Ё-твое всегда будет твое.
А когда приведешь в дом жену, то - твое и ее.
И вообще, чтоб ты знал, что до свадьбы супруги
Ё-свое от чужих берегут друг для друга.
Кто когда прекратив холостое житье,
Это "Ё" мы приносим в семью, е-свое.
А когда за столом собирается много родни,
Кроме е-твоего и ее - "Ё" всех тех, что пришли,
И за этим столом, если бог даст детей,
Кроме е-твоего и ее, и родных, и друзей,
Будут есть, опираясь локтями на стол,
Говорить с полным ртом,
И, вообще, вытворять за столом черти-что,
И мешать разговорам давно не видавших друг друга людей -
... и мне приснилось нечто странное тогда, со мной случается такое иногда - сны, о которых долго вспоминается потом, хоть отпечаток сна бледнеет, выцветает с каждым днем...
я помню, собственно, один лишь только факт:
экскурсию на лифте, что спускался прямо в ад,
за часом час скользя по идеально ровным, чистым направляющим,
и захотелось помочиться, и проснулся, и остаток сна исчез.
Сглотнув слюну, зубами поскрипела,
Всем телом вздрогнула, немного повертелась,
И, заново пригревшись, засопела...
Внезапно разум покидает тело -
Тотчас же за порогом сна,
Куда никто проникнуть не сумеет,
Пусть даже пригласила бы сама.
Мир параллельный грез и сновидений
Доступен в равной мере мертвым и живым.
Ты за порог его шагни -
И, может быть,
Киномеханик, сценарист и режиссер маэстро Аноним
Покажет фильм
С самим собою в главной роли
И кое с кем из тех, кого уж с нами нет,
Но в этом фильме получил ангажемент
По режиссерской высшей воле.
И временами на ночном сеансе человек
Просматривает фильмы на экране век.
7.
...
Пилила, кровь пила и шею мылила мне милая,
И против шерсти волосы ерошила,
А после дух перевела, и заявила:
"Ты соглашайся лучше по-хорошему!" -
И мне, беспомощному, бороду остригла.
Порой о том, что для других иные словосочетания обозначают, Имею честь понятья вовсе не иметь, и не желаю оного иметь.
Я заявляю, застолбив приоритет:
Мне первому, мне в голову пришло
Взять эти именно слова,
И именно в таком порядке их составить,
Одушевив их уникальным смыслом,
Скрепив навек слова и мысли
Ассоциации связующим звеном.
Трамвай желаний.
Зыбкий полумрак,
Полупустой вагон. Ночные пассажиры.
Кто тверд в желании своем,
Выходит в темноту на остановке.
Я продолжаю созерцать в немытых стеклах
Остатки прежних отражений.
Я продолжаю ехать.
"В субботу и по праздникам не делайте работы, Давайте отдых вашим слугам и рабам, и вашему рабочему скоту."
Поскольку скот не ведает субботы,
Ему стоять в хлеву невмоготу.
В недоумении рабочая скотина.
Не знать причины для нее невыносимо.
Предощущение грядущих перемен
В тепле и сытости среди привычных стен
Ей причиняет беспокойство,
Томление души, желудочно-кишечное расстройство.
Во сне однажды мне пришлось идти
По торному и странному пути.
Здесь были одноклассники оравами-взводами,
Призывы батальонами-полками,
Дивизии несли знамена поколений,
И каждый вроде предоставлен был себе
И собственной своей судьбе,
Но сохранялся строй подразделений
В составе маршевых колонн частей, соединений.
Однажды нас постоили рядами,
Для строгости покрыли необидно матюгами,
Пересчитали, и ускоренным порядком
Всех первых со вторыми сочетали браком.
Нас всех произвели в отцов и матерей,
Дав подержать одетых в штатское детей.
И я, впервые в звании отца,
Почуял приближение конца.
Еще чуть-чуть принюхался, и чую -
Нас гонят на передовую.
И я проснулся сам и разбудил жену.
Я не люблю играть в войну.
Достаточно, что я в нее воюю.
Мы - черви в яблоке раздора,
И дом наш - непременный реквизит для пьесы.
Классический сюжет ее общеизвестен,
И, к сожалению, попытки предыдущих постановок
Не дали кассового сбора, мягко говоря,
И не прибавили престижа труппе и театру.
Премьера - завтра.
Завтра нас освищут, забросают чем попало,
Но, глазом не моргнув, актеры выйдут на поклоны,
И "Брань на вороту не виснет, стыд глаза не выест", -
Скажет, плюнув,
Видавший виды режиссер.
И все вернется на круги своя.
Даст бог, мы не забудем наши роли,
И детям их передадим, актерские династии продолжив,
И постараемся на сцене выглядеть достойно,
Если потеряны иллюзии (они же идеалы),
Нет перспектив, пиши пропало...
Пишу пропало, продолжая гибельно терять
Воспоминания, отца и мать,
Теряю дочь и сына, и тебя.
Сколь бессердечна в милосердии своем судьба-природа,
Из жалости ко мне уже три с лишним года
Головушку повинную не лезвием, но обухом рубя,
Чтобы казнимому не сделать ненароком слишком больно.
Зеркальные полы и потолки.
Автопортреты. Монологи. Авторефераты.
Гримерная, она же сцена, в камерном театре -
Одного актера.
Для избранных - подглядывание в щелку артистической уборной.
Автографы нерукотворны.
Основа творчества бессмертных - туалетная бумага.
Свой отпечаток поспеши оставить,
Пока не кончился рулон.
Не мешкайся в антракте.
Очередь займи в буфет,
Возьми свежеразжеванные мысли.
Съешь сам, а если не по нраву,
То принеси домой, с родными поделись.
После спектакля всех пускают
В фойе, к огромным старым тусклым зеркалам,
Что посетителя вмещают даже в шляпе и на каблуках,
И сможешь себе в рожу наплевать.
Какая гадость! Столько заплатили за билеты,
А слюни кончились. Вот так всегда!
Просрали жизнь, воняет. Нечем смыть.
Польем дезодорантом и накроем крышкой, будто так и надо.
Не знают молодые, что такое чистый унитаз.
А тех, кто помнит, день за днем становится все меньше.
Вранье все это из эпохи нужников.
А предки, те и вовсе просто отходили на три метра,
Садились под кустом, и подтирались лопухом.
Любовно строили мосты,
И столь же основательно сжигаем,
Толково и по-деловому динамит распределяя
Под сваи, а пролеты сами рухнут с высоты.
Стоим на разных берегах
И избегаем встретиться глазами -
Два старых круглых дурака
С взрывными самодельными машинками в руках
Валяют дурака под голубыми небесами.
Постойте в стороне наедине с самим собою,
Расслабьтесь и начните понемногу
Овладевать искусством думать и дышать не в ногу
Лицом к лицу наедине с самим собой.
Отставить, юноша, испуганный вы мой.
Заправьтесь и вернитесь снова в строй,
Храни вас сила трения покоя.
Быть может, позже, рядовой,
Из вас получится герой.
Герои тоже ходят строем,
Когда не знаешь, именно чего,
Но знаешь точно, что чего-то не хватает,
Чего-то основного, из того,
Ради чего вся жизнь из бытия в небытие перетекает,
Брось суетиться.
Сядь, закрой глаза и жди.
Не задавай вопросов, а ищи ответы.
Почувствуй сердцем - что ты?
Кожей - где ты?
И кем, и где тебе бы следовало быть,
Попробуй третьим глазом ощутить.
И если статус-кво тебя устроит,
Немного посиди еще в покое,
Пойди на кухню, съешь чего-нибудь,
Поспи часок-другой сверх нормы.
Все будет хорошо. Забудь.
Гораздо хуже тем, кто неразумно непокорны
И не находят в себе сил простить самим себе
Того, что несамодостаточны и несамодовольны,
Что покорились состоявшейся без их согласия судьбе
Не побежденными в борьбе,
А в силу обстоятельств, слабовольно.
Лежу собi на мазанiй долiвцi
Таке собi нi се, нi те,
Щодня дописую до збiрки нiсенiтниць по сторiнцi
Та сторонюся поглядiв чужих -
Не люблять люди добрi нас, нi сих нi тих.
Як не кидатись людям в вiчi, можна жить.
Не кожен день хазяйка порядку" в хатi.
Як хазяям не заважати себе хазяями почувати,
Не зважать хазя§ на те, що осторонь лежить.
Настолько сознает себя наш разум,
Насколько сгусток слизи в океане протоплазмы
Способен на самоанализ.
В аморфном изотропном мире наши чувства лгут
И волшебством воображения в первичном студне будней
Причудливые тонкие структуры создают,
И этим пищу разуму дают.
Тринадцатого ноября, во вторник
Жена под музыку затеяла уборку
(Бетховен, Моцарт - "Музыкальный телетайп").
Я сел к компьютеру, чтобы уборке не мешать,
И в промежутках
Симпровизировал на тему дождичка в четверг.
вторник, 13 ноября 2001 г.
Всю жизнь мне кажется, что после дождичка в четверг
Замрут часы и время прекратит свой бег -
В тот миг, когда исполниться должно
Все, что давно обещано, и все, что суждено.
Как жаль, в который раз не реализовалась ты,
Последняя возможность наверстать.
Невоплощенные мечты
Согласны подождать.
И снова будут дождик и четверг,
И снова время, затаив дыханье,
На бесконечное мгновенье прекратит свой бег.
вторник, 13 ноября 2001 г.
Однажды вечером в четверг, после дождя
Я умер тихо, без мучений.
И больше зубы не болят,
И не читаю сам себе нравоучений,
И как и прежде, вьюсь вокруг тебя.
Бажаю здiйснення найкращих побажань,
Надiй та радощiв у дiтях,
Покою й рiвноваги у собi.
Так добре мовив, що й собi того ж бажаю.
Не так важливо бути ситим та здоровим,
Як поважати себе за такого.
Якщо минають тебе злиднi протягом якогось часу,
До цього нерозсудливо звика"ш,
I як спiтка бiда тебе зненацька,
Пита"ш, чому саме мене?
А чому, справдi, нi?
Чим долi дорiкати, що наслала дощ i мряку,
Змасти взуття, вiзьми родинну парасольку,
На верхнiй гудзик застебни пальто,
Та зранку, друже, руш в дорогу.
Чекатимуть на тебе вдома,
Що до вечерi хлiба принесеш.
Хай буде неяскраве електричне свiтло,
А як не буде струму,
Нагода урочисто сiсти при свiчках.
Во избежание рутины
Разлука, как и сон, необходима,
И, как здоровый сон, должна быть временна и обратима,
Чтобы понять, что голоден,
И голод утолить не раньше, чем на следующий день.
Скучнее нет, чем ежедневный карнавал и фейерверк.
Зевает поредевший зритель,
Упившимися полон вытрезвитель,
И ветер гонит по центральной площади обертки от конфет.
Я критику готов поочередно щеки подставлять.
Пусть бьет, но продолжает вслух и с выражением читать.
Пусть бьет, покуда рук не отобьет, пусть ловит миг удачи -
В магическом кругу уюта, света и тепла
Под абажуром люстры, что висит в гостиной,
Вокруг семейного стола
Жизнь не всегда проходит тихо-мирно.
Увы! - природа жизни такова.
Устойчивейшим среди всех соединений
Способна быть обыкновенная семья,
Огнеупорной против жара расхожденья мнений,
Нерастворимой в царской водке самоутверждений
И поисков непознаваемого собственного "Я",
Если беречь уют гостиной, как святыню,
Ее удобный беспорядок, свет, тепло,
А холод, мрак и страх - пускай проходят мимо,
И не заглядывают в дом через стекло.
Чересполосица берез, осин и сосен,
В траве по пояс выводки грибов,
Многоголосый птичий хор
Под аккомпанемент воздушных струй
В десятках тысяч струн,
Струящихся по ветру...
Давно пора бы прекратить
Во встречные глядеться лица,
Сверяться с ними, суетиться,
Искать сочувствия, заискивать, юлить.
Пора почувствовать себя, собою быть,
Избрав за смелость разочарованьем заплатить,
И, убедившись в невозможности осуществиться,
Развоплотиться и не быть,
Чем человеко-единицей доживать автоматически,
Услышав за входною дверью топот детских ног,
Услышав шмыганье носами
И учащенное многоголосое дыханье,
Я вышел на порог,
Но - в этот день был обделен гостями.
Не дал гостей мне бог, на праздник приберег -
Застольный разговор украсить детскими цветными голосами,
Как разноцветными шарами,
Чтоб их ловили папы-мамы
Короткими и липкими от сладостей руками:
Зеленый мой! Нет, мой! А красный мой!
И красный тоже мой! А мне?
А ты свой лопнул, попроси надуть другой.
Я - то, что ты должна собственноручно съесть,
Не обязательно в один присест.
Ты можешь морщиться, ворчать,
На край стола меня отодвигать,
Посыпать солью, перцем, сахарком,
Есть с хлебом, запивать вином,
Есть ложкой или вилкой и ножом,
Но до Голгофы донести свой крест,
И съесть-таки сполна
Положенную порцию г..на.
Приятное с полезным мухи сочетают,
Летая между медом и дерьмом.
Мед для себя предпочитают,
А для детей сортир, наполненный дерьмом.
Детей воспитывают мухи по старинке,
В тепле и сытости растут мушиные личинки,
Благословляя щедрый дар неиссякаемых задов,
Благоприятный для здорового развития зубов,
Источник вкусной и здоровой пищи,
Ниспосылаемый заботливо богами свыше.
Отнюдь не кровожаден, но - профессионально беспощаден
Амфитеатр, провинциальный Колизей.
И это знает старый гладиатор,
Что на арене автотавромахии моей.
Не красота сама, а неоконченность, несовершенство красоты,
Ее невероятная способность
Восстать из пепла, в пекле силу сохранив и всхожесть,
Дать всходы, обновиться, прирасти и расцвести,
Готовность наша за нее страдать и обрести ее хотя б на миг,
Чтоб ей сказать последнее прости -
Вот то, что не позволит нам упасть и не дойти.
Сейчас, когда болят то зубки, то животик, то головка,
Опасно недооценить
Роль мамы в воспитании здорового ребенка,
Ее тепло, опеку, ласку,
Участие ("О, кто обидел эти маленькие глазки?")
Гулять с ребенком, книжки нужные ему читать,
Прочитанное вместе обсуждать,
К самостоятельным поступкам приучать,
И, вместе с тем, не дать возобладать
Дурным влияниям общественной среды.
Как кот, на мягких лапах подошел тихонько Ваня,
И осторожно сверху лег - хотел на грудь,
Калачиком свернуться, ноги подогнуть,
А оказалось - лишь чуть-чуть
На бутерброде меньше сына (колбасы), чем папы (хлеба).
Чи вистачить менi залишить жiнцi-дiтям трохи кишенькових,
Та на роздачу хабарiв,
Щоб митнi пропустили на той свiт без перешкоди,
Щоб ангелам чи бiсам показать вiршiв,
Бо якщо нашi митнi не зашкодять,
Так тi байдужi поготiв,
Бо не вiзьмуть до тями нашоi методи
Стягать на свою користь мито з горя та хвороби,
Та з цього годувати дiтлахiв.
Я пред тобой, опутан паутиною седин,
И пять седьмых моей недели - позади,
И в предпоследний день, в свой день шестой
Я чувствую на удивление приподнятый настрой -
Ведь дело близится к субботе,
И вечер пятницы - конец работе,
И в голове стучит обратный счет,
И время "Ч" вот-вот придет,
И ну вас к черту с пустяками.
Крича наперебой, компания подростков-сеголеток,
Одетых одинаково, в коричневые школьные костюмы,
На подоконнике, нагретом солнцем, домогались
Их сверстницы, одетой в серенькое платье,
Безрезультатно,
И разлетелись, кто куда.
Она, крича им вслед обидные слова,
Их проводила гневным взглядом,
И, приведя себя в порядок,
Взлетела, юркнула в отверстие в стене.
В мое отсутствие предатель-папа cговорился с мамой,
И не дают теперь мне рта раскрыть.
Приедет Ваня, мы вас снова раздербаним,
Родители, тудыть вас растудыть.
А мне ведь, мне немного надо!
Семь пар трусов, футболок и носков,
И семь халатов,
Чтобы, если черепахе очень надо,
Могла покакать без обиняков.
На ихнем месте я была бы рада,
Что выросла у них такая дочь.
Такая умница, отрада и услада,
Что поменяться с предками местами я б не прочь.
P.S. Поплакала и спать легла,
Но до сих пор не поняла,
Чем плохо, сняв носки,
Определить их в зале у стола -
Я с книгой на груди заснул до времени неосторожно,
И выполз заполночь из состояния анабиоза,
И, предоставлен сам себе,
На командирском мостике
Играю под сурдинку соло на трубе,
В то время как полет проходит по программе
И каждый член семьи в своем отсеке спит нормально.
Лишь чуточку храпит автопилот,
Неведомо куда во сне ведя наш звездолет.
Мы вынырнем к утру из забытья,
Из ничего, из космоса самих себя,
Из нонсенса небытия,
Намереваясь заключить меня в объятья
Средь бела дня в погожий летний полдень,
По воздуху подплыл ко мне
Пустой и грязный полиэтиленовый пакет -
Солидный дядя,
Со следами прежней формы.
Видать, бывал еще недавно важен и наполнен.
Но, осознав, что обознался,
Бессильно уронил свои отвисшие оттянутые ручки,
Утратил легкость и непринужденность,
Стал высоту терять, сорвался в штопор
И рухнул в пыль невдалеке.
Голубушка, мой давнишний обидчик,
Уж, кроме как в стихах, с тобой и не поговорить.
Под старость докатились мы до чертовых куличек,
Не получается приятно жизнь прожить.
В колодец, ускоряясь, ринулось ведро,
Ворча и грохоча по обомшелым бревнам сруба
И за собою волоча
Раз-ма-ты-ва-ю-щу-ю-ся
С кандальным тяжким звоном цепь.
Кто после нас
Cумеет вспомнить и понять
Как зачинали по любви, и как рожали,
От ветра и инфекций берегли-оберегали,
И в принципе - уберегли, но лишь отчасти.
Как часто я смотрел сквозь пальцы ног
В окно, в ногах полуторной тахты,
И.О. супружеской двуспалки!
Я много разглядел за эти восемнадцать лет.
С тех пор прошло четыре долгих года.
Я понемногу начинаю забывать.
Нигде мне не было так одиноко и уютно -
Думать,
Когда жена ходила на работу,
А дети - в школу, в садик или в ясли,
Гулять, когда была хорошая погода,
А если оставались почему-то дома,
То шкодили, не поднимая шума,
Щадя мое блаженное неведенье, покой, уединенье.
Было.
Любил я вылазки на близлежащий дикий рынок,
На рынке всласть поторговаться,
Точить ножи и резать овощи и мясо,
Варить супы и жарить
на свежем ароматном постном масле,
Любил встречать жену, уставшую с дороги,
Беседы за обеденным столом,
И перед телевизором
Побаловать себя чайком и кофейком.
100.
( "Урод" - это уменьшительно-ласкательное прозвище сына на тот момент. Размягченный банкой пива, выпитой в парке на скамейке в компании Раковой Шейки, решил спасти живую душу. Близилась дата призыва...)
пятница, 13 декабря 2002 г.
Комочек шерсти, что урод принес в ладошке,
Подрос и стал ежовой масти кошкой,
И три молочных зуба, ранее принадлежавших этой самой кошке Каре,
Теперь хранятся в маленьком пластмассовом футляре,
В былые времена являвшемся хранилищем затычек для уродовых ушей,
А ныне предназначенном для маленьких, но ценных экспонатов,
Из-за которых, в общем-то, и строился музей.
Все цацки-пецки у детей, все по-дурацки.
Вот в наше время были пецки-цацки!
Противно вспоминать обряды, ритуалы, церемонии, ужимки и прыжки.
Но мысли обходили старое, запруженное русло.
Пусть даже были коротки,
Но свято место не бывало пусто,
И были наши сны легки.
Нас путал бес.
Слепцы,
Мы, натыкаясь на деревья, расшибали лбы -
Искали лес,
И телеграфные столбы
Нас обнимали, очень пьяных,
Хотя молчание после семейной ссоры действует на нервы,
Я чту его, и никогда не нарушаю первым
Вооруженный до зубов нейтралитет
И хрупкий паритет,
Недолгое затишье перед боем.
Я, простояв все утро у плиты,
Присвоил себе право лечь по завершении обеда
В гостиной на диван,
И сердобольная жена
Укрыла псевдоватным одеялом
Мои полуостывшие дрова.
Нечасто приходилось мне бывать
Ребенком у родителей отца в гостях.
Считалось что, поев, с дороги нужно отдыхать,
Под этим подразумевалось - спать,
И нам с сестрою было не понять,
Насколько это было
В минувшую эпоху труднодостижимо -
Покой, сухая, чистая постель, своя кровать.
Но спать не заставляли.
Напротив, разрешали нам читать,
И тягу к книге этим поощряли.
И мы тянули с этажерки "Бытовые сказки" -
Об энергичных и циничных, и смекалистых солдатах,
Архиереях глуповатых,
Попах и попадьях похабных, жадных, блядоватых,
И "Анатомию" для, кажется, седьмого класса,
Где Павлов делал фистулы собакам,
И капали собачьи слюни с иллюстраций,
Наглядно демонстрируя рефлекс.
Я это многократно прочитал лет в шесть.
Я помню тишину шестидесятых.
Соседи, в основном, работали посменно в шахте,
А дети проводили время
Поодаль от двора, чтоб не шумели.
Шумели, в основном, за домино по выходным
Работающие пенсионеры.
Мы, спать ложась, гантелей трехкилограммовой
Дверь в спальню подпирали изнутри, бывало.
Бывало также, бабушкиным стулом,
А иногда шестнадцатикилограммовой гирей
Зеленой, пухлой, словно слепленной из дрожжевого теста.
Висели брюки на двери и прочие детали туалета
Чтоб меньше мялись или для просушки,
А временами просто, чтобы были под рукой.
Дверь в детскую снаружи закрывалась на крючок,
А изнутри была задвижка.
Дверь в ванную была почти всегда открыта,
Чтоб в ней не заводилась сырость.
Дверь в туалет я снял однажды для ремонта,
Который продолжался, честно говоря, довольно долго.
Поэтому старались в туалете свет не зажигать
И, что есть сил, вопили: "Занято! Нельзя!",
Едва шаги заслышав в коридоре.
Воистину пути господни неисповедимы!
За те три года, что ходили мы с Христом вокруг Иерусалима,
Нечасто выдавался нам ночлег под крышей дома
В хлеву, на пятизвездочной соломе,
Но свежесть предрассветных холодов,
Благословенная предутренняя сырость
Благоприятствуют глубокому, безоблачному сну без снов,
И в этом божеская милость -
Благословенными дождями упоенное,
Стремится к свету молодое и зеленое,
Земли и ног не чуя под собою,
Асфальт проламывая головою, -
От сотворенья мира, ежегодно.
На фотографиях в глазах самодовольного потомства -
Самодостаточность и чувство превосходства.
В минуты ясности становится обидно и неловко
За то, что постарел, не повзрослев,
И дети искупают первородный грех,
Что не изжить, и до конца не искупить -
Проблема в том, что мы хронически переедаем на ночь,
Поскольку,
Поздним вечером с работы возвращаясь,
Себе не в силах отказать
В посильном удовлетворении приобретенного инстинкта -
Жизнь проводить за застланным клеенкой кухонным столом
За супом, за вторым, за семечками, книгами и чаем,
Как оказалась на открытом месте,
На ярком солнечном свету -
Чудесная, прелестная улитка!
Струится плавно молодое тело.
Инстинкт гармонии, врожденный вкус и чувство меры,
Изящество и тонкость внутренней структуры -
При безупречной скромности фасона и цветов.
Хромая на изрядно пострадавших в революционной заварухе каблуках,
Следя за уголками тонкого, фамильных очертаний, рта,
Лишь к одному, последнему, стремясь -
Взойти на эшафот, не уронив себя,
Ты вышла, резко встав из-за стола.
Шипящими насыщен нарочито громкий шепот
Не бог весть что и не ахти какого, но - прибоя, Как будто кошка (под сурдинку) огрызается На замечания принципиальных (но уставших, честно говоря) Все время быть принципиальными хозяев: "Ну в самом деле, что к несчастному животному пристали?" И по большому счету, все довольны: Животное - как шло, так и идет себе своей дорогой, Хозяева - животному на недостатки указали.
Еще немного, и -
Горячий влажный пар, что поднимается над линией прибоя,
Накопит силы для броска, и хлынет в город,
И никакие кондиционеры не помогут,
И ночь не сможет за ночь охладить песок.
Увлажена росой лоснящаяся шкура моря,
Заполнившего горизонт в блаженной неге-дреме.
Как тени мыслей, складки кожи кое-где расслабленно лежат,
Обозначая части тела божества самодостаточности и самодовольства,
Что между трех материков
Раскинулся-разлегся.
138.
("О, высоко летает мой брат!" Поздравление Старшему)
Мы ехали, сменяясь за рулем, устав,
Не очень-то смотря по сторонам,
Скользя по радиопрограммам,
Плывя на радиоволнах,
Прищуриваясь в свете встречных фар,
Виток к витку кладя на обод
Гигантского кольца длиною в год,
Одностороннее движение которого
Не допускает разворот,
И - боже мой! - Увы и ах! -
С разгону проскочили нужный знак.
А там, за поворотом, ты припарковался,
И на тебя, должно быть, брызгали шампанским,
И ты за их здоровье выпил молока
И в краткой речи постарался не касаться
"Имевших место быть" досадных недоразумений,
Перипетий последнего витка.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/myyehaly__smenyayaszarulyom__ustavdoc.shtml)
139.
понедельник, 2 июня 2003 г.
По улице прохожие проходят,
Уставившись в себя или под ноги,
А я - ищу за окнами чужих домов
Лениво наблюдающих за улицей котов,
Укрывшихся за занавеской от домашних,
И за стеклом оконным от чужих.
И даже то немногое, что ценится в тебе,
Ты не стараешься подать при первой встрече,
А окунаешь голову по-черепашьи в плечи,
И прячешь саркастический смешок в усах и в бороде.
Быть дураком неприбыльно и глупо.
А стоит ли казаться умным?
Не дай бог самому поверить в собственную ложь,
И дурака валять, наивно напрягаясь.
Лишь испокон веков приобретенные инстинкты,
Иммунитет здорового цинизма
Дают им средство не сойти с ума и выжить.
Но нет лекарства без побочных, нежелательных эффектов:
Они дуреют, если рядом появился сверстник,
И превращаются в озлобленных затравленных зверей.
Как жаль приличных и воспитанных детей!
Им предлагается перетерпеть и приспособиться,
Мол, как-нибудь, уляжется-устроится,
Но у детей нет нашего терпения,
И рассудительного представления о времени,
А лишь - сейчас и здесь, и если нет -
Каков наш шанс, что мы для них авторитет?
Мы тоже вышли из детей,
Но лишь немногое негодное на этом свете
Сумели изменить.
Поймите и простите, дети.
Мы не волшебники, мы просто папа с мамой,
И как могли, примером быть для вас старались.
Screen saver:
Белый поршневой одномоторный самолет на санках
Елозит по экрану между облаками в темпе танка
Вдоль-поперек-назад-наискосок-вперед
Беззвучно, как во сне.
Я обнаружил, что люблю смеяться,
Вот только редко получается
Как полагается расслабиться,
Чтобы как следует напрячься -
И всласть расхохотаться.
В последний раз смеялся я, увидев,
Как из-под сползших на ладонь штанов на сыне
Виднеются трусы, что, прикрывая ягодицы,
Рассудку вопреки стоят и не сдают позиций.
Я за резинку ухватил и потянул довольно сильно -
Смеху было!
Из тех, кто о тебе имеет представление и мнение,
Ты станешь анонимным впечатлением,
Статистом бессловесно-безымянным
В бездарном фильме бессценарном,
Материальной точкой в суете пространства-времени.
Через тебя
Из ниоткуда в никуда
Пройдут бесцельные прямые
И безрассудные кривые,
И что тогда?
Пока компьютер занят был scandisk'ом,
Мне было невозможно к Word'у подступиться,
И я, закончив творческий процесс приготовленья пищи,
Сосредоточился на кофе, чае и на киске,
Укрыв жену, что прикорнула рядом на диване
Знакомым вам псевдоверблюжьим одеялом,
Готовим и едим, играем с кошкой,
Читаем, пишем или же гулять идем и думаем о том,
Как завтра утром - снова выйдем на работу,
И тут уж - шутки в сторону! - взаправду заживем.
Еда какая-никакая в сумке,
В автобусе мы держимся за руки,
И за окном на проводах высоковольтных линий
Нет-нет, мелькнет носатый профиль птицы счастья синей.
Спиной к спине мы держим каждый свой участок фронта.
Война на выживание - работа.
Силен воображаемый противник,
И беспощаден поединок,
И - на войне, как на войне -
Несем мы тяжкие потери,
И торжествует генерал Альцгеймер.
Нет чтобы тихо-мирно лечь к жене в постель
И нежиться на сыном купленном на Новый Год фланелевом белье -
Сижу и слушаю шуршание дождя и заполночный шелест мокрых шин,
И шум, что производит, занимаясь детством, взрослый сын.
Придя домой,
Две небольших головки молодого репчатого лука
Нарезал четвертькольцами, размял в руке
И ссыпал в белую фарфоровую миску,
И с майонезом тщательно перемешал,
Добавив ярко-желтого оливкового масла.
Потом туда же накрошил
Соленый огурец, кусок лимона, зубчик чеснока,
Что прежде некоторое время составляли
Компанию разнокалиберным оливкам
В стеклянной поллитровой банке
Бок о бок с красным жгучим перечным стручком.
Поверх квадратиками лег мясистый красный сладкий перец,
Несладкий поздний белый виноград,
А сверху - банка мелкой кукурузы.
Попробуй-ка перемешать!
Потыкал сверху вилкой - рассосалось.
Прихлебывая чечевичный суп с томатом,
Я брал салат от стенки миски вглубь столовой ложкой
И долго, медленно жевал...
Потом к салату гамбургеры Лена разогрела,
А на десерт мы ели - каждый, что хотел:
Я кофе с повседневной сигаретой "President",
Мужчины любят женщин, Женщины любят детей, Дети любят хомячков, А хомячки - не любят никого... (Анекдот)
В витрине зоомагазина -
Четыре дорогущих сетчатых змеючки толщиной с мизинец
И три драконовидных гребненосных вычурных хамелеона -
На уровне привычных к изобилию в витринах глаз прохожих,
Над суетой восторженных детей,
Интересующихся коммунальным бытом
Цыплят, крольчат, щенят, котят и хомячков
На социальном и ментальном уровне своем.
Я помню, как на чердаке домохозяина нашел я
Забытый ящик крема для бритья,
Туда попаший двадцать лет назад,
Плюс двадцать лет с тех пор, что не живем мы там.
Как жалко мыльный крем в изящных тюбиках,
Что жили - каждый в индивидуальной лунке!
Жена подруге пишет письма,
А я вставляю в них то там, то сям курсивом
То реплику, то свежевыпеченный стих.
То бишь, я лишь раскрашиваю их
Цветным карандашом и акварелью
Старательно, изобретательно, усидчиво, прилежно,
Как будто в этом есть какой-то смысл,
И не пойдут мои дошкольные раскраски
В макулатуру в первом классе.
И пусть!
Пускай наделают из них
Хотя бы, на худой конец, оберточной бумаги
Или обложек для тетрадей.
Играют мной мои любимые игрушки,
Когда взбредет им мною поиграть
И вовсе не считаясь с тем, что я сильней обычного устал,
Недомогаю или предпочел бы лечь поспать.
И я не властен отказать щетинисто-морщинистым слонам,
Хранящим мой любимый старый мяч,
Стоящим на спине плывущей в никуда гигантской черепахи,
С которой в самом раннем детстве я играл,
И я не в силах отказать
Кишащим на покрышке старого мяча
Простейшим, вирусам, микробам,
Растениям, животным, рыбам, птицам, насекомым,
Которым дал я имена,
И их знакомым, и знакомым их знакомых.
Ковром для игр три с половиной на четыре
Я ограничиваю сферу познанного мира.
Удобно собраны-разбросаны на нем
Мои игрушки разных видов и времен:
Жена и дочка, сын и кошка,
Коллекция следов на вместе пройденных дорожках,
Изменчивое море за окном,
Работа, сигареты, кофе и стихи.
Все остальное, что осталось за ковром -
Хорошее, плохое ли -
Другим.
Чего боится средний человек
Одних со мною средних полновесных лет?
Судить по мне -
Боится постареть,
Боится в зеркало смотреть,
Боится провести остаток лет
В никчемной суете сует,
Боится быть разменянным на горсть монет,
И, в то же время, - эту горсть пустой иметь.
Боится, что измучит жаждой смертною недуг,
А рядом не окажется заветных милосердных рук,
Чтобы подать воды в последнюю из дополнительных минут.
Не смерти - смертных мук,
Не неизбежного заката и конца,
А лишь того, что не удастся
Не уронить под пытками лица.
Не получается
Не думать о запретном.
Что станет с ней?
А как придется в жизни детям?
Сумеет ли подняться из-за горизонта солнце,
Когда для "Я", что в центре мира, все закончится?
Я получил послание во сне
При странных обстоятельствах в час поздний в непогоду при луне,
И, получив, проснулся.
Час пополуночи.
Все спят.
Ни ветерка,
Но веет с улицы прохладой.
Я мог бы снова лечь в кровать,
Но чувствую, что лучше бы - не надо.
Узнал я голос говорившего.
Мы много лет совсем не виделись.
Он не назвал меня по имени,
Но разыскал меня во сне,
Когда погас внезапно свет
И - по звонку я обнаружил дверь, и телефон на ней.
Повесив трубку, выглянул наружу,
И в лунном свете вестибюль пустынный обнаружил,
И черный ветер теребил вторгающийся в окна пыльный лунный свет.
Зловещими лохмотьями была обита дверь.
Он разыскал меня - зачем?
Технически ведь невозможно - всех.
И кто такие "мы"?
Недобрый сон, зловещий.
Я
Отмечен.
Не надо всех,
Лишь молодых и их детей,
А мы собой на некоторое время
Задержим догоняющую смерть.
Какая честь!
Не впавшими в маразм,
А молодыми, в рукопашной, разом,
Почетной красной смертью на миру
В колеблющемся пыльном лунном свете
На ночном ветру.
Преследуя неведомые цели, кошка
Приходит пожелать спокойной ночи,
Увесисто топчась по мне,
Ложась на грудь и запуская когти в бороду
И принимая поклонение как должное,
Во сне я был перенесен
На много мимолетных лет вперед,
И там застал себя сидящим за письмом.
Совсем не изменился Word,
Компьютер, мышь, клавиатура, стол,
И автор, отстраненно-одинок,
В ночи оттачивает о засаленный брусок
Сапожный нож, эпистолярный слог.
Пишу о том, что стали жить мы проще,
Что об изяществе не помышляем вовсе,
Что, много лет подряд снимая то же, прежнее жилье,
В тех комнатах, где прежде жили дети,
Теперь досушиваем влажное белье,
Что прежде в лоджии вывешивали.
Одним и тем же топором
Гоняли по деревне жен,
Рубили головы друг другу
И, протрезвев, рубили срубы,
И возводили на крови собор -
И точно так же с языком.
Один и тот же древний инструмент
Для всевозможных применений.
Топор прокормит и согреет,
Язык привадит и отбреет,
Язык до плахи доведет.
Поверх сухих и мягких лапок
Легла моя рука, устав оглаживать
Лоб, щеки, уши, шею и бока
Пришедшей пожелать спокойной ночи
И легшей в позе сфинкса мне на грудь.
Я месяц не писал стихов - и ничего.
Вот только вспомнить этот месяц нечем.
Он сквозь ли, стороной ли дальнею прошел,
Стараясь не глядеть в глаза и избегая встречи,
Спеша к своим друзьям и по своим делам,
В своем кругу меня ославив импотентом.
Излюбленное место кошкиной сиесты -
За створками дверей из ДСП в двухдверном платяном шкафу.
Дверные петли издают протяжный характерный звук, впуская кошку внутрь,
И двери закрываются за кошкой сами по себе,
Тогда как кошка, утоптав по вкусу верхний слой вещей, уложенных на дне,
Ложится между ниспадающими из-под поднебесья платьями
И ощущает теплую и чистую и мягкую себя -
Венцом творения,
Начальной точкой всех осей координат,
За край полы мне перешедшей от сестры фланелевой пижамки,
За мамины орехово-медовые рогалики,
За зрелище кошачьих умываний,
За угасающую рябь воспоминаний
На темном зеркале воды между мирами...
(http://samlib.ru/editors/i/iw/nezasolominkudoc.shtml)
188.
вторник, 27 июля 2004 г.
Припав к земле,
Горстями и ступнями углубившись в почву,
Питают корни крепкие стволы,
Давая бытию надежную опору в прошлом.
Все держится на них.
Резвятся листья-сеголетки
И благородных чувств фантазии цветут.
Скользя по списку внешних проявлений
Происходящего вдали,
Вдруг натыкаешься на протокольные прощальные слова.
Конец письма,
Доставленного электронной почтой.
Ни почерка,
Ни запаха духов.
Ни кляксы, ни следа нечаянной слезинки,
Ни отпечатка пальцев, ни исправленной описки,
Лишь бородавки несуразных опечаток,
Поскольку привыкаешь - кое-как...
Я написал бы стих о кошке,
Да кошка знать меня не хочет.
Шипит, сжимается пружиной
И на загривке вздыбливает шерсть.
Страшна становится, как смерть!
Что может быть тому причиной?
Жаркий влажный климат?
Быть может, я ее нечаянно обидел?
Быть может, недодал сухого корму?
Быть может, не долил в поилку воду?
Из странствий в тридесятом царстве,
Из лабиринта безвести пропавших
К исходу сорока восьми часов вернулась кошка,
И жизнь теперь не так уж безнадежна.
Пила.
Не отрываясь, долго, из ведра,
И из поилки попила.
То тут, то там на ковриках лежала.
По комнатам ходила, проверяла,
В порядке ли причинно-следственная связь,
О ножки стульев отираясь
И к стенам истово ластясь,
И понемногу-понемногу отходя.
Как пару новых именинных свечечек,
Миниатюрных светлых чистых стройных девушек
На первый взгляд не различить.
На побережье было ветрено,
Одна приблизилась беспечно
И попросила прикурить.
Я дал ей огоньку от сигареты,
Коснувшись узкой девичьей ладони,
Так неожиданно холодной летом,
И спохватился только к вечеру,
Что прикасаться к ней не следовало бы.
Заразна старость - вот напасть!
А я совсем забыл...
Куда судьба и ветры занесли знакомых,
Как ни старались бы они живописать
Покупки и поездки по святым для потребителя местам,
Из книг я больше узнаю, чем из письма.
Не удивительно - ведь книги пишут те, кому есть что сказать.
Сын с дочкой, кошка с попугаем, черепаха и жена
Мне не дают спокойно выжить из ума
И, претерпев каскад метаморфоз, прийти в себя иного,
Сменить личину, сохранив незыблемой основу -
Играть в свою игру по правилам своим,
Лишь ненадолго допуская на свою площадку посторонних
Из милосердия и состраданья к ним.
Здоровый детский основной инстинкт
Велит грехи отцов по разумению потомков искупить -
Построить дом, создать уют и завести семью,
Жить друг для друга, наслаждаться жизнью.
Проснулись, как обычно в выходные
И делали обычные дела:
Готовка, стирка, телевизор.
Накрыть на стол, и, посидев часок вокруг стола,
Ввести немного алкоголя в организм,
Переместиться на диван
И с книгой на груди заснуть часа на два.
Но все не то.
На блеклом фоне выходного,
Как таракан по выцветшим обоям,
Переползала от восхода до заката купол небосвода
Белесая и многоногая тревога,
И не поднять вооруженной тапком ли, газетой ли руки,
Чтобы ее прихлопнуть-раздавить.
Короче, не сговариваясь, встали и сходили.
Прошлись с квартал, на пять минут зашли и волеизъявили.
Я за компьютером, а кошка на обеденном столе сидит
На толстой пластиковой пленке
С изображением гигантских вилки-ложки
И надписью сурово-непреклонной: "Eat".
Соткав довольно прочное гнездо
Из водорослей, мха, отбеленных студеным временем волос,
Ты ежедневно в виде серебристых пузырьков
Приносишь извне запах встреч и разговоров,
Поддерживая внешним кислородом
Дрожащее мерцание свечи
В построенном вокруг нее подводном доме,
Як важко всамiтнитися в собi,
Щоби не зрiктися родини та близьких,
Що не насмiлюються навiть уявити, що можливе
Життя без споживання наркоти вповiльнено§ дi§,
Як славнозвiснi аудiо-вiдео
Та чорт-ма скiльки менш поширених зразкiв,
Що, як про мене, то бодай повиздихали всi.
Неужто, Галатея, слишком много степеней свободы
Я заложил в твой стройный гибкий стан?
Стой ровно, двигайся изящно и спокойно,
Следи за выражением лица.
Если один из двоих принялся оценивать сделанное в жизни, и соразмерять остаток ее с тем, насколько еще хватит пороху в пороховницах и ягод в ягодицах, то второй либо сам становится на этот путь, либо остается в стороне, по другую стороны расходящейся во льду черной трещины. Можно перекрикиваться, да. А также внутренний раскол. Война не кончается при жизни нашего поколения, и сладости победы не вкусить. И вот "который год нам нет житья от этих фрицев". Наутро у Гидры отрастают отрубленные головы. С другой стороны - а что такое Валгалла! Мир бесконечной войны и охоты. Это - каждый может устроить себе в своей Внутренней Монголии.
И мне не взять тебя туда,
И не вернуться мне оттуда,
А это значит - навсегда,
А потому - прости-прощай.
После обеда в пятницу гуляли
Вдоль пляжа
По выметенной ветром новой набережной
И наблюдали -
Противостояние
Луны, встающей из-за гор на горизонте,
И солнца, заходящего на мягкую посадку
В соленое багряно-золотое море
Парчово-бархатное в складку.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/posleobedavpyatnitzugulyalidoc.shtml)
223.
понедельник, 21 марта 2005 г.
Сегодня внуку-первенцу исполнилось полгода.
В честь юбилея в первый раз из чайной ложки ел чего-то там.
Теперь я вижу, что "процесс пошел",
Как говорил Михал Сергеич Горбачев.
Еще слетит с календаря листок -
И внук начнет проситься на горшок.
Я вчера была у Ани. Уехала позавчера вечером. Все рассказываю, какие у внучика слюни сладенькие. Я его в подбородок целую. А мужъ мне обещает тоже слюни обеспечить.
Слюнотечение - такое дело,
Что не подделаешь,
И ничего тут не поделаешь, -
Коль надоело уж.
Под одеялом тушка кошки,
И жизнь проходит понемножку,
И, отказавшись в мою пользу
От кино,
Ты спишь и видишь тот же самый сон -
Вино и свечи, пальмы, Он.
А что же я? Моя Она
Вокруг меня растворена
И обволакивает облаком меня -
Нежна, верна и постоянна.
А Лена спит и вышеупомянутая тушка кошки,
Обтянутая летним одеялом,
Дразняще из-под одеяла выпирает.
У нас - от класса и от мастерства
Зависит, сколько проживешь
В условиях зимы и одиночества,
И если небу не соврешь,
То назовешься, не стыдясь, по отчеству,
И это право дальше пронесешь.
И, привилегиями кровного родства
Потомки, на халяву наделенные,
Как правило, не дорожат
И начинают с абсолютного нуля,
И далеко не каждый доплывет до неба.
Во сне нас, спящих, покидает дух,
Как будто выпустили воздух,
И больно видеть, как из черт знакомых
Уходит то, что было любо-дорого,
И начинаешь верить понемногу,
Что не расстанетесь за гробом,
Поскольку здесь - обречены на сон.
Когда проснешься - будем пить бульон.
Говяжий, крепкий, неотцеженный,
Залив им, разогретым, зелень,
И будем счастливы, как прежде.
Ты выспишься, окрепнешь и прочтешь
Написанное мной в колеблемое ветром время
И приберешь к рукам от рук отбившееся временно,
И поцелуем успокоишь.
Скажи, не правда ли, смешно?
Я бог весть что успел подумать и придумать,
Пока ты призаснула тут под стук клавиатуры
И, руководства женского лишен,
На время потерял стабильность,
И стало мне нехорошо.
Искал тебя, искал себя отчасти
И, не кривя душой, имею честь признаться,
Что-таки кое-что нашел под старость.
Пускай не основное, - малость,
Но это можно взять с собой
И в то же время по себе оставить -
Для тех, кто хочет помнить -
Память
О зябком утреннем тумане
Над речкой вровень с берегами
То ль поздней осенью, то ль раннею весной
То ль бывшей въявь, то ль сотворенной мной.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/yatakhotelpomolodostischasttya130620082555doc.shtml)
228.
воскресенье, 3 апреля 2005 г.
Как кошка привязалась к Лене!
Повсюду следует за ней.
Ей с Леной, видно, интересней.
Не то, чтоб я себя любил,
А просто - я себя немного знаю,
Тогда как прочих, остальных -
Не знаю вовсе и побаиваюсь,
И не берусь судить других,
Поскольку сам я - не из них.
Я с ними рос и жег костры, и собирал окурки,
Играл в футбол, ходил в кино и вволю бедокурил,
Но - чувствовал наедине с самим собой,
Что это все не то,
Что я другой,
Что я хотел бы быть хорошим.
Но мама вряд ли понимала,
Что быть хорошим в материнском смысле слова мало,
И удаль - в смысле дворовом,
В преддверии отбора полового
Надолго отвлечет меня
От материнских идеалов.
Да уж, сходили мы с ума!
И разошлись - по разным сторонам.
Ни кошка, ни жена, никто -
Не поспешит и не явится опровергнуть
В минуту разочарования собой - мной выдвинутый тезис:
Я одинок, никто меня не любит,
И чтоб я сдох.
Они смеются!
Мол, папа, съешь чего-нибудь.
Да, кошка,
Да, жена и дети, я люблю
Готовить праздничные блюда!
Нарезанных ломтями толстых рыб,
Подсоленных, обвалянных в муке с щепотью кардамона,
Кладу, обжарив, на расправленные листья сельдерея,
Припущенные предварительно в жиру.
Верны ли мне хозяева, по-прежнему ли любят, ценят ли по-прежнему
И, каждый день нуждаясь в доказательствах,
Она встречает у порога нас и ластится,
И норовит использовать малейшую возможность
Побыть наедине с тобою или же со мною
И, сохраняя на лице обиженное выражение,
Вменяет нам в вину нечуткость и неловкость в обращении.
В конце войны всех войн, войны на истощение
Отстались лишь седой король, брюнетка-королева,
Горсть сухарей и искореженная техника
На черно-белых незасеянных полях.
"А вдруг..." - и тут перехватило горло,
И я закончить не сумел
Вопрос, что я хотел задать жене
В минуту вдохновенного восторга.
И, затянувшуюся паузу, прервав,
Жена объятья разомкнула,
И есть селедку позвала -
Воистину изыканное лакомство,
Особенно размятая
С густым и ароматным маслом.
Как мама Валя беспокоилась о том,
Чтоб я не возомнил себя поэтом,
Чтоб прежде приобрел какое-никакое ремесло, а уж потом -
Сходил с ума в свободное от основной работы время,
От ремесла имея деньги на прокорм.
Оранус, знамо дело, жрет и срет.
И так по новой каждый год.
И чтобы не иссякла каловая масса,
Он должен соответственно питаться,
Читай: платить как можно больше в кассу.
Неважно, что при этом покупается,
Поскольку вышеупомянутый субъект
От покупательной способности прикалывается,
От одного лишь факта траты денег,
Считая, что имеет право, заплатив,
На надругательство над купленным товаром,
И ничего святого нет,
Будь то одежда или хлеб.
Пошел домой,
В одной руке неся:
Пять килограмм мороженой говядины, распиленной на части,
Еще два с лишним - на кусочки резанной курятины
Еще два килограмма - куротушка неразделанная
Плюс скумбрия хорошего копчения.
В другой руке - кульки со всякой всячиной.
Папайя, грецкие орехи, баклажаны,
От одного, примерно, до полутора кило
Насущных свежих огурцов,
Полдюжины морщинистых иссиня-черных авокадо...
Еще чего-то было надо...
Переживем до следующего раза!
Тогда уж соберемся с Ваней на базар вдвоем,
И вдвое больше унесем:
И свежей рыбы - толстыми ломтями,
Не говоря уж о горчичном масле - эту рыбу жарить,
И абрикос, и персиков - для Нади,
Петрушки и укропа, и кинзы,
Грибов, и, непременно - кукурузы!
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ostavivnaposledoksorokdollarovvmyasnoidoc.shtml)
239.
суббота, 7 мая 2005 г.
Переворачиваясь на бок,
Я оставляю место на подушке
Для кошки, приходящей убаюкивать
И позу сна подолгу выбирающей
И подставляющей бока
Традиционному обнюхиванию.
Прожив с тобою много-много лет,
Произведя детей на свет
И осторожно подержав
На ручках первенца-внучка,
Я не осмелюсь отрицать
Что мы с тобой не пара - факт.
Союз сердец Стрельца и Девы -
О старый бедный Зодиак!
В уединении моем
Ты где-то рядом, мы вдвоем,
Тогда как ты, когда одна -
Первична и самодостаточна.
Поешь, гуляя нагишом
И приводя в порядок дом,
Читаешь с кошкой на диване
И говоришь по телефону -
С детьми, родными и друзьями.
Что в этом, в сущности, плохого?
А то, что если б я остался дома,
Ты не смогла бы быть свободна.
Спина к спине мы на работе день-деньской.
Ты собираешься домой.
Я остаюсь - зачем ты так?
Щоб менше почував себе самотнiм,
Подекуди знаходячи в них вiдгук коливань душi
Та не звертаючи уваги на деталi неiстотнi,
Що не властивi обранiй тобою формi свiтосприяття.
Я все, что делаю - на полную катушку и помногу,
Перемежая основное - то, что сердцу любо-дорого -
Безвредными для окружающих,
Во благо ли, во вред себе приобретенными
За годы странствий по Вселенной пустяками.
... и каждый раз изменчивость знакомых мест
сродни предательству, и с очень давних пор,
чтоб не терять друзей - не завожу знакомств,
и лица улиц откликаются забытой болью
лишь там, где в молодости, будучи неопытен,
не остерегся.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ikazhdyirazizmenchivosttznakomyhmestdoc.shtml)
246.
суббота, 18 июня 2005 г.
Итак, я снова посылаю вам стихи.
Читайте, пробуйте на вкус их
И напишите, если удались,
А то вы все молчите и молчите...
Когда ты уезжаешь, исчезает вера,
Что то, что мыслю я и то, что делаю -
Вещественно, имет смысл и наполнение,
Не снится мне на фоне освещенных заоконным солнцем век,
Окрашивающих в багряный цвет
Морскую гладь, песок, траву, цветы, деревья, ветер,
И я один во сне на целом свете,
Хотя и вижу в широкоэкранных кадрах сна
Прохожих, глядя из окна,
Кариатиду, сына и племянника,
И крутится в машине стирка.
Слышать, как ссылаются на силу обстоятельств,
Оправдывая бесхарактерность и слабость,
Пошире ноги разводя или пониже наклоняясь,
Собственноручно раздвигая ягодицы,
Пытаясь безболезненно отдаться,
Не уронив лица и не запачкавшись.
Мне стыдно быть пособником насилия.
Мне стыдно быть пассивным соучастником.
Я после ночи, переполненной стихами,
Как нечто выходящее из ряда вон,
Воспринимаю объективную реальность.
Как много в ней непознаваемого!
На расстоянии в какой-нибудь парсек
Клубочек кошки дремлет на диване:
Лоснящийся пятнисто-полосатый мех,
Спокойное и мерное дыхание,
А ушки - ловят птичьи голоса,
Слегка подрагивая в такт.
Чем это ни чревато было бы в дальнейшем,
Какими б ни грозило обернуться осложнениями,
Я верен принятому некогда решению -
Быть честным каждое отдельно взятое мгновение.
И в силу постоянно-непрерывной искренности
Я не стыжусь упреков очевидцев,
Лишь сожалею об изменчивости истины.
Считать, что в день рождения существенно напомнить,
Что помнишь именинника и не ослабла связь,
Что связывает крепче кровного родства и форсмажорных обстоятельств
По разные концы необратимо разведенного моста.
А ты: подарки, деньги, суета...
На день рождения без приглашения приди.
Часок за пивом с сигаретой посидим
И, первый голод вроде бы бессвязным разговором утолив,
Нажарим ерунды на постном масле
И до рассвета ненасытно будем
Оглаживать, отогревать друг друга,
Одаривать доверием по-царски.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/kakplohobyttpotustoronnimdoc.shtml)
263.
пятница, 8 июля 2005 г.
Кариатидочку, кошачье существо,
На днях мы с Ваней мазали от блох.
Позакрывали двери в спальни,
Чтоб не забилась под кровать
И окружили за диваном.
Она бы этот эпизод пересказала так:
Набросились, мол, все на одного...
Конечно же, она обиделась!
И в то же время нами помыкает.
В глаза нахально смотрит и мяукает гнусаво.
Что делать! И берешь "веревочку",
И перед кошкой помаваешь,
А та - то спрячется в засаду, то на спину ляжет,
И с глупым выражением лица
Веревочку цепляет коготками
И скалится.
А по утрам и вечерам
Мы насыпаем ей сухариков.
Насыплешь, а она тебя - по щиколотке лапой:
Ну ты, мужик, проваливай давай!
Мне кошка делает поверхностный массаж,
Передней парой лап размеренно топчась
По мягким безболезненным местам,
Предполагая не без основания,
Что ей воздастся по заслугам.
Устав, ложится мне на грудь
И запускает пальцы в бороду,
Под подбородок прячет голову,
Урчит, мурлычет, не дает заснуть,
Мужчина обрамляет ностальгию по потерянному раю,
Что воплощен в младенческих воспоминаниях.
Нет для другой картины места в подсознании Адама,
И Ева с каждым поневоле начинает заново:
Сначала пишет райский сад,
Как некогда - для Каина и Авеля,
А после, понемногу увядая,
Дает начало новому витку печали.
Обычно, прежде чем спуститься к морю,
Мы несколько минут торжественно стоим
Над стриженым машинкой травяным газоном склона,
Над пляжем и над линией прибоя,
Оценивая обстановку.
Приди ко мне и улыбнись мне, милый тигр!
Сыграй со мной в одну из наших старых игр.
Ты вырос, возмужал, заматерел,
Тогда как я - седею и старею,
Переливая молодость тебе.
Ты так красив!
Тебе она нужнее.
Когда б ты знал, что предстоит тебе пройти
До тайной цели чередою перевоплощений,
Теряя с каждым шагом по пути
Иллюзии и веру в здравый смысл,
Ты спасовал бы, может быть,
И не возвысился.
Кариатида - то ли вспоминая прошлые обиды,
А, может, будущие загодя провидя,
Как зашипит,
Как спрыгнет вдруг с груди
И где-то к полу припадет и затаится...
Я знаю выражение кошачьего лица,
Когда она, невидимая, сердится.
Припарковавшись головою к стенке ящика,
Сопит, раскинув лапы, черепашка -
Она сегодня много ела и устала.
Ее б помыть, намазать панцирь постным маслом
И любоваться черепашьей грацией,
И сморщенную шею щекотать, и пятки,
И хохотать над тем, как та
Поочередно лапы втягивает,
Что толку воспевать "предчуствие любви... ля-ля-ля-ля",
Коль кошка неспокойна?
Услышала незванно вторгшееся насекомое
Или в соседнем доме буйная компания подростков -
Наевшись и напившись, накурились и шалят -
Не то, чтоб что-нибудь серьезное, -
А так -
Мы точно так же и таким же точно идиотским образом
Платили дань Харону,
Чтоб пересечь неписаную грань,
Что отделяет мир детей от мира взрослых,
Не видя цели, изнываешь от тоски предсмертной,
Поскольку может оказаться каждый день - последним,
И ищещь средства, чем отвлечься и развлечься,
Но истекает неуклонно и неумолимо время,
Что можно было бы употребить на что-нибудь полезное,
А ты - в салат его, под майонезом.
Я слышу ритм и тембр, а смысла не улавливаю,
И не пытаюсь - как в былые времена,
Когда транслировали радио по трубам,
А мы, вертя водопроводный кран,
Лишь шум воды могли усилить и ослабить.
Так точно я могу забыть тебя,
Как откровения,
Что удается уловить и материализовать
И кнопкой прикрепить ко времени -
К конвейеру, бегущему назад,
Как линия электропередачи
Вдоль поезда, что едет в никуда.
Процесс идет естественным путем.
Все меньше чувствую опору под ногами,
Все реже задаюсь вопросом: что потом?
"Потом" я просто потеряю цельность
И распадусь на совокупность подсистем,
Еще способных как-то по отдельности
Существовать,
Но не как прежде, не как целое!
283.
А мы - сегодня снова вкусно ели Травы, Мясо, Рыбу
И, запивая теплым пивом,
Выглядывали вдаль через окно салона,
Гипнотизируемые неугомонным
Чередованьем отдаленных волн.
Мне душу греет двадцатилитровое ведро
С недорогим стиральным порошком
В стиральной лоджии, под рукомойником.
Ты помнишь то "стирально-моющее средство "Новость"",
Что я купил по случаю (а, может, по талонам)
В конце восьмидесятых ли, в начале девяностых?
Стирали мы привычно-экономно,
Кладя вначале для затравки уж не помню сколько
И добавляя с каждой следующей порцией белья -
Одну, а, может, две столовых ложки
Плюс энное количество отбеливателя,
Что, помню, назывался "Белый Лебедь".
К лицу Вам полутень, осенняя гармония,
И будто даже реже беспокоит кашель,
И Вы, в осеннем новом оперении
Непринужденно элегантны.
С моим же нестабильным электромагнитным полем,
Трепещущим на солнечном ветру -
Не суждено ни даже видимой наружности покоя
В прическе и предметах гардероба -
Ни осенью, ни летом, ни зимой.
Я лег. Из-под кровати вышла киска
И заняла на мне исходную позицию,
Подставив вдохновенно гладящим рукам
Задок подростка, спину и бока,
И, раздраженно-коротко мяукая,
Когда погладишь невпопад,
Передней парой маленьких колючих лап
Топталась по моей груди и брюху,
Диктуя верный ритм и такт.
А, может быть, пойдем на море?
Заварим кофе с кардамоном
И, примостившись на сухом,
Под неумолчный шум прибоя
Запьем
Неподслащенным крепким кофе
Не до конца осознанное прошлое,
Состряпанное неумелым поваром.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/onopospattbyzavtravdodolldoc.shtml)
292.
суббота, 26 ноября 2005 г.
Я так хотел бы ярче яркого гореть,
Чтоб осветить свой мир и обогреть,
И приютить в нем тех немногих,
С кем привелось мне встретиться в дороге,
Для дня рождения подходят
Любое время года и погода,
Будь то погожий летний день
Или холодный зимний ливень.
По мне, зимою все ж уютней:
Набросив на колени плед,
Расположиться под торшером
С одной из книг, любимых в детстве,
И ждать, когда наступит вечер
И в зале соберутся все.
Иван нашел в шкафу на Новый Год
Твой синий шахматный пуловер.
По-моему, пришелся впору,
И было сыну и уютно и тепло
Встречать в нем наступающий две тысячи шестой
С племянником, родителями, молодой женой
За беспредметным разговором.
Как вы сегодня? Пиши, я дома буду, никуда не пойду.
Ну где же ты, что обещала дома быть
И адекватно реагировать,
И я
Бросаю камушки на дно бездонного колодца,
Секунды до падения отсчитывая,
А камушки - проходят Землю насквозь?
(Точнее - недра электронной почты).
У кошки есть шерстка и усики.
У черепахи - домик и клюв.
А мы, то есть люди,
Питаем иллюзии.
И их созерцаем из темного "Я",
Внутрь него уязвимое втягивая.
спасибо за стихи. Какие иллюзии, и где они?
Все очень просто, кумушка-голубушка.
Ведь мы с тобой - в пожизненном плену,
И, сами отмеряя меру глупости,
Даем себя дурачить нашим чувствам,
И это я зову - иллюзиями,
И тешусь ими, либо - игнорирую.
И действую, как правило - вслепую,
Не чувствам доверяя, но - чутью,
А посему -
Пути мои не то чтоб неисповедимы,
А более свободны от ошибок,
Внезапно материализовавшись за спиной
На грани между вечером и ночью,
Тревога шумно дышит за плечом,
Шепча: "Готовься, если хочешь...",
Тем самым намекая на тщету и бесполезность
Каких бы ни было твоих приготовлений.
Уймись! Мы ведь не первый день знакомы.
Коль уж вошла, то сядь, пожалуй, на диван
И постарайся быть, как дома.
Чайку? Хозяйничай сама.
Вода, заварка, чайник, сахар -
Ни в чем нет в доме недостатка,
За исключением хозяев.
Для наведения порядка
Почти всегда мы слишком заняты,
В часы досуга просто спя.
Жена во сне порою вздрагивает
И ходит по квартире с тряпкой,
Сдвигая с центра на края
Зверей, предметы, домочадцев,
Чтоб не споткнуться, не упасть.
То бишь, исполнить упражнение с предметом,
Чьи вес и форма, и размер, и цвет
С годами стали идеально соразмерны
Моей, тобою избалованной руке -
Руке стрелка из пистолета
По нападающим мишеням.
и раньше были разные люди, так скажем, но... мы считали, что мы правильные!
Послушай, как бы это сформулировать помягче...
Что нет и быть не может никакого "мы"!
Хотя кто ищет, тот обрящет
Святых, чтобы себя причислить к лику их,
Муж твой коротко стрижен, выглядит совсем молодым. Я всегда говорила, бороду стричь надо!
Ты беспощадна - как тебе не стыдно?
Опавшее лицо, заиндевелая щетина,
Поблекшие осенние глаза. Преддверие зимы.
Я, раньше, может быть, бывало, хуже выглядел?
На то, не стану отрицать, был целый ряд причин.
Я в прошлой жизни был личинкой,
А в этой - кокон свил из неразрывных нитей
И жду начала следующей стадии развития.
Не понять тебе поисков силы!
Сила ходит под темными окнами,
Поддевает фундамент ладонями,
Ищет, с кем бы помериться силами
Хоть в полсилы, в десятую силы,
И уходит к утру восвояси,
Необъятной спиною сутулясь,
Наливаясь смертельной усталостью,
Становясь воплощением слабости.
И наутро пустыми глазницами
Дом глядит на прохожих и кошек,
Изнутри перемолот на крошево.
Я помню, мама не любила вещи -
За то, что, пережив владельцев,
Они становятся приемными детьми,
А с отчимом ли, с мачехой ли -
Дай бог, чтобы сложилась жизнь.
И я увез - неброский мамин головной старушечий платок,
Который мама вряд ли надевала,
Но это и не обязательно.
Он и меня переживет,
А там - не то, чтоб все равно,
Но - "там", в несбыточном "потом"
Другие будут думать о другом.
Ей не дают покоя лавры доны Флор -
В сугубо кулинарном смысле слова.
Секреты баиянской кулинарной школы
На местной базе сырьевой
И пополуденный блаженно-томный сон,
Как персик, тяжкобархатный на ощупь.
Еще - наклейки с сыном вклеивать в блокнот,
Что после он на руку переносит
От кисти - аж по самое плечо.
Кормить его - одно из высших удовольствий.
От каждого из блюд - лишь самый лакомый кусочек.
И снова у плиты, и вновь хлопочет...
Почтенный краб сидел на камне в мелкой солнечной воде,
Ловя клешнями проплывающие крошки хлеба,
И, поднося к передне-верхней части тела,
Не торопясь, но с чувством, с толком, с расстановкой -
Ел.
Увы, громоздко, нарочито и бессмысленно
Перегружать сырьем событий письма,
Но - из болезненных ошибок делать выводы,
Пока не рассосались синяки и шишки
И поделиться пережитым,
Осмысленным, осознанным и выстраданным.
Мы продолжаем вместе жить
В пределах внутреннего мира,
Хотя вовне разделены
И между нами, объективно,
Не сохранилось ни границ,
Ни пограничного режима.
И временем разрушены мосты.
И потому - не надо визы.
Ты только руку протяни.
Привет, я здесь!
Поговорим?
А свидевшись,
Невольно станем поверять друг друга прошлым.
А в прошлом, честно говоря,
Не то чтоб ничего хорошего,
А как-то наспех, второпях,
Все, применяясь к обстоятельствам...
Я, что ни миг, ловлю себя на том,
Что я тут ни при чем, что я тут ни при чем.
Я вообще немного диковат
И сторонюсь общения и общества.
Я так хотел бы в ваш песочек поиграть,
Но вы как будто проросли в песочнице.
И я ушел за тридевять земель,
И там нашел морской пустынный берег,
И понял, что песок - не самоцель,
Но сомневаюсь и отказываюсь верить,
Что можно так - в совок его набрать,
Без спросу, без оглядки и бесплатно.
Поднялся, приготовил растворимый кофе,
Для вкуса положив туда два ломтика мясистого лимона,
И выпил с толком, с расстановкой с сигаретой в лоджии
(Лимон от тещи, занесла нам по пути на море).
Нашел на одеяле на диване в зале кошку,
Пропавшую из поля зрения вечор.
А я уж было начал беспокоиться.
Потом, наедине с самим собою,
Его расширил и дополнил,
А, перечтя, решил, что отсылать не стоит.
Ничто не ново под Луной.
Ничто, ничто, ничто не ново.
Так что ж писать одно и то же
Расхожей бойкою строкой?
Стареем мы, взрослеют дети, внук растет,
Немеют руки от работы,
И с каждым днем все более непросто
За день прошедший составлять отчет,
Не превращаясь в счетовода.
Сегодня разбудил меня удар кошачьей лапы по губам.
Не то, чтобы совсем без коготков, но и не больно.
Я встал и вслед за кошкой обошел пустые комнаты,
На предрассветный город выглянув из окон.
Почистил зубы, выпил чаю или кофе,
Холодный душ, не зажигая света в душевой,
Жена проснулась и засобиралась на работу,
Потом прошел короткий летний дождь.
Хотя арбуз - в одной из сумок упакован,
И внуку мама с папой скормят его дома,
Но черепаха, что осталась с нами здесь,
Таки осталась без арбузных корок.
Мы, например, с тобой - друг друга,
Детей, невестку с зятем, внука и свободу
Работать до седьмого пота,
Коли хотим, чтобы и впредь нам воздавалось по заслугам
И день насущный снова дал бы нам друг друга...
Вот дети держат на коленях крохотную Кару,
В пластмассовом ошейнике на тонкой шейке, -
В том самом, что сейчас на ней и плотно шею облегает.
Остались теми же ошейник кошкин и ее характер.
Укрывшись пледом в зале на диване,
Кошочка на груди пригрев,
Я этот день беру с собой на память -
О прошлом до прыжка в небытие,
Чтоб послужил опорой под ногами
По тот конец туннеля, просверленного в горе
Кто знает для кого и неизвестно кем.
(http://samlib.ru/editors/i/iw/ukryvshisspledomvzalenadivane301220071651doc.shtml)
350.
среда, 16 января 2008 г.
Ищите друг у друга в голове,
Друг друга убаюкав на коленях!
Остановите чудное мгновенье,
Оправьте милый череп в злато и каменья,
Чтоб на коленях он отяжелел.
Смешайте в шейкере коктейль
Из страха смерти, страсти и покоя,
Налейте в череп твердою рукой.
На прикроватной тумбочке, в зеркальном изголовьи,
На стопке старых "National Geographic",
Составленные вместе лапки обернув хвостом,
Сидела кошка за моей спиной,
Мне в спину глядя с укоризной:
Такой большой, почти совсем седой,
А ни малейшего понятия о жизни.
И все приходится самой...
Зiгрiй мене, моя пташино,
Сiчневим сонячним промiнням,
Що бачу я на самотi
Розлите скрiзь по бiлiм свiтi,
Та не спроможеться зайти
Зназовнi свiтлого до мене.
Хто зможе, як не схочеш ти,
Принести сонця оберемок
Та розкидати по пiдлозi
Стеблини свiту, як колосся?
Чтоб быть замеченным прелестной Бекки Тэтчер,
Том Сойер перед ней пускался колесом.
А то - затеет драку с конкурентом,
С одетым-разодетым, как джентльмен, сынком
Приличного семейства по соседству.
Я посвятил бы Бекки множество стихов
И начинал бы день с хорошей драки с Томом.
И все бы в повести сложилось по-другому,
А где-то бы, напротив, расползлось.
К Двери по бесконечным коридорам
По Лабиринту - множество дорог.
Никто не знает, что там, за Порогом
И никогда не видел сам Порог,
А кто и видел, не расскажет много.
Невнятные туманные потемки.
Ни стен, ни потолка, ни пола толком,
Лишь изредка споткнешься об обломки
И обдерешь ладони об осколки
Чего-то, бывшего когда-то целым-невредимым.
Нет-нет, щеки коснется паутина,
Взмахнут невидимые крылья
И обдадут горячей душной пылью,
И пить захочется, и негде взять воды.
Терпи, любимая! Терпи, родной, ну что же ты!
Рука в руке, и горячи ладони.
Все тяжелей, и мысли все о доме,
Что если б знать, предупредили бы заранее,
Чтобы зазря не беспокоились домашние,
Что все в порядке, двое - не один,
И мы с тобою доберемся до Двери.
На сковородках, освященных прошлым,
Готовлю ужин для моей хорошей,
Что будет мне и завтрак, и обед.
Что одному себе готовить?
Есть много средств утробу успокоить,
Не забывая о дыре,
Что называли прежде афедроном
И баловали свежей моды коленкором,
Как выразился мавр,
Что, не прижившись при дворе,
Кого камнями, а кого - дубьем
Их побивают благодарные потомки
С похвальными упорством и сноровкой.
Так проще - занеся во лжепророки,
Избавиться от страха исполнения пророчеств,
Не в силах ни обжаловать и ни на миг отсрочить
Невнятный, но суровый приговор
По образцу Содома и Гоморры,
Что, в назиданье грешникам из будущих времен,
Был приведен во исполнение решительно и скоро.
Ты, не иначе, точишь карандаш,
Чтоб снова сеять бисер бескорыстно
Передо мной, к услугам Вашего Величества,
Условно чистым и умеренно щетинистым
На "том" конце веревочки для игр.
Упоминаемый в беседах для души, а не по делу,
Я продолжаю быть звеном в системе отношений,
Объединяющей по-прежнему живущих в ней,
Что могут рассказать о ней тому, кто выпал из ее сетей,
Лишь трепет нитей, угасающий со временем,
Оставив по далекому себе.
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
Я продолжаю быть звеном в системе отношений близких и друзей,
Упоминаемый порой в их беспредметной и расслабленной беседе,
Оставив по далекому себе -
Лишь трепет нитей, угасающий со временем.
Друзья! Огромное спасибо всем,
С кем мы снимались в предыдущих сериях
Документальной киноэпопеи обо мне.
Мы исчерпали наш бюджет -
Но не надежду на возможность продолжения.
Я часто вспоминаю сцены...
...стыдно и больно за непонятную раздражительность и несдержанность...
Ты меня пр...
(Из прерванного на полуслове разговора)
А раздражительность - от одиночества в пространствах,
Откуда, полагаясь только на себя,
Чем дальше, тем труднее возвращаться,
А, возвратившись, - улыбаться,
Едва не истеревшись при посадке
Об атмосферу или об бетон, -
Встречающим на взлетном поле или дома.
И, перемаргивая шок
И проверяя объективную реальность на надежность,
Далеким эхом отвечать: "Все хорошо..."
[10:47:53] She says: извини за ошибки - описки
[10:48:07] He says: Чай, не в последний раз!
[10:48:29] She says: и не надейся, что в последний
Я каждый раз прощаю, впрок и скопом - всем и все:
Страх боли и стремление к покою
В ущерб инстинкту роста над собой,
А то и подавление его в себе как такового,
И легион психотехнических уловок,
Чтобы утишить и утешить ретивое,
Что смолоду мечтало о другом.
К теплу и свету тянется подсолнух,
Корнями в темном и мирском,
Следя за Солнцем на его пути дневном
Тяжелой мудрой головой.
И корни требуют достатка и покоя
Затем лишь, чтобы, поднимаясь над средой,
Дать духу впитывать духовное -
На завтра, послезавтра, на Потом.
Ну, отозвался - толку в том?
Вы все о том же, каждый о своем...
А я - косым дождем да стороной,
И вам не встретиться со мной.
Косым дождем, да с ветром в облака...
Я временами испаряюсь без остатка,
Чтоб не пятнать собой лазурный небосвод
От горизонта и до горизонта
И не мешать работе солнца
Поддерживать круговорот меня в природе.
Пиши мне на любом из наших общих языков,
Уважь душевным разговором -
Не на ходу, не под хмельком,
Без слез. От слез сыреет порох,
А нам с тобой - что толку в нем сыром?
Зубная щетка, полотенце - все на видном месте,
Побалуйте себя чайком ли, кофейком
И, осмотревшись между книжных полок,
Располагайтесь с книгой в кресле под окном.
-- Не спрашиваю, хочешь ли еще стихов - просто посылаю... -- Правильно, нечего спрашивать человека в пустыне, просто налей ВОДЫ!!!!
Своим ответом ты поставила меня в тупик...
Пьеро - плохой актер, посредственный поэт,
Не будучи готов к благоприятному развитию событий,
Теряет пыл и пиетет,
Точнее, представление о пыле,
Составленное опытом перенесенных им во множестве обид,
Полунамек на настоящий пыл:
Без громких реплик, сильных мимики и жестов, вялый и бесцветный.
Не вышло, мол - и пусть! Не очень-то хотелось...
Он был бы рад свой личный скрытый мир с другими разделить,
Но горький опыт многочисленных попыток
Подохладил его идеализм.
"Ой, насмешил!.."
А он рассчитывал на искренность и близость,
Стакан воды,
Что подадут, когда он даже не сумеет попросить.
Я числюсь выбывшим из сферы интересов -
Тех, кто любил мои ночные песни
И чтение стихов на незнакомом языке.
Я числюсь выбывшим и обретаюсь в нетях,
И, отвергая мысль поправить дело бегством
За тридевять земель ли, или в смерть -
Я, числясь выбывшим из сферы интересов,
Ночами продолжаю петь.
Одна беда - репертуар скудеет,
Да и пою - все больше вою при луне...
В безлюдном замке, скрытом от прохожих
Ветвями дикого шиповника,
Сидит старик при электронной почте.
Какой вопрос? Конечно, заколдован
И ждет ответов из других времен,
Когда он многого хотел и много мог,
Но проклят был колдуньей молодою.
За что? Он сам уже не помнит
И думает, что проклят ни за что.
Какая разница, за что? Он проклят непреложно.
И будьте трижды осторожны
В старинных и необитаемых домах,
Укрытых в зарослях шиповника
От глаз нелюбопытных взрослых.
[13:47:23] He says:
Пишите, что же вы не пишете? -
Пока там, наверху, отец небесный не решил,
Что уж довольно жарить на оливковом,
И кем-нибудь меня не заменил.
И я уйду, не нагрешив хотя бы для приличия,
Чтоб было в чем сознаться пред Всевышним,
И перестану мельтешить.
Я ответил ей следующим образом:
А ты с ним - делишься?
А то я посылаю тебе, а думаю - вам всем...
[13:47:50] She says: нужно всем посылать
[13:48:17] She says: они не сотрят почту как мы, каждый присвоем ящике
Я не контора по рассылке писем,
И не маньяк - навязывать себя родным и близким.
Я просто путник на своем пути!
Идя дорогой проб и многочисленных ошибок,
Веду наивный путевой дневник,
И отвечаю, будучи сознательно наивным,
На протокольные вопросы - искренне,
Ведя сеанс игры на нескольких досках по переписке.
... добрый вечер еще раз, все же я пошлю Вам стихотворение Пастернака "Магдалина", возможно, оно Вам известно (целый день под Вашим влиянием оно вертится у меня в голове :-), я даже слышала и видела по телевизору, как его читал Иосиф Бродский...
Я, сделав вид, что не заметил "Магдалины",
Отмечу все же, что коллега Пастернак
Писал избыточно торжественно и длинно...
Чужих стихов стараюсь не читать,
Дабы не стать вторичным, ненароком
И, так сказать, чужих задов не повторять.
Не тронь чужого - выйдет боком,
Неровен грех сломать ли, потерять,
Взамен свое отдать придется.
Так я воспитан, и меня не перелицевать,
Я пью из своего колодца,
А от чужой воды - беды не миновать:
Как не изжоги, так, пардон, поноса.
От всех вас равнобесконечно удаленный,
Я знаю то, что вам, живым, порой случается забыть
Иных из нас, кто не находит, возвращаясь,
Того, кого имел неосторожность приручить,
И неизбежно делается пленником
Своих закономерно устаревших представлений
О вере, о надежде, о любви.
О, жалкий жребий странника во времени!
О, се ля ви как наказание за смертные грехи!
Я привыкаю к пустоте вокруг, учась в ней различать
Отдельные цвета и голоса,
Приписывая им черты лица и выраженье глаз,
И с ними мне намного проще и понятней
Перемещаться в данной мне моими чувствами реальности,
Упущены немногие минуты золотого света,
Что в добрый час закат струит в мой кабинет.
Напрасно уходящий вечер
В мой мир пролил медовый свет.
Ведь не пришли ни ты, ни детка,
И кошка в знак бессильного протеста
Уединилась где-то в темноте -
Под одеялом на неубранной постели,
А, может быть, залезла в шифоньер.
Не до нее мне целый день.
Пытаюсь компенсировать потерю равновесия,
Не находя, на что бы опереться
В противодействии упущенности времени,
И житие мое дает серьезный крен.
Как сильно, Аня вы ангажированы политикой! Для меня "национальная гордость" лишена смысла. Кавказцы тут на рынке держат несколько магазинов, и об их владельце однажды я услышал: "Он - гордость нашего народа". Добро и зло - субъективны. Я, будучи пренебрежимо малой величиной в социальном смысле, горд собой индивидуально, ибо, как сказал Мюнхгаузен устами Янковского: "И я схватил себя за волосы, и потяну-у-л..." И вытащил себя из гибельной трясины, вместе с конем.
Я, Аня, спорить не люблю,
Но тема, поднятая вами...
Мне не нужна моя национальность,
Чтобы поднять над суетой,
Как завещал барон Мюнхгаузен,
Себя за волосы, с конем,
С ружьем, с одеждой, с сапогами,
Облипшими тяжелой грязью -
Мы квиты,
И,
Как двадцать восемь лет назад,
Я заработаю тебе на обручальное кольцо
И Млечный Путь послужит нам венцом,
А до тех пор - побуду женихом.
Смешно?
Привыкнешь понемногу.
Подружки замужем давно,
А ты - лишь собираешься в дорогу,
В которой каждый поворот знаком:
И свадебного платья теплый шелк на каждый Новый Год,
И с каждым следующим годом
Все больше свечек украшают наш с тобою,
Наш свадебный воображаемый пирог
И каждый именинный торт, тобой реально испеченный...
"...и не познаша/ Своими - тех немногих...". А куда делись "свои", если были?
По дороге в Икстлан у обочин крестьяне
Предлагают почти что задаром
Хлеб и мясо, вино и ночлег
(
На своих старомодных кроватях,
Простынях домотканых,
В головах - непременно распятие
).
Приходские священники, руки скрестив на груди,
Предлагают зайти в аккуратные чистые церкви.
Тень деревьев манит: отдохни!
Продолжайте идти и не верьте
В чистоту их намерений. Это враги,
Что пытаются сбить вас с пути,
Отклонить с направления к цели
И заставить забыть о своем назначении.
Путь в Икстлан измеряется верстами вечности,
От рассвета до вечера - световые года.
Но зато перейти через ночь до рассвета -
Пустяк.
... ты неправ. Ты что, все сделал в своей жизни, все увидел, все съел, со всеми внуками познакомился, все хорошее, что есть в тебе, им отдал? Чего ты решил, что уже можешь быть свободен? Хочешь легко отделаться? Не стареть, не болеть, не быть предметом заботы, беспокойства, раздражения и бессилия? Ты настолько глубоко неправ, что у меня даже не хватает слов возмущения. Найди себе дело и займись им. Нельзя все время уходить от всего, это неправильно. Каждый должен испить свою чашу и дотащить свой крест (или чемодан!)
Поэзия спасет и сохранит.
Научит внуков мыслить независимо,
Продолжит прясть связующую нить
Недолговечных мимолетных истин,
Чей век - мгновение, но память передаст потомкам
Не ощущенье правоты - но искренность пророчества,
И лучшие из них меня "возьмут за образцы"
Не потому, что выгодно, а потому что хочется
392.
(Подруге детства, девочке из соседнего подъезда)
понедельник, 5 мая 2008 г.
... я не читала стихи еще :( сорри. Ihavetomakemyliving и у меня сейчас есть некоторый бизнес, что очень радует. Ты ведь знаешь, что здесь случилось с рынком недвижимости. За компом я только работаю, а в свободное время хочу видеть пляжи Флориды и прочие красоты. ItiswhyIamhere. Хочу быть глупой и счастливой, но пока только первая часть получается :)
Я не хочу тебе мешать.
Куда мне конкурировать с "красотами Флориды",
Которые нетрудно мне представить -
У нас весьма похожий климат,
Хотя - ни ураганов, ни торнадо,
Ни наводнений от сезонных ливней,
Ну разве что канализацию прорвет.
Но это, прямо скажем, не потоп.
Я не хочу тебе мешать,
Мечтай о сладостном "потом",
Живя в сегодняшнем "пока"
Неблагодарною работой,
И лишь пробежки по утрам,
Да телефонных разговоров
Нас возвышающий обман.
Наедине с самим собой -
Нет оправдания деньгам
В обмен на творчество и гордость.
Жду эха от тебя, как от чужой,
И отчуждение, как губка, впитывает эхо,
И я брожу в тумане, как слепой,
И натыкаюсь на различные предметы
Поникшей буйной головой.
Барбудос, в коридорах друг на друга натыкаясь,
Не подают руки друг другу, даже не кивают -
Как будто бы не расставались...
Варвара, Лера, БАрбара, она же БарбарА...
Я узнаю потертый камуфляж
Лежавшего со мной в одном окопе,
Как вчера,
Когда замолк мой автомат,
И я бросал последние гранаты.
Пыталась быть политкорректной,
Будто можно -
Пожить с одним, пойти к другому,
Быть ровно-ласковой с обоими,
Болтать
О милых и забавных пустяках,
Попутно осторожно выясняя,
Кого какие раздражают,
Чтоб впредь не попадать впросак.
Вы - Тьма, Вас невозможно видеть.
Такой я Вас создал, сказав: "Да будет свет!",
И Вы на Вашей темной половине Мира
С тех пор незыблемо владычествуете,
Для большинства - под псевдонимом.
А светлую - оставил я себе.
Лилит...
Покой. Реинкарнация.
Однажды - не отпустишь от себя.
И никаких реанимаций!
Не получается делиться - с тем,
Кто не завидует, не ценит,
Не понимает,
Кто - не Ты.
Ищи, и день и ночь ищи Своих,
Зовущей мыслью выделяя феромоны,
И тем, что прилетят на твой призыв,
Покажешь свое Чудо из ладони,
И наделишь,
И будет принят благодарно Дар -
Своим,
Готовым поделиться со Своими.
Вряд ли. Ведь для диалога
Необходимо добровольное участие сторон,
А я, извольте видеть, без обиняков,
Чтоб да, так нет, то есть совсем не заинтересован.
Что мне до "длинных строк", когда я мог бы вовсе всплошь?
Что мне упреки в сложности для чтения?
Что мне во внешнем? Комментируйте идею!
Хотя - не то, чтоб я просил о помощи...
Мы в Голосеевском лесу
В сухой холодный день осенний
Сидели на стволах поваленных деревьев,
Вдыхали палую листву
И пили - да! - сухой холодный крымский херес,
Не нарушая тишину,
Любуясь танцем золотых пылинок на свету,
И двадцать пять прошедших лет не отогрели
Озябших с летней непривычки рук,
И губы помнят горечь "Примы",
И вкус случайных табачинок
Неистребим с тех пор во рту...
Смените пол, смените тембр,
смените тему и размер,
оставьте разбиенье строф
на примитивные квадриги строк,
цветы полейте на окне
и, наведя порядок в кухне,
купите новых сигарет.
А не поможет - приходите.
Вместе выкуем
Из Вас - Стальную Крысу Гаррисона.
Как Вам образ?
> > [2.Парик Елена] >Как же хорошо раунд провели))) > >мне понравилось
Я хочу, чтобы раунд остался за Вами - однажды.
Я хочу - проиграть по очкам.
Я хочу, чтоб меня посрамляли,
Гончары - Прометея-меня,
Чтоб не зря!
Чтоб не зря истолок я алмазы,
Что не смог, не посмел допустить до продажи.
Горячий свежий борщ, что на плите, стал теплым,
И это, в общем-то неплохо,
Поскольку жаром пышет в окна,
И кошка в спальне ищет тень
Под покрывалом на постели,
И черепаха целый день
Шуршит газетами бесцельно,
И попугайчик, тщась перекричать
Во всей Вселенной все и вся -
Вот-вот устанет ждать Тебя
Вчера мы славно раздавали оплеухи,
Держа удар и не теряя резкости в глазах -
Не в силу обстоятельств, а почти со скуки -
Уж слишком атмосфера застоялась.
Темно дышать! - как говорят.
И в темноте не видно,
Откуда ветер дует и куда,
Но все ж повеял, и не так обидно
За неотвеченный болезненный удар.
Пусть ссора позади, но здравый смысл
Не даст тебе довериться повторно
Тому, кто был врагом во время ссоры,
И тот же здравый смысл не даст тебе забыть,
Что так и не отыскана причина,
До основания разрушившая ритм,
Что был до той поры, когда случилось
То, для чего не найден вами эвфемизм,
Чтоб обратить все дело в шутку.
Придется продолжать и делать жизнь -
Природе вопреки, наперекор рассудку.
![[]](/img/i/iw/therelationstheme140720081848d/therelationstheme140720081848.jpg)