Заключенный в границы разума, ограниченный своей комнатой,
запертый один на один с войной, забытый, отринутый собственным я...
Наша война родилась задолго до нас с тобой,
и даже если бы знали о том - не изменилось бы ничего, а точнее сказать, нихуя.
Изо дня в день таблетки, тесты и новые указания,
облечённые в строгий мундир приказа, жестко диктующие, о чём узнать.
И если ты чувствуешь, что устал - это ещё, друг мой, достаточно хорошо,
в сравнении с тем, что приходит, когда приходится разрушать,
стирать, разламывать, добираясь до сокровенного,
преодолевая боль и любые препятствия на пути,
теряя самого себя и пропадая слишком безумно, отчаянно далеко за гранью,
в тайне от самого себя надеясь не только выжить, но и кого-то внутри спасти.
Возвращаясь в примерно своё сознание и глядя на тусклый белый больничный свет,
думаешь про противостояние, что-то прикидываешь в уме,
закидываешься таблетками, спешишь на встречу безликим снам, пусть боль и делит с тобой кровать,
позже из сна выбрасывает чьим-то присутствием, воспоминания - не твои - порываются оживать,
всё это взламывает тебя, снова ставит на край, заставляет теряться, но не терять,
воспоминания изымают - к счастью, успешно, тебя - на восстановление,
есть, забываться сном, забывать... "Блядь".
Думаешь, что придётся проходить через это снова и понимаешь, что когда-нибудь это тебя доканает,
выжмет до капли, сведёт с ума...
"Что поделать", - говоришь себе, сквозь боль улыбаясь, - "такая вот, значит, классная у меня судьба".
...И это живёт в памяти бесконечно.
Не болит, поскольку я слишком живучая тварь, не тянет больше меня ко дну.
Новый мир, новых возможностей бесконечность, а мысли, однако, те же -
про выживание, про войну.
Ту самую мразь, что на всех поделили поровну.
А потом - внезапно, сам удивлённый до глубины души - находишь себя в постели,
сжимающим чужое запястье и шепчущим "да"...
Кто бы сказал мне тогда, перед допросом,
что так закончится наша война.