# Как выйти из тупика. Мокрая полоса

Татьяна Евгеньевна Абрамова

Как выйти из тупика.

Мокрая полоса.


Лето 2025 года пахло сырой штукатуркой и отчаянием. На стенах тянулась мокрая полоса - ровно в полтора метра высотой, будто кто-то провёл по дому черту, за которую нельзя выходить. Я стояла посреди комнаты, смотрела на эту границу и чувствовала себя узницей карцера, без вины виноватой, запертой в собственном доме.


Ливни хлестали по крышам, по окнам, по моим нервам. Вода сочилась сквозь швы, пробиралась под ламинат, который я укладывала с такой гордостью, будто каждый стык - это маленькая победа над хаосом. А теперь этот хаос смеялся надо мной, стекая по стенам тёмными дорожками.


Суд шёл своим чередом - медленным, тяжёлым, как вязкий сироп. Экспертиза, которую назначили, должна была стоить мне двести тысяч. Сто процентов. Не пополам, не по справедливости - только мне. В голове щёлкало, как счётчик: "Кредит? Дадут ли? А если нет - что тогда?"


Частная жалоба висела где-то в системе, как забытое письмо. Прошёл месяц, потом второй. Ни отметки о принятии, ни движения, ни даже намёка на то, что меня услышали. Я писала председателю суда, просила разрулить ситуацию, вернуть процесс в русло, где есть хоть капля человечности. Потом написала вторую жалобу. Ответа не было. Тишина звенела громче любого крика.


Дни сливались в один бесконечный день. Утром я выходила на улицу и думала о суде. Вечером ложилась спать и снова думала о нём. Сон не шёл, потому что страх был сильнее усталости. Страх, что всё это никогда не закончится. Страх, что я просто сгорю от напряжения, как сухая трава под палящим солнцем.


В какой-то момент я поймала себя на мысли, что выход кажется только один - и он ведёт в пустоту. Но в тот же вечер, когда тьма стала совсем непроглядной, я случайно открыла томик Кольриджа. Его строки упали на меня, как капли дождя на пересохшую землю.


O"er rough and smooth she trips along,

As if she glided on the wings of song...

("The Eolian Harp")


"Эолова арфа". Я читала и перечитывала, потом взялась за перевод. Хотелось не просто понять слова, а пропустить их через себя, сделать своими. Сама идея показалась мне спасительной: ветер касается струн, и рождается музыка. Не потому, что кто-то её сочинил, а потому, что мир вибрирует, отзывается, поёт.


Я переводила, строчка за строчкой, и вдруг почувствовала, как внутри что-то сдвигается. Не сразу, не громко, но ощутимо - будто одна струна задела другую, и тишина перестала быть глухой. Она стала наполненной. В ней появились голоса: ветра, дождя, старых стихов, моих собственных невысказанных слов.


И тогда я поняла: я не обязана быть сильной всё время. Мне можно злиться, можно плакать, можно бояться. Но мне нельзя позволять этому страху стирать меня до нуля. Пусть он станет частью истории, которую я расскажу. Пусть станет фоном, на котором проступят другие краски - те, что появляются, когда ты берёшь в руки перо и говоришь: "Я здесь. Я жива. И я буду бороться".


Вода продолжала стекать по стенам. Суд продолжал тянуть время. Но теперь у меня был свой якорь - слова. Чужие и свои, переплетённые между собой, как нити в гобелене. И в этом переплетении рождалось что-то новое: не просто жалоба, не просто крик о помощи, а голос, который никто не сможет заглушить.


And what if all of animated nature

Be but organic harps diversely framed,

That tremble into thought, as o"er them sweep

Tempestuous affec╜tions, and conceiving thoughts...

("The Eolian Harp")


Ветер бушует, струны дрожат, и из этого дрожания рождается мысль. Не идеальная, не спокойная, но настоящая. Моя.


Я закрыла книгу, посмотрела на мокрую полосу на стене и вдруг увидела в ней не приговор, а линию, которую можно перешагнуть. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. А пока я буду писать. Переводить. Дышать. И собирать себя по кусочкам, как собирают мозаику: неровно, но искренне.


Потому что если вселенная и правда - огромная арфа, то моя струна тоже имеет право звучать. Даже если её голос пока едва слышен.

Рядом с моей неслышный арфой звучали строки Кольриджа - как голос из другого века, который тоже знал, что такое одиночество и тревога.


***


Продолжение следует.