# Ин-Го

Богдан Романович Акименко

В 1904 году картограф Императорского географического общества Николай Рогов прибывает в заброшенный посёлок Ак‑Кудук у высохшего озера Ак‑Кудук (Сухой Лиман) для уточнения карты Туркестанского края. На месте он обнаруживает странный посёлок: жители истощены, их кожа покрыта соляной коркой, а глаза имеют вертикальные зрачки. Ночью Рогов тайно следует за жителями к гигантскому Соляному монолиту на дне бывшего озера. Он становится свидетелем жуткого ритуала поклонения "Стеклянному Богу" - древней кристаллической сущности, запертой в толще соли со времён древнего океана Тетис. Жители добровольно трансформируются в соляные существа, заменяя плоть кристаллами. Попытка бегства заканчивается для Рогова катастрофой: его тело начинает кристаллизоваться. В отчаянии он прячется в заброшенном колодце, где пресная вода вызывает мучительную реакцию с солью в его теле. В 1906 году экспедиция находит Ак‑Кудук пустым. В колодце обнаруживают соляную статую - останки Рогова. Его черты переданы с пугающей точностью, зрачки вертикальные, как у змей, а внутри каменной груди всё ещё слышен тихий хруст - ритм огромного кристаллического сердца Стеклянного Бога, продолжающего влиять на эти земли. История оставляет вопрос: сколько ещё забытых мест хранят древние силы, и сколько людей уже стали их частью?

Глава I

"Заброшенный Ак‑Кудук"


Скрип колес одноколки казался оглушительным в мертвой, звенящей тишине степи. Земля вокруг была покрыта белесым, хрустящим налетом - солончаки тянулись до самого горизонта, напоминая замерзшее, мертвее море. Сентябрьское солнце 1904 года не грело, а иссушало, превращая воздух в дрожащее марево.


Николай Рогов, дипломированный картограф Императорского географического общества, вытер воспаленные глаза. На его коленях лежала старая топографическая карта Туркестанского края. Там, где сейчас расстилалась ослепительно белая пустыня, на бумаге значилось огромное пресноводное озеро Ак-Кудук (Белый Колодец). Но за последние тридцать лет вода ушла, оставив после себя лишь гигантскую, покрытую соляными торосами чашу - Сухой Лиман.


Поселение на берегу бывшего озера встретило Рогова тишиной. Глинобитные, мазанные серой глиной лачуги Ак-Кудука казались брошенными. Окна - узкие, похожие на бойницы - были занавешены плотными войлочными кошмами. Здесь не было деревьев, не росла трава, а из колодцев, как предупреждал ямщик, шла горькая, солоноватая жижа, от которой у лошадей раздувало бока.


У покосившегося деревянного навеса, служившего почтовой станцией, стояли двое местных жителей. Николай невольно придержал лошадь, разглядывая их.


Они были худы до истощения, словно их тела подверглись принудительной мумификации. Их кожа, темная от загара, трескалась, а в изломах морщин проступала мелкая, нерастворимая кристаллическая корка. Лица казались неподвижными масками. Самым пугающим были глаза: веки были лишены ресниц, а зрачки - вертикальные, как у степных гадюк - были подернуты мутной, белесой пеленой, защищающей от яростного блеска соли.


Они заговорили между собой, и Николай содрогнулся. Их голоса не были похожи на человеческую речь - это был сухой, свистящий шорох, напоминающий трение соляных пластов друг о друга во время степного ветра.


- Сюда, барин, сюда, - проскрипел подошедший хозяин постоялого двора, старик в грязном халате. Его пальцы, покрытые твердыми наростами соли вместо ногтей, вцепились в уздечку. - Живых людей давно не видели. Все мимо едут. Соли нашей боятся. А соль у нас чистая, тяжелая... Стеклянная.


Глава II

"Соляной Монолит"


Рогов устроился в полутемной комнате с земляным полом. В воздухе стоял тяжелый, едкий запах высохшей тины и минеральной гари. Николай попытался умыться принесенной водой, но кожа тут же стянулась, покрывшись зудящим белым налетом. Жажда мучила его, но пресная вода из его фляги казалась местным жителям отвратительной - старик-хозяин, увидев, как картограф пьет, брезгливо сплюнул на пол сухой, похожей на песок слюной.


Ночью Рогову не спалось. Стены лачуги остывали, издавая странный, щелкающий звук - кристаллы соли в глине сжимались от ночного холода.


Николай подошел к узкому окну и отодвинул войлок. Луна заливала Сухой Лиман призрачным, мертвенным светом. Дно бывшего озера фосфоресцировало, отражая лунные лучи миллионами соляных граней.


Вдруг Рогов заметил движение на окраине поселка. Из лачуг цепочкой выходили люди. Жители Ак-Кудука - мужчины, женщины, дети - двигались абсолютно бесшумно. На них не было обуви. Их босые, покрытые соляной коркой подошвы ступали по острым кристаллам солончака без малейшей боли. Они шли вглубь Сухого Лимана, туда, где из белой корки вздымались причудливые, острые скалы - остатки древнего озерного дна.


Движимый профессиональным любопытством и нарастающим липким страхом, Николай нацепил револьвер, тихо выбрался через окно и пополз по соляным торосам вслед за процессией.


Пройдя около версты, жители остановились у подножия гигантского, полупрозрачного соляного монолита, напоминающего изломанный палец, торчащий из земли. Лунный свет прошивал этот кристалл насквозь.


На соляной алтарь выкатили огромную бочку. Николай разглядел в ней остатки пресной, чистой воды, которую жители бережно собирали во время редких весенних дождей. Для них эта вода была не источником жизни, а инструментом пытки и культа.


Старик-хозяин постоялого двора вышел вперед. Он упал ниц перед монолитом, и его сухой, шуршащий голос разнесся по Лиману:- О Хранитель Сухости... О Стеклянный Владыка... Прими пресную скверну, очисти наши чресла!


Монахи начали медленно выливать воду на основание кристалла. При соприкосновении с пресной водой соль начала с шипением растворяться. Из трещин монолита повалил густой, едкий пар. И в этом пару Рогов увидел Его.


Глубоко в недрах соляного столба, запертое в кристаллической решетке со времен, когда эти степи были дном древнего океана Тетис, зашевелилось нечто. Это не было животным. Это была колоссальная, геометрически правильная структура из мыслящих, переливающихся кристаллов. Она дышала, сжимая и разжимая свои грани, и этот ритм - хруст, щелчок, хруст - отозвался дикой, разрывающей болью в висках Николая.


Жители Ак-Кудука начали сдирать с себя остатки одежды. Под лунным светом было видно, что их тела уже наполовину состояли из соли. Кристаллы прорастали сквозь мышцы, заменяя кости, вытесняя теплую человеческую кровь горьким, перенасыщенным рассолом. Они радовались этому увяданию, они подставляли свои иссохшие тела под едкий пар, источаемый Стеклянным Богом.


Глава III

"Бегство по солончаку"


Николай в ужасе попытался отползти назад, но хрупкая соляная корка под его локтем с громким треском проломилась.


В тишине Лимана этот звук прозвучал как выстрел.


Сотни мутно-белых, змеиных зрачков одновременно повернулись в сторону Рогова. Люди Ак-Кудука не закричали. Они издали единый, протяжный, свистящий вздох, похожий на шелест ссыпающейся соли. Они бросились к нему. Их движения были изломанными, нечеловечески быстрыми, а сухие ступни скрежетали по солончаку.


Рогов вскочил и побежал к поселку. Ночной воздух обжигал легкие, во рту появился невыносимый, приторно-соленый вкус. Бежать по торосам было кошмаром - острые кристаллы резали подошвы его сапог, но из ран Николая, к его ужасу, текла не жидкая красная кровь, а густая, быстро застывающая сукровица, которая тут же превращалась в крупинки соли.


Он влетел на постоялый двор, забаррикадировал дверь комнаты тяжелым сундуком и бросился к окну. Переулок уже был заблокирован. Иссохшие, покрытые соляными наростами фигуры стояли плотным кольцом, окружая лачугу.


Стены дома начали содрогаться. Жители не ломали дверь - они просто начали скрести глиняные стены своими твердыми, кристаллическими пальцами. Изломанные, белые наросты пробивали мазанку насквозь, сыпля на пол сухую штукатурку.


- Выходи, картограф, - раздался из-за стены шуршащий голос хозяина. - Твои карты лгут. Озера здесь нет. Здесь есть только соль. И ты станешь ее частью. Твой дед, купец Рогов, тридцать лет назад продал нам эти земли и взял у нашего Бога первый мешок розовой соли. Твой род уже солон, Николай. Впусти Хранителя в свои жилы.


Николай выстрелил из револьвера сквозь стену. Пуля выбила облако соляной пыли, но за стеной раздался лишь сухой, безжизненный смех. Стены комнаты начали медленно сжиматься, словно лачуга сама превращалась в монолитный кристалл.


Глава IV

"Последний глоток"


Рогов понял, что через двери или окна ему не уйти. Единственный путь вел вниз - в земляной пол, где чернел заброшенный внутренний колодец постоялого двора, со дна которого когда-то брали озерную воду.


Схватив веревку, Николай прыгнул в темноту колодца. Он скользил вниз, обдирая руки о каменные стены, покрытые толстым, склизким слоем влажной соли. На самом дне, на глубине десяти саженей, еще оставалась узкая лужица - последняя капля пресной, грунтовой воды, пробивавшаяся сквозь солончак.


Сверху, из устья колодца, на него смотрели десятки белых, немигающих глаз. Монахи не стали спускаться за ним. Они просто начали сбрасывать вниз, в колодец, куски соляных глыб со стен своих домов.


- Спи в соли, чужак, - прошелестел хор голосов сверху.


Николай упал в лужицу на дне. И в этот миг пресная вода коснулась его израненных, покрытых кристаллами ног. Наступила адская, разрывающая боль. Химическая реакция была мгновенной: пресная вода начала растворять соль, которая уже успела прорасти сквозь нервные окончания и кости его тела. Рогов закричал, теряя сознание от этого мучительного, противоестественного очищения. Его тело буквально растворялось изнутри, превращаясь в едкий, кипящий рассол.


Глава V

"Забытый Ак‑Кудук"


В 1906 году экспедиция Географического общества, отправленная на поиски пропавшего картографа Рогова, обнаружила Ак-Кудук абсолютно пустым. Глинобитные лачуги стояли заброшенными, а их стены под воздействием редких дождей превратились в бесформенные холмики белой глины и соли.


Один из офицеров спустился в старый колодец на заброшенном постоялом дворе. На дне, в высохшей соляной корке, они нашли то, что осталось от Николая Рогова.

Его тело полностью окаменело, превратившись в безупречную, полупрозрачную статую из чистейшей розовой соли. Анатомические детали были переданы с пугающей точностью: иссохшие черты лица, застывшие в безмолвном крике, и широко раскрытые глаза. Но самым странным было то, что зрачки этой соляной статуи были вертикальными, как у змей, а внутри каменной груди, если поднести к ней ухо, все еще слышался тихий, едва уловимый, сухой хруст - щелчок, хруст, щелчок - словно где-то глубоко под Сухим Лиманом продолжало биться огромное, кристаллическое сердце Стеклянного Бога.