Утро начиналось с приятной бодрости. За окнами печально постукивают капли дождя, а сквозь задернутые шторы по комнате рассеивается призрачно-серый свет весеннего утра.
Я лежал и наслаждался каждым мгновением, проведенным под теплым пушистым одеялом. Из мира грез вырвал будильник. Черт, совсем забыл его выключить, сегодня же выходной. Немелодичный треск адской машинки, придуманной человеком только с одной целью - доставить как можно больше неприятных ощущений другому человеку, заставил меня встать с кровати.
После спать уже не хотелось, пришлось собраться с силами и пойти в душ, попутно открывая все заклеенные еще с зимы окна, чтобы впустить комнату насыщенный озоном воздух.
В двухкомнатной квартире мы жили вдвоем - я и мой младший брат Витя. Мать умерла рано, оставив в наследство квартиру и два десятка неоплаченных счетов. Чудо, что нас тогда не выселил ЖЭК. Отец - жалкий пьяница - пропал без вести, когда мне было два года. Брат тогда еще не родился.
Квартира у нас особенная - строили в духе СССР, на славу, но с приколами. Так, например, чтобы попасть из спальни в ванную, надо пройти через кухню, причем если вдруг забыл включить в ванной свет, то придется снова возвращаться в спальню, потому как выключатели на всю квартиру находились именно там.
Брат уже проснулся и, напевая под нос жизнерадостный мотивчик, колдовал возле кухонного стола. Когда я появился в дверном проеме, он как раз заканчивал нарезать колбасу для бутербродов и бодрым голосом заявил:
- Привет, лежебока! - его лицо светилось радостью, улыбка растянула рот до ушей, - Я уж думал, ты сегодня сам не вылезешь из своей берлоги, хотел уже тебя оттудова дернуть! - брат вынул из-под стола щетку на длинной ручке и, скривив гнусную мину, комично изобразил, как бы он меня "дернул".
Я махнул на него рукой - что возьмешь с охламона - и побрел в ванную. Хотел уже закрыть дверь, как вдруг с кухни послышался резкий хруст, а затем - испуганный Витькин вскрик. Рванув дверь на себя, так что та едва не вылетела из петель, я пулей метнулся на кухню.
Брат все также сидел за столом, перед ним куча порезанной колбасы, а над колбасой зависла, будто в нерешительности, окровавленная рука. Кисть безвольно повисла на кусочке кожи, а из страшной на вид культи струилась кровь. Витя посмотрел на меня удивленным взглядом. На его лице читалось непонимание и испуг. Он робко сказал:
- Дим, прости, а? Я случайно... Как-то оно...
Это послужило сигналом. До меня разом дошел весь ужас сложившейся ситуации. Дрожащим голосом я пробормотал:
- Тихо, сиди не дергайся. Я сейчас.
Мои руки панически шарили по полке с медикаментами в поисках стрептоцида. Разнообразные коробочки и склянки выбрасывались прямо на пол или в раковину. Наконец, я нащупал нужный пакетик с твердым порошком, схватил валявшийся рядом бинт и повернулся к Вите.
Брат по-прежнему держал руку над колбасой. Кровь залила добрую половину стола и по капле скатывалась на паркет. Я трясущимися руками разорвал пакет с останавливающим кровь порошком. Пришлось высыпать все - слишком большая рана. Неумело нахлобучив бинтовую повязку поверх багровой культи, я торопливо заговорил:
- Сиди здесь, держи повязку, вот тут. Я сейчас, - меня начинала бить лихорадка, предательский голос задрожал сильнее, - Я сейчас, только позвоню в скорую.
Я побежал за телефоном в комнату брата. Ну хотел, хотел ведь купить радиофон. Так нет же - Витьку телефон удобнее. Взяли самый дешевый аппарат на рынке - лишь бы звонил - и повесили у него в комнате. Я схватил трубку, на лету набирая заветные клавиши "01" и, закусив от нетерпения нижнюю губу, вслушался в тишину эфира.
Через бесконечно долгие пять гудков трубку сняла женщина-оператор и ленивым тоном сказала:
- Слушаю, говорите.
- Девушка! - я едва не кричал в трубку, - Мой брат отрубил себе руку! Адрес...
- Молодой человек! - голос из трубки заставил меня прервать речь, - Вы что, совсем дурак?
Я опешил. Не нашелся, что ответить и тупо молчал. Тем временем женщина продолжила:
- Я все понимаю - день такой, но место для идиотских шуток вы выбрали неудачное! - я все еще молчал, слушая. Мне казалось, что я сплю и вижу страшный сон - Если вы не прекратите этот глупый розыгрыш - я обращусь в милицию, - добавила оператор и, не дожидаясь ответа, повесила трубку.
Я с ужасом смотрел на пластиковую коробку, из которой доносились короткие гудки. Что такое... И тут до меня дошло. Первое апреля. Сегодня день дураков. Я тихо застонал. Вот почему она так взбеленилась. Дураков, видно, звонит в этот день не мало.
Я отбросил бесполезную трубку и быстрым шагом вернулся на кухню. Так. Без паники. Где у нас тут ближайший травм пункт? Я читал в какой-то газете, что если вовремя среагировать - оторванную конечность можно сохранить. Но одно дело газета, а совсем другое...
Брат сидел, скрючившись, за столом и не двигался. По его лицу я не мог понять - чувствует он что-нибудь или все еще находится в шоке? Осторожно трогаю его за плечо и говорю:
- Вставай.
Витя поднимает на меня удивленные глаза. И по взгляду я вижу - да, он все понял, только сказать ничего не может. Он все чувствует и вот-вот потеряет сознание.
- Витя, - мягко говорю я, помогая брату подняться на ноги, - Мы сейчас поедем в больницу, - Витя продолжает молча смотреть на меня. Я собираюсь с духом и продолжаю, - Там врачи помогут, они и не такое лечат.
Витя коротко кивнул и поморщился. Я помог ему накинуть пальто и просунуть ноги в узкие туфли. Хорошо, хоть шнурков на них нет.
На улице заметно посветлело, но дождь не прекращался. Серые улочки по большей части пустовали. По пути мы встретили только двух молодых людей - парня с девушкой - они проводили нас сочувствующим взглядом. Я не спускал взгляда с посеревшего и осунувшегося лица брата. Эх Витька, Витька... Всегда ты баламутишь, неймется тебе постоянно. Вот он, результат. Но ничего, даже если... Я зло оборвал мрачные мысли. Все будет хорошо. По-другому быть не может.
Впереди показалось массивное белое здание. Вход должен быть где-то рядом с торцом. Там, в небольшом кабинете, круглосуточно дежурит врач. Витька начал оседать и пришлось положить его здоровую руку себе на шею. Вот и вход. На двери приклеен листок бумаги, на котором виднелись какие-то надписи. Я подошел ближе и прищурился.
"Вход с другой стороны", - гласила надпись и, яростно выругавшись, я поспешил в обход. Витька что-то сказал, что - понять я не смог. Бредил, наверное. Дверь на другой стороне здания оказалась не заперта и открылась с первого удара ноги.
Навстречу выскочил охранник, но, увидев, что я несу пострадавшего, молча отступил в сторону.
- Прямо по коридору и направо, - буркнул охранник, - Может помочь?
- Нет, - выпалил я, на ходу оглядываясь в поисках поворота направо.
Вот она. Чуть приоткрытая дверь, из которой тянет душным запахом лекарств. Я ввалился внутрь, затаскивая за собой брата. Усаживаю его на свободный стул и поворачиваюсь к письменному столу, за которым сидит врач.
- Доктор, что угодно, сделайте что-нибудь, - я говорил отрывисто, сказывалась резкая физическая нагрузка и эмоциональный стресс, - Мой брат, он...
Я осекся. Хирург даже пальцем не пошевелил. Бросил быстрый взгляд на Витька и снова уставился на меня. Да что же это такое! С ума они все посходили?
Я бросаюсь к столу и сильно ударяю по его крышке. Врач напрягся, но на лице тут же заиграла улыбка. Глумливая такая, мерзкая. Я свирепо перегибаюсь через стол, оказавшись нос к носу с хирургом. Сквозь стиснутые зубы произношу:
- Ты, что, тварь, не видишь ничего? Человек умирает, а ты лыбу давишь!
Врач сначала смотрел на меня округлившимися глазами, потом поднес к лицу сжатую в кулак руку и тихо засмеялся. Нет, я так больше не могу. Этот цирк пора заканчивать. Хватаю со стола тяжелый хирургический молоток и с размаху бью им об стол. Хирург вздрогнул, улыбка сразу же улетучилась.
Позади брат зашевелился и позвал меня:
- Коль, я...
- Все хорошо, Витек, скоро все будет в полном порядке, - я беру перепуганного врача за шиворот и делаю замах, - Если ты, гнида, прямо сейчас не сделаешь что-нибудь - этот молоток окажется у тебя в башке.
- Коля не надо! - брат уже кричал во весь голос, - Остановись!
- Положите это, - с трудом выдавливая слова. проронил врач, - Что вы, черт вас...
Моя рука дрогнула. Видимо, нервы не выдержали. Молоток с хрустом вошел прямо в висок. Тяжело охнув, хирург начал оседать на пол. Трясущейся рукой я отбросил хирургический инструмент в сторону.
Лицо горело, словно ошпаренное кипящим маслом. Я повернулся к брату. Витя сидел рядом со стулом и жалобно всхлипывал. Обеими руками он вцепился в свои кучерявые волосы и беззвучно двигал побелевшими губами. На полу валялась накладная культя и набитая чем-то мягким искусственная ладонь...
