райский сад,
Как некогда - для Каина и Авеля,
А после, понемногу увядая,
Дает начало новому витку печали.
А пропитаться-то и правда ведь хитро,
Когда ты не готов на все,
Предпочитая сотворить собственноручно немудреный бутерброд,
Чем заниматься исполнением обрядов в установленном порядке,
На воздаяние усердия рассчитывая.
Пусть только днесь и только лишь насущный хлеб,
Но - с аппетитом съесть, запив раствором истины в вине.
А завтра будет новый день творенья.
Индийский растворимый кофе "Continental",
Что продавали тридцать с лишним лет назад в Москве,
Заслуживает права быть отмеченным
Как превосходное изделие, шедевр.
Я потрясен, приобретя его сейчас и здесь
И аромат и вкус его найдя по-прежнему отменным.
А я уж думал, что эпоха "Нескафе"
Давно и прочно воцарилась во Вселенной.
Я выпил раз, и выпил два подряд,
И рад в таком же духе продолжать,
Припоминая, как пивал его когда-то
В СССР семидесятых.
Да, что ни говори, приятно
За тридевять земель, за тридевять времен
Случайно повстречаться с одноклассником.
Не видя цели, изнываешь от тоски предсмертной,
Поскольку может оказаться каждый день - последним,
И ищещь средства, чем отвлечься и развлечься,
Но истекает неуклонно и неумолимо время,
Что можно было бы употребить на что-нибудь полезное,
А ты - в салат его, под майонезом.
Суббота. В окна льется теплый свет,
И воркованье голубей,
Как взбитые белки, причудливо застывшие на торте,
Так славно подрумяненном в духовке,
Таит под хрупкой корочкой нежнейшее суфле.
82.
А мы - сегодня снова вкусно ели Травы, Мясо, Рыбу
И, запивая теплым пивом,
Выглядывали вдаль через окно салона,
Гипнотизируемые неугомонным
Чередованьем отдаленных волн.
Какое счастье! Прежде, чем успел хлебнуть
Анисовой со дна широкодонного стакана,
Вдохнул свежеразрезанную гуайяву,
И аромат анисовой - иракского арака
Окрасился сухим осенним садом,
Где, сбросив листья, гуайява с авокадо и гранат
Явили человеку - чем богаты, тем и рады,
И на сухой земле растроганный хозяин ли, батрак,
Прильнув к неторопливо остывающей земле поджарым задом,
Глядит на облака расфокусированным взглядом,
Скорее бредя, чем мечтая о зиме,
Грядущей с затяжными теплыми дождями.
А, может быть, пойдем на море?
Заварим кофе с кардамоном
И, примостившись на сухом,
Под неумолчный шум прибоя
Запьем
Неподслащенным крепким кофе
Не до конца осознанное прошлое,
Состряпанное неумелым поваром.
(http://zhurnal.lib.ru/editors/i/iw/onopospattbyzavtravdodolldoc.shtml)
85.
среда, 15 февраля 2006 г.
Итак, я бросил бумеранг.
Он взмыл и, медленно вращаясь,
Из поля зрения пропал.
Я заварил и выпил чаю,
Поспал, немного поскучал,
Но бумеранг не возвращается.
Внезапно материализовавшись за спиной
На грани между вечером и ночью,
Тревога шумно дышит за плечом,
Шепча: "Готовься, если хочешь...",
Тем самым намекая на тщету и бесполезность
Каких бы ни было твоих приготовлений.
Уймись! Мы ведь не первый день знакомы.
Коль уж вошла, то сядь, пожалуй, на диван
И постарайся быть, как дома.
Чайку? Хозяйничай сама.
Вода, заварка, чайник, сахар -
Ни в чем нет в доме недостатка,
За исключением хозяев.
Для наведения порядка
Почти всегда мы слишком заняты,
В часы досуга просто спя.
Жена во сне порою вздрагивает
И ходит по квартире с тряпкой,
Сдвигая с центра на края
Зверей, предметы, домочадцев,
Чтоб не споткнуться, не упасть.
Я сплю и ем, и все такое прочее
Не так, как все, а лишь когда захочется.
Вот, например, соседи сверху угостили коньяком в субботу.
Пришел домой, поспал себе в охотку,
И чтоб до времени не думать о работе,
Возился у плиты со сковородками,
Писал стихи и слал по электронной почте,
И в прозе поозорничал и чуточку поерничал,
А время шло, и вот уж скоро полночь,
А мне - зачать бы сына или дочь
He, She, привет! Что-то вы замолчали. У вас все в порядке?
У нас - все то же, без особых изменений.
Живот - на ощупь мягкий, безболезненный.
Вот разве только настроение...
Все всеравней и всеравнее,
И равнодушное уныние довлеет
Над горсткой милых впечатлений
От моря, рынка, кулинарных упражнений
В часы, свободные от сна
В междунеделье.
Ей не дают покоя лавры доны Флор -
В сугубо кулинарном смысле слова.
Секреты баиянской кулинарной школы
На местной базе сырьевой
И пополуденный блаженно-томный сон,
Как персик, тяжкобархатный на ощупь.
Еще - наклейки с сыном вклеивать в блокнот,
Что после он на руку переносит
От кисти - аж по самое плечо.
Кормить его - одно из высших удовольствий.
От каждого из блюд - лишь самый лакомый кусочек.
И снова у плиты, и вновь хлопочет...
Поднялся, приготовил растворимый кофе,
Для вкуса положив туда два ломтика мясистого лимона,
И выпил с толком, с расстановкой с сигаретой в лоджии
(Лимон от тещи, занесла нам по пути на море).
Нашел на одеяле на диване в зале кошку,
Пропавшую из поля зрения вечор.
А я уж было начал беспокоиться.
Пытаясь доказать себе, что не напрасно жил,
Я, запасясь терпением и разноцветным воском,
Ячейка за ячейкой строю соты,
До верха щедро наполняю их
И берегу от ворога и вора -
Не для себя, так для других.
Хотя арбуз - в одной из сумок упакован,
И внуку мама с папой скормят его дома,
Но черепаха, что осталась с нами здесь,
Таки осталась без арбузных корок.
А на кухне живут (я, по крайней мере), поскольку протрешь клеенку, помоешь посуду, расставишь все по местам, и - иллюзия гармонии в природе. Опять же печка на кухне, алтарь служения домашним богам, мольберт. А холодильник - палитра.
И дикими мазками на холсте
О днях, опавших словно листья,
Плясала в исступленьи кисть,
И я, держась за руку кисти,
В тумане разноцветных брызг,
Импровизируя, насвистывал.
Благословен сырой унылый серый день
Как оправдание затрат на обувь и одежду,
Дающий смысл мечтам о розовой весне
И порождающий в противовес себе надежду
На летний рыжий конопатый отпуск,
На хлопоты домашних заготовок,
Хор ароматов перца, баклажанов, помидоров
И прочих обитателей садов и огородов
В сопровождении растительного масла.
Мне кажется, довольно для баланса
Уравновесить череду унылых серых дней
Что в октябре и в ноябре, и в декабре,
И в январе, и в феврале, и в марте, и в апреле,
И, вообще - в календаре.
[14:32:20] He says: какое море без тебя?
[14:32:43] He says: Я - существительное парное...
[14:33:01] He says: (с ударением на первый слог, разумеется)
[14:33:35] She says: смешно
Другой бы мог сказать: "нелепо".
Бродящий в одиночестве - нелеп,
Ведя кривой неверный след,
Рука рукою не согрета,
Руки рукою не согреть.
Не перемолвиться словечком,
Хотя бы даже о еде,
Что будем есть сегодня вечером,
Вернувшись затемно и вместе.
На сковородках, освященных прошлым,
Готовлю ужин для моей хорошей,
Что будет мне и завтрак, и обед.
Что одному себе готовить?
Есть много средств утробу успокоить,
Не забывая о дыре,
Что называли прежде афедроном
И баловали свежей моды коленкором,
Как выразился мавр,
Что, не прижившись при дворе,
Приговорив три авокадо с сыром
И кофе основательно запив,
Я мог бы примириться с внешним миром,
Не будь он столь навязчив-агрессивен.
Я просто бы о нем забыл,
Довольствуясь отобранным и избранным,
Что за года изъял или скопировал
Для размещения внутри
И что сейчас перебираю сызнова,
Оглаживаю, стряхиваю пыль...
На одеяле кошка спит, усталая от игр,
На ней - цветной пластмасовый ошейник,
И где-то рядом, виртуально - ты
Плывешь спокойно и размеренно,
Вокруг тебя элементарные частицы
Мятутся по непредсказуемым орбитам,
Я до сих пор не голоден, вчера поев как следует,
Но надо ведь хоть временно заполнить
Отсутствие в себе - себя как такового
Наличием чего-нибудь другого.
За целый день - я не успел подумать о еде,
Подозревая в нем последний день Помпеи,
Стремясь как можно больше нацарапать на стене
Для экскурсантов отдаленных поколений.
Уж с неба понемногу сыплет пеплом,
И сера огненной геенны
Уж ощутимо веет тленом.
Последний день Помпеи на дворе.
Бежать бы с домочадцами и скарбом.
Куда? Тут и базар, и море рядом,
И плитки столь привычных тротуаров,
И разницы особой нет -
Помпеи или, скажем, Геркуланум.
Горсть красной чечевицы, две морковки, два батата,
Плюс многолетний кулинарный опыт и смекалка,
Щепотка соли, молоко, корица,
Томить на медленном огне...
И никаких яиц, муки и сахару!
Мы это ели на обед -
Видение, мне бывшее во сне.
Конечно, я не Дмитрий Менделеев,
Отец периодической таблицы элементов,
Но продолжаю жить во сне всем тем,
Чем был наполнен бесконечно длинный день,
Из "выси" - слишком долго падать.
В падении, крупинки жизни перебрав
И не найдя жемчужного зерна,
Не зная, чем себя занять,
Боюсь сойти с ума
И быть раздавленным задолго до удара -
Всей грудью о поверхность дна стакана,
Что, по твоим словам, во время оно
Был якобы наполовину полон,
А, как по мне, - был пуст всегда!
Я мудр, хотя и трусоват
Как рядовой любитель авокадо.
Кстати,
Их у меня - десятка два осталось
Не больше крупного куриного яйца,
Иссиня-черных и шершавых.
И без меня их не съедят,
Не признавая обязательств
Того, кто вечно строит из себя
Как из единственно доступного себе материала:
То раздвижную лестницу Иакова,
То, возводя ступени Вавилонской башни,
С самим собой детали плана обсуждает,
В то время как утерян смысл -
Не некогда смешенных языков - но плана!
Но, в духе вызова богам,
Я, постигая смысл деталей,
Пытаюсь целое познать.
Мне лед из морозилки пахнет моргом,
Тяжелой мертвою водой,
И этим льдом потусторонним
Не оскверню напиток свой!
И точно так же - с телефоном:
Оторванный от тела голос.
Я не могу не видеть глаз
Того, к кому я обращаюсь,
И, наспех сконструированных фраз
Я, в устной речи избегая,
Предпочитаю промолчать,
Отыдя от греха подальше.
Ну, отозвался - толку в том?
Вы все о том же, каждый о своем...
А я - косым дождем да стороной,
И вам не встретиться со мной.
Косым дождем, да с ветром в облака...
Я временами испаряюсь без остатка,
Чтоб не пятнать собой лазурный небосвод
От горизонта и до горизонта
И не мешать работе солнца
Поддерживать круговорот меня в природе.
Его, я помню, бабушка калила
На противне в таинственных глубинах
Духовки на высоких ножках,
Газ возжигая осторожно
Лучиной или же газетой, смятой фитилем.
А под духовкой млел, раскинув лапы, кот Дымок,
И счастье было так возможно... в прошлом,
Но понемногу потеряло непреложность,
С тупым упорством отрицаемое каждым следующим днем,
Чтобы в конце с концов исчезнуть с горизонта.
Взрослея, сознаешь, что счастье иллюзорно
И компромисс уюта и покоя
Синицей греет стылую ладонь
Внимательно смотрящего под ноги -
Иду, любуясь миром по пути,
Не претендуя потребить:
Цветы, деревья и кусты,
И пенье птиц, и пряно-ласковую пыль,
Что взбита теми, что прошли,
До состоянья взбитых сливок.
Во рту моем звучат мои шаги
Солоноватой горечью оливок и маслин,
А для кого-то - неизбывной горечью рябины,
Рефреном зим, что позади,
И тем "кому-то" пахнет отдаленный дым
Совсем не тем, что я в восторженном порыве
На жертвенник походный возложил.
Напиши мне о том, что скучаешь по стае
Белоснежно-слепящих ворон,
Предрассветным оранжевым солнцем, встающим из ночи
Подкрашенных,
Что тебе уступают дорогу в полете домой.
Дом закрыт по погодным условиям.
Ну и черт с ним!
"Ехай прямо" на юго-восток.
Никаких отговорок.
Час займет
Пересечь на метле наше "самое синее" море.
Мы квиты,
И,
Как двадцать восемь лет назад,
Я заработаю тебе на обручальное кольцо
И Млечный Путь послужит нам венцом,
А до тех пор - побуду женихом.
Смешно?
Привыкнешь понемногу.
Подружки замужем давно,
А ты - лишь собираешься в дорогу,
В которой каждый поворот знаком:
И свадебного платья теплый шелк на каждый Новый Год,
И с каждым следующим годом
Все больше свечек украшают наш с тобою,
Наш свадебный воображаемый пирог
И каждый именинный торт, тобой реально испеченный...
> я хотела сказать, что зачем стремиться к чему-то, то по небу, то по морю. Там опасно. Ходить на земле, довольствуясь тем, что уже познали, и беречь себя... Не так ли мы все живем? Утром проснуться и продолжать жить. И возвращаться к себе домой, выбирая спокойные жизненные дороги...
Пробую... Не болела б голова... Проще - заново... Не в обиду, и не по злобЕ... - "... но истина дороже!"
Довольствуясь познанным малым,
Как можешь, себя береги.
Пешком возвращайся устало
С работы, пеки пироги,
И прежде, чем сунуть в духовку
С начинкой пирог дрожжевой,
Смажь маслицем верхнюю корку,
А нет - так драченым яйцом,
Ножу: "Я о таких, как ты, за много лет истер точильный свой брусок".
Полжизни проведя в командировках,
Перед отъездом правил впрок
Ножи, что в доме - чтобы помнили
И вспоминали, что, мол был такой:
Точил ножи, стирал, готовил...
"
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг.
"
С цветной капусты на высоком стебле
Обрежьте твердою рукой упругие соцветия -
Так, по словам Анюты, выглядит "недерево".
Мы шли с Анютой по весенней солнечной аллее
Между довольно-таки толстых недеревьев,
О грубую кору которых драл, гуляя вдоль аллеи, когти кот.
Немного погуляет, отдохнет, и снова за свое.
-- Неправильный! Коты такие не бывают!
-- Ты думаешь? Какие же бывают?
-- Бывают рыжие!
Да... рыжие - бывают.
Уж нагулялись мы, наездились в троллейбусах-автобусах-трамваях!
Вы то ли сами были там, в стихе, в гостях,
Или кого-то принимали?
-- Если в гостях, то - тривиально: Вас принимали, потчевали чаем,
И Та, что принесла Вам этот самый чай,
Без лишних церемоний села рядом с Вами на кровать.
Коль на кровать, то, стало быть, общага.
Малосемейка тоже быть могла бы,
И в гости Вы пришли как будто бы к Нему,
Она же оказалась рядом - будто бы случайно.
И подарила поцелуй.
Ему же, пишете, "не угодить" - не побоялась,
"Надрыв" остался во вчерашнем дне,
И Он заерзал на кровати рядом,
Гоня из мира прежних отношений
Мысль об "Измене?"
-- Вы в вашем доме принимаете гостей: Пока гостей вы разговором развлекали,
"Хозяйка" (из деликатности не уточняю)
Заварила чай,
Присела на кровать, поцеловала.
"Не угодить" - кому могла?
Что за гостей вы принимали?
И для кого "семейно-ласковый" спектакль?
Чью роль Она, нетвердо затвердив, боялась
Достойно не сыграть на этот раз?
Горячий свежий борщ, что на плите, стал теплым,
И это, в общем-то неплохо,
Поскольку жаром пышет в окна,
И кошка в спальне ищет тень
Под покрывалом на постели,
И черепаха целый день
Шуршит газетами бесцельно,
И попугайчик, тщась перекричать
Во всей Вселенной все и вся -
Вот-вот устанет ждать Тебя
В моем дому изрядно угощают
Борщом и Мясом, Сыром, Рыбой, Травами,
И, на закуску, к семечкам и чаю,
В который раз! - со мною "Доктор Хаус",
Как бледный отпечаток с ведомого мне оригинала.
Как занесет тебя нелегкая в мои края, читатель,
Возможно, свидимся. Хотя... едва ли!
Из-за поломки DVD
Мультфильмы на ночь смотрят на моем рабочем компе.
А я - за сигаретами сходил.
Попил два раза растворимый кофе,
Два раза покурил и чаю заварил.
А тут и зять пришел с работы.
Из душа выйдет, стану ужином кормить.
Дождетесь, если не заснете.
Прошло уже, считай, полдня.
Пора бы душ, да все никак...
А ты: иди, фотографируй манго,
Пошлем друзьям по электронке, чтобы знали,
Какие, в самом деле, яйца - у слона.
К зиме отходят, желто-красным по оранжевому, майя,
А зимние, сизо-зеленые, порою достигают
Двух с половиной килограммов.
Как Вам хотелось это спеть!
Полет снежинок уподобить новогоднему балету!
Колонный зал, обутые в пуанты тренированные дети,
Оркестр играет, заглушая учащенные дыхания,
Но топот приземлений сотрясает первый ряд.
И я - участник представления, центральный.
Мой мозг его поставил сам,
Без музыки, без балерин и балерунов, без пуант.
Там, где никто не хочет быть солдатом,
Где принято от армии спасать,
В стране зеленой с именем Гренландия
Растрескалось и расползлось по швам пространство,
И осыпается кусками в Океан.
Из CNN корабль на рейде постоял,
Как поплавок, качаясь на цунами,
Потом нам что-то показали...
Я бы не понял ни хрена, когда бы сам не наблюдал
Процесс распада славной некогда Гренландии,
Где мед и эль текли обильно по моим прокуренным усам...
В рядах пленен свиною головою,
Не постою, бывало, за ценою
И окажу тем самым десятикилограммовой голове,
Душистою соломой опаленной,
Последнюю торжественную честь,
И даже целых две.
В эмалированном ведре
Варю Большой Свинячий Холодец.
Чтоб не возиться с чисткою зубов,
Я вырубаю их топориком,
Стуча по маленькому обуху
Полукилограммовым молотком.
![[]](/img/i/iw/thekitchentheme230820082757doc/thekitchentheme230820082757.jpg)