Гришка ещё неспешно закусывал, когда профессор Гирш выскочил из лифта, едва поспевая за своим вопросом:
  - Скажите, Григорий... э... Иванович, а каким образом вы почувствовали момент пробуждения? Это очень важно.
  - Да хрен его знает, профессор. Просто выпить захотелось. Так и вообразил себе "Столичную" ещё доперестроечного розлива...
  - Чудесно! Уникально! Судьбоносно! Понимаете, Григорий, что случилось? Вы подключили пространственно-временной канал для овеществления своих потребностей. Водка-то, я вижу, старинной выделки. Нынче такую днём с огнём...
  Пашкина после принятия дозы вновь потянуло в сон; он с трудом двигая одеревеневшими губами, сказал: "Ик-ик... Ик-какого чёрта вам всем от меня нужно?" и густо захрапел безмятежным посвистом натруженного об небоскрёбы Годзиллы.
  Гирш же продолжал свою бессвязную речь восторженного учёного:
  - Вы только посмотрите на него! Цел-целёхонек! Гуттаперчевый вы мой! Драгоценный, яхонтовый! Переворот в науке! Прорыв тысячелетия! Мировой прогресс! Человечество не забудет!
  - Профессор, вы чего так надрываетесь? - в голосе секретного Пал Палыча, подоспевшего в пожарной каске и технологическим красным ведром конической формы, чувствовалось нескрываемое раздражение. Публичное унижение от падающего Григория Пашкина усугублялось напрасными приготовлениями к "захвату объекта" и приводило полковника в ярость, которую он по долгу службы не имел права демонстрировать.
  - Как же, как же, голуба моя... Даже странно, что вы не поняли. Я открыл! Новое слово в науке! На переднем краю! Человечество... - речь Гирша оставалась достаточно бессвязной и отказывалась переходить в управляемую фазу.
  - Эк, вас снова понесло-то. Давайте уже без эмоций. Понимаете, о чём я?
  - Хорошо, хорошо. В данном нечаянном эксперименте время действия субвентора желаний удалось увеличить в разы! Я бился над вопросом перманентности целых три года. А тут вдруг - вот оно решение! Нежданно-негаданно. И ведь на поверхности лежало.
  - Какое решение, позвольте?
  - Алкоголь! Да, именно алкоголь многократно увеличил продолжительность и силу действия субвентора! Так всё просто...
  - Ик, ик-щё бы не просто, - неожиданно трезвым голосом молвил осыпающийся осенним осиновым листом из положения "сон в виртуальном гамаке" Григорий Иванович Пашкин. Сказал и свалился прямо в руки подоспевшего врача неотложки, вызванной кем-то из благодарных зрителей. Судя по всему, действие препарата, даже многократно усиленное алкоголем, внезапно прекратилось.
  - Хм... - подхватил Пашкинскую мысль, как подхватывают полковое знамя из рук павшего товарища, полковник Полубог, - у нас всегда так. Без водки и наука с места не двигается, Неодим Нестерович. Вы уж будьте добры, помолчите пока о неожиданной... э-э-э... находке, а то ведь на смех поднимут. И будут нас с вами отныне по научной линии за алкогольную составляющую охаживать, понимаете, о чём речь... ну, там, чтоб не сболтнуть ничего лишнего? Подписка подпиской, а вот когда дело до рукопашного слова дойдёт, тут можно и не сдержаться. Столько раз уже обжигались... Самые проверенные и стойкие на первый взгляд. Двоих даже расстрелять пришлось. Да не пугайтесь вы, Неодим Нестерович. Шучу я, шучу.
  - А почему, как вы изволили выразиться, критиковать начнут не меня, а нас с вами? Не припомню, чтобы вы входили в состав научной группы. С каких же пор...
  - Начинайте отсчёт прямо с настоящей секунды, профессор. Вот мой мандат, как говаривали при большевиках.
  И полковник Полубог, не мешкая, предъявил официальную бумагу с державным орлом и факсимиле президента. В ней говорилось... Именно - говорилось!
  Гирш клацнул морщинистыми челюстями цвета еженедельника "Нива" полуторавековой выдержки; словно от зубной боли перекосился и пробормотал:
  - Ах, какое у нас, всё-таки предсказуемое государство... Ещё Лев Николаевич...
  Полубог перебил его, снимая пожарную робу:
  - Завидую я, профессор, Софье Андреевне, чёрт возьми. Она каждое утро могла свободно посмотреться в зеркало русской революции. А мне тут на вас с этим алконавтом любуйся, будто других дел не предвидится. Понимаете, о чём я?
  - Да как не понять!

  Испытывали препарат в деревеньке Кукареки в самом центре Нечерноземья. Место выбрали не абы как, а глухое и средствами коммуникации к цивилизации не продвинутое - дабы избежать преждевременной огласки. С дорогами здесь тоже было не всё ладно: не на любом внедорожнике с полным приводом можно в район прорваться по просёлкам. Вот и славно - ни одна журналистская мышь не прошмыгнёт, миновав скрытые в наиболее проходимых местах блокпосты от птенцов Полубоговых. Официальной же делегации министерство обороны любезно предоставило несколько единиц современных вездеходов. На них и по болотам, и по горным рекам, и по полям-перелескам, истекающим жидкой грязью межсезонья, передвигаться возможно.

  Листья летели легко. Ласковое лето линяло... Осень оттеняла посконную пастораль безвременья близостью чего-то судьбоносного. Председатель колхоза "Приватные корма" в Кукареках Порфирий Пустельгов слушал своё сердце-вещун. Оно отзывалось на внимание хозяина густыми гулкими ударами, наподобие благовеста. Вроде бы Порфирий всё сделал правильно. То есть подготовился к приезду столичных гостей в духе модных европейских презентаций. Беспокоиться ему было не о чем, но всё равно под ложечкой нехорошо подсасывало - а вдруг не понравится.
  Красный ковёр, выстеленный вдоль грязного просёлка, уносил воображение деревенского сословия прямиком в столичные дали, где по коллективному разумению водились умные министры, почти капиталисты, если учесть размеры их офшорных счетов.
  Первым из люка головного в колонне бронетранспортёра выполз либерал-губернатор с вечно сальным подбородком, упирающимся в стильный галстук от дизайнера Понта Понци. Следом на ковёр вывалился некто Аркаша - его советник по сельскому хозяйству, личность малоприметная и молчаливая. Оба изрядно измаявшиеся и помятые.
  Последним из люка БМП показался министр сельского хозяйства, худенький человек с явными признаками технического образования на лице. Хотя последователи Ильича Первого были давно не у дел, заветы его что буржуазно-либеральными, что буржуазно-консервативными правительствами блюлись свято. Кухарки управляли наукой, финансами ведали агрономы, а сельским хозяйством, естественно, выпускник транспортного института. Правда, иногда в отлаженной системе наступал небольшой сбой. Тогда-то к управлению коммунальным хозяйством допускались философствующие пианистки с дипломом журфака или кандидаты в нобелевские лауреаты в области социологии насекомых. Но это, скорее, недоработка менеджера по руководящим кадрам, чем провальная политика, позиционируемая в качестве основы жизненных ценностей; редкий конгломерат из "Антидюринга", "Города Солнца" и учебника по макроэкономике в переводе Заходера.

  Вокруг столичного чиновника клубились энергонезависимые охранники, напоминающие гражданам своим горделивым флюидированием, что им по инструкции положено сначала стрелять, валить и оттеснять, а только потом уже думать. Охранники вкупе с министром сельского хозяйства походили на кочан цветной капусты или на комок неудачно размороженных пельменей.
  Губернаторская охрана выглядела попроще, но одета была исключительно в чёрное. Даже белые сорочки казались чёрными, не говоря уже про носовые платки и солнцезащитные очки по пятнадцати евро за ведро. Эти парни плохо координировались в пространстве, то и дело наступая на пятки своему шефу или охране министра, но сей факт не мешал им считать себя ловкими и невероятно профессиональными "бодигардами", будто в импортных кинофильмах "из жизни звёзд в неоновых джунглях мегаполиса".
  Губернатор старался перед началом научных испытаний рассказать о небывалом расцвете своего края, не совсем осознавая, впрочем, что субвентор решили попробовать на его подведомственной территории как раз по причине напрочь загубленного сельского хозяйства. Молчаливая усмешка министра сквозь редкий ёжик усов недвусмысленно намекала на формирующиеся в небесных сферах оргвыводы. Свинопапка же нервничал, прикидывая в уме, сколько дней ему дадут на сборы представители Кремля, и, что самое главное в данном контексте, сколько он ещё сумеет умыкнуть за это время, отпущенное президентом на покаяние и возмещение.
  А из достижений губернии, кроме завозных соевых рек с берегами из кокосового масла похвастать было нечем. Сыры, которыми когда-то славился край, сделались водянистыми и невкусными, напитавшись соевым белком под завязку. А изделия из льна вообще стало некому производить по причине остановленного производства. Так даже если бы оно и не встало, то сырьё, опять же, отсутствует из-за неудачного вложения финансов в программу "Линялый лён державы".
  Столичные и прочие гости прошли в сельскую контору и принялись рассредоточиваться сообразно табели о рангах. Внутри их ожидал куратор проекта от непрерывно бдящих органов Полковник Полубог. Он чётко по-военному цокнул каблуками, подбитыми засекреченным сплавом мегамагния с титановыми насадками, и доложил - на полигоне всё готово к испытаниям. Прибывшие, за исключением охраны, растёкшейся вдоль стен, расселись возле жидкокристаллической панели. На её величавой многодюймовости был виден изготовленный к трудовому подвигу комбайн "Нива", склёпанный из остатков списанной техники, которую удалось собрать по всему уезду. Новые комплектующие привлекать к испытаниям строго-настрого запрещалось из соображений уже помянутой ранее крайней секретности и введения в заблуждение мировых разведок вполне вероятного противника.
  Для реализации обратной связи на длинном конференц-столе был смонтирован ряд чувствительных микрофонов.
  - А испытатель нас услышит? - поинтересовался министр, обращаясь к Пал Палычу, избрав его единственным объектом, достойным своего внимания.
  - Непременно. Только во избежание неразберихи и неверного истолкования руководящих указаний в защитно-коммуникационный шлем испытателя выведен телефон, в который будет транслироваться мой передатчик. Остальные разговоры оператор комбайна будет слышать, но лишь в качестве коллективного акустического фона, позволяющего ориентироваться, какой окажется реакция нашего коллегиального органа... в самых общих, так сказать, чертах... Понимаете, о чём я?
  - Неплохое решение... весьма разумно, - процедил министр, делая обиженный вид по поводу того, что ему не дали порулить процессом опробования субвентора в реальных условиях самостоятельно. На самом же деле он был невероятно рад, поскольку отвечать лично перед президентом за возможный срыв испытаний члену правительства не очень-то хотелось. А лавры? Лавры его стороной не обойдут. В случае успеха, разумеется. Лавры, они умеют найти нужную голову. Замечено ещё со времён древних - что греков, что латинян, что ассирийцев.
  Полубог активировал передатчик и выпустил в эфир условную фразу "Над всей Рязанью безоблачное небо". Тотчас на экране появился испытатель. В нём легко угадывался Григорий Пашкин. Его приняли в штат после того, как Пал Палыча лично убедился - в голове бывшего грузчика не зреет никаких коварных планов. Если по официальной версии. На самом же деле, Полубог всё-таки склонялся к тому, чтобы пустить Пашкина в расход для соблюдения режима секретности. Но вот санкция президента, эта чёртова санкция... Пока её дождёшься. Потому - лучше всего, если Гришка будет постоянно находиться перед глазами, тогда уж точно и не сумеет скрыться в запое - с локацией, не вычисляемой ни по одной из методик, известных науке.

  Пашкин натянул на голову шлемофон, несмело спросил: "Чё, уже можно?" и, получив в ответ задорное полковничье "Давно пора!", извлёк из-под сиденья "Нивы" блестящее на солнце хромированное ведро с густой мутной жидкостью.
  - Самогон, - пояснил Полубог, - сам его вчера дегустировал... спиртометром. Показания невероятно впечатляющие.
  На экране Григорий заправил комбайн проверенным продуктом, заправился сам в три долгоиграющих приёма, вытащил из кейса, который обнаружился здесь же, под сиденьем, колбу с синей жидкостью, зажмурился и вылил овеществлённую суть субвентора в широко раскрытую пасть мужчины средних лет одним махом.
  Дальше события начали развиваться с калейдоскопической быстротой, на которую режиссёр, переключающий телекамеры, еле успевал реагировать.
  В первый момент комбайн занавесился сивушными дымами. Даже наблюдатели прониклись насыщенностью ядрёных испарений, хотя до стартовой площадки полигона было никак не меньше двухсот метров. Свинопапка и вовсе причмокнул от восторга и тайком от столичного министра облизал губы.

  Несколько мгновений "Нива" и её наездник еле различались в тумане. Потом дымка рассеялась, и глазам изумлённой комиссии предстало удивительное зрелище. Комбайн будто раздался в габаритах. Он нервно завибрировал, заблестел хромированными, как у "Харлея" боками, покрылся гирляндами разноцветных огней. Кабина теперь напоминала собой не тесный металлический ящик с неуклюжими рычагами, а командный пост космолёта высшей уфологической категории.
  - Ва-у! - с модным американским акцентом пропищал неприметный Аркаша.
  - Ух ты! - вскрикнул губернатор, вспомнив слово верности родному языку, данное президенту.
  - Совсем, как раньше на БАМе! - удивился железнодорожный министр сельского хозяйства.
  - Явный перебор, много пафоса, - неодобрительно поморщился Гирш.
  - М-м-да... - многозначительно причмокнул высохшими губами академик Дятлов.
  - Ну, Гришка, стервец! - вступил Пал Палыч Полубог с железной интонацией арифмометра "Феликс" в мужественно простуженном голосе. - Говорили же оболтусу, чтобы не нажимал на внешние эффекты, а ЖЕЛАЛ только по существу сельскохозяйственного вопроса! Идеальный Джонс, мать его! Уволить засранца! Или расстрелять перед строем. Понимаете, о чём я?
  Но остановить процесс было уже невозможно.

  Агрегат приподнялся на амортизаторах, прошёлся неспешно вдоль поля, словно осваиваясь с трассой, взревел тысячесильными двигателями - откуда что взялось, при нашей-то бедности, как говорится! - и пошёл валять валки в темпе vivace, а местами даже presto и prestissimo.
  Мощное желание Пашкина "показать энтой прохвесуре", многократно усиленное алкоголем, привело к небывалому результату - через час всё было кончено. Поле облысело, словно череп хорошо побритого Котовского в его лучшие годы. Испытатель еле-еле выполз из кабины, доложил в эфир непослушным языком что-то вроде: "Задание выполнено! Служу науке и капиталу!" После чего свалился близ последнего из заскирдованных валков и вкусно захрапел на волне радиостанции "Маяк".

  В общем и целом, полевые испытания субвентора прошли на самом высоком уровне, о чём немедленно доложили президенту. Полковник Полубог сиял ярче только что вычищенных сапог в предвкушение государственной награды и какого-нибудь материального поощрения.

  Через полгода в спортивном мире произошёл неслыханный ранее феерический успех одного бренда. Сеть клубов "Roma" спортивного холдинга Abramovich Co Ltd. добилась абсолютных успехов решительно во всех соревнованиях, какие бы не происходили на любом континенте.
  А ещё мировые медиа-агентства буквально захлёбывались, рассказывая об очередном удачном приобретении малоприметного господина с Чукотки или даже с "камчатки" Евразии, ныне проживающего в Лондоне. То он Прадо в бессрочную аренду возьмёт, то Лувр у французского правительства за неподъёмную взятку выкупит, то парижский кафедральный собор вместе с погорелыми химерами отреставрировать подрядится в кратчайшие сроки, а то Статую Свободы из Верхней Нью-Йорской бухты перевезти на остров Пасхи - в подарок истуканам моаи.

  Минуло ещё несколько месяцев.
  В маленьком кафе на окраине третьего по счёту Рима сидел ветхозаветный старичок, которого все присутствующие называли странным именем Гирш. Он пил чай с молоком, размачивая в нём горчичную баранку, прежде чем положить в рот, похожий на щель, вырытую опытным пехотинцем на сильно каменистой почве. Одним глазом посетитель кафе косился в сторону огромного - во всю стену - телевизора. Там, в программе новостей, пронырливые корреспонденты сообщали о том, как бывший всесильный магнат, олигарх и владелец спортивной империи "Roma" накануне вечером был доставлен в психиатрическую клинику Лондона с диагнозом "белая горячка".
  Старичок покачал головой и произнёс еле слышно:
  - Ай-ай-ай. Я же говорил, пока рано использовать препарат. Испытания только начинались. А имея настолько явную неспособность организма бороться с алкоголем совсем не стоило за дело браться. Вот вам результат: не прошло и полутора лет, сгорел человек. А выглядел таким молодым и цветущим. Parte effectus, parte effectus*...
  К странностям посетителя в кафе давно привыкли, оттого на его ворчание себе в нос никто не обратил ровным счётом никакого внимания.

  Империи обречены на распад. Не стала исключением и эта, финансовая - с названием, совпадающим не то со столицей Италии, не то с достаточно распространённым мужским именем. Не зря, видать, наши мудрые предки говорили, что четвёртому Риму не бывать. А им можно верить. Понимаете, о чём я?

  * parte effectus (лат.) - побочное действие.