В тот листоотпадный день
я поднималась по эскалатору словно в последний раз.

Так на конечной станции детства
ты забираешься в самую чащу листвы
дерева - 
дотронуться до воздушного шара луны,
открыть клапан инертного газа 
и отлететь вверх,
не оборачиваться, не посмотреть вниз или рядом,
не напороться бы взглядом на мальчика, 
сидящего в ожидании на ветвях
с такими глазами, что ах.

В общем, луны 
не оказалось в условленном месте.

Так вот -
в тот листоотпадный день
я поднималась по эскалатору из лабиринта метро,
я несла 
от войны онемевшую душу,
она гремела пустыми бутылками в сетке
стекло о стекло.

А рядом
в монастырском дворе магии архитектурной
под огромным деревом 
они отмечали свой первый день:
она -
на роликах в свадебном платье,
в чулках самой солнечной из планетарных систем,
он -
тоже на роликах,
в набросках ландшафтного сада,
нараспашку повстанца архитектурной полифонии.

Танго джедаев из Дублина,
самое модное в этом периоде полураспада,
они танцевали так,
словно бы смерть распустила челюсти пыток, сирен или вбросов, 
словно прошли сквозь кирпичную кладку из преисподней,
словно это само торнадо опьяняюще огненных листьев
несёт их по невидимым линиям танго, 
сыгранном на терменвоксе.

В тот листоотпадный день 
даже здесь, в окаменевшем центре,
листьев было так много,
они ширкали мимо лица хвостами рыжих комет, 
они присвоили неуловимый воздух.

И я остановилась, 
захлопнув первый роман Пинчона на странице с аллигаторами, 
которые расплодились в канализации
оттого, что маленькими детьми
мы отпустили крошечных крокодильчиков в раковину
и ушли.

Остановилась я, словно вкопанная,
надеясь заново
не столько на новорожденных капибар острова Мэн
или священных ибисов Мадагаскара,
сколько на неистребимые связи людей
и танго джедаев из Дублина в свадебном платье.