4.
(Март 2001)
...
В своем бессмысленном вращении
Стареет мир, слабеет тяготение
И неспособна сила трения
Напор неумолимый центробежной силы
Уж если не остановить,
Так хоть немножечко сдержать.
К такому выводу пришла улитка,
Не в силах удержаться от падения со спицы колеса,
В то время как неутомимо продолжал крутить педали
Навстречу завтрашнему дню
Веселый велосипедист.
Потенциальная энергия корней -
Источник кинетической энергии
Плодов и пустоцвета, листьев и ветвей,
И самого ствола,
И теплоты гниения.
Потенциальная энергия начала
эквивалентна кинетической энергии конца.
Что маленькой улитке до закона сохранения энергии, скажите?
Что данной замкнутой системе до других,
Таких же замкнутых, систем?
(http://samlib.ru/editors/i/iw/05032001doc.shtml)
5.
(Колумбия Маркеса)
16.03.2001
Полковнику никто не пишет.
Идут дожди.
Последний кофе отсырел в жестянке из-под кофе.
Мясистые улитки волочат свои дома
Куда глаза глядят.
Соседи говорят,
Что есть на свете более высокие места,
Откуда вся вода стекает к нам, и затопляет
Леса и долы, и умы людские, и сердца.
Отсюда плесень.
Плесень на одежде, на белье,
На хлебе и на денежных купюрах.
Считая деньги
(если денег много или они не стоят ничего),
Мы для удобства счета кончиками пальцев
Берем немного влаги с губ и с языка,
И плесень переходит в нашу кровь,
И в наши мысли,
И даже в ненаписанные письма.
Темно и тихо стало в опустевшей мастерской.
Бог весть откуда наблюдает автор
Самосвечение алмазной пыли неземной.
По разному полоску этой пыли называют
На человечьих языках,
Но разве, видя Млечный Путь, при этом представляют
Технологический процесс, алмаз-сырец и бриллиант?
Одной вороне пожилой вспомнились былые годы,
И удивительное чувство внутренней свободы
В те дни, когда была ворона молодой.
Коль одиночества ворона ищет,
То забирается повыше.
Для этой цели идеален угол крыши -
Обзор, опора твердая ногам,
Простор, открытый всем ветрам.
Над побережьем дельтаплан, как маятник, снует.
Непродолжительный прямой полет - и разворот.
А с неба рыжий повар льет
Блины на десять тысяч сковород,
И загорающие граждане должны
Лежать на пляже, ноздреваты и нежны,
У дельтапланериста вызывая отделение слюны.
Но зной перебивает аппетит.
Ворона спрыгивает с крыши и летит.
Как с ледяной горы, скользит по наперед рассчитанной глиссаде,
Решив задачу точки встречи с дельтапланом,
И зависает над его спиной.
Пилот недоуменно крутит головой,
В то время как ворона выбирает,
На чем ей прокатиться: на носу курносом дельтаплана,
А может, на крыле широком полотняном,
Или на чем попало, лишь бы "ехай прямо".
Настолько сознает себя наш разум,
Насколько сгусток слизи в океане протоплазмы
Способен на самоанализ.
В аморфном изотропном мире наши чувства лгут
И волшебством воображения в первичном студне будней
Причудливые тонкие структуры создают,
И этим пищу разуму дают.
Всю жизнь мне кажется, что после дождичка в четверг
Замрут часы и время прекратит свой бег -
В тот миг, когда исполниться должно
Все, что давно обещано, и все, что суждено.
Как жаль, в который раз не реализовалась ты,
Последняя возможность наверстать.
Невоплощенные мечты
Согласны подождать.
И снова будут дождик и четверг,
И снова время, затаив дыханье,
На бесконечное мгновенье прекратит свой бег.
Чересполосица берез, осин и сосен,
В траве по пояс выводки грибов,
Многоголосый птичий хор
Под аккомпанемент воздушных струй
В десятках тысяч струн,
Струящихся по ветру...
Прогрохотав, как деревенский грузовик,
Идущий на посадку пассажирский лайнер
В стеклянной облицовке небоскреба
Мелькнул ночными габаритными огнями
И за околицу унесся, пропылив.
Приятное с полезным мухи сочетают,
Летая между медом и дерьмом.
Мед для себя предпочитают,
А для детей сортир, наполненный дерьмом.
Детей воспитывают мухи по старинке,
В тепле и сытости растут мушиные личинки,
Благословляя щедрый дар неиссякаемых задов,
Благоприятный для здорового развития зубов,
Источник вкусной и здоровой пищи,
Ниспосылаемый заботливо богами свыше.
Я с чувством полной внутренней свободы
Сижу у моря, жду погоды,
Поскольку знаю наперед,
Что солнышко согреет воды,
И прополощет мутный зимний небосвод,
И крепко, и умело отожмет.
Когда согреется и высохнет природа,
Под свежевымытым небесным сводом
На лоно теплое ее
Я лягу с чувством полной внутренней свободы.
Я одержим стихами, что растут во мне, моей питаясь кровью,
И, завершив развитие, исходят
Как эманация меня в пространство.
Живя во мне и занимаясь там любовью,
Они поддерживают численное постоянство.
Претендовать на авторство - нахальство, самозванство.
Я на такое не способен.
Я просто тихо, незаметно болен.
Не красота сама, а неоконченность, несовершенство красоты,
Ее невероятная способность
Восстать из пепла, в пекле силу сохранив и всхожесть,
Дать всходы, обновиться, прирасти и расцвести,
Готовность наша за нее страдать и обрести ее хотя б на миг,
Чтоб ей сказать последнее прости -
Вот то, что не позволит нам упасть и не дойти.
Как кот, на мягких лапах подошел тихонько Ваня,
И осторожно сверху лег - хотел на грудь,
Калачиком свернуться, ноги подогнуть,
А оказалось - лишь чуть-чуть
На бутерброде меньше сына (колбасы), чем папы (хлеба).
Не правда ли,
Как птеродактили, странны летящие бакланы?
Черны, нескладны, неуместны, невпопадны.
Повзводно и поротно и побатальонно
На полковых учениях сегодня
У наших берегов бакланы побывали.
Кружили, заходили на посадку и взлетали,
Концами крыльев и ногами
Фонтаны брызг пунктиром поднимая,
Как будто сотни пулеметов хлещут по воде
На съемках кассового фильма.
Безветрие.
Едва качаются бакланы на воде.
Сидящих низко птичьих корпусов не видно.
Беззвездной бесконечной ночью, что была до Бытия,
Я плыл неведомо куда и сознавал лишь собственное "Я",
Не обладая знанием о том, что жизнь моя,
Мое сознание и самосозерцание -
Всего лишь искорка, мерцание,
Молекула огня,
Лишь отблеск мириад огней, что были до меня.
Теперь я это знаю.
Но -
Не понимаю.
И в этом нет причин для беспокойства.
Плывущему беззвездной бесконечной ночью
Неведомо куда -
Ему-то что направления на север?
Он сам - Полярная звезда.
Он выдумал ее, когда однажды надоело
Плыть без следа, неведомо куда,
Без цели и без дела.
Он выдумал звезду, и обзавелся телом,
И прикрепил новорожденную звезду
Под сводом черепной коробки.
Крича наперебой, компания подростков-сеголеток,
Одетых одинаково, в коричневые школьные костюмы,
На подоконнике, нагретом солнцем, домогались
Их сверстницы, одетой в серенькое платье,
Безрезультатно,
И разлетелись, кто куда.
Она, крича им вслед обидные слова,
Их проводила гневным взглядом,
И, приведя себя в порядок,
Взлетела, юркнула в отверстие в стене.
Шел себе, куда глаза глядят, под вечер,
Расслаблен, беззаботен и беспечен,
И был уловлен ловчей сетью,
Опутан паутиной и подвешен.
Так нечестно!
Он думал, что поймал меня на ужин,
И не предполагал, что сам на чей-то ужин будет скушан,
А я останусь тут висеть,
В кустах у края городского тротуара,
В искомом мною состоянии покоя сочиняя мемуары
О том, как шел, куда глаза глядят, под вечер,
Расслаблен, беззаботен и беспечен,
Однажды под обрывом, на прибрежном камне,
Мы на прогулке натолкнулись на иссохшие останки -
На xаос поля боя после рокового боя,
На кучку выбеленных солнцем и приморской солью
Бумажно-тонких панцирей креветок, полых крабовых кирас
На жестком и колючем слое ломких тонких ножек,
Похожих на изломанные древки стрел и копий.
За сорок лет, что не носил я солнечных очков,
Десятки, сотни раз
Сквозь толщу многослойных облаков
Сквозило солнце, как сейчас,
И каждый слой в своем высотном эшелоне
Перетекал из прежнего порожнего в грядущее пустое
Особенно, своим особым строем,
Выдерживая темп и направление отдельное свое,
Посредством гибели к утру подобранных и принесенных в дом
неоперившихся птенцов,
Аквариумных рыбок, хомячков,
Раздавленных колесами автомобилей кошек и собак -
Намеками, косноязычным косвенным путем,
Эзоповым невнятным языком
Не забывает и не устает напоминать
С утра до вечера и день за днем природа-мать -
Посредством каждодневной демонстрации сцен смерти,
Гляделось в море грозовое небо на закате,
И отраженье неба в море быть могло бы точным, гладким,
Когда бы не прилив,
Что раскрутил надолго
Долгоиграюще-виниловые волны.
Собака комп, что не дает подумать,
Переходя в standby, как только соберешься
С немногочисленными мыслями собраться,
Урчит, как ненасытный холодильник
В нетопленой ночи.
Тринадцатое ноября, четверг.
"Еще не вечер" незаметно переходит в вечер,
А вечер переходит в ночь,
А ночь, чуть перевалит через полночь,
Становится непоправимо хмурым утром.
Небесный купол расписали перламутром,
Румянцем подсветил его закат.
Цвета подобраны с изяществом и вкусом,
И свечи первых звезд, взволнованно дыша,
Колышутся, и безупречно попадают в такт
Незримому присутствию органа.
Комочек шерсти, что урод принес в ладошке,
Подрос и стал ежовой масти кошкой,
И три молочных зуба, ранее принадлежавших этой самой кошке Каре,
Теперь хранятся в маленьком пластмассовом футляре,
В былые времена являвшемся хранилищем затычек для уродовых ушей,
А ныне предназначенном для маленьких, но ценных экспонатов,
Из-за которых, в общем-то, и строился музей.
Люблю обхватывать ладонью треугольный кошкин череп.
Лоснящаяся шерсть скользит практически без трения,
И сходят со скуластого лица на нет раскосые глаза -
Раз-ма-зы-ва-ют-ся,
И кошка тает - ушки, брюшки, лапки,
И обволакивает гладящего чем-то мягким, липким, сладким,
Как шоколадный тающий батончик,
Благословенными дождями упоенное,
Стремится к свету молодое и зеленое,
Земли и ног не чуя под собою,
Асфальт проламывая головою, -
От сотворенья мира, ежегодно.
В цветочных магазинах экономят землю для цветов.
Все больше керамзит, похожий на кошачий корм,
И гранулированный мелкий пенопласт,
И измельченный поролон.
Из-за него-то, поролона, и лишились мы своих цветов.
Тускнеет свет, черствеет хлеб,
И как бы ни был сытен с аппетитом съеденный обед,
Жар жизни на лоснящихся губах,
Кровь с молоком на пышущих щеках
Золой подергивает страх.
Ты видишь, что-таки тускнеет свет.
Черствеет твой насущный хлеб.
Всему пора своя и срок.
Согревшись, корни гонят вверх хмельной волшебный сок,
Что солнце превратит в пастель на бархатистой коже щек,
Обтягивающей здоровую упитанную плоть.
На кроличьих кошачьих задних лапках
С опаской, осторожно и вприсядку,
Эфир сканируя антеннами вибрисс,
Щетинистые уши навострив,
Вдоль стен крадется старый гном.
Просторней стало в доме, даже посветлело -
Диета помогла, улитка похудела,
И, лежа в полумраке спальни на спине,
Через окно рассеянно глядит на мир вовне,
Ничуть не ставший лучше, несмотря на перемены.
Резвятся на полу с клубком три озорные кошки -
Жеманницы Щепотка, Жменька, Горстка,
И с пола на полуразмотанный клубок
Налипли пыль и сор - откуда что берется?
И почему в отсутствие хозяев
Три озорницы-кошки надевают
Напудренные парики судей,
И не клубком играют - судьбами людей?
Как оказалась на открытом месте,
На ярком солнечном свету -
Чудесная, прелестная улитка!
Струится плавно молодое тело.
Инстинкт гармонии, врожденный вкус и чувство меры,
Изящество и тонкость внутренней структуры -
При безупречной скромности фасона и цветов.
За занавесом из капустного листа
Светло-зеленый пинчик-попугайчик прячется,
Журча-чирикая и извлекая маленькие звуки,
Передметы окружающего мира пробуя на слух:
Когда три килограмма аллергенной,
Когда три килограмма крупной, свежей,
Когда три килограмма сочной и сочащейся здоровьем,
Когда, в конце концов, но все же -
Когда - аж! - три кило клубники стоят,
Как шесть несчастных пачек (не пластинок все же) жвачки "Orbit",
Тут станешь гедонистом поневоле.
На первое - клубника целиком. Вот так: берешь ее за хвост...
Потом -
Клубника, перемешанная миксером.
Потом - свежезасыпанная сахарком.
Любовь к точильному бруску,
К ручному и послушному ножу
И благодарность ко всему,
Чему повелено быть пищей человеку,
Его питьем, жильем, постелью и одеждой,
Причиной, поводом и оправданием страданий
В геенне огненной желаний.
Мороженой говядины увесистый кусок
Мне режут ленточной пилой на тоненькие ломти,
А я, обдав их комнатной водой,
Ластящимся ножом нарежу их соломкой
И буду долгий час томить в сковороде,
Накрытой крышкой от котла,
Подкладывая стебельки кинзы,
Подбрасывая белый базилик,
Петрушку, мяту и укроп,
Имея целью отделить от крышки мясо
Пучком стеблей, что понемногу отдают свой сок
Размякнув от томления паров.
Лишь временами птичьи вскрики
Расходятся кругами на поверхности безветренной воды,
В которой небо, если б захотело отразиться,
Увидело бы пару мутных глаз.
Но чтобы что-нибудь увидеть,
Ему сперва пришлось бы глазоньки продрать.
Сознание, чуть ноги на холодный пол спустив,
Тотчас же зябко прячет их назад.
А вот и дождик припустил.
Смотрю на небо и ищу приметы
Обещанного изменения погоды.
На небе поперечные полоски, как на нёбе.
Не дотянуться языком.
Как - до средневекового придворного французского рагу
Из двадцати шести отборных белых жирных бычьих нёб,
Украшенного жареными тушками дроздов, скворцов и соловьев.
Как - до ушедшего в небытие понятия "столовое белье".
Как - до предмета культа предков, называемого "бритвенный прибор".
"Арабика" - так называют лучший в мире кофе,
Чья родина - "счастливая Аравия", по Птолемею,
А в современном варианте - Йемен,
Еще не разделенный на страницах "Географии" моей
На Северный и Южный,
Как и Иран - не знает до сих пор,
Что шаху уж недолго править.
А финики нам поставлял Ирак,
Из рощ на берегах реки Шатт-эль-Араб,
Что слившись, образуют Тигр и Е-в-ф-р-ат
Перед впадением в Индийский океан.
Приливная волна со стороны Персидского залива
Теснит течение реки Шатт-эль-Араб,
И не дает спокойно ей впадать,
Что служит поводом для регулярного несильного разлива,
Который орошает миллионы финиковых пальм,
Нуждающихся в среднегодовой температуре выше сорока,
И вовсе не дающих плод,
Если зимой на длительное время
Ниже семнадцати температура упадет.
Босые ступни миллионов финиковых пальм
В ночь полнолуния стоят
На отмелях разлившейся реки Шатт-эль-Араб.
Жара, тяжелый труд и нищета.
Наевшись фиников и ими закусив,
Крестьяне крепко спят.
Шипящими насыщен нарочито громкий шепот
Не бог весть что и не ахти какого, но - прибоя, Как будто кошка (под сурдинку) огрызается На замечания принципиальных (но уставших, честно говоря) Все время быть принципиальными хозяев: "Ну в самом деле, что к несчастному животному пристали?" И по большому счету, все довольны: Животное - как шло, так и идет себе своей дорогой, Хозяева - животному на недостатки указали.
Еще немного, и -
Горячий влажный пар, что поднимается над линией прибоя,
Накопит силы для броска, и хлынет в город,
И никакие кондиционеры не помогут,
И ночь не сможет за ночь охладить песок.
Увлажена росой лоснящаяся шкура моря,
Заполнившего горизонт в блаженной неге-дреме.
Как тени мыслей, складки кожи кое-где расслабленно лежат,
Обозначая части тела божества самодостаточности и самодовольства,
Что между трех материков
Раскинулся-разлегся.
Ни облачка - на идеально ровном стыке двух зеркал.
Замедленные силуэты птиц и лодок -
Развитие идеи юного неприхотливого цветка,
Расцветшего на выбеленном солнцем каменистом склоне, -
Дробится эхом многократных отражений
В старинных темных зеркалах небес и моря,
Что толку ехать с ним на деревенский ток?
Я в плуг с рассветом запрягу одолженных быков
И, распахав печальное жнивье,
Засею его заново зерном,
Оставленным на старость, на прокорм.
Размером с голубиное или перепелиное яйцо,
Раскрашенный лиловым, розовым и желтым,
Под плотной тонкой и слегка шипастой неколючей кожурой,
Плод личи заключает плотный сочный сладкий гель.
На подоконнике, что ниже этажом, напротив,
Темнеет неприметной кучкой
Пяток-десяток кривоватых прутиков.
Я не могу на них смотреть без грусти.
Голубчик, предлагая первый прутик -
Вниманию возлюбленной,
Тем самым заявляет о серьезности намерений своих.
И если будет принят этот прутик,
Он энергично, но недолго, впрочем, продолжает в том же духе,
И вскоре - новоселье, и откладываются
Hемногочисленные яйца,
Еще вчера я ими любовался.
Прижав или, напротив, - растопырив уши, котик,
Приходит,
Тычась в книжку копьевидной головой,
И под ласкающей рукою выпускает когти,
И излучает негу и покой.
Из тех, кто о тебе имеет представление и мнение,
Ты станешь анонимным впечатлением,
Статистом бессловесно-безымянным
В бездарном фильме бессценарном,
Материальной точкой в суете пространства-времени.
Через тебя
Из ниоткуда в никуда
Пройдут бесцельные прямые
И безрассудные кривые,
И что тогда?
Пока компьютер занят был scandisk'ом,
Мне было невозможно к Word'у подступиться,
И я, закончив творческий процесс приготовленья пищи,
Сосредоточился на кофе, чае и на киске,
Укрыв жену, что прикорнула рядом на диване
Знакомым вам псевдоверблюжьим одеялом,
147.
(Природа в процессе превращения во вкусную и здоровую пищу)
суббота, 6 декабря 2003 г.
Все тщательно обдумав на прогулке,
Придя домой,
Две небольших головки молодого репчатого лука
Нарезал четвертькольцами, размял в руке
И ссыпал в белую фарфоровую миску,
И с майонезом тщательно перемешал,
Добавив ярко-желтого оливкового масла.
Потом туда же накрошил
Соленый огурец, кусок лимона, зубчик чеснока,
Что прежде некоторое время составляли
Компанию разнокалиберным оливкам
В стеклянной поллитровой банке
Бок о бок с красным жгучим перечным стручком.
Поверх квадратиками лег мясистый красный сладкий перец,
Несладкий поздний белый виноград,
А сверху - банка мелкой кукурузы.
Попробуй-ка перемешать!
Потыкал сверху вилкой - рассосалось.
Прихлебывая чечевичный суп с томатом,
Я брал салат от стенки миски вглубь столовой ложкой
И долго, медленно жевал...
Потом к салату гамбургеры Лена разогрела,
А на десерт мы ели - каждый, что хотел:
Я кофе с повседневной сигаретой "President",
Мужчины любят женщин, Женщины любят детей, Дети любят хомячков, А хомячки - не любят никого... (Анекдот)
В витрине зоомагазина -
Четыре дорогущих сетчатых змеючки толщиной с мизинец
И три драконовидных гребненосных вычурных хамелеона -
На уровне привычных к изобилию в витринах глаз прохожих,
Над суетой восторженных детей,
Интересующихся коммунальным бытом
Цыплят, крольчат, щенят, котят и хомячков
На социальном и ментальном уровне своем.
Я помню, как на чердаке домохозяина нашел я
Забытый ящик крема для бритья,
Туда попаший двадцать лет назад,
Плюс двадцать лет с тех пор, что не живем мы там.
Как жалко мыльный крем в изящных тюбиках,
Что жили - каждый в индивидуальной лунке!
Играют мной мои любимые игрушки,
Когда взбредет им мною поиграть
И вовсе не считаясь с тем, что я сильней обычного устал,
Недомогаю или предпочел бы лечь поспать.
И я не властен отказать щетинисто-морщинистым слонам,
Хранящим мой любимый старый мяч,
Стоящим на спине плывущей в никуда гигантской черепахи,
С которой в самом раннем детстве я играл,
И я не в силах отказать
Кишащим на покрышке старого мяча
Простейшим, вирусам, микробам,
Растениям, животным, рыбам, птицам, насекомым,
Которым дал я имена,
И их знакомым, и знакомым их знакомых.
Ковром для игр три с половиной на четыре
Я ограничиваю сферу познанного мира.
Удобно собраны-разбросаны на нем
Мои игрушки разных видов и времен:
Жена и дочка, сын и кошка,
Коллекция следов на вместе пройденных дорожках,
Изменчивое море за окном,
Работа, сигареты, кофе и стихи.
Все остальное, что осталось за ковром -
Хорошее, плохое ли -
Другим.
В кромешной тьме, в начале всех начал
Над бездной безысходно и бессонно дух святой летал,
И на шестые сутки вылепил из глины куклу вуду
По образу-подобью своему.
Преследуя неведомые цели, кошка
Приходит пожелать спокойной ночи,
Увесисто топчась по мне,
Ложась на грудь и запуская когти в бороду
И принимая поклонение как должное,
Открыла последнее письмо, ..., и показалось, что это было давным-давно.
Точнее, это было в прошлой жизни.
С тех пор за столь короткий срок
Необратимо изменились
Сознание и бытиё,
И что-то незаметно надломилось,
По склону времени сползло
И в зоне таянья снегов
Растаяло, впиталось в землю и забылось.
Попробуй угадать,
Что рекламирует полноразмерный многоцветный постер,
Что повсеместно распростерся
На остановках и щитах вдоль оживленных трасс
И в прочих, так сказать, общественных местах.
Разгоряченную блондинку в сетчатых чулках
Упругим задом усадя на ксерокс,
Как пластилин, брюнетка в брюках разминает в опытных руках,
В то время как воспроизводит аппарат
Обтянутый трико блондинкин пышный зад,
Документируя развитие процесса.
Вот, постепенно ноги разводя,
Блондинка позволяет ласковой руке в доверие втереться,
Вот соглашается на просьбу пальцев чуть колено приподнять,
Давая доступ снизу между бедер.
Как хорошо, как необычно, ново!
Они одни в пустой конторе,
И губы тянутся к губам,
И лица
Заостряются.
С шестого на седьмое мая заполночь, в пол-третьего
Сквозь жалюзи ворвался в теплую квартиру свежий ветер,
И дождь зашелестел по жестким листьям фикусов и пальм.
Как хорошо, что в это время я не спал!
А мог бы ведь! И пропустил бы чудо майского дождя,
Ребенка позднего, которого никто уже не ждал.
Поверх сухих и мягких лапок
Легла моя рука, устав оглаживать
Лоб, щеки, уши, шею и бока
Пришедшей пожелать спокойной ночи
И легшей в позе сфинкса мне на грудь.
Излюбленное место кошкиной сиесты -
За створками дверей из ДСП в двухдверном платяном шкафу.
Дверные петли издают протяжный характерный звук, впуская кошку внутрь,
И двери закрываются за кошкой сами по себе,
Тогда как кошка, утоптав по вкусу верхний слой вещей, уложенных на дне,
Ложится между ниспадающими из-под поднебесья платьями
И ощущает теплую и чистую и мягкую себя -
Венцом творения,
Начальной точкой всех осей координат,
За край полы мне перешедшей от сестры фланелевой пижамки,
За мамины орехово-медовые рогалики,
За зрелище кошачьих умываний,
За угасающую рябь воспоминаний
На темном зеркале воды между мирами...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/nezasolominkudoc.shtml)
172.
вторник, 27 июля 2004 г.
Припав к земле,
Горстями и ступнями углубившись в почву,
Питают корни крепкие стволы,
Давая бытию надежную опору в прошлом.
Все держится на них.
Резвятся листья-сеголетки
И благородных чувств фантазии цветут.
Скользя по списку внешних проявлений
Происходящего вдали,
Вдруг натыкаешься на протокольные прощальные слова.
Конец письма,
Доставленного электронной почтой.
Ни почерка,
Ни запаха духов.
Ни кляксы, ни следа нечаянной слезинки,
Ни отпечатка пальцев, ни исправленной описки,
Лишь бородавки несуразных опечаток,
Поскольку привыкаешь - кое-как...
Я написал бы стих о кошке,
Да кошка знать меня не хочет.
Шипит, сжимается пружиной
И на загривке вздыбливает шерсть.
Страшна становится, как смерть!
Что может быть тому причиной?
Жаркий влажный климат?
Быть может, я ее нечаянно обидел?
Быть может, недодал сухого корму?
Быть может, не долил в поилку воду?
Из странствий в тридесятом царстве,
Из лабиринта безвести пропавших
К исходу сорока восьми часов вернулась кошка,
И жизнь теперь не так уж безнадежна.
Пила.
Не отрываясь, долго, из ведра,
И из поилки попила.
То тут, то там на ковриках лежала.
По комнатам ходила, проверяла,
В порядке ли причинно-следственная связь,
О ножки стульев отираясь
И к стенам истово ластясь,
И понемногу-понемногу отходя.
Мелькнула на полуденном газоне и исчезла
Таинственная ускользающая тень
От стебелька, что вырос выше всех
И более других со стороны заметен,
И невзначай зацеплен разомлевшим ветром,
По вечерам выходит кошка
На каменный широкий подоконник,
Протискиваясь между планок жалюзи,
И, созерцая улицу, сидит
Или гуляет взад-вперед небрежно-осторожно.
А по утрам выходит поглядеть
На дерзких невоспитанных ворон
И встретить-проводить мусоровоз.
Но подойти к младенцу - ну не то, чтобы совсем не допустили,
А просто феи не орудуют локтями,
Чтобы пробиться к цели,
Пусть к той же самой колыбели -
Между зеваками и просто дураками.
И ей пришлось вернуться восвояси,
Попив-поев от королевского стола,
Но все-таки несолоно хлебавши.
И, не вручив подарок, фея раньше времени ушла.
Потом наврали: мол наслала порчу, сглазила.
Дурацкая придворная фантазия.
На самом деле - просто все пошло не так.
И если ищет кто-нибудь принцессиной руки,
Так непременно выдающийся дурак.
Сознательно ли, мимовольно ли,
Я примерял по молодости роли,
В итоге выбрав - ну и что ж, что роль практически без слов?
Зато уж очень правильную роль -
Быть неизменно главным, оставаясь посторонним,
Единожды в нее сознательно войдя
И слившись, сжившись - с ролью самого себя.
Сын с дочкой, кошка с попугаем, черепаха и жена
Мне не дают спокойно выжить из ума
И, претерпев каскад метаморфоз, прийти в себя иного,
Сменить личину, сохранив незыблемой основу -
Играть в свою игру по правилам своим,
Лишь ненадолго допуская на свою площадку посторонних
Из милосердия и состраданья к ним.
Впав в детство, по деньгам и прочим атрибутам прошлого не плачут,
А плачут по вещам естественно-понятным:
По непреложной логике вещей,
По объяснимости мотивов, по закономерности поступков,
И упрекать, по-моему, преступно
Второе детство в слабоумии и поднимать его на смех.
Отсрочка приговора смехотворна,
И та же участь ожидает каждого и всех
В свой срок - не рано и не поздно,
И ты поймешь, что мировой порядок невозможен
При беспорядке в малом, среди тех же самых
Бамбуковых прищепок для белья,
Неразличимых - лишь на первый, посторонний взгляд,
Здоровый детский основной инстинкт
Велит грехи отцов по разумению потомков искупить -
Построить дом, создать уют и завести семью,
Жить друг для друга, наслаждаться жизнью.
Недолго ждать - на днях начнутся теплые дожди,
Экскурсия в расплывчато-приглушенный подводный мир,
Упрятанный под слоем облаков -
Под ликом бурных затопивших небо зимних вод.
Проснулись, как обычно в выходные
И делали обычные дела:
Готовка, стирка, телевизор.
Накрыть на стол, и, посидев часок вокруг стола,
Ввести немного алкоголя в организм,
Переместиться на диван
И с книгой на груди заснуть часа на два.
Но все не то.
На блеклом фоне выходного,
Как таракан по выцветшим обоям,
Переползала от восхода до заката купол небосвода
Белесая и многоногая тревога,
И не поднять вооруженной тапком ли, газетой ли руки,
Чтобы ее прихлопнуть-раздавить.
Короче, не сговариваясь, встали и сходили.
Прошлись с квартал, на пять минут зашли и волеизъявили.
Я за компьютером, а кошка на обеденном столе сидит
На толстой пластиковой пленке
С изображением гигантских вилки-ложки
И надписью сурово-непреклонной: "Eat".
Грусть помогает внутреннему зрению
Покинуть пристанище скорби, тело бренное
И оглядеть себя со стороны.
Прощупать провода, что извиваются в тумане обстоятельств
От магнето разнообразно-многочисленных причин
К неведомой конструкции взрывателям
И, выявив центральные часы,
Остановить час "Ч", и пусть коррозия разъест
Наполнились водой следы немногочисленных прохожих
В снегу на тротуарах и дорогах,
И воздух, остро пахнущий тревогой,
Студеным светом наполняет грудь,
Маня несбыточной весной.
Соткав довольно прочное гнездо
Из водорослей, мха, отбеленных студеным временем волос,
Ты ежедневно в виде серебристых пузырьков
Приносишь извне запах встреч и разговоров,
Поддерживая внешним кислородом
Дрожащее мерцание свечи
В построенном вокруг нее подводном доме,
После обеда в пятницу гуляли
Вдоль пляжа
По выметенной ветром новой набережной
И наблюдали -
Противостояние
Луны, встающей из-за гор на горизонте,
И солнца, заходящего на мягкую посадку
В соленое багряно-золотое море
Парчово-бархатное в складку.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/posleobedavpyatnitzugulyalidoc.shtml)
209.
пятница, 25 марта 2005 г.
А на работу не пошел, и из дому вообще выходить не хочу. За окном море с застывшими складками остывшего асфальта - постель, измятая изрядно. Бедняге, видно, не спалось.
С утра лик моря темен, как постель, измятая изрядно.
Под утро встал с нее измученный хозяин,
Почистил зубы, выпил с сигаретой чаю
И долго думал мысли,
Отдающиеся эхом в голове,
Пытаясь поскорей вчерашним днем переболеть
И выздороветь - или умереть.
Во сне нас, спящих, покидает дух,
Как будто выпустили воздух,
И больно видеть, как из черт знакомых
Уходит то, что было любо-дорого,
И начинаешь верить понемногу,
Что не расстанетесь за гробом,
Поскольку здесь - обречены на сон.
Когда проснешься - будем пить бульон.
Говяжий, крепкий, неотцеженный,
Залив им, разогретым, зелень,
И будем счастливы, как прежде.
Ты выспишься, окрепнешь и прочтешь
Написанное мной в колеблемое ветром время
И приберешь к рукам от рук отбившееся временно,
И поцелуем успокоишь.
Скажи, не правда ли, смешно?
Я бог весть что успел подумать и придумать,
Пока ты призаснула тут под стук клавиатуры
И, руководства женского лишен,
На время потерял стабильность,
И стало мне нехорошо.
Я попрошу знакомых привезти мне сувениры
Из мест, что нас с тобою помнят молодыми:
Охапку пожелтевших листьев,
Талончики закомпостированные,
Промозглый утренний туман
Вдоль железнодорожной насыпи,
Билетов лотереи ДОСААФ и облигаций,
Немного чаю в подстаканнике,
Кулечек настоящих пряников
И пирожков по пять копеек,
И прошлогодний банный веник,
Чуть-чуть вареной колбасы,
Носки, семейные трусы,
Табачных крошек из кармана,
Но - я забыл о самом главном!
Искал тебя, искал себя отчасти
И, не кривя душой, имею честь признаться,
Что-таки кое-что нашел под старость.
Пускай не основное, - малость,
Но это можно взять с собой
И в то же время по себе оставить -
Для тех, кто хочет помнить -
Память
О зябком утреннем тумане
Над речкой вровень с берегами
То ль поздней осенью, то ль раннею весной
То ль бывшей въявь, то ль сотворенной мной.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/yatakhotelpomolodostischasttya130620082555doc.shtml)
213.
воскресенье, 20 марта 2005 г.
Я здесь, я жив!
В спасение не веря,
Я не даю на мне сомкнуться лапам Зверя.
Теряя маховые, хвостовые перья,
Что силы рвусь из саблевидных гибельных когтей
Сквозь строй отборных и в отличной форме
Натренированных на слабое Зверей,
Румянит ветер с моря щеки горделиво-неприступных роз,
По одному срывая поцелуи лепестков
И опуская каждый по отдельности
Покоиться на стриженой траве -
Под длинным тонким гибким стеблем,
Молитвенно протянутым к безоблачному небу
Верны ли мне хозяева, по-прежнему ли любят, ценят ли по-прежнему
И, каждый день нуждаясь в доказательствах,
Она встречает у порога нас и ластится,
И норовит использовать малейшую возможность
Побыть наедине с тобою или же со мною
И, сохраняя на лице обиженное выражение,
Вменяет нам в вину нечуткость и неловкость в обращении.
И то - лишь потому, что сон нейдет ко мне
И я пытаюсь завершить прошедшую неделю
Хоть чем-нибудь, что можно будет взвесить
В противовес истраченному времени.
В конце войны всех войн, войны на истощение
Отстались лишь седой король, брюнетка-королева,
Горсть сухарей и искореженная техника
На черно-белых незасеянных полях.
Сгорают в топке дни и месяцы, и годы,
Дают тепло и свет и, полностью перегорая,
Проваливаются золой воспоминаний
В ту часть сознания, что я назвал бы поддувалом.
Нет жизни в отработавшей свое золе.
Она сама нуждается в тепле.
Восток, покрывший пыль и грязь асфальтом
И предпочетший рынку супермаркет,
Что ест баранину - по праздникам,
А в будни - аргентинскую дешевую говядину,
Не растерял свои гортанные.
Напротив, ими громко щеголяет,
Хоть сплошь и рядом не умеет грамотно писать.
Явившись на работу поздним утром,
Друзья застали меня спящим у компьютера,
И постелили мне на раскладушке,
И уложили, проводив под белы ручки,
И дверь прикрыли, и старались не шуметь.
... и каждый раз изменчивость знакомых мест
сродни предательству, и с очень давних пор,
чтоб не терять друзей - не завожу знакомств,
и лица улиц откликаются забытой болью
лишь там, где в молодости, будучи неопытен,
не остерегся.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ikazhdyirazizmenchivosttznakomyhmestdoc.shtml)
230.
суббота, 4 июня 2005 г.
Как ни крутись, но с каждым оборотом,
Перерабатывая в гелий водород,
Стареешь и слабеешь, и растет
Утечка вещества из приповерхностных слоев,
И наступает день,
Когда становится нелепо отрицать
Печальный факт - не удержать былого блеска,
И очевиден красный сдвиг в составе спектра,
И близок завершающий этап.
Тут все зависит от наличной звездной массы.
Тяжелые - со спецэффектами взрываются
И их упоминают в новостях.
А нам - не суждено ни спецэффектов,
Ни панихид и ни некрологов в газетах.
Из-под набрякших век - тяжелый мутный взгляд.
Багрово-красный догорающий гигант.
При редких встречах докучаешь близким и соседям
Рассказами о почках, печени, давлении
И прочих малоаппетитных проявлениях
Процесса догорания и тления.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/kaknikrutissnoskazhdymoborotom___doc.shtml)
Запустишь пальцы между коротко остриженных волос -
И на ногтях поблескивает пот.
А не почешешь репу - можешь вовсе лета не заметить,
С утра до вечера под кондиционером.
Солнце неторопливо плывет к закату, окончен день.
Овцы бредут долиной, пастух за ними, в руке свирель.
Из поднебесья голос зовет к молитве последней.
Люди на плоских крышах в лучах заката, закрыв глаза,
Слышат: по горным склонам неотвратимо ползет туман.
Ночь расправляет крылья и над землею сгустился мрак.
Плещет вода в арыках, мерцают звезды, все спят.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Ай-я-я-я-яай! Ляг поспи.
Ай-я-я-я-яай! День впереди.
Свечи у изголовья роняют слезы, мерцает свет.
В небе бледнеют звезды, восток светлеет, идет рассвет.
Встань, правоверный, к первой молитве нового дня.
Кто эта в черном, не размыкает объятий?
Кариатидочку, кошачье существо,
На днях мы с Ваней мазали от блох.
Позакрывали двери в спальни,
Чтоб не забилась под кровать
И окружили за диваном.
Она бы этот эпизод пересказала так:
Набросились, мол, все на одного...
Конечно же, она обиделась!
И в то же время нами помыкает.
В глаза нахально смотрит и мяукает гнусаво.
Что делать! И берешь "веревочку",
И перед кошкой помаваешь,
А та - то спрячется в засаду, то на спину ляжет,
И с глупым выражением лица
Веревочку цепляет коготками
И скалится.
А по утрам и вечерам
Мы насыпаем ей сухариков.
Насыплешь, а она тебя - по щиколотке лапой:
Ну ты, мужик, проваливай давай!
Мне кошка делает поверхностный массаж,
Передней парой лап размеренно топчась
По мягким безболезненным местам,
Предполагая не без основания,
Что ей воздастся по заслугам.
Устав, ложится мне на грудь
И запускает пальцы в бороду,
Под подбородок прячет голову,
Урчит, мурлычет, не дает заснуть,
Обычно, прежде чем спуститься к морю,
Мы несколько минут торжественно стоим
Над стриженым машинкой травяным газоном склона,
Над пляжем и над линией прибоя,
Оценивая обстановку.
Приди ко мне и улыбнись мне, милый тигр!
Сыграй со мной в одну из наших старых игр.
Ты вырос, возмужал, заматерел,
Тогда как я - седею и старею,
Переливая молодость тебе.
Ты так красив!
Тебе она нужнее.
Когда б ты знал, что предстоит тебе пройти
До тайной цели чередою перевоплощений,
Теряя с каждым шагом по пути
Иллюзии и веру в здравый смысл,
Ты спасовал бы, может быть,
И не возвысился.
Кариатида - то ли вспоминая прошлые обиды,
А, может, будущие загодя провидя,
Как зашипит,
Как спрыгнет вдруг с груди
И где-то к полу припадет и затаится...
Я знаю выражение кошачьего лица,
Когда она, невидимая, сердится.
Припарковавшись головою к стенке ящика,
Сопит, раскинув лапы, черепашка -
Она сегодня много ела и устала.
Ее б помыть, намазать панцирь постным маслом
И любоваться черепашьей грацией,
И сморщенную шею щекотать, и пятки,
И хохотать над тем, как та
Поочередно лапы втягивает,
Голодный черный крохотный котенок
Прознал, что наконец-то вывелись птенцы
В гнезде, укрытом в глубине сложноперистых листьев,
Между тяжелых фиолетовых соцветий.
Нет мыслей, съедены безликим беспокойством -
Реакцией на несанкционированный доступ
Извне, из окружающей среды,
Что притязает столь бесцеремонно, столь неправомочно
На стол, на скатерть, на хлебы, что в заповедной дальней комнате,
На пряный воздух, цельнокованый из золота.
Суббота. В окна льется теплый свет,
И воркованье голубей,
Как взбитые белки, причудливо застывшие на торте,
Так славно подрумяненном в духовке,
Таит под хрупкой корочкой нежнейшее суфле.
Так точно я могу забыть тебя,
Как откровения,
Что удается уловить и материализовать
И кнопкой прикрепить ко времени -
К конвейеру, бегущему назад,
Как линия электропередачи
Вдоль поезда, что едет в никуда.
Процесс идет естественным путем.
Все меньше чувствую опору под ногами,
Все реже задаюсь вопросом: что потом?
"Потом" я просто потеряю цельность
И распадусь на совокупность подсистем,
Еще способных как-то по отдельности
Существовать,
Но не как прежде, не как целое!
257.
А мы - сегодня снова вкусно ели Травы, Мясо, Рыбу
И, запивая теплым пивом,
Выглядывали вдаль через окно салона,
Гипнотизируемые неугомонным
Чередованьем отдаленных волн.
Я лег. Из-под кровати вышла киска
И заняла на мне исходную позицию,
Подставив вдохновенно гладящим рукам
Задок подростка, спину и бока,
И, раздраженно-коротко мяукая,
Когда погладишь невпопад,
Передней парой маленьких колючих лап
Топталась по моей груди и брюху,
Диктуя верный ритм и такт.
Я не могу лечь спать,
Не написав вам об октябрьском Средиземном море,
Каким врасплох застал его сегодня -
Прозрачном, пахнущем арбузной коркой,
Прохладно-освежающем на ощупь,
Испятнанном тенями облаков -
От берега до неправдоподобно досягаемого
Горизонта.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/yanemogulechchspatt151020052108doc.shtml)
264.
понедельник, 28 ноября 2005 г.
Какое счастье! Прежде, чем успел хлебнуть
Анисовой со дна широкодонного стакана,
Вдохнул свежеразрезанную гуайяву,
И аромат анисовой - иракского арака
Окрасился сухим осенним садом,
Где, сбросив листья, гуайява с авокадо и гранат
Явили человеку - чем богаты, тем и рады,
И на сухой земле растроганный хозяин ли, батрак,
Прильнув к неторопливо остывающей земле поджарым задом,
Глядит на облака расфокусированным взглядом,
Скорее бредя, чем мечтая о зиме,
Грядущей с затяжными теплыми дождями.
А, может быть, пойдем на море?
Заварим кофе с кардамоном
И, примостившись на сухом,
Под неумолчный шум прибоя
Запьем
Неподслащенным крепким кофе
Не до конца осознанное прошлое,
Состряпанное неумелым поваром.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/onopospattbyzavtravdodolldoc.shtml)
Из глубины дождя всплывая на поверхность,
Автомобили светят недалеким дальним светом,
И в спутанных лучах подслеповатых фар
Мятутся-мчатся-вьются силуэты ветра,
Как призраки погибших кораблей.
Лежу, не розстеливши, на картатiй ковдрi
Та причуваюся до батькiвського дому
Скрiзь тишу, що сповила все поспiль:
Розкиданий по всiх усюдах хатнiй мотлох
Напiвзабутий, але серцю дорогий,
Облiзлi меблi та книжковий пил.
Муж твой коротко стрижен, выглядит совсем молодым. Я всегда говорила, бороду стричь надо!
Ты беспощадна - как тебе не стыдно?
Опавшее лицо, заиндевелая щетина,
Поблекшие осенние глаза. Преддверие зимы.
Я, раньше, может быть, бывало, хуже выглядел?
На то, не стану отрицать, был целый ряд причин.
Я в прошлой жизни был личинкой,
А в этой - кокон свил из неразрывных нитей
И жду начала следующей стадии развития.
Я мог бы, отвернувшись, сделать вид,
Мол, что поделать? Так тому и быть!
Но если не смогу унять ее сейчас,
Дрожь рук моих наружу передастся
И отзовется грозным резонансом
В порывах ветра, рваных облаках
И неприятных новостях,
И чем тогда смогу я оправдаться?
В полночный час кого-то ловит на коврах Кариатида -
Бесшумного, увертливо-невидимого,
Пытаясь то прижать его к поверхности ковра,
То хлопает в ладоши, вверх взвиваясь.
У нас с ней общая охотничья игра -
Не для добычи пропитания,
А средство возбудить и утолить азарт.
Иначе ночь становится скучна
И этот день пройдет бесславно.
Ну, право, ела и пила,
То тут, то там, то сям лежала,
От приставаний отбивалась,
На солнце щурилась, зевала.
Я отторгаюсь миром и плачу ему взаимностью,
И мы с ним, в некотором смысле - квиты.
Он - шлягеры и кассовые фильмы,
А я - в поношенном, но чистом и небритый.
Из гардероба, скрипнув дверью, вышла кошка И вспрыгнула на стол, урча от удовольствия. Поела вволю, попила, Уединенно поспала, Искала ласки, да согнали со стола.
Дверь скрипнула, и кошка вспрыгнула на стол.
Прошлась, потягиваясь длинным телом,
Но человек был занят важным делом,
И кошку кышнул со стола.
То смотришь в потолок, то в меру почитаешь,
То кошку приголубишь-приласкаешь,
То под окном беседа на повышенных тонах,
То у кого-то маленький заплачет.
Почтенный краб сидел на камне в мелкой солнечной воде,
Ловя клешнями проплывающие крошки хлеба,
И, поднося к передне-верхней части тела,
Не торопясь, но с чувством, с толком, с расстановкой -
Ел.
Мне одиноко в мире прагматичных оптимистов.
Их не волнует поиск смысла и причин.
Для них важней всего - приноровиться,
Чтоб жить самим и не мешать другим,
Чтоб те в отместку не мешали жить.
Ну вот, пожалуй, и закончилось совсем
Отпущенное на сегодня время.
Придется вновь парить во мгле до новых веников,
Вплоть до туманного январского рассвета,
Сопения и фыркания мусорных машин,
Что, собирая с улиц клочья ночи,
Спешат в домой, в небытие.
Я, что ни миг, ловлю себя на том,
Что я тут ни при чем, что я тут ни при чем.
Я вообще немного диковат
И сторонюсь общения и общества.
Я так хотел бы в ваш песочек поиграть,
Но вы как будто проросли в песочнице.
И я ушел за тридевять земель,
И там нашел морской пустынный берег,
И понял, что песок - не самоцель,
Но сомневаюсь и отказываюсь верить,
Что можно так - в совок его набрать,
Без спросу, без оглядки и бесплатно.
Пишу о прошлогодних листьях на шелковице у дома,
Что остается меньше с каждым днем.
О жестких, ржавчиной испятнанных и ломких,
Столь чужеродных бледной кисее весенней кроны.
О старенькой футболке, унесенной ветром с парапета,
Висящей на суку того же дерева
Уже довольно длительное время.
А почему бы мне не написать этюд в мажоре
О пробивающемся к свету молодом-зеленом,
И все остались бы довольны.
Пытаюсь убежать от чувства пустоты,
Да что-то вот не слушаются ноги.
У них на этот счет, вишь ты,
Свои соображения и доводы,
Что бегали уж, хватит, это все пустое.
О, задние конечности мои!
Уставшие от пеших переходов
По бесконечно длинным коридорам,
Образовавшим безысходный лабиринт.
Вы, безусловно, заслужили отдых.
Я сяду, привалясь к стене спиною,
И огражу себя защитным полем,
И что мне встреча с пустотой!
Сегодня разбудил меня удар кошачьей лапы по губам.
Не то, чтобы совсем без коготков, но и не больно.
Я встал и вслед за кошкой обошел пустые комнаты,
На предрассветный город выглянув из окон.
Почистил зубы, выпил чаю или кофе,
Холодный душ, не зажигая света в душевой,
Жена проснулась и засобиралась на работу,
Потом прошел короткий летний дождь.
Хотя арбуз - в одной из сумок упакован,
И внуку мама с папой скормят его дома,
Но черепаха, что осталась с нами здесь,
Таки осталась без арбузных корок.
Давным давно каким-то ветром занесло в наш дом
Сорочку белую неновую, весьма приятную на ощупь,
Пришедшуюся впору мне, и ею тотчас я пополнил
Запас необходимых "свежевымытых сорочек"
(У Маяковского: "Мне, кроме свежевымытой сорочки...").
Вот дети держат на коленях крохотную Кару,
В пластмассовом ошейнике на тонкой шейке, -
В том самом, что сейчас на ней и плотно шею облегает.
Остались теми же ошейник кошкин и ее характер.
Какая разница, за что цепляется теряющий опору под ногами!
За собственность, за связи, за заслуги?
За воспоминания?
Факт, что цепляется, не в силах оторваться
От столь привычных и простых интерпретаций,
Что прежде составляли, вместе взятые,
Нехитрый, но надежный здравый смысл,
Неприменимый в новом зыбком мире,
Что сам лишь на мгновение повис
Над бездной, не имеющей ни облика, ни имени.
Зверюга мечется по клетке,
Пугая склоных к панике соседей,
А также тех, что заплатили в кассу деньги,
Чтобы увидеть нечто соответствующее
Почерпнутым из книг и фильмов представлениям.
Давали ей еду, питье и деньги
В пределах утвержденной сметы,
Она же - все звереет и звереет
Себе во вред, на пользу продавцам билетов.
"Мои фиалки!" - разве можно так?
Ведь красота - как воздух, как вода.
Она теряет смысл и увядает, будучи присвоена,
И расцветает на семи ветрах.
Однажды к ночи с севера задует ветер,
Задув истаявшие свечи,
И лепестки, что прежде радовали глаз,
К утру пожухнут, облетят,
Освобождая место на планете
Для новой красоты, что грянет на рассвете.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/moifialki-razvemozhnotakdoc.shtml)
322.
пятница, 7 декабря 2007 г.
И оставшаяся часть пути вдруг открылась в стремительно сходящейся к горизонту перспективе узким клином, как прямой отрезок "улучшенного шоссе", пользуясь картографической терминологией. Не хочу - по шоссе. Сойти бы с трассы на ближайшем ответвлении, остановиться где-нибудь в кустах... И оставшуюся часть пути проделать пешком, докуривая оставшиеся сигареты. Идти проселочной дорогой, проходящей через селения с вольготно раскинувшимися усадьбами, и временами возвращаться, утыкаясь в тупики. Не спрашивая дорогу, пить из водоразборных колонок и идти - до исхода дня, до горизонта ли, обходя стороной нивы и пашни, берегами рек и прудов.
Сказав, что красота во искупленье,
Я знаю, что не буду в этом первым.
Добавлю: чтобы продолжать грешить,
Нужны нам "чудные мгновенья"
Для возвышения души.
Укрывшись пледом в зале на диване,
Кошочка на груди пригрев,
Я этот день беру с собой на память -
О прошлом до прыжка в небытие,
Чтоб послужил опорой под ногами
По тот конец туннеля, просверленного в горе
Кто знает для кого и неизвестно кем.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ukryvshisspledomvzalenadivane301220071651doc.shtml)
326.
вiвторок, 22 сiчня 2008 р.
Борсаючись у лагiдних обiймах
Всесвiтньо§, космiчно§ туги,
Навколо себе жорстко випромiнюю,
Та не ста" менi потрiбно§ снаги,
Щоб опиратися постiйному тяжiнню
До самоти на темнiй глибинi,
Де на мене чатують хижi§ створiння,
На прикроватной тумбочке, в зеркальном изголовьи,
На стопке старых "National Geographic",
Составленные вместе лапки обернув хвостом,
Сидела кошка за моей спиной,
Мне в спину глядя с укоризной:
Такой большой, почти совсем седой,
А ни малейшего понятия о жизни.
И все приходится самой...
Зiгрiй мене, моя пташино,
Сiчневим сонячним промiнням,
Що бачу я на самотi
Розлите скрiзь по бiлiм свiтi,
Та не спроможеться зайти
Зназовнi свiтлого до мене.
Хто зможе, як не схочеш ти,
Принести сонця оберемок
Та розкидати по пiдлозi
Стеблини свiту, як колосся?
Под небом неопределенного строения и формы
Парит от моря, застилает горизонт
И нарастает напряженность:
Вот-вот сейчас произойдет -
Скачок,
Поскольку долго продолжаться так не может.
Случайный звук за километр захлопнутой двери
Звучит отчетливо, как выстрел,
Возможно, из оружия, снабженного глушителем,
И в новостях нам объяснят, кто был убит.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/bezvetrennodoc.shtml)
336.
вторник, 5 февраля 2008 г.
Благословен сырой унылый серый день
Как оправдание затрат на обувь и одежду,
Дающий смысл мечтам о розовой весне
И порождающий в противовес себе надежду
На летний рыжий конопатый отпуск,
На хлопоты домашних заготовок,
Хор ароматов перца, баклажанов, помидоров
И прочих обитателей садов и огородов
В сопровождении растительного масла.
Мне кажется, довольно для баланса
Уравновесить череду унылых серых дней
Что в октябре и в ноябре, и в декабре,
И в январе, и в феврале, и в марте, и в апреле,
И, вообще - в календаре.
Желанный гость, полночный зимний дождь
До завтрака шуршит газетами в гостиной,
А после - снова выйдет в город,
Продлив визит настолько, как сочтет удобным.
[14:32:20] He says: какое море без тебя?
[14:32:43] He says: Я - существительное парное...
[14:33:01] He says: (с ударением на первый слог, разумеется)
[14:33:35] She says: смешно
Другой бы мог сказать: "нелепо".
Бродящий в одиночестве - нелеп,
Ведя кривой неверный след,
Рука рукою не согрета,
Руки рукою не согреть.
Не перемолвиться словечком,
Хотя бы даже о еде,
Что будем есть сегодня вечером,
Вернувшись затемно и вместе.
В полях, у станков, у конторских столов
Во имя зарплаты заерзал работник,
Свое ретивое сдавая внаем.
Вперед, моя муза! Давай воспоем
Его "ретивое" - насосик-моторчик,
Качающий бледную жидкую кровь,
Его закопченные вялые легкие
И печень, и почки, что уж подиспорчены
Поддельной едой и дрянным алкоголем.
[12:08:20] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц.
Идешь, и хочется идти!
[12:09:00] She says:
неееет! только не подмышки! ужасное сравнение
[12:14:39] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц.
[12:15:16] She says:
ты за свое
[12:17:08] He says:
свежевымытых!
[12:17:21] She says:
опять за свое
[12:17:21] He says:
Во глубине здоровых мышц!
[12:17:30] She says:
ужасти
[12:17:34] He says:
Пьянит и требует любви!
[12:19:02] He says:
И запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц -
Пьянит и требует любви.
[12:21:20] She says:
еще кошмарней
[12:21:24] He says:
И ты им ненасытно дышишь
[12:21:28] She says:
ну зачем ты так!
[12:23:26] He says:
, эксклюзивно
[12:23:54] She says:
а вообще-то здорово
[12:24:11] He says:
Ото ж!
[12:24:41] He says:
И ты им эксклюзивно дышишь.
[12:25:05] She says:
черт! представила
[12:25:30] She says:
вiд тебе тхне потом... Але менi це подоба"ться!
понедельник, 25 февраля 2008 г.
...и запах стриженой травы,
Как свежевымытых подмышек
Во глубине здоровых мышц -
Пьянит и требует любви.
-- На фотографии - бедная придавленная кошка. Хорошо хоть ты ее не в подмышку вмял... -- Это она сама обтекает - для улучшения теплового контакта. -- Я такого своей кошке не позволяю - она может только на коленки прыгнуть, и то с разрешения...
Как не позволить ей - к себе благоволить?
Бывает, что к уху прильнет головою,
И слышишь, как слюнку глотает животное,
Сопит,
А нет-нет, и всхрапнет на высоких частотах.
Боком, бывает, прильнет к подбородку,
И ощущаешь сухое тепло,
Что, исходя из кошачьего бока,
Дарит возможность уткнуться котенком
В мамин душистый пушистый живот,
Пахнущий мамой и братьями-сестрами,
Мною и, прежде всего - молоком!
Не о такой она мечтала жизни -
Сидеть на спинке стула взаперти
В одной из комнат съемной, временной квартиры,
Что выставил владелец на торги,
И мы с тобой не в силах изменить
Черед событий очевидных.
Кариатиду - покормил.
Надеюсь, что поест и успокоится.
Нет сил
На крики кошки из коробки из-под пылесоса,
Как из забытого колодца,
И нет возможности спасти
Того, кого однажды беззаботно
Впустил в себя и приручил неосторожно.
Кто без греха, пусть первым бросит камень
В Кариатиду, что томится в ванной комнате и спальне -
За постоянный монотонный мяв,
Которым кошка требует внимания хозяев,
Что постоянно где-то при делах,
Бросая раздраженно через дверь короткое: "Нельзя!",
Когда молчать - терпенья не хватает.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ktobezgrehapusttpervymbrositkamenn280220081004doc.shtml)
347.
вторник, 19 февраля 2008 г.
[14:13:47] He says: И я согрел бы черепаший дом...
[14:13:58] She says: и я
Лошадку жалко - разбудили зря.
Когда б могла бы, вылезла б из панциря
И улетела в теплые края,
Оставив мне ключи на всякий случай,
Чтоб присмотрел за ним в ее отсутствие.
И я согрел бы черепаший дом
И поливал цветы на подоконнике
И ночевал бы то, по-прежнему, с тобой,
То в милом черепашьем домике,
Вобрав поглубже руки-ноги,
Ко входу лежа головой -
Чтоб было лучше слышно дождь...
Материя и Дух - начальны и извечны
В единой точке вне пространства-времени,
Что позже Дух явил себе в своих непостижимых целях,
И, руки замарав бессмысленной Материей,
Воспел: "Да будет Свет!"
И вот явился Свет, и далее - по тексту,
И Я - в свой час и на своем рабочем месте.
И примеряют. И, на удивленье, впору
Потертая тяжелая корона - всякой голове.
И голова собой по-детски непосредственно довольна,
Сама себе в подслеповатом зеркале внове.
Но до покупки дело не доходит.
Корона для старьевщика - лишь повод,
Чтоб в лавку покупателя завлечь.
Берут, как правило, другое.
Недорогой диковинный подсвечник
Заплаканный слезой былых свечей,
Болты и гайки, кнопки-штепсели
От вышедших на пенсию вещей -
Для пересадки в недра современных.
Кто как, а я, корону странную примерив,
С тех пор себе придумал множество корон.
Пришлось мне принести из кухни табурет,
Поскольку кошка спит на мной нагретом кресле,
И, откатив ее чуть в сторону, усесться
На узкий табурет, как на насест.
Скоро я буду такая, как тогда была тетя Люся. Как это совместить?
В пазах логарифмической линейки, извлеченной из забвенья,
Прямоугольный застекленный бегунок
То в прошлое скользнет, то забежит вперед,
По вашему велению-хотенью.
И пульс стучит, как шарик для пинг-понга,
И отстраненно пахнет целлулоид.
Вам, молодым, неведомый прибор,
Как древний веер, на ладони
Молит беззвучно о покое.
[11:05:09] He says:
На склоне лет меня бы кто-то пожалел,
А самому - так жалко всех подряд,
Что непрерывно можно плакать,
Не просыхая...
Что ты, право, в самом деле, прям с утра!
[11:06:21] She: это мой стих, столько не хочу - на склоне лет
[11:06:34] She says: только, а не столько
[11:13:26] He says: Если не на склоне, так и жалеть нечего
[11:32:39] He says:
Я начинаю плакать в темноте,
Из прошлых жизней помня о рассвете,
Что обещает новый день,
Маня иллюзией бессмертия,
И чередою облака
Плывут по морю-небосводу,
И дуновенье ветерка
Ерошит волосы природе,
И тени исчезают в полдень,
Чтоб к вечеру таинственно восстать
И погрузить все сущее, насколько видит глаз,
В небытие, печаль и мрак,
Пока по доброте своей душевной
Изволишь быть моим пресс-атташе,
А также бизнес-атташе и атташе военным,
Моим посланцем доброй воли во Вселенной,
Я остаюсь без страха в темноте.
Когда безветренно, деревья просто дремлют,
Дыша бесшумно, плавно и размеренно,
При слабом - вздрагивают нервно.
Свежеет ветер - и шумят по пробуждении.
О чем, скажите мне, шумите вы, деревья
На странном незнакомом языке?
Ответ известен. Так же, как и все,
Друг с другом делятся своими впечатлениями
От громогласной суеты сует
И, между прочим, обсуждают нас, людей.
Мне хоть бы толику надежды
На то, что есть какой-то смысл,
И я, заядлый оптимист,
Готов заботиться о внешнем.
А так - до тела нет мне дела.
Приходит срок, желтеет лист,
И каждый из порывов ветра
Последним вздохом может быть,
И, оторвавшийся от ветки,
Всем телом оземь грянет лист,
И палых листьев запах терпкий
Финальной нотой зазвучит...
Мне лед из морозилки пахнет моргом,
Тяжелой мертвою водой,
И этим льдом потусторонним
Не оскверню напиток свой!
И точно так же - с телефоном:
Оторванный от тела голос.
Я не могу не видеть глаз
Того, к кому я обращаюсь,
И, наспех сконструированных фраз
Я, в устной речи избегая,
Предпочитаю промолчать,
Отыдя от греха подальше.
А здесь, внизу, на самом дне,
На плоскости раздела литосферы с атмосферой
Колышутся приглушенные тени
И входят в мой рабочий кабинет,
Располагаясь на разобранной постели,
И слева от меня на письменном столе
Кошачий зев цветет неброским бледным цветом
На невысокой книжной стопке - так ему теплей.
Извольте, сударь, выглядеть пристойно!
И, уступая многократно повторенной просьбе,
Я облачаю оголенный торс
В футболку с длинным рукавом-с
И воротом - на плоских пуговках, из дерева точенных,
Что уцелели на сегодня - три из четырех...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/nagolomtele-koshkeneudobno050320081501doc.shtml)
366.
вторник, 4 марта 2008 г.
А ты еще не отзывался.
Ну, отозвался - толку в том?
Вы все о том же, каждый о своем...
А я - косым дождем да стороной,
И вам не встретиться со мной.
Косым дождем, да с ветром в облака...
Я временами испаряюсь без остатка,
Чтоб не пятнать собой лазурный небосвод
От горизонта и до горизонта
И не мешать работе солнца
Поддерживать круговорот меня в природе.
От влажной чистки многочисленных ковров
И от жены, сегодня в полдень побывавшей у зубного,
От солнечной и ветреной погоды за окном,
От звуков капитального ремонта через потолок,
И многого неуловимого другого -
Я наполняюсь беспокойной пустотой,
Освобождая место для чего-то нового.
А, может, это - возрастное?
Я так любил все то, чем наполнялся эти годы,
Пренебрегая сном и отдыхом.
Теперь - сначала начинать?
Не знаю, право, стоит ли.
Смогу ли снова испытать влюбленность
В процесс преодоления себя
В естественном стремлении к комфорту и покою,
Или - смирюсь, протягивая ножки по одежке.
О всегдаправ, который прав всегда,
Как правило, живущий от зарплаты до зарплаты,
Не прилагая ни малейшего душевного труда
И не имея о душе малейшего понятия -
Не по тебе ни правота, ни демократия,
Что шиты на других в другие времена.
...поскольку "дух" и "ветер" - то же слово на священном языке.
И ветер, вещь в себе, в своем воображении
Перемещает зыбкие невидимые тени
Песчинок, что случайно оказались в поле зрения
Вообразившего себя лежащим на песке -
До, после ли, в процессе ли творения...
Зубная щетка, полотенце - все на видном месте,
Побалуйте себя чайком ли, кофейком
И, осмотревшись между книжных полок,
Располагайтесь с книгой в кресле под окном.
Wikipedia
Сиеста В конце декабря2005 года правительство Испании издало закон, по которому перерыв на обед в официальных учреждениях отныне ограничивается одним часом (с 12 до 13 часов), при этом сами учреждения будут закрываться в 18 часов вечера. Ранее перерыв на обед (так называемая сиеста) в государственных учреждениях Испании длился с двух до четырёх часов дня, при этом рабочий день заканчивался в восемь часов вечера. Разрушая традицию полуденной сиесты, власти Испании надеются повысить производительность труда.
Весна. У черепахи зверский аппетит.
Хрустит терзаемый капустный лист
Со снежным хрустом, в память о зиме.
Не продолжает ли существовать
После Большого Взрыва Сингулярность?
Сущестовать и щедро истекать
Материей, Энергией - в Пространство,
Как в добрые былые времена,
От бесконечности своей при этом не теряя?
А если - нет, должна существовать и расширяться
Внутри Вселенной - Пустота,
И сквозь нее возможно наблюдать
По трассерам метагалактик
Разлет другого полушария.
А вдруг - и, при разлете ускоряясь,
Мы навсегда утратили свой шанс,
Поскольку наши скорости, сложась,
Превысили однажды скорость света в вакууме,
И друг для друга стали мы с тех пор ненаблюдаемы.
... напиши мне, пожалуйста, что-то воздушно-легкое. Душа просит беззаботности.
Какая беззаботность в нашем возрасте, простите!
Хотя всему есть заменитель
У киски из ушей - седые волоски.
Пружинисты и жёстки, как вибриссы
(
так по науке называются усы
и волоски, что над бровями кисы -
по крайней мере, у котушечки моей
).
И наблюдение в течение мновенья
За встречной кошкой по пути домой,
И мысли о своей, что дома -
Не то, чтобы навеяли покой,
Но отвлекли,
А беспокойство ниже нормы,
Как аромат духов из прошлого, тревожит,
И ты чего-то ждешь неосторожно
В часы затишья перед близкою грозой,
Упущены немногие минуты золотого света,
Что в добрый час закат струит в мой кабинет.
Напрасно уходящий вечер
В мой мир пролил медовый свет.
Ведь не пришли ни ты, ни детка,
И кошка в знак бессильного протеста
Уединилась где-то в темноте -
Под одеялом на неубранной постели,
А, может быть, залезла в шифоньер.
Не до нее мне целый день.
Пытаюсь компенсировать потерю равновесия,
Не находя, на что бы опереться
В противодействии упущенности времени,
И житие мое дает серьезный крен.
Без четверти двенадцать. В Назарете
Вот-вот забьют колокола,
Что я на днях застал проездом
По недоделанным делам,
Платя покорно дань мирскому,
И часть ее - колоколам,
Чей звон поверх голов уходит в горы,
И ни приземистым горам, ни головам
Ни пользы нет, ни проку в колокольном звоне.
Антураж.
Евреи, христиане, мусульмане и автобусы.
В горах туманных - овцы или козы,
Неразличимые меж скал,
Ища укрытия от солнца - подремать.
Иду, любуясь миром по пути,
Не претендуя потребить:
Цветы, деревья и кусты,
И пенье птиц, и пряно-ласковую пыль,
Что взбита теми, что прошли,
До состоянья взбитых сливок.
Во рту моем звучат мои шаги
Солоноватой горечью оливок и маслин,
А для кого-то - неизбывной горечью рябины,
Рефреном зим, что позади,
И тем "кому-то" пахнет отдаленный дым
Совсем не тем, что я в восторженном порыве
На жертвенник походный возложил.
Напиши мне о том, что скучаешь по стае
Белоснежно-слепящих ворон,
Предрассветным оранжевым солнцем, встающим из ночи
Подкрашенных,
Что тебе уступают дорогу в полете домой.
Дом закрыт по погодным условиям.
Ну и черт с ним!
"Ехай прямо" на юго-восток.
Никаких отговорок.
Час займет
Пересечь на метле наше "самое синее" море.
"...и не познаша/ Своими - тех немногих...". А куда делись "свои", если были?
По дороге в Икстлан у обочин крестьяне
Предлагают почти что задаром
Хлеб и мясо, вино и ночлег
(
На своих старомодных кроватях,
Простынях домотканых,
В головах - непременно распятие
).
Приходские священники, руки скрестив на груди,
Предлагают зайти в аккуратные чистые церкви.
Тень деревьев манит: отдохни!
Продолжайте идти и не верьте
В чистоту их намерений. Это враги,
Что пытаются сбить вас с пути,
Отклонить с направления к цели
И заставить забыть о своем назначении.
Путь в Икстлан измеряется верстами вечности,
От рассвета до вечера - световые года.
Но зато перейти через ночь до рассвета -
Пустяк.
По разгрызанию костей
Гиенам нет в саванне равных.
Нельзя прожить свой век в саванне
И миновать их челюстей.
Гиены с хохотом друг другу выставляют
За каждую разгрызенную кость -
По десять непременных баллов.
Гораздо ниже в пищевой цепи саванны
Гиппопотамы, зебры, антилопы, попугаи,
И даже 'царь зверей', и царь рептилий крокодил.
И им -
Не светит место в хит-параде.
Эпоха перемен. Переселение народов.
Каков же промежуточный итог?
Куда несет меня стремительный поток?
Сумел ли я сберечь сухим в своих пороховницах порох?
Найдет ли этот порох применение свое?
На новый берег выплеснет меня потоком,
И во пример и в назидание потомкам,
Кресалом мысли о кремень упрямства высеку огонь,
И трут терпения затлеет,
И воображение
Послужит путеводною звездой
До места встречи в Вифлееме.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/proshlavesnadvetysyachivossmogodoc.shtml)
385.
четверг, 8 мая 2008 г.
Я - лишний, я не нужен в новом дне,
Что занимается, враждебно равнодушен
По отношению ко мне,
Слепя глаза сухим рассветом из-за гор
И подбивая птиц на споры и раздоры,
Как битое стекло, терзающие мозг.
Вчера, идя себе своей дорогой,
Средь бела дня и в центре города -
Я был внезапно атакован вороном.
Оно, конечно, вороненок на газоне,
Но именно меня - за что, про что?
Заслуги прошлого не в счет.
Вчерашний день сменился днем сегодняшним,
И мне - понадобится сила воли,
Коль скоро я хочу остаться в нем.
... я не читала стихи еще :( сорри. Ihavetomakemyliving и у меня сейчас есть некоторый бизнес, что очень радует. Ты ведь знаешь, что здесь случилось с рынком недвижимости. За компом я только работаю, а в свободное время хочу видеть пляжи Флориды и прочие красоты. ItiswhyIamhere. Хочу быть глупой и счастливой, но пока только первая часть получается :)
Я не хочу тебе мешать.
Куда мне конкурировать с "красотами Флориды",
Которые нетрудно мне представить -
У нас весьма похожий климат,
Хотя - ни ураганов, ни торнадо,
Ни наводнений от сезонных ливней,
Ну разве что канализацию прорвет.
Но это, прямо скажем, не потоп.
Я не хочу тебе мешать,
Мечтай о сладостном "потом",
Живя в сегодняшнем "пока"
Неблагодарною работой,
И лишь пробежки по утрам,
Да телефонных разговоров
Нас возвышающий обман.
Наедине с самим собой -
Нет оправдания деньгам
В обмен на творчество и гордость.
Я жив, хотя порою сомневаюсь,
Не снюсь ли сам себе и окружающим
В тяжелом нездоровом сне,
На здравый смысл по-детски полагаясь
И на родительский совет.
И я взрослею и расту во сне, летая
Между медлительных теней,
И мне уж много лет,
И внук во сне порою разговаривает,
И мне бы дать ему совет,
Но между нашими мирами
Принципиально невозможна связь,
Помимо нити Ариадны,
Покуда не оборвалась
По той ли, этой ли причине,
Оставив каждому из нас
Обрывок,
На анонимной, взятой напрокат машине,
Лишь были бы в порядке тормоза,
Нам путь недлинный вниз из Иерусалима,
Пологий спуск длиною в полчаса
До места силы со времен Христа,
По карте - Иудейская пустыня.
Крамской, "Христос в пустыне". Искушение Христа.
Пустырь. Песок. Окаменелые обрывки фраз -
Следы сорокадневной
Игры в "слова, слова, слова...".
И фраза удалась - на сорок первый.
Жду эха от тебя, как от чужой,
И отчуждение, как губка, впитывает эхо,
И я брожу в тумане, как слепой,
И натыкаюсь на различные предметы
Поникшей буйной головой.
[14:14:23] Shesays: Прочитала стих [14:14:31] Shesays: Мне бы что повеселее...
"Повеселее" - это не ко мне.
Я скалю зубы, воя при луне,
И вой, сквозь лунный свет,
Сквозь вакуум заснеженных пространств
В далеком ком-то возбуждает резонанс,
И мы, сплетая воедино смертную тоску
В нетолстую, но длинную косу,
Идем к луне, идем к плечу плечом
Не чтоб спросить чего или просить о чем,
А чтоб, зайдя с обратной стороны,
Остаток жизни провести в ее тени,
Не понуждаемые светом дня
Собою торговать для пропитания,
Как пара дрессированных собак.
Но все же стараюсь понять и читаю,
В то время как слух беспощадно насилуют
Соседские окна, и в них - телевизоры
На службе у власть предержащей mass media.
Добро, добивался б я вида на жительство,
Искал бы прописки в стране потребления,
А так - их присутствие обременительно,
И так разбегаются мысли последние...
В той самой мере, как любая страсть,
Любовь - порой перерастает
В пожар, недуг, проклятие, напасть -
Таким же образом, как честолюбие и жажда знаний,
Или талант, подавленный годами
Служения чужим богам.
Дракон Любви... Да будет так!
Дракон Любви, как все драконы, невменяем.
Но знали люди, еще в средние века,
Что Дева - выйдет в чисто поле и его взнуздает
Матерчатой полоской пояска,
Вы - Тьма, Вас невозможно видеть.
Такой я Вас создал, сказав: "Да будет свет!",
И Вы на Вашей темной половине Мира
С тех пор незыблемо владычествуете,
Для большинства - под псевдонимом.
А светлую - оставил я себе.
Лилит...
Покой. Реинкарнация.
Однажды - не отпустишь от себя.
И никаких реанимаций!
Ни зги. Безлунно и беззвездно.
Под сенью ив - вдвойне темно.
Хвостом широким где-то рыба шлепнула,
А может, выдра шлепнула хвостом.
А может, ком земли упал с крутого берега,
Подмытого излучиной реки...
Скорее, это я во сне без сновидений
На голом теле комара убил.
И спится мне спокойно и уверенно
На берегу придуманной реки
Под сенью ив, что над пологим берегом,
Воображая звуки мира, где - ни зги
Беззвездной ночью и безлунной.
С Мюнхгаузеном, в исполнении Янковского, и правда, Бог.
А с нами?
Кто мы - под голубыми небесами?
Боль...
Я ночью встретился с Левшой Лескова,
Аутентичным, изначальным,
Узнав его -
По выдранным руками тульских мастеров вискам.
Поинтересовался у него насчет "национальности".
Он - дробно рассмеялся и ответил мне:
"Я - мавр..."
Шутя, развел свою беду руками
И черта безбоязненно по имени назвал...
Левша, что в Древней Греции - играл Дедала,
В России - черта с острия иглы поймал и подковал.
Что делал ты Дедал, как жил между ролями?
С Творцом - не получается играть.
Ты - с ним, а он - с тобой, лишь отдавая дань
Приличиям, как он их понимает.
Ни в домино, ни в дурака.
Ни в дочки-матери, ни в домика.
Поодаль сядь и дай ему уйти в себя,
И он напомнит Космос миражами,
Произнося слова, слова, слова...,
И с каждым - усложняется Игра,
И обрастает аксиоматический костяк
Листвой, побегами, цветами,
И пышно зеленеет Древо Бытия,
С цветной капусты на высоком стебле
Обрежьте твердою рукой упругие соцветия -
Так, по словам Анюты, выглядит "недерево".
Мы шли с Анютой по весенней солнечной аллее
Между довольно-таки толстых недеревьев,
О грубую кору которых драл, гуляя вдоль аллеи, когти кот.
Немного погуляет, отдохнет, и снова за свое.
-- Неправильный! Коты такие не бывают!
-- Ты думаешь? Какие же бывают?
-- Бывают рыжие!
Да... рыжие - бывают.
Уж нагулялись мы, наездились в троллейбусах-автобусах-трамваях!
Словоохотливая Аня объясняла всем и каждому,
Что с папой ездит в садик, по делам и просто так,
А мама - дома с Ваней,
И, две ладошки, сложенные лодочкой, составив,
Показывала "маленького кругленького братика".
(http://samlib.ru/editors/i/iw/stzvetnoikapustynavysokomstebledoc.shtml)
403.
суббота, 28 июня 2008 г.
Спарринг с Даниэлой ("Воспоминанье - натюрморт")
Цветы в кувшине.
Изобилие -
В плетеной рыночной корзине:
Дичь, овощи и фрукты,
Мясо, рыба, хлеб -
На нешироком кухонном столе.
Я ел, я ем, я буду есть,
И, более того - готовить
Из бывшего еще вчера живым
И ставшего сегодня - натюрмортом,
А завтра - лишь воспоминанием моим,
День ото дня все более нечетким,
Как лица в памяти моей -
Я в ночном изучаю чудовищ,
Порожденных, по Гойе, сном разума.
То есть,
Разум бодрствующий -
Непосильным усилием воли
Запечатывает преисподнюю.
Был бы разум бессонен...
Разум - слаб, и, не будь человек подстрахован
Даром предков, святой паранойей,
Уболтал бы довериться божьему промыслу
Или физике с химией и биологией,
Бросить весла.
По течению плыть, любоваться природой.
А природа способна на подлость...
Всплыв из тихого омута чертом,
Утянуть в глубину утлый челн
Или бросить его о пороги.
Кровянистое мягкое теплое,
Что во сне порождает чудовищ -
До чего же непрочно, нестойко!
Разум, мозг, индивидуум, общество...
Сонм часов, что идут вразнобой.
Лишенный выбора, я пользуюсь общественным сортиром,
Что до краев наполнен ... "содержимым",
И под покровом ночи в каждое очко
Бросаю свежие пивные дрожжи,
И это очень хорошо.
Люблю шершней в высоких кипарисах,
Делящих с обитателями крыш
Пространство ниш экологических,
Обетованных им и над суетной улицей возвышенных,
Исконных, споконвеку чистых ниш.
Превосходя четвероногих и двуногих
Вооружением, маневренностью, скоростью,
Недосягаемы в густых и плотных кронах,
Они могли бы быть реальною угрозой,
Лишь по колено доверяя морю,
Внук входит в воду - смыть с себя песок и пот,
Следы ожесточенных земляных работ
По возведению дворцов, угрюмых башен, терриконов
В противоборстве с постоянством волн,
Что размывают вновь и вновь устои возведенного
И заливают внучьи логова,
Откуда я беру ладонями песок.
Мы в Голосеевском лесу
В сухой холодный день осенний
Сидели на стволах поваленных деревьев,
Вдыхали палую листву
И пили - да! - сухой холодный крымский херес,
Не нарушая тишину,
Любуясь танцем золотых пылинок на свету,
И двадцать пять прошедших лет не отогрели
Озябших с летней непривычки рук,
И губы помнят горечь "Примы",
И вкус случайных табачинок
Неистребим с тех пор во рту...
Полдня провел сегодня в расширяющемся мире,
Что вытесняет из Вселенной остальные,
И, видимо, процесс необратим.
Мы - данники его и должники,
И очень может быть,
Что завтра без "добро" из сфер услуг
И шагу будет не ступить.
Прошу, не надо мне служить!
Я не привык! - Но загоняют в угол...
Я в банке просидел с восьми до десяти.
Оно, конечно, ни жары, ни духоты - почти интим.
Горячий свежий борщ, что на плите, стал теплым,
И это, в общем-то неплохо,
Поскольку жаром пышет в окна,
И кошка в спальне ищет тень
Под покрывалом на постели,
И черепаха целый день
Шуршит газетами бесцельно,
И попугайчик, тщась перекричать
Во всей Вселенной все и вся -
Вот-вот устанет ждать Тебя
Вчера мы славно раздавали оплеухи,
Держа удар и не теряя резкости в глазах -
Не в силу обстоятельств, а почти со скуки -
Уж слишком атмосфера застоялась.
Темно дышать! - как говорят.
И в темноте не видно,
Откуда ветер дует и куда,
Но все ж повеял, и не так обидно
За неотвеченный болезненный удар.
Со мною разминувшись, оглянулся встречный:
Что это было? Черный ветер? Наваждение?
На всякий случай кошелек проверил...
А я уже за триста метров
Сижу, вцепившись в парапет,
И ветер мне ерошит перья,
И я гляжу со стороны на женщин,
Перебирающих ногами медленно и верно,
На их детей, заметно недоделанных,
И на мужчин, что мечутся потерянно
(речь не о скорости как таковой, а о характере движения).
Все, кроме правды - мягко говоря, неправда.
Поэтому, коль прав я, то -
Других поэтов не бывает!
Быть может, правда не со мной,
Хотя я искренне стараюсь
Поймать свой первый и последний шанс.
Прошу вас, дайте знать,
Если сочтете, что попытка удалась!
Что проку в нищем и безумном старике, В бреду играющем словами И управляющем мирами В своей косматой голове? Как сувенир возьми его, на память, Чтобы показывать друзьям Потом - когда его не станет, При свете будущего дня.
четверг, 10 июля 2008 г.
"Все время Мира" - слышать Вам в новинку.
Отсюда вывод, что Восток
Для Вас - таки неведом и таинственен,
И Вас, быть может, развлечет
Старик, сидящий на краю большой пустыни,
Поплевывая косточки от фиников
И прозревая наперед
Во чреве матери сокрытый плод.
Всему свой срок:
Развитие и взлет,
Падение с заоблачных высот,
Забвение и забытье...
Теперь, как следует пожив,
Я с Миром перешел на "Вы".
На "ты" - отвык, увы!
И более не делаю попыток
Поспешного сближения с людьми,
Предпочитая осторожно "выкать",
Тем паче с тем, кто с первой встречи
Сдается милым, добрым и сердечным
И продолжает оставаться таковым,
Давая повод для растущих подозрений
В грядущей исподволь измене...
Я возвращаюсь на круги своя -
Вчера, сегодня, завтра и всегда...
Во мне "всегда" -
Подобно меловой бумаге,
Что шла во время оно на журнал "Вьетнам",
Я помню этот запах...
И "Куба" - тоже на хорошей издавался,
А многих - я не нюхал, не читал...
За честь включения во список претендентов
На звание отечества Поэта,
Что некогда опубликуют в словарях, статьях, энциклопедиях -
Скрестят в турнире копья, шпаги, пистолеты
Деревни, города и государства с континентами...
А что Поэту в этом?
Соотечественники?
Он не хотел при жизни быть заметным...
Стихи - совсем другое дело!
А в жизни, укрываясь за газетой,
Сидел в одном из старых деревянных кресел
В одном из залов ожидания Вселенной.
![[]](/img/i/iw/thenaturetheme210720082342doc/thenaturetheme210720082342.jpg)