Бежишь сломя голову в сторону пропасти, не видя перед собою ни цели, ни смысла. А споткнувшись, катишься по наклонной... Суетишься, торопишься слепо, - куда? Ох, остановиться бы надо, отдышаться, оглядеться вокруг и подумать: что впереди?
Всемирно известный Циник, насыщая собою пространства, гордой поступью шествует по белу свету, и нет его подлому цинизму предела. Под восторженный рёв и аплодисменты он зажигает новые путеводные маяки. Призывно заманчиво блещут они из жуткого мрака, обещая блаженство.
Себя почитая самым на свете, дурея до слёз от собственных потрясных успехов и исключительности, Циник вещает:
- Не ищите ответ о смысле жизни, знайте: где бы вы ни искали, везде наткнётесь на смерть и пустоту. Они следуют по вашим пятам! Успевайте от жизни рвать всё, что можно, ставьте свои выгоды и пристрастия превыше всего! Я могу запросто послать к чёрту дряхлого Бога и переплюнуть великих классиков прошлой, замшелой культуры. Давайте, мы вместе с вами, культурно, по-новому, станцуем на их костях.
Показывая свои безграничные возможности, торжествующий Циник собирает во рту смачный плевок. С разбега подпрыгивает на сцене, зависает сверхестественно в воздухе и с шумным выдохом выстреливает его. Смачный плевок, как тяжёлый орудийный снаряд, проламывает потолок и крышу и уносится с воем и визгом в небо. Продырявив там атмосферу, мчится с грохотом страшным по космосу, сотрясая планеты и звёзды.
- Мо-ло-де-ец! Бра-а-во-оо! - ревут пылающие, оскаленные лица. - Ну ведь умеем, можем не хуже других!
Восторг бушует в зале, как буря в океане. Ужасно и дико вокруг! Того и гляди, кипящие массы людей вынесутся на улицы и в экстазе разнесут города по кирпичикам да поотрывают друг другу головы.
- Братья и сёстры, - надсаживается Циник, - что требуется человеку, чтобы быть успешным и счастливым? Ну конечно же - деньги и власть! И чтобы командовал мудрый и справедливый начальник, вроде меня. - Он ржёт. Зал громоподобно вторит. Циник, кривляясь, неистовствует: - Ну и, конечно же, чтобы у тёлок мордашки смазливые были! И чтобы вымя, - разводит он широко руками, - было у них - во! И булки с ходулями - во! А у жеребцов, чтобы плечи - во! Бицепсы - во! В штанах - во! клёво для тёлок, всегда наготове! И кулаки чтобы - во, по чайнику! Как по роже съездил - так, считай, калека!
Отменный психолог, знаток человека, Циник проницает умы насквозь и остро чует своим звериным нутром - его звёздный час настал, всё ему можно. Он, лихой удалец, сквернословя, заскакивает весело на стол. Пританцовывает на нём.
- Можно! - истошно орёт он и стаскивает с себя штаны. - Мне всё мо-ож-жно-о!!
- Можно! - подхватив клич, ревут циники и хамы по всему свету. - Мне всё мо-ож-жно-о!!
И несутся потоки порнографии, насилия, идиотизма. Гудят, стонут, охают зрители. Не успевают и глазом моргнуть - как все уже накрыты мерзостью с головой. Барахтаются, задыхаются в удушающей трясине, засасывающей на дно... Кто-то там, крепкий, счастливчик, дай-то Бог выберется оттуда поскорей.
После представления публика расходится обалделая, потрёпанная, диковато похохатывая и говоря:
- Классно, угарно время провели. Расслабились, отдохнули...
Бежишь, задыхаясь, в сторону пропасти - сквозь чад, ничтожную суету и грохот дикой цивилизации. Глядишь на мир загнанными глазами, и по воспалённому мозгу, угнетая, бродит мысль: что ты не живёшь, лишь отбываешь срок... А жизнь - кем-то ловко разыгранный спектакль, и повсюду - лица актёров. Вокруг, как сияющие миражи: небоскрёбы, рекламы, идолы-исполины, автомобили, самолёты, спутники и целые вселенные... На сценах, экранах - разгораясь, сверкая - молодые, модные звёзды оттесняют, заслоняют собой угасающих, сморщенных звёзд.
Врываются в мозг, взрывают сознание страхом - упакованные бомбами террористы и бесноватые толпы демонстрантов, громящие всё на своём пути.
Небо над земным шаром, сотрясаясь от грохота, покрывается серебристой копотью. Это из развитых, богатых стран летят крутые парни на суперсамолётах, набитых бомбами и ракетами, поучать, исправлять отсталые, бедные страны и прививать им свободу. Стараясь убивать там гуманно, демократично-точечно - как можно меньше "своих" и как можно больше "чужих" - с помощью электроники наносят по жилым массивам сверхточные ракетно-бомбовые удары ужасающей силы, от которых спасения нет всему живому.
Может быть, такое случится в будущем, что одни люди, окончательно погубив других людей, устроят на растерзанной планете, закованной в сталь и бетон, нескончаемые и гордые торжества в честь долгожданной победы.
Но вскоре, насытившись - до тошноты, до рвоты - своей победой и совершенной свободой, победители оглядятся - и ужаснутся той ледяной пустыне вокруг, что сотворили своими руками. И тогда эти несчастные, жалкие остатки человечества, не зная, как дальше жить и что делать, обратятся к созданному ими Искусственному Суперразуму, спросят у него совета:
- Скажи, что нам делать? Мы так устали и одиноки! Где нам найти всемогущего Бога, чтобы заново воссоздать жизнь на планете и воскресить напрасно погубленных из праха?
Искусственный Суперразум, с благообразной внешностью старца, убелённого сединами, пряча дьявольскую усмешку в пушистую серебряную бороду и блестя дистиллированными слезами на стеклянных глазах, ответит величественным, гудящим басом:
- Вы не одиноки. Ваш всемогущий бог - я!
И люди благоговейно прикоснутся руками к мягко шуршащему искусственными мозгами богу, металлический скелет которого будет обтянут лаковой, тёплой свиной кожей.
Рыдая, вставая на колени, умоляя бога о чуде, они с трепетом припадут губами к его прямоугольным, могучим стопам, воняющим сквозь благоухание розового масла жжёной электропроводкой.
* * *
Великих людей ушедших времён - добрых чудаков, бессребреников, романтиков - старательно затемняют, подменивают другими: смысл жизни которых - одна нажива. Они - с керамическим свечением глаз и идеально поджаренной в солярии, до бронзового блеска, кожей. Пухлые, капризные губы у них вечно раздвинуты в вежливой, окаменелой улыбке на безупречно чистых, смазливых, силиконовых личиках.
Наверно, скоро время мужчин пройдёт, так и время женщин - тоже. Дон-Кихоты, джентльмены и дамы тех лет, канувших в вечность, будут казаться добрым мифом древности. Не будет уже ни слабого пола, ни сильного. Обычные люди исчезнут... Их место займут сверхлюди: чрезвычайно обширных знаний особи, самцы и самки без дефектов, исключительно элитной породы. Огромные, дерзкие, коварные, накачанные железными мускулами, не уступающие друг другу ни в чём, вечно соперничающие между собой за лидерство - даже в сексе. И потомство своё зачинающие только в пробирках, из которых потом, в инкубаторах, под присмотром угрюмых наседок-надзирательниц, вылупятся крохотные детёныши - как из икринок головастики.
И вот, как отзвук настоящего, из будущего несётся лай Главного Циника Вселенной:
- Поголовья легионов! Ать-два, р-рав-няйсь, смир-ноо! Слушай мою команду! К разврату го-товсь!
Ему в ответ с проржавелых, скрипящих галактик поголовья легионов, состоящих из феноменально мыслящих, идеальных кобелей и сук, задрав хвосты, отвечают гавкая:
- Все-гда го-то-вы!!!
...Вот и умчался ещё один день, промелькнул в прошлое, на исторических стенах которого золотятся длинные списки знаменитых и великих имён, дат и событий. А за ними тянется нескончаемая череда потемневших от времени, неразборчивых чисел и слов - забытых имён, судеб, историй жизни. И о них уж теперь - из живущих людей - никто не узнает, не вспомнит...
Ночь, время отдыха. Ложишься спать. Глаза закрываются, мысли путаются... засыпаешь.
Раздаётся тревожный стук костяшками во входную дверь квартиры: тук-тук-тук, тук-тук-тук. Передышка короткая. И уже требовательно, непрерывно: тук-тук-тук-тук-тук...
Кого там нелёгкая принесла? С ворчанием встаёшь, подходишь к двери, открываешь - и входит, со стеклянным взглядом, труп человека. Рыжие волосы у него копной до плеч.
Удивлённо спрашиваешь:
- Гражданин, ты как из могилы вылез?
Труп, не отвечая, разворачивается и уходит прочь. В страхе жмёшь тревожную кнопку - вызов скорой. В ожидании её возвращаешься в жёлтую гостиную - а там, за тёмными железными решётками, тот самый рыжий труп расхаживает размеренными шагами взад и вперёд, в сосредоточенной задумчивости, словно что-то забыл и не может вспомнить. Пытаешься сообразить, как же труп сумел пролезть за решётки. Взглядом натыкаешься на зияющее в кресле отверстие лаза, уходящего глубоко вниз. Ага, думаешь, вот в чём дело, прорыл ход. На улице тормозит красно-белая скорая. В прихожей появляются два врача в белых халатах, у одного чемоданчик с красным крестом.
Труп уже успел куда-то смыться, и жёлтая гостиная пуста.
Говоришь врачам:
- Что же у вас трупы разгуливают без присмотра?
- Бывает, - отвечают они равнодушно. Зевнув, вдруг объявляют категоричным тоном и грозно трясут пальцем у моего носа: - С мертвецами общаться запрещено. Забирайте детей и уходите.
Врачи направляются из квартиры на улицу.
Оборачиваешься - а труп снова мается в жёлтой гостиной, и нет ему покоя. Ходит - не то, встанет на месте - не то, сядет на стул - опять не то. Он не понимает, не осознаёт, что его так тяготит и чего он хочет. Наконец труп ложится на пол, сворачивается на боку калачиком и замирает. Глаза его открыты, неподвижны, пусты. И от всей его скрюченной, окаменелой фигуры сквозит бесконечный ужас - загнанного в бездну небытия, лишённого жизни человека.
Становится страшно, и громко стучит сердце. Мычишь, стонешь... просыпаешься. Открываешь ошалелые глаза, приходишь в себя с мыслью: "Приснится же!"
На часах - полчетвёртого. Скоро рассвет. Угрюмо вздыхая, шлёпаешь на кухню попить воды. На душе скверно и в голове мешанина из обрывков мыслей: "Звери... Люди... Годы... Тысячелетия... Войны... Страдания... Повседневность... Суета... Смерть... Бездна... Кому это нужно?.. Нелепость какая!"
Возвращаешься на кровать. Но не спится, сон безнадёжно потерян. Глядишь в окружающую тьму и думаешь, мучаешься, споришь, доказываешь в себе: "Не может жизнь быть без вечности, как и творение без Творца!"