# Скотный двор -2. За что, господи?

Татьяна Евгеньевна Абрамова

В Лазаревской прокуратуре было шумно, будто не кабинет, а птичий рынок в разгар сезона. Толпились люди, каждый со своей бедой, но за стеклом не сидела сотрудница - строгая, как контролёр в автобусе, смотрящая поверх очков так, будто уже всем во всём отказала. Не было ни стойки, ни сотрудницы, перед глазами была закрытая дверь и доска объявлений, слева от двери - звонок для вызова дежурного, стоял также стол, на котором не было ни ручек, ни бланков заявлений.


Старушка седовласая и сгорбленная звонила несколько раз, через полчаса вышла дежурная, старушка объяснила ситуацию: её дом, который стоит с советских времён, вдруг объявили "самостроем", хотя у у неё все документы в порядке. Только вот беда: бумаги эти, похоже, умеют исчезать - не сами, конечно, а по воле неведомых сил, что кружат над Сочи, как чайки над пирсом.


И тут неожиданно вошли двое - мужчина и женщина. И не просто вошли, а влетели, будто их ветром принесло. На обоих - куртки с молниями, и молнии эти звенели при каждом шаге, как тревожный сигнал.


- Мы - ваша власть! - громко объявил мужчина, будто представлял новый аттракцион.


Женщина кивнула, поправила молнию и добавила:


- Мы бегаем по Сочи, разыскиваем дома для сноса. Это у нас такая народная забава, вроде поиска клада. Только клад - это не золото, а квадратные метры.


Я даже не сразу нашлась, что сказать. А они уже развернулись ко мне, как ведущие телешоу к участнику:


- А вы кто? Жертва или наблюдатель?


- Скорее, свидетель, - пробормотала я.


Мужчина хитро прищурился:


- Свидетели нам не нужны. Нам нужны добровольцы. Хотите поучаствовать в операции "Снос по расписанию"? У нас график плотный: сегодня - три дома, завтра - пять, послезавтра - целый переулок, если погода позволит.


Женщина достала блокнот и быстро что-то черкнула:


- С жертвы берём мзду, потом делим с судами. Это у нас не коррупция, а кооперация. Все довольны: мы - деньгами, суды - статистикой, город - свободным пространством. Даже природа радуется: меньше бетона - больше воздуха.


Я стояла и думала: а ведь если это шутка, то слишком уж складная. А если не шутка - то и вовсе не до смеха.


Тут из-за неприступной двери со звонком выглянул какой-то чин, посмотрел на эту парочку, нахмурился и строго сказал:


- Вы опять со своими шутками? У нас тут серьёзное учреждение, а не цирк!


Мужчина подмигнул:


- Так цирк и есть самое серьёзное место. Там хоть честно говорят: "Это представление!"


Женщина застегнула молнию до самого верха, словно закрывая тему, и они исчезли так же внезапно, как появились - будто и не было вовсе, а только померещилось на фоне сочинской жары и вечных строек.


А дежурная зампрокурора наконец сняла очки, вздохнула и тихо сказала:


- Не обращайте внимания. Это у них такой стиль работы - с юмором. Чтобы не плакать.


И протянула старушке бланк:


- Пишите заявление. Только без эмоций, пожалуйста. Эмоции у нас не регистрируют.


Старушка взяла ручку, посмотрела на пустой лист бумаги и подумала: а что тут напишешь, если сама реальность уже звучит как сатира?


Есть дом, живет в нем она около 70 лет, считался её собственностью, но пришли чудные времена при новом мэре, объявили дом самостроем.


А старушка слепая, пальцы на руках не гнутся, держит ручку и не знает, что писать, слезы падают на чистый лист и оставляют мокрые пятна.


Сейчас я впомнила этот случай и подумала: наверно, от старушки и её дома осталось мокрое пятно, как от слёз на том пустом листе, незаметное, кровоточащее.

Никому не нужна старушка, мэр получил откат от застройщика, строители с энтузиазмом расчистили место и построили гостиницу.


А куда старушка делась? Наверно, умерла от стресса.

Стресс никто не учитывает, в справке о смерти напишут - острая сердечно-сосудистая недостаточность.


Она стала очередной жертвой алчущих управленцев, никто даже и глазом не моргнул, не вздрогнул от раскаяния, никого не призвали к ответственности за очередное убийство, была старушка и была у неё избушка.

Один росчерк шариковой ручки - и нет старушки с её домом, на этом месте высится отель, гуляют отдыхающие, только вечное реликтовое дерево гинкго билоба на её земле трясёт кроной и скорбит по хозяйке. Оно пережило несколько геологических эпох, но такое видело на этой земле впервые, чтобы так убивали людей без суда и следствия.

В истории страны немало кровавых страниц, но эта, как заноза, свербит в сердце и не даёт покоя.

За что, Господи милосердный? За какие грехи такая боль досталась этим людям?


***


Продолжение следует.