# Том I - Клинок королей

Алекс Райтер

Когда Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю, а император Уриэль Септим погибает от руки убийцы, рыцарь Баурус из Ордена Клинков теряет всё - своего государя, свою капитана и человека, которого любил больше жизни. Единственная надежда Империи - бастард императора, скромный священник из провинциального Кватча по имени Мартин. Только он может зажечь Драконьи Огни и закрыть барьер между мирами. Только он несёт в жилах кровь Дракона. Баурусу предстоит провести его через охваченную хаосом страну, сквозь интриги даэдрических культов и ужасы Обливиона. Но главная битва ждёт внутри - с виной, которая не отпускает, с любовью, которую невозможно забыть, и с чувствами к человеку, которого он поклялся защищать. Это история о долге и жертве. О том, как сломанные люди находят силы подняться. О любви, которая не требует ответа, - и о цене, которую платят те, кто спасает мир. Возрастной рейтинг: 18+ Предупреждения: Графическое насилие и жестокость Смерть персонажей (включая главных) Психологическая травма и её последствия Панические атаки, депрессивные состояния Безответная любовь (м/м) Упоминания сексуального насилия (без графических сцен) Манипуляции со стороны даэдрического принца Моральные дилеммы без простых решений Тяжёлый эмоциональный контент Роман основан на событиях игры The Elder Scrolls IV: Oblivion и представляет собой художественную интерпретацию сюжета с оригинальными элементами. Может читаться как самостоятельное произведение.

Райтер Алекс

Том I - Клинок королей

Origin: http://samlib.ru/a/aleks_rajter/01bladeofkings.shtml

Создан: 28/01/2026, изменен: 16/05/2026, 1039k

Роман: Фэнтези

Series: @Империя сломанных клинков

Когда Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю, а император Уриэль Септим погибает от руки убийцы, рыцарь Баурус из Ордена Клинков теряет всё - своего государя, свою капитана и человека, которого любил больше жизни. Единственная надежда Империи - бастард императора, скромный священник из провинциального Кватча по имени Мартин. Только он может зажечь Драконьи Огни и закрыть барьер между мирами. Только он несёт в жилах кровь Дракона. Баурусу предстоит провести его через охваченную хаосом страну, сквозь интриги даэдрических культов и ужасы Обливиона. Но главная битва ждёт внутри - с виной, которая не отпускает, с любовью, которую невозможно забыть, и с чувствами к человеку, которого он поклялся защищать. Это история о долге и жертве. О том, как сломанные люди находят силы подняться. О любви, которая не требует ответа, - и о цене, которую платят те, кто спасает мир. Возрастной рейтинг: 18+ Предупреждения: Графическое насилие и жестокость Смерть персонажей (включая главных) Психологическая травма и её последствия Панические атаки, депрессивные состояния Безответная любовь (м/м) Упоминания сексуального насилия (без графических сцен) Манипуляции со стороны даэдрического принца Моральные дилеммы без простых решений Тяжёлый эмоциональный контент Роман основан на событиях игры The Elder Scrolls IV: Oblivion и представляет собой художественную интерпретацию сюжета с оригинальными элементами. Может читаться как самостоятельное произведение.

____________________________________________________________

"Сражение подобно листу дерева; если лист падает, умирает ли дерево?

Но когда сломана ветка - дерево ослаблено; когда повреждён ствол - дерево обречено,"

- Зурин Арктус, Имперский Боевой Маг

Пролог. 4

Часть I: Руины. 7

Глава 1: Тени. 7

Глава 2: Мрак. 17

Глава 3: Монастырь. 30

Глава 4: Врата. 42

Глава 5: Очищение. 55

Глава 6: Пути. 66

Глава 7: Убежища. 77

Часть II: Культ. 89

Глава 8: Храм. 89

Глава 9: Контакты. 105

Глава 10: Книги. 118

Глава 11: Загадки. 132

Глава 12: Пещеры. 142

Глава 13: Бегство. 156

Глава 14: Исцеление. 165

Часть III: Рай. 175

Глава 15: Ритуалы. 175

Глава 16: Освобождение. 183

Глава 17: Пустота. 196

Глава 18: Проклятые. 208

Глава 19: Камень. 221

Глава 20: Бдение. 238

Глава 21: Битва. 251

Глава 22: Сигил. 262

Глава 23: Передышка. 278

Глава 24: Сады. 291

Глава 25: Дьявол. 305

Часть IV: Жертвы. 315

Глава 26: Осада. 315

Глава 27: Марш. 324

Глава 28: Канун. 338

Глава 29: Штурм. 348

Глава 30: Дракон. 357

Глава 31: Рассвет. 367

## Пролог.

418 год Третьей Эры

На залитых летним солнцем улицах Анвила, где крики чаек смешивались с руганью грузчиков и скрипом портовых лебёдок, тринадцатилетний Баурус привычно лавировал в толпе. Солёный ветер нёс запах гниющих водорослей, рыбьих потрохов и дешёвого вина из припортовых таверн. Доски причала прогибались под тяжёлыми шагами матросов, а над всем этим нависало белёсое небо - слишком яркое, слишком равнодушное.

Тёмная, медно-коричневая кожа выдавала в нём редгарда, но черты лица, заострившиеся от голода, и копна спутанных чёрных кудрей делали его похожим на уличного зверька - из тех, что роются в отбросах за тавернами. На шее, под рваной рубахой, на грязном шнурке висела погнутая медная пуговица с гербом Легиона. Всё, что осталось от чести его отца. Изгнанного капитана. Утонувшего в этих самых водах.

"Два дня, - думал Баурус, огибая тележку зеленщика, - Два дня без еды." Ещё один - и он станет таким же, как отец. Раздутым. Безымянным. Выловленным из гавани на потеху чайкам.

Прохожие в богатых камзолах брезгливо сторонились мальчишки, придерживая кошели и отводя детей. Для них он был очередной "крысой", способной только пачкать их одежды и тянуть то, что плохо лежит. Баурус давно привык к этим взглядам. В этом городе он был тенью, лишённой права на жалость.

Желудок свело судорогой. Взгляд замер на лотке торговца - спелые яблоки лежали горкой, прикрытые от солнца рогожей. Красные, с жёлтыми боками. Баурус сглотнул.

Дождавшись, пока торговец отвернётся к знатной даме в шляпе с пером, Баурус скользнул ближе. Его движения, несмотря на слабость, были отточенными и быстрыми - тело помнило то, что разум хотел забыть. Бесконечные часы муштры во дворе их старого дома. Голос отца: "Быстрее. Точнее. Ты - сын солдата, а не портовая шваль".

Рука нырнула под рогожу. Пальцы сомкнулись на прохладной кожице плода.

Он уже растворялся в тени переулка, когда увидел мальчишку.

Тот забился в угол, среди зловонных тюков и битой тары. Лет десять, не больше. Бледный, с костлявыми плечами и огромными глазами, в которых застыло пустое, животное отчаяние. Взгляд существа, которое уже не ждёт помощи. Которое разучилось ждать.

Баурус замер.

"Не твоё дело, - сказал голос в голове. - Ты сам давно не ел. Это яблоко - твоё. Ты его украл. Ты за него заплатишь, если поймают."

Мальчик смотрел на него. Не на яблоко - на него. Будто уже знал, что Баурус пройдёт мимо. Будто привык.

Баурус выругался сквозь зубы.

- На, - он сунул яблоко в грязные руки ребёнка. - Ешь. Живее.

Мальчик вцепился в плод зубами, давясь, почти не жуя. Сок потёк по подбородку. Баурус отвернулся.

"Дурак, - сказал голос. - Сдохнешь из-за чужого щенка."

Но тишину переулка разорвал резкий смех.

Трое. Местные, судя по нашивкам портовой гильдии на куртках. Старше Бауруса на пару лет, крупнее, наглее. Их вожак - рослый парень с перебитым носом и недобрым прищуром - загородил выход из переулка. В руке он лениво вращал кусок корабельного каната.

- Глядите-ка, - протянул он, скалясь. - Какая щедрость в наших сточных канавах. Эй, мелюзга, - он ткнул пальцем в испуганного пацана, - отдай сюда. Живо.

Мальчик всхлипнул, прижимая огрызок к груди.

Баурус шагнул вперёд, загораживая ребёнка. Ноги сами приняли низкую стойку - пятка к пятке, колени чуть согнуты, вес на подушечках ступней. Руки поднялись к лицу.

"Защищай центр. Всегда защищай центр", - голос отца, далёкий, как другая жизнь.

- Идите мимо, - сказал Баурус. - Яблоко уже съедено.

Вожак сплюнул. Канат в его руке перестал вращаться - повис, тяжелый, готовый.

- Тогда выбьем его из тебя, пустынник.

Баурус слышал это слово сотни раз - на этих улицах, в этих переулках, от таких же сытых ублюдков. Презрительное. Чужое. Напоминание, что для них он всегда будет пришлым, даже если родился в двух кварталах отсюда. Он научился не обращать внимания, но

Кулак врезался в скулу. Баурус качнулся, но устоял. Краем глаза успел заметить, как мальчишка юркнул в щель между домами. Хорошо. Значит, не зря.

- Беги! - крикнул вдогонку, но горло перехватило - удар под дых сложил пополам.

А потом мир превратился в свист.

Он узнал этот звук. Портовые надсмотрщики так учат непокорных грузчиков. Тяжелый канат опускается не так, как кулак - он не бьет, он жует плоть, оставляя синяки, которые не сходят неделями.

Первый удар пришелся по спине - Бауруса швырнуло лицом в грязь. Второй - по рёбрам, вышибая воздух. Третий, четвертый, пятый - он сбился со счета.

Баурус свернулся клубком, закрывая голову руками. Канат вжикал в воздухе, хлестал по одежде, по коже, оставляя после каждого удара глухую, саднящую боль. Грязь набилась в рот, смешалась с кровью.

"Не кричи! Не давай им этого! Не кричи!"

Главарь работал методично, с ленцой - будто не человека бил, а выбивал пыль из старого ковра. Его приятели ржали, отпуская соленые шуточки.

- Глянь, как скрутился! Прямо мокрица под доской!

- А пустынники говорят, ихние воины боли не чувствуют. Врут, выходит.

Баурус молчал.

Пальцы левой руки намертво вцепились в пуговицу на груди. Края впились в ладонь до крови, но он не разжимал хватку. Тёплая. Знакомая. Единственное, что было его в этом мире, где его сейчас полосовали верёвкой, как палубную падаль.

Канат свистнул в последний раз - по ногам, ниже колен. Но уже слабее. И тишина.

- Ладно, хватит, - лениво бросил главарь. - Подохнет тут - убирать потом. Пошли.

Смех. Шаги. Скрип досок.

Баурус лежал в грязи, чувствуя, как по спине течет что-то мокрое - то ли пот, то ли кровь. Считал вдохи. Раз. Два. Три.

"Живой."

Потом медленно поднялся.

Он понимал: если не добудет денег сегодня, завтра его выловят из гавани. Как отца. Как десятки безымянных бродяг до него.

На рыночной площади он приметил купца - толстого, в бархатном камзоле, с кошелём на поясе, оттопыренным от монет. Купец торговался с ювелиром, размахивая руками и не глядя по сторонам.

Одно движение. Быстрое. Точное.

Кошель оказался в руке Бауруса прежде, чем купец успел вздохнуть.

Бег. Переулки. Лестницы. Повороты. Сердце колотилось в горле, лёгкие горели. Баурус петлял, пока не оказался в тупике у северной стены - прямо под башнями замка Анвила, белыми и недосягаемыми, на которые он всегда смотрел только снизу вверх.

Он привалился к стене, хватая ртом воздух. Пальцы стиснули кошель.

"Получилось Получилось! Теперь еда. Тёплый хлеб. Может, даже мясо..."

- Дышишь как загнанный пёс. Вор из тебя так себе.

Баурус развернулся, вскидывая кулаки. Рука в стальной перчатке перехватила запястье - железная хватка, от которой у него потемнело в глазах.

- Пусти! - он дёрнулся. Бесполезно.

Женщина смотрела на него сверху вниз. Серые глаза - холодные, оценивающие. Без жалости. Без злости. Просто смотрела.

Она разжала хватку. Баурус отступил на шаг, потирая запястье.

- Я видела тебя в переулке, - сказала она спокойно. Ни похвалы, ни осуждения.

- Тебе-то что?

- Мне нужен боец. Не герой. Герои дохнут быстро.

Она выдернула кошель из его ослабевших пальцев. Баурус дёрнулся было - но рука уже была пуста, а женщина смотрела на него спокойно, без усмешки.

- Идёшь со мной в Бруму. Будешь учиться. Держать меч. Выполнять приказы. Взамен - еда, крыша, работа.

Пауза.

- Или я забираю кошель и сдаю тебя страже. Выбирай.

Тишина.

Баурус сжал пуговицу на груди.

Она была тёплой - нагрелась от его тела. Знакомая до последней царапины. Отец носил её на парадном мундире. До того, как его опорочили. До того, как он начал пить. До того, как...

"Ты - сын солдата, а не портовая шваль".

Он посмотрел на женщину. На её спокойное лицо, на доспех под плащом, на меч на поясе. На гравировку - дракон, свернувшийся вокруг клинка.

Клинок.

- Почему я? - спросил он. - Почему не тот мальчишка? Не кто-то другой?

Женщина остановилась. Обернулась. Смотрела на него всё тем же холодным, оценивающим взглядом - но теперь в нём что-то изменилось. На секунду. Всего на секунду.

- Ты встал.

И пошла дальше.

Баурус смотрел на неё.

Пальцы всё ещё сжимали пуговицу.

"Если я пойду - что останется от отца?"

Голос в голове был его собственным. Или отцовским? Он не знал.

"Если не пойду - что останется от меня?"

Он посмотрел на пуговицу. На потёртый металл, на стёршийся герб Легиона.

И медленно разжал пальцы.

Пуговица осталась висеть на шнурке. Он не снял её. Не выбросил. Просто перестал сжимать.

- Эй! - крикнул он. - У вас там... там правда кормят каждый день?

Женщина не обернулась.

- Если дойдёшь.

Она шла, не оглядываясь. Не сомневаясь.

Баурус бросил последний взгляд на белые башни Анвила. На город, где он был никем.

Потом пошёл за ней.

Солнце всё так же висело над гаванью - белёсое, равнодушное. Но теперь оно просто светило в спину.

Пуговица больше не жгла грудь. Просто висела - тёплая, знакомая, своя.

Пока этого было достаточно.

## Часть I: Руины.

### Глава 1: Тени.

433 год Третьей Эры

Конец месяца Последнего Зерна. В воздухе уже чувствовалось приближение осени, но в коридорах Имперского дворца время словно застыло. Тишина была почти осязаемой - тяжёлой и пыльной. Редкие факелы в настенных кольцах неохотно разгоняли полумрак, отбрасывая изломанные тени от доспехов двух Клинков, застывших у дверей императорских покоев.

Для любого другого это была бы изнурительная пытка неподвижностью, но Баурус привык. За пятнадцать лет в Ордене ожидание стало частью его самого. Он стоял, едва дыша, чувствуя привычный вес акавирской катаны на бедре и лёгкий зуд там, где погнутая пуговица касалась груди под кольчугой. Пятнадцать лет - а он так и не избавился от неё. Рено однажды спросила, зачем он носит эту дрянь.

"Чтобы помнить, откуда пришёл," - ответил он тогда.

"Или куда не хочешь возвращаться," - сказала она.

Он не стал спорить.

- Эриэль говорит, что магия изменения - это не только щиты, - раздался едва слышный шёпот справа. - Она утверждает, что можно преобразить даже восприятие времени. Представляешь? Час с ней может растянуться в целую вечность - и ни секунды не будет лишней!

Баурус не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дёрнулся. Гленрой. Как всегда, даже в карауле у дверей самого важного человека в Тамриэле, его мысли витали где-то за пределами дворцовых стен.

- Университет Таинств плохо на тебя влияет, Глен, - так же тихо отозвался Баурус. - Слишком много заумных слов для обычного свидания. Кто она?

- Высшая эльфийка, но, клянусь Девятью, в ней нет этого их обычного высокомерия. У неё глаза цвета утреннего неба над Нибеном.

- Третье "утреннее небо" за полгода, - скептически заметил Баурус. - Первое было босмеркой из порта, а второе - той дочкой графа, из-за которой ты чуть не вылетел со службы, когда лез к ней в окно.

Гленрой тихо фыркнул. Этот звук, живой и неуместный в этой обители официоза, был Баурусу дороже любого устава. Он ценил эту лёгкость друга - то, чего сам, будучи бывшим беспризорником, так и не смог в себе воспитать. Редгард всегда держал дистанцию, оставаясь верным и надёжным "вторым номером", хотя иногда, в редкие моменты тишины, внутри шевелилось что-то, что он предпочитал называть просто глубокой преданностью.

Когда Гленрой наклонился ближе, чтобы шептать тише, Баурус почувствовал запах - оружейное масло, кожа, что-то ещё, чему он не знал названия. Он отвёл взгляд.

- Та дочка графа была ошибкой молодости. А Эриэль Завтра, как сменят, заскочу в "Золотой кувшин". К Марике - насчёт тех красных маков. Ну, и к Бьющему-в-Хвост - за советом по одному приёмчику Кстати о приёмах. Ты видел, как я тебя вчера прижал? Ещё дюйм - и ты бы уже лежал, Бау!

Баурус наконец позволил себе короткую, сухую усмешку.

- "Почти" не считается, Глен.

- Я был близок как никогда! Ты едва успел уйти в кувырок. Ещё пара недель, и я выбью из тебя эту хаммерфелльскую спесь.

- Ты говоришь это последние пять лет, - спокойно парировал Баурус. - Но в итоге ты всегда оказываешься на песке, а мой меч - у твоего горла. Как обычно. У тебя слишком много лишних движений, Гленрой. Слишком много красуешься. Ты фехтуешь так же, как выбираешь девушек - ради внешнего эффекта.

Гленрой закатил глаза, но спорить не стал. Он знал, что Баурус прав. Редгард был быстрее, точнее и обладал тем ледяным спокойствием в бою, которого Гленрою всегда недоставало.

- Святоша, - беззлобно бросил имперец, выпрямляя спину и снова превращаясь в безупречного гвардейца. - Иди в бездну со своей "собранностью". Но вино в "Кувшине" я всё равно выпью.

Снова воцарилась тишина. Баурус смотрел прямо перед собой на резные дубовые двери. Внутри спал старый император, которому снились кошмары о конце времён. А здесь, в полумраке караульного поста, солдат просто стоял рядом с единственным человеком, ради которого готов был подставиться под любой удар.

Тишина держалась недолго. Едва они вернулись к своим мыслям, как из-за поворота донёсся уверенный, размеренный шаг.

Баурус отошёл от двери и занял позицию у стены, рука на рукояти катаны. Двигался он легко, пружинисто - как человек, чьё тело было оружием не менее опасным, чем клинок на поясе.

Гленрой говорил, что у Бауруса лицо открытое, но глаза - как у волка, который всегда ждёт удара. Редгард не спорил. Коротко стриженные чёрные волосы, ширина плеч, выправка - всё это было платой за пятнадцать лет службы. Ему не исполнилось и тридцати, и весь его облик сочетал дисциплину воина с энергией молодости.

Появилась Рено.

Пятнадцать лет прошло с того дня в Анвиле, но она почти не изменилась. Разве что светлые волосы стали совсем седыми, а шрам на подбородке побледнел ещё сильнее. Те же серые глаза, тот же сосредоточенный взгляд, который никогда не отрывался от возможных угроз. Та же стальная воля под внешней хрупкостью.

Теперь она была капитаном Гвардии. Почти десять лет командовала личной охраной императора. Изабель Рено, "железный бархат", как её называли придворные. Но для Бауруса она навсегда осталась женщиной, которая увидела в портовом воришке что-то большее.

Она была в полном боевом облачении, что само по себе было дурным знаком - обычно в караул заступали в парадных доспехах. Лицо - непроницаемое, как у статуи, а в глазах читалась та самая тревога, которую Баурус видел лишь однажды.

Пятнадцать лет назад. Тупик у стены Анвила. Она смотрела на грязного мальчишку с чужим кошелём - и видела кого-то другого.

Сейчас она смотрела так же. Будто видела то, чего ещё не произошло.

- Забудьте об уставе, Клинки, - Рено подошла почти вплотную, понижая голос до шёпота. - Дворец скомпрометирован. Угроза уже внутри.

Она не стала уточнять, кто именно или как проник. Её слова повисли в воздухе тяжёлым, немым вопросом. Взгляд на мгновение задержался на Баурусе:

- Гонец ушёл пять минут назад. Времени хватило только на тюремный ход.

Рука редгарда крепко сжала рукоять катаны. Пружина внутри сжалась до предела - так туго, что, казалось, ещё мгновение, и она лопнет.

В этот момент из-за дубовых дверей покоев раздался приглушённый, но полный боли стон.

- Император! - Рено первой сорвалась с места, Баурус и Гленрой бросились за ней, выхватив мечи.

Они ворвались в слабо освещённую спальню. Уриэль Септим VII сидел на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в простыни. Его лицо было бледным, покрытым испариной, а взгляд - затуманенным кошмаром.

- Изабель, это ты? - пробормотал он, задыхаясь. - Мои сны... Снова Кровь и огонь...

Он поднял глаза, и его взгляд скользнул по фигурам Рено и Гленроя, остановившись на Баурусе. Сердце редгарда пропустило удар. Император смотрел на него не как на одного из сотен Клинков. Он смотрел на него так, словно узнал.

Уриэль Септим VII. Восемьдесят семь лет. Шестьдесят пять из них - на троне. Его лицо превратилось в пергамент, на котором десятилетия интриг, предательств и тяжести короны начертали глубокие борозды морщин.

Изможденное, бледное лицо цвета старой слоновой кости. Высокие скулы и острый, некогда властный нос. Кожа казалась почти прозрачной, выдавая хрупкость старческого тела, в котором, однако, текла священная кровь Дракона.

Глаза императора - серые, глубоко посаженные, затуманенные веками - светились странным, потусторонним знанием. В них не было страха перед смертью. Лишь бездонная усталость человека, который слишком много видел в своих пророческих снах.

Седые, как пепел, волосы и тонкая борода обрамляли лицо, придавая ему сходство с древними изваяниями королей прошлого. Несмотря на преклонный возраст, он сохранял остатки былой выправки.

В его присутствии ощущалась не только власть, но и глубокая, меланхоличная мудрость - заходящее солнце, которое в последние мгновения перед тьмой заливает мир торжественным и печальным светом.

- Ты... - голос правителя дрогнул от потрясения. - Я видел тебя... в своих снах.

"Меня? - Баурус сжал рукоять меча. - Портового вора из Анвила?"

Он лишь молча стоял, не зная, что ответить на это мистическое заявление. Он был простым воином, спасённым из грязи Анвила, а не героем пророчеств.

Рено быстро пришла в себя:

- Ваше Величество, опасность близко. Мы должны уходить. Немедленно.

Император, словно очнувшись от транса, медленно кивнул. Когда он поднялся с постели, Баурус заметил, как на его груди тускло блеснуло золото - Амулет Королей.

Гленрой тут же бросился к шкафу, помогая старому монарху набросить походную одежду.

- Позвольте, Сир, - Гленрой действовал быстро, его движения были уверенными и точными. Он старался не задеть цепь Амулета, пока застёгивал ремни кожаного панциря поверх ночной сорочки императора.

Баурус в это время стоял у входа, прикрывая их спины. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Рено. В её глазах он прочёл то же самое, что чувствовал сам: они обязаны вывести императора. Любой ценой.

Наконец, император был готов.

- Хорошо, Изабель. Вперёд, - негромко произнёс Септим.

Вчетвером они покинули императорские покои, выходя в пустой коридор. Шаги четырёх пар сапог гулко отдавались от сводов.

Гленрой шёл первым, меч наготове. Баурус смотрел ему в спину - знакомый силуэт, который за пятнадцать лет он изучил лучше любого учебного пособия. Высокий, поджарый, как все нибенейцы из восточных провинций, где хитрость ценилась выше силы. Но Глен выбрал меч. Каштановые усы и бородка - предмет его тайной гордости - сейчас скрывали половину лица, но Баурус знал, что под ними друг усмехается. Гленрой всегда усмехался, когда чувствовал опасность. Он двигался бесшумно - в этом восточные имперцы не уступали редгардам, - и каждый его жест говорил о годах тренировок.

Его взгляд непрестанно сканировал каждую нишу, каждый изгиб бесконечных коридоров. Тяжёлое дыхание императора было единственным звуком в гнетущей тишине. Инстинкты вора, дремавшие в Баурусе годы, сейчас кричали об опасности: затылок покалывало, словно кто-то невидимый целился ему в спину.

Они свернули в восточное крыло, где факелы горели совсем тускло. В дальнем конце длинного перехода, прямо под сводчатой аркой, возникли три фигуры.

- Стой! - резко скомандовал Гленрой, вскидывая руку.

Незнакомцы в длинных бордовых мантиях с глубокими капюшонами замерли. Секунду казалось, что это просто заблудившиеся слуги или жрецы, но тишина, последовавшая за встречей, была слишком зловещей. Фигуры не двигались, их лиц не было видно.

Затем, словно по беззвучной команде, все трое одновременно вскинули руки к потолку.

- К бою! - крикнула Рено, загораживая собой императора.

Пространство вокруг незнакомцев внезапно исказилось. Из воздуха повалил густой, тёмно-красный дым, который в считанные мгновения начал чернеть, превращаясь в вязкую маслянистую мглу. Она окутала их коконом, изнутри которого послышался металлический скрежет и чуждый этому миру гул.

Когда через несколько секунд марево развеялось, бордовых мантий больше не было. На их месте стояли воины, закованные в жуткие чёрные доспехи, усеянные острыми шипами. В руках у них, прямо из пустоты, соткалось оружие: тяжёлые клинки и топоры, объятые призрачным оранжевым пламенем. Воздух в коридоре мгновенно пропитался запахом грозы и горящей серы.

- Магия призыва! - выдохнул Гленрой, выхватывая меч. Сталь Клинков со свистом покинула ножны.

Баурус шагнул вперёд, прикрывая фланг.

"Защищай центр. Всегда защищай центр."

Голос отца. Голос Рено. Теперь - его собственный.

Он видел, как дрожит пламя на призрачных мечах врагов. Не факельное, живое, а мёртвое, оранжевое, без дыма. Пришло осознание: те, кто пришёл за императором, не просто убийцы.

- Защищайте императора! - голос Рено звучал как набат. - Бау, справа!

Враги сорвались с места одновременно, чёрными тенями несясь по коридору.

Грянуло яростное сражение, нарушившее многовековую тишину дворца лязгом стали о призрачное пламя. Ассасины оказались не просто фанатиками, а умелыми воинами.

Баурус и Гленрой сражались спина к спине, их движения были отточены годами совместных тренировок. Редгард действовал методично: блок, шаг в сторону, укол в горло. Гленрой же обратился в ярость - рвался вперёд, его катана свистела в воздухе, выписывая широкие, опасные дуги.

Клинки одерживали верх. Один ассасин пал от меча Бауруса, другой рухнул под ударом Гленроя. Последний, самый крупный, яростно рванулся к императору. Рено шагнула ему навстречу - одно движение, короткое и точное. Ассасин рухнул, не успев замахнуться. Она даже не изменилась в лице.

Когда последний ассасин замертво рухнул на пол, наступила тишина. Баурус и Гленрой тяжело дышали, осматривая поле боя.

- Ты как, Глен? - тут же спросил Баурус, осматривая друга.

- Всё в порядке, Бау, - Гленрой отбросил ногой обезглавленный труп.

Редгард выпрямился и повернулся к Рено:

- Капитан, враги повержены.

Она кивнула, но тут же раздался новый, странный звук. Снова появился тот же тёмный, маслянистый дым. Он окутал павших воинов, и когда рассеялся, на каменных плитах лежали лишь тела людей в бордовых мантиях. Доспехи и оружие из призрачного пламени исчезли, вернувшись в тот мир, откуда были призваны.

- Приспешники даэдра, - прошептала Рено. - Они здесь.

- Значит, мы идём правильным путём, - спокойно произнёс император. В его глазах не было страха, только мрачная решимость.

Они двинулись дальше - проскользнули в неприметную низкую дверь, предназначенную для выноса дворцовых отходов, и вышли в сплетение узких улочек Имперского города. Ночной воздух казался тяжёлым и неподвижным. Обычно он пах свежестью и озёрной водой - но не сегодня. Город спал, и лишь редкие патрули городской стражи позвякивали доспехами на соседних проспектах.

- Держимся теней, - шепнула Рено. - Сейчас мы вне закона для всех, кто не носит знак Клинка. Даже стража не должна нас видеть.

Они двигались в ночи, прижимаясь к стенам из светлого камня. Гленрой шёл впереди, Баурус замыкал, непрестанно оглядываясь.

Они скользнули в Торговый район - лабиринт из штабелей ящиков, пустых телег и навесов, под которыми днём шумел рынок. Сейчас здесь было тихо и темно. Свет Массер и Секунды едва пробивался сквозь тканевые навесы, разбрасывая по мостовой бледные, дрожащие пятна.

Баурус почувствовал их раньше, чем увидел. Затылок закололо - старая уличная чуйка, которую не вытравили из него пятнадцать лет муштры. Он открыл рот, чтобы предупредить, но Гленрой уже замер впереди, вскинув руку.

Из теней между ящиками выступили пятеро. Бордовые мантии, низко надвинутые капюшоны. Они появились не спереди - с трёх сторон. Двое слева, у штабеля с бочками. Двое справа, из-за перевёрнутой телеги. И один - прямо по центру, медленно выходящий из тумана, словно тот сам расступался перед ним.

- Опять эти проклятые рясы, - прорычал Гленрой, выхватывая катану.

Ритуал начался одновременно. Пять пар рук взметнулись к небу.

Багровое марево, запах серы, призрачное пламя на клинках.

- Бау, правый фланг! - рявкнула Рено, задвигая императора за телегу. - Глен, левый! Я держу центр!

Ассасины не стали ждать. Они сорвались с места одновременно - молча, без боевых кличей, чёрными тенями, несущимися по лабиринту ящиков.

Баурус шагнул вправо, перехватывая двоих. Первый удар - призрачный клинок обрушился сверху, целя в голову. Редгард принял его на гарду, отвёл в сторону и тут же ударил сам - коротко, в горло. Ассасин отшатнулся, но доспех выдержал. Второй зашёл сбоку, целя в рёбра. Баурус развернулся, блокировал, оттолкнул врага плечом и разорвал дистанцию.

Краем глаза он видел Гленроя.

Тот рубился с двумя на левом фланге - и, как всегда, рвался вперёд. Его клинок ходил размашисто и зло - не экономил сил, не думал о защите, только рубил и шёл вперёд. Один из ассасинов попятился под этим натиском, но второй скользнул вбок, за ящики.

- Глен, слева! - крикнул Баурус, но его голос потонул в лязге стали.

Ассасин появился из-за штабеля внезапно - чёрная тень, вынырнувшая из прохода между ящиками. Гленрой был слишком увлечён атакой, слишком далеко зашёл вперёд. Он заметил врага в последний миг, попытался развернуться, но магический клинок уже летел в него сбоку.

Гленрой успел подставить меч. Почти успел.

Лезвие врага скользнуло по его катане, сорвалось и чиркнуло по левому предплечью, пробив кольчугу. Гленрой взревел - не столько от боли, сколько от ярости - и ответным ударом отсёк ассасину руку по локоть. Тот взвыл, отшатнулся, зажимая культю, и рухнул на колени. Гленрой прикончил его тычком в горло - быстро, почти милосердно.

Баурус добил своего противника - укол в сочленение доспеха, короткий и точный. Второй ассасин на его фланге попытался зайти со спины, но редгард, не оборачиваясь, ударил назад локтем, развернулся и вогнал клинок ему в горло. И сразу рванулся к Гленрою. Поздно. Тот уже рубил следующего врага, его движения стали ещё шире, ещё злее, кровь текла по наручу и капала на мостовую.

Ассасин пал.

Последний, пятый, метнулся к императору. Уриэль стоял у телеги, прямой и неподвижный, глядя на смерть с тем же спокойствием, с каким смотрел в свои пророческие сны. Ассасин занёс меч - и замер, выронив оружие. Клинок Рено вошёл ему в грудь и вышел из спины.

Тишина.

Баурус уже был рядом с Гленроем.

- Рука. Покажи.

Гленрой поморщился, но подчинился. Левый наруч был рассечён наискось, края раны расходились, обнажая тёмное, влажное мясо. Кровь текла сильно - не хлестала, но сочилась непрерывно, заливая перчатку и капая на камни.

- Дрянь дело, - выдохнул Гленрой, криво усмехаясь. - А я только начал входить во вкус.

- Стой смирно.

Баурус сорвал с пояса чистую тряпицу - всегда носил с собой, привычка, въевшаяся за годы службы. Стянул с друга рассечённый наруч, отбросил в сторону. Прижал ткань к ране. Кровь сразу пропитала её, сделала тёплой и влажной.

Он работал быстро, но пальцы - сами собой - задержались на запястье Гленроя. На миг дольше, чем нужно. Тёплая кожа. Частый пульс под пальцами. Живой.

Баурус поднял глаза.

Рено смотрела на него. Взгляд прищуренных серых глаз был острым, оценивающим.

Баурус отдёрнул руку, словно обжёгся.

- Готово, - сказал он, отступая на шаг. - До нормальной перевязки дотянет.

Гленрой пошевелил пальцами, поморщился.

- Чешется, как укус болотной мухи.

- Это кровь сворачивается. Хороший признак.

Рено коротким жестом приказала уходить.

Как и в прошлый раз, дым окутал павших воинов. Чёрные доспехи и призрачное пламя исчезли, вернувшись в Обливион. На мостовой остались лежать пять тел в бордовых мантиях.

Гленрой шагнул первым - и тут же качнулся, задев плечом штабель ящиков. Баурус оказался рядом прежде, чем друг успел выпрямиться.

- Глен.

- Я в порядке. - Гленрой высвободил локоть из его хватки. Лицо под шлемом осунулось, на лбу выступила испарина, но он выдавил кривую усмешку. - Просто голова закружилась. Пройдёт.

Баурус стиснул зубы. Он видел, что Гленрою больно, видел, как дрожат его пальцы на рукояти. И знал, что не заставит его остановиться.

- Смотри у меня, - тихо бросил он, отступая в хвост колонны. - Если упадёшь, я тебя на себе не потащу.

Это была ложь, и оба это знали.

Они нырнули в следующий переулок, направляясь к тюремному району. Там, в глубоких катакомбах, лежал единственный путь к спасению, о котором знал только император и его самые верные тени.

Они нашли укрытие в заброшенном складе у границы Тюремного района - полуразрушенное здание с провалившейся крышей, но крепкими стенами. Рено жестом приказала остановиться.

- Две минуты, - сказала она. - Ваше Величество, присядьте.

Уриэль опустился на пыльный ящик. Его дыхание было хриплым, прерывистым - годы и кошмары брали своё. Гленрой занял позицию у дверного проёма, вглядываясь в темноту переулка. Баурус встал у противоположной стены, но его взгляд то и дело возвращался к другу - к тому, как тот прижимает раненую руку к боку, как напряжены его плечи.

Рено подошла к Баурусу. Её голос был едва слышен - только для него.

- Бау.

Он повернулся. В полумраке склада лицо бретонки казалось высеченным из камня.

- Ты рассеян.

- Я сосредоточен, капитан. Полностью.

Рено подняла руку, пресекая возражение.

- Не лги мне. И не лги себе. - Она кивнула в сторону Гленроя. - Я понимаю. Правда. Но он - обученный Клинок. Пятнадцать лет службы. Он может за себя постоять.

Баурус стиснул челюсти, но промолчал.

- А вот он, - Рено перевела взгляд на императора, сгорбившегося на ящике, - глубокий старик. Почти семь десятков лет на троне, но ни одного настоящего боя. Если дойдёт до драки, он не сможет даже убежать.

Она положила руку ему на плечо - коротко, почти по-матерински.

- Расставь приоритеты, Бау. Сейчас твоя задача - он. Не Гленрой. Гленрой справится. А если не справится... - она помедлила, - Уриэль должен выжить. Любой ценой.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что не может просто отключить это - то, что сжимало грудь каждый раз, когда Гленрой морщился от боли. Но слова застряли в горле.

Рено ждала.

- Понял, капитан, - наконец выдавил он.

Она кивнула и уже собиралась отойти, но вдруг замерла. На секунду - всего на секунду - её лицо изменилось.

- Я знаю, каково это, - сказала она тихо, почти неслышно. - Смотреть на того, кто дороже долга.

Баурус поднял глаза. Сейчас он видел в ней не командира. Не ту женщину, которая вытащила его из анвильской грязи. А кого-то другого. Кого-то, кто тоже когда-то стоял перед таким же выбором.

- Капитан... - начал он.

Она моргнула - и маска вернулась.

- Две минуты почти прошли. Скоро выдвигаемся.

Она отошла к императору, не оглядываясь.

Баурус остался стоять у стены, чувствуя, как внутри что-то дрожит. Он никогда не спрашивал, что было у Рено до Анвила. До Клинков. До него.

Может, зря.

Его взгляд нашёл Гленроя - тот по-прежнему смотрел в темноту, не подозревая о разговоре за спиной.

"Любой ценой," - повторил Баурус про себя.

Он знал, что Рено права. Знал, что долг превыше всего. Знал, что именно этому его учили пятнадцать лет.

- Эй, Бау, - тихо позвал Гленрой, не отрывая взгляда от переулка. - Ты там не заснул? Молчишь, как на похоронах.

- Всё в порядке.

- Врёшь. - Гленрой коротко усмехнулся. - Но ладно. Разберёмся потом. Когда выберемся - я тебе должен выпивку в "Кувшине".

"Когда выберемся," - повторил Баурус про себя. Не "если". Гленрой всегда говорил "когда".

Рено поднялась.

- Выдвигаемся. Ваше Величество?

Уриэль медленно встал. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь стены склада, сквозь ночь, сквозь само время.

- Мои сыновья мертвы, - произнёс он негромко.

Рено замерла.

- Ваше Величество, принцы в безопасности. Мы спрятали их в...

- Мертвы, - повторил Уриэль, качая головой. Его голос был спокойным, почти отрешённым. - Я видел это. Так же ясно, как вижу вас сейчас. Огонь и кровь. Клинки, которые должны были их защитить, лежат рядом с ними.

Рено стиснула челюсти. Баурус видел, как побелели её пальцы на рукояти меча.

- Когда? - спросила она.

- Этой ночью. Может, уже случилось. Может, происходит прямо сейчас. - Уриэль поднял на неё глаза, и в них не было безумия - только тяжёлая, непоколебимая уверенность. - Я - последний, капитан. И ненадолго.

Тишина повисла в воздухе, густая и удушливая.

- Тогда тем более нам нужно двигаться, - наконец сказала Рено. Её голос не дрогнул, но Баурус заметил, как она на мгновение закрыла глаза. - Если вы последний - вы не имеете права умереть.

Уриэль слабо улыбнулся.

- Право - странное слово, когда речь идёт о судьбе.

Но он пошёл за ней.

Здание городской тюрьмы встретило их мёртвой тишиной. Ни шагов патрульных, ни лязга ключей, ни храпа из караулки. Коридоры были пусты, факелы горели ровно, будто их зажгли специально для гостей.

- Где охрана? - Гленрой нервно оглядывался, держа меч наготове.

- Так было договорено, - коротко ответила Рено. - Меньше глаз - меньше вопросов.

Они спустились по узкой лестнице в подземелья. Здесь пахло сыростью, плесенью и застарелым отчаянием. Камеры по обе стороны коридора зияли пустотой - ржавые решётки, гнилая солома, ничего больше.

Рено остановилась у последней камеры справа. За решёткой должен был быть скрытый проход ведущий в старые подземелья, а оттуда - к тайным тропам под городом.

Но камера не была пустой.

- Какого... - Рено осеклась.

На охапке соломы у дальней стены сидел человек. Имперец, среднего роста, с отросшими спутанными волосами, грязными и тусклыми. Бледное, осунувшееся лицо, заросшее щетиной. Одет в простые мешковатые штаны, торс обнажён - и несмотря на худобу, телосложение было крепким, жилистым. Руки - руки человека, который знал тяжёлую работу. Или тяжёлые бои.

Он поднял голову на звук шагов. Взгляд был сонным, но мрачным - взгляд человека, которого давно перестали удивлять плохие новости.

- Гости, - хрипло произнёс он. - Посреди ночи. В полном доспехе. - Его глаза скользнули по гербам на нагрудниках, по Амулету на груди Уриэля. Он медленно поднялся на ноги. - Либо я сплю, либо происходит что-то очень, очень плохое.

Рено повернулась к Баурусу, и в её глазах он прочёл холодную ярость.

- Его здесь быть не должно, - процедила она сквозь зубы. - Камера должна была быть пустой.

Баурус шагнул к решётке, не опуская меча.

- Ты. К дальней стене. Руки на виду.

Заключённый смерил его долгим взглядом. Секунду казалось, что он будет спорить, но потом пожал плечами и отступил назад, подняв раскрытые ладони на уровень груди.

- Как скажешь, страж.

Рено достала ключ - тяжёлый, старый, явно не из тюремной связки. Замок щёлкнул, и решётка со скрипом отворилась.

Баурус вошёл первым. Камера была тесной, пахла сыростью и немытым телом. Он остановился в двух шагах от узника, держа клинок направленным ему в грудь.

- Стой смирно. Дёрнешься - умрёшь.

- Понял, - спокойно ответил заключённый. Его глаза следили за происходящим с настороженным любопытством, но без страха.

За спиной Бауруса Рено провела императора и Гленроя к противоположной стене. Её пальцы скользнули по камням, нащупывая что-то невидимое. Тихий щелчок - и часть стены дрогнула, отходя в сторону. Из проёма потянуло затхлым воздухом и древней пылью.

- Проход открыт, - негромко сказала Рено.

Баурус не обернулся.

- Что делать со свидетелем?

Он услышал, как Рено скрипнула зубами.

Где-то наверху - далеко, но не слишком - хлопнула дверь. Гленрой дёрнулся, перехватывая меч.

- Капитан. Нужно решать. Сейчас.

Рено не ответила. Её взгляд метался между заключённым и проходом.

Узник смотрел на неё. Его лицо было спокойным, но Баурус заметил, как напряглись мышцы на его плечах. Он понимал. Знал, что сейчас решается - жить ему или умереть в этой камере.

- Я не видел ваших лиц, - сказал он негромко. - Не знаю, куда ведёт этот проход. Если вы уйдёте и закроете за собой - я просто заключённый, которого разбудили посреди ночи.

- А если они будут убедительны? - холодно спросила Рено.

Узник помолчал.

- Тогда, наверное, скажу. - Он пожал плечами. - Я не герой. Просто человек, который хочет дожить до утра.

Рено стиснула челюсти. Ещё один звук сверху - ближе.

- Берём его с собой.

Гленрой резко повернулся.

- Что? Рено, мы не знаем, кто он. За что он здесь. Он может быть...

- Я знаю, - отрезала она. - Но оставить его - значит оставить им язык. А убивать безоружного... - она не договорила.

Не сегодня. Не так.

Рено посмотрела на заключённого.

- Имя.

- Маркус.

- А дальше?

- Просто Маркус. - Он криво усмехнулся. - Остальное здесь уже не имеет значения.

Рено не стала спорить. Время поджимало.

- Ладно. Просто Маркус. - Она кивнула Баурусу. - Он твой. Следи за каждым его шагом. Если дёрнется - режь.

- Понял.

Баурус отступил на шаг, не сводя глаз с узника.

- Вперёд. Медленно. Руки держи так, чтобы я их видел.

Маркус двинулся к проходу. Проходя мимо императора, он замедлил шаг. Уриэль смотрел на него внимательно, с чем-то похожим на смирение во взгляде, но не произнёс ни слова.

Маркус отвернулся первым.

Один за другим они скользнули в темноту прохода. Рено шла последней, и, прежде чем каменная плита закрылась за ними, Баурус услышал далёкий звук - то ли крик, то ли лязг металла где-то наверху.

Камень сомкнулся с глухим ударом.

Рено достала из ниши у входа два факела - сухих, заботливо оставленных здесь для тех, кто знал о проходе. Огниво высекло искру, и тёплый свет разогнал тьму, выхватив из мрака низкие своды и уходящий вдаль коридор.

- Ну, - раздался голос Гленроя, - по крайней мере, здесь нет этих проклятых ряс.

- Пока нет, - отозвалась Рено, передавая один факел Баурусу.

- Ты всегда умеешь подбодрить, капитан.

Они двинулись вперёд. Баурус держался позади Маркуса, не сводя с него глаз. Пламя факела отбрасывало на стены изломанные тени - их собственные и чужие, древние, будто сами камни помнили тех, кто проходил здесь до них.

- Странно, - негромко произнёс Уриэль. Его голос эхом разнёсся по тоннелю.

- Что, Ваше Величество? - спросила Рено.

- Я видел свою смерть. Много раз, в разных снах. Но я никогда не видел, что будет после, - старик помолчал. Свет факела плясал на его лице, углубляя морщины, превращая глаза в тёмные провалы. Потом слабо усмехнулся. - Я как тот лист из книги того мага - я падаю, но что станется с деревом - не знаю.

Никто не ответил.

Впереди, в дрожащем свете факела, маячил силуэт Гленроя. Баурус поймал себя на том, что считает его шаги - ровные, несмотря на рану. Друг обещал ему выпивку в "Кувшине".

"Когда выберемся".

Они шли дальше, в глубину древних подземелий, навстречу тому, чего не видел даже император.

### Глава 2: Мрак.

Подземелья тянулись бесконечно. Коридоры сменялись залами, залы - узкими проходами, где приходилось идти колонной друг за другом. Воздух становился всё более затхлым, пропитанным запахом древней пыли и чего-то ещё - чего-то, чему Баурус не знал названия, но что заставляло волоски на загривке вставать дыбом.

Он шёл позади Маркуса, не сводя с него глаз. Заключённый вёл себя тихо - двигался, куда указывали, держал руки на виду, не задавал вопросов. Слишком тихо, подумал Баурус. Либо он действительно просто хочет выжить, либо выжидает момент.

Но взгляд редгарда то и дело соскальзывал с узника на фигуру впереди.

Гленрой шёл неровно. Едва заметно, но Баурус знал его слишком хорошо - знал каждое движение, каждый жест. Имперец то и дело потирал раненое предплечье, словно пытаясь унять зуд или боль. Повязка, наспех намотанная в переулке, давно пропиталась кровью и теперь казалась чёрной в неверном свете факела.

"Он справится," - сказал себе Баурус. - "Он всегда справляется."

Слова звучали пусто даже в его собственной голове.

Рено вела их уверенно, будто ходила этими тоннелями сотни раз. Возможно, так и было. Император шёл за ней, его шаги были медленными, но твёрдыми. Старик держался лучше, чем можно было ожидать от человека его возраста, только дыхание выдавало усталость - хриплое, тяжёлое.

За очередным поворотом коридор внезапно оборвался, и они вышли в просторное подземелье.

Баурус замер на пороге.

Зала была огромной - потолок терялся во тьме, а стены уходили далеко за пределы света факелов. Но не размеры поразили его. В нишах вдоль стен, в трещинах древней кладки, мерцали кристаллы - бледные, холодные, излучающие призрачный голубоватый свет.

- Айлейдские, - прошептал Гленрой. - Тысячи лет, а всё ещё горят.

Свет кристаллов был мёртвым, лишённым тепла. Он не разгонял тьму, а скорее делал её осязаемой, превращая тени в нечто живое, шевелящееся по углам.

Айлейдские катакомбы. Баурус слышал о них - древние тоннели, пронизывающие холм, на котором стоял Имперский город. Остатки эльфийской цивилизации, правившей этими землями тысячи лет назад. Первая Империя выросла на их руинах, когда люди-рабы восстали против своих угнетателей, но так и не смогла до конца изучить всё, что они оставили после себя.

Рено подняла руку, останавливая отряд.

- Осторожнее. Здесь слишком открыто. Держимся вместе и...

Она не договорила.

Из темноты, из каждого прохода, из каждой ниши, где не доставал свет кристаллов, выступили фигуры. Бордовые мантии, глубокие капюшоны. Баурус насчитал восемь - нет, десять - нет, больше. Они появлялись снова и снова, окружая отряд плотным кольцом.

- Бездна... - выдохнул Гленрой.

Маркус отшатнулся назад, его лицо исказилось от страха. Он вжался в угол у входа, прижавшись спиной к холодному камню, - безоружный, беспомощный.

Баурус на мгновение поймал его взгляд. В глазах заключённого не было хитрости, только животный ужас человека, оказавшегося в центре чужой войны.

Некогда было думать о нём.

Руки к небу. Багровое марево. Запах серы.

Чёрные доспехи. Призрачное пламя.

- Защищайте императора! - голос Рено разрезал воздух.

Враги бросились на них со всех сторон.

Бой был не похож на предыдущие. Там, во дворце и на улицах, они сражались с группами по трое, по пятеро. Здесь их было больше десятка, и они атаковали волнами, не давая передышки.

Баурус встал спиной к Уриэлю, как приказала Рено. Первый ассасин налетел на него с рёвом - огромный, в доспехах, усеянных шипами, с двуручным топором, объятым оранжевым пламенем. Редгард ушёл в сторону, пропуская удар мимо, и полоснул по незащищённому боку. Враг рухнул, но на его место тут же встали двое других.

Блок. Уклон. Контратака. Снова блок.

Призрачный клинок скользнул по предплечью - Баурус отдёрнул руку, но недостаточно быстро. Боль обожгла кожу, тёплая кровь потекла под наруч. Некогда. Следующий враг уже замахивался.

Тело помнило то, чему учили пятнадцать лет. Разум отступил, уступая место инстинктам. Баурус двигался как машина - точно, экономно, без лишних движений. Каждый взмах клинка находил цель.

Но их было слишком много.

Краем глаза он видел Гленроя. Имперец сражался яростно, его катана мелькала в холодном свете кристаллов. Он принял на себя троих, оттесняя их от императора, и его клинок пел песню смерти. Один ассасин упал, захлёбываясь кровью. Второй отступил, зажимая рассечённое плечо.

Но что-то было не так. Движения Гленроя были резче обычного, злее - и медленнее. Раненая рука подводила, замахи теряли силу. Там, где раньше был один удар, теперь требовалось два.

"Не смотри. Делай своё дело."

Баурус заставил себя отвернуться.

Ассасин справа - выпад в горло. Баурус отбил его в сторону и ответил коротким ударом в шею. Ассасин слева - рубящий сверху. Редгард принял удар на клинок, провернулся и вогнал меч под нагрудник. Тёплая кровь брызнула на руки.

Двое. Ещё трое. Ещё.

Они не кончались.

Рено сражалась как демон из древних легенд.

Баурус видел её урывками - между собственными ударами и блоками - и каждый раз она была в другом месте. Бретонка двигалась по залу, как хищник среди стада, и там, где она проходила, оставались только тела.

Её стиль был совсем не похож на яростную манеру Гленроя или методичную точность Бауруса. Рено сражалась экономно, почти лениво - каждое движение выверено до долей дюйма, ни одного лишнего взмаха. Она не рубила - она резала. Не парировала - перенаправляла. Её клинок словно знал, где окажется враг, ещё до того, как тот сам это понимал.

Два ассасина атаковали её одновременно - один с мечом, другой с топором. Рено скользнула между ними, как вода между камнями. Короткий разворот - и оба рухнули, один с перерезанным горлом, другой - с клинком в глазнице.

Третий попытался зайти со спины. Она даже не обернулась - просто отступила на шаг, и его удар рассёк пустоту. Её локоть врезался ему в висок, а когда он пошатнулся, меч уже входил ему под рёбра.

Четвёртый. Пятый.

Но Баурус заметил то, чего не видели враги.

После пятого противника Рено на мгновение замерла - едва заметно, на долю секунды. Её дыхание стало чуть тяжелее. Когда она отбила очередной удар, её плечо дрогнуло - совсем немного, но достаточно, чтобы опытный глаз это уловил.

Она устала.

Рено было за пятьдесят. Она была лучшим бойцом, которого Баурус знал, но даже лучшие не могут сражаться вечно. Годы брали своё - не в мастерстве, но в выносливости.

Шестой ассасин бросился на неё с рёвом. Рено ушла в сторону, но чуть медленнее, чем раньше. Её контрудар был точен, смертелен - но Баурус видел, как она перевела дыхание после него. Видел, как на мгновение сжались её губы.

"Сколько ещё она выдержит?"

Некогда было думать. Ещё один враг - прямо на него.

Время растянулось. Минуты казались часами.

Баурус потерял счёт убитым. Его руки онемели от ударов, пот заливал глаза, дыхание вырывалось хриплыми рывками. Рядом сражался Гленрой - Баурус слышал его яростные выкрики, звон его катаны, но не смел обернуться.

Рено была везде и нигде - её клинок мелькал в холодном свете кристаллов, оставляя за собой тела. Но даже она замедлилась. Её движения оставались смертоносными, но между ними появились паузы - крошечные, почти незаметные.

Уриэль стоял в центре их построения, неподвижный, как статуя. Его рука сжимала Амулет Королей на груди, губы беззвучно шевелились - то ли молитва, то ли проклятие.

Наконец - наконец - последний ассасин упал.

Тишина обрушилась на залу, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших.

Баурус опустил меч. Руки дрожали от напряжения, по лицу стекал пот, смешиваясь с чужой кровью. Вокруг них на полу лежали тела нападавших, доспехи и оружие снова растворились в том проклятом мареве.

Рено стояла, опираясь на меч. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым - впервые за эту ночь Баурус видел её такой. Она быстро выпрямилась, словно поймав его взгляд, и её лицо снова стало непроницаемым.

- Все целы? - её голос был усталым, но твёрдым.

- Я в порядке, - отозвался редгард.

Тишина.

Гленрой не ответил.

Баурус обернулся.

Гленрой стоял, опираясь на стену. Его лицо было бледным, покрытым испариной. Катана всё ещё была в руке, но остриё упиралось в пол, словно он не мог её поднять.

А потом Баурус увидел его ногу.

Левое бедро было рассечено - глубоко, от колена почти до паха. Кровь текла свободно, пропитывая ткань штанов, собираясь в тёмную лужу на каменном полу.

- Глен!

Баурус рванулся к нему, забыв обо всём - о приказах, о долге, об императоре за спиной. Он видел только Гленроя, только кровь, только бледнеющее лицо друга.

- Баурус! - голос Рено хлестнул как удар плети. - Стоять!

Он замер на полушаге. Тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить.

- Капитан... - начал он.

- Я сказала - стоять. - Рено уже была рядом с Гленроем, осматривая рану. Её лицо было непроницаемым, но Баурус видел, как сжались её губы. - Твоё место - рядом с императором. Не забывай.

Баурус стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Внутри всё кричало - подойти, помочь, сделать хоть что-то. Он словно сам чувствовал эту боль, словно призрачный клинок рассёк его собственную плоть.

Но он не двинулся с места.

- Ерунда, - прохрипел Гленрой, пытаясь выпрямиться. Его лицо исказилось от боли, но он всё равно попытался улыбнуться. - Царапина. Видал и хуже.

- Молчи, - отрезала Рено. Она уже рвала полосы ткани от собственного плаща, перетягивая рану. - Береги силы.

Из угла донёсся голос - хриплый, осторожный:

- Все живы?

Маркус. Баурус почти забыл о нём.

Заключённый выбрался из своего укрытия, бледный, но невредимый. Его взгляд скользнул по телам в бордовых мантиях, по крови, по измождённым лицам Клинков. Он сглотнул.

- Впечатляет, - сказал он негромко. - Правда. Я... не думал, что кто-то может так сражаться.

Никто не ответил.

Маркус помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Потом откашлялся.

- Послушайте... Я понимаю, что вы мне не доверяете. Но если таких засад будет ещё больше... - он замялся, - может, дадите мне хоть что-нибудь? Нож? Палку? Я не собираюсь нападать на вас, клянусь. Просто... не хочу умереть, забившись в угол, как крыса.

Рено даже не подняла головы от раны Гленроя.

- Нет.

- Но...

- Я сказала - нет. - Её голос был ледяным. - Ты жив, потому что я так решила. Будешь жив, пока я не решу иначе. Оружия не получишь.

Маркус открыл рот, чтобы возразить, но что-то в её тоне заставило его замолчать. Он отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте.

- Ладно. Понял. Без оружия так без оружия. - Он криво усмехнулся. - Буду и дальше прятаться по углам. У меня хорошо получается.

Баурус стоял неподвижно, глядя на них. Его рука сжимала рукоять меча так, что побелели костяшки.

"Любой ценой," - вспомнил он слова Рено.

Он медленно повернулся к императору. Уриэль смотрел на него - спокойно, без осуждения. В его глазах было что-то похожее на понимание.

- Долг тяжелее меча, - негромко произнёс старик. - Я знаю.

Баурус молча занял позицию рядом с Уриэлем, как и должен был с самого начала.

Но его взгляд снова и снова возвращался к Гленрою - к тому, как друг морщится от боли, пока Рено затягивает повязку. К тому, как дрожат его руки. К тому, как он пытается встать и не может.

"Когда выберемся," - вспомнил Баурус.

Впервые за эту ночь он позволил себе подумать: "Если."

Они двинулись дальше, погружаясь всё глубже в каменное чрево подземелья.

Гленрой шёл теперь медленнее, опираясь на стену здоровой рукой. Каждый шаг давался ему с видимым усилием - повязка на бедре уже пропиталась насквозь, и за ним тянулся едва заметный кровавый след. Но он не жаловался. Только стискивал зубы и шёл.

Баурус держался рядом с императором, как приказала Рено. Но его взгляд то и дело возвращался к другу - к тому, как побелели костяшки пальцев на рукояти катаны, к тому, как неровно поднимается и опускается его грудь.

Рено шла впереди, освещая путь факелом. Она двигалась уверенно, но Баурус замечал то, чего не видели другие: как она иногда касается стены кончиками пальцев, словно ища опору. Как её шаги стали чуть короче, чем в начале ночи. Как она поворачивает голову медленнее, будто шея затекла.

Бой в айлейдской зале вымотал её. Вымотал их всех.

Маркус шёл между Баурусом и Гленроем, молча и покорно. После отказа в оружии он не произнёс ни слова - только смотрел по сторонам настороженными глазами загнанного зверя.

Сырость пронизывала до костей. Стены сочились влагой, под ногами хлюпала грязь. Слабый свет факела и тусклое мерцание Амулета Королей выхватывали из темноты лишь ближайшие камни - всё остальное тонуло в непроглядной черноте.

- Скоро выход, - негромко сказала Рено. - Ещё один поворот, и...

Она не договорила.

Из бокового прохода хлынула волна бордовых мантий.

Их было много - больше, чем в прошлый раз. Они заполнили узкий туннель от стены до стены, и в тесноте коридора негде было развернуться, некуда отступить.

Руки к небу. Марево. Сера.

- Прикрываем! - крикнула Рено, отступая к стене вместе с императором.

Сражение вспыхнуло мгновенно.

Баурус и Гленрой встали плечом к плечу, перекрывая проход. В узком пространстве их было достаточно - двое Клинков против потока врагов, как плотина против реки.

Баурус работал как машина. Блок, удар, блок, удар. Враги падали один за другим, но на их место вставали новые. Рядом Гленрой рубил с дикой яростью, словно забыв о боли. Словно она придала ему сил, превратив в берсерка.

- Глен, береги ногу! - крикнул Баурус, отбивая очередной удар.

- В бездну ногу! - прорычал Гленрой, снося голову ближайшему ассасину.

Рено сражалась позади них, прикрывая фланг. Она встала так, чтобы защищать и императора, и раненого Гленроя - принимая на себя тех врагов, что прорывались мимо двух Клинков.

Баурус видел её краем глаза - видел, как она двигается, как разит. Её клинок по-прежнему был смертоносен, но что-то изменилось. Паузы между ударами стали длиннее. Развороты - медленнее. Она переоценила свои силы, взяв на себя слишком много после боя в зале.

"Она устала," - мелькнуло в голове Бауруса. - "Она пытается защитить нас всех, и она устала."

Он хотел крикнуть ей - отступи, береги себя. Но враги не давали передышки.

Ассасин с топором прорвался мимо Гленроя - имперец не успел, нога подвела. Рено шагнула наперерез, её клинок вошёл врагу под рёбра. Но это движение открыло её спину.

Баурус увидел это раньше, чем успел закричать.

Тень скользнула из темноты - ассасин, которого никто не заметил. Он обошёл сражение по стене, прижимаясь к камням, и теперь был прямо за спиной Рено.

Кинжал вошёл ей между лопаток.

Рено покачнулась. Её глаза расширились - не от боли, от удивления. Тридцать лет она прикрывала чужие спины. О своей как-то не подумала.

Она попыталась развернуться, поднять меч. Но второй ассасин уже был рядом. Его клинок пронзил её грудь - точно в сердце.

Капитан Клинков рухнула на каменный пол.

Без единого звука.

Баурус не закричал. Он не мог. Горло сжалось, и из груди вырвался только хрип - тихий, страшный.

А потом пришла ярость.

Мир сузился до красной пелены. Баурус перестал думать - его тело двигалось само, быстрее, чем когда-либо. Клинок превратился в размытую полосу стали, и там, где он проходил, оставались только трупы.

Рядом Гленрой бился как одержимый. Он ещё не видел - не мог видеть, - что случилось с капитаном. Его раненая нога подгибалась, кровь хлестала из-под повязки, но он не останавливался. Он рубил и рубил, не понимая, откуда в нём столько сил.

За считанные секунды всё было кончено.

Последний ассасин упал, и наступила тишина.

И в этой тишине Гленрой обернулся.

- Капитан?

Его голос дрогнул - неуверенно, почти по-детски. Он сделал шаг, другой, не отрывая взгляда от тела на полу. От женщины, которая учила его держать меч. Которая кричала на него за лишние движения. Которая всегда была несокрушимой.

- Капитан!

Теперь это был рёв. Не крик даже - рык. Звук, в котором не осталось ничего человеческого, только боль и полное непонимание: как это могло случиться с ней?

Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с чужой кровью. Гленрой стоял над телом Рено, и его плечи вздрагивали - беззвучно, страшно.

Баурус смотрел на неё.

Она лежала на грязном полу, раскинув руки. Её глаза были открыты, устремлены в темноту потолка, и в них застыло удивление. Кровь растекалась под ней чёрной лужей, впитываясь в древние камни.

Женщина, которая пятнадцать лет назад увидела в оборванце из Анвила что-то, чего он сам в себе не видел. Которая дала ему дом, когда у него не было ничего, кроме имени. Цель, когда он не знал, зачем жить. Семью, когда он думал, что навсегда останется один.

Она была его наставницей. Его капитаном. Почти матерью.

И теперь она лежала здесь, в грязи и крови.

Ноги Бауруса подкосились, и он рухнул на колени.

Дышать стало тяжело - воздух вдруг оказался густым, вязким.

Где-то далеко, на краю сознания, звучал голос. Сначала тихо, потом громче.

- Бау... Бау!

Он не мог ответить. Не мог пошевелиться. Только смотрел на шрам на скуле Рено - тонкую белую линию, которую видел тысячи раз. Она никогда не рассказывала, откуда он. Теперь не расскажет никогда.

- Бау! Баурус!

Кто-то схватил его за плечи и встряхнул. Сильно, до боли.

Эта боль вернула его. Он моргнул - раз, другой.

Перед ним было лицо Гленроя. Бледное, залитое слезами, искажённое горем. Гленрой плакал, не скрываясь, не вытирая слёз. Они текли по его щекам, капали с подбородка.

- Очнись, - хрипел он. - Бау, ради всего святого, очнись.

А потом Гленрой обнял его.

Крепко, отчаянно, до хруста в рёбрах. Прижал к себе, уткнулся лицом в плечо. Баурус чувствовал, как вздрагивает его тело, как мокро от слёз на шее.

И обнял в ответ.

Они стояли на коленях посреди мёртвых тел - двое Клинков, потерявших своего капитана. Держались друг за друга, потому что больше держаться было не за что.

Прошла минута. Может, больше.

Гленрой первым разжал объятия. Отстранился, вытер лицо рукавом - грубо, почти зло. Его глаза всё ещё были красными, но в них уже проступало что-то твёрдое. Решимость.

- Мы... - голос Бауруса сорвался. Он откашлялся, попробовал снова. - Мы не можем её оставить.

- Мы должны. - Гленрой стиснул его плечо. Его голос дрожал, но слова были твёрдыми. - Ты знаешь, что мы должны. Она бы первая приказала нам идти.

Баурус закрыл глаза. Образ того дня в Анвиле пронёсся перед ним - тупик у стены, грязный мальчишка с чужим кошелём, женщина в доспехах, которая смотрела на него холодными серыми глазами и сказала: "Ты встал".

Два слова. Вся его жизнь.

Он встал тогда. Встанет и сейчас.

"Потом", - прошептал он одними губами. - "Потом".

Горе придётся отложить. Долг был превыше всего. Она сама учила его этому.

Он открыл глаза и посмотрел на Гленроя. Тот кивнул - коротко, понимающе. Между ними не нужны были слова.

Гленрой опустился на колено рядом с телом Рено. Его пальцы - дрожащие, окровавленные - осторожно расстегнули ремень её ножен.

- Её катана, - сказал он тихо. - Для Зала Славы. В Храме Повелителя Облаков.

Древняя крепость Клинков, спрятанная высоко в Джерольских горах на севере Сиродиила. Там хранились реликвии Ордена, там же находился Зал Славы, где чтили память павших.

Баурус кивнул. Это было правильно. Это было всё, что они могли для неё сделать.

Гленрой поднялся, прижимая катану Рено к груди. Его нога подогнулась, и он едва не упал - Баурус подхватил его за локоть.

- Я в порядке, - прохрипел Гленрой.

- Врёшь.

- Да. - Гленрой криво усмехнулся сквозь слёзы. - Но это неважно.

Баурус повернулся к императору. Уриэль стоял в стороне, его старое лицо было полно скорби. Рядом с ним, вжавшись в стену, застыл Маркус - бледный, молчаливый, с расширенными от ужаса глазами.

- Мне очень жаль, сын мой, - тихо произнёс Уриэль, глядя на тело капитана. - Она была достойна лучшей смерти.

Баурус хотел ответить, но слова застряли в горле. Он только кивнул.

Потом поднял свой меч с пола. Вытер лезвие о край плаща. Вложил в ножны.

Лицо Бауруса снова стало непроницаемой маской Клинка. Внутри всё кричало от боли, но снаружи - ничего. Только холод.

- Нужно идти, Ваше Величество, - его голос был сухим и безжизненным. - Туннель ведёт к выходу из города.

Он бросил последний взгляд на Рено. На её открытые глаза, на шрам на скуле, на руку, всё ещё сжимающую рукоять невидимого меча.

"Прости, что не успел", - подумал он.

И пошёл вперёд, не оглядываясь.

Подземелья тянулись бесконечно, коридор сменялся коридором, поворот - поворотом. Всё слилось в одну непрерывную ленту камня, сырости и темноты.

Иногда попадались руины - остатки айлейдских залов, полуразрушенные арки, обломки колонн. Кристаллы здесь были тусклее, многие погасли, и их мёртвый свет едва пробивался сквозь вековую пыль. Древняя цивилизация оставила после себя только кости - каменные, холодные, забытые.

Гленрой шёл всё медленнее. Его хромота усилилась, и теперь он опирался на стену почти постоянно. Катана Рено висела у него на поясе - он отказался отдать её кому-то другому.

- Я донесу, - сказал он, когда Баурус предложил помочь. - Я должен.

Баурус не стал спорить.

Маркус держался позади, тихий как тень. После гибели Рено он не произнёс ни слова. Только смотрел - на Клинков, на императора, на темноту впереди. В его глазах застыло что-то, похожее на понимание: он больше не был просто заключённым, случайно оказавшимся не в том месте.

Уриэль шёл молча, сжимая Амулет Королей. Его лицо было спокойным, почти отрешённым - лицо человека, который давно смирился с неизбежным.

Коридор сузился, потом расширился, потом снова сузился. Факел в руке Бауруса догорал, пламя становилось всё слабее.

И вдруг - стена.

Глухая, каменная, без единой трещины. Тупик.

- Нет, - выдохнул Гленрой. - Нет, нет, нет...

Он бросился к стене, ощупывая камни, ища скрытый механизм, потайную дверь - что угодно. Его движения были лихорадочными, почти безумными.

- Здесь должен быть проход! Рено говорила - туннель ведёт к выходу! Она говорила!

- Глен... - начал Баурус.

- Нас привели сюда нарочно! - Гленрой развернулся, его глаза горели. - Ты понимаешь? Они знали! Знали, куда мы идём! Это ловушка, Бау, это...

Он осёкся.

Из темноты позади них донёсся звук. Шаги. Много шагов.

Баурус медленно повернулся.

Коридор, по которому они пришли, заполнялся бордовыми мантиями. Они выходили из боковых проходов, из ниш, из самой темноты - один за другим, десяток за десятком. Их было больше, чем когда-либо.

И отступать было некуда.

- Ваше Величество, - голос Бауруса был спокоен. - К стене. Маркус - туда же.

Уриэль кивнул и отступил назад, прижимаясь к холодному камню. Маркус последовал за ним, бледный как мел.

Баурус и Гленрой встали плечом к плечу. Как в начале ночи. Как всегда.

- Глен.

- Да?

- Когда выберемся - ты мне должен выпивку.

Гленрой рассмеялся. Коротко, хрипло, почти истерично.

- Договорились, Бау.

Руки. Багровое марево.

Враги бросились на них.

Бой был кошмаром.

В узком тупике негде было маневрировать, негде уклоняться. Только рубить, колоть, блокировать - снова и снова, пока руки не онемеют, пока глаза не зальёт кровью.

Баурус сражался как никогда в жизни. Смерть Рено выжгла что-то внутри него, оставив только холодную, расчётливую ярость. Каждый удар находил цель. Каждое движение было смертью.

Топор ассасина врезался в бок - вскользь, но сильно. Кольчуга выдержала, но рёбра отозвались тупой болью. Баурус оскалился и ответил ударом в горло.

Рядом Гленрой бился из последних сил. Его нога почти не держала, раненая рука висела плетью, но он не отступал. Катана пела в воздухе, и враги падали - один, другой, третий.

Но их было слишком много.

Баурус видел, как Гленрой пошатнулся. Как его блок опоздал на долю секунды.

Он рванулся к нему - но ассасин перед ним навалился сильнее, прижал к стене, не давая прорваться. Баурус вогнал клинок ему в горло, отшвырнул тело в сторону - и в этот миг увидел, как другой убийца прорвался сквозь защиту Гленроя.

Клинок скользнул по горлу друга. Легко, почти небрежно. Тонкая красная линия - а потом кровь хлынула потоком.

Гленрой захрипел. Его глаза расширились от удивления - того же удивления, что застыло в глазах Рено. Катана выпала из его руки.

Он упал.

Баурус закричал.

Это был не человеческий крик - что-то животное, первобытное, рвущееся из самой глубины души. Звук, в котором смешались боль, ярость и отчаяние.

Мир исчез. Остались только враги - и ненависть.

Баурус не помнил, как сражался. Не помнил, сколько их было. Не помнил ничего, кроме красной пелены перед глазами и свиста клинка в воздухе.

Когда пелена спала, вокруг него лежали тела в окровавленных тряпках. Чёрные доспехи и призрачное пламя исчезли, оставив только мёртвых людей на холодных камнях.

Меч выпал из его руки. Звон металла о камень.

Баурус бросился к Гленрою.

Он упал на колени рядом с другом, не чувствуя боли от удара о камень. Его руки - трясущиеся, залитые чужой кровью - прижались к ране на горле Гленроя, пытаясь остановить поток.

Бесполезно. Кровь текла сквозь пальцы, горячая, липкая, живая. Её было слишком много.

- Глен... Глен, смотри на меня. Смотри на меня!

Гленрой смотрел. Его глаза - карие, тёплые, знакомые - были широко открыты. Он пытался что-то сказать, но изо рта шла только кровь. Он захлёбывался, кашлял, и каждый кашель выталкивал новую волну алого.

- Тише, тише, не говори. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.

Баурус не узнавал собственный голос. Он звучал чужим - высоким, срывающимся, полным отчаяния.

- Мы выберемся. Мы найдём лекаря. Ты же обещал - выпивка в "Кувшине", помнишь? Ты обещал, Глен. Ты не можешь... ты не можешь...

Слёзы текли по его лицу. Он не замечал их.

Гленрой поднял руку. Медленно, с видимым усилием - каждое движение давалось ему ценой невыносимой боли. Его пальцы - холодные, слабые - коснулись щеки Бауруса.

Баурус замер.

Гленрой смотрел на него. В его глазах не было страха. Только что-то мягкое, тёплое - что-то, чему Баурус никогда не давал названия, но что чувствовал каждый раз, когда они стояли рядом.

Губы Гленроя шевельнулись. Он пытался улыбнуться.

Его ладонь скользнула по щеке Бауруса - нежно, почти невесомо. Прощальная ласка.

Тренировочный двор Храма. Солнце. Им по семнадцать. Деревянные мечи, пот, смех. Гленрой лежит на песке, раскинув руки, - Баурус только что уложил его в третий раз подряд.

"Сдаюсь!" - хохочет он. "Сдаюсь, ты победил!"

Баурус протягивает руку, помогая подняться. Гленрой хватается за неё - и дёргает на себя. Баурус падает рядом, в пыль и солнечный свет.

Они лежат плечом к плечу. Смеются. Небо над ними - синее, бесконечное.

"Когда-нибудь, - говорит Гленрой, отдышавшись, - я тебя всё-таки достану."

"Когда-нибудь," - соглашается Баурус.

Гленрой поворачивает голову. Смотрит на него. Улыбается.

Та же улыбка.

Рука соскользнула вниз, безвольная.

Глаза Гленроя остекленели.

Баурус не двигался.

Он держал мёртвое тело друга, прижимая его к себе, и не мог отпустить. Не хотел отпускать. Пока он держит - Гленрой ещё здесь. Пока он держит - ничего не кончено.

- Глен... - прошептал он. - Глен, пожалуйста...

Кровь на его руках остывала.

Он прижался лбом ко лбу Гленроя. Закрыл глаза. Вдохнул запах - оружейное масло, кожа, мыло... Тот самый запах, который чувствовал каждое утро в казарме, каждый вечер на тренировках, каждую ночь в карауле. Запах, который означал: Гленрой рядом.

Теперь это был просто запах мёртвого тела.

Баурус отстранился. Посмотрел на лицо друга - бледное, но спокойное, почти безмятежное. Кровь уже не текла, запеклась тёмной коркой на губах и подбородке. Он провёл пальцами по щеке Гленроя. Кожа была ещё тёплой. Почти живой.

- Ты обещал, - прошептал он. - Ты столько всего обещал, Глен...

Он замолчал. Слова кончились.

Его пальцы скользнули выше, к волосам Гленроя. Спутанные, мокрые от пота и крови. Он осторожно убрал прядь со лба - бессмысленный, нежный жест.

Где-то позади стоял император. Где-то позади был Маркус. Где-то позади был весь мир - долг, честь, Империя.

Баурусу было всё равно.

Он гладил волосы мёртвого друга и не мог заставить себя подняться.

Тишина тянулась бесконечно.

А потом раздался звук.

Резкий, быстрый - шорох ткани, шаг по камню.

Баурус поднял голову.

Его катана лежала в двух шагах от него, брошенная на камни. Он забыл о ней. Забыл обо всём.

Движение было молниеносным.

Маркус - тихий, покорный Маркус, который всю ночь держал руки на виду и не задавал вопросов - рванулся вперёд. В его глазах больше не было страха. Только фанатичный, безумный блеск - блеск человека, который наконец дождался своего часа.

Он подхватил катану Бауруса. Одно текучее, профессиональное движение - движение того, кто знал, как держать оружие, как убивать.

Лезвие вошло в живот императора по самую рукоять.

Уриэль Септим VII издал тихий, сухой звук - похожий на хруст осенней листвы под ногой. Его глаза расширились, но в них не было удивления. Только понимание.

Он знал. Он всегда знал.

- Нет!

Крик Бауруса захлебнулся яростью.

Он отпустил тело Гленроя - впервые за эти бесконечные минуты - и его рука инстинктивно нащупала эфес катаны друга. Пальцы сомкнулись на рукояти, ещё тёплой от чужой ладони.

Сталь Клинков в последний раз сослужила верную службу.

Резкий, горизонтальный удар. Голова Маркуса отделилась от тела прежде, чем предатель успел развернуться. Она покатилась по грязным камням, а тело ещё секунду стояло, не понимая, что уже мертво.

"Его посадили в ту камеру нарочно. Ждали нас."

Мысль мелькнула и исчезла. Некогда.

Он кинулся к императору, подхватывая его под руки.

- Ваше Величество! Сир!

Уриэль оседал на пол, его ноги подгибались. Баурус лихорадочно пытался нащупать рану, но кровь уже заливала походную одежду, пропитывая кожаный панцирь, стекая на камни.

- Всё будет хорошо... тише, Сир... мы выберемся...

Слова вырывались сами - те же слова, что он шептал Гленрою минуту назад. Бессмысленные. Пустые.

- Вы выживете, вы должны...

На губах Уриэля запузырилась алая пена. Старик мучительно ловил ртом воздух, его пальцы судорожно скребли по камням. Но когда он посмотрел на Бауруса, в его взгляде не было страха.

Только бесконечная, вековая печаль.

И покой.

Он знал, что этот момент был предначертан. Видел его в своих снах - много раз, в разных обличьях. И теперь, когда пророчество сбылось, он принимал его так же спокойно, как принимал каждый рассвет своей долгой жизни.

С трудом подняв дрожащие руки, император нащупал тяжёлую цепь на своей шее.

- Мой час... пришёл, - прохрипел он, и каждое слово давалось ему ценой невыносимой боли. - Ты... последний. Возьми это.

Он снял Амулет Королей и вложил его в окровавленную ладонь Бауруса.

Камень внутри оправы вспыхнул багровым светом - ярко, почти ослепительно. Словно почувствовал смерть своего владельца. Словно прощался.

- Есть... ещё один... - Уриэль вцепился в предплечье Клинка, его голос угасал, превращаясь в шёпот. - Сын. Мой сын. Джоффри... в Вейноне... он знает... Найди его.

Баурус хотел спросить - какой сын? Где? Как? Но слова застряли в горле.

- Закрой... врата...

Последний выдох императора был долгим и тихим. Почти умиротворённым.

Его голова откинулась назад. Взгляд остекленел, устремившись в пустоту древних сводов.

Великий император Тамриэля умер на руках у бывшего портового вора из Анвила.

Баурус не знал, сколько просидел так.

Время остановилось. Или потеряло смысл - он не мог сказать наверняка. Факел догорал, его свет становился всё слабее, и тени подползали ближе, словно голодные звери, почуявшие добычу.

Вокруг него была только смерть.

Обезглавленное тело предателя, которому он сам открыл дверь камеры. Император с его собственной катаной в животе - рукоять торчала из окровавленной одежды, тускло поблёскивая в умирающем свете. И Гленрой.

Гленрой лежал совсем рядом.

Баурус медленно, словно во сне, опустил тело Уриэля на камни и подполз к другу. Колени скользили по крови - своей, чужой, он уже не различал.

Лицо Гленроя в угасающем свете факела казалось спокойным. Почти безмятежным. Словно он просто уснул после долгого дня. Словно сейчас встанет и снова начнёт ворчать о своих эльфийках, о вине в "Золотом кувшине", о том, как однажды победит Бауруса на тренировке.

Но он не встанет.

Никогда.

Баурус протянул руку и осторожно закрыл веки Гленроя. Пальцы дрожали так сильно, что он едва справился с этим простым движением.

Потом он поправил тело друга - уложил ровнее, удобнее. Выпрямил согнутые ноги. Сложил руки на груди. Словно это имело значение. Словно мёртвым нужен покой.

Может, и нужен. Баурус не знал. Он знал только, что не может оставить Гленроя вот так - скрюченным на грязном полу, в луже собственной крови.

Когда тело лежало ровно, Баурус замер.

Его рука сама потянулась к лицу Гленроя - туда, где он сам ощущал призрачное тепло последнего прикосновения. Пальцы коснулись щеки друга. Кожа была холодной. Чужой. Неправильной.

Баурус не убрал руку.

Он гладил щёку друга - медленно, нежно, так, как никогда не позволял себе при жизни. Все эти годы они были рядом. Делили хлеб, казарму, мечты. За все эти годы он так и не сказал ему самого главного.

Теперь врать было некому.

- Прости, - прошептал он. Голос сорвался, превратился в хрип. - Прости, что не сказал. Прости, что не успел. Прости...

Слова закончились. Остались только слёзы - горячие, солёные, бесполезные.

Баурус наклонился и поцеловал Гленроя в другую щёку. Долго, нежно. Прощание, которого они оба заслуживали - и которого никогда не получили бы при жизни.

Потом он выпрямился.

Лицо Бауруса было мокрым от слёз, но глаза - сухими. Пустыми. Выгоревшими.

Он повернулся к императору.

Уриэль лежал так, как упал - неловко, неудобно. Баурус подполз к нему и поправил тело, уложив ровнее. Закрыл остекленевшие глаза. Сложил руки на груди, как сделал для Гленроя.

- Простите меня, Ваше Величество, - сказал он тихо. - Я поклялся защищать вас. И не смог.

Его взгляд упал на рукоять катаны, торчащую из живота императора.

Его катаны.

Его оружие убило его сюзерена.

Баурус отвёл глаза. Потом заставил себя посмотреть снова.

В лабиринте руин ещё могли остаться убийцы. Фанатики в бордовых мантиях, которые придут проверить, выполнено ли задание. Ему нужно оружие. Ему нужно уходить.

Но сначала - мечи.

Он поднялся на ноги. Тело болело в десятке мест, колени подгибались. Левое предплечье горело огнём - рукав кольчуги пропитался кровью. Бок пульсировал болью при каждом вдохе. Но всё это казалось далёким, неважным. Он заставил себя стоять. Заставил себя двигаться.

Катана Гленроя лежала рядом с телом друга - там, где Баурус её бросил после того, как снёс голову предателю. Он поднял её, вытер лезвие о край плаща. Сталь была безупречной, как всегда. Гленрой следил за своим оружием.

Катана Рено висела на поясе Гленроя - он нёс её всю дорогу, отказываясь отдать. Баурус осторожно отстегнул ножны.

Две катаны. Два меча для Зала Славы в Храме Повелителя Облаков. Если он доберётся туда. Если выживет.

Он огляделся в поисках чего-то, во что можно завернуть клинки. Взгляд упал на бордовую мантию - одну из тех, что остались после растворившихся ассасинов. Ткань была грубой, но прочной.

Баурус завернул обе катаны в мантию, связал концы и повесил свёрток за спину.

Осталась его собственная катана.

Он повернулся к телу императора.

Рукоять торчала из живота Уриэля под углом - Маркус вогнал лезвие глубоко, почти по самую гарду. Кровь запеклась вокруг раны, тёмная, почти чёрная в угасающем свете.

Баурус стоял над телом и не мог заставить себя прикоснуться к оружию.

Это его меч. Его клинок. Сталь, которую он носил с первого дня в Ордене, которой сражался бок о бок с Гленроем, которой защищал императора.

И этот же клинок убил Уриэля.

Пальцы Бауруса дрогнули. Он протянул руку - и отдёрнул. Протянул снова.

Наконец, он заставил себя сомкнуть пальцы на рукояти.

Металл был холодным. Чужим. Осквернённым.

Баурус потянул.

Лезвие не поддалось. Застряло в кости - в позвоночнике, наверное, или в рёбрах. Маркус бил сильно, со знанием дела.

Баурус стиснул зубы. Упёрся свободной рукой в грудь императора - в мёртвую, неподвижную грудь человека, которого поклялся защищать - и дёрнул.

Лезвие вышло с влажным, хлюпающим звуком.

Баурус едва не упал. Его затошнило - резко, мучительно. Он согнулся пополам, но желудок был пуст, и наружу вырвался только горький желчный спазм.

Когда тошнота отступила, он выпрямился. Вытер меч о мантию культиста. Вложил в ножны.

Амулет Королей всё ещё лежал в его ладони - он сжимал его всё это время, не замечая. Камень больше не светился. Погас вместе с последним Септимом. Теперь это был просто кусок золота и рубина.

Баурус спрятал Амулет за пазуху, под кольчугу. Холодный металл коснулся кожи.

Он бросил последний взгляд на тела.

Император. Гленрой. Предатель.

Трое мёртвых в каменном склепе под Имперским городом.

И он - живой. Почему-то живой.

"Есть ещё один сын. Джоффри. В Вейноне. Найди его."

Баурус повернулся и пошёл искать выход из подземелья.

В душе не осталось ни ярости, ни горя. Только холодный, мёртвый пепел. И последний приказ, который нужно выполнить.

Позади остались мёртвые.

Впереди - неизвестность.

### Глава 3: Монастырь.

Баурус не помнил, как нашёл выход. Помнил только тяжесть свёртка за спиной, боль в боку при каждом вдохе и холод, который шёл не только снаружи.

Подземелья сменились тоннелями - более новыми, с кирпичными стенами и сводчатыми потолками. Городские коллекторы. Под ногами хлюпала грязная вода, воздух пропитался запахом нечистот, но после затхлости древних руин даже эта вонь казалась почти свежей.

Он шёл, не думая о направлении. Просто шёл - вперёд, туда, где течение воды становилось сильнее. Вода всегда течёт к выходу. Это он помнил ещё с Анвила, когда мальчишкой прятался в портовых стоках от городской стражи.

Целую вечность назад. В другой жизни.

Наконец, впереди забрезжил свет - не мёртвый холод айлейдских кристаллов, а что-то живое, тёплое. Баурус ускорил шаг, потом побежал, не обращая внимания на усталость, на боль в ногах, на тяжесть свёртка за спиной.

Решётка на выходе была ржавой, но крепкой. Он навалился на неё плечом - раз, другой. На третий раз петли не выдержали, и она с грохотом рухнула в воду.

Баурус вывалился наружу и замер.

Озеро Румаре раскинулось перед ним - огромное, спокойное, окутанное предрассветной дымкой. Вода была тёмной, почти чёрной, но на востоке небо уже начинало розоветь. Тонкая полоска света - первый намёк на рассвет - окрасила горизонт в цвета крови и золота.

На противоположном берегу, едва различимые в утреннем тумане, виднелись древние руины. Айлейдские - Баурус узнал характерные очертания арок и колонн. Даже разрушенные временем и непогодой, изъеденные веками забвения, они всё равно хранили какую-то странную, неземную красоту. Белый камень мягко светился в первых лучах солнца, словно осколки давно угасших звёзд.

Баурус стоял по колено в воде, глядя на небо, и не мог пошевелиться.

Он выжил.

Почему-то выжил.

Берег был пустынным - заросли тростника, редкие ивы, склонившиеся к воде, никаких признаков жилья или дорог. Баурус долго стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Плеск воды. Шелест листьев. Далёкий крик какой-то птицы.

Никого.

Он выбрался на сушу и опустил свёрток на землю. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремни доспеха. Наручи, наплечники, нагрудник - всё было покрыто засохшей кровью. Своей, чужой. Гленроя.

Баурус стянул кольчугу, рубаху, штаны. Остался нагим на берегу озера, в котором отражалось розовеющее небо.

Вода была холодной. Обжигающе холодной - она впилась в кожу тысячей ледяных игл, и Баурус зашипел сквозь зубы. Но не остановился. Он зашёл глубже - по пояс, по грудь - и нырнул.

Под водой было темно и тихо. Ни звуков, ни мыслей. Только холод, пробирающий до костей.

Он вынырнул, хватая ртом воздух, и начал тереть кожу - яростно, до боли. Кровь отходила неохотно, въевшаяся в поры, застывшая под ногтями. Он скрёб и скрёб, пока кожа не покраснела, пока руки не заныли от холода.

Но грязь не уходила.

Не та грязь, что снаружи. Другая - та, что внутри. Та, что осталась в душе после этой ночи.

Баурус замер посреди озера. Вода доходила ему до груди, рассветное небо отражалось в ряби вокруг него.

Он закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Рука на щеке. Попытка улыбнуться.

Лицо Рено. Удивление в остекленевших глазах.

Лицо Уриэля. Покой. Принятие.

И его собственный меч, торчащий из живота императора.

Баурус согнулся пополам, словно от удара. Из горла вырвался звук - не крик, не стон. Что-то среднее. Что-то животное.

Он плакал.

Слёзы смешивались с озёрной водой, и он не знал, где кончается одно и начинается другое. Он плакал - впервые по-настоящему, не сдерживаясь, не пряча. Плечи тряслись, дыхание срывалось, и он не мог остановиться.

Он плакал о Гленрое, которому так и не сказал. О Рено, которая дала ему всё и не получила ничего взамен. Об императоре, которого не смог защитить. О себе - о мальчишке из Анвила, который думал, что нашёл дом, и потерял его за одну ночь.

Когда слёзы закончились, он ещё долго стоял в воде - пустой, выжженный, холодный.

Потом медленно побрёл к берегу.

Одежду он выстирал там же, в озере. Тёр ткань о камни, выполаскивал кровь, выжимал. Развесил на ветвях ивы - рубаху, штаны, плащ. Солнце уже поднялось над горизонтом, и его лучи пробивались сквозь листву, согревая озябшую кожу.

Пока одежда сохла, Баурус занялся ранениями.

Он осмотрел себя при свете утреннего солнца. Порез на предплечье был неглубоким, но длинным - от локтя почти до запястья. Уже начал подсыхать, края стянулись коркой. Бок выглядел хуже - багровый кровоподтёк расползся от рёбер до бедра, кожа вздулась и горела при прикосновении. Сломано или просто ушиблено - он не мог сказать наверняка.

Баурус огляделся. У кромки воды рос тысячелистник - бледные соцветия покачивались на ветру. Отец когда-то показывал ему эту траву. "Солдатский друг", называл он её.

Баурус сорвал несколько стеблей, размял в пальцах до кашицы и приложил к порезу. Потом оторвал полосы ткани от рукава своей изодранной рубахи - всё равно её уже не спасти - и перевязал руку. Грубо, но сойдёт. На бок наложить было нечего, оставалось только терпеть.

Настала очередь доспехов.

Он работал методично, не думая. Счищал кровь с металла куском ткани, смоченным в воде. Проверял ремни, застёжки. Полировал пластины до тусклого блеска.

Потом взялся за мечи.

Свою катану он чистил дольше всего. Лезвие было безупречным - ни зазубрин, ни ржавчины. Но ему всё равно казалось, что на стали осталось что-то. Что-то, чего не смыть водой.

Катану Гленроя он чистил бережно, почти нежно. Провёл пальцами по рукояти - там, где столько раз лежала рука друга. Закрыл глаза на мгновение.

Катану Рено - с уважением. Молча. Как подобает.

Когда всё было готово, усталость навалилась на него - тяжёлая, неподъёмная. Баурус лёг на траву под ивой, положив свёрток с мечами под голову.

Он уснул мгновенно - провалился в черноту без снов.

Проснулся он от тепла.

Солнце стояло высоко - полдень, или около того. Его лучи пробивались сквозь листву, рисуя на траве золотые пятна. Одежда на ветвях высохла, ткань была тёплой и жёсткой от солнца.

Баурус сел, потирая лицо. Тело ломило, мышцы протестовали против каждого движения. Но голова была ясной - яснее, чем ночью.

Он оделся. Рубаха, штаны, плащ. Привычные движения, привычные ощущения.

Доспехи он надевать не стал.

Клинок в полном боевом облачении посреди сельской местности - это вопросы. Это внимание. Это, возможно, погоня. Кто бы ни стоял за убийцами в бордовых мантиях, они наверняка уже знают, что один из телохранителей выжил.

Баурус развернул мантию фанатика - ту самую, в которую заворачивал катаны. Ткань была грубой, но прочной. Он сложил в неё доспехи, потом добавил все три меча - свой, Гленроя, Рено. Связал концы, соорудив что-то вроде мешка.

Закинул за спину.

Тяжело. Но терпимо.

Он стоял на берегу озера Румаре, глядя на юг. Там, на холме посреди острова, возвышались стены Имперского города. И над ними - Башня Белого Золота.

Даже отсюда, с противоположного берега, она поражала воображение. Древняя айлейдская твердыня, перестроенная людьми, но сохранившая нечеловеческое величие. Её шпиль пронзал небо, сверкая в полуденном солнце, - по легенде, эту башню можно увидеть почти из любой точки Сиродиила.

Столица. Дом, который он покинул этой ночью.

Возвращаться туда было нельзя. Пока нельзя.

"Джоффри. В Вейноне. Найди его."

Вейнон.

Баурус нахмурился, вспоминая. Он слышал это название раньше - давно, в разговорах старших Клинков. Монастырь где-то на северо-западе. Место, куда уходили те, кто был слишком стар для службы, но не хотел покидать Орден. Тихая обитель в горах, где бывшие воины доживали свои дни в молитвах и воспоминаниях.

Возле Коррола, кажется. Или где-то в тех краях.

Путь неблизкий. Пара недель пешком, если повезёт. Дольше, если придётся обходить дороги и прятаться от чужих глаз.

Баурус поправил лямки импровизированного мешка. Проверил, на месте ли Амулет - холодный металл под рубахой, прижатый к груди.

На месте.

Он бросил последний взгляд на юг - на Башню, на стены, на город, где остались тела тех, кого он любил. На озеро, в котором пытался смыть то, что не смывается. На небо, которое равнодушно сияло над его горем.

Потом повернулся и зашагал на северо-запад.

Дорога заняла больше двух недель.

Баурус шёл просёлками и звериными тропами, обходя города и крупные деревни. Ночевал в лесу, под открытым небом, завернувшись в плащ. Питался тем, что удавалось найти - ягодами, кореньями, иногда рыбой из ручьёв. Дважды покупал хлеб и сыр у придорожных фермеров, стараясь не привлекать внимания.

Он почти не думал. Просто шёл - шаг за шагом, день за днём. Механически, как заведённый. Мысли о прошлом он гнал прочь, а о будущем думать не мог. Только дорога. Только следующий шаг.

Амулет Королей холодил грудь под рубахой - постоянное напоминание о том, что он несёт. О том, ради чего идёт.

Сиродиил менялся вокруг него. Зелёные леса центральных равнин уступили место холмам Коловии, поросшим дубами и клёнами. Воздух стал суше, прохладнее. Лето уходило.

На исходе первой недели его настигла гроза.

Небо, до того хмурившееся весь день, прорвало к вечеру - дождь обрушился стеной, хлесткий, холодный, пробивающий даже густую листву. Баурус успел заметить старое дерево у обочины - дуб с раскидистой кроной - и рванул под его защиту, прижимая к груди мешок с доспехами и мечами.

Дождь барабанил по листьям, ручьями стекал с ветвей. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался мокрый, тёмный лес. Ни огонька. Ни жилья. Ни души.

Развести костёр под таким ливнем было невозможно. Баурус сел, привалившись спиной к шершавому стволу, и закутался в плащ плотнее. Но ткань быстро промокла, и холод пробрался под рубаху, к самой коже. Он сидел, поджав ноги, и дрожал.

Мешок с катанами он положил рядом, под руку. Если кто-то появится из темноты - он должен успеть.

Время тянулось бесконечно.

Баурус смотрел в черноту леса, слушая, как дождь хлещет по листве, и думал. Впервые за много дней - с самого выхода из подземелий - он позволил себе думать.

"Зачем?"

Зачем он это делает? Почему он, бывший портовый воришка из Анвила, должен тащить через полстраны кусок мёртвого золота, чтобы найти какого-то бастарда, который даже не знает, кто он?

Он не просил об этом. Не выбирал. Не хотел.

Рено выбрала за него. Гленрой... Гленрой просто был рядом. А теперь их нет. А он сидит под деревом, дрожит от холода и сжимает в руках их мечи, потому что не может оставить.

"Почему я?"

Ответа не было.

Дождь всё лил. Где-то далеко громыхнуло - гроза уходила, но не спешила.

Баурус расстегнул ворот промокшей рубахи и достал Амулет. Камень в оправе был тёплым - единственное тёплое, что у него осталось. Он грел ладонь. Словно живой. Словно напоминал: ты не один. Ты несёшь это. Ты должен.

- Дурак, - прошептал Баурус в темноту. - Старый дурак. Выбрал портового вора...

Он не знал, кого имеет в виду - Рено, императора, себя. Может, всех сразу.

Камень под пальцами пульсировал слабым, едва уловимым теплом. Мёртвый. Погасший. Но почему-то всё ещё тёплый.

Баурус сжал Амулет в кулаке и закрыл глаза.

"Не спи. Не смей спать. Если заснёшь - не проснёшься. Так и останешься здесь, под этим дубом, с мёртвым камнем в руке и мечами тех, кого не уберёг."

Он не спал.

Он сидел и слушал дождь, пока тот не стих, пока небо на востоке не начало светлеть, пока мокрая листва не заблестела в первых лучах солнца.

Когда рассвело, Баурус поднялся. Колени затекли, спина занемела, но он заставил себя встать, заставил себя забросить мешок на плечо, заставил себя сделать первый шаг.

Ноги не слушались. Он сделал второй. Третий.

- Пошли, - сказал он себе. - Нам ещё далеко.

И пошёл дальше.

Когда Баурус наконец увидел монастырь Вейнон, осень уже вступала в свои права.

Обитель стояла на склоне горы, окружённая старым лесом. Каменные стены, невысокие, но крепкие. Черепичные крыши, потемневшие от времени. Узкая тропа, петляющая между валунами.

Баурус остановился у подножия холма, глядя вверх.

Деревья вокруг монастыря уже тронула осень. Первые жёлтые листья проступали среди зелени - робко, несмело, словно пробуя на вкус новый сезон. Клён у ворот горел оранжевым, и несколько листьев кружились в воздухе, подхваченные лёгким ветром.

Красиво. Мирно.

Так странно - после всего, что случилось - видеть место, где мир продолжает жить своей жизнью. Где листья желтеют, как желтели сотни лет назад. Где время течёт медленно и спокойно.

Баурус поправил лямки мешка на плечах. Тяжесть трёх катан и доспехов давно стала привычной - он почти не замечал её.

Он сделал глубокий вдох.

Потом начал подниматься по тропе.

Ворота монастыря были открыты - не распахнуты настежь, но и не заперты. Просто приоткрыты, словно приглашая войти любого, кто найдёт сюда дорогу.

Баурус остановился у входа, оглядываясь.

Внутренний двор был небольшим, но ухоженным. Справа тянулись огороженные грядки - капуста, морковь, какие-то травы. Среди них копошились несколько монахов в серых рясах, подвязанных простыми верёвками. Пожилые, с обветренными лицами и натруженными руками. Один из них поднял голову, скользнул взглядом по незнакомцу и вернулся к работе - без интереса, без тревоги.

Слева располагалась конюшня - приземистое каменное строение с соломенной крышей. Оттуда доносилось фырканье лошадей и негромкие голоса. Двое молодых послушников - почти мальчишек - возились с гнедой кобылой, расчёсывая ей гриву. Один из них рассмеялся чему-то, и этот звук - живой, беззаботный - резанул Бауруса по сердцу.

Он отвёл взгляд.

Чуть поодаль, за низкой каменной оградой, виднелась часовня - небольшая, с простой колокольней. От неё к главному зданию Приората вела узкая дорожка, выложенная плоскими камнями.

По этой дорожке как раз шагал человек.

Пожилой имперец в простой чёрной рясе, без украшений и знаков отличия. На голове - выбритая тонзура, обрамлённая венчиком седых волос. Лицо морщинистое, но спокойное. Походка неторопливая, размеренная - походка человека, который никуда не спешит и давно не спешил.

Баурус двинулся ему наперерез.

- Простите, святой отец.

Имперец остановился, повернув голову. Его глаза - выцветшие, но внимательные - скользнули по лицу Бауруса, по его запылённой одежде, по тяжёлому мешку за спиной.

- Чем могу помочь, путник?

Голос был мягким, чуть хрипловатым от возраста.

- Я ищу человека по имени Джоффри, - сказал Баурус. - Мне сказали, что он живёт здесь, в Приорате Вейнон.

Имперец чуть склонил голову набок.

- Могу я узнать, кто его ищет? И по какому делу?

Баурус помедлил. Он не мог сказать правду - не здесь, не сейчас, не этому человеку. Но и врать не хотелось.

- Меня зовут Баурус, - сказал он наконец. - Я... друг его отца. У меня для него важные новости.

Это было почти правдой. Достаточно близко.

Имперец смотрел на него ещё несколько секунд - оценивающе, но без подозрения. Потом кивнул.

- Я - настоятель этой обители. Брат Пинер. - Он указал на главное здание Приората. - Мастер Джоффри заведует нашей библиотекой. Это на втором этаже. Позвольте, я провожу вас.

- Благодарю, святой отец.

Настоятель развернулся и зашагал к Приорату. Баурус последовал за ним.

Они шли молча. Брат Пинер не задавал вопросов, не пытался завязать разговор - просто вёл гостя туда, куда тот просил. Баурус был благодарен за это молчание. Слова давались ему тяжело. Слова требовали сил, которых почти не осталось.

Главное здание Приората было старым, но крепким. Толстые каменные стены, узкие окна, тяжёлая дубовая дверь. Внутри пахло воском, пылью и чем-то травяным - то ли ладаном, то ли сушёными цветами.

Настоятель провёл его через полутёмный холл к узкой лестнице.

- Наверх, - сказал он, указывая. - Первая дверь справа. Мастер Джоффри сейчас должен быть там - он редко покидает свои книги.

- Благодарю вас, брат Пинер.

Настоятель кивнул.

- Да хранят вас Девять, путник.

Он развернулся и ушёл, оставив Бауруса одного у подножия лестницы.

Редгард стоял неподвижно, глядя на ступени, уходящие вверх.

Где-то там, за этой дверью, ждал человек, ради которого он прошёл половину Сиродиила. Человек, о котором говорил умирающий император. Последняя надежда.

Баурус сделал глубокий вдох.

И начал подниматься.

Лестница была узкой, ступени - стёртыми от тысяч ног, прошедших здесь за века. Баурус поднимался медленно, чувствуя тяжесть мешка за спиной и ещё большую тяжесть в груди.

Первая дверь справа.

Он остановился перед ней. Дерево было старым, потемневшим, с простой железной ручкой. Из-за двери не доносилось ни звука.

Баурус поднял руку и постучал - три коротких удара.

- Войдите, - раздался голос изнутри. Низкий, чуть хрипловатый.

Он толкнул дверь.

Библиотека оказалась небольшой, но до потолка забитой книгами. Полки тянулись вдоль всех стен, прогибаясь под весом томов. Пыль танцевала в лучах света, падавших из узкого окна. Пахло старой бумагой, кожей переплётов и чернилами.

За массивным столом, заваленным свитками и раскрытыми книгами, сидел старик.

Бретонец в простой светло-коричневой робе с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые не могли принадлежать монаху. Голубые, острые - глаза человека, отдававшего приказы и посылавшего людей на смерть. В них читался многолетний опыт - не монаха, не учёного. Стратега. Командира.

Его облик сочетал смирение служителя культа со скрытой силой военного лидера, готового в любой момент обнажить сталь.

Человек отложил перо и поднялся из-за стола. Его руки - Баурус заметил - были в мозолях.

- Вы ко мне? - спросил он, оглядывая гостя с головы до ног. Взгляд задержался на мешке за спиной, на осанке, на том, как Баурус держал руки. - Вы не похожи на паломника.

- Вы - Джоффри?

- Да. А вы?

- Баурус, - он помолчал. - Клинок.

Что-то изменилось в лице старика. Голубые глаза сузились.

- Клинок, - повторил он медленно. - И вы пришли сюда, в Вейнон, искать меня. - Это был не вопрос. - Садитесь.

Он указал на стул у стола. Баурус опустил мешок на пол и сел. Ноги гудели от усталости - он только сейчас это почувствовал.

Джоффри сел напротив, сложив руки на столе. Ждал.

Баурус открыл рот - и не смог произнести ни слова.

Как сказать такое? Как найти слова для того, что случилось в ту ночь?

- Что произошло? - голос Джоффри был спокойным, но в нём появилась сталь. - Говорите.

Баурус сглотнул.

- Император мёртв.

Джоффри не пошевелился. Только его глаза - эти пронзительные голубые глаза - на мгновение закрылись.

- Когда?

- Две недели назад. В ночь на двадцать восьмое Последнего Зерна. - Баурус говорил медленно, выдавливая слова. - Убийцы в бордовых мантиях. Даэдрическая магия. Они... они были везде. Во дворце, на улицах, в подземельях. Мы пытались вывести его через старые тоннели под городом, но...

Он замолчал.

- Но? - Джоффри подался вперёд.

- Капитан Рено погибла первой. Потом... - голос Бауруса сорвался. Он откашлялся, заставил себя продолжить. - Потом Гленрой. Мы остались вдвоём с императором. И с заключённым, которого взяли с собой из тюрьмы. Он... он оказался одним из них.

Баурус потянулся к вороту рубахи. Пальцы дрожали, когда он доставал Амулет.

- Перед смертью император отдал мне это. И сказал найти вас. Сказал, что вы знаете.

Он положил Амулет на стол между ними.

Камень тускло блеснул в свете из окна. Мёртвый. Погасший.

Джоффри смотрел на Амулет долго, не прикасаясь. Потом медленно протянул руку и взял его. Его пальцы сомкнулись на золотой оправе.

- Амулет Королей, - прошептал он. - Значит, всё кончено.

- Не совсем. - Баурус наклонился вперёд. - Император сказал, что есть ещё один сын. Он назвал ваше имя. Сказал - "Джоффри знает". Я думал... я думал, что вы...

Он осёкся, увидев выражение лица старика.

Джоффри смотрел на него с чем-то похожим на горькую усмешку.

- Вы думали, что я - сын Уриэля?

Баурус кивнул.

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Я - бывший Грандмастер Клинков. Ушёл на покой десять лет назад. Но... - он помедлил, - но вы правы. Сын существует.

Десять лет. Баурус тогда был молодым послушником - одним из десятков, которые никогда не пересекались с главами Ордена. Он даже присутствовал на церемонии назначения нового Грандмастера, но лица уходящего не запомнил. Слишком далеко стоял. Слишком мало значил.

Баурус выпрямился.

- Где он?

Джоффри не ответил сразу. Он смотрел на Амулет в своих руках, и его лицо было непроницаемым.

- Тридцать лет назад, - начал он наконец, - император вызвал меня к себе. Ночью, тайно. В его покоях стояла колыбель. В ней лежал младенец.

Он замолчал, словно вспоминая.

- Уриэль не сказал прямо, что это его ребёнок. Но и не нужно было. Он приказал спрятать мальчика. Надёжно. Так, чтобы никто не узнал. - Джоффри поднял глаза на Бауруса. - Все эти годы он регулярно спрашивал о нём. О том, как мальчик растёт. Чем занимается. Здоров ли.

- Бастард, - сказал Баурус. - Незаконнорожденный.

- Да.

- Тогда зачем он нам? - Баурус нахмурился. - У него нет прав на трон. Совет Старейшин никогда не признает...

- Дело не в троне.

Джоффри положил Амулет на стол. Его пальцы задержались на камне - том самом, что светился багровым в руках умирающего Уриэля.

- Вы знаете, что такое Драконьи Огни?

Баурус покачал головой.

Джоффри долго молчал. Баурус видел, как он борется с собой - взвешивает, стоит ли говорить, можно ли доверять.

Наконец старик заговорил.

- В Храме Единого, в сердце Имперского города, горит священное пламя. Драконьи Огни. Их может зажечь только истинный Септим - тот, в чьих жилах течёт кровь Тайбера. - Он посмотрел Баурусу в глаза. - Пока Огни горят, барьер между нашим миром и Обливионом остаётся нерушимым. Даэдра не могут войти в Мундус, мир смертных. Не могут... вторгнуться.

Тайбер Септим. Человек, который четыре с половиной столетия назад объединил весь Тамриэль под одним знаменем - от ледяного Скайрима до джунглей Эльсвейра. Основатель династии и Третьей Эры. По легенде, после смерти он вознёсся и стал Талосом - девятым из Божеств.

Баурус похолодел.

- А если Огни погаснут?

- Они уже погасли. - Джоффри указал на Амулет. - В тот момент, когда умер Уриэль. Видите? Камень мёртв. Связь разорвана.

- И что теперь? Эти... даэдра...

- Даэдра - не демоны, как их называют в деревенских сказках. - Джоффри говорил ровно, но в его голосе слышалась тяжесть. - Они - духи из иных планов бытия, из самого Обливиона. Бессмертные. Чуждые. Большинство из них... недружелюбны к смертным. Мягко говоря.

- Но... бастард...

- Бастард - всё ещё Септим. - Джоффри наклонился вперёд, и в его голосе зазвенела сталь. - Дело в крови, Баурус. Не в законности наследования. Не в том, признает ли его Совет Старейшин. Кровь Дракона течёт в его жилах - а значит, он может надеть Амулет. Может зажечь Огни. Может восстановить барьер.

Он откинулся на спинку стула.

- Если мы найдём его вовремя.

Баурус похолодел ещё сильнее.

- Вовремя? Что значит - вовремя?

Джоффри не ответил сразу. Он смотрел в окно - туда, где за стеклом желтели первые осенние листья.

- Барьер уже слабеет, - сказал он наконец. - С каждым днём, пока Огни не горят, грань между мирами истончается. Те убийцы в бордовых мантиях, о которых вы говорили... это только начало. Скоро даэдра смогут проникать в наш мир свободно. Сначала - одиночки. Потом - отряды. А потом...

Он не договорил. Не нужно было.

- Сколько у нас времени? - спросил Баурус.

- Не знаю. - Джоффри повернулся к нему. В его голубых глазах не было паники - только холодная решимость человека, который слишком много видел, чтобы бояться. - Может, недели. Может, дни. Но чем дольше мы медлим, тем меньше шансов, что мир, который мы знаем, переживёт эту зиму.

- Где он? - спросил Баурус. - Этот бастард. Где его искать?

Джоффри помолчал, словно собираясь с мыслями.

- Его зовут Мартин. Он служит священником в часовне Акатоша в Кватче.

Акатош. Бог Времени, Дракон, глава Девяти Божеств - пантеона, которому поклонялась вся Империя. По преданию, именно он тысячи лет назад заключил договор с Алессией, первой императрицей людей, и даровал её потомкам свою кровь.

- Священником?

- Да. - На губах старика мелькнула тень улыбки. - Хороший человек. Добрый. Он посвятил жизнь служению богам и помощи людям. Прихожане его любят.

Баурус кивнул, запоминая. Кватч. Часовня Акатоша. Мартин.

- Он знает? - спросил он. - О том, кто он на самом деле?

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Он вырос, не зная тайны своего происхождения. Для него Уриэль Септим - далёкий правитель в столице, не более. Когда вы найдёте его... будьте осторожны. Такие новости нелегко принять.

Баурус уже поднимался со стула, но Джоффри поднял руку.

- Подождите. Есть ещё кое-что.

Редгард замер.

- Все эти годы я старался хранить тайну существования Мартина, - сказал Джоффри медленно. Его голубые глаза потемнели. - Но теперь, оглядываясь назад... я не уверен, что был достаточно осторожен. Слишком много людей знали отдельные части истории. Слишком много следов.

- Вы думаете, что враги могут знать о нём?

- Я думаю, что это возможно. - Джоффри стиснул челюсти. - Если те, кто убил императора и его законных сыновей, узнали о бастарде... они не остановятся.

Баурус рванулся к двери.

- Тогда я должен идти. Сейчас же.

- Стоять.

Голос Джоффри хлестнул как удар плети. В нём не осталось ничего от мягкого библиотекаря - только сталь бывшего Грандмастера.

Баурус замер на полушаге. Тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить.

- Вы едва держитесь на ногах, - сказал Джоффри, поднимаясь из-за стола. - Когда вы в последний раз ели? Спали по-человечески?

Баурус открыл рот, чтобы ответить, и понял, что не помнит.

- Вот именно. - Джоффри подошёл к нему. - Вы не поможете Мартину, если свалитесь замертво на полпути к Кватчу. Или если доберётесь туда настолько измотанным, что не сможете поднять меч.

- Но если враги уже там...

- Тогда несколько часов ничего не изменят. А если их там нет - вам понадобятся силы на обратный путь. - Джоффри положил руку ему на плечо. - Сначала - поесть и отдохнуть. Хотя бы немного. Я распоряжусь, чтобы монахи собрали вам припасы в дорогу.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что каждая минута на счету, что он не может сидеть и ждать, пока где-то там, в Кватче, последнего Септима, возможно, уже ищут убийцы.

Но он посмотрел в глаза Джоффри - и увидел там то же самое, что чувствовал сам. Страх. Тревогу. И понимание, что спешка может погубить всё.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Несколько часов.

Джоффри окинул его взглядом - долгим, оценивающим. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

- Брат Аурелий проводит вас в купальню, - сказал он. - Горячая вода, мыло, бритва. И чистая одежда - ваша... видала лучшие дни.

Баурус опустил взгляд на себя. Две недели пути через дикие земли. Грязь, пот, засохшая кровь, которую он так и не смог отмыть до конца в озере. Щетина превратилась в неопрятную бороду, волосы слиплись, от него самого наверняка несло, как от бродяги.

Он не замечал. Всю дорогу сюда - не замечал.

- Благодарю, - сказал он хрипло.

Купальня оказалась маленькой комнатой в восточном крыле - каменная ванна, вмурованная в пол, и жаровня, на которой грелись котлы с водой. Брат Аурелий - молчаливый послушник с добрым лицом - принёс полотенца, кусок серого мыла и бритвенный прибор. Взглянул на раны и синяки Бауруса, нахмурился. Через минуту вернулся с горшочком мази и чистыми бинтами. Положил на скамью и так же молча вышел.

Баурус разделся и опустился в горячую воду.

Жар обжёг кожу, проник в измученные мышцы. Он закрыл глаза и позволил себе просто сидеть - минуту, две, целую вечность. Вода вокруг него темнела от грязи, но ему было всё равно.

Потом он взял мыло и начал тереть - методично, почти яростно. Руки, грудь, лицо. Смывая дорогу. Смывая кровь. Смывая всё, что можно было смыть.

То, что нельзя - осталось внутри.

Бритва скользила по щекам, срезая двухнедельную щетину. В мутной воде отражалось его лицо - осунувшееся, постаревшее. Он отвёл взгляд.

Баурус размотал грязную повязку на предплечье. Рана уже затягивалась, но края покраснели и припухли - тысячелистник помог, но не до конца. Он щедро намазал порез густой мазью, пахнущей мёдом и какими-то травами, и перебинтовал заново. Чистая ткань легла на кожу мягко, почти ласково.

Бок всё ещё болел при глубоком вдохе, но синяк уже начал желтеть по краям. Перелома нет. Повезло.

Чистая одежда лежала там же - простые домотканые штаны и рубаха, целые и без пятен. Баурус натянул их на голое тело. Ткань была грубой, но после двух недель в одном и том же казалась почти роскошью.

Свои вещи - изодранные, пропитанные потом и кровью - он оставил в углу. Доспехи сложил отдельно, аккуратно. Их он заберёт перед уходом.

Монахи накормили его в трапезной - простая еда, но сытная. Густая похлёбка, свежий хлеб, козий сыр. Баурус ел механически, не чувствуя вкуса, но заставляя себя проглотить каждый кусок. Тело нуждалось в пище, даже если душа отказывалась её принимать.

Потом ему выделили келью - крошечную комнатку с узкой койкой и небольшим алтарём Девяти Божеств в углу. Он лёг, думая, что не сможет уснуть.

Уснул мгновенно.

Проснулся через три часа - резко, без сновидений. За окном кельи солнце уже клонилось к западу.

Джоффри ждал его в библиотеке.

- Припасы собраны, - сказал он, указывая на дорожную сумку у стены. - Еды на несколько дней. Вода. Травы на случай ранений.

Баурус кивнул. Потом развязал свой мешок и достал свёрток с катанами.

- Это... - он запнулся. - Мечи капитана Рено и... и Глен...

Имя застряло в горле. Он не смог его произнести.

Пальцы сжимали свёрток, и сквозь ткань он чувствовал холод стали. Катана Рено.

Он вспомнил тот день, когда приносил клятвы настоящего Клинка - холод каменного пола под коленями, тяжесть оружия в руках, слова обета, которые повторял срывающимся от волнения голосом.

Рено стояла в первом ряду. Когда их взгляды встретились, она чуть заметно кивнула. Один раз. Так, как умела только она. Без слов. Без улыбки - она вообще редко улыбалась. Но этого было достаточно. Этого хватило, чтобы мальчишка из анвильского порта понял: она гордится.

Впервые в жизни им кто-то гордился.

Тогда он поклялся себе, что никогда её не подведёт

Катана Гленроя. Пятнадцать лет бок о бок. Тренировки на рассвете, караулы в ночи, бесконечные разговоры ни о чём. Смех Гленроя - живой, заразительный. Его рука на плече Бауруса после тяжёлого дня. Взгляд, который задерживался чуть дольше, чем нужно. Всё то, что Баурус так и не позволил себе назвать вслух.

Теперь уже не назовёт. Никогда.

Джоффри смотрел на него. Голубые глаза старика - глаза человека, который сам хоронил друзей, сам терял тех, кого любил - увидели то, что Баурус пытался скрыть. Ту боль, которая пряталась за маской Клинка. Ту пустоту, которая осталась там, где раньше было сердце.

Бывший Грандмастер не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и положил руку на плечо Бауруса.

Тяжёлую. Тёплую. Понимающую.

И что-то внутри Бауруса сломалось.

Не так, как на озере - не яростно, не истерично. Тихо. Спокойно. Словно плотина, которая наконец позволила воде течь.

Слёзы покатились по его щекам - беззвучно, без рыданий. Он не пытался их остановить. Не пытался отвернуться или спрятать лицо. Просто стоял, сжимая в руках мечи мёртвых друзей, и плакал.

Джоффри не убирал руку. Не спрашивал, что случилось. Не предлагал пустых слов утешения.

Он просто был рядом.

И этого было достаточно.

Когда слёзы иссякли, Баурус глубоко вдохнул. Выдохнул. Поднял глаза на Джоффри.

Старик едва заметно кивнул. В его взгляде не было жалости - только уважение. Уважение к человеку, который потерял всё и всё равно продолжает идти.

- Для Зала Славы, в Храме, - сказал Баурус. Голос осип, но сохранял твёрдость. - Я не могу нести их с собой. Не сейчас.

Джоффри принял свёрток бережно, почти благоговейно.

- Я позабочусь о них, - сказал он тихо. - Когда всё закончится - они займут своё место среди героев.

Редгард кивнул и уже взялся за ремень доспеха, когда голос Джоффри остановил его:

- Баурус.

Он обернулся.

Старик смотрел на него - и в этом взгляде было что-то новое. Не только уважение, не только сочувствие. Тень старой, знакомой боли. Боли человека, который тоже хоронил друзей.

- Я пошлю людей в подземелья, - сказал Джоффри негромко. - Найти их. Рено, Гленроя... императора. Они не останутся там.

Баурус замер. Рука застыла на пряжке.

Он не думал об этом. Не позволял себе думать. Всё это время их тела - Рено с удивлёнными глазами, Гленрой с застывшей улыбкой, император с раной от его собственной катаны в груди - так и лежали в холодной темноте айлейдских руин. Одни. В темноте. Без погребения. Без последней чести.

- Я... - голос сорвался. Он сглотнул, заставил себя выдохнуть. - Спасибо.

Джоффри кивнул. Коротко, по-военному.

- Это меньшее, что я могу сделать для тех, кто пал, защищая Империю. И для тебя.

Он помолчал.

- Иди. Найди Мартина. А я позабочусь об остальном.

Баурус начал облачаться в доспехи. Наручи, наплечники, нагрудник - всё вычищенное, отполированное до блеска ещё там, на берегу озера. Привычные движения, привычный вес на плечах.

Осталась катана.

Он смотрел на неё - на рукоять, которую сжимал все годы службы, на ножны, потёртые от тысяч прикосновений. На лезвие, которое...

Баурус стиснул зубы.

Его пальцы дрогнули, когда он взялся за рукоять. Внутри всё сжалось - отвращение, боль, вина. Это оружие убило его императора. Пусть не его рукой - но его сталью.

Он заставил себя повесить катану на пояс.

Меч - это инструмент. Не он виноват в том, что случилось. Виноват предатель, который им воспользовался. А предатель мёртв.

Но легче от этого не стало.

Джоффри сам проводил его в конюшню.

Молодые послушники, которых Баурус видел утром, уже подготовили лошадь - крепкую гнедую кобылу с умными глазами. Она фыркнула, когда редгард подошёл, но не отпрянула.

- Её зовут Белка, - сказал один из послушников. - Она выносливая. Довезёт.

Баурус кивнул и забросил мешок с припасами в седельную сумку. Проверил подпругу. Погладил кобылу по шее.

- Кватч - на юге, - сказал Джоффри. - Дней пять верхом, если не жалеть лошадь. Неделя, если беречь.

Джоффри помолчал немного и добавил:

- Найдите Мартина, Баурус. Приведите его сюда. Это всё, о чём я прошу.

Баурус вскочил в седло. Кобыла переступила с ноги на ногу, привыкая к весу всадника.

Он посмотрел на Джоффри - на этого старика с глазами воина, который тридцать лет хранил тайну, способную изменить судьбу мира.

- Я найду его, - сказал Баурус. - Обещаю.

Он развернул лошадь и пустил её рысью - прочь от монастыря, вниз по тропе, на юг. Брат Пинер, настоятель, проводил его взглядом, после чего слегка прикрыл створки ворот.

Позади остались стены Вейнона, желтеющие клёны и тишина обители.

Впереди лежала дорога на юг. И, где-то там, за холмами, Кватч.

И последняя надежда Империи.

### Глава 4: Врата.

Шесть дней Баурус гнал на юг.

Дорога вилась через Коловианское нагорье - холмы, поросшие редколесьем, овраги с пересохшими ручьями, каменистые осыпи. Он избегал главных трактов, держась просёлков и звериных троп. Так дольше, но безопаснее. Меньше глаз, меньше вопросов.

Белка оказалась выносливой, как и обещал послушник. Кобыла упрямо карабкалась по склонам, не жалуясь на тяжесть всадника в полном доспехе. Баурус берёг её, как мог - останавливался у ручьёв, давал отдохнуть на привалах, не загонял в галоп без нужды. Лошадь ещё понадобится. На обратном пути их будет двое.

Если всё пойдёт по плану.

Ночевал он урывками - пару часов под деревом, пока Белка щипала траву. Сны не приходили, и Баурус был этому рад. Он боялся того, что мог увидеть, закрыв глаза.

На шестой день холмы начали понижаться. Впереди, за грядой невысоких гор, лежала долина Кватча.

Баурус почуял неладное ещё до того, как увидел.

Запах. Горький, едкий, царапающий горло. Запах гари - но не костра, не печного дыма. Что-то другое. Что-то неправильное.

Он придержал Белку и поднялся в стременах, вглядываясь вдаль.

И замер.

Над горизонтом, там, где должен был лежать Кватч, поднимался столп дыма. Чёрный, густой, жирный - он ввинчивался в небо, словно гигантский палец, указующий на проклятое место. Дым расползался тучей, застилая закатное солнце, и от этого небо над городом казалось не оранжевым, а багровым. Пылающим.

Кровавым.

Издалека донёсся раскат грома.

Баурус поднял глаза. Ни облаков, ни туч. Небо было чистым - везде, кроме того места, где клубился дым.

Снова гром. И ещё раз - глухой, утробный, словно земля стонала от боли.

Это не гроза.

Баурус стиснул поводья так, что побелели костяшки. Потом ударил пятками в бока Белки.

- Пошла!

Кобыла рванула вперёд.

Лагерь беженцев он увидел раньше, чем город.

Возле дороги, ведущей к Кватчу, на пологом склоне холма раскинулось скопище палаток, шатров и наспех сколоченных навесов. Телеги, повозки, вьючные лошади. Костры, дымящие в сгущающихся сумерках. И люди - десятки, может, сотни людей.

Баурус осадил Белку на краю лагеря.

Люди сидели у костров, лежали на земле, бродили между палатками с остекленевшими глазами. Женщины прижимали к себе детей. Старики смотрели в никуда. Кто-то плакал - тихо, безнадёжно. Кто-то молился, бормоча слова, которые Баурус не мог разобрать.

Все они смотрели в одну сторону.

На город.

На дым.

На пылающее небо.

Баурус спешился и повёл Белку в лагерь на поводу.

Лагерь пах дымом, потом и страхом.

Баурус вёл лошадь между палатками, стараясь не наступать на разбросанные вещи - узлы с одеждой, брошенная утварь, детские игрушки. Люди провожали его взглядами - настороженными, потухшими, иногда враждебными. Незнакомец в доспехах. Ещё один солдат, который ничего не изменит.

Женщина с неживыми глазами качала на руках свёрток - Баурус не сразу понял, что ребёнок в нём не плачет. Не шевелится. Не дышит. Он отвёл взгляд и пошёл дальше.

Старик сидел прямо в грязи, прижимая к груди обгоревшую шкатулку. Губы его шевелились беззвучно - то ли молитва, то ли проклятие. Рядом мальчишка лет десяти ковырял палкой землю, снова и снова, с тупым упорством. Его лицо было застывшим, словно маска.

Баурус шёл, и лагерь разворачивался перед ним - бесконечная панорама человеческого горя. Раненые стонали под навесами. Кто-то кашлял кровью. Кто-то звал по имени того, кто уже не откликнется.

И над всем этим - столп чёрного дыма. И багровое зарево. И далёкий гром, который не был громом.

Стражника он заметил у развилки тропы.

Совсем мальчишка - лет семнадцать, не больше. Кольчуга висела на тощих плечах, как на пугале. Шлем сидел криво, съезжая на глаза. Парень стоял, вцепившись в древко копья обеими руками, и Баурус видел, как белеют его костяшки. Как мелко дрожат колени.

Он должен был следить за порядком. Вместо этого он сам едва держался на ногах.

Баурус остановился в нескольких шагах. Заговорил негромко, спокойно - как говорят с испуганными лошадьми:

- Солдат.

Парень вздрогнул. Копьё дёрнулось в его руках - на миг Баурусу показалось, что мальчишка сейчас ткнёт в него остриём. Но потом глаза стражника сфокусировались, и он судорожно сглотнул.

- С-сэр?

- Вольно. - Баурус поднял руки ладонями вперёд. - Я не враг. Мне нужна информация.

Стражник кивнул - слишком быстро, слишком часто. Кадык дёргался на тощей шее.

- Что произошло? - спросил Баурус.

И парень заговорил.

Слова сыпались из него, как горох из дырявого мешка - сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое. Он глотал окончания, терял нить, возвращался назад, повторялся. Но Баурус слушал, и постепенно из этого потока проступала картина.

Ночь. Тишина. А потом - свет.

- Прямо перед главными воротами, - бормотал стражник, и глаза его расширялись от воспоминаний. - Красный такой. Огненный. Как будто... как будто небо порвалось. И оттуда... оттуда полезли...

Он замолчал. Сглотнул.

- Твари, - выдавил он наконец. - Чудовища. С когтями. С... с рогами. Мы думали - справимся. Капитан сказал - держать строй. Мы держали. Мы...

Голос сорвался.

- Город держался? - мягко спросил Баурус.

- Д-да. Сначала. Мы... мы отбивались. Стены крепкие. Ворота закрыли. Думали - продержимся до подмоги. А потом...

Снова пауза. Стражник смотрел куда-то сквозь Бауруса - в ту ночь, в тот ужас.

- Потом пришла эта... штука.

- Штука?

- Огромная. - Парень развёл руками, пытаясь показать размер. - Как... как башня. Только живая. Или не живая. Я не знаю. Она шла, и земля тряслась. И она... она просто... - он сделал жест, словно что-то ломал, - ...стену. Как будто стена была из соломы. Просто снесла. И они хлынули внутрь.

Баурус почувствовал, как холодок пополз по спине.

- Бои на улицах, - продолжал стражник, уже тише. - Дома горели. Люди кричали. Мы отступали, отступали... Капитан погиб. Лейтенант погиб. Все погибли. Почти все.

- Кто командует сейчас?

Парень моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на проблеск надежды.

- Савлиан Матиус. Он... он держит баррикады. Там, наверху. - Стражник указал на дорогу, ведущую вверх по холму, к городу. - Не даёт тварям спуститься к лагерю. Он...

Парень осёкся, словно сам не верил в то, что говорил.

- Он всё ещё сражается.

Баурус кивнул.

- Часовня Акатоша, - сказал он. - Священник по имени Мартин. Знаешь что-нибудь?

Стражник покачал головой.

Баурус положил руку ему на плечо. Парень вздрогнул, но не отстранился.

- Ты жив, - сказал Баурус. - Ты на ногах. Ты держишь оружие. Это уже немало.

Стражник смотрел на него - и в его глазах, за ужасом и усталостью, что-то дрогнуло.

- Спасибо, - прошептал он.

Баурус убрал руку.

- Баррикады - по этой дороге?

- Да, сэр. Вверх по холму. Там увидите.

Баурус развернулся к Белке.

- Сэр? - окликнул его стражник.

Баурус обернулся.

- Вы... вы ведь не собираетесь туда? В город?

Редгард, не отвечая, взял кобылу под уздцы и зашагал вверх по дороге.

Дорога вела вверх, и с каждым шагом мир менялся.

Сумерки сгущались - но не так, как положено сумеркам. Небо на востоке уже почернело, первые звёзды проклюнулись сквозь темноту. А впереди, над холмом, над невидимым ещё городом - небо пылало. Багровое зарево расползалось от горизонта, окрашивая облака в цвет свежей крови. Столп дыма ввинчивался в это зарево, и казалось, что там, наверху, разверзлась рана в самой ткани мира.

Белка всхрапывала и прядала ушами. Баурус чувствовал, как напрягаются её мышцы под ладонью - лошадь хотела бежать. Прочь. Вниз. Куда угодно, только не туда.

- Тихо, - бормотал он. - Тихо, девочка.

Воздух становился теплее. Суше. В горле першило от гари и чего-то ещё - чего-то неправильного, чуждого. Запах, которому не место в этом мире.

И звук.

Сначала Баурус принял его за далёкий гром. Но гром стихает, а этот звук - нет. Низкий, ноющий гул, на самой границе слышимости. Он не доносился откуда-то - он был везде. В воздухе. В земле под ногами. В костях. Гул проникал внутрь, вибрировал в груди, и от него хотелось развернуться и бежать.

Баррикады он увидел раньше, чем услышал.

Поперёк дороги громоздились перевёрнутые телеги, брёвна, мешки с песком, обломки каких-то строений. За ними - люди. Факелы. Отблески стали.

А за баррикадами, дальше по дороге, там, где начинались городские стены...

Баурус остановился.

Врата.

Огромное кольцо - высотой в три человеческих роста, может, больше - висело в воздухе перед проломом в стене. Скрученная плоть, чёрная и тёмно-красная, переплеталась с костью, образуя раму. Даэдрические знаки покрывали её поверхность, пульсируя тусклым светом. А внутри кольца бушевало пламя - не оранжевое, не жёлтое, а какое-то неправильное, словно огонь горел в другом мире и лишь отбрасывал отсвет в этот.

Земля вокруг Врат почернела. Даже отсюда, с расстояния в несколько сотен шагов, Баурус видел, что трава мертва, деревья обуглены. Красноватый туман стелился по земле, расползаясь от портала, как болезнь. И в этом тумане что-то росло - чуждые, уродливые растения, которым не место под небом Нирна.

Гул шёл оттуда. От Врат. Они гудели, как рана, которая отказывается закрываться.

Баурус заставил себя отвести взгляд.

Бой.

Часть стражников - человек тридцать, может, сорок - отошла за баррикады. Они сидели и лежали прямо на земле, привалившись к телегам, к мешкам, друг к другу. Кто-то перевязывал рану. Кто-то пил из фляги, расплёскивая воду на подбородок. Кто-то просто сидел, уставившись в одну точку.

А впереди, перед баррикадами, ещё десятеро добивали тварей.

Баурус видел таких впервые.

Приземистые, мускулистые, на мощных задних лапах. Грязно-зелёная чешуя, похожая на застывшую лаву. Огромные костяные воротники, переходящие в тяжёлые клювы - природная броня, защищающая голову и шею. Длинные хвосты с шипами волочились по земле, оставляя борозды в пыли.

Одна тварь уже лежала неподвижно - изрубленная, истекающая чем-то чёрным и дымящимся. Вторая ещё сопротивлялась.

Она визжала - пронзительно, оглушительно - и бросалась на стражников, низко пригнув голову. Костяной клюв врезался в щит ближайшего солдата с такой силой, что того отбросило на несколько шагов. Щит треснул. Солдат упал.

Но остальные не отступили.

Двое зашли сбоку, рубя по незащищённым бокам. Тварь развернулась, хлестнув хвостом - один стражник успел отпрыгнуть, второй получил удар по ногам и рухнул. Третий воспользовался моментом и всадил меч в основание шеи, туда, где заканчивался костяной воротник.

Тварь дёрнулась. Заревела. Попыталась достать обидчика клювом - но четвёртый стражник уже бил сверху, раз за разом, пока существо не осело на землю.

Оно ещё дёргалось, когда стражники начали отступать за баррикады. Один тащил раненого товарища. Другой прихрамывал, волоча ногу. Все тяжело дышали.

Баурус привязал Белку к полуобгоревшему дереву в стороне от дороги и двинулся к баррикадам.

Его заметили. Несколько голов повернулось в его сторону - настороженные взгляды, руки на рукоятях мечей. Но никто не окликнул, не попытался остановить. Слишком устали. Слишком измотаны.

Командира Баурус вычислил сразу.

Высокий, широкоплечий имперец с осанкой кадрового офицера. Короткие тёмные волосы, аккуратная борода с усами. Резкие, волевые черты лица - и глаза, в которых читалась глубокая скорбь, смешанная с яростной решимостью.

Он стоял у края баррикады, глядя на город. На зарево. На дым.

Его стальная кираса была покрыта копотью и вмятинами. На нагруднике - герб: чёрная волчья морда на сером фоне. Плащ за спиной обгорел по краям, превратившись в лохмотья. Щит в левой руке - с той же эмблемой - был иссечён и погнут. Меч в правой - тёмный от крови, которая не была человеческой.

Облик последнего защитника. Солдата, который прошёл через ад и остался стоять на руинах своего дома.

Баурус подошёл к нему.

- Савлиан Матиус?

Командир повернулся. Смерил Бауруса взглядом - быстрым, оценивающим. Задержался на катане, на доспехах.

- Клинок, - сказал он. Голос хриплый, сорванный. - Давно вас не видели в этих краях.

- Я ищу человека, - сказал Баурус. - Священника из часовни Акатоша. Его зовут Мартин.

Что-то изменилось в лице Матиуса. Тень узнавания. Или надежды.

- Отец Мартин, - повторил он. - Был жив, когда я его последний раз видел.

Баурус почувствовал, как что-то отпустило в груди. Жив. Ещё не поздно.

- Где он сейчас?

Матиус кивнул в сторону города - туда, где за проломом в стене пылало зарево пожаров.

- Там. В городе. Вместе с горсткой выживших. - Он помолчал. - Когда всё началось, он выводил людей из часовни. Потом вернулся за теми, кто не мог идти сам. Старики. Раненые. Дети. Мы прикрывали отход, но... - Матиус стиснул челюсти. - Часть людей отрезали. Мартин остался с ними.

- Часовня ещё стоит?

- Не знаю. Может быть. Она каменная, крепкая. Если заперлись внутри... - Он не закончил. Не нужно было.

Баурус посмотрел на Врата. На пролом в стене за ними. На красный туман, расползающийся по мёртвой земле.

- Другой путь в город есть?

- Нет. - Матиус покачал головой. - Эта тварь, - он указал на Врата, - открылась прямо перед главными воротами. Остальные входы завалены или охраняются. Мы пробовали. Потеряли людей.

- Значит, через Врата.

Матиус посмотрел на него - долго, оценивающе.

- Был тут один дёрганый маг, - сказал он наконец. - Из Гильдии. Альтмер, представился Элдамилом. Говорил, что знает, как закрыть портал. Что-то про сигильский камень внутри. Взял с собой нескольких моих людей и вошёл туда. - Он кивнул на пылающее кольцо. - Это было... - Матиус прищурился, вспоминая, - ...часов пять назад. Может, шесть.

- И?

- Ни слуху ни духу. - Голос Матиуса стал глуше. - Хорошие были ребята.

Баурус замер, глядя на Врата.

Пять часов. Шесть. Если маг знал, что делает - он бы уже вернулся. Или закрыл портал. А Врата всё ещё здесь. Всё ещё гудят. Всё ещё выплёвывают тварей.

Что делать?

Он мог обойти. Искать другой путь. Потерять ещё день, два, неделю - пока Мартин и выжившие умирают в осаждённой часовне.

Он мог войти во Врата. Найти этот сигильский камень. Закрыть портал.

Или погибнуть, как тот маг.

"Гленрой бы не думал, - пришла непрошеная мысль. - Гленрой бы уже бежал туда, сломя голову. С мечом наголо. С этой своей безумной ухмылкой."

Баурус почти услышал его голос: "Ну что, Баурус? Будем стоять и смотреть?"

Он закрыл глаза и вспомнил тренировочный двор.

Солнце, пыль, деревянные мечи. Гленрой бросался в бой первым - всегда, каждый раз. Без разведки, без подготовки, без оглядки.

- Осторожнее, - говорил Баурус, отбивая очередной выпад.

Гленрой смеялся. Этот смех - лёгкий, заразительный - до сих пор звучал в ушах.

- Зачем осторожность, если есть ты? - Гленрой уклонился от контратаки и подмигнул. - Ты же прикроешь.

И Баурус прикрывал. Всегда. Пятнадцать лет.

А в подземельях не прикрыл.

Баурус стиснул зубы. Пальцы сжали рукоять катаны так, что побелели костяшки.

"В подземельях не прикрыл."

Гленроя нет. И прикрывать некого. И некому прикрыть его самого.

Только он. Только этот меч. Только Врата, пылающие впереди.

"Зачем осторожность, если есть ты?"

Баурус шагнул вперёд.

- Затем, - прошептал он одними губами. - Что тебя больше нет.

Гул Врат изменился.

Баурус открыл глаза - и увидел, как пламя внутри кольца вспыхнуло ярче. Заклубилось. Из огня выступила тёмная фигура. Потом ещё одна.

- К оружию! - рявкнул Матиус.

Стражники вскочили - те, кто мог стоять. Зазвенела сталь. Кто-то выругался сквозь зубы.

Из Врат вышли двое.

Первый - ещё один ящер. Такой же, как те, которых только что добили. Костяной воротник, тяжёлый клюв, маленькие жёлтые глаза, горящие голодом. Тварь завизжала и бросилась вперёд, низко пригнув голову.

Но Баурус смотрел на второго.

Высокий. Выше любого человека. Тёмно-красная кожа, покрытая ритуальными шрамами. Чёрные рога венчали голову, а глаза - глаза пылали, как угли в горне. Тяжёлая броня из чёрного металла покрывала тело - сегментированные пластины с острыми шипами, стыки которых светились тусклым красным светом. Словно внутри доспехов текла расплавленная кровь.

В руках существо сжимало секиру. Массивную, с асимметричным зазубренным лезвием. Оружие, созданное не для фехтования - для убийства.

Дремора. Баурус слышал о них. Читал. Но видеть своими глазами...

Существо обвело взглядом баррикады. Стражников. Бауруса. И улыбнулось - если это можно было назвать улыбкой.

- Смертные, - произнёс дремора. Голос был низким, вибрирующим, словно шёл из-под земли. - Как мило.

Матиус уже бежал навстречу - щит вперёд, меч занесён для удара. За ним - четверо стражников.

Баурус выхватил катану и бросился следом.

Бой распался на две схватки.

Стражники окружили ящера - пятеро на одного, щиты сомкнуты, мечи наготове. Тварь визжала и металась, пытаясь пробить строй, но люди Матиуса знали своё дело. Держали дистанцию. Били по очереди. Не давали развернуться.

Баурус остался один на один с дреморой.

Существо не спешило. Оно шло к нему неторопливо, почти лениво, покачивая секирой. Красные глаза смотрели с насмешкой. С презрением. Так смотрят на насекомое, которое посмело заползти на обеденный стол.

- Свежатинка, - произнёс дремора, и в его голосе звучало что-то похожее на удовольствие. - Давно не ел мясо смертных.

Баурус не ответил. Он следил за секирой. За ногами противника. За тем, как перекатываются мышцы под тёмной кожей.

Дремора ударил.

Секира обрушилась сверху - тяжело, неотвратимо. Баурус ушёл в сторону, и лезвие врезалось в землю, выбив фонтан искр из камней. Он попытался контратаковать, целя в открытый бок, но дремора оказался быстрее, чем выглядел. Древко секиры отбило удар, и Баурус едва успел отскочить от ответного взмаха.

"Быстрый", - отметил он. "Слишком быстрый для такой туши".

Они закружили друг вокруг друга. Дремора атаковал снова - широкий горизонтальный замах, способный перерубить человека пополам. Баурус пригнулся, пропуская лезвие над головой, и ударил по ногам. Катана высекла искры из наголенника, но не пробила металл.

Бок отозвался тупой болью. Старый ушиб - он почти забыл о нём за последние дни, но сейчас, в бою, тело напомнило о себе. Каждый рывок, каждый уклон отдавался в рёбрах.

Дремора заметил.

- Ранен, - констатировал он. - Хорошо. Так интереснее.

Он обрушил на Бауруса град ударов - сверху, сбоку, снизу. Секира свистела в воздухе, рассекая пространство, где мгновение назад была голова редгарда, его плечо, его колено. Баурус отступал, уклонялся, парировал - но каждый блок отдавался в руках, в плечах, во всём теле. Тяжесть даэдрического оружия была нечеловеческой.

Он пропустил удар.

Не секирой - кулаком. Дремора внезапно отпустил древко одной рукой и врезал Баурусу в грудь. Латная перчатка с шипами ударила в кирасу, и Бауруса отбросило назад. Он устоял на ногах - едва - но в глазах потемнело, а из лёгких вышибло воздух.

Боль была оглушительной. Словно в грудь врезался таран.

"К счастью, вскользь", - успел подумать он, хватая ртом воздух. "Прямой удар сломал бы рёбра".

Дремора шагнул к нему, занося секиру для финального удара.

- Слабый, - произнёс он. - Как и все смертные.

Баурус поднял катану.

"Не слабый. Просто осторожный".

Он ждал.

Секира пошла вниз - и Баурус шагнул вперёд, внутрь удара. Туда, где лезвие ещё не набрало силу. Древко скользнуло по его плечу, содрав кожу, но он был уже слишком близко. Слишком близко для секиры.

Катана вошла в щель между нагрудником и наплечником. Глубоко.

Дремора дёрнулся. Красные глаза расширились - не от боли, от удивления. Он не ожидал. Не верил, что смертный посмеет.

- Ты... - начал он.

Баурус провернул клинок и выдернул его. Потом ударил снова - в горло, туда, где шлем не защищал шею.

Дремора захрипел. Секира выпала из его рук. Он попытался схватить Бауруса - но пальцы только скребли по доспехам, слабея с каждым мгновением.

"Высокомерие, - подумал Баурус. - Вот твоя слабость."

Существо рухнуло на колени. Потом - лицом в землю. Из ран текла чёрная кровь, дымящаяся на воздухе.

Баурус стоял над телом, тяжело дыша. Грудь горела огнём. Руки дрожали. Но он победил.

Он обернулся.

Стражники добивали ящера - десяток мечей поднимался и опускался, пока тварь не затихла. Матиус вытащил меч из её шеи и отступил, вытирая лезвие о траву.

Всё кончилось.

Баурус посмотрел на Врата.

Они всё ещё гудели. Всё ещё пылали. Всё ещё выплёвывали красный туман, отравляющий землю.

Пять часов. Маг и стражники ушли туда пять часов назад. И не вернулись.

А он стоял здесь. Разговаривал. Думал. Взвешивал.

"Пока ты думал, Мартин мог умереть", - сказал голос в его голове. Голос, похожий на голос Гленроя. "Пока ты осторожничал, люди в часовне могли сгореть заживо".

Злость поднялась в груди - горячая, едкая. Злость на себя. На свою нерешительность. На то, что он не Гленрой, не Рено, не кто-то из тех, кто действует, а не рассуждает.

"Хватит".

Пальцы сжали рукоять катаны так, что побелели костяшки. Потом - медленно, словно против воли - разжались. И снова сжались. Уже спокойнее. Увереннее.

Баурус вложил оружие в ножны. Повернулся к Матиусу.

- Я иду внутрь.

Капитан посмотрел на него. В его глазах не было удивления - только усталое понимание.

- Удачи, Клинок. - Он помолчал. - Если найдёшь моих людей...

- Найду.

Баурус развернулся и зашагал к Вратам.

Гул становился громче с каждым шагом. Жар бил в лицо. Пламя внутри кольца клубилось, словно приглашая войти.

Он не остановился.

Не оглянулся.

Шагнул в огонь.

Мир за Вратами ударил по всем чувствам сразу.

Жар. Удушающий, всепроникающий, словно он шагнул в открытую печь. Воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Вонь серы забивала ноздри, вызывая тошноту.

И небо.

Баурус поднял голову - и пожалел об этом.

Небо пылало. Не багровым заревом, как над Кватчем, а настоящим огнём - клубящимся, живым, голодным. Чёрные тучи ползли по нему, словно черви в гниющей ране. Молнии - красные, неправильные - били куда-то вдаль, освещая кошмарный пейзаж.

Чёрные базальтовые острова торчали из озёр расплавленной лавы. Мосты из камня и кости соединяли их, хрупкие на вид, но прочные под ногами. Повсюду - странные, мерзкие растения. Трава, истекающая чем-то красным при каждом прикосновении. Толстые мясистые стебли, похожие на чью-то вывернутую плоть. Колючие кусты, которые тянулись к нему, норовя вцепиться в плащ, в кожу, в душу.

Это был не мир. Это была рана. Гнойник на теле реальности.

Баурус стиснул рукоять катаны и двинулся вперёд.

Он не позволял себе думать. Не позволял себе бояться. Гленрой бы гордился.

Только движение. Только цель.

Башни. Чёрные шпили в центре этого жуткого архипелага. Там - сигильский камень. Там - ответ.

Первый скамп выскочил из-за валуна.

Мелкая тварь - по пояс человеку, не выше. Тощее тело, покрытое серой чешуйчатой кожей. Длинные руки с когтями, измазанными чем-то липким. Плоская морда с жёлтыми глазами и пастью, полной мелких острых зубов. Существо визжало - пронзительно, мерзко - и бросилось на него, растопырив когти.

Баурус рассёк его одним движением, не замедляя шага. Тело твари ещё падало, когда он уже был в десяти шагах дальше.

Второй. Третий. Низший дремора с зазубренным топором - Баурус ушёл от удара и вспорол ему горло прежде, чем тот успел замахнуться снова.

Катана пела в его руках. Природная выносливость редгарда - дар пустыни, дар предков - гнала его вперёд, туда, где другие давно бы выдохлись. Он не останавливался. Не оглядывался. Росчерки стали в раскалённом воздухе - и тела позади.

Башня выросла перед ним - чёрная, уродливая, увенчанная шпилем, который, казалось, царапал пылающее небо. Вход зиял, как разинутая пасть.

Баурус вошёл.

Внутри было... иначе.

Пространство пульсировало. Стены - если это можно было назвать стенами - дышали, сокращались, словно он оказался в утробе какого-то чудовищного существа. Красный свет сочился отовсюду и ниоткуда. Магическая энергия висела в воздухе, покалывая кожу, заставляя волосы на затылке вставать дыбом.

Баурус прорубался сквозь залы. Скампы. Дреморы. Какие-то твари, которым он не знал названия. Катана не знала отдыха.

Он нашёл солдата в одной из камер.

Имперец сидел, привалившись к стене, сжимая в руках меч - хотя тот лежал на коленях, бесполезный, в зазубринах. Но он всё равно сжимал. Потому что больше ничего не осталось.

Кираса Кватча - серая, с чёрной волчьей головой - была покрыта копотью и кровью. Шлема не было. Тёмные волосы слиплись от пота и пепла, щетина почернела от гари. Изнурённое лицо, запавшие глаза - но, когда он увидел Бауруса, в этих глазах вспыхнула надежда.

- Клинок? - С трудом смог выдавить он. - Вы... вы настоящий?

- Настоящий. - Баурус протянул ему руку. - Я - Баурус. Как тебя зовут, солдат?

- Иленд. - Он схватился за ладонь Бауруса. - Иленд Вониус. Вторая когорта, Южные ворота. Мы были первыми - и замолчал, на миг прикрыв глаза.

- Что с остальным отрядом, пришедшим сюда?

- Остальные... - он сглотнул. - Маг погиб. И Менриен. И Сервий. Я один остался.

- Теперь нас двое. - Баурус помог ему подняться. - Идти можешь?

Иленд выпрямился. Пошатнулся, но устоял. Поднял щит, перехватил меч.

- Могу.

Они двинулись дальше.

Вместе было легче. Иленд прикрывал спину, принимал удары на щит, пока Баурус разил. Простая сталь кватчского стражника и изящная акавирская катана - странное сочетание, но оно работало.

Они подошли к мосту между башнями. Чёрный камень, узкий, без перил. Внизу - озеро лавы, пышущее жаром даже на такой высоте.

- Моя бабка говорила, что я умру в своей постели, - вдруг сказал Иленд. Голос у него был хриплый, но спокойный. - Старой, сморщенной развалиной. Внуки будут сидеть рядом и слушать мои байки.

Баурус посмотрел на него.

- Бабки часто ошибаются.

Иленд усмехнулся - коротко, горько.

- Похоже на то.

На середине моста их ждал дремора.

Этот был другим. Крупнее. Сильнее. Доспехи - не просто чёрные, а украшенные рунами, пульсирующими силой. Страж.

- Иленд, - сказал Баурус, не отрывая взгляда от противника. - Держись позади.

Солдат хотел возразить - Баурус видел это по его лицу - но промолчал. Отступил на шаг.

Дремора не стал говорить. Не стал насмехаться. Просто атаковал.

Секира свистнула в воздухе. Баурус отбил удар, и отдача прошла по рукам до самых плеч. Мост качнулся под ногами. Жар снизу бил в лицо.

Они сошлись.

Удар. Блок. Контратака. Уклон. На узком мосту не было места для манёвра - только мастерство против мастерства, сталь против стали. Дремора давил, используя вес и силу. Баурус отвечал скоростью и точностью.

Секира рассекла воздух у самого уха. Баурус нырнул под удар и полоснул по бедру - катана нашла щель между пластинами. Дремора зарычал, но не остановился. Ответный удар едва не снёс Баурусу голову.

Они кружили на мосту - два хищника над пропастью. Лава внизу бурлила, словно предвкушая добычу.

Баурус сделал шаг назад, уходя от очередного удара - и почувствовал, как камень под ногой дрогнул.

Край. Он на самом краю.

Дремора это тоже заметил. В красных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. Существо шагнуло вперёд, занося секиру для нового удара - не смертельного, просто чтобы заставить Бауруса отступить ещё на шаг.

Баурус рванулся в сторону, уходя от секиры, - и край моста не выдержал.

Камень под правой ногой раскрошился, осыпался вниз комьями грязи и пыли. Баурус потерял равновесие и рухнул на бок, соскальзывая с моста. Пальцы левой руки вцепились в край - судорожно, отчаянно. Тело повисло над пропастью, ноги болтались в пустоте, а снизу жаром дышала лава.

Катана - чудо из чудес - осталась на мосту. Выпала из руки, когда он падал, и теперь лежала в нескольких шагах, недосягаемая.

Дремора шагнул к нему, занося секиру.

- Баурус! - крик Иленда резанул по ушам.

Солдат бросился вперёд. Вместо того чтобы бежать, он врезался щитом в дремору сбоку, сбивая тварь с прицела. Секира ушла в сторону, высекла искры из камня в дюйме от пальцев Бауруса.

- Держись! - Иленд уже перехватил его за запястье, рванул вверх с такой силой, что у Бауруса едва не вырвало плечо из сустава.

Дремора разворачивался. Секира пошла в новый замах - теперь по обоим сразу.

Баурус ухватился свободной рукой за край моста. Подтянулся. Ещё рывок - и он уже на мосту, на четвереньках, хватая ртом обжигающий воздух.

- Меч! - крикнул он.

Иленд понял. Отпустил его запястье, рванул к катане, швырнул её Баурусу. Редгард поймал рукоять за долю секунды до того, как секира обрушилась на то место, где только что была его голова.

Баурус вскочил.

Дремора стоял перед ним, и в его глазах уже не было усмешки. Только злость. Только жажда убивать.

- Спасибо, - выдохнул Баурус, не оборачиваясь.

- Рассчитаемся потом, - отозвался Иленд, поднимая щит.

Дремора взревел от ярости и замахнулся для сокрушительного удара сверху - слишком широко, слишком самонадеянно. Злость затуманила разум.

Баурус качнулся в сторону, пропуская секиру мимо. Инерция удара развернула дремору, открыла спину. Катана скользнула вдоль позвоночника - вниз, к незащищённому поясу. Лезвие рассекло ремни, державшие нагрудник.

Дремора развернулся - но доспех уже расходился, обнажая бок. Клинок ударил туда, в мягкое, незащищённое.

Хранитель захрипел. Колени подогнулись. Секира выпала из рук и полетела вниз, в лаву.

Баурус толкнул его в грудь. Тело качнулось - и упало с моста. Лава приняла его без всплеска.

Тишина. Только гул лавы внизу и тяжёлое дыхание двоих людей.

Баурус повернулся к Иленду. Солдат стоял, опираясь на щит, бледный, но живой.

- Жив?

- Кажется, да. - Иленд попытался улыбнуться. - Бабка пока ещё не ошиблась.

Баурус коротко кивнул.

- Идём.

Они поднимались.

Лестницы. Залы. Коридоры, пульсирующие чуждой жизнью. Твари, которых они убивали, не останавливаясь. Выше. Выше. К вершине.

Зал Сигиллума встретил их светом.

Огромное помещение, залитое красным сиянием. В центре, над постаментом из чёрного камня, парил шар - пылающий, пульсирующий, словно сердце этого проклятого места. Сигильский камень.

И стражи.

Двое дремора - молчаливые, в полных доспехах, с оружием наготове. Они стояли между Баурусом и камнем, и в их глазах не было ничего, кроме холодной готовности убивать.

- Вместе, - сказал Баурус.

Иленд кивнул.

Они атаковали.

Дреморы разделились - один на Бауруса, второй на Иленда.

Баурус едва успел отбить первый удар. Секира обрушилась сверху, тяжёлая, неумолимая. Он ушёл в сторону, контратаковал - катана лязгнула о наплечник, высекла искры, но не пробила.

Дремора был быстр. Быстрее тех, что встречались раньше. Элита. Лучшие из лучших.

Удар слева. Баурус пригнулся, лезвие прошло над головой. Удар справа - он отбил, и руки загудели от силы столкновения. Отступил на шаг. Ещё на шаг.

"Он сильнее. Выносливее. Так не победить."

Краем глаза - Иленд. Солдат держался, но едва. Щит трещал под ударами, ноги скользили по каменному полу. Дремора гнал его к стене - туда, где некуда отступать.

Баурус перехватил катану. Изменил стойку.

Враг атаковал снова - широкий замах, рассчитанный на то, чтобы разрубить пополам. Баурус не стал блокировать. Нырнул под удар, перекатился, оказался сбоку. Катана полоснула по бедру, туда, где сочленялись пластины.

Дремора зарычал. Развернулся - но Баурус уже был в другом месте. Ещё один порез - по руке, по запястью. Неглубоко, но болезненно.

Тварь взревела от ярости. Атаки стали яростнее, но небрежнее. Злость затуманила разум.

"Вот так."

Баурус отступал, уклонялся, наносил мелкие порезы. Смерть от тысячи ран. Дремора истекал чёрной кровью, движения замедлялись.

Наконец - момент.

Тварь замахнулась слишком широко, открыла бок. Баурус не упустил шанс. Катана вошла между рёбер, глубоко, до самой рукояти.

Дремора захрипел. Рухнул на колени. Потом - лицом в пол.

Баурус выдернул клинок и обернулся.

Иленд был в беде.

Дремора загнал его к стене. Щит раскололся надвое - одна половина валялась на полу, другую Иленд всё ещё прижимал к груди, но она уже не защищала. Левая рука висела плетью - то ли сломана, то ли выбита из сустава. Кровь текла из раны над бровью, заливая глаз. Иленд отбивался мечом вслепую, и каждый удар дремора отводил с ленивой лёгкостью.

Тварь играла с ним. Растягивала удовольствие.

Баурус бросился на помощь.

Дремора услышал его - развернулся, отбивая удар катаны древком секиры. Теперь они были двое на одного.

Но тварь не отступила. Она дралась с холодной, расчётливой яростью - переключаясь между противниками, не давая им окружить себя. Секира свистела в воздухе, древко лязгало о сталь. Баурус попытался зайти слева - дремора отбросил его ударом локтя в грудь, и редгард отлетел на несколько шагов, хватая ртом воздух.

Иленд, воспользовавшись моментом, ткнул мечом в спину твари. Лезвие скользнуло по доспеху, не пробив, но дремора развернулся к нему - и этого хватило.

- Иленд! Щит! - крикнул Баурус.

Солдат понял. Швырнул обломок щита в лицо дреморе.

Тварь отшатнулась, на мгновение потеряла из виду противников.

Баурус ударил низко, в сочленение наголенника. Катана вошла глубоко, хрустнула кость. Дремора рухнул на одно колено, взревев от боли.

Иленд, превозмогая боль в сломанной руке, двумя руками вогнал меч в спину твари, между лопаток. Лезвие ушло глубоко, пробив доспех.

Дремора дёрнулся. Захрипел. Попытался достать их секирой - но Баурус уже бил в горло, и катана оборвала движение.

Тело упало.

Тишина. Только хриплое дыхание двоих людей.

Баурус стоял, тяжело дыша, опираясь на катану. Грудь горела после удара локтём - кажется, старая рана на рёбрах снова дала о себе знать.

Иленд сполз по стене на пол. Лицо бледное, залитое кровью. Левая рука висела под неестественным углом. Но он был жив.

- Рука? - спросил Баурус.

- Сломана, кажется. - Иленд попытался усмехнуться, но вышло криво. - Бабка ничего не говорила про целые кости.

Баурус коротко кивнул. Протянул ему здоровую руку.

- Идти сможешь?

Иленд ухватился за неё, поднялся. Пошатнулся, но устоял.

- Куда я денусь.

Путь был свободен.

Баурус и Иленд подошли к постаменту. Камень пылал перед ними - горячий, живой, полный силы, которой не место в руках смертных.

- Вместе, - повторил Баурус.

Они протянули руки. Пальцы сомкнулись на камне - одновременно, вместе.

Боль. Жар. Свет.

Баурус не чувствовал торжества. Только холодную решимость.

Камень вырвался из гнезда.

Башня содрогнулась. Стены начали трескаться. Пол уходил из-под ног. Где-то внизу что-то рушилось, ломалось, умирало.

Ослепительная вспышка.

Баурус открыл глаза.

Он лежал на земле. На нормальной, твёрдой, холодной земле.

Редгард смотрел вверх. Небо было тёмным. Звёзды - холодными, далёкими, настоящими. Он вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, но это был воздух его мира. Он закрыл глаза на мгновение. Где-то внутри, под рёбрами, всё ещё пульсировала чужая, неправильная тьма - словно частица того места осталась в нём навсегда. Снова открыл.

Рядом кашлял Иленд.

Баурус сел. Огляделся.

Там, где были Врата, осталась лишь груда оплавленного камня. Дымящаяся, потрескивающая, но мёртвая. Кольцо из плоти и кости исчезло. Гул стих.

Врата закрылись.

Баурус поднялся на ноги. Вытер кровь с катаны о плащ. Повернулся.

Белка стояла там, где он её оставил - живая, невредимая, хотя глаза её всё ещё были безумными от страха.

Савлиан Матиус стоял у баррикад, глядя на него. За спиной капитана - полсотни стражников. Их лица... Баурус не сразу понял, что видит. Потом понял.

Надежда.

- Город ещё в огне, - сказал Баурус. - Мартин всё ещё заперт в часовне.

Матиус кивнул.

- Но теперь у нас есть путь.

Первый шаг был сделан.

### Глава 5: Очищение.

Савлиан Матиус подошёл к ним, пока Баурус отряхивал пепел с доспехов.

- Я видел многое, - сказал капитан. - Но, чтобы человек вошёл туда и вышел живым... - Он покачал головой. - Клинки не зря носят своё имя.

Баурус посмотрел на Иленда - солдат стоял, пошатываясь, опираясь на меч как на костыль. Лицо серое от усталости и пепла.

Матиус тоже заметил его. Взгляд капитана скользнул по кирасе с волчьей головой, по знакомому гербу.

- Вониус, - сказал он. - А где остальные? Где Менриен? Сервий?

Иленд опустил глаза.

- Не вернутся, капитан.

Матиус стоял неподвижно. Только желваки заходили на скулах. Только пальцы сжались на рукояти меча - сжались и разжались.

- Маг тоже? - спросил он наконец. Голос ровный. Слишком ровный.

- Да, сэр.

Капитан кивнул. Один раз. Коротко.

- Понял.

Он отвернулся - быстро, резко. Баурус видел, как напряглись его плечи. Как он сделал глубокий вдох, потом ещё один. Командир, который не может позволить себе горевать. Не сейчас. Не здесь.

Когда Матиус повернулся обратно, его лицо снова было каменным.

- Вониус, - сказал он. - В лагерь. Это приказ.

Иленд вскинул голову.

- Капитан, я могу сражаться. Я...

- Ты едва стоишь на ногах. - Голос Матиуса был жёстким, но не злым. Он посмотрел на левую руку солдата, всё ещё висящую под неестественным углом. - И с такой рукой ты никого не удержишь.

- Но город...

- Город никуда не денется. - Матиус положил руку ему на плечо. - Ты нужен мне живым, солдат. Не героем, а живым. Понял?

Иленд хотел возразить - Баурус видел это по его глазам. Но потом что-то в нём сломалось. Усталость взяла своё.

- Да, капитан, - сказал он тихо.

- Хорошо. - Матиус убрал руку. - Иди. И найди лекаря.

Иленд побрёл вниз по дороге, к лагерю. Его силуэт растворялся в темноте - сгорбленный, измотанный, но живой. Баурус смотрел ему вслед, пока темнота не съела силуэт окончательно. Солдат, которого он нашёл в аду и который вытащил его с того света. Живой.

Матиус проводил его взглядом. Потом повернулся к своим людям.

- Стража Кватча! - Голос капитана разнёсся над баррикадами. - Врата закрыты. Путь открыт. Пора вернуть наш город.

Стражники поднимались. Те, кто сидел - вставали. Те, кто лежал - садились, потом с трудом поднимались на ноги. Усталые, израненные, но не сломленные.

Баурус смотрел на них. Полсотни человек. Против целого города, кишащего даэдра.

"Безумие", - подумал он.

Но другого выхода не было.

Матиус встал во главе отряда. Щит в левой руке, меч в правой. Волчья голова на нагруднике - оскаленная, яростная.

- За мной, - сказал он.

И они двинулись внутрь.

Город встретил их тишиной.

Не мирной тишиной - мёртвой. Тишиной пепелища, тишиной могилы. Дома стояли тёмными остовами, выгоревшие изнутри. Улицы были завалены обломками, обугленной мебелью, вещами, которые люди бросали, спасая свои жизни. Кое-где ещё тлели угли, и дым стелился по мостовой, как туман.

Трупов не было. Баурус старался не думать, куда они делись.

Часовня оказалась недалеко - три улицы от пролома в стене. Матиус вёл их уверенно, срезая через переулки, обходя завалы. Он знал этот город. Знал каждый камень.

Баурус видел, как капитан смотрит на дома. На обугленные стены, на выбитые окна, на двери, сорванные с петель. Лицо Матиуса оставалось каменным. Только желваки ходили на скулах, да пальцы сжимали рукоять меча крепче, чем нужно.

Скампы выскочили из-за угла - двое, мелкие, визгливые. Стражники даже не сбились с шага. Мечи сверкнули, твари упали, отряд двинулся дальше.

Ящер поджидал их на перекрёстке.

Тварь заревела, бросаясь в атаку, но Матиус уже командовал:

- Щиты! Обходим!

Строй сомкнулся. Костяной клюв врезался в стену щитов - и увяз. Двое стражников ударили с боков, третий - сверху. Ящер дёрнулся, захрипел, осел.

Всё заняло меньше минуты.

- Дальше, - сказал Матиус.

Часовня Акатоша выросла перед ними - каменная, приземистая, с толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. Крепость, а не храм. Двери - тяжёлые, дубовые, окованные железом - были заперты.

Матиус подошёл и ударил кулаком в дерево.

- Это Савлиан Матиус! - крикнул он. - Капитан стражи! Откройте!

Не сразу, но за дверью раздался шорох. Приглушённые голоса. Кто-то спорил, кто-то плакал.

- Это правда он? - донеслось изнутри. Женский голос, надтреснутый от страха.

- Правда, - ответил Матиус. - Врата закрыты. Мы пришли вас вывести.

Скрежет засова. Дверь приоткрылась - сначала на ладонь, потом шире.

Баурус шагнул внутрь.

Запах ударил первым. Пот, кровь, моча, страх. Запах людей, запертых слишком долго в слишком тесном пространстве.

Потом - лица.

Они сидели вдоль стен, лежали на полу, жались друг к другу на скамьях. Старики с пустыми глазами. Женщины, прижимающие к себе детей. Дети, которые не плакали - разучились плакать. Раненые, перевязанные чем попало - обрывками одежды, занавесками, алтарными покровами.

Их было много. Десятки. Может, полсотни.

И все они смотрели на вошедших - с надеждой, со страхом, с недоверием.

Несколько жрецов в грязных, измятых рясах склонялись над особенно тяжёлыми. Один бинтовал культю - кто-то потерял руку. Другой поил водой старуху, которая, кажется, уже не понимала, где находится. Третий читал молитву над телом, накрытым плащом.

Не все дожили до спасения.

Матиус снял шлем. Провёл рукой по лицу.

- Девять Божеств, - прошептал он.

Баурус искал глазами одного человека.

Священника по имени Мартин.

Стражники Матиуса уже действовали.

- Женщины с детьми - первыми! - командовал капитан. - Раненых - на носилки! Кто может идти сам - помогайте тем, кто не может!

Люди поднимались. Медленно, неуверенно, словно не веря, что это происходит. Что кошмар заканчивается. Женщина с ребёнком на руках заплакала - беззвучно, только слёзы текли по грязным щекам. Старик попытался встать и упал бы, если бы стражник не подхватил его под руку.

Баурус не стал ждать.

Он поймал за рукав ближайшего жреца - молодого, с запавшими от усталости глазами.

- Мартин, - сказал он. - Отец Мартин. Где он?

Жрец моргнул. Потом указал в дальний конец часовни, туда, где боковой неф терялся в полумраке.

- Там. С ранеными.

Баурус кивнул и двинулся в указанном направлении.

Боковой неф был узким, тесным. Свечи догорали в нишах, бросая неровные тени на стены. Стоны. Тихое, прерывистое дыхание. Кто-то молился - едва слышно, одними губами. Здесь лежали те, кому было хуже всего - те, кого не решались трогать, боясь причинить ещё больше боли.

Баурус увидел его сразу.

Человек в простом, поношенном облачении - коричневом с серым, цвета земли и пепла. Он стоял на коленях рядом с лежанкой, склонившись над ребёнком. Девочка лет семи, не больше. Рука замотана окровавленными тряпками. Лицо бледное, как воск.

Священник что-то говорил ей - тихо, мягко. Его руки - длинные, тонкие, руки человека мысли, а не меча - осторожно поправляли повязку.

- Мартин, - позвал Баурус.

Священник поднял голову.

И Баурус замер.

Лицо.

Это было лицо императора Уриэля Септима.

Те же благородные черты. Тот же высокий лоб. Тот же разрез глаз - светло-голубых, пронзительных, словно видящих насквозь. Тёмно-каштановые волосы, растрёпанные, покрытые пеплом. Щёки в саже и грязи.

Но это было молодое лицо. Усталое, измученное бессонными ночами и чужой болью - но молодое. Лицо человека, который ещё не нёс на плечах груз империи. Который ещё не знал, что ему предстоит.

"Сын", - подумал Баурус. "Его сын. Вот он".

Мартин смотрел на него - спокойно, выжидающе. В его глазах не было страха. Только усталость. И что-то ещё - глубокая, застарелая печаль, которая, казалось, жила в нём всегда.

- Да? - спросил он. Голос был мягким, но твёрдым. Голос человека, привыкшего утешать других. - Чем могу помочь?

Баурус открыл рот - и понял, что не знает, с чего начать.

Как сказать человеку, что его отец мёртв?

Как сказать, что он - последняя надежда империи?

Как сказать, что мир рушится, и только он может его спасти?

Девочка на лежанке застонала. Мартин тут же повернулся к ней, положил руку на лоб.

- Тише, маленькая. Тише. Всё будет хорошо.

Баурус смотрел на него - на этого простого священника в поношенной рясе, на его руки, утешающие раненого ребёнка, на его лицо, такое похожее на лицо мёртвого императора.

"Он не знает", - подумал Баурус. "Он ничего не знает".

И ему предстояло это изменить.

- Отец Мартин, - сказал Баурус. - Нам нужно поговорить. Наедине.

Священник посмотрел на него - внимательно, оценивающе. Потом кивнул девочке:

- Я скоро вернусь, милая.

Он поднялся и отошёл с Баурусом в сторону, к нише, где догорала одинокая свеча. Тени плясали на его лице, делая сходство с Уриэлем ещё более разительным.

- Я вас слушаю.

Баурус огляделся. Никого рядом. Только шум эвакуации в главном нефе - голоса, шаги, плач детей.

- Меня зовут Баурус. Я - Клинок. Телохранитель императора.

Мартин нахмурился.

- Клинок? Здесь? - Он покачал головой. - Я не понимаю. Что Клинку делать в Кватче?

- Искать вас.

- Меня? - В голосе священника звучало искреннее недоумение. - Зачем?

Баурус сделал глубокий вдох.

- Император Уриэль Септим мёртв. Убит три недели назад. Вместе с ним погибли все его сыновья - законные наследники престола.

Мартин молчал. Его лицо не изменилось - только глаза чуть сузились.

- Это... ужасная новость, - сказал он наконец. - Но я всё ещё не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

- Самое прямое. - Баурус смотрел ему в глаза. - Вы - сын Уриэля Септима. Внебрачный, но родной по крови. Последний из рода Драконов. Единственный наследник престола.

Мартин смотрел на него. Моргнул. Потом - засмеялся. Коротко, невесело.

- Это какая-то ошибка, - сказал он. - Я - сирота. Меня воспитали монахи. Я не знаю, кто мои родители, но уж точно не...

- Не ошибка. - Баурус выдержал его взгляд. - Император передал мне Амулет Королей перед смертью. Велел найти вас. Сказал, что вы - единственная надежда.

- Амулет Королей? - Мартин побледнел. - Вы... вы видели его? Держали в руках?

- Держал. Передал на хранение в безопасное место. - Баурус не стал уточнять куда. - Вас ждут, Мартин. Ждут, чтобы вернуть Амулет законному владельцу.

Мартин отступил на шаг.

- Нет. Это невозможно. Я - простой священник. Я не...

- Вы - сын императора, - повторил Баурус. - И вам нужно отправиться со мной в Приорат Вейнон. Там вас ждёт Джоффри, бывший Грандмастер Клинков. Он объяснит всё остальное.

Мартин покачал головой. Медленно. Упрямо.

- Нет.

- Что значит "нет"?

- Это значит - нет. - Голос священника окреп. - Я не могу уйти. Не сейчас. Мой город горит. Мои люди умирают. Я не брошу их.

- Ваши люди? - Баурус почувствовал, как в груди закипает раздражение. - Вы - наследник империи. Ваша жизнь...

- Моя жизнь не ценнее жизни сапожника с Торговой улицы, - перебил Мартин. - Или пекаря. Или той девочки, которой я только что перевязывал руку. Они - моя семья. Я вырос в этом городе. Я благословлял их детей, отпевал их стариков, исповедовал их грехи. - Он выпрямился. - Я не уйду, пока не будут спасены все, кого можно спасти.

Баурус стиснул зубы.

- Вы не понимаете. Без вас...

- Савлиан! - позвал Мартин, не слушая.

Капитан обернулся от дверей, где руководил эвакуацией. Подошёл, вытирая пот со лба.

- Отец Мартин?

- Графиня, - сказал священник. - Она была здесь, в часовне. Мы вывели её с первой группой. Но граф...

Матиус помрачнел.

- Граф Голдвин?

- Он со своими людьми в замке. Их отрезали, когда стены пали. - Мартин посмотрел на капитана. - Мы должны попытаться их вывести.

- Замок... - Матиус покачал головой. - Это на другом конце города. Через площадь. Там наверняка кишмя кишит этими тварями.

- Я знаю. - Мартин кивнул. - Но я пойду с вами.

- Вы? - Матиус нахмурился. - Отец Мартин, с уважением, но вы - священник, а не солдат.

- У меня есть... опыт обращения с даэдра.

Что-то мелькнуло в глазах Мартина. Что-то тёмное, старое. Баурус заметил, как священник на мгновение отвёл взгляд.

- Опыт? - переспросил Матиус.

- Долгая история. - Мартин не стал объяснять. - Я могу быть полезен. И я не останусь здесь, пока граф и его люди умирают в осаде.

Баурус шагнул вперёд. Схватил Мартина за локоть, отвёл в сторону - подальше от Матиуса.

- Это безумие, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Вы знаете, кто вы. Если вы погибнете...

- Тогда империя найдёт другой выход. - Мартин смотрел ему в глаза. - Или не найдёт. Но я не куплю свою жизнь ценой чужих смертей. Не могу и не хочу.

Они смотрели друг на друга - Клинок и священник. Упрямство против долга. Совесть против приказа.

"Рено бы не бросила этих людей", - подумал Баурус.

Мысль пришла непрошено, но он не смог от неё отмахнуться. Рено - с её железной волей, с её несгибаемым чувством чести. Она бы не ушла. Она бы осталась и сражалась до конца.

Как Мартин.

Баурус закрыл глаза. Открыл.

- Хорошо, - сказал он сквозь зубы. - Идём за графом. Но потом - вы едете со мной. Без возражений.

Мартин кивнул.

- Потом - еду с вами.

Они вернулись к Матиусу. Капитан ждал у дверей, руководя эвакуацией.

- Решили? - спросил он, глядя на Мартина. - Да. - Священник кивнул. - Я иду с вами. В замок.

Капитан хмыкнул.

- Ладно. Собираем людей. Выдвигаемся через пять минут.

Путь к замку лежал через половину города.

Матиус вёл их переулками, обходя главные улицы, где огонь ещё не погас. Отряд растянулся - четыре десятка человек, идущих двойной колонной. Сорок человек, священник и Клинок.

Против целого города даэдра.

Мартин шёл рядом с Баурусом. В руке священника был короткий меч - простой, без украшений, явно взятый у кого-то из погибших. Он держал его неумело, слишком высоко, слишком напряжённо. Рука человека, который знает, за какой конец браться, но не более того.

"Он погибнет", - подумал Баурус. "Первый же дремора разрубит его пополам".

Но Мартин не погиб.

Первая стычка случилась на перекрёстке у сгоревшей таверны. Трое скампов и дремора с копьём. Стражники сомкнули строй, Баурус рванулся вперёд - и тут Мартин поднял руку.

Воздух затрещал.

Молния сорвалась с его пальцев - белая, ветвящаяся, оглушительная. Она ударила в дремору, и тот содрогнулся, выронив копьё. Доспех заискрился, по телу пробежали судороги.

Баурус не стал ждать. Катана нашла горло твари прежде, чем та успела прийти в себя.

Он обернулся к Мартину. Священник стоял, тяжело дыша, но в его глазах не было страха. Только сосредоточенность.

- Опыт с даэдра, - сказал Баурус.

Мартин не ответил.

Площадь перед замком была адом.

Матиус разделил отряд. Половина - прикрывать подходы, держать периметр. Остальные - за ним, к замку.

Огонь. Дым. Тела - человеческие и нечеловеческие. И твари.

Баурус видел их впервые.

Атронахи.

Один - сотканный из пламени, человекоподобная фигура из живого огня. Жар от него ощущался за двадцать шагов. Второй - противоположность: угловатое тело из льда и инея, с глазами как осколки замёрзшего неба.

Они стояли у ворот замка, словно стражи.

- Огненный - мой, - сказал Мартин. - Ледяного бейте сталью.

Он не спрашивал разрешения. Не ждал приказа. Просто шагнул вперёд, и с его ладоней сорвалась волна холода - белая, искрящаяся. Она ударила в огненного атронаха, и пламя на его теле заметалось, потускнело. Мартин бил снова и снова, и с каждым ударом тварь слабела.

Баурус бросился к ледяному.

Атронах был быстрым - быстрее, чем казалось. Ледяной кулак просвистел у виска, и Баурус почувствовал, как мороз обжёг кожу. Он ушёл в перекат, рубанул по ноге - катана высекла осколки льда, но не остановила тварь.

Стражники навалились с боков. Мечи звенели о ледяное тело, откалывая куски. Атронах развернулся, ударил - один стражник отлетел, врезавшись в стену.

Баурус зашёл сзади. Вогнал катану в спину твари - туда, где у человека был бы позвоночник. Провернул.

Атронах замер. Затрещал. Рассыпался градом ледяных осколков.

Баурус обернулся.

Мартин стоял над дымящейся кучей пепла - всё, что осталось от огненного атронаха. Его лицо было бледным, руки дрожали. Но он стоял.

Баурус оглянулся. На площади лежали тела - не только даэдра. Трое стражников не встали. Ещё двое - ранены, но держались.

- Ворота, - сказал Матиус.

Массивная решётка перекрывала вход в замок. Механизм подъёма - где-то внутри.

- Есть другой путь, - сказал капитан. - Дверь для слуг. С северной стороны. За мной.

Они обогнули замок, прижимаясь к стене.

Дверь была там, где сказал Матиус - неприметная, низкая, почти скрытая плющом. Заперта, но один из стражников вышиб её плечом со второго удара.

Внутри - темнота. Узкие коридоры для прислуги. Запах дыма и крови.

И враги.

Баурус шёл первым. Катана не знала отдыха. Скамп за углом - удар, тело падает. Дремора в дверном проёме - уклон, контратака, хрип. Он не думал. Только действовал.

Мартин держался позади, но Баурус постоянно оглядывался. Проверял. Прикрывал.

Они вышли в галерею - длинную, с высокими окнами, выходящими во внутренний двор.

Баурус увидел дремору на другом конце галереи. Увидел лук в его руках. Увидел, как тварь натягивает тетиву.

И понял, что стрела летит не в него.

В Мартина.

Он не думал. Тело двигалось само. Шаг влево, рука вверх - закрыть, защитить, не дать...

Удар.

Боль. Острая, обжигающая - словно в предплечье вогнали раскалённый гвоздь. На мгновение в глазах потемнело. Баурус стиснул челюсти так, что зубы скрипнули.

"Потом. Всё потом".

- Баурус! - Голос Мартина.

Редгард не ответил. Он уже бежал к дреморе - с торчащей из руки стрелой, с катаной в правой, с тихим рокотом ярости в горле. Боль шла волнами при каждом движении, но он отмахивался от неё, как от назойливой мухи. Не сейчас.

Дремора попытался выхватить меч. Не успел.

Катана вошла ему в грудь по рукоять.

Баурус выдернул клинок. Тварь рухнула.

Только тогда он позволил себе посмотреть на руку. Стрела торчала из предплечья. Вошла с одной стороны, вышла с другой. Чёрное древко, оперение из чего-то, что не было перьями.

Мартин уже был рядом - бледный, с расширенными глазами.

- Ваша рука... Нужно вытащить...

Баурус не ответил. Схватился за древко чуть выше оперения и резко сломал его. Хруст дерева. Вспышка боли - острой, тошнотворной. Из раны потекла свежая кровь. Наконечник остался внутри, но теперь стрела не мешала двигаться.

- Потом, - выдохнул он, перехватывая катану поудобнее. Левая рука онемела, пальцы не слушались. - Идём дальше.

- Но...

- Я сказал - потом.

Мартин хотел возразить - Баурус видел это по его лицу. Но потом священник сжал губы и кивнул.

Они двинулись дальше.

Узкие коридоры для прислуги сменились широкими галереями. Стены здесь были украшены гобеленами - теперь изорванными, опалёнными, залитыми кровью. Факелы ещё горели кое-где, отбрасывая пляшущие тени.

Матиус уверенно вёл их вперёд. Баурус шёл вторым. Катана в правой руке, левая - слабая, ноющая. За спиной - дыхание Мартина, ровное, сосредоточенное. Священник больше не задавал вопросов. Просто шёл.

Они поднялись на второй этаж.

Матиус остановился, прислушиваясь. Нахмурился.

- Не нравится мне это, - пробормотал он.

Баурус понимал его. Внизу - бой за боем, тварь за тварью. А здесь - ничего. Пустые коридоры. Закрытые двери. Только запах - тяжёлый, сладковатый, знакомый каждому, кто видел смерть.

Запах разложения.

Они двинулись дальше. Осторожно. Проверяя каждый угол, каждую дверь.

Комната в конце коридора.

Дверь была приоткрыта. Из щели сочился тот самый запах - густой, удушающий. И звуки. Чавканье. Хруст.

Матиус толкнул дверь.

Баурус видел многое. Думал, что его уже ничем не удивить. Ошибался.

Тела гвардейцев лежали на полу - четверо, может, пятеро. Изуродованные. Разорванные. То, что от них осталось, уже мало напоминало людей.

А над телами - скампы. Двое. Они сидели на корточках, погрузив когтистые лапы в...

Баурус отвёл взгляд. Не смог смотреть.

Твари подняли головы. Морды измазаны красным. Жёлтые глаза уставились на вошедших.

Один из них облизнулся. Из пасти свисало что-то - Баурус не сразу понял, что это палец. С кольцом. Солдатским, медным, погнутым.

Таким же, как пуговица, что висела на шее у мальчишки из Анвила.

Баурус замер. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы Матиус заметил.

- Клинок? - голос капитана прозвучал глухо, но твёрдо.

- Всё в порядке, - ответил Баурус. И шагнул вперёд.

Скампы даже не успели встать. Мечи обрушились на них - раз, другой, третий. Баурус рубил молча, стиснув зубы. Рубил, пока твари не перестали дёргаться. Пока не превратились в месиво из серой чешуи и чёрной крови.

Потом отступил. Вытер катану о занавеску.

Палец с кольцом валялся на полу, отдельно. Баурус перешагнул через него и пошёл дальше.

Матиус стоял над телами гвардейцев. Лицо его окаменело.

- Это люди Голдвина, - сказал он тихо. - Его личная охрана.

- Значит, граф где-то рядом, - сказал Баурус.

- Или то, что от него осталось.

Они вышли из комнаты. Дальше по коридору - широкая лестница, ведущая вниз, в тронный зал. Матиус указал направление.

- Граф мог запереться в верхних покоях. Но туда ведёт только один путь - через зал. Придётся идти.

Баурус кивнул.

Тварь ждала их в тронном зале.

Баурус остановился на пороге. За спиной слышалось дыхание стражников - тяжёлое, испуганное.

Он понимал их страх.

Существо занимало половину зала. Тело гигантского паука, восемь лап, покрытых жёсткими волосками. А сверху - женский торс с бледной кожей и длинными светлыми волосами. Красивое лицо - почти человеческое. Но глаза были мёртвыми, полными только голода. И когда тварь улыбнулась, Баурус увидел хитиновые жвала, скрытые за человеческими губами.

- Смертные, - произнесла она. Голос был мелодичным, почти приятным. - Как мило. Мои детки успели проголодаться.

Рядом с ней копошились паучата - десятки мелких тварей, миниатюрные копии матери. Они шевелились, щёлкали жвалами, и их глаза - слишком много глаз - смотрели на людей с голодным предвкушением.

Один из них зашипел и прыгнул на стену. Побежал вверх, цепляясь лапками за каменную кладку, повис на потолке вверх ногами, закапал слюной - тягучей, дымящейся. Капли упали на пол, и камень зашипел, покрываясь ожогами.

Ещё трое сорвались следом. Теперь они были везде - на стенах, на колоннах, на потолке. Там, куда не достанут мечи. Там, откуда можно прыгнуть на голову.

Паук-даэдра улыбнулась шире. Жвала дрогнули за человеческими губами.

- А'хер'ат мефала'аш, - прошептала она. - Ва'арх джаса'ат...

Язык был чужим. Нечеловеческим. Слова сочились, как гной из раны, и от них по коже бежали мурашки. Баурус не понимал их - но чувствовал. Чувствовал, как тьма в этих словах шевелится, тянется к нему, обволакивает разум.

Стражник рядом с ним всхлипнул. Другой попятился.

- Паук-даэдра, - прошептал Мартин. - Обычно они служат Мефале. - Его голос был ровным, но Баурус заметил, как побелели пальцы, сжимающие посох. - Она уязвима к холоду. И к молниям. Но может парализовать одним прикосновением. Не подпускайте её близко.

Паук-даэдра рассмеялась. Смех был похож на звон колокольчиков - и от этого становилось ещё страшнее.

- Маленький маг знает мои секреты, - промурлыкала она. - Как интересно. Но знает ли он мои имена?

Она подняла руку. Из пальцев закапало что-то чёрное, дымящееся.

- Вы будете кричать, - сказала она почти ласково. - Мои детки любят, когда еда напугана.

Молния сорвалась с её пальцев - белая, ослепительная. Мартин отбил её щитом из чистого света. Контратаковал - волна холода ударила в тварь, покрывая панцирь инеем.

Паук-даэдра зашипела - уже не мелодично, а по-звериному.

- Мелочь! - рявкнул Матиус, вскидывая щит. - На нас! Не дайте им запрыгнуть сверху!

Паучата бросились. Они падали с потолка, как капли чёрного дождя, впивались в ноги, в щиты, в древки копий. Один вцепился стражнику в плечо - солдат закричал, забился, пытаясь содрать тварь, но та уже вгрызалась в плоть. Второй прыгнул в лицо - щит встретил его, размазав по стали.

Баурус рванулся к главной твари.

Левая рука не слушалась. Рёбра ныли при каждом вдохе. Но он не мог остановиться. Не сейчас.

Паук-даэдра ударила лапой - Баурус ушёл в перекат, чувствуя, как острие проносится над головой и врезается в каменный пол, выбивая искры. Вскочил, рубанул по ближайшей ноге. Катана рассекла хитин, брызнула чёрная кровь. Тварь взвыла - и ударила снова.

Баурус едва увернулся. Лапа прошла в дюйме от виска.

Мартин бил молниями. Раз за разом. Паук-даэдра дёргалась, шипела, пыталась достать его - но священник держал дистанцию, отступая, кружа, не давая себя пымать. Пот заливал ему глаза, руки дрожали от перенапряжения, но он не останавливался.

Баурус рубил ноги. Одну за другой. Тварь теряла равновесие, припадала на повреждённые конечности. Человеческий торс дёргался, пытаясь удержать равновесие.

Вокруг них кипел бой. Паучата гибли под мечами стражников - но некоторые успевали укусить. Один солдат упал, дёргаясь в конвульсиях, пена выступила на губах. Другой замедлился, двигаясь как во сне, - его рука безвольно повисла, меч выпал. Третий бился уже молча, стиснув зубы, весь покрытый дымящейся слюной.

- Мартин! - крикнул Баурус.

Священник понял. Он остановился, закрыл глаза - всего на мгновение - и собрал всю силу, какая у него была.

Ударил.

Молния и лёд - одновременно. Двойной удар, от которого паук-даэдра содрогнулась всем телом. Человеческий торс запрокинулся, рот раскрылся в беззвучном крике. Иней покрыл лицо, волосы, плечи.

Баурус прыгнул.

Катана вошла в грудь твари - туда, где человеческое тело переходило в паучье. Туда, где билось сердце. Если у этой твари было сердце.

Паук-даэдра дёрнулась. Захрипела - звук вырвался из горла, мокрый, булькающий. Лапы подогнулись, и огромное тело рухнуло на пол, увлекая Бауруса за собой.

Он упал. Выдернул катану. Откатился в сторону.

Тварь ещё дёргалась - но уже слабо. Умирая.

Тишина. Только шипение крови, прожигающей камень. Только стоны раненых. Только тяжёлое дыхание выживших.

Баурус лежал на спине, глядя в потолок тронного зала. Левая рука горела огнём. Рёбра кричали от боли. В глазах темнело.

Над ним наклонился кто-то. Лицо расплывалось, но он узнал эти глаза - светло-голубые. Те же, что смотрели на него в подземельях, когда император умирал у него на руках.

- Баурус. Баурус!

- Жив, - прохрипел он. - Граф... найдите графа...

И темнота накрыла его.

Тепло.

Странное, мягкое, обволакивающее. Как ласковое летнее солнце - только это солнце двигалось. Скользило по телу, задерживаясь там, где болело. Левое предплечье. Рёбра. Грудь.

Баурус открыл глаза.

Лицо Мартина склонялось над ним. Руки священника светились золотистым светом, и от них исходило то самое тепло - живое, целительное. Оно проникало под кожу, в мышцы, в кости. Там, где оно касалось, боль отступала.

- Очнулись, - сказал Мартин. Голос был спокойным, но в нём слышалась нотка упрёка. - Лежите смирно. Я ещё не закончил.

Баурус попытался приподняться - и обнаружил, что стрелы в руке больше нет. Только свежий розовый шрам на месте раны. Он согнул пальцы - слушаются. Больно, но терпимо.

- Стрелу вытащили?

- Пришлось. - Мартин переместил руки к его рёбрам. Тепло усилилось. - Иначе рана не закрылась бы правильно.

Баурус огляделся. Они всё ещё были в тронном зале. Туша паука-даэдра лежала в нескольких шагах - неподвижная, уже начинающая рассыпаться в прах. Стражники стояли вокруг них полукругом, лицами наружу, мечи наготове. Прикрывали.

- Граф? - спросил Баурус.

- Ещё не нашли, - ответил Матиус откуда-то сбоку. - Но обнаружили слуг. Говорят, граф с гвардейцами закрылся в верхних покоях.

Баурус повернул голову. В дальнем углу зала жалась кучка людей - пятеро, может, шестеро. Грязные, испуганные, в изорванной одежде прислуги. Они смотрели на мёртвую тушу паука-даэдра с ужасом и недоверием, словно не могли поверить, что кошмар закончился.

Для них - ещё не закончился. Пока их не выведут из этого ада.

Баурус кивнул. Хотел сказать что-то ещё, но Мартин надавил ладонью ему на грудь - мягко, но настойчиво.

- Лежите, - повторил он. - Вы совершенно запустили свои раны. Этот ушиб на рёбрах - ему не меньше двух недель. Вы что, всё это время сражались с трещиной в кости?

- Не было времени лечиться.

- Не было времени. - Мартин покачал головой. Золотистый свет пульсировал под его ладонями. - А умереть от заражения крови время было бы?

Баурус промолчал.

- И грудь, - продолжал Мартин. - Свежий ушиб, сильный. Удивительно, что вы вообще могли дышать. А предплечье... - он вздохнул. - Там уже начиналось воспаление. Ещё день-два - и я бы не смог помочь.

- Но помогли.

- Помог. - Мартин убрал руки. Свечение погасло. - На этот раз. Но если вы и дальше будете относиться к своему телу как к расходному материалу...

- Я Клинок, - сказал Баурус. - Моё тело - расходный материал.

Мартин посмотрел на него. В светло-голубых глазах - таких похожих на глаза Уриэля - мелькнуло что-то странное. Печаль? Понимание?

- Тогда хотя бы позвольте этому материалу служить вам подольше, - сказал он тихо.

Баурус сел. Голова кружилась, но терпимо. Он пошевелил левой рукой - работает. Вдохнул глубоко - рёбра не кричат от боли.

- Спасибо, - сказал он.

Мартин кивнул.

- Вы спасли мне жизнь. Дважды, если считать паука. - Он поднялся, отряхивая колени. - Это меньшее, что я мог сделать.

Баурус поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял.

- Можете идти? - спросил Мартин.

- Могу.

Священник не выглядел убеждённым, но спорить не стал.

Матиус уже командовал:

- Двое остаются со слугами. Остальные - за мной. Верхние покои.

Лестница была узкой, винтовой. Стены покрыты копотью, ступени - бурыми пятнами засохшей крови. Баурус шёл сразу за Матиусом.

Они поднялись на третий этаж.

Здесь было тихо. Двери вдоль коридора - закрыты. Факелы погасли, только свет из узких окон падал на каменный пол бледными полосами.

Матиус остановился у массивной дубовой двери с гербом на створках. Спальня графа.

Дверь была приоткрыта.

Капитан толкнул её. Медленно, осторожно.

Баурус шагнул следом.

Спальня была разгромлена. Перевёрнутая мебель, разорванные гобелены, кровь на стенах. И тело.

То, что от него осталось.

Матиус остановился. Баурус видел, как напряглись его плечи. Как сжались кулаки.

Тишина в комнате была густой, как смола. Баурус слышал, как потрескивают угли в камине. Как капает вода где-то в разбитой трубе. Как Матиус дышит - тяжело, через раз.

- Это он? - спросил Баурус тихо.

Капитан не ответил. Подошёл к телу, опустился на колени. Долго смотрел - не на тело, а в лицо. Редгард видел это со стороны: как капитан, который час назад рубил даэдра не моргнув глазом, теперь сидит неподвижно, глядя на мёртвого старика.

Он не знал, что связывало этих двоих. Знал только, что Матиус смотрит так, как смотрят на мёртвого брата.

Баурус видел обрывки ткани - дорогой, расшитой золотом. Видел то, что осталось от камзола, который мог позволить себе только очень богатый человек. Видел руку, неестественно вывернутую, с кольцом на пальце. Массивным, золотым, с печаткой.

Матиус протянул руку. Пальцы дрогнули - всего на мгновение - прежде, чем сомкнулись на кольце. Он снял его. Бережно, почти нежно. Сжал в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

- Графиня должна знать, - сказал он. Голос был глухим, мёртвым. - И кольцо... понадобится следующему правителю.

Он поднялся. Задержал взгляд на лице графа - всего на секунду. Потом резко отвернулся, словно не мог больше смотреть.

Баурус отвёл взгляд.

- Уходим, - сказал Матиус. - Здесь больше нечего делать.

Мартин стоял в дверях. Его губы шевелились беззвучно - молитва за упокой души.

Баурус оглянулся. Из сорока стражников, вошедших в город, осталось меньше тридцати. Остальные полегли на улицах, на площади, в замке. Ещё несколько - отравленные ядом паучат - едва держались на ногах, но шли.

Отряд покинул замок. Слуги шли в середине строя - шестеро испуганных людей, прижимающихся друг к другу. Стражники, оставленные с ними, замыкали колонну.

### Глава 6: Пути.

Рассвет окрасил небо над лагерем в серо-розовые тона.

Баурус сидел на поваленном бревне, методично проводя щёткой по гнедой шкуре лошади. Белка стояла смирно, изредка фыркая и переступая копытами. Она была измотана - как и все они - но жива.

Лагерь разросся за ночь. Беженцы из часовни, слуги из замка - все они теперь жались к кострам, кутаясь в одеяла, которых не хватало. Кто-то спал, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в огонь пустыми глазами.

Стражники Матиуса - те пятеро, что остались - сидели отдельно. Молча. Слишком уставшие даже для разговоров.

Шаги за спиной. Баурус не обернулся - узнал походку.

- Не спите? - спросил Мартин.

- Не могу.

Священник обошёл бревно и сел рядом. Его ряса была всё ещё грязной, в пятнах крови и копоти, но лицо - умытое. Кто-то дал ему воды.

Некоторое время они молчали. Баурус чистил лошадь. Мартин смотрел на лагерь.

- Я хотел поблагодарить вас, - сказал священник наконец.

Баурус хмыкнул.

- За что?

- За то, что поняли. И помогли. - Мартин повернулся к нему. - Вы могли настоять. Могли попытаться увести меня силой. Но вы этого не сделали.

Баурус остановился. Посмотрел на щётку в своих руках.

- Граф всё равно погиб, - сказал он. - Мы опоздали.

- Да. - Мартин кивнул. - Но слуги живы. Шестеро человек, которые сейчас сидят у того костра. - Он указал подбородком. - Видите женщину с обожжёнными руками? Это Марта. Она двадцать лет служила кухаркой в замке. У неё трое внуков в Имперском городе.

Баурус посмотрел. Женщина сидела, уставившись в огонь. Руки замотаны тряпками.

- Мы спасли тех, кого смогли, - продолжал Мартин. - Не бросили их в неизвестности. Не оставили умирать в страхе и одиночестве. Это что-то значит.

Баурус вздохнул.

- Вы правы. - Он снова взялся за щётку. - Ненавижу, когда священники правы.

Мартин улыбнулся - слабо, устало, но искренне.

- Профессиональная привычка.

Белка фыркнула, ткнулась мордой в плечо Бауруса.

- Этот человек, - сказал Мартин. - Джоффри. Расскажите мне о нём.

Баурус помедлил.

- Джоффри - бывший Грандмастер Клинков. Он служил вашему... - Баурус запнулся. - Он служил императору Уриэлю много лет. Был его правой рукой. Потом ушёл на покой.

- На покой?

- В Приорат Вейнон. Это небольшой монастырь к северу отсюда, у подножия гор Джеролл, возле Коррола. - Баурус отложил щётку. - Там живут несколько братьев и Джоффри. Тихое место. Безопасное.

- И он ждёт меня?

- Да. - Баурус посмотрел на Мартина. - Амулет Королей там. И ответы на вопросы, которые вы наверняка хотите задать.

Мартин помолчал.

- Какой он человек? Этот Джоффри?

Баурус задумался. Вспомнил библиотеку, заваленную книгами. Старика в простой рясе, который выглядел как монах, но смотрел глазами командира. Руку на своём плече, когда слёзы текли по щекам.

- Он... - Баурус провёл щёткой по боку Белки. - Он видит людей насквозь. Говорит мало, но каждое слово - по делу. И он... - он замолчал, подбирая слова. - Когда я пришёл к нему, я был... не в лучшем состоянии. Он не стал расспрашивать. Просто был рядом, когда нужно.

Мартин кивнул, словно это сказало ему больше, чем любые описания.

- Увидите сами, - добавил Баурус. - Скоро.

Священник не ответил. Отвернулся, глядя на лагерь - на костры, на людей, на детей, спящих на руках у матерей.

Баурус ждал.

Мартин молчал долго. Его лицо было неподвижным, задумчивым. Он смотрел на беженцев - на тех, кого они вывели из ада. На тех, кого не смогли спасти - их здесь не было, но Баурус знал, что священник думает и о них тоже.

Наконец Мартин заговорил.

- Я доверюсь вам, - сказал он тихо. - И поеду с вами.

Баурус кивнул. Не стал говорить "правильное решение" или "так и должно быть". Просто кивнул.

- Но сначала - отдых. - Мартин поднялся. - Идёмте.

Он повёл Бауруса через лагерь, мимо костров и спящих людей, к небольшой палатке на краю. Простая, походная, из серой ткани - но целая и сухая.

- Матиус выделил её для вас, - сказал Мартин. - Лично для Клинка, который закрыл врата.

Баурус хотел возразить - сказать, что не заслужил, что другие нуждаются больше. Но усталость навалилась на плечи, как каменная плита.

- Вам нужно восстановить силы, - продолжал Мартин. Голос был мягким, но настойчивым - голос человека, привыкшего заботиться о других. - Ночь была тяжёлая. А путь предстоит нелёгкий.

Баурус посмотрел на палатку. Потом на Мартина.

- А вы?

- Я посижу с ранеными. - Священник слабо улыбнулся. - Это то, что я умею.

Он развернулся и пошёл обратно к кострам. Баурус смотрел ему вслед - на сгорбленную от усталости спину, на поношенную рясу, на тёмно-каштановые волосы, всё ещё покрытые пеплом.

"Сын императора", - подумал он. "Последняя надежда империи".

И этот человек сейчас шёл перевязывать раны беженцам.

Редгард откинул полог палатки и шагнул внутрь.

Баурус не запомнил, что ему снилось.

Только слёзы на щеках, когда он открыл глаза. Мокрые, солёные. Он лежал на тюфяке, глядя в серый полог палатки, и не мог понять - почему.

Что-то тёмное. Что-то страшное. Что-то, что разум милосердно стёр, оставив лишь эхо - тяжесть в груди и ком в горле.

Он вытер лицо рукавом. Сел. Потёр глаза.

Свет, пробивавшийся сквозь ткань, был ярким. Слишком ярким для утра.

Баурус откинул полог и выбрался наружу.

Солнце стояло высоко - давно перевалило за полдень. Он проспал полдня, не меньше. Лагерь жил своей жизнью: люди сновали между палатками, дымились костры, где-то плакал ребёнок.

Баурус подошёл к ближайшему костру и сел на свободное место. Женщина с усталым лицом молча протянула ему миску - каша с какими-то овощами. Простая еда, но горячая.

- Спасибо, - сказал он.

Женщина кивнула и отошла.

Баурус ел, не чувствуя вкуса. Тело требовало пищи - он подчинялся.

Шёпот за спиной.

- ...это он. Тот самый...

- ...закрыл врата в одиночку...

- ...Герой Кватча, говорю тебе...

Баурус замер. Ложка застыла на полпути ко рту.

Он обернулся.

Группа беженцев - мужчины, женщины, дети - смотрела на него. Они тут же замолчали. Но взгляды... Взгляды остались. Благоговейные. Почти молитвенные.

Как на святого.

Как на спасителя.

Баурус хотел встать. Хотел крикнуть - что он не герой. Что герои погибли там, в Обливионе. Менриен, Сервий, тот маг, Элдамил, кажется - они не вернулись, а он вернулся. Вот и вся разница. Он просто выжил - не более того.

Но слова застряли в горле.

Он отвернулся. Молча вернулся к еде.

Каша была пресной и безвкусной.

- Не помешаю?

Баурус поднял голову. Мартин стоял рядом - всё в той же грязной рясе, но выглядел немного лучше. Отдохнувшим. Насколько это было возможно.

- Садитесь.

Священник опустился рядом. Та же женщина принесла ему миску - молча, с коротким поклоном. Мартин поблагодарил её по имени. Она улыбнулась - впервые за всё время, что Баурус её видел.

Некоторое время они ели молча.

- До меня дошли слухи, - сказал Мартин между ложками. - Что вы кричали во сне.

Баурус замер.

- Кричал?

- Так говорят. - Священник не смотрел на него, сосредоточившись на еде. - Всё в порядке?

Баурус медленно обвёл миской лагерь. Костры. Беженцы. Раненые. Дети с пустыми глазами.

- А что тут вообще в порядке? - спросил он.

Мартин поднял взгляд. Посмотрел на Бауруса - внимательно, пристально. Глаза священника были спокойными, но в них читалось понимание. Понимание человека, который видел слишком много чужой боли.

Он не стал спорить. Не стал утешать. Просто кивнул.

- Когда выезжаем? - спросил он, меняя тему.

- Как закончим. - Баурус отправил в рот последнюю ложку каши. - Чем раньше, тем лучше.

Они доели в молчании. Поднялись.

Матиус нашёлся у командирской палатки - склонившийся над картой, с тёмными кругами под глазами. Он явно не спал вовсе.

- Уезжаете? - спросил он, выпрямляясь.

- Да, - сказал Баурус. - Пора.

Капитан кивнул. Отошёл в сторону и вернулся с небольшим мешком.

- Немного еды. Вода. - Он протянул мешок Баурусу. - Извините, что так мало. Больше выделить не могу.

- Савлиан, - мягко сказал Мартин. - И это можно было бы оставить для беженцев.

- Беженцы никуда не едут. - Матиус покачал головой. - А вам - в дорогу. Берите.

Баурус взял мешок. Перекинул через плечо.

- Спасибо. За всё.

- Это вам спасибо. - Матиус протянул руку. - Без вас врата бы не закрылись. Без вас... - он замолчал. Сглотнул. - Просто спасибо.

Баурус пожал его руку. Крепко.

- Удачи, капитан. Она вам понадобится.

- И вам.

Мартин тоже пожал руку Матиусу. Сказал что-то тихо - Баурус не расслышал, но капитан кивнул с благодарностью.

Белка ждала их у коновязи - накормленная, напоенная, вычищенная. Кто-то позаботился о ней, пока Баурус спал.

Он вскочил в седло. Протянул руку Мартину.

Священник помедлил - всего мгновение. Потом взялся за руку и неловко взобрался на лошадь, устроившись позади Бауруса. Его руки обхватили редгарда за пояс - осторожно, но крепко.

- Держитесь, - сказал Баурус.

- Держусь.

Он тронул Белку пятками.

Лагерь остался позади - костры, палатки, люди. Кто-то махал им вслед. Кто-то смотрел молча.

Дорога тянулась на север.

Белка шла ровно, привычная к долгим переходам. Баурус держал поводья, вслушиваясь в звуки леса - птицы, шелест листвы, далёкий стук дятла. Обычные звуки. Мирные.

После Кватча они казались почти неестественными.

Мартин молчал. Сначала Баурус думал - задумался. Потом почувствовал, как руки священника на его поясе ослабли. Как голова ткнулась ему в спину.

- Мартин?

Бормотание. Невнятное.

Баурус обернулся - насколько мог. Священник спал, привалившись к его спине. Лицо осунувшееся, под глазами - тёмные круги. Он ведь так и не отдохнул в лагере. Всю ночь провёл с ранеными.

Белка споткнулась на корне - совсем чуть-чуть. Мартин качнулся. Его руки соскользнули с пояса Бауруса, и священник начал заваливаться набок.

Баурус успел подхватить его за запястье.

- Мартин!

Священник вздрогнул, просыпаясь. Заморгал.

- Что? Я...

- Вы чуть не упали.

Мартин выпрямился. Потёр глаза.

- Простите. Я не хотел...

- Когда вы спали последний раз? - перебил Баурус.

- В часовне, - признал Мартин, ненадолго задумавшись. - Урывками. Между перевязками.

Баурус выругался сквозь зубы. Остановил Белку.

- У меня есть верёвка, - сказал он.

- Что?

- Верёвка. - Он полез в седельную сумку. - Я привяжу вас к себе. Сможете поспать, не рискуя свернуть шею.

Мартин помедлил.

- Это... не слишком удобно для вас?

- Переживу.

Он нашёл верёвку - тонкую, крепкую. Обернул вокруг них обоих, закрепил узлом на груди. Теперь Мартин мог откинуться назад или привалиться к его спине - и не упасть.

- Спите, - сказал Баурус. - Я разбужу, когда понадобится.

- Баурус...

- Спите.

Мартин хотел возразить - Баурус слышал это по его дыханию. Но усталость победила. Через несколько минут голова священника снова легла на спину редгарда. Дыхание выровнялось.

Баурус тронул Белку.

Странное ощущение - чужое тепло за спиной. Чужой вес, давящий на плечи. Он не привык. Клинки работали в одиночку или в строю, но не так. Не... близко.

Но Мартин спал. Впервые за несколько дней - спал по-настоящему.

Баурус смотрел на дорогу и думал о том, что ждёт их впереди.

Следующие два дня слились в один - дорога, короткие привалы, негромкие разговоры ни о чём. Мартин отсыпался, привалившись к спине Бауруса. Белка шла ровно, не жалуясь на двойной груз.

Они увидели беженцев на третий день пути.

Дорога вывела их из леса на открытый тракт, и там, у обочины, сидели люди. Десятка полтора - женщины, старики, дети. Телега с поломанным колесом. Тощая лошадь, понуро опустившая голову.

Баурус натянул поводья.

- Не останавливаемся, - сказал он. - Нам нужно...

- Там раненые.

Он соскользнул с Белки прежде, чем Баурус успел возразить. Пошёл к беженцам - быстро, целеустремлённо. Люди подняли головы, кто-то вскрикнул от испуга, но Мартин уже опустился на колени рядом с женщиной, прижимавшей к груди окровавленную тряпку.

Баурус выругался сквозь зубы.

Спешился. Привязал Белку к дереву. Подошёл к группе, держа руку на рукояти катаны - не угрожая, но и не расслабляясь.

- Откуда вы? - спросил он старика, который выглядел главным.

- Из Сатча, - ответил тот. Голос слабый, дрожащий. - Деревня к западу. Была деревня.

- Врата?

Старик кивнул.

- Огненные твари. Рогатые. - Он сглотнул. - Мы бежали. Кто успел.

Баурус посмотрел на Мартина. Священник уже лечил женщину - руки светились золотистым светом, знакомым, тёплым. Женщина смотрела на него с благоговением.

- Как вас зовут? - спросил Баурус.

Старик моргнул, словно не ожидал вопроса. Потом ответил:

- Лотий. Я был... плотником.

- Лотий - повторил Баурус. Кивнул. - Сколько вас было?

- В деревне? Сотня душ. Может, больше. - Старик покачал головой. - Здесь - всё, что осталось.

Баурус стиснул зубы. Сотня человек. Осталось пятнадцать.

Он хотел сказать, что им нужно ехать. Что каждый час на счету. Что Мартин - последняя надежда империи, и его жизнь важнее этих людей.

Но слова не шли.

Он смотрел на ребёнка. Девочка, лет пяти, не больше. С обожжённой щекой - свежий ожог, ещё не затянувшийся, кожа блестела влагой. Она сидела на траве, поджав ноги, и смотрела в никуда.

В руках она сжимала куклу.

Тоже обгоревшую, страшную. Тряпичное тело, обугленное с одного бока, волосы-пакля наполовину сгорели, лицо, когда-то нарисованное, теперь было просто чёрным пятном. Но девочка держала её так, словно это было единственное, что у неё осталось. Прижимала к груди. Не отпускала.

Баурус смотрел на куклу. На обгоревшее личико. На руки ребёнка, сжимающие её так крепко, что побелели пальцы одёрнул руку, потянувшуюся к шнурку с отцовской пуговицей.

- Час, - сказал Баурус наконец. - Не больше.

Мартин поднял голову. Кивнул.

Час растянулся на два.

Мартин переходил от одного раненого к другому. Лечил, перевязывал, утешал. Баурус стоял в стороне, скрестив руки на груди. Ждал.

Нетерпение грызло его изнутри. Но он молчал.

Когда Мартин наконец поднялся - бледный, пошатывающийся от усталости - Баурус подвёл к нему Белку.

- Всё?

- Всё, что мог. - Священник вытер руки о рясу. - Им нужно добраться до Коррола. Там помогут.

- Доберутся.

Мартин взобрался в седло. Баурус - за ним.

Они тронулись в путь. Беженцы смотрели им вслед.

Вечером они остановились у ручья.

Баурус развёл костёр, пока Мартин поил Белку. Потом они сидели рядом, глядя на пламя. Ужин был скудным - сухари, вяленое мясо, вода.

- Расскажите мне о нём, - сказал Мартин.

Баурус не спросил, о ком.

- Что именно?

- Каким он был. - Мартин помолчал. - Император.

Не "мой отец". Не "Уриэль". Просто - император.

Баурус смотрел на огонь.

- Я не знал его близко, - сказал он. - Я был одним из многих. Охранял двери, стоял в карауле. Он проходил мимо - я кланялся.

- Но вы его видели.

- Видел. - Баурус помедлил, подбирая слова. - Он был... усталым. Всегда усталым. Словно нёс на плечах что-то очень тяжёлое. Но при этом - добрым. Не напоказ, просто... добрым.

Мартин слушал молча.

- Однажды, - продолжал Баурус, - я стоял на посту у его покоев. Ночь, третья стража. Он вышел - не мог спать. Увидел меня и остановился.

- Что он сказал?

- Спросил моё имя. Спросил, откуда я родом. - Баурус усмехнулся. - Я так растерялся, что едва не забыл, как меня зовут. А он просто стоял и ждал. Терпеливо. Без раздражения.

- И потом?

- Потом сказал: "Хаммерфелл - хорошая земля. Сильные люди". И ушёл. - Баурус пожал плечами. - Вот и всё. Ничего особенного. Но я запомнил.

Мартин долго молчал.

- Он знал обо мне? - спросил он наконец. Голос тихий, почти шёпот.

- Да. - Баурус повернулся к нему. - Он знал. И он хотел, чтобы вы были в безопасности. Поэтому вы выросли далеко от дворца. Далеко от тех, кто мог бы вам навредить.

Мартин смотрел на огонь. Его лицо было неподвижным, но в глазах - что-то, чего Баурус не мог прочитать.

- Он защищал меня, - сказал священник. - Всю жизнь. А я даже не знал, что он существует.

Баурус не нашёл, что ответить.

Они сидели у костра, пока огонь не догорел до углей.

Ещё два дня прошли спокойно. Слишком спокойно - Баурус ловил себя на том, что ждёт подвоха. Дорога петляла через леса, мимо заброшенных ферм и пустых деревень. Люди ушли - кто в города, кто в никуда.

Волки появились на пятый день.

Баурус почуял их раньше, чем увидел. Белка занервничала - прижала уши, захрапела, начала косить глазом в сторону деревьев. Потом он услышал - треск веток, шорох в подлеске. Слишком много шороха для одного зверя.

- Держитесь крепче, - сказал он Мартину.

- Что...

- Волки.

Они вышли из леса - серые тени, скользящие между стволами. Баурус насчитал шестерых, прежде чем сбился. Худые, с торчащими рёбрами. Голодные.

Белка рванулась вперёд. Баурус натянул поводья, удерживая её.

- Не уйдём, - сказал он. - Двое на одной лошади - слишком медленно.

Он спешился. Вытащил катану.

- Баурус! - Мартин подался вперёд. - Что вы делаете?

- Держите лошадь. - Баурус не обернулся. - Что бы ни случилось - держите её на месте. Если она понесёт, вы оба погибнете.

Он слышал, как Мартин схватил поводья. Как Белка захрапела, пытаясь встать на дыбы. Как священник заговорил с ней - тихо, успокаивающе.

Волки окружали их.

Вожак стоял впереди - крупный, матёрый, со шрамом через всю морду. Жёлтые глаза смотрели на Бауруса без страха. Только голод. Только расчёт.

Остальные замерли полукругом. Худые бока тяжело вздымались, из пастей капала слюна. Они не рычали. Не скалились. Просто стояли и смотрели.

Баурус слышал только собственное дыхание и всхрапывание Белки за спиной. Волки молчали. Это было хуже любого рыка. В этой тишине не было угрозы - было обещание. Обещание того, что они не отступят. Что будут ждать. Что будут давить, пока он не ошибётся.

Он понял это по их глазам. По неподвижности. По голоду, который был сильнее страха.

- Баурус... - шепнул Мартин сзади.

- Тихо.

Баурус поднял катану.

- Ну давай, - пробормотал он. - Попробуй.

Вожак бросился первым.

Баурус ушёл в сторону, рубанул - клинок рассёк воздух, волк увернулся. Быстрый. Слишком быстрый для такой туши.

Двое других атаковали с боков. Баурус развернулся, пнул одного в морду, полоснул второго по плечу. Волк взвизгнул, отскочил.

Вожак снова прыгнул.

На этот раз Баурус не успел уклониться полностью. Челюсти сомкнулись на его левой руке - там, где кираса не защищала, только кожаная перчатка. Клыки прошли сквозь кожу как сквозь бумагу.

Боль - острая, ослепительная.

Баурус не закричал. Вогнал катану волку в бок - глубоко, до рукояти. Вожак разжал челюсти, завыл.

И тут мир вспыхнул.

Огонь - яркий, ревущий - встал стеной между Баурусом и стаей. Не на волков - между ними. Жар опалил лицо, заставил отшатнуться.

Мартин.

Священник привстал в седле, одной рукой вцепившись в поводья, другой - направляя пламя. Лицо бледное, сосредоточенное. Белка плясала под ним, обезумев от страха, но Мартин держался.

Волки отпрянули. Огонь был древним страхом, вбитым в кровь поколениями. Даже голод не мог его пересилить.

Вожак поднялся - шатаясь, с кровью, текущей из раны в боку. Посмотрел на Бауруса. На огненную стену. На свою стаю.

И отступил.

Один за другим волки растворились в лесу. Вожак ушёл последним - медленно, оглядываясь, но ушёл.

Огонь погас.

Мартин соскользнул с седла - почти упал. Баурус подхватил его здоровой рукой.

- Вы...

- Я в порядке. - Священник тяжело дышал. - Ваша рука.

Баурус посмотрел вниз. Перчатка разорвана, кисть залита кровью. Глубокие следы от клыков - четыре сверху, два снизу. Кость цела, но мышцы...

- Потом, - сказал он.

- Нет. - Мартин выпрямился. - Сейчас.

Он взял руку Бауруса в свои ладони. Золотистый свет - слабый, мерцающий - потёк из его пальцев.

- Вы истощены, - сказал Баурус. - Не надо...

- Молчите.

Баурус замолчал.

Свет был тёплым. Боль отступала - медленно, неохотно, но отступала. Мартин работал сосредоточенно, закусив губу. Его руки дрожали.

Наконец он отпустил.

- Рана закрыта, - сказал он. - Но рука будет болеть ещё несколько дней. Старайтесь не нагружать её.

Баурус посмотрел на кисть. Свежие розовые шрамы там, где были раны. Пальцы слушались - с трудом, но слушались.

- Спасибо, - сказал он.

Мартин не ответил. Он смотрел в сторону леса - туда, куда ушли волки.

- Они просто были голодны, - сказал он тихо. - Зима близко. Дичь ушла. Они не злые - просто... голодные.

Баурус проследил его взгляд.

- Вы могли убить их. Огнём.

- Мог. - Мартин повернулся к нему. - Но не хотел.

Он подошёл к Белке, которая всё ещё нервно переступала копытами. Погладил её по шее, что-то прошептал.

Баурус смотрел на него - на этого странного священника, который знал магию огня и магию исцеления, который сражался с даэдра и жалел голодных волков.

"Кем ты был раньше?" - подумал он. "Что с тобой случилось?"

Но спрашивать не стал.

- Едем, - сказал он. - До темноты нужно найти укрытие. Будет гроза.

Мартин посмотрел на небо. Тучи - тяжёлые, свинцовые - ползли с запада.

- Откуда вы знаете?

- Старые раны ноют. - Баурус невесело усмехнулся. - Никогда не ошибаются.

Гроза началась раньше, чем Клинок рассчитывал.

Первые капли ударили, когда они ещё были на открытом тракте. Через минуту дождь превратился в стену воды. Ветер рвал плащ Бауруса, Мартин за его спиной промок насквозь - тонкое одеяние священника не давало никакой защиты. Молнии раскалывали небо, гром бил по ушам.

Белка шла с трудом, опустив голову, прижав уши. Баурус щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь потоки воды.

- Там! - крикнул Мартин, перекрывая рёв ветра. - Скалы!

Баурус повернул голову. Справа от дороги, в склоне холма - тёмный провал. Пещера.

Он направил Белку туда.

Пещера оказалась больше, чем казалось снаружи - узкий вход расширялся внутри, образуя небольшой грот. Сухой, защищённый от ветра. В дальнем углу темнело что-то - Баурус пригляделся. Старое кострище, обложенное камнями. Кто-то уже останавливался здесь раньше.

Он спешился, помог Мартину. Священник дрожал - мокрая ткань липла к телу, зубы стучали.

- Заводите Белку внутрь, - сказал Баурус. - Я осмотрюсь.

Пока Мартин возился с лошадью, Баурус обошёл грот. У дальней стены обнаружилась ниша - а в ней свёрнутые шкуры, потемневшие от времени, но сухие. Охотничья стоянка. Давно заброшенная, судя по пыли.

- Нашёл кое-что, - сказал он, вытаскивая шкуры. Три штуки - две медвежьих, одна оленья. Пахли затхлостью, но были целыми.

Мартин обернулся. Увидел шкуры - и понял.

- Нам нужно снять мокрое, - сказал он. Голос дрожал, но был деловитым. - Иначе к утру оба сляжем с лихорадкой.

Баурус кивнул. Потянулся к ремням доспехов - и выругался сквозь зубы. Пальцы не слушались. Окоченели, скрючились. Он попытался ухватить застёжку наплечника - и не смог.

- Дайте я, - сказал Мартин.

Он подошёл, отвёл руки Бауруса в сторону. Пальцы священника - тоже холодные, но более ловкие - нашли ремни, потянули.

- Стойте смирно.

Баурус стоял. Смотрел в стену пещеры, пока Мартин снимал с него наплечники, наручи. Руки священника двигались уверенно, без колебаний - как у человека, привыкшего помогать другим. Раздевать раненых, обмывать больных.

Для Мартина в этом не было ничего особенного.

Для Бауруса - было.

Он не понимал, почему. Не хотел понимать. Просто стоял, стиснув зубы, пока Мартин расстёгивал кирасу.

- Поднимите руки.

Баурус поднял. Кираса соскользнула - тяжёлая от влаги, просочившейся сквозь стыки. Поддоспешник под ней промок насквозь.

- Это тоже снимайте, - сказал Мартин, отходя. - Я пока разведу костёр.

Он отвернулся - не из стыдливости, просто занялся делом. Рядом со старым кострищем нашлась охапка хвороста - сухого, заботливо сложенного прежними гостями.

Баурус стянул поддоспешник. Рубаху. Штаны. Пальцы всё ещё плохо слушались, но справился. Схватил одну из медвежьих шкур, завернулся.

Мех был грубым, колючим. Но сухим.

Мартин тем временем возился с костром. Искры от кремня гасли, не успев разгореться. Он протянул ладонь - и огонёк вспыхнул на его пальцах. Больше, ярче обычного. Поднёс к хворосту, подождал.

Костёр занялся - сначала робко, потом увереннее. Пламя затрещало, потянулось вверх.

- Так, - сказал Мартин, поднимаясь. - Теперь я.

Он стянул рясу одним движением - без церемоний, без смущения. Бросил мокрую ткань на камни. Взял вторую шкуру, закутался.

Баурус отвёл взгляд. Занялся одеждой.

Он развесил всё, что мог - рубаху и штаны на выступах скалы, поддоспешник растянул на камнях у костра. Доспехи составил отдельно, протёр насухо тряпкой из седельной сумки. Ржавчина - последнее, что ему нужно.

Мартин пристроил свою рясу на верёвке, натянутой между двумя выступами. Той самой, которой был привязан к Баурусу в начале пути. Ткань парила в тепле костра.

- Сколько сохнуть будет? - спросил он.

- До утра. Может, дольше. - редгард сел у огня, напротив Мартина. - Если повезёт с погодой.

Снаружи всё ещё бушевала буря. Молнии вспыхивали, освещая вход в пещеру мертвенным белым светом. Гром грохотал так, что вздрагивала земля.

Белка стояла у входа, загораживая часть проёма своим телом. Изредка фыркала, косилась на бурю - но не уходила. Умная лошадь. Знала, где безопаснее.

Баурус подбросил веток в костёр. Пламя взметнулось выше, жар усилился. Хорошо. Так одежда высохнет быстрее.

- Дайте руку, - сказал Мартин.

Баурус протянул левую кисть. Священник осторожно взял её, осмотрел при свете костра. Шрамы от волчьих клыков - розовые, свежие.

- Болит?

- Терпимо.

Мартин провёл пальцами по шрамам. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым.

- Заживает хорошо, - сказал он. - Но нужен покой. Хотя бы несколько дней.

- Покой подождёт.

Мартин не стал спорить. Отпустил руку Бауруса.

Молчание затянулось.

- Баурус, - сказал Мартин наконец. Голос тихий, почти неслышный за шумом дождя. - Как он умер?

Баурус замер.

Он знал, что этот вопрос прозвучит. Ждал его. Боялся.

- Вы уверены, что хотите знать?

- Нет. - Мартин смотрел на огонь. - Но я должен.

Баурус закрыл глаза. Открыл.

- Мы были в катакомбах под городом, - начал он. Голос ровный. Слишком ровный. - Тайный ход. Император знал, что за ним придут. Знал заранее.

- Знал?

- Видения. Сны. - Баурус пожал плечами. - Он говорил, что видел свою смерть. И того, кто придёт после.

Мартин молчал.

- Нас было трое, - продолжал Баурус. - Капитан Рено, Глен... - он запнулся на имени, сглотнул, - Гленрой. И я. Мы вели его к выходу. Но они нашли нас.

- Кто - они?

- Не знаю. - Баурус покачал головой. - Люди в бордовых мантиях. Они использовали даэдрическую магию.

Мартин отвёл взгляд. Баурус успел заметить, как священник нахмурился - резко, болезненно. Но Мартин ничего не сказал, и Баурус продолжил.

- Они были везде. В каждом коридоре, за каждым поворотом. Мы сражались. Прорывались.

Он замолчал. Пламя потрескивало. Снаружи выла буря.

- Капитан Рено... - Баурус сглотнул. Голос стал глуше. - Потом Гленрой...

Он не смог продолжить. Не смог говорить о том, как они погибли. Как Рено упала. Как Гленрой...

- А вы? - тихо спросил Мартин.

- Когда я выбрался к императору... было уже поздно. - Баурус смотрел на свои руки. - Он был один. В тупике. Убийца уже был там. Я видел... видел, как клинок...

Он не смог закончить.

Только дождь и гром продолжали шуметь снаружи.

- Он что-нибудь сказал? - спросил Мартин. Голос мягкий, осторожный. - В конце?

- Да. - Баурус сглотнул. - Он отдал мне Амулет. Сказал найти вас. Сказал... - он запнулся. - Сказал, что вы - последняя надежда.

Мартин долго молчал.

- Вы вините себя, - сказал он наконец. Не вопрос - утверждение.

Баурус не смог ответить.

Он дрожал. Не от холода - костёр давал достаточно тепла. От чего-то другого. От того, что он держал внутри три недели. От того, что не давало ему спать.

Мартин не сказал ни слова.

Просто придвинулся ближе. Сел рядом, плечом к плечу. Положил руку Баурусу на плечо. Не утешая - просто давая знать, что он здесь. Что Баурус не один.

Они сидели так долго. Огонь потрескивал. Буря за стенами пещеры постепенно стихала.

- Нужно поспать, - сказал Мартин наконец. - Завтра долгий путь.

Баурус кивнул. Не доверял своему голосу.

Они легли у костра - третью шкуру, оленью, расстелили на камнях как подстилку. Две медвежьих остались на них - каждому своя.

Но холод всё равно пробирался. Камень под шкурой был ледяным. Ветер, хоть и слабый, тянул от входа.

Мартин придвинулся первым.

- Так теплее, - сказал он просто.

Баурус позволил ему - прижаться спиной к спине, разделить тепло. Шкуры сдвинулись, накрыли их обоих.

Потом Мартин развернулся. Обхватил Бауруса рукой за пояс, прижался к его спине.

Кожа к коже. Тепло к теплу. Дыхание Мартина - ровное, спокойное - щекотало затылок.

Баурус лежал неподвижно. Смотрел на догорающий костёр.

Странное ощущение - чужое тепло. Чужая близость. Он отвык.

Гленрой.

Боль кольнула - привычная, тупая. Всегда рядом, всегда наготове.

Баурус закрыл глаза.

Шелест дождя снаружи. Дыхание за спиной. Треск углей.

А потом Мартин тихо пробормотал:

- Мариэн

Выдохнул - и затих. И в этом имени было столько тоски, что Баурус невольно замер.

Он не спросит. Не сейчас. Может, никогда.

Но теперь он знал: он не один. Мартин тоже нёс свою ношу.

Сон пришёл не сразу. Но пришёл.

Впервые за три недели ему не снились кошмары.

### Глава 7: Убежища.

На восьмой день они увидели Приорат Вейнон.

Монастырь стоял на холме - каменные стены, черепичные крыши, колокольня. Мирное место. Тихое. Вокруг - только лес и поля, золотистые в лучах осеннего солнца.

- Это здесь? - спросил Мартин.

- Да.

Баурус направил Белку по дороге, ведущей к воротам. Издалека он видел фигуры у входа - кто-то стоял там, разговаривал. Брат Пинер в чёрной рясе и группа гостей. Один выглядел побогаче - дорожный плащ, хорошие сапоги. Остальные держались позади, как слуги.

И женщина.

Альтмерка в длинной мантии - чёрной, расшитой золотом. Ткань струилась при каждом движении, словно живая. Она стояла ближе всех к настоятелю и что-то говорила - спокойно, почти дружелюбно.

Что-то царапнуло на краю сознания. Что-то неправильное.

Баурус чуть натянул поводья, замедляя ход. Рука сама потянулась к рукояти катаны.

- Что такое? - спросил Мартин.

- Не знаю. Может, ничего...

Он не договорил.

Альтмерка повернула голову к мужчине, стоявшему рядом. Данмер. Высокий, широкоплечий, с тёмно-каштановыми волосами, собранными в тугой высокий пучок. Она что-то коротко сказала ему. Тот кивнул.

И все они - все, кроме женщины - вскинули руки к небу.

Багровое марево. Вспышка тёмной магии. Дорожная одежда исчезла, сменившись чёрными доспехами. В руках вспыхнуло пылающее оружие.

Данмер взмахнул огромным клинком. Брат Пинер не успел даже вскрикнуть. Клеймора рассекла его от плеча до пояса. Тело упало на камни.

Баурус оцепенел.

Воздух кончился. Лёгкие сдавило, словно невидимая рука сжала грудь. Он пытался вдохнуть - не мог. Мир сузился до одной точки - багрового марева над воротами монастыря.

Снова.

Бордовые мантии. Даэдрическая магия. И смерть - внезапная, жестокая.

Рено.

Она падала на камни, и в её глазах застыло удивление - она не верила, что это может случиться с ней. С ней, которая всегда была впереди, всегда защищала.

Гленрой.

Он лежал на спине, захлёбываясь кровью, и его рука тянулась к лицу Бауруса. Холодные пальцы коснулись щеки - там, где сейчас, в этом воспоминании, кожа всё ещё горела.

Император.

Отступающий в тупик. Один. Беззащитный. А в руках убийцы - катана. Его катана. Клинок, который он бросил, кинувшись к Гленрою. Клинок, который...

Дыхание. Нет дыхания. Воздух не идёт. Грудную клетку сжимает стальным обручем. В ушах - гул, заглушающий всё.

- Баурус!

Голос Мартина прорезал пелену ужаса - резкий, требовательный, живой.

Баурус вздрогнул. Мир вернулся - рывком, толчком, выбивая из оцепенения.

Воздух ворвался в лёгкие - жадный, обжигающий. Он вдохнул. Ещё раз. Ещё. Крики из монастыря. Звон стали. Треск пламени.

Всё это было сейчас. Всё это было реально.

Он не в подземельях. Он здесь.

Баурус сжал рукоять катаны. Пальцы слушались - чуть дрожали, но слушались.

Он остановил Белку. Спешился одним движением.

- Оставайтесь здесь, - сказал он, не оборачиваясь. - Что бы ни случилось - не лезьте.

- Баурус, их слишком много...

- Не лезьте!

Он выхватил катану и побежал.

К воротам. К монастырю. К людям, которые умирали прямо сейчас.

Снова.

Баурус влетел в ворота.

Двор монастыря превратился в бойню. Тела на камнях - братья в простых рясах, застигнутые врасплох. Кровь на стенах. Крики - всё меньше, всё тише.

Трое убийц стояли у входа в главное здание. Один из них обернулся на звук шагов.

Баурус не дал ему времени.

Катана описала дугу - убийца попытался поднять меч, но опоздал. Клинок вошёл ему в шею, между шлемом и нагрудником. Хлынула кровь. Тело дёрнулось и осело. Доспехи и меч растворились в воздухе.

Двое других развернулись.

Баурус отступил, уходя от удара. Пылающий меч прошёл в дюйме от лица - жар опалил кожу. Он нырнул под второй удар, рубанул по ногам. Убийца упал, и Баурус добил его - быстро, без колебаний.

Третий оказался быстрее.

Удар пришёлся в бок - туда, где кираса не защищала. Боль вспыхнула, острая, знакомая. Баурус развернулся, вкладывая в удар весь вес тела. Катана рассекла воздух - и горло убийцы.

Тело рухнуло.

Баурус прижал руку к боку. Кровь - его собственная, красная - сочилась сквозь пальцы. Неглубоко. Терпимо.

Крики из главного здания.

Он побежал внутрь.

Коридор. Тела братьев. Кровь на стенах.

Баурус перешагивал через мёртвых, стараясь не смотреть на лица. Братья монастыря - безоружные, беззащитные. Они не были воинами. Они были монахами.

Звук боя - впереди, за поворотом.

Баурус ускорился.

Трапезная. Длинные столы опрокинуты, скамьи разбросаны. Та самая комната, где он сидел с Джоффри две недели назад.

Старик был там - седой, сухощавый, с мечом в руках. Он двигался как воин - точно, экономно, без лишних движений. Перед ним - один убийца в чёрной броне. Ещё двое уже лежали мёртвые на полу.

Но главный враг стоял в стороне.

Данмер. Тот самый, что убил настоятеля. Доспехи, словно выточенные из застывшей магмы, мерцали багровыми даэдрическими знаками. В руках - двуручная клеймора, пылающая внутренним огнём. В алых глазах - лишь презрение и нечто, внушающее опасение - мощь спящего вулкана.

А рядом с ним - женщина. Альтмерка в чёрной с золотом мантии. Её кожа была неестественно бледной - гораздо бледнее, чем у любого другого высшего эльфа. А глаза... глаза мерцали необычным жёлтым огнём.

В её руках был талисман - чёрный кристалл в серебряной оправе. Внутри него пульсировал лиловый свет.

Она смотрела на кристалл, не обращая внимания на бой. Потом подняла голову.

- Амулет наверху, - произнесла она. Голос был мелодичным, но лишённым тепла. - Разберись с этими шавками, Раэлен.

Данмер чуть склонил голову. Женщина развернулась и направилась к лестнице - спокойно, не оглядываясь.

Джоффри разделался с последним убийцей - короткий выпад, клинок под мышку, тело валится на плетёный коврик - и рванулся за ней.

Раэлен шагнул наперерез, перекрывая путь. Могучий клинок описал широкую дугу, заставляя старика отступить.

- Не сегодня, старик, - сказал данмер. Голос низкий, вибрирующий, полный холодного высокомерия.

Джоффри атаковал. Раэлен отбил удар играючи - клеймора звякнула о меч старика, и того отбросило назад. Сила удара была нечеловеческой.

Баурус бросился на помощь.

Главарь услышал - развернулся, встречая атаку. Его меч со свистом рассёк воздух. Баурус нырнул под него, целясь в незащищённое бедро.

Катана звякнула о невидимый барьер.

Магия. Проклятье!

Главарь ударил сверху. Баурус едва успел откатиться - клеймора врезалась в каменный пол, высекая искры. Джоффри атаковал сбоку, заставляя врага отступить.

Они кружили вокруг него - двое против одного. Джоффри - опытный, точный, экономный. Баурус - быстрый, яростный, отчаянный.

Но Раэлен не выглядел обеспокоенным.

Он отбивал их атаки играючи, словно тренировался с новичками. Клеймора в его руках казалась невесомой - она визжала в воздухе, выписывая смертоносные дуги, и каждый удар отдавался в руках защитников гулом.

Молния ударила без предупреждения.

Баурус успел увидеть вспышку - и мир взорвался болью. Его отшвырнуло к стене. Мышцы свело судорогой, в глазах плясали чёрные пятна.

Сквозь звон в ушах он услышал звон стали. Джоффри всё ещё сражался.

Баурус заставил себя встать. Ноги не слушались. Руки дрожали. Но он выпрямился.

Джоффри отступал. Кровь текла из пореза на лбу, заливая глаза. Раэлен наседал - удар за ударом, не давая передышки.

Баурус бросился вперёд.

Катана вошла данмеру в спину - сквозь доспех, сквозь магическую защиту. Неглубоко, но достаточно, чтобы отвлечь.

Раэлен развернулся - и рукоять клейморы врезалась Баурусу в лицо.

Мир качнулся. Он упал на колени, выронив катану. Во рту - вкус крови.

Данмер поднял меч для добивающего удара.

И тут дверь трапезной распахнулась.

Мартин стоял на пороге. Руки подняты, в ладонях - огонь. Не маленький огонёк, как раньше. Пламя - яростное, ревущее, рвущееся наружу.

- Отойди от них, - сказал он.

Раэлен замер. Повернул голову к священнику.

Долгая пауза.

- Ты, - сказал он наконец. В алых глазах мелькнуло узнавание.

Он поднял руку - и воздух перед ним задрожал, разорвался. Из разрыва выползло существо.

Ящер. Огромный, чешуйчатый, с горящими глазами. Баурус видел такого там, в Кватче и в Обливионе. Видел, как он разрывал людей на части.

Тварь повернула голову к Мартину. Зашипела.

Священник не отступил. Пламя сорвалось с его рук - копьём, раскалённым, ослепительным. Оно вонзилось в ящера, прошло насквозь.

Тварь взвыла - звук, от которого закладывало уши. Рухнула на пол, дёргаясь. Задымилась. Истаяла.

Раэлен уже двигался. Клеймора летела к Мартину - быстро, смертельно.

Священник упал на пол, уходя от удара. Меч прошёл над ним, срезав прядь волос.

Джоффри атаковал сзади. Его клинок рассёк наплечник данмера, царапнул плечо. Раэлен развернулся, отбивая удар.

Баурус нашёл свою катану. Поднялся.

Трое против одного.

Но Раэлен был сильнее. Быстрее. И он это знал.

Молния ударила в Джоффри. Старик рухнул, выронив меч. Из груди хлынула кровь - глубокая рана, опасная. Он попытался подняться, но ноги не слушались.

Баурус бросился вперёд - отчаянно, не думая. Катана описала дугу.

Раэлен поймал её клейморой. Вывернул - и катана вылетела из рук Бауруса. Отлетела в сторону, звякнула о камень.

Баурус остался стоять перед врагом - безоружный.

- Жалкие, - сказал данмер.

Он поднял руку. Между пальцами заплясали чёрные искры. Заклинание, от которого не защититься.

- Баурус! - крик Мартина.

Огонь ударил Раэлену в лицо.

Не копьё - поток. Ревущий, ослепительный. Мартин стоял в трёх шагах, и пламя било из его ладоней, словно из жерла вулкана. Он отдавал всё - каждую каплю силы, каждый удар сердца.

Данмер закричал. Отшатнулся, закрывая лицо руками. Магический барьер вспыхнул, затрещал - и лопнул.

Но Раэлен не упал.

Ослеплённый, обожжённый, истекающий кровью - он шагнул вперёд. К Мартину. С последним, отчаянным рывком.

Клеймора пошла вверх. Вниз. В сторону священника.

Баурус прыгнул.

Не за мечом - слишком далеко. Он прыгнул на данмера. Врезался в него всем телом, сбивая удар. Они покатились по полу - безоружный Клинок и умирающий убийца.

Раэлен оказался сверху. Руки сомкнулись на горле Бауруса. Пальцы - горячие, липкие от крови - сдавили.

- Ты... - прохрипел он. - Первым...

Баурус задыхался. Хватал ртом воздух, но воздуха не было. В глазах темнело.

Удар.

Раэлен дёрнулся. Хватка ослабла.

Ещё удар.

Тело обмякло, завалилось набок.

Мартин стоял над ними. В руке - кинжал. Простой, без украшений, взятый у кого-то из павших. Лезвие было в крови по самую рукоять.

Он смотрел на данмера. Дышал тяжело, рвано.

Раэлен ещё жил. Его алые глаза - теперь затуманенные болью - смотрели в потолок. Губы шевельнулись.

- Рай... ждёт меня... - прохрипел он. - А вас... лишь вечные муки...

Глаза данмера остекленели.

Баурус сел. Потёр горло. Закашлялся.

- Жив? - спросил Мартин. Голос сел, сорвался.

- Кажется... - прохрипел Баурус.

Мартин кивнул. Выронил кинжал. Звякнул металл о камень.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Кровь данмера - тёмная, почти чёрная - испачкала ладони, запеклась под ногтями. Мартин смотрел на них, и в его глазах застыли шок и непонимание. Словно он не мог поверить, что эти руки только что отняли жизнь. Словно впервые увидел их такими - испачканными, чужими.

Потом священник тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вытер ладони о рясу - резко, почти яростно, будто хотел стереть не только кровь, но и память о том, что сделал.

Баурус поднялся на ноги. Пошатнулся. Устоял.

Джоффри лежал у стены, прижимая руку к груди. Пальцы были в крови. Глаза закрыты.

- Джоффри! - Баурус рванулся к нему.

Старик открыл глаза. Слабо, едва заметно шевельнул рукой.

- Жив ещё, - прошептал он. - Эльфийка... наверху... Амулет...

Баурус и Мартин переглянулись. Бросились к лестнице.

Они взлетели по ступеням - Баурус первым, Мартин следом. Коридор второго этажа. Дверь в комнату Джоффри распахнута.

Баурус ворвался внутрь.

Альтмерка стояла у стола. В её руках - Амулет Королей. Золотая цепь свисала между тонких бледных пальцев, рубин тускло блестел в свете, падающем из окна.

Она подняла голову. Жёлтые глаза встретились с глазами Бауруса. На губах заиграла презрительная усмешка.

- Слишком поздно, Клинок.

Баурус бросился к ней.

Голубая вспышка. Ослепительная, холодная. Он зажмурился, выставив руку вперёд, пытаясь ухватить, остановить, не дать...

Пальцы сомкнулись на пустоте.

Вспышка погасла. Комната была пуста. Только запах озона и лёгкое мерцание в воздухе там, где только что стояла эльфийка.

Амулет исчез вместе с ней.

Баурус стоял, тяжело дыша. Кулаки сжались. Костяшки побелели.

- Баурус... - Голос Мартина за спиной.

Он не ответил. Не мог.

В дверях появился Джоффри. Прижимая руку к груди, оставляя кровавый след на косяке. Он обвёл комнату взглядом - пустой стол, открытый ящик, где хранился Амулет. Ничего.

Старик медленно подошёл к стулу. Опустился на него - тяжело, словно ноги больше не держали. Прижал ладонь ко лбу. Закрыл глаза.

- Не уберёг, - прошептал он. Голос глухой, мёртвый.

Баурус хотел сказать что-то - что они найдут, что ещё не всё потеряно. Но слова казались пустыми. Фальшивыми.

Мартин подошёл к старику. Опустился рядом на колено. Его ладони засветились золотистым светом - мягким, тёплым, живым. Он прижал их к ране на груди Джоффри.

Старик вздрогнул. Попытался отстраниться.

- Не нужно. Ты истощён. Я...

- Молчите, - сказал Мартин тихо, но твёрдо.

Свет усилился. Тёплые волны потекли от ладоней священника, проникая в рану, в мышцы, в кость. Кровь остановилась. Края раны начали стягиваться - медленно, неохотно, но начали.

Мартин побледнел ещё сильнее. На лбу выступила испарина. Но он не убирал рук, пока рана не закрылась полностью.

Когда он наконец отнял ладони, на груди Джоффри остался только свежий розовый шрам.

Старик какое-то время смотрел на него.

- Ты... - начал он.

И осёкся.

Что-то изменилось в его глазах. Боль осталась - но к ней добавилось что-то ещё. Решимость? Надежда? Благодарность?

Он медленно, с трудом поднялся со стула. И опустился на одно колено.

- Ваше Величество, - сказал он.

Мартин замер.

- Я... Пожалуйста, встаньте. Я не...

- Вы - сын Уриэля Септима. - Джоффри поднял голову. - Последний из рода Драконов. Законный наследник Рубинового Трона.

- Я - священник из Кватча.

- Вы - император.

- Коронации не было. - Голос Мартина стал глухим. - Я не зажигал Драконьи Огни. Я никто.

- Вы - кровь Дракона. - Джоффри смотрел ему в глаза. - Остальное - формальности.

Повсюду слышалось потрескивание - где-то в монастыре всё ещё горело.

Мартин стоял неподвижно. Его лицо было бледным, растерянным. Руки - те самые руки, которые только что метали огонь - висели вдоль тела, бессильные.

- Встаньте, - сказал он наконец. Голос тихий, но твёрдый. - Пожалуйста. Здесь не место для этого.

Джоффри поднялся. Обвёл взглядом комнату - разграбленную, осквернённую.

- Мы найдём его, - повторил Мартин. - Амулет. И тех, кто его забрал.

Баурус посмотрел на него. На священника, который только что принял свою судьбу. Не как дар - как долг.

Джоффри покачал головой.

- Я охранял Императора сорок лет, - сказал он тихо. - Остался только Амулет. Берег как зеницу ока. Думал... думал, что если уберегу его, то...

Он не договорил.

Мартин молча положил руку ему на плечо.

Тишина повисла в комнате. Густая, давящая.

Баурус слышал только потрескивание углей в камине. Только собственное дыхание. Только как где-то далеко кто-то плачет.

Потом Мартин убрал руку.

- Нужно идти, - сказал он. Голос тихий, но твёрдый. - Осмотреть монастырь. Найти выживших. Собрать тела.

Джоффри кивнул. Медленно, словно через силу.

- Да, - сказал он. - Ты прав.

Он выпрямился. Провёл ладонью по лицу - стирая кровь, стирая слабость.

- Идём.

Они пошли.

Втроём. По коридорам, залитым кровью. Мимо мёртвых, мимо живых, мимо того, что ещё утром было домом.

Работа ждала.

Они прочесали монастырь - комнату за комнатой, коридор за коридором.

Врагов больше не было. Только тела - монахи в простых рясах, застигнутые врасплох. Одиннадцать человек. Одиннадцать братьев, которые жили здесь в мире и тишине.

Но не все погибли.

Из подвала выбрались четверо - те, кто успел спрятаться, когда началась резня. Двое были ранены. Один - тяжело, с глубоким порезом на груди.

Баурус узнал его. Брат Аурелий. Тот самый молчаливый послушник, который две недели назад принёс ему мазь и бинты.

Сейчас он лежал на полу, бледный, с запёкшейся кровью на губах. Их взгляды встретились. Брат Аурелий слабо кивнул - узнал. Баурус кивнул в ответ.

Мартин опустился рядом с ним.

- Держитесь, - сказал он. - Я помогу.

Золотистый свет. Тихий голос священника - успокаивающий, уверенный. Послушник смотрел на него с благоговением.

Баурус стоял в стороне, наблюдая. Усталость навалилась свинцовой тяжестью - Мартин залечил его раны, но потерянную кровь магия не восполняла.

Джоффри подошёл к нему. В руках - книга. Небольшая, в потёртом кожаном переплёте.

- Была у того данмера, - сказал старик.

Баурус взял книгу. Открыл на первой странице.

"Комментарии к Мистериуму Заркса, том 1".

Название ничего ему не говорило. Текст был странным - витиеватым, полным непонятных отсылок.

- Знаете, что это? - спросил он.

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Но это зацепка. Единственная, которая у нас есть.

Баурус закрыл книгу. Убрал за пояс.

Солнце садилось за холмы. Монастырь, ещё утром казавшийся таким мирным, теперь был залит кровью. Дым от потушенного пожара поднимался в вечернее небо.

Мартин закончил с ранеными и подошёл к ним. Лицо осунувшееся, под глазами - тёмные круги. Он отдал слишком много сил.

- Что теперь? - спросил он.

Джоффри посмотрел на него. Потом на Бауруса. Потом - на руины того, что было его домом.

- Теперь, - сказал он медленно, - мы уходим. Здесь оставаться нельзя.

- Куда?

- В Храм Повелителя Облаков. - Джоффри выпрямился. - Там - остальные Клинки. Там - безопасность. Насколько это вообще возможно.

- Когда выезжаем? - спросил Баурус.

- Утром. - Джоффри обвёл взглядом двор - тела, кровь, выживших монахов. - Сначала поспим. Приведём себя в порядок. Поможем братьям, чем успеем. Соберём припасы в дорогу.

Он помолчал.

- Путь неблизкий. И втроём мы справимся лучше, чем поодиночке.

Мартин кивнул. Не спорил. Не задавал вопросов.

Он просто выглядел очень, очень усталым.

Вечер прошёл в работе.

Сначала - тела нападавших. Их стащили в общую кучу во дворе, подальше от монастырских стен. Обыскали - ничего ценного, только дорожная одежда и та книга, что Джоффри нашёл у данмера. Потом обложили хворостом и подожгли. Чёрный дым поднялся над холмами - густой, жирный, вонючий. Баурус смотрел, как пламя пожирает мёртвые лица.

Потом - братья.

Тела собирали вместе - осторожно, бережно. Одиннадцать братьев. Одиннадцать человек, которые ещё утром молились, готовили еду, возделывали сад. Баурус помогал носить - молча, стиснув зубы. Мартин обмывал лица, закрывал глаза. Выжившие монахи заворачивали тела в белые саваны.

Настоятеля положили отдельно. Его нашли у ворот - там, где он упал. Первая жертва. Человек, который вышел поприветствовать гостей.

Когда солнце село, все собрались в часовне.

Маленькое помещение - каменные стены, простой алтарь, свечи. Тела лежали рядами на полу, укрытые белым. Выжившие монахи стояли вдоль стен. Джоффри - у двери, с мечом на поясе. Баурус - рядом с ним.

Мартин встал перед алтарём.

Он выглядел иначе. Не растерянным священником из Кватча, не измученным беженцем. Кем-то другим. Кем-то, кто знал, что делать.

- Братья, - начал он. Голос негромкий, но заполняющий всё пространство. - Мы собрались здесь, чтобы проводить ушедших. Чтобы отдать им последнюю честь. Чтобы попросить Акатоша принять их души в своё вечное царство.

Баурус слушал. Слова были знакомыми - он слышал их на службах в Имперском городе, на отпеваниях павших солдат. Но голос Мартина придавал им другой вес. Другую глубину.

Служба длилась долго. Мартин называл каждого по имени - он узнал их у выживших. Говорил о каждом - кем был, чем жил, что любил. Монахи плакали. Баурус стоял неподвижно, глядя на свечи.

Когда всё закончилось, они вышли из часовни в молчании.

Баурус остановился у двери. Оглянулся.

Мартин не вышел.

Он стоял у алтаря - один среди одиннадцати тел, укрытых белым. Голова опущена, руки сложены на груди. Губы шевелятся беззвучно - молитва. Или прощание.

Свечи догорали. Тени плясали на стенах. Мартин не двигался.

Баурус ждал.

Прошла минута. Две. Пять.

Никто не звал священника. Никто не торопил. Выжившие монахи разошлись по своим делам - готовить ужин, перевязывать раны, просто сидеть в тишине. Джоффри ушёл в свою комнату - переодеться, проверить, что уцелело.

Баурус остался.

Он прислонился плечом к дверному косяку и смотрел на Мартина. На его сгорбленную спину. На поношенную рясу. На руки, сжатые в молитве.

Вспомнил, как сам стоял над телами. Рено. Гленрой. Император. Как не мог уйти.

Мартин наконец пошевелился.

Поднял голову. Посмотрел на тела - долго, словно запоминая каждое. Потом повернулся и пошёл к выходу.

Увидел Бауруса. Остановился.

- Вы здесь? - голос тихий, усталый. - Я думал, все уже ушли.

- Ждал вас.

Мартин кивнул. Прошёл мимо, к трапезной.

Баурус пошёл следом.

Ужин был простым - хлеб, сыр, холодное мясо. Никто не разговаривал. Все сидели в трапезной - той самой, где несколько часов назад шёл бой. Кровь уже смыли, столы поставили на место. Но память осталась.

Баурус ел молча, глядя в тарелку. Хлеб был свежим, сыр - острым, но всё казалось одинаковым. Серым.

После ужина - умывальня. Каменная комната с большим чаном, вода из колодца. Холодная, но чистая. Баурус стоял над тазом, смывая с себя восемь дней дороги. Грязь, пот, кровь - своя и чужая. Вода стекала бурыми ручьями.

Он смотрел на своё отражение в воде. Тёмное лицо, усталые глаза, свежие шрамы. Кто этот человек? Клинок, не сумевший защитить императора. Воин, который снова и снова опаздывает.

Мартин вошёл, когда Баурус заканчивал. Кивнул молча. Наклонился над тазом, плеснул водой в лицо. Замер на мгновение, опираясь руками о края. Потом выпрямился и начал умываться.

Баурус вышел, оставив его одного.

Чистая одежда нашлась в кладовой - простые рубахи и штаны, какие носили монахи. Баурус переоделся в пустой комнате. Разложил свою броню на полу, достал тряпку и масло.

Катана первая.

Он протирал клинок медленно, методично. Сталь блестела в свете свечи - чистая, без единого пятна. Но он всё равно протирал. Снова и снова. Это успокаивало. Это было знакомо.

Потом - доспехи. Кираса, наплечники, наручи. Каждую пластину - осмотреть, протереть, смазать. Проверить ремни, застёжки. Всё должно быть готово. Всегда.

Когда он закончил, свеча догорела наполовину.

Баурус лёг на узкую кровать. Закрыл глаза.

Сон не шёл.

Тени на стенах. Скрип половиц. Шорох ветра за окном.

Каждый звук заставлял Бауруса вздрагивать. Рука тянулась к катане, лежавшей рядом. Сердце колотилось.

Они могут вернуться. Они знают, где мы. Они придут ночью, как пришли днём - внезапно, безжалостно.

Бордовые мантии. Пылающие мечи. Багровое марево.

Рено, падающая на камни.

Гленрой, захлёбывающийся кровью.

Император, пронзённый катаной. Его катаной

Настоятель, рассечённый от плеча до пояса.

Баурус открыл глаза. Сел на кровати. Дышал тяжело, рвано.

Нет. Так не пойдёт.

Он встал. Натянул рубаху, взял катану. Вышел в коридор.

Монастырь спал. Тишина - густая, давящая. Лунный свет падал через узкие окна, рисуя бледные полосы на каменном полу.

Баурус шёл медленно, прислушиваясь. Мимо закрытых дверей, мимо пустых комнат. Ноги сами несли его - без цели, без направления. Просто идти. Просто двигаться. Просто не лежать в темноте, слушая собственные страхи.

Он свернул за угол - и остановился.

Джоффри стоял у окна. Спиной к Баурусу, руки сложены за спиной. Неподвижный, как статуя.

- Тоже не спится? - спросил старик, не оборачиваясь.

Баурус подошёл ближе.

- Да, сэр.

Джоффри повернул голову. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня - резкие черты, глубокие тени.

- Не называй меня "сэр", - сказал он. - Я больше не Грандмастер.

- Простите.

Джоффри хмыкнул. Снова посмотрел в окно.

Они стояли молча. Луна висела над холмами, заливая мир серебристым светом. Мирная картина. Обманчиво мирная.

- Расскажи мне о нём, - сказал Джоффри.

Баурус не сразу понял, о ком.

- О Мартине?

- Да. - Старик отвернулся от окна. - Я знаю, кто он по крови. Но не знаю, кто он как человек.

Баурус помолчал. Собираясь с мыслями.

- Когда я нашёл его, город уже горел, - начал Баурус. - Врата открылись прямо у стен. Даэдра везде. А он... он лечил раненых в часовне. Отказывался уходить, пока оставались те, кому нужна помощь.

- Упрямый.

- Очень. - Баурус невольно усмехнулся. - Я сказал ему оставаться снаружи, когда мы подъехали к монастырю. Он не послушался.

- Я заметил. - В голосе Джоффри мелькнуло что-то похожее на одобрение. - Что ещё?

- Когда Врата закрылись, солдаты хотели просто вывести всех из часовни. - Баурус замолчал, вспоминая. - Мартин заставил их идти в замок. Искать выживших. И пошёл с ними. Сражался с даэдра, лечил раненых. Там, в замке, он и меня поставил на ноги - я едва держался после Обливиона.

Джоффри кивнул. Молча ждал продолжения.

- Он не хочет быть императором, - сказал Баурус. - Говорит, что он просто священник. Что не готов. Что не знает, как.

- Никто не готов, - ответил Джоффри. - Уриэль тоже не был готов, когда взошёл на трон. Ему было двадцать два. Почти мальчишка.

Баурус повернулся к нему.

- Вы служили ему с самого начала?

- Почти. - Джоффри снова посмотрел в окно. - Сорок лет. Сорок лет я охранял его. Защищал. Следил, чтобы он дожил до следующего дня И не уберёг.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Горькие.

Баурус знал это чувство. Слишком хорошо знал.

- Я тоже, - сказал он наконец. - Я был там. В подземельях. Рядом с ним. И я...

Голос сорвался. Баурус стиснул зубы.

- Они убили его моим мечом, - выдавил он. - Моей катаной. Я бросил её, когда кинулся к Гленрою. Думал, что всё кончено. Что мы победили. А потом...

Он не смог закончить.

Джоффри не ответил. Просто стоял рядом. Молча. Давая время.

Прошла минута. Две. Баурус дышал - медленно, глубоко. Загоняя боль обратно. Туда, где она не мешала.

- Я вижу их каждую ночь, - сказал он тихо. - Рено. Глена. Императора. Теперь ещё настоятеля. Всех, кого не смог спасти.

- Я тоже, - ответил Джоффри.

Баурус поднял голову.

Старик смотрел на него - спокойно, без жалости. Без осуждения.

- Сорок лет, - повторил он. - Думаешь, за сорок лет я никого не терял? Друзей. Братьев по оружию. Тех, кого поклялся защищать.

Он отвернулся.

- Первого я потерял, когда мне было двадцать три. Его звали Торвальд. Норд, огромный, как медведь. Мы вместе охраняли посла в Скайриме. Засада в горах. Стрела попала ему в горло Я держал его, пока он умирал. Смотрел, как свет уходит из глаз. И думал - это моя вина. Я должен был заметить лучников. Должен был прикрыть его. Должен был умереть вместо него.

- И что потом? - спросил Баурус.

- Потом я хотел уйти. Бросить всё. Какой смысл служить, если всё равно проигрываешь? - Джоффри покачал головой. - Но я не ушёл.

- Почему?

Старик помолчал.

- Потому что понял одну вещь. Мы служим не ради победы. Не ради того, чтобы всех спасти. Это невозможно. Люди умирают. Всегда. Несмотря на всё, что мы делаем.

Он повернулся к Баурусу.

- Мы служим, потому что это правильно. Потому что кто-то должен стоять между тьмой и теми, кого она хочет поглотить. Даже если мы проиграем. Даже если умрём. Мы всё равно стоим.

Баурус слушал. Слова проникали глубоко - туда, где жила боль. Где жила вина.

- Император мёртв, - продолжал Джоффри. - Рено мертва. Гленрой мёртв. Мы не смогли их спасти. Это правда. И эта правда будет с нами до конца.

Он шагнул ближе.

- Но Мартин жив. Ты привёз его сюда. Ты защитил его в Обливионе. Ты сражался за него сегодня. Это тоже правда.

Баурус кивнул.

- Завтра мы поведём его в Храм, - сказал Джоффри. - Послезавтра - будем думать, как вернуть Амулет. Потом - как остановить тех, кто за всем этим стоит. Шаг за шагом. День за днём.

Он положил руку Баурусу на плечо. Тяжёлую. Тёплую.

- Мёртвых не вернуть. Но живые ещё нуждаются в нас. Сосредоточься на этом.

Баурус посмотрел на него. На старика, который потерял не меньше. Который нёс свою вину сорок лет. И всё ещё стоял.

- Как вы с этим живёте? - спросил он. - Со всеми этими... тенями?

Джоффри убрал руку. Отступил на шаг.

- Никак, - ответил он просто. - Просто живу. Делаю то, что должен. И помню тех, кого потерял. Не как груз - как причину продолжать.

Он кивнул в сторону коридора.

- Иди спать. Завтра долгий день.

- А вы?

- Я ещё постою. - Джоффри снова повернулся к окну. - Старикам нужно меньше сна.

Баурус помедлил. Хотел что-то сказать - спасибо, или что-то ещё. Но слова казались лишними.

Он просто кивнул. И пошёл к своей комнате.

Кровать была такой же узкой. Темнота - такой же густой. Но что-то изменилось.

Баурус лежал, глядя в потолок. Тени всё ещё были там - на краю сознания, готовые наброситься. Но теперь рядом с ними было что-то ещё.

Мартин жив. Ты привёз его сюда. Ты защитил его.

Живые ещё нуждаются в нас.

Он закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу. Но пришёл.

Утро пришло серое, туманное.

Баурус проснулся с первыми лучами - бледными, едва пробивающимися сквозь облака. Тело ныло, но голова была ясной. Впервые за много дней он чувствовал себя отдохнувшим.

Сборы не заняли много времени.

Монахи приготовили припасы - хлеб, вяленое мясо, сыр, фляги с водой. Всё уложили в седельные сумки. Лошадей вывели во двор, почистили, накормили.

Баурус проверил снаряжение. Броня - на месте, ремни затянуты. Катана - в ножнах, клинок смазан. Книга главаря нападавших - надёжно спрятана в вещах. Всё как положено.

Джоффри стоял у ворот, разговаривая с выжившими братьями. Давал указания - куда идти, к кому обратиться, как добраться до ближайшего города. Монахи слушали, кивали. Один из них - брат Аурелий, Баурус узнал его - что-то записывал.

Мартин вышел последним.

Он выглядел лучше, чем вчера. Лицо всё ещё осунувшееся, но в глазах появилась какая-то решимость. Простая дорожная одежда, плащ с капюшоном, сумка через плечо.

- Готовы? - спросил Джоффри.

Мартин кивнул.

Они сели на лошадей. Баурус - первым, Мартин - в середине, Джоффри - замыкающим. Так безопаснее. Так правильно.

У ворот их провожали четверо монахов. Молча. Один поднял руку в благословляющем жесте.

Баурус оглянулся на монастырь. Каменные стены, черепичная крыша, колокольня. Следы пожара на восточном крыле. Свежие могилы за часовней - одиннадцать холмиков, ещё не поросших травой.

Ещё одно место, которое он не смог защитить.

Он отвернулся. Тронул коня.

Дорога вела на север - через холмы, через леса, к далёким горам. Туда, где ждал Храм Повелителя Облаков. Туда, где были остальные Клинки.

Туман клубился над землёй, скрывая горизонт. Копыта глухо стучали по влажной траве.

Они ехали молча. Трое - против целого мира.

Но они ехали.

## Часть II: Культ.

### Глава 8: Храм.

Шесть дней они пробирались через горы.

Баурус вёл их просёлками и охотничьими тропами, обходя главный тракт. Так дольше, но безопаснее. После нападения на монастырь он не доверял дорогам - слишком много глаз, слишком много вопросов.

Он почти не разговаривал с попутчиками. Взял на себя всё: охоту, разведку, обустройство стоянок. Каждый вечер - костёр, ужин, распределение караулов. Каждое утро - затушить угли, замести следы, двигаться дальше. Привычная работа. Работа, которая не требовала слов.

Мартин и Джоффри часто говорили за его спиной - тихо, вполголоса. Баурус не вслушивался. Старик рассказывал о Клинках, о Храме, об истории Ордена. Мартин задавал вопросы. Иногда Баурус ловил обрывки - "Тайбер Септим", "Драконьи Огни", "ритуал коронации" - но не пытался понять. Не его дело. Его дело - довести их живыми.

На третью ночь Джоффри уснул раньше обычного.

Старик выглядел измотанным - путь через горы давался ему тяжелее, чем он показывал. Баурус видел, как Джоффри украдкой потирает колено на привалах, как замедляется к вечеру. Но молчал. Не его место - указывать бывшему Грандмастеру на слабость.

Мартин сидел у костра, глядя на пламя. Плащ накинут на плечи, руки протянуты к огню. В неровном свете его лицо казалось старше - тени залегли под глазами, резче проступили скулы.

Баурус сидел напротив, спиной к валуну. Катана лежала рядом, под рукой.

- Ты не спишь, - сказал Мартин.

- Кто-то должен караулить.

- Джоффри сменит тебя через час.

- Я не устал.

Огонь трещит. Где-то в темноте ухнула сова.

- Расскажи мне о Клинках, - попросил Мартин. - О том, как ты стал одним из них.

Баурус задумался, глядя в огонь - на танцующие языки пламени, на угли, подёрнутые серым пеплом.

Обычно он не говорил о прошлом. Ни с кем. Даже с Гленроем - особенно с Гленроем - он избегал этих разговоров. Прошлое было его, и только его.

Но Мартин спрашивал. И почему-то это меняло всё.

- Мне было тринадцать, - начал Баурус. Голос звучал странно - глухо, незнакомо. - Я жил в Анвиле. В порту. Воровал, чтобы не умереть с голоду.

Мартин слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов.

- Однажды я украл кошелёк у богатого торговца. Думал, что ушёл. Но меня перехватила женщина. Клинок. - Баурус помолчал. - Рено.

Имя далось тяжело. Он не произносил его вслух с той ночи в подземельях.

- Она могла сдать меня страже. Вместо этого... - он пожал плечами. - Сказала, что у меня руки воина, а не вора. Предложила пойти с ней.

- И ты пошёл.

- Да.

Огонь потрескивал. Искры взлетали в чёрное небо.

- Она учила меня всему, - продолжал Баурус. - Как держать меч. Как двигаться. Как думать. - Он усмехнулся - коротко, невесело. - Первый год я ненавидел её. Она была жёсткой. Безжалостной. Никаких поблажек, никакой жалости.

- А потом?

- Потом понял, что она готовила меня к тому, что ждёт впереди. - Баурус посмотрел на свои руки. - Она знала, что мир жесток. Что враги не будут щадить. Что единственный способ выжить - стать лучше них.

- Она спасла тебя, - сказал Мартин тихо.

- Да.

- Теперь ты спасаешь меня.

Баурус повернулся к нему. Мартин смотрел в ответ - прямо, открыто. Отблески огня плясали в светло-голубых глазах.

- Это не одно и то же, - сказал Баурус.

- Почему?

"Потому что я не смотрел на Рено так"

Мысль пришла непрошено. Он оттолкнул её - глубже, туда, где не нужно было её видеть.

- Просто не одно и то же.

Мартин улыбнулся. Устало, мягко. Улыбка человека, который слишком много видел за последние недели - и всё равно находил силы улыбаться.

Огонь трещал, выбрасывая снопы искр в чёрное небо. Где-то в лесу ухнула сова.

- А родители? - спросил Мартин. - Ты не говорил о них.

Баурус замер. Рука, протянутая к огню, застыла на полпути.

- Отец утонул, - сказал он после долгого молчания. - В Анвиле. В той же гавани, где я воровал. Выловили через три дня.

Мартин молчал. Ждал.

- Он был капитаном, - продолжил Баурус. Голос звучал ровно, слишком ровно. - Легионером. Его опорочили, выгнали со службы. С тех пор пил. Много. Это было ещё в Сентинеле, в Хаммерфелле. Потом мы переехали в Анвил. Но мне тогда ещё и года не было. А в тот день он просто... упал с причала. Пьяный в стельку.

- Ты помнишь его?

- Помню, каким он был - Баурус усмехнулся - коротко, горько. - Высокий. Сильный. Говорил, что я буду воином, как он. Учил держать палку, как меч. Когда не пил

- А мать?

Баурус долго молчал. Смотрел на огонь. Пламя плясало в его тёмных глазах, и Мартин не мог прочитать, что он видит там - прошлое или пустоту.

- Не помню, - сказал он наконец. - Совсем. Только... запах.

- Запах?

- Что-то пряное. - Баурус прикрыл глаза, словно пытаясь удержать ускользающее воспоминание. - Как хлеб с корицей. Наверное, она пекла его по утрам. Я просыпался, и в доме пахло этим. Тепло. Уютно.

Он открыл глаза.

- Иногда, когда прохожу мимо пекарни, ловлю себя на том, что ищу этот запах. Надеюсь, что почувствую его снова. Глупо.

- Не глупо, - тихо сказал Мартин.

Баурус посмотрел на него. Мартин смотрел в ответ - прямо, открыто. Отблески огня плясали в светло-голубых глазах.

- Спасибо, Баурус. За всё.

Он лёг, завернувшись в плащ. Через несколько минут его дыхание выровнялось.

Баурус смотрел на него - на тёмные волосы, разметавшиеся по свёрнутой сумке, на руку, подложенную под щёку, на спокойное лицо спящего.

Долго смотрел.

Потом отвернулся к темноте за пределами света костра.

Храм Повелителя Облаков открылся им к полудню шестого дня.

Они вышли из-за скального выступа - и Баурус остановился, придержав коня.

Крепость стояла на вершине горы, словно выросшая из самой скалы. Массивные стены из серого камня, сторожевые башни по углам, зубчатые парапеты. Над главными воротами развевалось знамя Клинков - чёрный имперский дракон поверх скрещенных мечей на золотом поле.

Дорога к воротам вилась серпантином по склону. Узкая, открытая - любого, кто поднимался, было видно за милю. Идеальная позиция для обороны.

- Храм Повелителя Облаков, - сказал Джоффри. В его голосе звучала гордость. - Твердыня Клинков уже четыре столетия.

Мартин смотрел на крепость молча. Его лицо было непроницаемым.

- Здесь вы будете в безопасности, - добавил старик. - Насколько это вообще возможно.

Они начали подъём.

Стража у ворот узнала Джоффри - Баурус видел, как вытянулись лица караульных, как они отдали честь с почтением, которое выходило за рамки устава. Бывший Грандмастер. Легенда.

На Мартина смотрели с любопытством. На Бауруса - с узнаванием. Слухи о Кватче, видимо, уже дошли.

Внутренний двор был просторным, вымощенным камнем. Слева - казармы, справа - оружейная и кузница. Прямо - главное здание Храма, увенчанное башней с драконом на шпиле.

Клинки были повсюду. Тренировались на плацу, несли караул на стенах, сновали по двору с поручениями. Баурус насчитал не меньше тридцати - и это только те, кого видел.

Джоффри спешился первым. К нему уже шла женщина в доспехах Клинка.

Пожилая бретонка, но крепкая - и телом, и осанкой. Седые волосы стянуты в тугой хвост. За спиной - длинная двуручная катана. Лицо покрыто сетью мелких морщин, но выражение - каменная маска, нечитаемая. Уродливый шрам тянулся от правого угла нижней губы вдоль подбородка к шее.

Взгляд - колючий, холодный, пронизывающий. Баурус почувствовал его на себе, как прикосновение клинка.

- Джоффри, - сказала она. Голос ровный, но из-за шрама правая часть лица не двигалась, и слова звучали чуть невнятно. - Ты привёз то, о чём писал?

- Да, Жюстин. - Джоффри кивнул. - Собери всех в Большом зале, пожалуйста. Через час.

Грандмастер Ренар перевела взгляд на Мартина. Потом на Бауруса. Ничего не сказала. Развернулась и пошла к главному зданию.

Они шли по коридору к Большому залу - Джоффри впереди, Мартин и Баурус следом.

Шаги гулко отдавались от каменных стен. Факелы в железных держателях бросали неровный свет на древние знамёна и потемневшие от времени гобелены.

Джоффри остановился у тяжёлых дубовых дверей. Повернулся.

- Баурус.

- Да?

- Ты представишь Мартина Клинкам.

Баурус замер.

- Я?

- Ты.

- Но... - он посмотрел на Джоффри, потом на Мартина, снова на Джоффри. - Это должны сделать вы. Или Грандмастер Ренар. Не я.

- Ты нашёл его, - сказал Джоффри просто. - Ты вывел его из Кватча. Ты привёл его сюда. Это твоё право.

- Я просто выполнял приказ.

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Приказ был найти наследника. Ты сделал больше. Ты дал ему причину идти с тобой.

Баурус не знал, что ответить. Слова застряли в горле.

Мартин положил руку ему на плечо. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.

- Я бы хотел, чтобы это был ты, - сказал он тихо.

Баурус посмотрел на него. Светло-голубые глаза - спокойные, уверенные. Никакого сомнения.

Он сглотнул. Кивнул.

- Хорошо.

Джоффри толкнул двери.

Большой зал Храма был древним.

Каменные стены, увешанные знамёнами и трофеями четырёх столетий. Длинный стол тёмного дерева, отполированный веками. Кресло Грандмастера во главе - пустое.

Клинки стояли вдоль стен. Баурус насчитал сорок два человека. Мужчины и женщины. Молодые и старые. Все в доспехах, все с оружием.

Все смотрели на них.

Жюстин Ренар стояла у кресла Грандмастера, скрестив руки на груди. Её колючий взгляд скользнул по Мартину, задержался на Баурусе. Ничего не выдал.

Джоффри отошёл в сторону, встал у стены. Мартин остановился в нескольких шагах позади Бауруса.

Баурус почувствовал, как сорок два взгляда впиваются в него. Ждут. Оценивают.

Он сделал глубокий вдох.

- Братья и сёстры, - начал он. Голос прозвучал хрипло. Он откашлялся, начал снова. - Братья и сёстры. Вы знаете, что произошло. Император Уриэль Септим мёртв. Его сыновья мертвы.

Он помолчал. Слова давались тяжело - он не привык говорить перед толпой. Не привык быть в центре внимания.

- Я был там, - продолжил он. - В подземельях под Тюрьмой. Я видел, как он умер. Видел, как Рено и Гленрой отдали жизни, защищая его.

Имена обожгли горло. Но он не остановился.

- Перед смертью Император дал мне последний приказ. Найти человека по имени Джоффри. Передать ему Амулет Королей. И сказать... - Баурус сглотнул. - Сказать, что у него есть ещё один сын.

Шёпот прокатился по залу. Баурус поднял руку, и шёпот стих.

- Я нашёл его в Кватче. В осаждённом городе, среди горящих домов и мертвецов. Он не знал, кто он. Не просил этого. Не хотел.

Баурус повернулся к Мартину. Протянул руку.

- Но он пошёл со мной. Потому что понял: иногда выбора нет. Иногда судьба выбирает за нас.

Мартин шагнул вперёд. Встал рядом с Баурусом.

- Перед вами - Мартин Септим, - сказал Баурус. - Сын Уриэля. Последний из рода Драконов.

Тишина. Тяжёлая, звенящая.

Баурус видел лица вокруг. Сомнение. Недоверие. Страх. Но и что-то ещё - искра, ждущая, чтобы её раздули.

- Клинки служили Септимам четыреста лет, - сказал он. - Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас посмотреть на него. Посмотреть - и решить сами.

Он замолчал. Всё, что мог сказать - сказано.

Теперь - их ход.

Секунды тянулись как часы. Баурус чувствовал, как пот стекает по спине под доспехом.

Потом он шагнул вперёд. Остановился в трёх шагах от Мартина.

И опустился на одно колено.

- Я - ваш Клинок, - сказал он. - До конца.

Мартин смотрел на него. В светло-голубых глазах - что-то, чему Баурус не знал названия.

Движение слева. Движение справа.

Джоффри и Жюстин шагнули вперёд одновременно - старик от стены, Грандмастер от кресла. Встали по обе стороны от Бауруса.

И опустились на колени. Вместе. Как один человек.

- До конца, - сказал Джоффри.

- До конца, - эхом отозвалась Жюстин. Из-за шрама слова прозвучали глухо, но в них была сталь.

Секунда.

Ещё один Клинок шагнул вперёд. Молодой имперец, почти мальчишка. Упал на колено.

- До конца.

Ещё один. Пожилая редгардка с седыми косами.

- До конца.

И ещё. И ещё.

Один за другим они преклоняли колени - сорок два воина, сорок два меча. Зал наполнился шорохом доспехов, стуком наколенников о камень, негромким звоном стали.

- До конца.

- До конца.

- До конца.

Мартин стоял среди них - бледный, потрясённый. Человек, который не просил короны. Который не хотел этого.

Но они выбрали его.

Баурус смотрел на него снизу вверх. Видел, как дрожат его губы. Как блестят глаза.

Мартин не отвернулся.

Он выпрямился. Расправил плечи.

И кивнул - медленно, торжественно. Принимая.

После собрания Храм ожил.

Клинки расходились по своим делам - караулы, тренировки, хозяйственные заботы. Но Баурус видел, как они оглядываются на Мартина. Как шепчутся между собой. Как в их глазах появляется что-то новое - не просто любопытство, но надежда.

Он не отходил от наследника ни на шаг.

Жюстин лично повела Мартина в отведённые ему покои - просторную комнату в восточном крыле, с окном на горы. Каменные стены, тяжёлые гобелены, камин, широкая кровать под балдахином. Комната для почётных гостей. Комната для будущего императора.

Баурус встал у двери, скрестив руки на груди.

Мартин осмотрелся. Провёл пальцами по резному изголовью кровати. Подошёл к окну, посмотрел на заснеженные вершины.

- Красиво, - сказал он тихо.

Жюстин кивнула.

- Если вам что-то понадобится - дёрните за шнур у камина. Слуга придёт.

- Благодарю, Грандмастер.

Она ушла, бросив на Бауруса короткий взгляд. Он не понял, что этот взгляд означал.

Мартин повернулся к нему.

- Ты можешь отдохнуть, Баурус.

- Я не устал.

- Ты не спал нормально с Кватча. - Мартин чуть улыбнулся. - Я видел.

- Кто-то должен...

- У меня теперь полно охраны. - Мартин обвёл рукой комнату, стены, весь Храм за ними. - Сорок два Клинка. Неприступная крепость. Я в безопасности.

Баурус не двинулся.

- Иди, - сказал Мартин мягче. - Поешь. Помойся. Поспи. Это приказ.

- Вы ещё не император, чтобы мне приказывать.

- Тогда это просьба. - Мартин шагнул к нему. Остановился близко - слишком близко.

Баурус почувствовал его запах. Шесть дней в дороге, без возможности нормально вымыться - пот, дым костров, лошади. Должно было быть неприятно. Но почему-то не было. Что-то под всем этим - тёплое, живое, его - и Баурус поймал себя на том, что не хочет отстраняться.

Он моргнул. Отогнал мысль.

- Пожалуйста.

Баурус смотрел в светло-голубые глаза. Искал причину отказать. Не нашёл.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Но если что-то...

- Я позову. Обещаю.

Баурус кивнул. Развернулся. Вышел.

Дверь закрылась за его спиной, и он почувствовал странную пустоту - словно оставил что-то важное.

Он не успел дойти до лестницы.

- Баурус.

Голос Жюстин - ровный, чуть невнятный из-за шрама. Она стояла у стены, словно ждала его. Наверное, так и было.

- Грандмастер.

- Пройдись со мной.

Это не было просьбой.

Они шли по коридору молча. Жюстин не торопилась - шаг размеренный, руки сцеплены за спиной. Двуручная катана покачивалась в такт движению.

- Расскажи мне о Кватче, - сказала она наконец.

Баурус рассказал. Коротко, по существу. Врата. Даэдра. Осада. Сигильская башня. Граф Голдвин.

Жюстин слушала, не перебивая. Её лицо оставалось каменной маской.

- А наследник? - спросила она, когда он закончил.

- Что именно?

- Каков он?

Баурус помедлил.

- Он не воин, - сказал он. - Не политик. Не лидер. Пока.

- Пока?

- Он учится быстро. - Баурус вспомнил, как Мартин держал меч в подземельях под часовней. Неумело, но без страха. - И он не сломался. После всего, что узнал, что увидел - не сломался.

Жюстин остановилась. Повернулась к нему.

Её взгляд - колючий, пронизывающий - впился в него, как клинок.

- А ты?

- Что - я?

- Ты сломался?

Баурус не отвёл глаз.

- Да, - сказал он. - В подземельях. Когда Гленрой умер у меня на руках.

- И что тебя собрало обратно?

Он не ответил сразу. Думал.

- Приказ, - сказал он наконец. - Император дал мне приказ. Пока я его не выполню - не имею права разваливаться.

- А теперь? Приказ выполнен. Наследник в безопасности.

Баурус посмотрел в сторону восточного крыла. Туда, где за каменными стенами Мартин смотрел на горы.

- Теперь у меня новый приказ, - сказал он.

Жюстин смотрела на него долго. Потом кивнула - коротко, резко.

- Хорошо, - сказала она. - Джоффри не ошибся в тебе.

Она развернулась и пошла прочь. Баурус смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Баурус уже собрался идти дальше, когда из-за поворота появился Джоффри.

Старик шёл медленно, опираясь на посох. В сумраке коридора его лицо казалось ещё более усталым, чем днём. Но глаза - глаза были живыми, и в них читалось что-то, от чего у редгарда сжалось сердце.

- Баурус, - сказал Джоффри негромко. - Прошу тебя. Пройдём со мной.

- Куда?

Джоффри не ответил. Просто развернулся и пошёл обратно, жестом приглашая следовать за ним.

Они спустились в нижний ярус Храма, туда, где воздух был холоднее и пахло камнем и сыростью. Факелы здесь горели реже, тени становились длиннее и гуще. Джоффри остановился перед массивной дубовой дверью, отпер её ключом, который носил на поясе.

- Я послал людей, как обещал, - произнёс он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, с оттенком старой, знакомой боли. - Нашли их. Всех троих.

Он толкнул дверь.

Небольшая часовня - вернее, склеп - была освещена единственным факелом на стене. В центре, на каменных постаментах, стояли три простых сосновых гроба. Без украшений, без надписей. Только дерево и тишина.

Баурус замер на пороге.

Три. Рено. Гленрой. Император.

Он не думал, что это будет так... реально. В подземельях всё было хаосом, смертью, бегством. Там, в темноте, лица ещё были лицами, тела - телами. Здесь, в этой тишине, смерть обрела форму. Простую, неумолимую, окончательную.

Ноги сами поднесли его к среднему гробу. Тому, где лежал...

Он протянул руку. Коснулся шершавого дерева.

"Прости, что не сказал".

Глен. Он так и не узнал. Ни о той ночи, ни о том, что было после. Ни о том, как Баурус носил его в себе все эти годы.

Внутри что-то сжалось - старая, знакомая боль. Но рядом с ней... было что-то ещё. Не прощение - он не заслужил прощения. Но, может быть, принятие. Принятие того, что этого уже не изменить.

Он не плакал. Слёзы кончились там, в подземельях, когда он держал Глена на руках. Но рука на гробу дрожала.

- Я не знал, где их хоронить, - тихо сказал Джоффри у него за спиной. - У них нет родовых склепов. Нет семей, которые могли бы забрать их. Рено... она была из Вэйреста, но связей не сохранила. Гленрой - сирота из Нибенея. Император... - он помолчал. - Император должен лежать в усыпальнице Септимов. Но сейчас это невозможно.

- Здесь, - сказал Баурус, не оборачиваясь. - Пусть пока будут здесь. Это место... правильное.

Джоффри кивнул, хотя Баурус не видел этого.

Сзади послышались шаги. Лёгкие, почти неслышные.

Баурус обернулся.

Мартин стоял в дверях. Он смотрел на три гроба, и его лицо было бледным, почти серым в неверном свете факела.

- Мне сказали... - начал он и замолчал.

Джоффри шагнул к нему, положил руку на плечо.

- Тот, что справа, - сказал он тихо. - Ваш отец.

Мартин не двигался. Просто смотрел на простые доски, за которыми лежал человек, давший ему жизнь. Человек, которого он никогда не знал. Который хранил его тайну тридцать лет. Который умер, даже не увидев его.

- Я должен был... - голос Мартина сорвался. Он замолчал, сглотнул, попробовал снова: - Я должен был узнать его. Хотя бы раз увидеть. Поговорить.

Баурус подошёл ближе. Встал рядом.

- Я говорил с ним, - тихо сказал он. - В последнюю ночь. Он знал, что умирает. Знал и не боялся.

Мартин повернулся к нему. В глазах - боль, смешанная с чем-то, чему Баурус не мог дать названия.

- Он говорил обо мне?

- Сказал найти вас. Сказал, что вы - последняя надежда.

- Это всё? - в голосе Мартина прозвучала такая горечь, что Баурус почувствовал её физически.

- Он любил вас, - сказал Баурус. - По-своему. Он отдал жизнь, чтобы вы жили. Это ли не любовь?

Мартин молчал. Смотрел на гроб.

Потом, медленно, опустился на колени. Не молиться - просто быть рядом. Ближе к человеку, которого никогда не знал, но который был его отцом.

Баурус отвернулся, давая ему это время.

Он подошёл к крайнему гробу. К тому, где лежала Рено.

- Спасибо, - прошептал он. - За всё. За то, что увидела. За то, что дала шанс. За то, что... - голос дрогнул. - За то, что верила.

Он вспомнил тот день в Анвиле. Грязного мальчишку с чужим кошелём. Женщину в доспехах, которая почему-то не позвала стражу.

- Я сделал то, что ты велела, - сказал он. - Защищал других. Всегда. Даже ценой себя.

Пауза.

- Прости, что не уберёг тебя.

Ответа не было. Только тишина и запах старого дерева.

Сзади послышалось движение. Мартин поднялся.

- Нам пора, - сказал он. Голос был ровным, но Баурус видел, чего ему это стоило. - Жюстин ждёт. Надо решать, что делать дальше.

Баурус кивнул. Отступил от гроба Рено.

На пороге он обернулся. Три простых гроба в тусклом свете факела.

- Я вернусь, - пообещал он. - Когда всё закончится.

Дверь закрылась, отрезая их от мёртвых.

Ему выделили комнату в западном крыле - маленькую, но отдельную.

Баурус остановился на пороге. Кровать, стол, стул, сундук для вещей. Узкое окно с видом на внутренний двор. Просто, функционально. Комната для офицера.

Он вспомнил, как пятнадцать лет назад, зелёным салагой, жил в большой общей казарме. Двадцать коек в ряд, храп соседей, вечный сквозняк. Никакого личного пространства. Он ненавидел это - и одновременно скучал по тем временам, когда всё было просто.

Баурус бросил сумку на кровать. Расстегнул доспехи, снял их часть за частью. Осмотрел - царапины, вмятины, следы даэдрической крови. Нужно почистить.

Он нашёл таз с водой, полотенце. Умылся - тщательно, смывая грязь дороги. Вода была холодной, но это даже хорошо. Бодрит.

Переоделся в чистое - кто-то из Клинков оставил для него простую тунику и штаны. Сел на кровать, положил доспехи на колени.

Руки работали сами - тряпка, масло, привычные движения. Протереть каждую пластину. Проверить ремни. Убрать ржавчину, пока не въелась.

Потом - оружие. Проверить заточку. Смазать ножны.

Монотонная работа. Успокаивающая. Работа, которая не требовала думать.

Когда он закончил, небо за окном начинало розоветь.

Баурус вышел из комнаты.

Ноги сами несли его по коридорам Храма. Он выбирал самые пустые, самые тихие - туда, где не было караульных, не было снующих Клинков. Туда, где можно было остаться наедине с собой.

Западное крыло. Старые кладовые. Заброшенный арсенал.

Его шаги гулко отдавались от каменных стен. Факелы здесь горели редко - только на перекрёстках, бросая длинные тени.

Он знал эти коридоры. Помнил их.

"Эй, Бау! Бау, подожди!"

Баурус остановился.

Голос Гленроя - молодой, звонкий, полный смеха. Эхо из прошлого, которого не было. Просто память, просто...

"Куда ты вечно торопишься? Рено не убежит, знаешь."

Он закрыл глаза. Прислонился к стене.

Пятнадцать лет назад они бегали по этим коридорам. Мальчишки, ещё не воины. Гленрой вечно отставал - не потому, что был медленнее, а потому что отвлекался на всё подряд. На старые доспехи в нишах. На гобелены с драконами. На луч света из узкого окна.

"Смотри, Бау! Смотри, как пыль танцует!"

Баурус открыл глаза. Посмотрел на луч света из узкого окна. На пыль, танцующую в воздухе.

Пусто.

Он пошёл дальше.

Тренировочный зал. Двери открыты, внутри никого - все занимались снаружи, пока не ударили морозы. Баурус остановился на пороге.

Ему тринадцать. Он стоит в этом самом зале - тогда здесь пахло потом, деревом и старой кожей. В руках - деревянный меч, учебный, не настоящий. Рено напротив, руки скрещены на груди. Свет из высоких окон падает на её седеющие волосы, на старый шрам на подбородке.

- Ещё раз, - говорит она.

Он атакует. Она уходит в сторону - легко, небрежно, словно играючи. Удар плашмя по рёбрам. Больно. Он падает на колени, хватая ртом воздух.

- Ты защищаешь себя, - говорит она. - Это неправильно.

- А что правильно? - выдыхает он.

Она опускается на корточки перед ним. В её глазах - не жалость, но что-то, чего он не видел раньше. Тепло?

- Клинок защищает других, Баурус. Всегда. Даже ценой собственной жизни. Запомни это, мальчик. Когда научишься - станешь одним из нас.

Она протягивает руку. Помогает подняться.

- Ещё раз.

Баурус стоял в пустом коридоре.

Он провёл рукой по груди - туда, где под кольчугой, на грязном шнурке, всё ещё висела погнутая медная пуговица. Всё, что осталось от отца. От чести, которую он так и не смог вернуть. Рено тогда, в Анвиле, не спрашивала о ней. Просто увидела мальчишку с чужим кошелём - и почему-то решила дать ему шанс.

Она учила его защищать других. Она защищала его - молча, не требуя благодарности.

Он никогда не сказал ей спасибо. Не успел.

Баурус прижал ладонь к груди - туда, где под слоями стали и ткани билось сердце.

- Я защищаю его, - прошептал он в пустоту. - Как ты учила.

Он пошёл дальше.

Тренировочный зал остался позади.

Баурус уже собрался свернуть в коридор, ведущий к плацу, когда сзади раздался шорох. Тихий, почти неслышный - но он уловил его краем уха. Пальцы уже коснулись рукояти катаны.

Из тени за его спиной, из-за выступа стены, бесшумно скользнула фигура.

Каджит. Белая, густая шерсть - необычная, как снег в Эльсвейре - поблёскивала в тусклом свете факелов. Изумрудно-зелёные глаза смотрели настороженно, но без враждебности.

Он улыбнулся - широко, доброжелательно - и Баурус заметил, что клыки у него чуть длиннее, чем у обычных каджитов. Особенность породы?

- Ри'саад просит прощения, - сказал каджит, и голос его оказался мягким, с лёгким мурлыкающим акцентом. - Ри'саад не хотел напугать уважаемого рыцаря. Просто заметил, что уважаемый рыцарь гуляет по пустым коридорам, и решил проверить, не заблудился ли он.

Баурус убрал руку с катаны.

- Не заблудился. Просто вспоминал.

- А, - каджит понимающе кивнул. Уши на макушке чуть дрогнули. - Ри'саад понимает. Стены этого Храма хранят много воспоминаний. Хороших и не очень.

Он сделал паузу. Изумрудные глаза - сейчас, вблизи, Баурус заметил в них золотистые крапинки - внимательно изучали его лицо.

- Ри'саад любит тишину, - добавил он чуть тише. - В тишине слышно, о чём думают люди.

Баурус невольно напрягся. Сказано было мягко, почти дружелюбно, но в этих словах почудилось что-то другое. Не угроза - нет. Скорее напоминание: каджит видит больше, чем кажется.

- Я давно не был в Храме, - сказал Баурус, меняя тему. - Десять лет.

- Десять лет! - Изумрудные глаза расширились. - Это долгий срок. Где же уважаемый рыцарь служил всё это время?

- В Скайриме, - ответил Баурус. - На заставе "Серый Мотылёк". Потом Хаммерфелл, Валенвуд. А последние семь лет - в столице. В личной гвардии императора.

Каджит по-кошачьи пискнул - тонко, почти неслышно.

- Личная гвардия! Ри'саад впечатлён. Ри'саад только девять лет назад попал в Клинки. До этого - он дёрнул ухом, - до этого Ри'саад занимался другим.

Он не стал уточнять. Баурус не спросил.

- Сейчас Ри'саад сержант, - продолжил каджит с заметной гордостью. - В отделении разведчиков. Если уважаемому рыцарю когда-нибудь понадобится узнать что-то, чего не видно с первого взгляда - Ри'саад к услугам.

- Баурус, - представился редгард. - Просто Баурус.

- Баурус, - повторил каджит, пробуя имя на вкус. - Хорошее имя. Твёрдое. Ри'саад запомнит.

Он снова оскалился в улыбке.

- Ри'саад пойдёт. Дела. Но, если уважаемый Баурус захочет потренироваться с тем, кто умеет двигаться быстро и бесшумно - Ри'саад всегда на плацу по утрам. До завтрака.

Он развернулся - и через мгновение его уже не было. Только тень мелькнула в дальнем конце коридора и растворилась во мраке.

Баурус постоял ещё секунду, нахмурившись и глядя туда, где исчез каджит.

"В тишине слышно, о чём думают люди."

Странное чувство - не угроза и не тревога, но Потом просто покачал головой и зашагал дальше.

Плац был залит холодным осенним солнцем.

Баурус вышел из тени арки и остановился, оглядываясь. Просторная площадка, вымощенная камнем. Деревянные манекены вдоль дальней стены. Стойки с тренировочным оружием. Два десятка Клинков - кто-то отрабатывал удары в парах, кто-то упражнялся с луком у мишеней.

Он подошёл к стойке. Выбрал затупленную катану - хороший баланс, правильный вес. Покрутил в руке, привыкая.

Сначала - разминка. Баурус отошёл в сторону, туда, где никто не мешал. Начал с простого: вращения плечами, наклоны, растяжка. Тело откликалось неохотно - шесть дней в седле давали о себе знать. Мышцы ныли, суставы щёлкали.

Он не торопился. Движение за движением, вдох за выдохом. Постепенно тело разогрелось, стало послушнее.

Потом - базовые стойки. Переход из одной в другую, плавно, без рывков. Меч как продолжение руки. Рено вбила это в него ещё в первый год - "Оружие не инструмент. Оружие - это ты."

Когда мышцы достаточно разогрелись, Баурус подошёл к манекену.

Деревянная фигура на столбе - грубо вырезанная голова, подобие плеч, руки-палки с мешками песка на концах. Старая, потемневшая от времени и ударов. Он помнил этот манекен. Пятнадцать лет назад он казался великаном.

Первый удар - справа, в шею. Манекен качнулся, мешки дёрнулись.

Второй - слева, в рёбра.

Третий - снизу, в пах.

Баурус наращивал темп. Удар, уход, удар. Блок воображаемой контратаки, шаг в сторону, удар. Тело вспоминало то, что разум пытался забыть. Ритм боя. Музыка стали.

Он не думал. Просто двигался.

Удар. Удар. Удар.

Пот стекал по вискам. Дыхание участилось, но оставалось ровным. Хорошо. Он ещё не потерял форму.

Удар. Уход. Разворот. Удар.

Мир сузился до манекена, до клинка, до следующего движения. Ничего больше. Никаких мыслей. Никаких воспоминаний. Только это.

Удар.

Баурус замер с занесённым мечом. Что-то изменилось. Что-то...

Он оглянулся.

Клинки вокруг остановились. Все смотрели в одну сторону - туда, где арка вела во внутренний двор.

Мартин шёл через плац.

Он сменил дорожную одежду на простую тунику и штаны - видимо, тоже нашёл чистое. Волосы ещё влажные после купания. Шёл уверенно, не обращая внимания на взгляды, - прямо к Баурусу.

Редгард опустил меч. Выпрямился.

- Здесь холодно, - сказал Мартин, остановившись рядом. Он чуть поёжился, потёр плечи. - В Храме. В Кватче в это время года теплее.

- Начало Морозов, - ответил Баурус. - Скоро станет ещё холоднее.

- Тогда мне стоит размяться. - Мартин посмотрел на стойку с оружием. Потом снова на Бауруса. - Я не очень хорошо владею клинком. Поможешь?

Баурус помедлил.

- Вы... уверены?

- Вполне.

Вокруг всё ещё было тихо. Клинки смотрели, ждали.

- Хорошо, - сказал Баурус. - Выберите оружие.

Мартин подошёл к стойке. Взял затупленную катану - неуверенно, держа слишком близко к гарде. Баурус подошёл, поправил хват.

- Ниже. Вот так. Иначе при ударе выбьют из руки.

Пальцы Мартина были тёплыми под его ладонью. Баурус отдёрнул руку быстрее, чем следовало.

- Начнём с базовой стойки, - сказал он. - Ноги на ширине плеч. Колени чуть согнуты. Вес на обе ноги равномерно.

Мартин попытался. Вышло неуклюже - он слишком напрягал плечи, слишком выпрямлял спину.

- Расслабьтесь. Вы не на параде.

Мартин фыркнул - коротко, почти смешок.

- Прости. Не привык.

Они начали.

Баурус показывал - медленно, чётко. Мартин повторял. Базовый удар сверху. Базовый удар сбоку. Блок. Уход.

Наследник учился быстро - Баурус отметил это ещё в Кватче. Тело слушалось плохо, но разум схватывал мгновенно. Он не повторял одну ошибку дважды.

Постепенно Клинки вокруг вернулись к своим занятиям. Звон тренировочного оружия, негромкие голоса, стук стрел о мишени. Плац снова ожил.

- Атакуйте, - сказал Баурус, отступая на шаг. - Медленно. Я покажу, как блокировать.

Мартин атаковал. Баурус отбил - легко, почти небрежно. Показал открытую зону.

- Видите? Вы опустили локоть. Я мог ударить сюда.

- Понял.

Снова. И снова. Удар - блок - разбор ошибки.

Мартин двигался всё увереннее. Пот выступил на его лбу, дыхание участилось. Но он не останавливался, не просил передышки.

Они кружили друг напротив друга - медленно, осторожно. Баурус следил за движениями Мартина, отмечал ошибки, готовился поправить.

И вдруг поймал себя на том, что смотрит не туда.

Не на стойку - слишком напряжённую, с поднятыми плечами. Не на хвате меча - всё ещё чуть выше, чем нужно. Не на ноги - расставленные недостаточно широко.

Он смотрел на руки Мартина. На пальцы, сжимающие рукоять. На простое медное кольцо на среднем пальце левой руки - тусклое, без камня, без узора. Кольцо человека, который не гнался за богатством.

"Что ты делаешь?"

Боец должен изучать в противнике другое. Позу. Как держит оружие. Как стоит, как двигается, куда смотрит. Где откроется, когда атакует. Куда отступит, когда придётся защищаться.

А он разглядывал кольцо. И линию челюсти. И то, как прядь тёмных волос прилипла к вспотевшему виску.

Баурус моргнул. Отвёл взгляд.

- Зачем вам это? - спросил он, чтобы заполнить тишину. Чтобы не думать. - Вы хорошо владеете магией. Этого достаточно.

Мартин опустил меч. Вытер лоб тыльной стороной ладони.

- Магия не всегда способна помочь, - сказал он. - И не всегда способна защитить. Бывают ситуации, когда заклинание не успеешь произнести. Или маны не хватит. Или... - он пожал плечами. - Враг окажется быстрее.

- У вас теперь хватает защитников.

Мартин посмотрел на него. Прямо, открыто.

- Я доверяю пока только тебе.

Что-то дрогнуло в груди Бауруса. Что-то тёплое, опасное.

Он вспомнил - внезапно, остро - как впервые почувствовал это. Пятнадцать лет назад. Тренировочный зал, деревянные мечи, смех Гленроя после удачного приёма. Взгляд через плечо - быстрый, яркий. И это ощущение в груди, как будто что-то раскрывается, что-то, чему не должно быть места.

Он тогда испугался. Оттолкнул. Спрятал так глубоко, как только мог.

А потом - годы. Годы рядом, годы молчания, годы почти. И одна ночь в подземельях, когда Гленрой умер у него на руках, так и не узнав.

Баурус остановил тренировку.

- Уриэль тоже доверял мне, - сказал он. Голос прозвучал резче, чем он хотел. - Посмотрите, чем это закончилось.

Мартин открыл рот - сказать что-то, возразить, - но Баурус уже отвернулся.

Он вернул тренировочный клинок на стойку. Быстрым шагом пересёк плац, не оглядываясь. Прошёл под аркой, скрылся в тени коридора.

Сердце колотилось. Руки чуть дрожали.

"Нет. Не снова. Не с ним."

В окне второго этажа, выходящем на плац, стояла неподвижная фигура.

Джоффри смотрел, как Баурус исчезает в арке. Как Мартин остаётся один посреди площадки - с опущенным мечом, с непонятным выражением на лице.

Старик ничего не сказал. Просто смотрел.

Потом отошёл от окна.

Вечером за ним пришли.

Молодой Клинок - тот самый имперец, что первым преклонил колено после Джоффри и Жюстин - постучал в дверь его комнаты.

- Грандмастер хочет вас видеть. В своём кабинете.

Баурус кивнул. Поднялся с кровати, на которой просидел последние несколько часов, глядя в стену и пытаясь не думать.

Не думать о тренировочном плаце. О тёплых пальцах под его ладонью. О словах, которые не следовало говорить.

"Я доверяю пока только тебе."

Он отогнал мысль. Пошёл за посланником.

Кабинет Грандмастера располагался в главной башне - небольшая комната с низким потолком, заставленная книгами и картами. Узкое окно выходило на запад; сейчас за ним догорал закат, окрашивая горы в багровые тона.

Жюстин сидела за массивным столом, заваленным бумагами. Джоффри стоял у окна, заложив руки за спину.

На столе, поверх карт и донесений, лежала книга.

Баурус узнал её - потрёпанный том в тёмной обложке. Тот самый, что Джоффри забрал у мёртвого убийцы в монастыре.

- Садись, - сказала Жюстин, кивнув на стул.

Баурус сел.

Джоффри отвернулся от окна. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным.

- Мы должны поговорить об убийцах императора, - сказал он.

Баурус напрягся. Воспоминания о той ночи - тени, клинки, кровь - шевельнулись на краю сознания.

- Что именно вы хотите знать?

- Всё, что помнишь. - Джоффри подошёл к столу, положил руку на книгу. - По всему выходит, что это даэдрический культ - секта, поклоняющаяся одному из тёмных богов. Но таких культов много - Мерунес Дагон, Молаг Бал, Вермина и другие. И у каждого Лорда Даэдра может быть несколько независимых сект, порой даже враждующих между собой. Эта книга - единственная зацепка, которая позволит понять, с кем именно мы имеем дело.

- Что в ней? - спросил Баурус.

- "Комментарии к Мистериуму Заркса", - ответила Жюстин. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. - Первый том. Автор - некто Манкар Каморан.

- Каморан? - Баурус нахмурился. - Как династия из Валенвуда?

Джоффри кивнул.

- Одна из старейших правящих династий Тамриэля. Основана королём Эплеаром в нулевом году Первой Эры - он объединил дикие племена босмеров, лесных эльфов из Валенвуда. Каморанцы правили почти три тысячи лет. - Старик помолчал. - Но нас интересует другой Каморан. Хаймон. Узурпатор.

- Я слышал это имя, - сказал Баурус. - На уроках истории.

- Тогда помнишь, что он натворил. Третья Эра, двести сорок девятый год. Поднял восстание против Империи Септимов. Захватил Валенвуд, часть Хаммерфелла. - Джоффри скривился. - С помощью армии нежити и даэдра.

Повисло молчание.

- Думаете, этот Манкар - его потомок? - спросил Баурус.

- Возможно. Или просто взял имя, чтобы придать себе веса. - Джоффри постучал пальцем по обложке книги. - Содержание - бред сумасшедшего. Восхваление Мерунеса Дагона, обещания рая для верных, проклятия неверным. Типичная культовая чушь.

- Мерунес Дагон, - повторил Баурус. Принц Разрушения. Повелитель хаоса и перемен. - Это объясняет врата в Кватче.

- Возможно. - Джоффри кивнул. - Но нам нужно больше. Расскажи о нападавших. Как они выглядели? Как себя вели? Какое оружие использовали? Заклинания?

Баурус закрыл глаза.

Подземелья. Темнота. Факелы, бросающие неровный свет на мокрые стены.

- Было темно, - сказал он медленно. - Сначала их было по несколько человек. Потом - десятки. Мы отбивались в узких проходах, иначе бы смяли сразу.

- Одежда?

- Красные робы. Капюшоны. Лиц не видел.

- Оружие?

Баурус нахмурился, пытаясь вспомнить. Образы всплывали рваными кусками - вспышки стали, крики, запах крови.

- Доспехи и оружие были призванными, - сказал он. - Из Обливиона. Я видел, как они появлялись прямо в руках - из ниоткуда, в облаке красного дыма.

Жюстин и Джоффри переглянулись.

- Связанное оружие, - сказала Грандмастер. - Призванное из иного мира и привязанное к владельцу. Серьёзная магия. Не каждый культист на такое способен.

- Заклинания? - спросил Джоффри.

- Огонь. Молнии. Не помню точно. - Баурус открыл глаза. Посмотрел на старика. - Простите. Я многое не помню. Всё произошло слишком быстро.

"И Гленрой умирал у меня на руках. И Рено лежала в луже крови. И император..."

Джоффри кивнул. Понимающе, без осуждения.

- Это нормально. Сильное потрясение не способствует памяти.

Баурус смотрел на книгу. На тёмную обложку, на потёртые углы. Где-то там, в этих страницах, скрывался ответ. Но они не могли его прочесть - не хватало знаний, не хватало контекста.

И тут он вспомнил.

Голос Гленроя - тихий, почти шёпот. Ночь перед нападением. Они стояли на посту у покоев императора.

"Эриэль говорит, что магия изменения - это не только щиты. Она утверждает, что можно растянуть даже восприятие времени. Представляешь? Час, проведённый с ней, может показаться вечностью."

"Университет Таинств плохо на тебя влияет, Глен. Слишком много заумных слов для обычного свидания. Кто она?"

"Высшая эльфийка, но, клянусь Девятью, в ней нет этого их обычного высокомерия. У неё глаза цвета утреннего неба над Нибеном."

"Третье утреннее небо" за месяц. Первое было босмеркой из порта, а второе - той дочкой графа, из-за которой ты чуть не вылетел со службы, когда лез к ней в окно."

Смех Гленроя - тихий, заговорщицкий.

Он так и не рассказал о ней больше.

- В Университете Таинств, - сказал Баурус внезапно.

Жюстин и Джоффри посмотрели на него.

- Что?

- В Университете Таинств могут знать о культах даэдра. - Баурус выпрямился. - И у меня есть там контакт. Точнее... был у Гленроя.

- Кто? - спросила Жюстин.

- Высшая эльфийка по имени Эриэль. Гленрой... знал её. - Баурус помолчал. Имя обожгло горло, но он продолжил. - Через неё можно выйти на кого-то, кто занимается культами и даэдра.

Джоффри и Жюстин переглянулись. Молчаливый разговор - взгляды, едва заметные кивки.

- Столица, - сказала Жюстин. - Это риск. После смерти императора там хаос. Совет Старейшин грызётся за власть. Легион пытается удержать порядок. И если культ действительно охотится за наследниками...

- Они не знают, что Мартин жив, - возразил Джоффри. - Пока не знают. У нас есть время.

- Сколько?

- Достаточно, чтобы отправить одного человека. - Джоффри посмотрел на Бауруса. - Тихо. Незаметно. Узнать, что можно, и вернуться.

Баурус понял раньше, чем старик закончил.

- Вы хотите послать меня.

- Да.

Он должен был почувствовать облегчение. Уехать из Храма. Подальше от Мартина. Подальше от того, что начинало просыпаться в груди.

Вместо этого он почувствовал пустоту.

- Когда? - спросил он.

- Завтра на рассвете, - ответила Жюстин. - Чем раньше, тем лучше.

Баурус кивнул. Встал.

- Я буду готов.

Он повернулся к двери.

- Баурус.

Голос Джоффри. Баурус остановился, обернулся.

Старик смотрел на него - внимательно, испытующе. Словно видел что-то, чего сам Баурус не замечал.

- Будь осторожен, - сказал Джоффри. - И возвращайся.

Это прозвучало как приказ. И как просьба.

- Да, сэр.

Баурус вышел.

Дверь закрылась за редгардом. Его шаги затихли в коридоре.

Жюстин откинулась на спинку кресла. Потёрла переносицу.

- Ты видел? - спросила она.

Джоффри не ответил сразу. Подошёл к окну, посмотрел на последние отблески заката.

- Видел.

- На плацу сегодня. Я наблюдала из арсенала. - Жюстин помолчала. - Он смотрел на наследника так, как не должен смотреть телохранитель.

- Я знаю.

- И ты всё равно хочешь, чтобы он остался при Мартине?

Джоффри повернулся к ней. В угасающем свете его лицо казалось старше - глубже морщины, темнее тени под глазами.

- Баурус - лучший из тех, кто у нас есть. Он уже доказал свою преданность. Дважды.

- Преданность - не проблема. - Жюстин встала, подошла к столу. Её пальцы легли на обложку книги. - Проблема в том, что может случиться, если эта преданность... изменит природу.

- Он сам этого боится, - сказал Джоффри тихо. - Ты заметила, как он сбежал с плаца? Как отрезал разговор?

- Заметила. Поэтому и спрашиваю.

Джоффри отошёл от окна. Сел на стул, который только что занимал Баурус, и потёр колено.

- Столица даст ему время, - сказал он наконец. - Расстояние. Возможность... разобраться.

- Или укрепит то, что уже есть. Разлука иногда делает именно это.

- Возможно. - Джоффри поднял взгляд. - Но у нас нет выбора, Жюстин. Нам нужна информация о культе. Баурус - единственный, у кого есть зацепка. И единственный, кому я доверяю это задание.

Жюстин долго смотрела на него. Её лицо оставалось каменной маской, но в глазах мелькнуло что-то - понимание, может быть. Или усталость. Пальцы рассеянно постукивали по шраму на подбородке.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Но в столице ему понадобится помощь. Кто-то, кто прикроет спину.

- Что предлагаешь?

- Ри'саад. - Жюстин чуть склонила голову. - Он из разведчиков. Знает город, умеет работать в тени, находить нужных людей. И, - она сделала паузу, - умеет молчать. Баурусу пригодится тот, кто видит то, чего не видят другие.

Джоффри задумался. Потом кивнул.

- Согласен. Ри'саад - хороший выбор.

- Чивиэль не обрадуется, конечно, но возражать не станет. - Жюстин направилась к двери. Остановилась на пороге, обернулась. - И, Джоффри... когда Баурус вернётся - мы поговорим об этом снова.

- Если будет о чём говорить.

- Будет. - Она вышла.

Джоффри остался один в темнеющем кабинете. За окном догорали последние полосы заката.

Он думал о Баурусе. О взгляде, который видел на плацу. О голосе, которым тот произносил имя Мартина.

И о том, что некоторые раны не заживают. Только меняют форму.

### Глава 9: Контакты.

Баурус уехал на рассвете, не попрощавшись.

Он сказал себе, что так лучше. Что Мартин спал, что не стоило его будить. Что прощания - пустая трата времени.

Всё это была ложь.

Он просто не мог смотреть ему в глаза. Не после плаца. Не после тех слов.

"Я доверяю пока только тебе."

"Уриэль тоже доверял мне."

У ворот его ждал Ри'саад. Каджит сидел на каменном парапете, свесив ноги, и что-то мурлыкал себе под нос. Увидев Бауруса, он спрыгнул на землю - легко, бесшумно.

- Доброе утро, напарник. Ри'саад готов.

Баурус окинул его взглядом. Ни лошади. Ни видимого оружия. Только потёртая дорожная одежда, небольшая сумка через плечо и неизменная улыбка на усатой морде.

- Ты без лошади, - сказал он.

- Ри'саад быстр. Ри'саад не отстанет.

Баурус хотел возразить - семь дней пути, горные тропы, осенняя распутица. Но вспомнил, как каджит двигался по Храму: тенью, беззвучно, неуловимо. И промолчал.

Он тронул Белку. Ри'саад пошёл рядом - легко, пружинисто, и в его походке не было ни капли напряжения.

Семь дней в седле. Семь дней, чтобы думать. Семь дней, чтобы убедить себя, что всё это - усталость, потрясение, ничего больше.

Не помогло.

Ри'саад и правда не отставал - двигался легко, быстро, без видимых усилий, иногда исчезал впереди и возвращался с новостями: "За поворотом ручей, можно напоить лошадь", "Впереди охотничья стоянка, хорошее место для ночлега". И он болтал. О погоде, о птицах, о том, как вкусно пахнет осенний лес после дождя. О том, что в Эльсвейре сейчас сезон созревания лунного сахара, и весь воздух там сладкий, как мёд. О том, что в горах Джеролл водятся снежные тролли, но они редко спускаются так низко. Баурус в основном молчал. Иногда отвечал односложно. Ри'саад не обижался - просто продолжал говорить, заполняя тишину своим мягким, мурлыкающим голосом.

- Напарник много думает, - заметил он как-то вечером, когда они сидели у костра. - Ри'саад видит. Мысли тяжёлые, как камни. Ри'саад не спрашивает. Но если напарник захочет поговорить - Ри'саад умеет слушать.

Баурус промолчал. Ри'саад кивнул, словно получил ответ, и больше не заговаривал об этом.

Имперский Город встретил их серым небом и моросящим дождём. Баурус въехал через западные ворота ещё вчера вечером и сразу направился к гостинице "Тайбер Септим" на Талос Плаза - центральной площади в одном из лучших районов столицы, том самом, что первым встречал всех приезжих с запада. Недешёвое место, но золото, выданное в Храме, позволяло не экономить, а приличная конюшня была только здесь или за городской стеной. Комнату взяли одну на двоих - небольшую, под самой крышей, с видом на площадь. Ри'саад одобрил: "Высота - это хорошо. Ри'саад любит смотреть на город сверху".

Катану Баурус носил с собой - завёрнутую в холщовую ткань и перевязанную ремнями, как свёрток с товаром. Не идеально, но в толпе не привлекало внимания. Просто торговец с длинным свёртком за спиной. Ничего необычного. Через плечо висела потёртая кожаная сумка - достаточно большая, чтобы вместить всё необходимое.

Утром они вышли из гостиницы и направились к Арочному мосту - в сторону Университета Таинств.

Город изменился. Баурус помнил его другим - шумным, живым, уверенным в себе. Сердце Империи, столица мира. Теперь улицы казались тише. Люди шли быстрее, не задерживаясь. Стражников стало больше - они стояли на каждом углу, смотрели настороженно. В воздухе висело что-то тяжёлое, невысказанное.

Страх.

Император мёртв. Наследники мертвы. Совет Старейшин делит власть, как стервятники - падаль. Никто не знает, что будет завтра.

Баурус шёл по знакомым улицам, и каждый шаг отдавался глухой болью. Он знал эти дома. Эти вывески. Эти перекрёстки. Он сворачивал здесь, когда шёл во дворец. Покупал хлеб в той лавке. Стоял на том углу, ожидая смену караула.

С Гленроем.

Всегда с Гленроем.

Ри'саад шёл рядом - молча, впервые за весь путь. Словно чувствовал, что сейчас слова не нужны.

Университет Таинств возвышался на отдельном острове посреди озера Румаре - величественное сплетение башен, арок и куполов, соединённых крытыми галереями. Они пересекли Арочный мост, миновали стражу у ворот - те лишь скользнули взглядом по свёртку Бауруса и отвернулись - и вошли внутрь.

Слева от входа, за широкой аркой, виднелся зал телепортации. Баурус узнал характерное мерцание - голубоватое, текучее, от которого покалывало кожу даже на расстоянии. Платформа в центре, руны на полу, двое магов в церемониальных мантиях. Один что-то записывал в толстый журнал, пока посетитель - купец, судя по одежде - называл пункт назначения.

Удобно. Быстро. Неделя пути - за несколько ударов сердца.

И строчка в журнале. Имя. Место. Время.

Баурус отвернулся и прошёл мимо, в приёмную залу. Ри'саад - за ним.

Помещение оказалось огромным. Высокие сводчатые потолки, расписанные созвездиями и магическими символами. Витражные окна, бросающие цветные пятна на мраморный пол. Вдоль стен - ряды скамей с мягкой обивкой, на которых сидели посетители: просители в потёртых плащах, купцы в дорогих мехах, молодые люди с горящими глазами - кандидаты, надеющиеся на зачисление.

У дальней стены располагались три стойки администраторов. За двумя выстроились очереди. Третья только что освободилась.

Ри'саад мягко тронул Бауруса за локоть.

- Напарник, позволь Ри'сааду.

Он скользнул к стойке раньше, чем Баурус успел ответить. За стойкой сидела молодая каджитка. Песочно-рыжая шерсть, аккуратно расчёсанная и уложенная. Зелёные глаза с вертикальными зрачками - внимательные, но не холодные. Одета просто, однако добротно: тёмно-синяя мантия из хорошей ткани, никаких украшений, кроме серебряной броши с символом Университета на воротнике.

Ри'саад опёрся локтем о стойку и улыбнулся - широко, обнажая чуть удлинённые клыки.

- Доброго дня, достопочтенная. Ри'саад и его напарник восхищены тем, как солнечный свет играет на твоей шерсти. Редкий оттенок - песок пустыни на закате. Очень красивый.

Каджитка моргнула. Уши чуть дёрнулись - но не возмущённо, а скорее... заинтересованно.

- Ниша благодарит, - сказала она, и её голос оказался мягким, мелодичным, с едва заметной тёплой ноткой. - Чем Ниша может помочь уважаемым посетителям?

Баурус шагнул вперёд.

- Мы ищем одного человека. Эриэль. Альтмерку.

Ниша склонила голову набок.

- Эриэль - не самое редкое имя среди высших эльфов. Ниша может уточнить - с какого факультета эта достопочтенная особа?

Баурус помедлил. Что там говорил Гленрой?

- Магия изменения, - сказал он. - Кажется.

- Школа Изменения, - кивнула Ниша, делая пометку в толстой книге перед собой. - Ниша проверит. А какова цель визита уважаемых посетителей? Ниша должна сообщить достопочтенной Эриэль причину вызова.

Баурус открыл рот, но Ри'саад ответил первым - мягко, почти вкрадчиво:

- Новости об общем друге. О Гленрое.

Каджитка подняла взгляд. В зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес.

- Ниша понимает. - Она указала лапой на ряд скамей у стены. - Пусть уважаемые посетители подождут немного. Ниша найдёт достопочтенную Эриэль и сообщит ей о визите. - Она на мгновение задержала взгляд на Ри'сааде. - Без очереди.

Ри'саад улыбнулся шире.

- Ниша очень добра. Ри'саад тронут.

Каджитка поднялась - грациозно, одним плавным движением - и исчезла за дверью в глубине зала. Ри'саад проводил её взглядом, всё ещё улыбаясь.

Баурус отошёл к указанной скамье. Сел. Положил свёрток с катаной на колени. Ри'саад устроился рядом - поджал ноги, обвил хвостом колени, и его изумрудно-зелёные глаза принялись изучать зал с ленивым любопытством.

Вокруг шумела приёмная - негромкий гул голосов, шарканье ног по мрамору, шелест страниц. Где-то в глубине здания гулко ударил колокол - то ли начало занятий, то ли конец.

Баурус смотрел на дверь, за которой скрылась Ниша. И думал о том, что скажет Эриэль, когда узнает о Гленрое.

Ри'саад молчал. Просто сидел рядом - тёплый бок почти касался локтя Бауруса. Ждал вместе с ним.

Прошло около двадцати минут. Баурус сидел неподвижно, глядя на дверь. Вокруг менялись лица - просители уходили, приходили новые, очереди у стоек то росли, то таяли. Он не обращал внимания. Просто ждал.

Дверь открылась.

Ниша вышла первой - всё такая же вежливая, всё с той же мягкой улыбкой. За ней шла высшая эльфийка.

Молодая - насколько вообще можно судить о возрасте альтмеров. Золотистая кожа, гладкая и безупречная. Медно-красные волосы, заплетённые в несколько тугих кос, уложенных вокруг головы. Глаза - глубокого синего оттенка, как небо над Нибеном.

Мантия из шёлка, малахитово-зелёная, струилась при каждом шаге. В левой руке - витой магический посох, похожий на ветвь дерева. Баурус моргнул: на верхушке посоха шелестела живая листва. Настоящая, зелёная, несмотря на осень за окнами.

На лбу эльфийки висела небольшая жемчужина на тонкой серебряной цепочке, исчезающей в волосах.

Она подошла к Баурусу. Остановилась. Смотрела сверху вниз - не только потому, что он сидел. Альтмеры всегда смотрели сверху вниз.

- Вы от Гленроя? - спросила она. Голос холодный, отстранённый. - Его не видно и не слышно уже больше месяца. А теперь он присылает кого-то вместо себя?

Баурус поднялся. Свёрток с катаной в руке. Ри'саад тоже встал - бесшумно, отступив на шаг и слившись с тенью за спиной напарника.

Баурус открыл рот - и слова застряли в горле.

"Гленрой погиб."

Два слова. Он произносил их уже не раз. Джоффри. Жюстин. Мартину. Каждый раз - как удар ножом в собственную грудь.

Эльфийка ждала. Её синие глаза сузились - нетерпеливо, раздражённо.

- Ну? Я жду. Что там с Гленом? Он снова во что-то ввязался? Опять проблемы со службой?

Баурус сглотнул.

- Больше месяца назад, - сказал он. Голос вышел глухим, чужим. - Гленрой погиб. На службе.

Лицо Эриэль застыло. Холодность исчезла - как маска, которую сорвали. Под ней было... Непонимание. Растерянность.

- Что? - переспросила она. Голос дрогнул. - Что вы сказали?

- Он погиб. Защищая императора.

Эльфийка моргнула. Раз. Другой.

Посох в её руке качнулся - она перехватила его крепче, словно ища опору. Золотистая кожа побледнела, приобретая сероватый оттенок. Губы приоткрылись, но слов не было.

- Я... - начала она и замолчала.

Вокруг шумела приёмная. Голоса, шаги, шелест бумаг. Всё это казалось далёким, неважным.

Эриэль закрыла глаза. Вдохнула - медленно, глубоко. Выдохнула.

Когда она открыла глаза снова, в них блестело что-то - слёзы? Или просто свет из витражных окон?

- Пройдёмте со мной, - сказала она тихо. Голос всё ещё дрожал, но она держала себя в руках. - Здесь не место для такого разговора.

Баурус кивнул. Ри'саад выступил из тени - на шаг позади, готовый следовать.

Они двинулись за эльфийкой.

Они шли молча - по коридорам, мимо дверей с табличками, мимо студентов в разноцветных мантиях, мимо светящихся кристаллов в нишах стен. Эриэль шла быстро, не оглядываясь. Посох стучал о каменный пол при каждом шаге. Баурус - за ней. Ри'саад - позади, бесшумной тенью.

Наконец эльфийка остановилась у неприметной двери. Коснулась ручки - та вспыхнула голубым и щёлкнула. Магический замок.

Она обернулась. Перевела взгляд с Бауруса на Ри'саада. Каджит улыбнулся - открыто, дружелюбно.

- Ри'саад подождёт здесь, - сказал он, отступая к стене. - Посмотрит, что тут у них интересного. Красивые коридоры. Старые.

Эриэль не ответила. Просто кивнула и вошла в кабинет. Баурус - следом.

Кабинет оказался небольшим, но уютным. Книжные полки вдоль стен, заваленный бумагами стол, узкое окно с видом на озеро. В углу - кресло с потёртой обивкой и маленький столик с чайником.

Баурус скользнул взглядом по окну - и замер.

За занавеской, почти скрытая от глаз, стояла небольшая ваза. А в ней - одинокий красный мак. Лепестки чуть поникли, но цветок был живым. За ним ухаживали.

В сердце кольнуло иголкой - остро, неожиданно.

Эриэль закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Посмотрела на Бауруса.

- Как вас зовут? - спросила она.

- Баурус.

Она кивнула. Медленно, словно запоминая. Села в кресло у окна, сложив руки на коленях. Посох прислонила к стене рядом - листва на верхушке чуть поникла, словно чувствуя настроение хозяйки.

- Это всё так печально, - сказала она наконец. Голос тихий, задумчивый. - Я не так уж долго знала Гленроя. Пару месяцев. Но он был...

Она замолчала. Пальцы поднялись к жемчужине на лбу - коснулись её, задержались.

- Он был очень милым, - продолжила она. - Весёлым. Добрым. - Пальцы всё ещё на жемчужине. - Интересным.

Что-то сжалось в груди Бауруса. Что-то острое, неприятное.

"Она любила его."

Мысль пришла непрошено - и вместе с ней волна чего-то тёмного, глупого. Глен мёртв. Какая теперь разница, кто его любил и как?

Он отвёл взгляд от мака. Посмотрел в окно - на серую гладь озера, на далёкие башни Имперского Города.

Эриэль молчала. Долго. Потом тихо спросила:

- Как он умер?

Баурус замер. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Знал - и всё равно не был готов.

- Защищая императора, - сказал он. Голос ровный, почти безжизненный. - В подземельях под Тюрьмой. Нас было трое - Он запнулся. - Он прикрывал отход.

- Он - Эриэль сглотнула. Пальцы сжались на подлокотнике кресла. - Он страдал?

Баурус посмотрел на неё. В синих глазах - боль, которую она пыталась спрятать. И надежда на ответ, который мог бы эту боль уменьшить.

- Нет, - сказал он. - Всё было быстро. Он даже не понял.

Ложь. Гленрой понял. Он смотрел на Бауруса, тянул к нему руку, пытался улыбнуться. Он всё понял.

Но Эриэль не нужно было этого знать.

Она кивнула. Медленно, словно впитывая ответ.

- Я рада, - сказала она тихо. - Что он не мучился. И что он был не один.

Баурус сглотнул. Ком в горле стал больше.

- Я был рядом, - сказал он. - До конца.

Эриэль посмотрела на него - долго, внимательно. В её глазах мелькнуло что-то - благодарность? Понимание?

- Спасибо, - сказала она. - За это. И за то, что пришли сказать мне.

Она опустила взгляд. Пальцы снова потянулись к жемчужине - привычный жест, почти бессознательный.

- Мы не были официально, - сказала она. - Я вообще не знала, имеет ли он право на такие отношения. Клинки у вас же строгие правила?

Баурус помедлил.

- Были, - сказал он. - Но Глен он никогда не следовал правилам.

Эриэль чуть улыбнулась - слабо, печально.

- Да. Я заметила.

Они помолчали. За окном крикнула чайка. Где-то в коридоре хлопнула дверь.

- Вы пришли не только ради этого, - сказала она. Не вопрос - утверждение. - Вы могли бы прислать письмо. Или вообще... - она запнулась, - не сообщать.

Баурус повернулся к ней.

- Есть кое-что ещё, - сказал он. - Связанное с его смертью. С нападением.

Эриэль выпрямилась. В синих глазах мелькнул интерес - профессиональный, острый.

- Что именно?

- Есть улики. - Баурус не стал уточнять какие. - Они указывают на даэдрический культ. Но мы не знаем, какой именно.

- Мы?

Он проигнорировал вопрос.

- Мне нужно поговорить с кем-то, кто разбирается в этом. В даэдрических культах Сиродиила. Может быть, всего Тамриэля. - Он посмотрел ей в глаза. - Есть такой человек в Университете?

Эриэль задумалась. Пальцы снова потянулись к жемчужине - привычный жест.

- Тар-Мина, - сказала она.

И чуть нахмурилась. Едва заметно - лёгкая складка между бровей, поджатые губы.

- Кто это? - спросил Баурус.

- Аргонианка. Старший исследователь на факультете Мистицизма. - Эриэль помолчала. - Она изучает даэдрические культы почти двадцать лет. Если кто и знает о них всё - так это она.

- Но?

Эриэль подняла бровь.

- Что - но?

- Вы нахмурились, когда назвали её имя.

Эльфийка усмехнулась - коротко, без веселья.

- Тар-Мина... непростая личность. Рассеянная, увлекающаяся - может говорить о своих исследованиях часами, перескакивая с темы на тему. Но при этом вспыльчивая. И совершенно не выносит, когда её отвлекают от работы. - Эриэль встала, подошла к столу, начала перебирать бумаги. - Но, если вы скажете, что от меня - возможно, она согласится поговорить.

- Возможно?

- С Тар-Миной никогда нельзя быть уверенным.

- Как мне её найти? - спросил Баурус.

Эриэль отошла от стола. Указала на дверь.

- Выйдете отсюда, повернёте направо. Дойдёте до конца коридора, там лестница вниз. Два пролёта. Потом налево, мимо лаборатории алхимии - вы её узнаете по запаху - и до конца. Последняя дверь справа. - Она помолчала. - Если её нет в кабинете, ищите в архиве. Это ещё ниже, в подвале. Она часто там пропадает.

Баурус кивнул.

- Благодарю. За всё.

Эриэль не ответила. Стояла у окна, глядя на озеро. Пальцы снова касались жемчужины на лбу.

Баурус вышел. Ри'саад ждал у стены - поджав одну ногу, опираясь спиной о камень. Увидев напарника, каджит выпрямился, и в его изумрудно-зелёных глазах мелькнул вопрос. Баурус коротко кивнул: всё в порядке.

Ри'саад кивнул в ответ. И они двинулись дальше по коридору - направо, в сторону лестницы.

Они шли по коридорам Университета, следуя указаниям Эриэль. Баурус - впереди, Ри'саад - за ним, бесшумной тенью.

Направо. До конца. Лестница вниз - каменные ступени, стёртые тысячами ног за сотни лет. Два пролёта. Налево.

Запах они почувствовали раньше, чем увидели дверь с табличкой "Алхимическая лаборатория". Резкий, едкий - смесь серы, горелых трав и чего-то сладковато-гнилостного.

- Ри'саад надеется, что напарник не собирается это пить, - пробормотал каджит, прикрывая нос лапой.

Баурус ускорил шаг.

До конца коридора. Последняя дверь справа.

Он уже поднял руку, чтобы постучать, когда услышал голос за спиной.

- Нет-нет-нет, это совершенно неправильно...

Баурус обернулся.

По коридору шла аргонианка, бормоча себе под нос. Немолодая - тёмно-зелёная чешуя на морде потускнела, приобретя сероватый оттенок, а гребень на голове, когда-то, видимо, яркий, выцвел до блёклого охряного. Глаза - янтарные, с вертикальными зрачками - смотрели куда-то в пространство, не замечая ничего вокруг.

Одета она была... своеобразно. Мантия - когда-то, наверное, тёмно-синяя - покрылась пятнами от чернил, воска и чего-то бурого. Один рукав закатан до локтя, другой болтается свободно. На шее - три разных ожерелья, спутанных между собой. Из кармана торчит свиток, из другого - перо.

Но при всей этой неряшливости в ней чувствовалось что-то... основательное. Достоинство, которое не зависело от внешнего вида. Она шла так, словно коридор принадлежал ей - и все остальные были здесь лишь гостями.

В руках она держала раскрытую книгу, не глядя на дорогу.

- Тар-Мина? - спросил Баурус.

Аргонианка остановилась. Подняла взгляд от книги. Моргнула - медленно, как все ящеры.

- Что? Кто? - Она наконец сфокусировалась на нём. - А. Вы. Кто вы?

- Меня зовут Баурус. Меня направила Эриэль.

- Эриэль? - Тар-Мина нахмурилась. Чешуя на лбу собралась складками. - Эриэль, Эриэль... Альтмерка с факультета Изменения? Та, что вечно таскает этот нелепый посох с листьями?

- Да.

- И что ей нужно? - Аргонианка захлопнула книгу. - Я занята. Очень занята. У меня исследование на критической стадии. Все постоянно отвлекают меня какими-то пустяками, вопросами, просьбами... - Она махнула рукой, едва не задев Бауруса по лицу. - Что бы это ни было - нет. Не сейчас. Может быть, через неделю. Или две. Или никогда.

Она двинулась мимо него к двери кабинета.

Баурус достал из-за пазухи книгу.

- Даже если это касается даэдрического культа?

Тар-Мина замерла. Рука на дверной ручке.

- Что вы сказали?

Баурус протянул ей "Комментарии к Мистериуму Заркса". Тёмная обложка, потрёпанные углы.

Аргонианка повернулась. Её янтарные глаза расширились.

- Это... - Она выхватила книгу из его рук. Раскрыла. Пролистала несколько страниц. - Где вы это взяли?

- Странные культисты, - сказал Баурус. - Они убили императора. Эту книгу нашли на месте покушения.

Тар-Мина подняла взгляд. Впервые за весь разговор она смотрела на него по-настоящему - внимательно, остро, без рассеянности. Перевела взгляд на Ри'саада, стоявшего за спиной Бауруса.

- Это мой напарник, - сказал Баурус. - Ри'саад.

Каджит склонил голову в лёгком поклоне.

- Ри'саад рад знакомству, достопочтенная учёная.

Тар-Мина кивнула - коротко, рассеянно - и снова оглянулась на пустой коридор, нервно, быстро.

- Пройдёмте со мной. Быстрее. В кабинет. Сейчас.

Она толкнула дверь и почти втащила Бауруса внутрь. Ри'саад скользнул следом.

Кабинет Тар-Мины был... хаосом.

Баурус остановился на пороге, пытаясь осмыслить увиденное. Книги - десятки, сотни книг - громоздились повсюду. На столе, на полу, на подоконнике, на стульях. Свитки торчали из щелей между томами, свисали с полок, валялись под ногами. В углу высилась башня из пергаментов, грозящая обрушиться от малейшего сквозняка.

На стенах - карты, схемы, рисунки даэдрических символов. Некоторые исписаны пометками, другие перечёркнуты, третьи утыканы булавками с разноцветными нитками, тянущимися куда-то в глубины этого безумия.

Пахло пылью, старой бумагой и чем-то горьковатым - то ли чернилами, то ли засохшими алхимическими реагентами.

- Ри'саад впечатлён, - сказал каджит, оглядываясь. - Это не беспорядок. Это... ландшафт. Со своим рельефом.

- Я точно знаю, где что лежит, - отрезала Тар-Мина, захлопывая дверь.

Она огляделась - словно впервые видела собственный кабинет - и махнула рукой в сторону стула у стены.

- Садитесь. Куда-нибудь.

Стул был завален пергаментами. Баурус замешкался.

Аргонианка подошла, одним движением смахнула бумаги на пол и указала на освободившееся место.

- Вот. Садитесь.

Баурус сел. Снял сумку с плеча, положил рядом. Свёрток с катаной пристроил у ног - так, чтобы можно было быстро схватить. Ри'саад устроился на подлокотнике - легко, бесшумно.

- Ри'саад восхищён вашим... э-э... уникальным подходом к организации пространства.

Тар-Мина фыркнула.

- У каждого свой метод.

Сама она садиться не стала. Начала ходить из угла в угол - насколько это было возможно среди завалов - листая "Комментарии" и бормоча себе под нос.

- Мифический Рассвет, - сказала она наконец. - Я так и думала. Так и думала.

- Что это за культ? - спросил Баурус.

Аргонианка остановилась. Посмотрела на него поверх книги.

- Малоизвестный. Очень малоизвестный. Даже среди тех, кто изучает даэдрические секты. - Она снова зашагала. - Возглавляет его некий Манкар Каморан. Называет себя сыном Каморана Узурпатора.

- Того самого? Который поднял восстание двести лет назад?

- Того самого. - Тар-Мина кивнула. - Правда это или нет - неизвестно. Но последователи верят. А вера - опасная вещь.

Она положила "Комментарии" на стол - поверх другой стопки книг - и продолжила:

- Культ поклоняется Мерунесу Дагону. Принцу Разрушения, Повелителю Хаоса и Перемен. Их священная книга - "Мистериум Заркса".

- Что это?

- Легенда гласит, что её написал сам Мерунес Дагон. - Тар-Мина фыркнула - странный шипящий звук. - Скорее всего, чушь. Но книга существует - и она... мощная. Опасная. Говорят, что простой смертный сойдёт с ума, просто прочитав её.

Баурус вспомнил слова Жюстин: "Бред сумасшедшего".

- А "Комментарии"?

- Толкование. - Аргонианка снова взяла книгу, пролистала страницы. - Манкар Каморан написал их, чтобы объяснить учение "Мистериума" своим последователям. Всего четыре тома.

Она подняла палец.

- И вот что интересно. Считается, что, если собрать все четыре - достойный кандидат сможет найти с их помощью дорогу к святилищу культа.

- Как?

- Не знаю. - Тар-Мина пожала плечами. - Какой-то шифр, скрытое послание. Я никогда не видела все четыре тома вместе.

Она отложила книгу и начала рыться в завалах на столе. Бумаги летели в стороны, свитки падали на пол.

- Ри'саад слышал о концепции "поиска", - заметил каджит. - Обычно это подразумевает, что ищешь в одном месте, а не создаёшь новую географию.

- Я точно знаю, где что лежит, - повторила Тар-Мина, не оборачиваясь. - Ага! Вот.

Она выудила из-под груды пергаментов потрёпанный том и показала Баурусу. Книга была похожа на первую - та же тёмная обложка, тот же размер.

- Второй том. Купила лет пять назад у одного торговца. Для исследований.

Баурус потянулся к книге, но Тар-Мина отдёрнула руку.

- Я не отдам, - сказала она. - Но покажу. И оставлю у себя вместе с первым. Начну расшифровку, пока вы будете искать остальные.

- А третий?

Аргонианка поморщилась. Чешуя на морде собралась складками.

- Страшная редкость. - Она задумалась, постукивая когтем по подбородку. - Есть один человек, который может помочь. Финтиас. Держит книжный магазин в Торговом Районе. "Первое издание". Если кто и знает, где найти редкую книгу - так это он. Я бы давно достала книгу сама, но Университет не выделяет средств. Не считают это важным исследованием. - В её голосе прозвучала горечь.

- Четвёртый том?

Тар-Мина развела руками.

- Четвёртый... - Она покачала головой. - Понятия не имею. Я даже не уверена, что он существует в свободном доступе. Возможно, культ хранит его у себя. Возможно, есть только один экземпляр Но поспрашивайте Финтиаса. Он знает всех книжных торговцев и коллекционеров в Сиродииле. Если четвёртый том где-то всплывал - он об этом слышал.

Баурус кивнул.

- Благодарю. Вы очень помогли.

Тар-Мина отступила на шаг, прижимая оба тома к груди.

- Найдите их, - сказала она. Голос стал серьёзным, без прежней рассеянности. - Найдите этот культ. Если они убили императора... - Она не закончила. - Они не остановятся.

- Я знаю.

Баурус поднялся. Ри'саад спрыгнул с подлокотника - легко, бесшумно.

- Ри'саад надеется, что достопочтенная учёная не потеряет нас в этих... ущельях, когда мы вернёмся, - сказал каджит, оглядывая кабинет.

Тар-Мина фыркнула, но в янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

- Я найду вас раньше, чем вы меня. А теперь - уходите. У меня работа.

Она уже отвернулась к столу, погружаясь в свои бумаги. Баурус и Ри'саад вышли в коридор.

Баурус и Ри'саад поднялись по лестнице и вышли в приёмную залу. Витражные окна всё так же бросали цветные пятна на мраморный пол, очереди у стоек всё так же тянулись вдоль стен. Ниша сидела на своём месте, что-то записывая в толстую книгу.

- Напарник, - негромко сказал Ри'саад.

Баурус проследил его взгляд.

Эриэль стояла у одной из колонн, сложив руки на груди. Посох с живыми листьями прислонён к стене рядом. Она явно ждала - и, судя по напряжённой позе, ждала именно их.

Заметив, что они смотрят на неё, эльфийка выпрямилась и шагнула навстречу.

- Баурус, - сказала она. Голос был ровным, но пальцы снова теребили жемчужину на лбу. - Я хотела спросить.

Она помедлила. Перевела дыхание.

- Где он похоронен? Гленрой. Я хотела бы... навестить его. Когда-нибудь.

Баурус замер.

Вопрос ударил под дых - неожиданно, хотя должен был ожидать. Тела в Храме. В склепе. Три простых сосновых гроба. Но он не мог сказать этого. Не мог раскрыть, где находится убежище Клинков, не мог рассказать о Мартине, о том, что Гленрой лежит рядом с императором и Рено.

Секунды тянулись.

И тогда Ри'саад шагнул вперёд.

- Достопочтенная Эриэль, - сказал он мягко, почти вкрадчиво. - Ри'саад понимает твою печаль. Правда, понимает. - Он чуть склонил голову, и его изумрудно-зелёные глаза смотрели на эльфийку с искренним сочувствием. - Но сейчас... сейчас идёт следствие. Покушение на императора - дело государственной важности. Тела погибших... их сохраняют магией. Не предают земле, пока не закончится расследование.

Эриэль нахмурилась.

- Сохраняют? Как долго?

- Ри'саад не знает, - каджит развёл лапами. - Месяцы. Может, больше. Но... - он понизил голос, словно доверяя тайну, - когда всё закончится, когда виновные будут найдены и правосудие свершится... тогда, возможно, устроят церемонию прощания. Для всех павших. И тех, кто был им дорог... - он сделал паузу, - ...возможно, даже пригласят.

Эриэль смотрела на него. Потом перевела взгляд на Бауруса. Тот стоял молча, с непроницаемым лицом.

- Это правда? - спросила она.

Баурус медленно кивнул. Один раз.

Эльфийка выдохнула. Пальцы наконец отпустили жемчужину.

- Хорошо, - сказала она тихо. - Я буду ждать. Если... если будут новости - вы сообщите?

- Ри'саад лично проследит, - пообещал каджит. - У Ри'саада хорошая память на лица. И на обещания.

Эриэль чуть улыбнулась - слабо, печально.

- Спасибо. - Она посмотрела на Бауруса. - За всё.

Баурус снова кивнул. Слова всё ещё не шли.

Эриэль развернулась и пошла к выходу - прямая, с высоко поднятой головой. Посох с живыми листьями покачивался в такт шагам.

Ри'саад проводил её взглядом. Потом повернулся к Баурусу.

- Напарник в порядке?

- Да. - Баурус сглотнул и посмотрел на него.

Ри'саад улыбнулся - мягко, без тени насмешки.

- Идём, напарник. Нас ждёт книжный магазин.

Они двинулись к выходу. Проходя мимо стойки, Ри'саад на мгновение задержался и подмигнул Нише. Каджитка улыбнулась чуть шире и опустила глаза к книге.

Они вышли из Университета и направились к Арочному мосту. Солнце уже перевалило за полдень, серые облака разошлись, и холодный осенний свет заливал озеро, далёкие башни города, мокрые после утреннего дождя камни мостовой.

Ри'саад шагал рядом - легко, бесшумно. Молчал. После разговора с Эриэль он, казалось, чувствовал, что редгарду нужно время.

Баурус шёл, глядя прямо перед собой. Мысли путались. Тар-Мина, два тома, Финтиас, "Первое издание"

Они свернули на Рыночную улицу.

И Баурус остановился.

"Золотой Кувшин".

Таверна стояла на своём месте - приземистое здание с покатой крышей, вывеска с облупившейся позолотой. Из трубы вился дым. За мутными окнами двигались тени посетителей.

Дверь отворилась. Женщина - жена владельца, Баурус узнал её - вышла наружу, придерживая плечом створку. В руках - охапка маков. Свежих, ярких, словно только что срезанных. Прошла мимо, даже не взглянув на застывшего посреди улицы редгарда, и скрылась за углом.

Голос Гленроя - тихий, заговорщицкий, совсем рядом:

"Завтра, как сменят, заскочу в "Золотой кувшин". К Марике - насчёт тех красных маков..."

Грудь сдавило. Сначала легко - как рука, стиснувшая сердце. Потом сильнее.

- Напарник? - голос Ри'саада донёсся откуда-то издалека.

Баурус не ответил. Не мог.

"Бау, я тебе должен! Три кружки, не меньше. Вот закончим смену - и в "Кувшин". Обещаю."

"Ты обещал это в прошлый раз. И в позапрошлый."

"В этот раз точно! Клянусь Девятью!"

Он так и не проставился.

Баурус попытался вдохнуть. Воздух не шёл.

"Нет. Не сейчас. Не здесь."

Сердце забилось быстрее. Слишком быстро. Стук отдавался в ушах, в висках, в горле. Грудь сдавило, словно кто-то наступил на неё сапогом.

Он попытался сделать шаг. Ноги не слушались.

Руки задрожали. Сначала пальцы - мелкая, почти незаметная дрожь. Потом запястья. Потом всё тело.

"Дыши. Просто дыши."

Он не мог.

Вдох застрял где-то на полпути. Лёгкие горели. Мир вокруг начал расплываться - звуки стали глуше, краски - ярче, всё одновременно слишком близко и слишком далеко.

Ноги подогнулись.

Баурус осел прямо посреди улицы. Камни мостовой впились в колени сквозь ткань штанов. Он не почувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этого - сердца, которое вот-вот разорвётся, лёгких, которые отказываются работать, ужаса, который затапливал всё.

"Глен. Глен, я не могу..."

Темнота наползала по краям зрения.

И тогда - откуда-то из глубины, из места, которое он считал давно закрытым - пришёл другой голос.

Жёсткий. Холодный. Знакомый.

"Дыши, мальчик."

Рено.

Он вспомнил - резко, болезненно. Первый год в Ордене. Ночь после того, как он чуть не погиб на тренировке - старший ученик перестарался, едва не проломил ему череп. Он лежал в лазарете, трясся, не мог дышать. Точно так же, как сейчас.

Рено сидела рядом. Не утешала. Не гладила по голове. Просто говорила - ровно, спокойно, как будто объясняла приём с мечом.

"Паника - это ложь. Твоё тело думает, что умирает. Оно ошибается. Ты не умираешь. Ты просто забыл, как дышать."

"Я... не могу..."

"Можешь. Слушай меня. Вдох - на четыре счёта. Держи - на четыре. Выдох - на четыре. Повтори."

И сквозь этот голос - другой. Живой. Реальный. Близкий.

- Друг Баурус. Друг Баурус, ты слышишь меня?

Ри'саад.

Каджит держал его за плечи. Крепко, но не грубо. Изумрудно-зелёные глаза смотрели прямо в лицо - тревожно, но без паники. Хвост обвился вокруг колен, словно каджит готов был просидеть здесь сколько угодно.

Баурус закрыл глаза.

"Вдох. Раз. Два. Три. Четыре."

Воздух вошёл - рвано, с хрипом, но вошёл.

"Держи. Раз. Два. Три. Четыре."

Сердце всё ещё колотилось. Но уже не так страшно.

"Выдох. Раз. Два. Три. Четыре."

Он выдохнул. Медленно. Сквозь сжатые зубы.

"Повтори."

Вдох. Держать. Выдох.

Вдох. Держать. Выдох.

Мир начал возвращаться. Звуки стали чётче. Краски - нормальнее. Он почувствовал холод камней под коленями. Тёплые лапы Ри'саада на своих плечах. Влагу в воздухе. Запах дыма из трубы "Золотого Кувшина".

- Вот так, - тихо сказал Ри'саад. - Вот так, друг Баурус. Ты справляешься.

Баурус открыл глаза.

Ри'саад сидел перед ним на корточках. Встревоженный, но спокойный. Каджит оглянулся, заметил кого-то в толпе и поманил лапой.

- Воды, - сказал он. - Пожалуйста. Другу нужна вода.

Через несколько секунд в поле зрения появилась кружка. Ри'саад взял её, поднёс к губам Бауруса.

- Пей. Медленно. Маленькими глотками.

Баурус подчинился. Вода была холодной, чистой. Прошла в горло с трудом, но прошла. Он сделал ещё глоток. Ещё.

- Достаточно, - сказал он хрипло.

Ри'саад отставил кружку, не убирая одну лапу с плеча редгарда.

- Напарник в порядке?

Баурус посмотрел на него. Изумрудно-зелёные глаза - внимательные, но без жалости. Без осуждения. Просто... рядом.

- Не знаю, - сказал он честно.

Баурус опустил взгляд. Посмотрел на свои руки - они всё ещё дрожали.

- Ты справился. - Ри'саад чуть сжал его плечо. - Ты здесь. Ты дышишь. Ты вернулся.

Баурус медленно кивнул. Поднялся - ноги держали, хотя всё ещё слабо. Ри'саад встал вместе с ним, готовый подхватить, если понадобится.

- Спасибо, - сказал Баурус. - За это. И за Эриэль. За то, что взял разговор на себя.

Ри'саад улыбнулся - мягко, без привычной усмешки.

- Ри'саад понял, что напарнику трудно говорить об этом. Ри'саад умеет говорить, когда другие молчат. - Он помолчал. - И если другу больно, Ри'саад всегда готов помочь.

Баурус посмотрел на него. Потом на вывеску "Золотого Кувшина". Потом снова на Ри'саада.

- Идём, - сказал он. - Нас ждёт книжный магазин.

Ри'саад кивнул. Они двинулись дальше по Рыночной улице - в сторону Торгового Квартала.

Баурус шёл и чувствовал, как каджит держится чуть ближе, чем раньше. И смотрит внимательнее.

В голове было пусто. Или, наоборот, слишком много всего - и он не позволял себе ни на чём сосредоточиться. Мысли всплывали и тонули, как обломки после кораблекрушения.

Что это было? Почему он вдруг перестал дышать посреди улицы? Почему сердце забилось так, словно хотело вырваться из груди?

Он не понимал. Не хотел понимать.

Гленрой мёртв. Прошло больше месяца. Он видел его тело. Касался его гроба в склепе Храма.

Почему же сейчас он сорвался?

Баурус не знал. И не хотел знать. Потому что, если начать разбираться, если позволить себе заглянуть в эту темноту - что он там увидит?

Нет. Не сейчас.

"Работа. Сейчас работа. Остальное - потом. Или никогда."

Он повторял это как молитву, как заклинание. Работа. Она не требует чувств. Она не задаёт вопросов. Она просто есть - задача, цель, следующий шаг.

Где-то впереди - "Первое издание". Финтиас. Третий том "Комментариев". Нужно найти его. Нужно вернуться в Храм с ответами. Нужно доложить Жюстин и Джоффри. Нужно защищать Мартина.

Мартин.

Имя всплыло само - непрошено, незвано. Баурус оттолкнул его, как отталкивал все остальные мысли. Не сейчас. Не здесь.

Он ускорил шаг. Камни мостовой сменялись под ногами - серые, стёртые тысячами ног. Улица сужалась, впереди уже виднелись вывески Торгового Квартала.

Ри'саад не отставал. Шёл рядом - бесшумной тенью. Молчал. Но Баурус чувствовал его присутствие - тёплое, живое, надёжное. Каджит не спрашивал, не лез в душу. Просто был рядом. И за это Баурус был ему благодарен больше, чем мог выразить словами.

Он не знал, сколько продлится это затишье. Не знал, когда снова накатит - в таверне, на улице, в бою. Не знал, справится ли в следующий раз.

Но сейчас он шёл. Ставил одну ногу перед другой. Дышал - медленно, размеренно, на четыре счёта, как учила Рено.

И этого было достаточно. Пока - достаточно.

Впереди вырастали стены Торгового Квартала. Где-то там, среди лавок и магазинов, ждал Финтиас. Где-то там - третий том. Где-то там - следующий шаг.

Баурус шёл вперёд.

### Глава 10: Книги.

"Первое издание" не выглядело большим - скромный фасад, зажатый между ювелирной мастерской и магазином тканей. Вывеска над дверью изображала раскрытую книгу с пером, лежащим поперёк страниц. Ничего кричащего, ничего показного.

Но Баурус знал такие места. Чем скромнее вывеска - тем дороже товар внутри.

Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул - мелодично, негромко.

Внутри пахло старой бумагой, кожей, воском и чем-то цветочным - лавандой, кажется. Запах денег и хорошего вкуса. Книги стояли на полках тёмного дерева - не просто ровными рядами, а выставленные как произведения искусства. Каждый том на своём месте, каждый корешок повёрнут так, чтобы свет из узких окон падал на золотое тиснение.

Элитный магазин. Не для случайных покупателей.

Ри'саад проскользнул следом и сразу отстал, начав осматриваться с ленивым любопытством. Баурус оставил его - каджит умел быть незаметным, когда хотел. Сейчас он, кажется, просто наслаждался атмосферой.

За прилавком из полированного ореха стоял редгард - мужчина лет сорока пяти, с коротко стриженными седеющими волосами и аккуратной бородкой, тронутой серебром. Лицо худощавое, с резкими скулами и внимательными карими глазами. Одет безупречно - тёмно-синий дублет из дорогой ткани, белоснежная рубашка под ним, серебряные запонки. На носу - очки в тонкой золотой оправе.

Он поднял взгляд от книги, которую изучал. Окинул Бауруса оценивающим взглядом - быстрым, профессиональным. Скользнул по одежде, по осанке, по рукам. Потом его взгляд переместился куда-то за спину редгарда, и Баурус заметил, как на мгновение напряглись плечи хозяина.

- Добрый день, - сказал Финтиас. Голос ровный, вежливый, но с ноткой прохлады. - Чем могу служить?

- Финтиас?

- Он самый. - Редгард снял очки, сложил их с аккуратностью человека, привыкшего обращаться с хрупкими вещами. - Вы ищете что-то конкретное, или просто осматриваетесь?

В тоне слышалось: "Не задерживайтесь, не тратьте моё время".

Баурус подошёл к прилавку.

- Меня направила Тар-Мина из Университета Таинств. Я ищу редкую книгу.

При упоминании имени аргонианки что-то изменилось в лице Финтиаса. Не потеплело - скорее, стало более внимательным.

- Тар-Мина. - Он чуть склонил голову. - Давно она ко мне никого не присылала. Серьёзный исследователь, хоть и со своими... особенностями. Что за книга?

- "Комментарии к Мистериуму Заркса". Третий том.

Финтиас не шевельнулся. Но Баурус заметил, как на мгновение сузились его глаза. И как его взгляд снова метнулся к Ри'сааду.

Каджит стоял у дальней полки. В лапах он держал небольшую фарфоровую чашку - тонкую, полупрозрачную, с изящной росписью. Вертел её, разглядывая со всех сторон.

Финтиас кашлянул.

- Прошу прощения, - сказал он, и голос его стал на тон выше. - Будьте любезны... ничего не трогать. Это очень хрупкая вещь. Очень дорогая.

Ри'саад поднял взгляд. Улыбнулся - широко, добродушно.

- Ри'саад просит прощения. Ри'сааду показалось, что это коринтская роспись. Очень редкая. Очень старая. - Он аккуратно, почти благоговейно поставил чашку на место. - Ри'саад просто восхищён. У достопочтенного Финтиаса отличный вкус.

Финтиас моргнул. Открыл рот, закрыл. Потом повернулся к Баурусу, и в его глазах появилось что-то новое - желание побыстрее закончить разговор.

- Третий том "Комментариев", - сказал он, понижая голос. - Редкая книга. Очень редкая. Не из тех, что спрашивают случайные покупатели.

- Я не случайный покупатель.

- Вижу. - Финтиас сложил руки на прилавке. Пальцы - длинные, ухоженные - переплелись. - У меня был один экземпляр. Специальный заказ. Пришлось задействовать все свои связи, ждать почти два месяца, пока поставщики его нашли. - Он помолчал. - Его уже забрали.

Баурус стиснул зубы.

- Кто?

- Я не разглашаю имена клиентов. - Финтиас чуть приподнял бровь. - Вы же понимаете. Репутация в моём деле - это всё.

- Это важно.

- Для кого?

Баурус наклонился ближе. Понизил голос.

- Для Империи.

Финтиас смотрел на него долго - изучающе, оценивающе. В карих глазах мелькнуло что-то - расчёт? Понимание? Его взгляд снова скользнул к Ри'сааду, который теперь разглядывал корешки книг на верхней полке, и Баурус заметил, как хозяин едва заметно вздохнул.

- Вы из Клинков, - сказал он наконец. Не вопрос - утверждение.

Баурус не ответил. Это было ответом само по себе.

Финтиас выпрямился. Отошёл к окну, постоял там, глядя на улицу. Потом повернулся.

- Босмер по имени Гвинас, - сказал он. - Молодой. Состоятельный. Коллекционер редких книг - приехал из Валенвуда специально за этим томом. - Финтиас поморщился - едва заметно, но Баурус уловил. - Много говорил о каком-то духовном пути, о тайных знаниях. Я не вникал. Моё дело - книги, не убеждения клиентов.

- Где его найти?

- Он остановился в "Тайбер Септим", на Талос Плаза. - Финтиас вернулся к прилавку, снова надел очки. - Это всё, что я знаю.

Баурус кивнул.

- Благодарю.

- Не благодарите. - Финтиас уже вернулся к своей книге, всем видом показывая, что разговор окончен. - Просто сделайте так, чтобы моё имя нигде не всплыло. У меня сегодня ужин в "Королевском Тигре", и я бы предпочёл не думать о неприятностях.

Баурус развернулся. Ри'саад уже ждал у двери. Проходя мимо полки, каджит на мгновение задержался у фарфоровой чашки, чуть склонил голову - и двинулся дальше.

Колокольчик звякнул за их спинами.

"Тайбер Септим".

Та самая гостиница, где Баурус снял комнату. Совпадение?

Он не верил в совпадения. Не после всего, что случилось.

Входной зал гостиницы встретил их теплом камина и запахом жареного мяса из кухни. Просторное помещение - каменный пол, тёмные балки под потолком, столы для постояльцев вдоль стен. В углу двое купцов негромко обсуждали какую-то сделку. Служанка - молоденькая имперка - протирала кружки за стойкой.

За широкой стойкой стоял хозяин - пожилой имперец с залысинами и аккуратно подстриженными усами. Он поднял взгляд от гроссбуха, узнал постояльца, кивнул.

- Сир Баурус. - Голос приветливый, профессионально-тёплый. - Надеюсь, комната вас устраивает?

- Вполне.

- Рад слышать. Если понадобится что-то - горячая вода, ужин в номер - только скажите. - Он чуть понизил голос. - У нас сегодня отличная оленина. Свежая, из Великого Леса.

- Благодарю. Может быть, позже. - Баурус облокотился на стойку. - Сейчас мне нужно кое-что другое. Ищу одного из ваших гостей. Босмер по имени Гвинас.

Хозяин чуть нахмурился. Отложил перо, которым делал записи.

- Гвинас, Гвинас... - Он побарабанил пальцами по стойке. - А, молодой эльф в ярких шелках? Тот, что вечно таскает книги?

- Похоже на него.

- Могу спросить, по какому делу?

Баурус помедлил. Хозяин смотрел на него выжидающе - не враждебно, но и не собираясь отвечать просто так. Человек, который знал цену информации. И цену репутации заведения, где гостей не беспокоят без причины.

Ри'саад выступил из-за спины Бауруса. Улыбнулся - мягко, располагающе.

- Многоуважаемый хозяин, - мурлыкнул он, - Ри'саад и его напарник просто хотят поговорить с почтенным босмером. О книгах. Очень редких книгах. Никакого шума. Никаких проблем.

Хозяин перевёл взгляд с каджита на Бауруса и обратно. Что-то прикинул в уме - и, видимо, решил, что клиент, оплативший неделю вперёд, заслуживает доверия.

- Комната двенадцать. Третий этаж, направо по коридору. - Он вернулся к гроссбуху. - Только он странный тип, этот ваш босмер. Почти не выходит из номера. Всё время что-то читает, бормочет себе под нос. Служанка говорит - жутковато.

- Учту.

- И вот ещё что. - Хозяин поднял взгляд. - Если будет шум - я вызову стражу. Без обид, сир, но у меня приличное заведение.

- Шума не будет, - сказал Баурус.

Он надеялся, что не врёт.

Они поднялись по лестнице. Нашли нужную дверь. Баурус постучал.

Шорох. Шаги. Скрип половиц.

Дверь приоткрылась - на ширину ладони.

В щель выглянуло лицо босмера. Молодой - лет двадцать пять, не больше. Невысокий, как все лесные эльфы, с острыми чертами лица и большими миндалевидными глазами цвета молодой листвы. Каштановые волосы уложены аккуратно, с явной заботой о внешности.

- Да? - Голос высокий, с ноткой раздражения. - Чем обязан?

Баурус не стал ждать приглашения. Толкнул дверь плечом - не сильно, но достаточно, чтобы босмер отшатнулся - и шагнул внутрь. Ри'саад скользнул следом и закрыл дверь.

Гвинас попятился к окну.

- Что... что вы себе позволяете?! - Он переводил взгляд с Бауруса на каджита и обратно. - Кто вы такие? Я сейчас позову стражу!

Теперь Баурус мог разглядеть его целиком. Одет богато - красная шёлковая мантия с золотыми и зелёными узорами по подолу, дорогие кожаные ботинки с серебряными пряжками. На пальце - массивное платиновое кольцо с тремя сапфирами, сверкавшими даже в тусклом свете комнаты. Не наряд путешественника. Наряд человека, который хочет, чтобы его заметили. Чтобы им восхищались.

Баурус шагнул ближе. Гвинас вжался спиной в стену.

- Меня зовут Баурус. Я ищу третий том "Комментариев к Мистериуму Заркса". Мне сказали, что он у вас.

Босмер моргнул. Потом - медленно, словно не веря собственной смелости - вздёрнул подбородок.

- У меня действительно есть эта книга. Но с чего вы взяли, что я стану её отдавать? Я заплатил за неё целое состояние! Ищите в другом месте.

Баурус почувствовал, как что-то дёрнулось в груди. Раздражение. Этот надменный мальчишка в шёлковой мантии, с кольцом, которое стоило больше, чем Баурус зарабатывал за год...

- Вы не понимаете, с кем связались, - сказал он. - Эта книга - не просто редкий том для коллекции. Она принадлежит опасному культу. Людям, которые не остановятся ни перед чем.

Гвинас фыркнул. Страх в его глазах смешивался с привычным высокомерием.

- Опасному культу? - Он скрестил руки на груди, и сапфиры на кольце холодно блеснули. - Вы говорите о Мифическом Рассвете? Я изучаю их труды. Это глубокое философское учение! Манкар Каморан - гений, его комментарии к "Мистериуму" открывают такие горизонты...

- Вы хоть понимаете, что они делают на самом деле?

- А вы понимаете? - Гвинас шагнул в сторону, увеличивая дистанцию. - Вы, с вашим мечом и вашими угрозами? Я, в отличие от вас, стремлюсь к знанию. Я говорил с самим Хермеусом Морой при свете двух полных лун! Я провёл ночь у святилища Шеогората в праздник Безумия! Я повидал такое, что вам и не снилось, так что не надо меня учить!

Баурус стиснул зубы. Этот щенок играл с огнём и думал, что это забавно. Он открыл рот, чтобы ответить - жёстко, может быть, даже грубо, - но Ри'саад опередил его.

Каджит выступил вперёд - мягко, почти бесшумно. Остановился в двух шагах от босмера. Изумрудно-зелёные глаза смотрели на Гвинаса с чем-то похожим на сочувствие.

- Благородный босмер, - сказал Ри'саад тихо, почти вкрадчиво, - Ри'саад понимает страсть господина к знаниям. Правда, понимает. Знание - это сила. Знание - это свет. Но некоторые знания приходят с ценой. С очень высокой ценой.

Гвинас нахмурился.

- О чём вы?

- Мифический Рассвет убил императора. - Ри'саад шагнул ближе. Голос стал ещё тише, почти шёпотом. - В подземельях под столицей. И его сыновей. Всех законных наследников. - Он помолчал. - А теперь пусть благородный босмер подумает: если они не остановились перед убийством императора... что им стоит прийти за скромным коллекционером?

Гвинас открыл рот. Закрыл. Кадык дёрнулся на тонкой шее.

- Ри'саад не угрожает, - продолжил каджит, и его голос стал ещё мягче, ещё вкрадчивее. - Ри'саад просто хочет, чтобы благородный босмер был... в безопасности. А безопаснее всего - когда опасные вещи находятся у тех, кто умеет с ними обращаться. И когда господин - далеко отсюда. Очень далеко.

Гвинас медленно опустился на край кровати. Провёл ладонью по лицу. Шёлковая мантия вдруг показалась нелепой - яркое пятно на фоне его посеревшего лица. Сапфиры на кольце больше не сверкали - просто холодно поблёскивали, как глаза мертвеца.

- Милостивая Мара... - прошептал он.

Баурус смотрел на каджита. Ри'саад не угрожал. Не запугивал. Он просто говорил правду - тихо, почти заботливо. И эта правда пугала сильнее любого меча.

Гвинас медленно опустился на край кровати. Провёл ладонью по лицу.

- Я не знал, - сказал он глухо. - Клянусь, я не знал. Я думал, это просто... учение. Философия. Я не... - Он поднял голову, и в зелёных глазах блестел настоящий страх. - Они правда сделали это?

- Да, - сказал Баурус.

Босмер сглотнул. Потом резко встал, подошёл к сундуку у окна - дорогому, обитому кожей, с медными уголками. Открыл. Достал книгу в тёмной обложке.

- Забирайте. - Он протянул том Баурусу. - Только не впутывайте меня в это. Я не имею никакого отношения к их... к их безумию.

Баурус взял книгу. Помедлил. Потом полез в кошель на поясе, отсчитал несколько десятков септимов.

- Вот. За книгу.

Гвинас уставился на золото.

- Что? Нет, не надо, я не...

- Возьмите. - Баурус положил монеты на стол. - Вы заплатили за неё. Это не покроет всех расходов, но хоть что-то.

Босмер сглотнул. Кивнул - судорожно, благодарно.

Баурус убрал книгу в сумку.

- Четвёртый том. Как вы собирались его получить?

- Его... его может дать только кто-то из культа. Напрямую. - Гвинас метнулся к столу, начал рыться в бумагах. - Я должен был встретиться с каким-то "спонсором" - так он себя называл. Сегодня ночью. Вот...

Он вытащил смятую записку, протянул Баурусу.

"Сегодня, в полночь. Заброшенный дом на Эльфийских Садах, третий от угла. Стучи три раза, потом два. Приходи один."

Подписи не было.

- Забирайте, - сказал Гвинас. - Идите вместо меня, делайте что хотите. Я больше не желаю иметь ничего общего с этими людьми.

Баурус убрал записку.

- Разумное решение. Не выходите из комнаты до утра. На всякий случай.

Гвинас кивнул. Он выглядел сломленным - мальчишка из богатой семьи, игравший с огнём и только сейчас понявший, что может сгореть.

- Я уеду, - прошептал он. - Завтра же. Домой, в Валенвуд. Хватит с меня приключений.

Баурус повернулся к двери. Ри'саад уже ждал там, прислонившись к косяку.

- Одна вещь, - сказал Баурус, не оборачиваясь. - Святилища Шеогората, беседы с Хермеусом Морой... Вы осознаёте, как вам повезло, что вы ещё живы?

Он не стал ждать ответа. Вышел, закрыв за собой дверь.

В коридоре Ри'саад поравнялся с ним.

- Напарник хорошо сыграл свою роль, - заметил каджит. - Ри'саад впечатлён.

Баурус хмыкнул.

- Ты тоже был неплох. "Ри'саад не угрожает..."

- Чистая правда. - Ри'саад улыбнулся. - Ри'саад действительно не угрожал. Ри'саад просто... обрисовывал перспективы.

Баурус покачал головой, но в груди что-то чуть отпустило. Напряжение последних часов - с того самого момента, как они вошли в книжный магазин - немного ослабло.

- Идём, - сказал он. - Надо подготовиться. Ночь будет долгой.

Они двинулись к лестнице.

Они вернулись в свой номер. Баурус запер дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Несколько ударов сердца просто стоял так - слушая тишину, собираясь с мыслями.

Три тома. Три из четырёх. Осталось получить последний.

"Сегодня, в полночь."

Он открыл глаза. Огляделся.

Комната была небольшой, но чистой - кровать у стены, стол с тазом для умывания, платяной шкаф, узкое окно с видом на площадь. Ничего лишнего. Ничего, что выдавало бы постояльца.

Баурус подошёл к шкафу. Отодвинул его от стены - тяжёлый, пришлось упереться плечом. За шкафом, в углу под самым потолком, одна из досок обшивки чуть выступала. Он заметил это ещё вчера вечером, когда заселился - профессиональная привычка, въевшаяся в кровь за годы службы.

Поддел доску ножом. Она легко отошла, открывая узкую щель между обшивкой и каменной стеной. Достаточно, чтобы спрятать сумку с книгами.

Он убрал третий том в тайник, к первым двум. Вернул доску на место. Придвинул шкаф.

Теперь - подготовка.

Ри'саад уже сидел на своей кровати, скрестив ноги. Перед ним на одеяле лежали два метательных ножа - тонкие, с тёмными рукоятями, без единого украшения. Каджит брал их по очереди, проверял баланс на пальце, подносил к свету, изучая заточку. Движения были медленными, почти медитативными.

Баурус сел на свою кровать. Развернул свёрток с катаной.

Клинок тускло блеснул в свете, падающем из окна. Он провёл пальцем вдоль лезвия - не касаясь края, просто проверяя. Сталь была в порядке. Он точил её вчера, перед сном.

Достал из мешка точильный камень. Несколько движений по лезвию, больше для успокоения, чем по необходимости. Ритуал. Привычка.

"Заброшенный дом. Ночью. Один."

Ну, почти один. Ри'саад будет рядом - невидимый, неслышимый. Как тень. Как второй клинок, о котором враг не узнает, пока не станет слишком поздно.

Он отложил катану. Взялся за остальное снаряжение.

Кожаный нагрудник - не кольчуга, не латы, но от случайного удара защитит. Баурус стянул рубашку, надел нагрудник поверх нательной туники. Затянул ремешки на боках, проверил, не стесняет ли движений. Повёл плечами, наклонился, выпрямился. Хорошо. Сидит плотно, но не мешает.

Рубашку - обратно, поверх нагрудника. Со стороны не заметно.

Танто - короткий клинок с односторонним лезвием, парное оружие к катане. Он вытащил его из ножен, осмотрел. Сталь чистая, без зазубрин. Убрал обратно, закрепил ножны на поясе слева - так, чтобы можно было выхватить правой рукой, если катана окажется слишком длинной для тесного пространства.

Метательные звёзды - три штуки, острые лучи холодно блеснули в угасающем свете. Он покрутил одну в пальцах, проверяя баланс. Хорошая работа. Храмовые оружейники знали своё дело. Закрепил звёзды в специальном кармане на предплечье, под рукавом. Попробовал выхватить - движение быстрое, плавное. Сойдёт.

Сапоги на мягкой подошве - те, в которых он ходил в разведку ещё в Скайриме. Бесшумные на камне и дереве. Он переобулся, притопнул, проверяя посадку.

Тёмный плащ с капюшоном. Накинул, проверил, как сидит. Катану можно спрятать под полой - не идеально, но на тёмной улице сойдёт.

Ри'саад тем временем закончил с ножами. Убрал их в ножны на поясе и в голенище сапога - быстро, привычно. Потом достал из своей сумки короткий клинок с широким лезвием, осмотрел, удовлетворённо кивнул и убрал обратно.

- Не катана? - Баурус слегка нахмурился.

- Длинные полоски металла, - сказал каджит, покосившись на клинок редгарда. - Они слишком кричат: "Смотрите на меня! Я здесь!" А Ри'саад предпочитает, чтобы враг не знал, откуда придёт смерть.

Баурус хмыкнул.

- Буду знать. Если понадобится убить кого-то тихо - позову тебя.

- Ри'саад будет ждать. - Каджит дёрнул ухом и снова оскалился в улыбке.

Баурус поймал себя на том, что плечи его чуть расслабились. Он не замечал, как давно они были напряжены.

- План, - сказал он, возвращаясь к делу. - Я иду внутрь, под видом Гвинаса. Отвлекаю внимание. Ты - снаружи. Разведай обстановку, найди другой вход. Если что-то пойдёт не так - вступаешь.

Ри'саад кивнул.

- Ри'саад понял. Ри'саад будет рядом. Напарник даже не заметит, пока не понадобится.

Баурус подошёл к окну. Солнце садилось - красное, тяжёлое, утопающее в крышах западных районов. До полуночи оставалось несколько часов.

Он вернулся к столу. Налил воды из кувшина, выпил. Достал из мешка сухари и вяленое мясо - не лучший ужин, но горячая еда сейчас ни к чему. Тяжёлый желудок - плохой помощник в бою.

Они немного перекусили. Баурус жевал без аппетита, механически. Топливо для тела, не более.

Потом лёг на кровать. Не раздеваясь, не снимая сапог. Закрыл глаза.

Не спать. Просто отдохнуть. Выровнять дыхание. Успокоить разум.

"Эльфийские Сады. Третий дом от угла. Три стука, потом два."

Он прокручивал в голове возможные сценарии. Сколько их будет? Двое? Трое? Больше? Какое оружие? Магия?

"Призванное оружие. Даэдрическая броня."

Он видел это в подземельях. Знал, чего ожидать.

"Они быстрые. Хорошо обученные. Фанатики."

Но он тоже быстрый. Тоже обученный. И у него есть кое-что, чего нет у них.

Ярость.

Холодная, тяжёлая, терпеливая. Та, что ждала своего часа с того злополучного дня...

Ри'саад тоже лёг - свернулся клубком на своей кровати, накрывшись одеялом до самых ушей. Только кончик хвоста свисал и лениво покачивался из стороны в сторону.

Когда за окном стемнело, Баурус открыл глаза.

Встал. Размял шею, плечи, запястья. Несколько раз присел, разгоняя кровь.

Проверил оружие - в последний раз. Катана. Звёзды. Танто.

Накинул капюшон.

Ри'саад уже стоял у двери - бесшумный, собранный, готовый. В тусклом свете из окна его белая шерсть казалась серебристой.

- Готов, напарник? - спросил каджит.

Баурус кивнул.

- Тогда идём. Ри'саад будет рядом.

Они вышли в ночь.

Баурус шёл по тёмным улицам, держась в тени. Фонари здесь горели редко - через один, через два, а некоторые не горели вовсе. Район Эльфийских Садов умирал медленной смертью уже не первое десятилетие. Старые особняки, построенные ещё во времена расцвета Второй Эры, стояли тёмными громадами вдоль узких улиц. Некоторые ещё обитаемы - за окнами мелькал свет, слышались голоса. Но многие заброшены. Слишком дорого содержать такие дома. Слишком много призраков в их стенах.

Ри'саад исчез почти сразу, как они вошли в район. Просто растворился в тенях - Баурус даже не заметил, в какой момент это произошло. Только что каджит шёл рядом, бесшумной тенью - и вот его уже нет. Где-то там, на крышах или в переулках, он прокладывал свой путь. Баурус не сомневался: когда придёт время, Ри'саад окажется именно там, где нужно.

Он нашёл нужный дом за час до полуночи.

Третий от угла. Двухэтажный, с заколоченными окнами на первом этаже. Крыша просела с одной стороны, стены потемнели от времени и сырости. Сад перед домом - если это можно было назвать садом - зарос сорняками в человеческий рост. Ограда покосилась, калитка висела на одной петле.

Мёртвый дом. Идеальное место для тайной встречи.

Баурус не стал подходить ближе. Нашёл укрытие в тени соседнего здания - там, где обвалившийся карниз создавал глубокую нишу. Прислонился к стене. Замер.

Ждать он умел.

Время текло медленно.

Он следил за домом, отмечая детали. Чёрный ход - слева, за углом, едва виден из-за разросшихся кустов. Окна второго этажа - не заколочены, но тёмные. Никакого движения внутри. Никакого света.

Либо они ещё не пришли, либо прячутся хорошо.

Баурус дышал ровно, глубоко. Сердце билось спокойно. Никакого волнения. Никакого страха.

Только сосредоточенность.

Он был хищником, выслеживающим добычу. Терпеливым. Внимательным. Готовым ждать столько, сколько нужно - и ударить в нужный момент.

Мимо прошла патрульная стража - двое солдат с факелами, негромко переговариваясь. Баурус вжался глубже в тень. Они свернули за угол, не заметив его. Шаги стихли.

Луны выползали из-за облаков - два тонких серпа, почти не дающих света. Где-то вдалеке раздался перезвон башенных часов.

Полчаса до встречи.

Баурус продолжал наблюдать.

В доме по-прежнему темно. Но теперь он заметил кое-что ещё - едва уловимое мерцание в одном из окон второго этажа. Не свет свечи. Что-то другое. Магия?

Они там. Ждут.

Сколько их? Он не знал. Записка говорила "приходи один" - но это не значило, что спонсор тоже будет один.

"Неважно. Справлюсь."

Он проверил оружие - не вытаскивая, просто касаясь. Катана под плащом. Звёзды на предплечье. Танто на поясе.

Всё на месте.

Ри'саад где-то рядом. Невидимый. Готовый.

Без четверти полночь.

Баурус вышел из укрытия.

Он шёл медленно, слегка сутулясь - опустив плечи, склонив голову. Пытался казаться ниже ростом. Босмеры - невысокий народ, а он был на голову выше большинства лесных эльфов. Но в темноте, под капюшоном, со сгорбленной спиной... может сойти. На несколько секунд. Этого должно хватить.

Калитка скрипнула под рукой. Он прошёл через заросший сад, чувствуя, как сорняки цепляются за полы плаща.

Крыльцо. Три ступени, средняя треснула посередине. Дверь - тяжёлая, дубовая, потемневшая от времени.

Баурус поднял руку.

Три стука. Пауза. Два стука.

Шаги за дверью. Медленные, осторожные.

Щёлкнул засов.

Дверь приоткрылась.

В щели показалось лицо - вернее, капюшон. Тёмная ткань скрывала черты, виднелся только подбородок, бледный в лунном свете.

- Гвинас? - Голос глухой, настороженный.

Баурус кивнул. Не поднимая головы, не показывая лица.

Дверь открылась шире.

- Входи. Следуй за мной.

Человек в бордовой мантии отступил в темноту дома. Баурус шагнул через порог.

Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Гнилое дерево? Плесень? Он не стал разбираться. Шёл за провожатым, стараясь двигаться неуверенно, как испуганный коллекционер, а не как обученный воин.

Коридор. Лестница вниз.

В подвал.

Баурус почувствовал, как сердце дрогнуло. Подземелья. Снова подземелья. Как тогда, в ту ночь.

"Спокойно."

Он оттолкнул воспоминания. Сосредоточился на настоящем. Ступени под ногами - каменные, стёртые. Стены - влажные, покрытые мхом. Факел в руке провожатого - единственный источник света.

Лестница закончилась. Ещё один коридор, короткий. Дверь в конце.

Провожатый толкнул её.

Комната была небольшой - каменные стены, низкий потолок, никаких окон. В центре - стол, грубо сколоченный из досок. Два стула напротив друг друга. На столе - свеча, оплывшая почти до основания.

У стен стояли ещё двое. Такие же бордовые мантии, такие же капюшоны, скрывающие лица. Руки сложены перед собой. Неподвижные, молчаливые.

Трое. Пока - трое.

- Садись. - Провожатый указал на дальний стул. - Жди.

Баурус подчинился.

Сел - но не так, как сел бы обычный человек. Не откинулся на спинку, не расслабился. Ноги чуть расставлены, вес на подушечках стоп. Руки на коленях, но не сцеплены - свободны. Со стороны - просто сидящий человек. На самом деле - сжатая пружина, готовая распрямиться в любой миг.

Провожатый вышел. Дверь закрылась.

Баурус ждал.

Двое у стен не шевелились. Не говорили. Просто стояли, как статуи. Как стражи.

Или как палачи.

Прошло несколько минут. Или несколько часов - в этом подвале, без окон, без звуков, время теряло смысл.

Потом дверь открылась снова.

Вошёл четвёртый.

Он был другим. Не бордовая мантия - чёрная, с золотой вышивкой по краям. Капюшон откинут, лицо открыто.

И какое лицо.

Он выглядел почти как альтмер - высокий, худощавый, с острыми чертами и длинными светлыми волосами, собранными в хвост на затылке. Но кожа была не такой золотистой, как у высших эльфов - бледнее, словно выцветшая на солнце ткань. И глаза...

Глаза были жёлтыми. Яркими, нечеловеческими. Как у кошки. Или как у змеи.

Баурус узнал эти неестественно бледные черты. Эти жёлтые глаза. Альтмерка в Вейноне - та, что возглавляла нападение на монастырь, та, что исчезла с Амулетом в голубой вспышке.

Родственники?

Эльф прошёл к столу. Сел напротив Бауруса. Положил руки на столешницу - длинные пальцы, унизанные кольцами.

И заговорил.

- Итак.

Голос холодный, мелодичный. С лёгким акцентом, который Баурус не мог определить.

- Ты пришёл, чтобы стать одним из избранных Мерунеса Дагона.

Он не смотрел на Бауруса. Смотрел куда-то поверх его головы, словно разговаривал с пустотой.

- Путь Рассвета нелёгок. Он требует жертв. Требует преданности. Требует готовности отринуть всё, что ты знал прежде. Но и награда велика. Больше, чем ты можешь себе представить.

Баурус молчал. Слушал. Ждал.

- У меня есть книга, которую ты ищешь. Четвёртый том "Комментариев". - Жёлтые глаза всё ещё смотрели в пустоту. - С её помощью - и с помощью трёх других томов - ты получишь ключ. Ключ к истинному знанию. К святилищу самого Дагона.

Он помолчал. Пальцы с кольцами постукивали по столу - медленно, ритмично.

- Но хватит ли тебе разума, чтобы понять то, что откроется? Хватит ли сил, чтобы пройти путь до конца? - Он чуть наклонил голову. - Посмотрим. Если хватит - мы встретимся снова. В святилище. Среди избранных.

Наконец он опустил взгляд. Посмотрел на Бауруса.

И замер.

Жёлтые глаза расширились. Сузились. Снова расширились.

- Подожди, - сказал он медленно. Голос изменился - стал жёстче, опаснее. - Ты не Гвинас.

Он щёлкнул пальцами.

Двое у стен шагнули вперёд - быстрее, чем Баурус ожидал. Гораздо быстрее. Руки культистов вцепились в его плечи, прижали к стулу. Тяжёлые, сильные - не фанатики, настоящие бойцы. Баурус рванулся - бесполезно. Они держали крепко.

Эльф откинулся на спинку стула. Улыбнулся - тонко, холодно.

- Но я тебя знаю. - Он рассматривал Бауруса, как рассматривают редкое насекомое. - Я видел тебя в подземельях. В ту ночь.

Баурус стиснул зубы.

- Я должен был добыть Амулет там, - продолжил эльф. В голосе появилась горечь. - Это была моя задача. Моя операция. Я вёл людей, я перекрыл все выходы, я лично... - Он осёкся. Жёлтые глаза вспыхнули. - Но ты унёс его. Ты. - Он ткнул пальцем в Бауруса. - Из-за тебя отец был недоволен. Из-за тебя я вынужден прозябать здесь, в этом жалком городе, вербуя неофитов. Проверяя их. Тратя время на ничтожеств, которые мнят себя искателями истины.

Он замолчал. Покачал головой.

- А сестра... сестра прекрасно справилась в монастыре. Принесла Амулет отцу. Получила его благословение!

Эльф поднялся. Медленно обошёл стол, остановился рядом с Баурусом, глядя сверху вниз. В жёлтых глазах - холодная, сдерживаемая ярость.

- Но ничего. Сегодня я исправлю хотя бы одну ошибку.

Он кивнул стражам.

- Убейте его.

Тот, что стоял справа, отпустил плечо Бауруса и шагнул в сторону, занося руку для удара. В ладони уже сгущался красный дым - призванный клинок обретал форму.

И в этот момент из темноты, откуда-то сверху, мелькнула серебристая вспышка.

Нож вошёл стражу в горло - глубоко, по самую рукоять.

Культист захрипел. Красный дым в его ладони погас, так и не став оружием. Руки взметнулись к горлу, пальцы скребли по рукояти, но было поздно. Он рухнул на колени, потом - лицом в пол.

Баурус не стал ждать.

Второй страж всё ещё держал его за плечо, но хватка ослабла - на долю секунды, на один удар сердца. Этого хватило. Баурус рванулся назад, всем телом, вкладывая всю силу в толчок ногами. Спина врезалась в грудь стоящего сзади культиста, стул под ним затрещал. Ножки скрежетнули по каменному полу.

Ещё рывок. С грохотом ломающегося дерева стул разлетелся в щепки. Баурус рухнул назад, увлекая за собой культиста. Тот потерял равновесие, выпустил плечо Бауруса.

Этого хватило.

Баурус перекатился, вскочил на ноги. Спина взорвалась болью - ушиб, сильный, от падения на камни. Он стиснул зубы, не давая боли взять верх.

Красный дым уже взвивался вокруг оставшегося стража. Доспехи проступали сквозь мантию - тёмные, с багровыми прожилками, словно выкованные из застывшей крови. В руках появлялся меч - чёрный, неправильный, с лезвием, мерцающим внутренним огнём.

Дверь за спиной распахнулась.

Провожатый ворвался в комнату - уже в полной броне, с мечом наготове. За ним, плечом к плечу, ввалились ещё двое. Такие же доспехи, такое же оружие. Красный дым ещё не рассеялся вокруг них - они призвали броню на бегу.

Четверо. Один мёртв, но четверо осталось.

Баурус выхватил катану.

Краем глаза он уловил движение в тенях под потолком. Ри'саад. Каджит висел на балке, зацепившись ногами и одной лапой, в другой уже был зажат второй метательный нож.

Эльф отступил к дальней стене. Его лицо исказилось - не страхом, яростью. Жёлтые глаза вспыхнули.

- Клинок пришёл не один! - прошипел он.

Он вскинул руки. С ладоней сорвались огненные шары - не один, три сразу. Один полетел в Бауруса, второй - в Ри'саада, третий - в стену за спиной каджита, отрезая путь к отступлению.

Баурус упал на пол, перекатился. Огонь пронёсся над головой, ударил в стену. Камень зашипел, почернел.

Ри'саад спрыгнул с балки - легко, бесшумно, уходя от огненного шара в последний миг. Приземлился на четыре лапы, метнулся в тень.

Культисты атаковали.

Первый - страж, что держал Бауруса - обрушил меч сверху. Баурус отбил удар, и руки загудели от силы столкновения. Провожатый зашёл сбоку, целясь в рёбра. Баурус развернулся, парировал, оттолкнул врага плечом.

Двое других бросились на Ри'саада. Каджит уходил от ударов, не вступая в прямой бой - слишком рискованно против двух бронированных противников с длинными мечами. Он кружил, уклонялся, выжидал момент.

Эльф не стоял на месте. Он двигался вдоль стены, и с его пальцев срывались новые заклинания. Молния ударила в пол рядом с Баурусом - каменная крошка брызнула в лицо. Огненный шар полетел в Ри'саада - каджит едва успел отпрыгнуть, шерсть на боку опалило.

Баурус понял: если не вывести мага из боя, они не продержатся.

Он рванулся вперёд, навстречу ближайшему культисту. Удар - блок - контрудар. Катана нашла щель между нагрудником и наплечником, вошла глубоко. Враг захрипел, осел. Призванная броня начала таять.

Провожатый атаковал сзади. Баурус не успел развернуться полностью - меч рассёк предплечье, кожаный наруч не спас. Боль полоснула от локтя до запястья.

Он стиснул зубы. Развернулся, ударил в ответ - катана звякнула о шлем, не пробив, но оглушив врага на миг. Этого хватило, чтобы отступить на шаг, перехватить меч, оценить обстановку.

Ри'саад справлялся со своими противниками. Каджит заманил одного в угол, уходя от ударов, - и когда тот замахнулся слишком широко, метнулся вперёд. Нож вошёл под мышку, туда, где доспех не защищал. Культист взревел, попытался достать каджита мечом, но Ри'саад уже отскочил. Враг сделал шаг, другой - и рухнул лицом вниз.

Второй боец подкрепления атаковал каджита, заставляя его отступать. Ри'саад уходил от ударов, но было видно - он устаёт. Движения становились чуть медленнее, дыхание - тяжелее.

Баурус добил провожатого. Короткий выпад, клинок под мышку - и тело осело на пол.

Остался один.

Тот, что гнал Ри'саада. И эльф.

Маг выкрикнул что-то на грубом, нечеловеческом языке - и воздух перед ним задрожал, разорвался. Из разрыва шагнула фигура в тяжёлой чёрной броне, с двуручным мечом, пылающим багровым огнём.

Дремора.

Высокий, мощный, с горящими глазами. Он обвёл комнату взглядом, остановился на Баурусе. Улыбнулся - если это можно было назвать улыбкой.

Эльф, не теряя времени, бросился к двери.

- Ри'саад! - крикнул Баурус.

- Ри'саад займётся! - Каджит уже метнулся наперерез дреморе, отвлекая его на себя. Последний культист остался стоять в нерешительности - и Баурус не дал ему времени на раздумья. Два удара - и тело рухнуло на пол.

Потом рванул за эльфом.

Коридор. Лестница наверх. Эльф мелькнул впереди - чёрная мантия, светлые волосы.

Огненный шар полетел навстречу.

Баурус упал на пол, перекатился. Пламя пронеслось над головой, ударило в стену. Камень зашипел, почернел.

Он вскочил, побежал дальше.

Ещё один шар - слева. Баурус метнулся вправо, но не успел полностью уйти. Огонь лизнул левый бок, прожёг ткань, впился в кожу. Боль - яркая, ослепляющая.

Он оттолкнул её. Продолжил двигаться.

Лестница. Альтмер уже наверху, у выхода.

Баурус метнул звезду.

Она вошла эльфу в бедро. Тот вскрикнул, споткнулся, упал на колено.

Баурус настиг его в три прыжка.

Эльф развернулся, всё ещё стоя на одном колене. В руке - кинжал, длинный, с волнистым лезвием. Жёлтые глаза горели ненавистью.

- Думаешь, победил? - прошипел он. - Ты всего лишь пёс. Цепной пёс мёртвого императора.

Баурус атаковал.

Эльф парировал - неожиданно умело для мага. Кинжал скользнул вдоль катаны, едва не достав до пальцев. Баурус отдёрнул руку, ударил снова. Спина отозвалась тупой болью - напоминание о падении на камни. Он стиснул зубы, не давая боли взять верх.

Эльф откатился в сторону, вскочил на ноги. Хромал на раненую ногу, но двигался быстро.

- Я сам был там, знаешь ли, - сказал он, кружа вокруг Бауруса. Голос - насмешливый, высокомерный. - В тех подземельях. В ту ночь.

Удар. Парирование. Контрудар. При каждом резком движении спина напоминала о себе - ноющей, глубокой болью. Баурус игнорировал её.

- Видел, как падали твои драгоценные Клинки. Жалкое зрелище. Они даже не успевали понять, что умирают.

Баурус стиснул зубы. Атаковал - быстрее, жёстче.

Эльф отступил, отбил удар, усмехнулся.

- А один из них - тот, темноволосый... - Он облизнул губы. - Он так забавно хрипел, когда я перерезал ему горло. Пытался что-то сказать. Может, звал кого-то?

Мир вспыхнул красным.

"Глен."

Это был он. Тот самый. Тот, кто убил Гленроя.

Баурус ударил - не думая, не рассчитывая. Просто ударил, вложив в удар всё - ярость, боль, ненависть, горе. Всё, что копилось с той ночи. Всё, что он держал внутри. Спина взвыла от напряжения, но он даже не заметил.

Эльф парировал - но не удержал кинжал. Клинок вылетел из руки, звякнул о камень.

Баурус ударил снова. И снова. И снова.

Эльф отступал, уворачивался, пытался создать огонь на ладони - но Баурус не давал ему времени. Удар за ударом, без передышки, без пощады.

- Подожди! - Голос эльфа дрогнул. Впервые за весь бой в нём прозвучал страх. - Ты не знаешь, кто я! Мой отец...

Баурус не слушал.

Он видел только лицо Гленроя. Застывшие глаза. Руку, скользнувшую по его щеке в последней ласке.

"Он так забавно хрипел."

Катана описала дугу.

Лезвие вошло альтмеру в шею - глубоко, до позвоночника. Жёлтые глаза расширились от удивления. Рот открылся, но вместо слов вырвался только булькающий хрип.

Баурус провернул клинок. Выдернул.

Тело рухнуло на пол.

Баурус стоял над ним, тяжело дыша. Катана в руке дрожала. Или это рука? Он не мог понять.

В груди колотилось сердце - слишком быстро, слишком громко. Стук отдавался в висках, в горле, в пересохшем рту. Воздух не слушался. Вдох - и застревает где-то на полпути. Ещё вдох - то же самое.

"Дыши. Просто дыши."

Ноги подкосились.

Он отступил к стене, прижался спиной к холодному камню - и медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу. Спина взорвалась новой вспышкой боли от соприкосновения с твёрдой поверхностью. Он зашипел сквозь зубы, но не остановился - просто позволил телу осесть.

Катана звякнула о камень. Выпала из руки. Он не заметил.

Баурус закрыл глаза. Попытался выровнять дыхание. Не получалось. Вдох - хрип, выдох - дрожь. Вдох - снова хрип.

Он провёл ладонью по лицу. Мокро.

Кровь? Он посмотрел на руку. Нет. Не кровь. Что-то прозрачное, солёное.

Перед глазами стояло лицо. Жёлтые глаза, острые черты, длинные светлые волосы. Но чем дольше он смотрел в темноту за закрытыми веками, тем больше это лицо менялось. Черты расплывались, жёлтый цвет тускнел, превращался в карий. Волосы темнели.

Убийца Глена смотрел на него глазами Глена. Улыбался его улыбкой.

Баурус сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль - острая, настоящая - помогла вынырнуть.

"Это не он. Ты убил того, кто убил его. Это конец."

Он сидел так несколько минут. Или несколько часов - в этом коридоре, без окон, время потеряло смысл.

Дыхание постепенно выравнивалось. Сердце успокаивалось - не сразу, толчками, но успокаивалось.

Сзади послышались шаги - мягкие, почти бесшумные.

Баурус не обернулся. Он знал, кто это.

Ри'саад опустился рядом. Шерсть на боку подпалена, на плече - длинная царапина, но живой. Он опускался тяжело, не так легко, как обычно, - бой с дреморой вымотал и его.

Каджит ничего не сказал. Просто положил лапу на плечо Бауруса. Тёплую. Тяжёлую.

- Друг Баурус в порядке? - спросил он наконец. Голос тихий, без обычных мурлыкающих ноток.

Баурус не ответил сразу. Потом кивнул - медленно, неуверенно.

- Он... - голос сорвался. Баурус сглотнул, попробовал снова. - Это он убил Глена.

Ри'саад перевёл взгляд на тело эльфа. Смотрел долго. В зелёных глазах мелькнуло что-то - не страх, не жалость. Тень. Узнавание. Словно каджит видел такое раньше. Словно сам когда-то сидел вот так, привалившись к стене.

Его хвост, обычно живущий своей жизнью, замер.

- Ри'саад понимает.

Больше он ничего не сказал. Его дыхание было тяжёлым, усталым и немного сбивчивым. Он просто сел рядом и ждал, пока дыхание обоих выравнивалось, пока дрожь в руках утихала, пока сердце переставало колотиться как бешеное.

Потом каджит поднялся. Подошёл к телу эльфа, опустился на корточки. Обыскал мантию - быстро, умело.

В складках, у пояса, нашёл книгу.

Небольшой томик в тёмной обложке. Четвёртый том.

Ри'саад вернулся, протянул книгу Баурусу.

- Все четыре, друг. Мы сделали это.

Баурус взял книгу. Посмотрел на неё - без триумфа, без радости.

Он попытался убрать катану в ножны.

С первого раза не получилось - лезвие скользнуло мимо, ударилось о край. Рука дрожала. Спина болела. Он выругался сквозь зубы. Попробовал снова - опять мимо.

Ри'саад мягко забрал у него клинок. Одним точным движением вложил в ножны.

- Ри'саад поможет.

Баурус кивнул. Стыдно не было. Просто... пусто.

Каджит помог ему встать. Поддержал, когда колени дрогнули, когда спина отозвалась резкой болью. Редгард опёрся на плечо каджита.

- Идём, друг Баурус. Здесь больше нечего делать.

Они двинулись к выходу - прочь из этого мёртвого дома, из этого проклятого подвала, прочь от тела убийцы, который больше никогда никого не убьёт.

В кармане у него лежал четвёртый том.

Все четыре.

Миссия выполнена.

Но внутри была только пустота. И лицо Глена.

### Глава 11: Загадки.

Баурус не помнил, как они добрались до гостиницы.

Улицы Имперского Города расплывались перед глазами - факелы, тени, редкие прохожие. Он шёл, опираясь на плечо Ри'саада. Каджит тоже не был в лучшей форме, но шёл ровно, молча, принимая на себя часть веса напарника.

Ночная стража прошла мимо - они вжались в нишу, переждали. Их не заметили. Или сделали вид.

Лестница в "Тайбер Септим" показалась бесконечной. Ступени плыли под ногами, перила скользили под ладонью. Левый бок горел - ожог от магии. Правое бедро пульсировало тупой болью - порез, неглубокий, но кровоточащий. Предплечье саднило там, где чёрный клинок рассёк кожу. Спина ныла при каждом движении.

Дверь номера. Ключ. Пальцы дрожали - Баурус уронил его дважды, прежде чем Ри'саад мягко забрал ключ и отпер замок сам.

Внутрь. Закрыть дверь. Засов.

Ри'саад помог Баурусу добраться до кровати. Тот сел - вернее, рухнул на край, не в силах больше стоять. Каджит опустился рядом, тяжело, не так легко, как обычно.

Несколько минут они просто сидели молча. Дышали. Приходили в себя.

В голове было пусто. Странно, гулко пусто - как в заброшенном доме, где когда-то жили люди.

Он убил его.

Того, кто перерезал горло Гленрою. Того, кто хвастался этим, облизывая губы. Того, чьи жёлтые глаза смотрели с насмешкой, пока он описывал, как Глен "забавно хрипел".

Баурус ждал чего-то. Облегчения? Удовлетворения? Той тёмной радости, которую обещает месть?

Ничего.

Только онемение. Холодное, мёртвое, как пепел в остывшем очаге.

"Он мёртв, - подумал Баурус. - Я убил его. Отомстил."

Слова казались бессмысленными. Набором звуков, лишённых веса.

Гленрой всё ещё мёртв. Рено всё ещё мертва. Император всё ещё мёртв. Ничего не изменилось. Ничего не вернулось.

Он думал, что станет легче. Что вина отступит - хоть немного. Что тяжесть на груди ослабнет, когда убийца заплатит.

Не ослабла.

Ри'саад встряхнулся - всем телом, по-кошачьи, от ушей до хвоста, - и встал.

- Друг Баурус ранен, - сказал он. Голос звучал устало, но в нём уже проступали знакомые мурлыкающие нотки. - Ри'саад тоже. Надо привести себя в порядок. Снимай всё.

Баурус подчинился. Стянул плащ, расстегнул ремни нагрудника, стащил рубашку - ткань прилипла к ране на боку, пришлось отдирать. Боль вспыхнула, яркая, почти желанная. Хоть что-то он чувствовал.

Ри'саад уже принёс таз с водой, чистые тряпки, горшочек с мазью, бинты. Разложил всё на столе, зажёг свечи - одну, вторую.

- Начнём с самого плохого, - сказал он, оглядывая Бауруса профессиональным взглядом. - Бок. Ожог. Потом бедро. Потом предплечье. Со спиной, - он чуть усмехнулся, - Ри'саад ничего не сделает. Придётся терпеть.

Баурус кивнул. Говорить не хотелось.

Ри'саад работал быстро и умело. Смыл кровь с ожога, наложил мазь - густо, не жалея, - замотал бок чистым бинтом. Потом помог стянуть штаны и осмотрел бедро: порез оказался глубже, чем казалось, и Ри'саад покачал головой.

- Это надо зашивать.

Баурус стиснул зубы.

- Шей.

Ри'саад достал из своей сумки маленький футляр. Внутри - изогнутая игла и моток тонкой, но прочной нити.

- Ри'саад не целитель, - предупредил он. - Будет больно. И шрам останется.

- У меня уже есть шрамы.

Каджит кивнул и принялся за работу. Игла входила в кожу, нить стягивала края раны. Баурус сидел неподвижно, глядя в стену перед собой. Боль была - острая, саднящая, - но он отодвинул её. Отодвинул туда же, куда прятал всё остальное.

Чтобы отвлечься, он опустил взгляд на своё тело. На старые шрамы, побелевшие от времени. На свежие, ещё розовые - память о боях последних недель.

Взгляд задержался на левом плече. Белая полоса - длинная, неровная, от ключицы до середины бицепса. Ему было пятнадцать, когда он её получил.

Тренировочный зал Храма. Запах пота и старого дерева. Деревянный меч старшего ученика треснул от удара, и острый край рассёк ему плечо. Он не закричал - просто упал на колено, зажимая рану ладонью, чувствуя, как горячая кровь течёт сквозь пальцы.

Рено появилась словно из ниоткуда. Отогнала старшего ученика - тот пятился, бормоча извинения. Опустилась рядом с Баурусом, взяла его за подбородок, повернула лицом к себе.

"Смотри на меня. Не на рану. На меня".

Он смотрел. В серые глаза, спокойные и холодные, как зимнее море.

"Сейчас будет больно. Ты будешь терпеть. Ты понял?"

Он кивнул. Она достала иглу - ту самую, которую всегда носила с собой. Начала шить, без предупреждения, без жалости. Он стиснул зубы. Не отвёл взгляда.

"Шрамы - не наказание, мальчик. Они - напоминание. О том, что ты выжил. О том, что стал сильнее. Запомни это".

Он запомнил.

- Готово, - сказал Ри'саад, обрывая нить.

Баурус моргнул, возвращаясь в настоящее. Посмотрел на бедро - аккуратный шов, чистый, ровный. Каджит знал своё дело.

- Спасибо, - сказал он хрипло.

- Ри'саад же говорил: если другу больно, Ри'саад всегда готов помочь. - Каджит уже смачивал новую тряпку. - Теперь рука. Не двигайся.

Он закончил через несколько минут. Предплечье перевязано, ожог на боку смазан, бедро зашито. Ри'саад отступил на шаг, оглядел свою работу и удовлетворённо кивнул.

- Теперь Ри'саад. - Каджит стянул свою пропитанную потом и кровью рубашку.

Царапина на плече оказалась неглубокой - только промыть и перевязать. Но когда Ри'саад повернулся, чтобы взять бинт, Баурус заметил на его боку длинный старый шрам - полоса голой розовой кожи, уходящая под рёбра. Баурус не спросил, а Ри'саад не стал объяснять. Каджит быстро замотал плечо и натянул свежую рубашку, которую достал из своей сумки.

Когда всё было кончено, Ри'саад задул свечи. В комнате стало темно, только лунный свет пробивался сквозь ставни.

- Спи, друг Баурус, - сказал каджит, сворачиваясь клубком на своей кровати. - Завтра будет долгий день.

Баурус лёг. Закрыл глаза.

Он ждал кошмаров. Ждал лица Гленроя, захлёбывающегося кровью. Ждал жёлтых глаз эльфа, насмехающихся из темноты.

Но сны не пришли.

Только темнота. Чёрная, бездонная, милосердная.

Он провалился в неё - и исчез.

Утро пришло серым светом сквозь ставни.

Баурус открыл глаза. Потолок. Балки. Трещина в штукатурке, похожая на молнию.

Он попытался сесть - и застонал сквозь зубы. Тело отозвалось болью: бок, нога, рука, спина, даже рёбра. Всё, что вчера казалось терпимым, сегодня кричало в полный голос.

Но он был жив.

Баурус сел на край кровати. Медленно, осторожно. Голова кружилась - потеря крови давала о себе знать. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

Ри'саад уже не спал. Каджит сидел на своей кровати, скрестив ноги, и методично, один за другим, проверял метательные ножи - те, что уцелели после вчерашнего боя.

- Доброе утро, друг Баурус, - сказал он, не поднимая глаз. - Как твои раны?

- Всё болит.

- Это хорошо. Болит - значит, живой.

Баурус хмыкнул. Потянулся за флягой на столе - пальцы сомкнулись на холодном металле. Пил долго, жадно, пока фляга не опустела.

Повязки пропитались за ночь - бурые пятна проступали сквозь ткань. Баурус размотал их, морщась от боли. Осмотрел раны при свете, падающем из окна.

Ожог на боку выглядел скверно - волдыри лопнули, кожа вокруг покраснела и припухла. Нужна свежая мазь, много мази. Порез на бедре - шов Ри'саада держался крепко, края раны стянулись. Предплечье - уже почти не болело.

Он достал из мешка горшочек с мазью. Щедро намазал ожог, стиснув зубы от жжения. Потом - свежие бинты, чистые, белые. Замотал бок, ногу, проверил, не слишком ли туго.

Сойдёт.

Ри'саад тем временем убрал ножи и потянулся - всем телом, от ушей до кончика хвоста.

- Завтрак? - спросил он.

Баурус кивнул.

На столике у двери стоял маленький бронзовый колокольчик - для вызова прислуги. Баурус позвонил. Тонкий звон разнёсся по комнате.

Через несколько минут - стук в дверь.

- Войдите.

Служанка - та самая молоденькая имперка - вошла с подносом. Увидела Бауруса - бледного, перебинтованного, с синяком на скуле - и на мгновение замерла. Но ничего не сказала. Хорошая прислуга не задаёт вопросов.

- Доброе утро, сир. Завтрак?

- Да. - Баурус сел за стол. - Что есть?

- Каша овсяная, хлеб свежий, сыр, яйца варёные. Эль или вода?

- Вода. Два кувшина. Еды побольше.

Девушка кивнула и вышла. Вернулась через несколько минут с подносом - всего вдоволь.

Баурус ел медленно.

Каша оказалась густой, чуть пересоленной - но горячей. Хлеб - свежим, с хрустящей коркой. Сыр - острым, козьим. Яйца - переваренными, но он съел и их.

Ри'саад ел аккуратно, почти деликатно, но при этом умудрялся поглощать еду с завидной скоростью. Кошка, что с него взять.

Странно. Впервые за долгое время еда казалась едой, а не просто топливом. Может, потому что он выжил. Может, потому что сделал то, что должен был сделать. Может - просто потому, что был голоден как волк.

Когда тарелки опустели, Баурус почувствовал себя человеком.

- Книги, - сказал он.

Третий том "Комментариев" лежал в тайнике за шкафом, четвёртый - тот, что Ри'саад нашёл у эльфа, - был при нём. Баурус отодвинул шкаф, поддел доску ножом, достал сумку.

- К Тар-Мине? - спросил Ри'саад.

- К Тар-Мине.

Они оделись. Баурус - в чистое, насколько позволяли обстоятельства. Ри'саад - в свою неизменную дорожную одежду, поверх которой накинул лёгкий плащ, скрывающий повязку на плече.

Баурус проверил оружие. Катана, танто, звёзды. Всё на месте.

- Идём, друг Баурус.

Они вышли.

Утренний Имперский Город жил своей жизнью. Торговцы открывали лавки, зазывалы кричали о свежих товарах, стража патрулировала улицы. Обычный день. Обычные люди. Никто не знал, что ночью в заброшенном доме на Эльфийских Садах появились пять трупов.

Баурус шёл к Арочному мосту. Каждый шаг отдавался болью в бедре, но он не хромал. Не показывал слабости. Клинок не показывает слабости.

Ри'саад шагал рядом - легко, почти бесшумно. Со стороны могло показаться, что он полностью восстановился. Только Баурус замечал, как каджит иногда чуть придерживает раненое плечо.

Университет Таинств вырос перед ними - знакомые башни, знакомый мост. Они прошли мимо стражи у ворот, мимо студентов во дворе, мимо лаборатории алхимии с её едким запахом. В приёмной снова работала Ниша - Ри'саад помахал девушке, и она улыбнулась ему в ответ.

Лестница вниз. Два пролёта. Коридор. Последняя дверь справа.

Баурус поднял руку, чтобы постучать - и из-за двери донёсся голос:

- Если это опять вы - входите. Если нет - приходите через месяц.

Баурус переглянулся с Ри'саадом. Каджит дёрнул ухом.

Баурус толкнул дверь.

Кабинет Тар-Мины выглядел... иначе.

Баурус замер на пороге, пытаясь осмыслить увиденное. Книги больше не громоздились на полу - они стояли на полках. Свитки не свисали с потолка - они были аккуратно свёрнуты и сложены в углу. Стол, ранее заваленный бумагами до такой степени, что не было видно дерева, теперь демонстрировал чистое пространство - только пара книг в центре.

Аргонианка сидела за столом. Гребень на голове был приглажен, мантия - почти чистая. Она выглядела... отдохнувшей.

- Ри'саад потрясён, - сказал каджит, оглядываясь. - Кабинет... его можно увидеть.

- Я провела уборку, - сухо ответила Тар-Мина. - Не хотелось, чтобы вы что-нибудь испортили, когда сядете. Или споткнулись. Или упали в обморок.

- Ри'саад не падает в обморок от книг. Ри'саад падает в обморок только от очень красивых каджиток.

- Тогда тебе должно быть очень плохо, когда ты смотришь в зеркало.

Ри'саад моргнул. Потом оскалился в широкой улыбке.

- Достопочтенная учёная умеет кусаться.

- Я аргонианка. У нас есть зубы. - Тар-Мина перевела взгляд на Бауруса. - Вы принесли?

Баурус молча достал из сумки третий и четвёртый тома. Положил на стол рядом с первыми двумя.

Тар-Мина смотрела на них. Четыре книги. Четыре ключа. Двадцать лет поисков - и вот они, перед ней, все вместе.

Она не стала тратить время на благоговейные паузы. Схватила первый том, раскрыла, начала листать.

- Так, так, так... - бормотала она. - Шифр... Шифр... Первые буквы абзацев?..

Она пробежалась пальцем по странице, зашептала что-то, зачеркнула в уме - и нахмурилась.

- Нет. Бессмыслица. Каждое седьмое слово?.. Тоже нет...

Ри'саад стоял у неё за плечом, заглядывая в книгу. Его хвост задумчиво покачивался из стороны в сторону.

- Достопочтенная учёная пробовала первые буквы? - спросил он.

- Я только что сказала - пробовала. Бессмыслица.

- Ри'саад не согласен. - Каджит протянул лапу и указал на страницу. - Вот. И вот. И здесь. Если сложить вместе...

Тар-Мина проследила за его пальцем. Замерла.

- Первые буквы... каждого абзаца... во всех четырёх томах... - Она схватила перо, начала лихорадочно писать. - Но я же проверяла первый и второй - получалась ерунда!

- Потому что достопочтенная учёная смотрела только в двух. А шифр работает, когда есть все четыре. - Ри'саад чуть усмехнулся. - Ри'саад, давно, в Эльсвейре... был вором. Имел дело с разными шифрами. С загадками.

Тар-Мина подняла голову. Янтарные глаза сузились.

- Вор, значит? И ты так спокойно об этом говоришь?

- Это было давно. Ри'саад изменился. - Каджит дёрнул ухом. - Но старые навыки... они остаются. Как запах рыбы на лапах.

- Очаровательное сравнение.

- Ри'саад старался.

Тар-Мина фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Она снова склонилась над книгами, уже вместе с Ри'саадом выписывая буквы на отдельный лист.

Баурус стоял в стороне, наблюдая. Он не понимал в шифрах. Его дело - меч, а не книги. В последних хорошо разбираются архивариусы

На краю памяти тихо, как шелест пергамента, шевельнулось воспоминание: тёплые руки, тлеющие угли глаз, аромат полынного чая Баурус мотнул головой. Что ушло, то ушло.

Он смотрел, как работают эти двое - аргонианка и каджит, учёная и бывший вор, - и что-то в их сосредоточенности, в их быстрых репликах, в том, как они перебрасывались саркастическими замечаниями, не прерывая работы, вызывало странное чувство. Почти зависть. Они были на своём месте. Они делали то, что умели.

Перо скрипело по бумаге. Тар-Мина писала, Ри'саад подсказывал, они спорили, зачёркивали, писали снова.

Наконец Тар-Мина подняла голову.

- Есть, - сказала она. И в её голосе было что-то похожее на благоговение. - Я знаю, какой следующий шаг.

- Следующий шаг? - Баурус шагнул ближе.

Тар-Мина подняла исписанный лист. Чернила ещё блестели, не успев высохнуть.

- Первые буквы каждого абзаца. Во всех четырёх томах. Если сложить вместе... - она провела когтем по строчке, - ...получается послание.

Она прочитала вслух, медленно, с расстановкой:

- "Зелёная императорская тропа, где башня касается полуденного солнца".

- Зелёная императорская тропа, - повторил Баурус. - Это...

- Сады вокруг Имперского дворца. - Тар-Мина кивнула, гребень на голове затрепетал от возбуждения. - Кладбище, опоясывающее Башню Белого Золота. Там хоронят знать и членов императорской семьи уже много веков.

- А "где башня касается полуденного солнца"?

- Тень. - Аргонианка вскочила. - В полдень Башня отбрасывает тень на кладбище. Нужно найти место, куда она падает.

Она уже подхватывала свою мантию, едва не опрокинув чернильницу.

- Вы идёте с нами? - спросил Баурус.

- Разумеется! - Тар-Мина посмотрела на него так, словно он сморозил глупость. -Двадцать лет ждала такого шанса. И вы думаете, я останусь здесь?

Она уже шагала к двери. Ри'саад посмотрел на Бауруса, оскалился, дёрнул ухом и двинулся следом.

Баурус покачал головой и пошёл за ними.

Они вышли из Университета втроём - редгард в дорожном плаще, каджит с неизменной улыбкой и аргонианка в своей мантии, которая после уборки выглядела почти презентабельно. Странная компания. Прохожие оглядывались, но никто не задавал вопросов.

Путь к центру столицы занял около часа. Через Арочный мост, через Талос Плаза, мимо храмов и особняков. Чем ближе к Башне - тем шире улицы, тем богаче дома, тем чаще попадались патрули стражи.

Кладбище начиналось за невысокой оградой из белого камня. Древние деревья - дубы, вязы, несколько плакучих ив - отбрасывали тени на могильные плиты. Тишина здесь была особенной - густой, торжественной, пропитанной веками.

Башня Белого Золота возвышалась над всем этим - огромная, древняя, пронзающая небо своим шпилем. Даже отсюда, снизу, она подавляла. Напоминала о величии империи. О том, что было - и о том, что может быть потеряно.

Солнце стояло почти в зените.

- Сюда, - сказала Тар-Мина, указывая на тень Башни.

Они двинулись вдоль неё - длинной, широкой полосы темноты на зелёной траве. Тень медленно ползла, укорачиваясь по мере того, как солнце поднималось выше.

- Здесь.

Тар-Мина остановилась у небольшой гробницы. Ничем не примечательной - серый камень, покрытый лишайником, простая форма без украшений. Тень Башни касалась её края.

Баурус прочитал надпись на фронтоне:

"Принц Камаррил. Да примет его Акатош в своё вечное царство".

- Камаррил, - пробормотала Тар-Мина. - Кто-то из младших Септимов, если не ошибаюсь. Не самая известная фигура.

Она обошла гробницу, изучая каждый камень. Ри'саад двигался рядом, внимательно оглядывая стены.

- Здесь, - сказал каджит, указывая на боковую плиту. - Смотрите.

Баурус подошёл. На плите была высечена карта - схематичная, но узнаваемая. Очертания Сиродиила. Горы на севере и востоке, леса в центре, побережье на западе. И внутри контуров - стихи. Четыре строки, выбитые в камне:

"Где кровь дракона спит в земле холодной,

Где солнце меркнет в полдень средь камней,

Там ждёт рассвет в пещере безысходной -

Четвёртый путь от башни ста огней".

Тар-Мина уже листала книги, сверяя строчки.

- "Кровь дракона спит в земле"... это отсылка к третьему тому, глава о жертвоприношениях... "Солнце меркнет в полдень" - затмение, упоминается во втором... "Башня ста огней"...

Она замерла.

- Озеро Арриус, - сказала она. - К северу от Чейдинхола. Там есть древние айлейдские руины - Башня Ста Огней, так её называли в старых хрониках. Четвёртый путь от неё ведёт...

Тар-Мина провела когтем по высеченной карте.

- Сюда. В горы. - Она подняла голову, и в её янтарных глазах горел огонь. - Там святилище. Там они прячутся.

Баурус смотрел на карту. На горы к северо-востоку от Чейдинхола. На место, где культ Мифического Рассвета скрывал свои тайны.

- Вы уверены?

- Уверена. - Тар-Мина выпрямилась. - Шифр сходится. Всё сходится.

Ри'саад обвёл взглядом гробницу, карту, стихи.

- Тогда надо ехать в Храм Повелителя Облаков, - сказал он. - Доложить Жюстин. Пусть даст подкрепление. Несколько хороших бойцов. Или два десятка.

Баурус покачал головой.

- Времени нет.

Ри'саад повернулся к нему. Уши на макушке дрогнули.

- Что значит "нет"? Друг Баурус ранен. Ри'саад тоже не в лучшей форме. Вдвоём против целого святилища? Это не смелость. Это...

- Я не говорил, что мы пойдём вдвоём.

- А что ты говоришь?

Баурус помедлил. Посмотрел на карту. На стихи. На тень Башни, медленно ползущую прочь.

- Я говорю, что каждый день промедления - это день, когда барьер слабеет. Когда даэдра могут прорваться. Когда Амулет может оказаться ещё дальше. - Он повернулся к Ри'сааду. - Пока мы будем скакать в Храм и обратно, культ может уйти. Или перепрятать Амулет. Или завершить то, ради чего они его украли.

- Или друг Баурус просто не хочет ждать.

Баурус стиснул зубы.

- При чём здесь "хочу" или "не хочу"? Это логика. Факты.

- Факты? - Ри'саад чуть склонил голову. - Факты говорят, что это безумие.

Тар-Мина, наблюдавшая за спором, кивнула.

- Каджит прав. Это безумие.

Баурус повернулся к ней, но она подняла ладонь, останавливая возражения.

- Я учёная. Я привыкла работать с фактами. Факты редко врут. Сейчас они говорят, что вы лезете в пасть дракону. Без подготовки.

- У нас нет времени на подготовку! - Баурус повысил голос, и слово "времени" эхом отразилось от каменных стен гробницы. - Я должен... - Он осёкся.

Тишина. Тар-Мина смотрела на него, прищурившись. Ри'саад - внимательно, без улыбки.

- Должен что? - тихо спросил каджит.

Баурус молчал. Слова "исправить", "вернуть", "искупить" вертелись на языке, но он не мог их произнести. Они звучали бы слишком... лично. Слишком обнажённо.

- Мы должны вернуть Амулет, - сказал он наконец. - Чем быстрее - тем лучше.

Логично. Разумно. Почти убедительно.

Ри'саад и Тар-Мина переглянулись. Каджит видел: за этими словами - другое. Но не давил.

- Упрямый - сказал он наконец, и в его голосе прозвучала смесь раздражения и... Уважения? - Если ехать - то надо хорошо всё обдумать. Подготовиться. И не лезть на рожон.

Баурус выдохнул. Он не заметил, что всё это время сжимал кулаки.

- Я согласен. Думать. Готовиться. Но ехать к озеру. Не в Храм.

Ри'саад покачал головой, но больше не спорил.

Тар-Мина отступила на шаг, оглядела их обоих.

- Я своё дело сделала. Дальше - вы. - Она полезла в сумку и одну за другой достала все четыре книги. - Возьмите. Могут понадобиться. В святилище могут быть ещё шифры. Или карты. Или ловушки, основанные на тексте.

Баурус взял книги. Убрал в свою сумку.

- Спасибо. За всё.

- Не за что. - Тар-Мина помедлила. - Это было... увлекательно. Двадцать лет теории. Приятно наконец применить её на практике.

Она достала из складок мантии сложенный листок - тот самый, на котором они с Ри'саадом записывали расшифровку.

- Вот. Переписала начисто, пока мы шли. Все четыре строки стиха с перекрёстными ссылками на тома. Может пригодиться.

Баурус взял листок.

- Вы хорошо подготовились.

- Я всегда хорошо готовлюсь. - Аргонианка чуть приподняла гребень. - Жаль, что вы не всегда.

Ри'саад фыркнул.

- Достопочтенная учёная не теряет хватки.

- Как и ты, вор.

- Бывший вор.

- Бывших воров не бывает. Бывают те, кто больше не попадается.

Ри'саад оскалился - широко, с явным удовольствием.

- Ри'саад надеется, что достопочтенная учёная не завалит кабинет окончательно, пока нас не будет.

- Я оставлю тропинку. - Тар-Мина чуть усмехнулась. - Для желанных гостей.

Баурус протянул ей руку. Аргонианка посмотрела на неё, потом на него - янтарные глаза, вертикальные зрачки, - и пожала. Когти чуть царапнули ладонь.

- Удачи, - сказала она. - Она вам понадобится.

- И вам.

Тар-Мина кивнула. Развернулась и зашагала прочь - прямая, гордая.

- Хорошая учёная, - сказал Ри'саад, глядя ей вслед. - Ри'сааду нравится.

Баурус не ответил. Он смотрел на карту на плите гробницы. На стихи. На тень Башни.

Озеро Арриус. Башня Ста Огней. Святилище.

Амулет.

- Идём, друг Баурус, - сказал каджит. - Надо подготовиться. Купить припасы. И придумать, как не умереть.

Баурус кивнул. Они двинулись к выходу с кладбища.

Дорога обратно в "Тайбер Септим" заняла меньше времени - или так показалось. Баурус шёл быстро, не обращая внимания на боль в боку. Мысли уже были там, в горах к северу от Чейдинхола.

Гостиница встретила их запахом жареного мяса и гулом голосов - обеденное время, зал полон. Хозяин стоял за стойкой, протирая кружки.

- А, вернулись! - Он расплылся в улыбке. - Обед? У нас сегодня отличное рагу, и ещё...

- Позже, - сказал Баурус.

Ри'саад тем временем уже облокотился на стойку и заговорил - мягко, доверительно:

- Многоуважаемый хозяин, Ри'саад слышал, вы хвалили здешние охотничьи угодья. Оленей, кажется?

Хозяин просиял.

- О, да! Три дня назад я сам добыл отличного зверя - в лесах к востоку от города. Жирный, откормленный на осенних желудях. Если знать места...

- Ри'саад как раз хотел спросить про места. - Каджит наклонился ближе. - Мы с другом подумываем об охоте. Развеяться, так сказать. Какие тропы посоветуете?

Хозяин, польщённый интересом, принялся объяснять - подробно, со вкусом. Лучшие тропы, время выхода, повадки дичи. Баурус слушал, кивал в нужных местах, поддакивал. Он понял игру каджита с первой фразы и теперь подыгрывал - задавал уточняющие вопросы, хмыкал в ответ на особо удачные советы.

- ...и главное - не спешить. Олень, он торопливых не любит. Терпение, вот что нужно.

- Ри'саад запомнит. - Каджит кивнул. - Терпение.

- Сразу видно - охотники! - Хозяин одобрительно кивнул. - Редко встретишь таких понимающих людей. Большинство просто хотят поскорее добыть зверя и бегом обратно. А вы... чувствуете природу.

- Природа - великий учитель, - согласился Ри'саад. - Особенно когда хочешь есть.

Хозяин рассмеялся.

- Прикажите оседлать мою лошадь, - сказал Баурус. - Хочу выехать через час.

- Конечно, конечно! - Хозяин махнул рукой мальчишке у двери. - Эй, Торвус! Гнедую кобылу из третьего стойла! Седло, уздечку, всё как положено!

Мальчишка кивнул и убежал.

- Надолго собираетесь? - спросил хозяин.

- Пару дней. Может, три. Как повезёт.

- Понимаю, понимаю. Охота - дело такое. Комнату за вами сохраню, не беспокойтесь.

Баурус повернулся к Ри'сааду.

- Тебе нужна лошадь. В конюшне наверняка есть свободные.

Каджит посмотрел на него. Потом на дверь, ведущую к конюшне. Потом снова на Бауруса.

- Ри'саад не доверяет этим лупоглазым чудовищам с большими зубами. - Он чуть поёжился и потёр плечо - как-то странно, машинально. - Лучше свои собственные ноги. Они не кусаются. И не лягаются.

- Дело твоё.

Они поднялись наверх. В номере Баурус первым делом запер дверь.

Потом - к мешку со снаряжением. Вытащил всё, разложил на кровати. Танто в ножнах. Метательные звёзды - проверил каждую. Запасные бинты. Мазь от ожогов - почти пустой горшочек, но хватит. Верёвка. Кремень и огниво. Фляга - пустая, нужно наполнить.

Катана - на поясе, как всегда. Он вытащил её, проверил лезвие. Чистое, острое. Вложил обратно.

Еда. В сумке оставались сухари и вяленое мясо - на день, может, два. Нужно докупить.

Одежда. Он переоделся в дорожное - тёмное, неприметное. Плащ с капюшоном. Сапоги, разношенные, удобные для долгой ходьбы.

Книги. Все четыре тома "Комментариев" и листок с расшифровкой Тар-Мины. Он убрал их на дно сумки, завернув в запасную рубаху. Самое ценное. Самое важное.

Ри'саад тем временем собрал свои вещи - легко, быстро, без лишних движений. Проверил метательные ножи, пополнил запас. Убрал их в ножны на поясе и в голенище сапога.

Баурус огляделся. Комната выглядела так, словно они собирались вернуться. Кровать застелена. Вещи - те, что не брали с собой - аккуратно сложены. Ничего подозрительного.

Они вышли. Хозяин всё ещё стоял за стойкой.

- Уже? - Он окинул их взглядом. - Быстро вы собрались.

- Привычка, - сказал Баурус. - За хлопоты.

Он положил на стойку несколько септимов. Хозяин сгрёб монеты.

- Удачной охоты! Если добудете оленя - тащите сюда, я хорошую цену дам. Или приготовлю, как пожелаете.

- Договорились, - сказал Ри'саад.

Они вышли через заднюю дверь, ведущую к конюшне.

Белка стояла в стойле - уже осёдланная, с уздечкой. Мальчишка Торвус возился рядом, подтягивая подпругу.

- Готово, сир, - сказал он, отступая.

Баурус кивнул. Бросил ему монетку - мальчишка поймал на лету, просиял.

Он погладил Белку по шее. Кобыла фыркнула, ткнулась мордой ему в плечо. Узнала.

- Соскучилась? - тихо спросил он. - Я тоже.

Он закинул мешок в седельную сумку. Проверил, крепко ли держится. Вскочил в седло.

Белка переступила копытами, привыкая к весу всадника. Ри'саад стоял рядом - без лошади, как и всегда, - но в его позе не было ни капли неуверенности. Только лёгкое нетерпение - хвост чуть покачивался из стороны в сторону.

Баурус посмотрел на него сверху вниз.

- Готов?

- Ри'саад всегда готов.

- Тогда идём.

Кобыла тронулась с места - сначала шагом, потом лёгкой рысью. Через ворота конюшни, через задний двор, на улицу.

Каджит шёл рядом - легко, пружинисто. Ровно как на пути сюда.

Имперский Город остался позади.

Впереди лежала дорога к озеру Арриус. К Башне Ста Огней. К святилищу культа Мифического Рассвета.

К Амулету Королей.

### Глава 12: Пещеры.

Десять дней пути через дикие земли.

Баурус и Ри'саад могли бы добраться быстрее - по Голубой дороге, в сторону Чейдинхола. Четыре дня, может, пять. Постоялые дворы, горячая еда, мягкие постели.

И слишком много глаз.

Они выехали из столицы через юго-восточные ворота. К раннему вечеру добрались до паромной переправы на южном берегу Румаре. Старый лодочник взял три септима и не задал ни одного вопроса - идеальный человек для такой работы.

Паром скользил по тёмной воде, и Баурус смотрел на удаляющиеся стены Имперского Города. Башня Белого Золота сверкала в золотящемся солнце - далёкая, величественная, равнодушная.

Он отвернулся.

Ри'саад стоял рядом, у борта. Ветер трепал его белую шерсть, каджит щурился, глядя на воду.

- Ри'саад не любит воду, - заметил он. - Особенно такую. Тёмную. Никогда не знаешь, что там, внизу.

- Рыба, - сказал Баурус.

- Рыба - это ещё ничего. Ри'саад боится не рыбы.

Первый день - на восток, через холмы и перелески. К ночи они вышли к истоку Нибенея - там, где великая река вытекала из озера Румаре, начиная свой долгий путь на юг, к Топальскому заливу.

Великий Нибенейский Мост перекинулся через воду - древняя айлейдская постройка, пережившая тысячелетия. Белый камень потемнел от времени, но арки всё ещё стояли прочно. Они пересекли его на рассвете, когда туман ещё стелился над рекой.

На восточном берегу Клинки свернули на северо-восток и углубились в дикие земли.

Дни слились в один.

Равнины сменялись лесами, леса - холмами. Баурус держался звериных троп, обходил деревни, ночевал под открытым небом. Осень уже вступила в свои права - ночи стали холодными, трава по утрам серебрилась от инея.

По вечерам, когда Ри'саад разводил костёр, Баурус доставал книги. Четыре тома "Комментариев к Мистериуму Заркса" - он раскладывал их на плаще, листал страницы, сверялся с запиской Тар-Мины. Искал ответы. Искал слабые места. Искал хоть что-то, что могло бы помочь.

Ри'саад не мешал. Сидел у огня, проверял ножи, иногда поглядывал на друга.

- Друг Баурус читает одно и то же уже который вечер, - заметил он как-то. - Ри'саад не знаток книг, но, кажется, слова там не меняются.

- Я ищу решение.

- И как?

Баурус перевернул страницу.

- Пока не нашёл.

На второй вечер Ри'саад исчез перед закатом, а вернулся уже в темноте, волоча за собой тушу молодого оленя. Бросил у костра, выпрямился, отряхнул лапы.

- Зря, что ли, друзья выслушали всю эту чушь про оленьи тропы? - сказал он с довольной улыбкой.

Баурус посмотрел на оленя. Потом на каджита.

- Ты серьёзно?

- Ри'саад всегда серьёзен, когда дело касается еды.

Они свежевали тушу вдвоём. Ри'саад работал ножом быстро и умело - чувствовался опыт. Баурус помогал, нарезал мясо тонкими полосами, развешивал над костром для просушки. Запах жареной оленины тянулся над лагерем, и Белка недовольно фыркала.

- Теперь у нас есть запас, - сказал Ри'саад, убирая нож. - Дней на пять. Может, больше.

- Хорошая работа.

- Ри'саад знает.

Белка снова фыркнула - на этот раз в сторону каджита. Ри'саад покосился на неё и на всякий случай отодвинулся подальше.

На пятый день план созрел.

Они сидели у вечернего костра. Пламя плясало, отбрасывая тени на скалы. Белка паслась неподалёку. Книги лежали на плаще - уже привычная картина.

Баурус закрыл последний том. Долго молчал. Потом заговорил.

- Я иду в святилище.

Ри'саад поднял голову. Уши на макушке дрогнули.

- Ри'саад слушает.

- Один. Как неофит. - Баурус смотрел в огонь. - Они ждут новых последователей. Тех, кто прошёл путь по книгам. Я приду к ним с четырьмя томами и попрошу принять меня.

- А если они поймут, кто ты?

- Тогда я умру.

Ри'саад помолчал.

- Ри'сааду не нравится этот план.

- Мне тоже. Но других нет.

Каджит пошевелил веткой угли. Искры взметнулись в тёмное небо.

- Что будет делать Ри'саад?

- Спрячешь Белку и вещи. Потом проникнешь внутрь. Незаметно. Ты умеешь. - Баурус повернулся к нему. - Встретимся внутри. Если повезёт - найдём Амулет вместе. Если нет...

- Если нет, Ри'саад вернётся в Храм и приведёт подкрепление.

- Да.

Каджит долго молчал. Его хвост замер - верный признак того, что он напряжённо думает.

- Друг Баурус уверен?

- Нет. Но это единственный способ.

Ри'саад вздохнул. Потом кивнул.

- Ри'сааду не нравится, - повторил он. - Но Ри'саад пойдёт.

На седьмой день начались горы.

Хребет Джерол вырастал из земли постепенно - сначала пологие холмы, потом всё более крутые склоны, потом скалы, уходящие в низкие облака. Лес здесь был другим - тёмным, хвойным, пахнущим смолой и прелой хвоей. Тропы петляли между валунами, то поднимаясь, то ныряя в овраги.

Белка выбивалась из сил. Баурус всё чаще спешивался, вёл её в поводу, давая отдохнуть. Ри'саад шёл рядом - легко, как всегда, но Баурус замечал, что каджит тоже устаёт. Просто не показывает.

На десятый день они увидели озеро.

Арриус открылся внезапно - за очередным поворотом тропы, за очередной грядой скал. Баурус остановил Белку и замер.

Солнце клонилось к западу, и его лучи пробивались сквозь острые пики хребта, заливая чашу озера густым, почти осязаемым янтарным светом. Вода лежала неподвижно - кристально чистая, ледяная даже на вид. Гигантское зеркало, в котором застыло лазурное небо и пылающие кроны деревьев.

Лиственницы и берёзы, чудом зацепившиеся за скалистые берега, горели оттенками охры, меди и багрянца. На фоне вечнозелёных сосен они казались яркими кострами, догорающими перед долгой зимой. Последний всплеск жизни перед белым безмолвием.

Длинные тени от скал медленно ползли по воде, разделяя озеро надвое. Одна половина ещё сверкала золотом, ослепительная, живая. Другая уже погрузилась в тёмную синеву, где чувствовалось первое дыхание вечерних заморозков.

Воздух был прозрачным и колючим. Таким чистым, что резало лёгкие. В этой тишине каждый звук разносился над зеркальной гладью на мили вокруг - далёкий крик птицы, шорох осыпающихся камней, дыхание лошади.

Баурус стоял неподвижно, глядя на эту красоту.

Обманчиво мирную. Обманчиво безопасную.

Где-то там, за золотым сиянием осени, за отражением пылающих крон - пещеры. Святилище культа. Те, кто убил императора. Те, кто украл Амулет.

Те, к кому он собирался прийти с пустыми руками и попросить принять его в свои ряды.

- Красиво, - тихо сказал Ри'саад. - Ри'саад не ожидал такой красоты. Здесь, в горах.

- Да, - ответил Баурус. - Красиво...

Они двинулись дальше - к северному берегу озера.

Вход в пещеры они искали почти час.

Тар-Мина дала направление - "к северу от озера, в скалах" - но не точное место. Баурус обошёл северный берег дважды, прежде чем заметил.

Расщелина в скале. Узкая, почти незаметная - если не знать, что искать. Но вблизи сомнений не оставалось: на камнях у входа, прямо на сером граните, были начертаны символы. Даэдрические письмена - угловатые, чуждые глазу, нанесённые чем-то тёмно-красным. Кровь? Краска? Баурус не стал проверять. Символы складывались в неровную дугу, обрамляющую вход, - как печать. Или как предупреждение.

Из расщелины тянуло холодом и сыростью. Темнота внутри была густой, непроглядной - даже в нескольких шагах от входа ничего не разглядеть.

Баурус отвёл Белку в сторону от тропы, в небольшую рощицу у ручья. Густой ельник, поваленное дерево, вода рядом. Хорошее место - чтобы спрятаться.

Он положил руку на морду кобылы.

- Жди здесь, - сказал он тихо. - Мы вернёмся.

Белка фыркнула. Большие тёмные глаза смотрели на него - понимающие? Или просто доверчивые?

Ри'саад стоял поодаль, глядя на них. Баурус подозвал его.

- Держи.

Он протянул поводья. Каджит взял их - осторожно, двумя пальцами, словно это была змея. Белка скосила на него глаз и фыркнула. Ри'саад вздрогнул и прижал уши к затылку.

- Только недолго, - пробормотал он. - Ри'саад не сиделка для зубастых топтунов.

- Ты справишься.

- Ри'саад знает. Но это не значит, что Ри'сааду нравится.

Баурус начал раздеваться.

Нагрудник. Наручи. Поножи. Он снимал доспехи один за другим, отстёгивая крепления, не снимая сумок с лошади - просто складывал железо на землю, у корней старой ели. Металл холодил пальцы. Каждая пластина - защита, которую он оставлял позади.

Катана.

Баурус держал её в руках - долго, молча. Рукоять, отполированная тысячами прикосновений. Ножны, потёртые от времени. Лезвие, которое столько раз спасало ему жизнь. Которое убило императора.

Он положил её поверх доспехов.

Танто с пояса. Метательные звёзды из потайных карманов. Верёвка. Кремень. Всё - туда же.

Осталась только кожаная сумка через плечо. Четыре тома "Комментариев". Кошель с несколькими септимами. Больше ничего.

Баурус посмотрел на себя.

Простая дорожная одежда - та, что была под доспехами. Потёртая, запылённая. Сапоги, разношенные от долгого пути. Плащ с капюшоном, выцветший от солнца и дождей.

На левом предплечье - розовый шрам, едва затянувшийся. На боку, под рубахой - ещё один, от ожога. Следы боёв, которые он пережил.

Безоружный. Беззащитный. Обычный путник.

Или фанатик, нашедший путь к святилищу своих богов.

Ри'саад смотрел молча. Когда Баурус закончил, каджит шагнул ближе.

- Друг Баурус, - сказал он негромко. - Будь осторожен. Ри'саад не хочет потом объяснять Мартину, куда делся его Клинок.

Баурус помедлил. Имя Мартина кольнуло - остро, неожиданно.

- Я вернусь, - сказал он.

- Ри'саад запомнит это обещание.

Каджит потянул поводья. Лошадь недовольно фыркнула, но пошла за ним.

- Ри'саад надеется, что Белка не кусается, - пробормотал он. Кобыла скосила на него глаз. - Это не ответ.

Баурус смотрел им вслед, пока они не скрылись за деревьями.

Огляделся. Нашёл подходящую ветку - сухую, толщиной в запястье. Обмотал один конец полосой ткани, оторванной от подола рубахи. Достал из кармана кремень и огниво - единственное, что оставил себе из снаряжения.

Искры. Дым. Робкий огонёк, лизнувший ткань. Пламя занялось - неровное, чадящее, но достаточно яркое.

Баурус поднял факел. Посмотрел на вход в пещеру.

Он вспомнил слова Рено - давние, сказанные ещё в годы обучения:

"Иногда лучшее оружие Клинка - не меч. А умение стать тем, кого враг хочет видеть."

Он собирался стать тем, кого они хотели видеть. Потерянной душой, ищущей смысл. Фанатиком, нашедшим путь.

Ложь. Притворство. Предательство всего, во что он верил.

Но если это спасёт Амулет...

Баурус вдохнул холодный горный воздух. Выдохнул.

И шагнул в темноту, держа факел перед собой.

Пещера уходила вглубь горы.

Факел отбрасывал неровные тени на стены - влажный камень, поросший лишайником, блестел в свете пламени. Под ногами хлюпала вода, собиравшаяся в неглубоких лужах. Воздух был холодным, спёртым, пахнущим сыростью и чем-то ещё - чем-то сладковатым, тревожным.

Баурус шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Капель воды. Эхо собственных шагов. Далёкий шорох - то ли крысы, то ли что-то похуже.

Проход то сужался, заставляя протискиваться боком, то расширялся в небольшие гроты. Несколько раз он натыкался на развилки и выбирал путь наугад - или почти наугад. Там, где камень был более истёртым, где на стенах виднелись следы копоти от факелов - туда он и сворачивал.

Кто-то ходил здесь до него. Много раз.

Он потерял счёт времени.

Может, прошёл час. Может, два. Факел догорал, пламя становилось всё слабее. Баурус уже думал о том, что придётся идти в темноте, когда впереди забрезжил свет.

Не дневной - другой. Красноватый, мерцающий. Свет факелов или жаровен.

Баурус замедлил шаг. Прислушался.

Голоса. Приглушённые, неразборчивые. Где-то впереди, за поворотом.

Он затушил свой факел о стену - незачем выдавать себя раньше времени. Постоял, давая глазам привыкнуть к полумраку. Потом двинулся вперёд, к источнику света.

Каверна открылась внезапно.

Огромная, с потолком, теряющимся в темноте. Сталактиты свисали сверху, как зубы гигантского зверя. Вдоль стен горели жаровни - бронзовые чаши на треногах, полные раскалённых углей. Красноватый свет плясал по камню, отбрасывая причудливые тени.

В центре каверны стояли трое.

Бордовые мантии. Капюшоны откинуты на плечи. Они разговаривали о чём-то - негромко, спокойно, как люди, которые чувствуют себя в безопасности.

Баурус замер на пороге.

Двое были имперцами - мужчины средних лет, ничем не примечательные. Третий...

Третий был тёмным эльфом.

Данмеры - так называли этот народ. Баурус видел их и раньше, в столице, но каждый раз их облик вызывал странное чувство. Пепельно-серая кожа, словно присыпанная вулканическим прахом их родного Морровинда. Острые, угловатые черты лица - высокие скулы, узкий подбородок, длинные заострённые уши. И глаза - красные, светящиеся изнутри тусклым багровым огнём, как угли в умирающем костре.

Этот данмер был высоким, худощавым, с суровым лицом, на котором застыло выражение холодного фанатизма. Он первым заметил Бауруса.

Красные глаза сузились. Рука скользнула к поясу - туда, где под мантией мог скрываться клинок или магический фокус.

- Рассвет разгорается, - произнёс данмер.

Голос был низким, скрипучим, с характерным для данмеров шипящим акцентом. Не приветствие - проверка. Пароль.

Баурус похолодел.

Он не знал ответа.

Секунда. Две. Имперцы тоже повернулись к нему, и в их глазах мелькнула настороженность. Руки потянулись к оружию.

"Думай. Думай, проклятье!"

И вдруг - как вспышка молнии в тёмном небе - пришло.

Костер. Бессонные ночи. Книги, перечитанные несколько раз. И странные тексты

Баурус открыл рот.

- Поприветствуем новый день, - сказал он.

Голос не дрогнул. Почти.

Данмер смотрел на него - долго, оценивающе. Багровый взгляд буравил, словно пытался заглянуть в душу.

Потом он кивнул.

- Добро пожаловать, брат.

Напряжение схлынуло. Имперцы убрали руки от оружия, вернулись к прерванному разговору. Данмер шагнул к Баурусу.

- Час поздний, - сказал он. - Но Мастер всегда рад новым последователям. Ты нашёл Путь Рассвета, сокрытый в писаниях Манкара Каморана. Это делает тебя достойным.

Баурус молча кивнул. Изображал почтение, смирение - то, что, по его мнению, должен был чувствовать истинный неофит.

- Я - Харроу. - Данмер чуть склонил голову. - Хранитель этого святилища. Моя обязанность - встречать тех, кто прошёл испытание Пути, и готовить их к посвящению.

- Посвящению?

- Ты удостоишься великой чести. - В голосе Харроу зазвучало что-то похожее на благоговение. - Сам Мастер проведёт ритуал. Он здесь, в святилище. Ждёт таких, как ты.

Манкар Каморан. Здесь. В этих пещерах.

Баурус заставил себя не выдать волнения. Кивнул снова - медленно, с показным трепетом.

- Я готов.

- Ещё нет. - Харроу поднял руку. - Прежде чем войти в святилище, ты должен очиститься. Отринуть всё мирское. Всё, что связывает тебя с прежней жизнью.

Он указал на сумку Бауруса.

- Отдай мне свои вещи. Все. Деньги, одежду, всё, что принёс с собой. Члены Мифического Рассвета не нуждаются в мирском имуществе - Мастер обеспечивает нас всем необходимым.

Баурус посмотрел на сумку. Четыре тома "Комментариев". Кошель с несколькими септимами. Больше ничего.

"Хорошо, что оставил остальное на берегу", - подумал он.

Он снял сумку с плеча. Протянул Харроу.

Данмер принял её, заглянул внутрь. Вытащил книги - одну за другой. Пролистал.

- Все четыре тома, - сказал он с одобрением. - Ты упорен, брат. Это хорошо.

Он отложил книги в сторону. Достал кошель, взвесил на ладони.

- Немного. Но достаточно.

Потом поднял взгляд на Бауруса.

- Одежда тоже.

Баурус замер.

- Что?

- Всё мирское, - повторил Харроу. Глаза цвета запёкшейся крови смотрели без тени смущения. - Одежда, обувь, всё. Ты войдёшь в святилище таким, каким пришёл в этот мир. Чистым. Свободным.

Имперцы у стены даже не повернулись. Для них это было обычным делом.

Баурус стиснул зубы.

Он знал, что придётся чем-то жертвовать. Но раздеваться догола перед тремя незнакомцами - перед врагами...

"Ты сам выбрал этот путь. Терпи."

Плащ упал на камень. Потом - рубашка. Сапоги. Штаны.

Пальцы машинально потянулись к груди - туда, где на старом кожаном шнурке висела погнутая медная пуговица. Всё, что осталось от отца. От чести, которую тот так и не смог вернуть.

- И это, - сказал Харроу, заметив его жест. - Всё.

Баурус медленно развязал шнурок. Пуговица лежала на ладони - тёплая, знакомая до последней царапины. Он сжал её в кулаке на мгновение. Потом разжал пальцы и протянул данмеру.

Харроу взял её, бросил в общую кучу вещей, даже не взглянув.

Редгард стоял перед Харроу в одном исподнем, чувствуя, как холодный воздух пещеры кусает кожу. Шрамы - на предплечье, на боку - были видны отчётливо. Розовые, едва затянувшиеся.

Данмер окинул его взглядом. Задержался на шрамах.

- Воин, - сказал он. Не вопрос - утверждение. Тлеющие угли глаз скользнули по шрамам, по мускулам, по осанке. - Крепок телом. Это хорошо. Такие, как ты, смогут достойно послужить Лорду Дагону.

- Был солдатом, - ответил Баурус. - В прошлой жизни.

Харроу кивнул. Не стал расспрашивать.

- Исподнее тоже.

Баурус почувствовал, как кровь приливает к лицу. Смущение - глупое, неуместное, но он ничего не мог с собой поделать.

"Вот бы Глен сейчас посмеялся", - мелькнула мысль. Он почти услышал этот смех - громкий, заразительный, без тени злобы.

"Бау, ты покраснел! Ты! Великий воин, гроза врагов Империи - и краснеешь, как девица на первом свидании!"

Злость вспыхнула в груди - короткая, горячая. На Глена, которого больше нет. На себя, который стоит здесь и мнётся. На весь этот проклятый мир.

Злость помогла.

Он стянул последнее. Резко, без колебаний.

Холод обжёг кожу. Баурус стоял нагим посреди каверны, скрестив руки на груди - не столько от холода, сколько от инстинктивного желания прикрыться.

Харроу смотрел на него - внимательно, цепко, словно ощупывая взглядом. Красные глаза медленно скользили по телу - от плеч к груди, от груди к животу, ниже. То ли оценивал инструмент, который нужно подготовить к использованию. То ли что-то ещё.

Баурус поёжился под этим взглядом. Холод пещеры был ни при чём.

- Хорошо, - сказал он наконец.

Он достал откуда-то из-за спины свёрток ткани. Развернул. Бордовая мантия - такая же, как на нём самом. Простая, грубая, без украшений.

- Надень это. Теперь ты - один из нас.

Баурус взял мантию. Ткань была жёсткой, колючей - дешёвая шерсть, плохо выделанная. Он натянул её через голову, просунул руки в рукава. Мантия доходила до щиколоток, капюшон свисал на спину.

Бордовый цвет. Цвет крови. Цвет Мифического Рассвета.

- Следуй за мной, - сказал Харроу. - Мастер ждёт.

Он развернулся и зашагал к проходу в дальней стене каверны. Баурус двинулся следом.

Босые ноги ступали по холодному камню. Мантия шуршала при каждом шаге. Впереди маячила спина Харроу - прямая, негнущаяся, как у человека, который точно знает, куда идёт.

Баурус шёл за ним - безоружный, беззащитный, одетый в цвета врага.

И думал о том, что ждёт его впереди.

Проход вёл глубже в гору.

Сначала - всё тот же грубый камень, влажный и скользкий. Потом впереди показалась решётка - древняя, ржавая, с прутьями толщиной в руку. Харроу толкнул её, и та со скрипом отворилась.

За решёткой мир изменился.

Стены стали ровнее. Углы - чётче. Баурус узнал характерную кладку - белый камень, потемневший от времени, но всё ещё хранящий следы нечеловеческого мастерства.

Айлейдские руины.

Древние. Очень древние. Гораздо старше тех, что он видел у озера Румаре в ту ночь, когда всё началось. Своды просели, колонны потрескались, пол усеян обломками. Кое-где зияли провалы - темнота внизу казалась бездонной.

Но руины жили.

Голубые кристаллы - те самые, что освещали айлейдские постройки тысячи лет назад - всё ещё горели в нишах. Тусклые, мерцающие, но живые. Их холодный свет заливал коридоры, отбрасывая на стены причудливые тени.

Харроу шёл уверенно, не оглядываясь. Знал каждый поворот, каждую ступень. Баурус следовал за ним, стараясь запомнить дорогу.

Налево. Прямо. Вниз по лестнице - ступени выщерблены, края сколоты. Направо. Через зал с обрушившимся потолком - звёзды не видны, только темнота. Ещё раз налево.

Кристаллов становилось всё меньше. Коридоры темнели.

Наконец Харроу остановился у низкой арки.

- Сюда.

Баурус шагнул внутрь - и едва не задохнулся.

Жар ударил в лицо. Спёртый воздух, пропитанный запахом застарелого жира, прогорклой еды и чего-то гнилостного. Пахло так, словно здесь годами готовили, не убирая и не проветривая.

Кухня.

Большая - или казавшаяся большой из-за низкого потолка. Вдоль стен тянулись каменные столы, заваленные грязной посудой. Котлы - огромные, почерневшие от копоти - стояли на погасших очагах. На полу - мусор, объедки, какие-то тряпки. Потолок покрывал толстый слой сажи, скрывавший древнюю айлейдскую резьбу.

Кристаллов здесь почти не было. Два факела на стенах давали тусклый, чадящий свет.

Харроу обвёл помещение рукой.

- Твоё служение начнётся здесь, - сказал он. Голос был ровным, без насмешки. Просто констатация факта. - Каждый, кто приходит к Мастеру, должен доказать своё смирение. Очисти это место. Вымой посуду. Приведи в порядок.

Баурус посмотрел на горы грязных котлов. На засохшие остатки пищи, прикипевшие к стенкам. На жирную плёнку на каменных столах.

- Я понял, - сказал он.

Харроу кивнул.

- Вода - там. - Он указал на каменную чашу в углу, из которой сочилась тонкая струйка. - Щётки и тряпки - рядом.

Баурус подошёл к указанному месту. Нашёл щётку - жёсткую, с обломанной ручкой. Тряпки - серые, засаленные. Лучше, чем ничего.

Он взял один из котлов - тяжёлый, с присохшей коркой чего-то бурого на дне - и поднёс к чаше. Набрал воды. Начал скрести щёткой, сдирая грязь.

Работа была тупой, монотонной. Именно то, что нужно.

Он чувствовал взгляд Харроу - тяжёлый, ощупывающий. Затылок горел, словно на него направили раскалённое железо. Данмер стоял где-то позади, наблюдал. Оценивал.

Баурус не оборачивался. Продолжал скрести.

Минута. Две. Пять.

Наконец за спиной раздались шаги.

- Позже тебя позовут на ужин, - сказал Харроу. Голос донёсся уже от двери. - До тех пор - работай.

Шаги удалились. Стихли.

Баурус остался один.

Он продолжал чистить котёл - механически, не думая. Руки работали сами, а разум был занят другим.

Он внутри. В святилище культа. В бордовой мантии, с грязной щёткой в руках.

Манкар Каморан где-то здесь. И Амулет Королей - тоже.

Нужно только найти их.

И выбраться живым.

Прошёл примерно час.

Баурус потерял счёт вымытым котлам. Три? Четыре? Руки покраснели от чуть тёплой воды и жёсткой щётки. Мантия промокла насквозь - грубая шерсть липла к телу, тяжёлая и неприятная.

Он как раз выскребал дно очередного котла, когда услышал шаги.

Харроу.

Данмер вошёл бесшумно - Баурус скорее почувствовал его присутствие, чем услышал. Обернулся.

Пылающие глаза смотрели на него. Иначе, чем раньше. Что-то изменилось во взгляде - он стал более... откровенным. Голодным.

- Мастер начал службу, - сказал Харроу. Голос был мягким, почти вкрадчивым. - Но мы там не нужны. Пока.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один.

Баурус замер над котлом. Щётка застыла в руке.

Он знал этот взгляд. Видел его раньше. Взгляд человека, который хочет. И думает, что может взять.

Харроу подошёл ближе. Остановился за спиной Бауруса - так близко, что тот чувствовал тепло чужого тела сквозь мокрую ткань.

Серые ладони легли поверх его рук. Пальцы - длинные, мягкие - сомкнулись на запястьях, останавливая работу.

- Ты совсем промок, - прошептал Харроу. Дыхание коснулось уха - тёплое, влажное. - Надо бы снять эти тряпки. Просушить над очагом.

Пальцы скользнули выше. К плечам. Потянули ткань.

Мантия начала сползать.

Баурус замер.

Тело кричало - оттолкнуть, ударить, сломать эти наглые руки. Он мог. Даже без оружия, даже голыми руками - мог. Данмер не ожидал сопротивления, был слишком близко, слишком самоуверен.

Но если он это сделает - всё кончено. Тревога, погоня, смерть. И Амулет останется здесь.

А если не сделает...

Ткань сползла с одного плеча.

Баурус стоял неподвижно. Не сопротивлялся. Не соглашался.

Просто замер - как олень в свете факела, не зная, бежать или стоять.

Мантия соскользнула на пол, оставив Бауруса обнажённым.

Холодный воздух кухни обжёг мокрую кожу. Но руки Харроу были тёплыми, даже горячими - они скользнули по бокам, обхватили торс, притянули ближе.

Данмер прижался к нему сзади. Грубая ткань мантии царапала спину. Серые пальцы поднялись выше - к груди, начали медленно массировать, разминать мышцы. Губы коснулись шеи - сухие, прохладные, с лёгким запахом чего-то горького.

Поцелуй. Ещё один.

Баурус закрыл глаза. И вспомнил другие руки - бледные, жёсткие, холодные

Внутри всё кричало - отвращение, ярость, желание ударить. Но он заставил себя дышать ровно. Заставил тело расслабиться. Медленно развернулся в объятиях данмера. Лицом к лицу. Красные глаза Харроу блестели в тусклом свете факелов - жадно, торжествующе.

Баурус положил руки эльфу на пояс. В его взгляде мелькнуло что-то - растерянность, озадаченность, удивление? Почти сразу пропало, а губы довольно растянулись.

- Вот так, - прошептал Харроу. Голос стал хриплым, дыхание участилось. - Молодец...

Баурус улыбнулся. Смущённо, почти застенчиво.

А потом ударил.

Колено врезалось в пах - резко, без замаха. Харроу захлебнулся воздухом, глаза выкатились. Не давая ему опомниться, Баурус вбил кулак в живот - точно под рёбра, туда, где солнечное сплетение.

Данмер согнулся пополам. Изо рта вырвался хрип - не крик, воздуха не хватило.

Баурус шагнул за спину. Обхватил голову обеими руками - одна на подбородке, другая на затылке.

Резкое движение. Хруст.

Харроу обмяк и рухнул на грязный пол.

Баурус стоял, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Руки дрожали - не от страха, от выброса.

Он посмотрел на данмера. Тлеющие угольки во взгляде потухли, глаза остекленели, уставившись в потолок. Голова лежала под неестественным углом.

Мёртв.

Баурус медленно выдохнул.

Его передёрнуло. На коже - там, где касались серые пальцы, где прижимались сухие губы - словно остался след. Грязный. Липкий.

Он наклонился, поднял мокрую мантию с пола и начал яростно обтираться ею. Тёр грудь, шею, бока - туда, где ещё чувствовались чужие прикосновения. Грубая шерсть царапала кожу, но это было даже хорошо. Правильно.

Он тёр и тёр, пока кожа не покраснела. Пока не стало больно.

Только тогда остановился.

Руки всё ещё дрожали. Но уже меньше.

Своя мантия была влажной и провонявшей - потом, кухонным чадом, страхом. Надевать её обратно не хотелось.

Баурус посмотрел на труп.

Отвращение снова поднялось в горле - горячее, удушающее. Прикасаться к этому телу, раздевать его...

Он стиснул зубы.

"Делай, что должен."

Пальцы работали быстро, механически. Расстегнуть застёжки на вороте. Стянуть мантию с безвольных плеч. Не смотреть в застывшие красные глаза. Не думать о том, что эти руки делали минуту назад.

Мантия Харроу оказалась сухой, тёплой - данмер не возился с котлами. Ткань была тоньше, мягче, чем та, что выдали Баурусу. Привилегия хранителя.

Он натянул её через голову. Ткань пахла чем-то горьковатым - то ли благовониями, то ли самим данмером. Баурус подавил очередную волну тошноты.

Нужно было спрятать тело. За котлы, как он уже думал, или...

За спиной скрипнула дверь.

Баурус развернулся - безоружный, но уже в боевой стойке. Руки сжались в кулаки. Если это кто-то из культа - драться придётся голыми руками.

В дверях стояла фигура в бордовой мантии. Капюшон скрывал лицо. Культист замер, глядя на труп Харроу. Потом медленно поднял руки к капюшону и откинул его.

- Ри'саад надеялся застать друга Бауруса в живых, - сказал каджит, оглядывая кухню. - Но Ри'саад не ожидал, что друг Баурус уже приступил к уборке.

Баурус выдохнул. Плечи опустились.

- Ты вовремя.

- Ри'саад всегда вовремя. - Каджит шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. Опустился на корточки рядом с телом данмера. Оглядел свёрнутую шею, присвистнул. - Чистая работа. Ри'саад впечатлён. Друг Баурус не теряет форму даже без оружия.

- Он сам напросился.

- Ри'саад не сомневается. - Каджит поднял голову. В изумрудно-зелёных глазах мелькнуло понимание. Он посмотрел на мокрую мантию на полу, потом перевёл взгляд на Бауруса. Кошачий хвост на мгновение замер, а потом резко дёрнулся. Но Ри'саад ничего не сказал. Просто кивнул.

- Надо спрятать тело. И быстро. У нас мало времени.

Они работали молча. Ри'саад взялся за плечи данмера, Баурус - за ноги. Тело было тяжёлым - данмер оказался плотнее, чем выглядел. Они затащили его в дальний угол кухни, за самый большой котёл. Забросали грязными тряпками, сдвинули сверху какие-то ящики. Не идеально - при тщательном осмотре найдут. Но на первый взгляд - просто куча мусора. Сойдёт.

Каджит отряхнул лапы.

- Ри'саад успел разведать пещеры, - сказал он, понижая голос. - Там, дальше - айлейдские руины. Очень старые. И там... - он помедлил, - ...там сейчас служба. Много культистов. Все в главном зале.

- Знаю. Харроу сказал. Мастер проводит ритуал.

- Мастер?

- Манкар Каморан. Он здесь, в святилище. - Баурус посмотрел на каджита. - Амулет наверняка у него.

Ри'саад замер. Хвост напрягся.

- Тогда нам нужно туда. Сейчас. Пока они все молятся. - Каджит направился к двери, но остановился и оглянулся. - Друг Баурус в порядке?

- В порядке.

Каджит глядел не мигая. Потом кивнул.

Они выскользнули из кухни.

Коридоры айлейдских руин петляли, переплетались, уходили вверх и вниз. Ри'саад шёл первым - каджит успел запомнить дорогу, пока пробирался сюда. Баурус следовал за ним, стараясь не отставать. Босые ноги ступали по холодному камню.

Голоса становились громче. Слова - отчётливее. Странный язык, незнакомый - не тамриэлик и не альдмерис. Что-то древнее, гортанное, царапающее слух.

Коридор вывел их на галерею.

Баурус замер на пороге.

Зала была огромной.

Она уходила вниз широким котлованом - ярусы каменных ступеней спускались к центру, как в древнем амфитеатре. Голубые кристаллы горели ярче, чем где-либо в руинах - десятки, сотни огней, заливавших пространство холодным мерцающим светом.

В центре, на дне котлована, возвышалась платформа. И на ней - статуя.

Баурус видел изображения даэдра раньше. В книгах, на гравюрах. Но это...

Белый мрамор. Шесть или семь ярдов в высоту - выше некоторых домов. Четыре руки, вздымающиеся к потолку. Тело - мускулистое, нечеловеческое, покрытое резьбой, имитирующей чешую или шрамы. В верхних руках - гигантская секира, занесённая для удара.

Лицо...

Баурус отвёл взгляд. Не смог смотреть.

Мерунес Дагон. Принц Разрушения. Повелитель Хаоса.

Перед статуей стоял алтарь - чёрный камень, покрытый бурыми потёками. Кровь. Старая и свежая.

А у алтаря - фигура.

Высокий эльф в мантии чёрного шёлка, расшитой золотыми узорами. Он стоял спиной к толпе, раскинув руки, и его голос разносился по зале - сильный, властный, гипнотический. Слова чужого языка срывались с губ, и толпа внизу повторяла их хором.

Манкар Каморан.

Толпа заполняла ступени амфитеатра - десятки фигур в бордовых мантиях, склонивших головы. У многих были накинуты капюшоны.

Баурус медленно поднял руку и натянул капюшон на голову. Ри'саад сделал то же самое - его белая шерсть исчезла под тканью, и теперь он выглядел как один из многих. Двое в толпе.

- Разделяемся, - прошептал Баурус. - Встретимся у алтаря, когда начнётся...

Он не закончил. Не знал, что начнётся. Но Ри'саад понял. Кивнул.

- Будь осторожен, друг Баурус.

- Ты тоже.

Каджит растворился в тенях галереи. Баурус начал спускаться - неторопливо, размеренно, как человек, который точно знает, что делает. Как человек, который принадлежит этому месту.

Он смешался с толпой на одном из средних ярусов. Склонил голову, как остальные. Зашевелил губами, делая вид, что повторяет слова молитвы.

И стал ждать.

Песнопения сменялись молитвами, молитвы - новыми песнопениями. Голос Манкара Каморана вёл паству, и толпа послушно следовала за ним - повторяла слова, склоняла головы, поднимала руки в ритуальных жестах.

Иногда сектанты переходили с места на место. Одни спускались ниже, ближе к алтарю. Другие поднимались на верхние ярусы. Какой-то внутренний порядок, понятный только им.

Баурус использовал это движение.

Шаг вниз. Ещё один. Пропустить группу, поднимающуюся наверх. Занять освободившееся место. Склонить голову. Шевелить губами.

Постепенно, незаметно, он пробирался всё ближе к возвышению.

Никто не обращал на него внимания. В толпе одинаковых бордовых мантий, под одинаковыми капюшонами - все были на одно лицо. Все были никем.

Это было даже... успокаивающим. Раствориться. Исчезнуть. Стать частью чего-то большего.

Баурус оборвал эту мысль. Опасная. Слишком опасная.

Когда он оказался в первых рядах, молитва достигла кульминации.

Голос Манкара взлетел - мощный, торжествующий. Последние слова на чужом языке прогремели под сводами залы, и толпа ответила хором - единым выдохом, единым криком.

Манкар Каморан медленно опустил руки. Развернулся к своей пастве.

И Баурус наконец увидел его лицо.

Альтмер. Высокий эльф - но не такой, как Эриэль или другие, которых Баурус встречал в столице.

Кожа была бледной, почти белой, без характерного золотистого оттенка. Словно выцветшей. Словно что-то высосало из неё жизнь и тепло. Черты лица - тонкие, острые, как у всех меров, но с чем-то... иным. Чем-то, что заставляло смотреть и не отводить взгляд.

Длинные волосы - серебристые, почти седые - были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Глаза...

Глаза были спокойными. Абсолютно, пугающе спокойными. В них не было фанатичного огня, как у Харроу. Не было жадности или злобы. Только уверенность. Холодная, непоколебимая уверенность человека, который точно знает истину - и не сомневается в ней ни на мгновение.

Манкар Каморан смотрел на свою паству так, как пастух смотрит на стадо. С заботой. С превосходством. С лёгкой, почти ласковой снисходительностью.

Мантия чёрного шёлка струилась по его плечам, золотые узоры мерцали в свете кристаллов. Он выглядел как король. Как бог.

И на его шее...

Баурус похолодел.

Амулет Королей.

Красный камень в золотой оправе покоился на груди Манкара - тот самый, что Баурус видел в руках умирающего Уриэля. Тот самый, что он нёс через половину Сиродиила. Тот самый, что украли из Приората.

Камень был тёмным. Мёртвым. Но Манкар носил его так, словно это была величайшая драгоценность мира.

Для него, наверное, так и было.

Манкар заговорил.

- Дети Рассвета, - голос был глубоким, спокойным, обволакивающим. - Час близок. Грань между мирами истончается с каждым днём. Скоро Лорд Дагон вернёт себе то, что принадлежит ему по праву.

Толпа слушала, затаив дыхание.

- Тамриэль - не ваш дом, - продолжал Манкар. В его голосе не было злобы, только терпеливое объяснение. Как учитель - непонятливым детям. - Тамриэль - лишь ещё один план Обливиона. Украденный. Искажённый. Но скоро всё вернётся на свои места.

Он коснулся Амулета на груди. Почти нежно.

- Это - ключ. И замок. Когда придёт время - он откроет врата. И Рассвет наступит.

Толпа выдохнула - благоговейно, восторженно.

Баурус стоял среди них, склонив голову, и смотрел на Амулет.

Так близко. Всего в нескольких шагах.

И так далеко.

Манкар воздел руки, и его голос зазвенел под сводами залы.

- Трон Дракона пуст! Амулет Королей - в наших руках! Слава вашим братьям и сёстрам, павшим во имя Рассвета! Велика будет их награда в Раю Лорда Дагона!

Толпа отозвалась гулом - восторженным, благоговейным.

Манкар выждал, пока шум стихнет. Потом заговорил снова - тише, но каждое слово разносилось по зале, словно высеченное в камне.

- Услышьте слова нашего Лорда. - Он прикрыл глаза, словно вспоминая. - "Когда я вновь ступлю на эту землю, верные будут вознаграждены. Вы встанете над всеми прочими смертными - навечно. А прочие..." - голос стал жёстче, - "слабые будут отсеяны. Робкие - уничтожены. Сильные будут лежать у моих ног, трепеща и моля о прощении". Ваша награда близка, братья и сёстры. Время Очищения приближается.

Манкар опустил руки. Что-то изменилось в его лице - на мгновение, почти незаметно. Тень. Не скорби - чего-то другого.

- До меня дошли вести из столицы, - сказал он. Голос остался ровным, спокойным. - Мой сын, Равен, был убит. Псы Септимов настигли его.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул.

Баурус похолодел.

Равен. Эльф в заброшенном доме. Жёлтые глаза, бледная кожа, надменный взгляд. Тот, кто говорил о Гленрое.

"Он так забавно хрипел".

Тот, кого Баурус убил.

Сын Манкара Каморана.

- Но я не скорблю, - продолжал Манкар. На его губах появилась улыбка - мягкая, почти нежная. - Равен ждёт меня в Раю. Мы встретимся снова - очень скоро.

Он повернул голову, глядя в первый ряд.

- Рума. Дочь моя. Поднимись.

Из толпы выступила фигура.

Эльфийка в чёрной с золотом мантии. Она поднялась по ступеням на возвышение и встала рядом с отцом.

Баурус смотрел на неё - и узнавал.

Бледная кожа. Холодные жёлтые глаза. Та самая, что стояла у ворот Вейнона рядом с Раэленом-данмером. Та, что держала в руках чёрный кристалл и говорила: "Амулет наверху". Та, что исчезла в голубой вспышке с Амулетом в руках.

Дочь Манкара. Сестра Равена. Та, кто руководила нападением на Приорат.

- Я ухожу в Рай, - объявил Манкар. - Там я буду ждать часа Рассвета. А здесь, в святилище, за главную остаётся Рума.

Он положил руку дочери на плечо. Та склонила голову - почтительно, но без подобострастия.

- Служите ей, как служили бы мне, - сказал Манкар. - Она - моя кровь. Моя воля.

Потом он отступил на шаг.

Его рука поднялась к груди - к Амулету Королей. Пальцы сомкнулись на красном камне.

Баурус подался вперёд. Инстинктивно, не думая.

Рубин вспыхнул.

Не тем мёртвым, тусклым светом, что Баурус видел раньше. Ярким, живым, пульсирующим - словно сердце, забившееся после долгой остановки. Багровое сияние залило возвышение, алтарь, статую Дагона.

За спиной Манкара разорвался воздух.

Портал. Пылающий, клубящийся огнём и тьмой. Края его дрожали, как марево над раскалённым песком. Изнутри тянуло жаром - и чем-то ещё. Чем-то чужим, неправильным.

Обливион.

Манкар Каморан обернулся к своей пастве. Улыбнулся - спокойно, почти ласково.

- До встречи на Рассвете, дети мои.

Он шагнул в портал.

Пламя сомкнулось за его спиной. Вспышка - ослепительная, болезненная. Баурус зажмурился.

Когда он открыл глаза, портал исчез.

Манкар Каморан исчез.

Амулет Королей - снова потерян.

Баурус стоял в толпе, среди бордовых мантий, и чувствовал, как пустота разрастается в груди. Холодная, тяжёлая, знакомая. Столько дней пути. Столько жертв. Он отдал доспехи, оружие, пуговицу. Вытерпел чужие руки на своём теле.

И в результате - ничего.

### Глава 13: Бегство.

Баурус стоял в толпе, среди ликующих сектантов, и чувствовал, как что-то внутри него обрывается.

Он был так близко. Так близко.

И снова - ничего.

Рума стояла на возвышении, глядя на толпу.

Несколько мгновений она молчала - давая пастве осознать уход отца, давая себе время принять власть. Потом повернулась к алтарю.

На чёрном камне, рядом с засохшими потёками крови, лежала книга.

Большая. Толстая. Древняя. Обложка была светлой, почти белой - выделанная кожа какого-то существа, Баурус не хотел думать какого. На ней чернели символы - угловатые, изломанные, неправильные. Даэдрический алфавит.

Рума взяла книгу обеими руками. Подняла над головой.

- Мистериум Заркса! - её голос зазвенел под сводами. - Священное слово Лорда Дагона! Истина, дарованная избранным!

Толпа взревела в ответ.

Баурус смотрел на фолиант.

"Мистериум Заркса". Та самая книга, о которой говорила Тар-Мина. Священное писание культа. Источник "Комментариев", которые он собирал по всему Сиродиилу.

Говорят, простой смертный сойдёт с ума, просто прочитав её.

Глядя на эту белую обложку с чёрными символами, Баурус готов был поверить.

Рума опустила книгу. Положила обратно на алтарь - бережно, почти нежно.

Потом её рука потянулась к чему-то ещё.

Нож.

Длинный, чёрный, с матовым лезвием, не отражавшим свет. Рукоять была обмотана чем-то тёмным - то ли кожей, то ли тканью. Ритуальное оружие. Жертвенный клинок.

Рума подняла его, и толпа затихла.

- Приведите жертву.

Двое служителей вышли из бокового прохода.

Между ними шёл аргонианин.

Немолодой - чешуя потускнела, гребень на голове обвис. Обнажённый, без единой нитки на теле. Он двигался неуверенно, спотыкаясь, и служители поддерживали его под руки. Глаза - мутные, остекленевшие - смотрели в никуда.

Одурманен. Зельем или заклинанием - неважно. Он не понимал, что происходит. Не понимал, куда его ведут.

Может, это было милосердием.

Баурус стиснул кулаки под мантией.

"Сделай что-нибудь".

Мысль вспыхнула - яркая, отчаянная. Он мог броситься вперёд. Оттолкнуть служителей. Схватить аргонианина, попытаться вытащить...

И умереть. Через секунду, через две. Десятки культистов вокруг. Рума с ножом. Никакого оружия, никакой брони.

И тогда - никто не расскажет Джоффри о том, что здесь происходит. Никто не предупредит Мартина. Никто не остановит Рассвет.

"Ты ничего не можешь сделать".

Баурус знал это. Понимал. Принимал.

И всё равно - что-то внутри него кричало.

Аргонианина подвели к алтарю.

Уложили на чёрный камень - поверх Мистериума Заркса. Спиной на книгу, лицом к потолку. Он не сопротивлялся. Даже не шевелился. Только моргал - медленно, бессмысленно.

Рума встала над ним.

Подняла нож.

- Лорд Дагон! - её голос взлетел к сводам. - Прими эту жертву! Пусть кровь её растворит грань между мирами! Пусть приблизит час твоего пришествия!

Она замахнулась.

Баурус отвёл взгляд.

Но звук он услышал. Влажный, хлюпающий. Треск разрываемой плоти. Бульканье.

И восторженный рёв толпы.

Перед глазами мелькнули лица. Рено - удивлённый взгляд, застывший навсегда. Глен - улыбка, какой она была там, в подземельях, когда он тянул руку к щеке Бауруса. Император - последний выдох, спокойный, почти умиротворённый.

"Сколько ещё? - подумал Баурус. - Сколько ещё смертей - прежде чем всё это закончится?"

Ответа не было.

Когда он заставил себя посмотреть снова, всё было кончено.

Аргонианин лежал на алтаре - вскрытый от шеи до паха. Кровь - тёмная, почти чёрная в свете кристаллов - стекала по камню, впитывалась в страницы Мистериума Заркса. Рума стояла над телом, залитая красным по локти, и улыбалась.

Толпа ликовала.

Баурус стоял среди них - неподвижный, с каменным лицом - и чувствовал, как внутри что-то умирает.

Он не смог спасти этого аргонианина. Как не смог спасти Уриэля. Как не смог спасти Гленроя.

"Сколько ещё?" - подумал он. - "Сколько ещё смертей - прежде чем всё это закончится?"

Ответа не было.

Рума подняла руку, и толпа затихла.

- Служба окончена, - объявила она. Голос был ровным, властным - голос человека, привыкшего командовать. - Идите. Отдыхайте. Набирайтесь сил для грядущего Рассвета.

Служители подошли к алтарю. Подняли изуродованное тело аргонианина - один за плечи, другой за ноги - и понесли прочь. Кровь капала на ступени, оставляя тёмный след.

Толпа начала расходиться.

Баурус двинулся вместе со всеми - медленно, не выделяясь. Поднялся на несколько ступеней. Потом ещё.

И незаметно скользнул в боковую нишу.

Ниша была неглубокой - едва ли в два локтя. Когда-то здесь, наверное, стояла статуя или светильник. Теперь - только пыль и паутина.

Баурус прижался спиной к холодному камню. Замер.

Ждал.

Время поджимало. Труп Харроу лежал на кухне, кое-как прикрытый тряпьём. Рано или поздно кто-нибудь зайдёт туда. Найдёт тело. Поднимет тревогу.

Сколько у него осталось? Час? Меньше?

Он смотрел на залу сквозь щель между колоннами.

Сектанты уходили - группами, по одному. Бордовые мантии мелькали в проходах, голоса затихали вдали. Постепенно огромное пространство пустело.

Рума не уходила.

Она стояла у алтаря, спиной к зале. Мистериум Заркса лежал перед ней - белая обложка, чёрные символы. Эльфийка склонилась над книгой, касаясь её пальцами, и что-то шептала. Молитву? Заклинание?

Баурус не слышал слов. Только видел, как шевелятся её губы.

Зала опустела.

Последние культисты скрылись в проходах. Голоса стихли. Остались только Рума, алтарь и статуя Мерунеса Дагона, нависавшая над всем этим.

Баурус уже собирался покинуть нишу, когда заметил движение.

На другом конце залы, из тени за колонной, кралась фигура. Бесшумная, гибкая - бордовая мантия скрывала очертания, но походка была узнаваемой. Так двигался только один человек.

Ри'саад.

Каджит приближался к Руме - медленно, неумолимо. В лапе блеснул метательный нож.

Баурус замер. Сердце пропустило удар.

"Нет. Нет, Ри'саад, не сейчас..."

Но каджит уже замахивался для броска.

И Рума обернулась.

Резко, неестественно быстро - словно почувствовала опасность за миг до удара. Её рука взметнулась вверх, пальцы раскрылись в повелительном жесте.

Нож замер в воздухе - в нескольких дюймах от её лица. Дрожал, словно пытаясь преодолеть невидимую преграду. Мгновение - и он со звоном упал на каменный пол.

Рума слегка дёрнула пальцами.

Ри'саад взлетел в воздух.

Каджит завис в нескольких футах над полом - беспомощный, парализованный. Бордовая мантия обвисла складками вокруг неподвижного тела. Он не мог пошевелить ни лапой. Только глаза - изумрудно-зелёные, полные ярости - смотрели на эльфийку.

Рума чуть склонила голову. На губах заиграла лёгкая, презрительная усмешка.

- Имперская шавка оказалась котёнком, - произнесла она. Голос был спокойным, почти ленивым.

- Коты лучше ловят крыс, - прохрипел Ри'саад. Челюсти были сжаты, каждое слово давалось с трудом - телекинез держал его мёртвой хваткой.

Рума улыбнулась шире.

- Люблю норовистых, - сказала она почти ласково. - Они ломаются... громче других.

Она чуть повернула кисть вытянутой руки.

Хруст.

Хвост Ри'саада сломался - резко, неестественно, перегнувшись пополам. Каджит не закричал. Только издал почти неслышный стон сквозь сомкнутые челюсти. Его глаза на мгновение зажмурились - но тут же открылись снова. Ярость в них не угасла.

Баурус уже не смотрел. Он действовал.

Тенью скользнул из ниши. Бесшумно, как учили в Ордене, - только мантия едва слышно шуршала по камню. Шаг. Ещё шаг. Ближе к алтарю. Ближе к Руме.

Жертвенный нож лежал на чёрном камне - там же, где она его оставила. Матовое лезвие, тёмная рукоять. Кровь аргонианина уже подсохла на металле.

Баурус взял его. Пальцы сомкнулись на рукояти - крепко, привычно.

Рума не слышала. Не видела. Она была занята - наслаждалась беспомощностью каджита, растягивая удовольствие.

Баурус подкрался сзади.

Одно быстрое движение - левая рука обхватила её поперёк туловища, прижимая руки к телу. Правая приставила нож к горлу. Лезвие коснулось бледной кожи - туда, где бился пульс.

- Отпусти его, - сказал Баурус.

Голос прозвучал глухо, но твёрдо.

Рума замерла. На мгновение - всего на мгновение - в её жёлтых глазах мелькнуло удивление. Потом она рассмеялась - коротко, высокомерно.

- Ты не сможешь напугать меня, Клинок, - сказала она.

И повернула кисть вытянутой руки.

Медленно. Почти лениво.

Правая рука Ри'саада начала сгибаться в локте. В обратную сторону. Противоестественно. С хрустом ломающейся кости.

Каджит взвыл - но челюсти остались сомкнуты. Только этот вой - низкий, животный - вырвался сквозь зубы. Когда рука сломалась окончательно, он выкрикнул, задыхаясь от боли:

- Каджит ошибся! Леди - не крыса. Леди - мерзкая гиена!

Баурус прижал нож сильнее. Лезвие прокололо кожу - тонкая струйка крови потекла по шее Румы, исчезая за воротником чёрной мантии.

- Я сказал - отпусти! - прошипел он.

Рума скосила глаза - насколько могла. В её взгляде не было страха. Только холодное, расчётливое презрение.

- Если не уберёшь нож, следующей будет шея котёнка, - произнесла она.

И начала двигать рукой. Медленно.

Голова Ри'саада начала поворачиваться в сторону. Каджит застонал - теперь уже громче, не в силах сдерживаться. Мышцы на шее натянулись, готовые вот-вот порваться.

Баурус стиснул зубы.

Он не мог ждать. Не мог торговаться. Не мог дать ей закончить.

Одно движение. Быстрое, отточенное. Лезвие скользнуло по горлу - слева направо, глубоко, до кости.

Рума опустила руку.

Телекинез исчез. Ри'саад рухнул на пол - неуклюже, подломившись, как тряпичная кукла. Здоровой рукой он успел упереться в камни, но правая, сломанная, безвольно подвернулась под тело, и каджит зашипел от боли.

Рума пошатнулась. Её руки взметнулись к горлу - инстинктивно, бесполезно. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая чёрный шёлк мантии, капая на каменный пол. Она повернулась к Баурусу.

В её глазах не было страха.

Только ярость. Чистая, незамутнённая, полыхающая жёлтым огнём.

- Вы... всё равно... не остановите... - она захлебнулась кровью, выплюнула сгусток, - ...Лорда Дагона!

Последнее слово она почти выкрикнула - и осела на пол. Жёлтые глаза остекленели, уставившись в потолок.

Мёртвая.

Баурус стоял над ней, тяжело дыша. Рука, сжимавшая нож, дрожала. Кровь Румы стекала по лезвию, капала на пол - тёмная, почти чёрная в свете кристаллов.

"За Глена. За Рено. За императора. За аргонианина на алтаре".

Слова прозвучали в голове - пустые, бессмысленные. Месть ничего не возвращала. Он знал это. Знал - и всё равно сделал. Не ради мести - ради Ри'саада.

Баурус отбросил мысль. Некогда.

Он повернулся к каджиту.

Ри'саад пытался встать. Здоровая рука упиралась в каменный пол, ноги скребли по камню, но тело не слушалось. Правая рука висела плетью, сломанная в локте - предплечье качалось, как сломанная ветка. Хвост волочился по полу - перебитый, изогнутый.

Баурус опустился рядом с ним на колено.

- Дай посмотрю.

- Ри'саад в порядке. - Каджит попытался отстраниться, но движение отозвалось болью, и он зашипел сквозь зубы. - Почти.

Баурус не слушал. Осторожно ощупал сломанную руку - переломана, но закрытый. Хорошо. Открытый было бы не перевязать на бегу. Хвост - та же картина: сломан, неестественно изогнут, но шкура цела. Терпимо для побега.

- Нужны шины, - сказал он. - И время. Ни того, ни другого нет.

- Ри'саад знает.

Баурус оторвал полосу ткани от своей мантии. Стянул сломанную руку каджита поперёк груди, примотал к телу. Ри'саад терпел молча, только уши прижимались к голове при каждом движении. Хвост пришлось оставить как есть - перевязывать было некогда.

Баурус помог каджиту подняться. Тот пошатнулся, но устоял. Дышал часто, поверхностно - боль выматывала.

- Повезло, что Ри'саад леворукий, - прохрипел каджит. - Правая рука была совсем бесполезной.

Баурус не ответил на шутку. Он видел, как каджиту больно.

- Идти сможешь?

- Ри'саад сможет.

- Тогда идём.

Баурус шагнул к алтарю. "Мистериум Заркса" лежал на чёрном камне - белая обложка, чёрные символы, ни пятнышка крови. Словно и не было здесь только что вскрытого тела. Словно книга отталкивала всё, что могло её осквернить. Или впитывала.

Он не хотел прикасаться к этой вещи. Каждый инстинкт кричал - не трогай, оставь, уходи. Но он не мог уйти с пустыми руками. Амулет потерян. Манкар исчез в своём "Раю". Единственное, что осталось, - эта книга. Священное писание культа. Может быть, ключ к тому, чтобы остановить их.

Баурус наклонился к телу Румы. Схватил край её мантии - чёрный шёлк, расшитый золотом, - и рванул. Ткань затрещала, поддалась. Большой лоскут остался в руках.

Он завернул книгу, не касаясь обложки. Плотно, в несколько слоёв. Сунул свёрток за пазуху.

Жертвенный нож он подобрал с пола - тот самый, которым убил Руму. Единственное оружие, которое у него сейчас было.

Они двинулись к выходу из залы. Баурус поддерживал каджита, но тот шёл сам - пошатываясь, стиснув зубы, но шёл. Ноги были целы, и это сейчас было главным.

Коридоры айлейдских руин. Голубые кристаллы мерцали в нишах - холодным, равнодушным светом. Где-то впереди был выход. Где-то позади - смерть.

А потом позади раздались крики.

Сначала - один, далёкий, неразборчивый. Потом ещё. И ещё.

- ...мёртв! Харроу мёртв!

- Кто?! Как?!

Суета. Топот ног. Кто-то бежал по коридорам.

Баурус и Ри'саад переглянулись. Ускорили шаг.

Через минуту - новый крик. Громче. Отчаяннее.

- Рума! Госпожа Рума убита!

И тогда хаос взорвался.

Коридоры наполнились голосами, топотом, звоном оружия. Сектанты метались, не понимая, что происходит, кто напал, сколько врагов. Кто-то кричал - запереть ворота. Кто-то - обыскать всё.

Баурус и Ри'саад бежали.

На перекрёстке - трое. Двое с мечами, один с топором. Увидели Бауруса и каджита. Рванулись вперёд.

Баурус встретил первого жертвенным ножом - коротким, неудобным для боя, но острым. Ушёл от меча, шагнул внутрь, вогнал лезвие под рёбра. Пинком отбросил тело на второго - тот запнулся, на мгновение потерял равновесие.

Рядом Ри'саад - короткий меч в левой, здоровой руке. Он не мог фехтовать как прежде - каждое движение отдавалось болью в переломах, каждый разворот заставлял хвост волочиться по полу. Но он всё равно бил. Быстро, точно, без промаха. Культист с топором попытался зайти сбоку - каджит нырнул под удар, полоснул по бедру, затем по горлу.

Тело рухнуло.

Баурус добил первого. Третьего, растерянного, они взяли вместе - нож в спину, меч в шею.

Трое. Пока - трое.

- Дальше! - прохрипел Ри'саад.

Они побежали. Коридоры сменялись коридорами. Поворот, ещё поворот - Баурус узнавал дорогу. Та самая, по которой они шли сюда. Ещё немного - и будет каверна, где он встретил Харроу. Где стояли жаровни. Где он раздевался под взглядом красных глаз.

Воспоминание обожгло. Он отбросил его.

Сзади - топот. Ближе. Совсем близко.

Они ворвались в каверну.

Пусто. Жаровни догорают, угли едва тлеют. Никого.

Баурус рванулся к решётке - той самой, через которую Харроу вёл его в руины. Толкнул плечом - заскрипела, но не поддалась.

- Заперто! - выдохнул он.

- Ри'саад видел рычаг, - каджит, пошатываясь, указал на стену. - Там.

Баурус бросился к стене. Механизм был старым, ржавым - но поддался. Решётка со скрежетом отворилась.

Сзади - крики. Топот. Уже в коридоре.

- Быстрее!

Они нырнули в проход. Баурус захлопнул решётку, опустил засов с этой стороны - теперь её будет не так легко открыть.

Коридор. Сырой камень. Лужи под ногами. Тьма - редкие кристаллы едва освещали дорогу.

И снова - голоса впереди. Их обходили. Кто-то знал пещеры лучше.

Из бокового прохода выскочили двое. Один с дубиной, второй с мечом.

Баурус принял удар дубины на плечо - боль взорвалась, рука онемела. Ответил ножом - в живот, резко вверх. Враг захрипел, осел.

Мечник замахнулся на Ри'саада. Каджит уклонился - слишком медленно, боль замедляла. Лезвие чиркнуло по боку. Ри'саад зашипел, но ответил - меч вошёл врагу под мышку. Тело рухнуло.

Ещё один коридор. Ещё одна схватка - уже вслепую, на звук шагов.

Баурус получил удар в бедро - туда, где уже была старая рана, та самая, которую зашивал Ри'саад. Шов разошёлся. Острая боль пронзила ногу. Он споткнулся, но устоял. Ударил ножом - попал, не глядя.

Потом - удар по голове. Вскользь, но мир качнулся. Пол ушёл из-под ног. Стены поплыли.

- Баурус! - голос Ри'саада, далёкий, приглушённый.

Ноги подкосились. Он рухнул - жёстко, лицом в камни. Жертвенный нож вылетел из руки, звякнул где-то в темноте и исчез.

Кровь текла по бедру, пропитывая штанину мантии. Голова гудела. В висках стучало. В глазах - цветные пятна.

Перед глазами - лица. Рено. Глен. Император. Трое мёртвых, которые никогда не вернутся.

- Уходи, - прохрипел Баурус. - Беги.

Но каджит не побежал.

Ри'саад встал над ним - пошатываясь, прижимая сломанную руку к груди, заслоняя собой. В левой руке - короткий меч. Он что-то прокричал на своём языке - резкое, гортанное, похожее на боевой клич. Или на проклятие.

И ударил.

Баурус не видел боя - не мог поднять голову. Только слышал звон стали, хрип, крики, влажные удары клинка в плоть. Что-то тяжёлое рухнуло рядом. Кто-то закричал - и осёкся.

Он попытался встать - и не смог. Раненая нога подкосилась, руки дрожали. Он упёрся ладонями в камень, сделал ещё одну попытку - и снова рухнул.

"Всё. Конец."

Мысль пришла спокойно, почти отстранённо. Без страха. Без отчаяния. Просто - факт.

Он сделал всё, что мог. Убил Харроу. Убил Руму. Вынес Мистериум. Теперь они догонят его, и всё это не будет иметь значения.

Баурус закрыл глаза.

И вдруг - голос.

"Дыши, мальчик".

Рено.

Не воспоминание - нет. Голос. Здесь, сейчас, в его голове. Ровный, спокойный, такой же, как тогда, в лазарете, когда она учила его справляться с паникой.

"Ты не умер ещё. Не смей сдаваться".

Баурус открыл глаза.

Ри'саад стоял над ним - бледный, шатающийся. Вокруг - три, может, четыре тела. Каджит тяжело дышал, опираясь на меч. Левая рука дрожала от напряжения. Правая - безвольно висела, сломанная.

- Друг Баурус... - голос каджита сорвался. - Ри'саад... немного устал.

Баурус заставил себя встать. Опираясь на стену, подтянулся на дрожащих руках. Раненая нога взорвалась болью, когда он перенёс на неё вес. Он зашипел сквозь зубы, но устоял.

- Я помогу, - сказал он.

- Друг Баурус сам едва стоит.

- Значит, будем держаться друг за друга.

Каджит посмотрел на него. В изумрудно-зелёных глазах мелькнуло что-то - усталое, но теплое. Он кивнул.

Они двинулись дальше.

Воздух изменился. Стал свежее. Холоднее.

Выход. Где-то рядом.

Баурус увидел свет - серебристый, лунный. Расщелина в скале.

Они вывалились наружу.

Ночь. Озеро Арриус лежало перед ними - чёрное зеркало под звёздным небом. Луны висели над горами - полная Массер, красноватая и яркая, и тонкий серп Секунды рядом с ней. Их свет заливал всё вокруг - мертвенный, холодный.

Позади - крики. Факелы замелькали у входа в расщелину. Погоня не отстала, и с каждой минутой всё больше факелов ввинчивались в темноту ночи. Но Баурус уже не смотрел назад.

Ри'саада направил его к деревьям. К роще.

Они добрались туда, когда луны уже поднялись над вершинами деревьев.

Баурус почти ничего не видел - кровь заливала глаз, мир двоился и плыл. Он шёл, опираясь на плечо каджита, и каждый шаг отдавался болью в бедре. Свёрток с "Мистериумом" давил на грудь, тяжёлый и чужой.

- Сюда, - прохрипел Ри'саад, сворачивая к поваленному дереву. - Здесь.

Каджит опустился на колени - неловко, с одной работающей рукой - и начал разгребать ветки и листву. Баурус привалился спиной к стволу, сполз на землю. Несколько секунд просто дышал - глубоко, рвано, пытаясь унять дрожь.

Под ветками обнаружились седельные сумки. Нетронутые. Всё, что они оставили здесь перед тем, как войти в пещеры.

Ри'саад вытащил их на свет.

- Друг Баурус, - сказал он. Голос был усталым, но в нём прозвучало что-то похожее на облегчение. - Всё на месте.

Баурус заставил себя сесть. Пальцы дрожали так, что он едва справился с застёжками. Стянул бордовую мантию - резко, почти яростно. Содрал с себя эту тряпку - пропитанную потом, кровью, запахом того места - и отшвырнул в сторону. Отвращение скрутило внутренности.

Голый, израненный, он сидел на холодной земле и чувствовал себя... чище. Хоть немного.

Доспехи. Он вытащил их из сумок - нагрудник, наручи, наплечники. Каждое движение давалось с трудом, пальцы не слушались. Ри'саад помогал - одной рукой, но умело. Застёгивал ремни, поправлял пластины. Молча.

Баурус смочил тряпку водой из фляги. Промыл рану на бедре - швы разошлись, края воспалились. Плечо - удар дубины, кожа вздулась багровым кровоподтёком. Предплечье - порез, неглубокий, но длинный. Он работал быстро, стиснув зубы. Мазь. Бинты. Сойдёт.

Катана на поясе. Танто в сапоге. Вес оружия - знакомый, правильный - вернул что-то, что он почти потерял в этих пещерах.

Наконец - он снова был собой. Не культистом в бордовой тряпке. Клинком. Израненным, измотанным, едва стоящим на ногах - но Клинком.

Ри'саад тоже сбросил мантию культа. Натянул свою одежду - привычную, тёмную, лёгкую. Хвост, изогнутый под неестественным углом, каджит не мог спрятать - он просто висел, перебитый, и Ри'саад старался не делать резких движений.

- Белка, - сказал Баурус. - Где она?

- Ри'саад покажет. - Каджит поднялся, пошатываясь. - Идём.

Они углубились в рощу. Ри'саад вёл - медленно, но уверенно. За поваленным деревом, мимо ручья, к небольшой поляне, скрытой густым ельником.

Белка стояла там, привязанная к дереву. Увидев Бауруса, она фыркнула и дёрнула головой. Большие тёмные глаза уставились на хозяина.

Баурус подошёл к ней. Положил руку на морду.

- Прости, девочка, - тихо сказал он. - Задержались.

Кобыла ткнулась носом ему в плечо. Тёплое дыхание, мягкие губы. Живая. Ждала.

Он отвязал её. Взобраться в седло оказалось сложнее всего. Раненая нога не слушалась, руки дрожали. Он подтянулся на стремени, перекинул ногу - и едва не свалился с другой стороны.

Удержался. Кое-как.

Потом протянул руку Ри'сааду.

Каджит посмотрел на лошадь. Потом на протянутую ладонь. В его глазах мелькнуло что-то - сомнение, усталость, может быть, страх. Он покосился на Белку, и та, словно почувствовав его взгляд, фыркнула.

- Ри'саад не хотел этого, - пробормотал каджит. - Никогда.

- Знаю. - Баурус не убирал руку. - Но сейчас по-другому нельзя.

Ри'саад вздохнул. Ухватился здоровой рукой за луку седла, и Баурус втащил его наверх. Каджит сел сзади - неловко, прижимая сломанную руку к груди. Здоровая рука обхватила Бауруса за пояс, придерживая и его, и себя.

- Если Ри'саад упадёт, - пробормотал он, - пусть друг Баурус сделает вид, что так и было задумано.

- Не упадёшь.

Белка переступила копытами, привыкая к двойному весу. Баурус тронул поводья.

Они выехали из рощи.

Ночь лежала над горами - тихая, холодная, равнодушная. Луны висели над лесом - полная Массер, красноватая и яркая, и тонкий серп Секунды рядом с ней. Их свет заливал всё вокруг - мертвенный, холодный, но в то же время прекрасный. Два глаза, следящие с небес.

Баурус оглянулся назад.

Там, далеко между стволами, ещё виднелись отблески факелов. Маленькие, дрожащие огоньки - как светлячки в летнюю ночь. Погоня продолжалась. Они не сдавались.

Но расстояние росло с каждым ударом копыт.

Белка несла их прочь - уверенно, ровно, словно знала дорогу. Словно чувствовала, куда нужно. Баурус прижимал руку к седельной сумке - там, завёрнутый в чёрный шёлк, лежал "Мистериум Заркса". Тяжёлый. Неправильный. Чужой. Но они вынесли его. Убили обоих детей Каморана. Выбрались живыми.

Это что-то да значило.

За спиной Ри'саад дышал тяжело, но ровно. Живой. Тоже живой.

Баурус поднял голову к небу. Два лунных глаза смотрели на него - красный и белый, полный и тонкий. Следят. Или благословляют. Он не знал.

Он отвернулся.

Белка бежала в ночь.

Впереди - Храм. Впереди - Мартин. Впереди - надежда.

### Глава 14: Исцеление.

Дорога слилась в одно бесконечное пятно.

Баурус не помнил, как они выбрались из лесов у озера Арриус. Не помнил, как пересекли горы Джерол. Не помнил ночей - холодных, мокрых, бесконечных.

Только обрывки.

Помнил, как Ри'саад поил его талым снегом - каджит набирал снег в кружку и ждал, пока тот растает у костра, а потом подносил к губам Бауруса. "Пей, друг Баурус. Медленно". Голос был усталым, но терпеливым.

Помнил, как каджит перевязывал его рану - одной рукой, ловко и аккуратно. Сломанная правая висела на перевязи, примотанная к груди, но левая работала за двоих. "Ри'саад не целитель, - бормотал он, разматывая пропитанные кровью бинты. - Но Ри'саад учился. У хороших учителей. Очень хороших".

Помнил, как Ри'саад держал его в седле - сидел сзади, прижимая к себе здоровой рукой, и Баурус проваливался в темноту, чувствуя только это тепло за спиной. Тёплое. Живое. Надёжное.

Помнил голос - мягкий, мурлыкающий, бесконечно терпеливый. "Друг Баурус, не спи. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ри'саад знает, что больно. Ри'саад знает, что тяжело. Но друг Баурус сильный. Друг Баурус справится".

Иногда голос начинал звучать иначе - выше, звонче, с лёгкой насмешкой.

"Ты заблудился, Бау".

Баурус открывал глаза - и видел не каджита. Видел Гленроя. Тот сидел за его спиной, в начищенных доспехах, живой и невредимый. Ветер трепал его тёмные волосы, на губах играла знакомая улыбка.

"Как всегда. Без меня ты вечно теряешь дорогу".

- Я знаю, - отвечал Баурус. Губы едва шевелились, голос был хриплым, чужим. - Я знаю.

"Тогда почему не попросишь помочь?"

- Потому что тебя нет. Ты мёртв.

Гленрой улыбался - той самой улыбкой, от которой у Бауруса всегда сжималось сердце.

"Это не значит, что меня нет".

Они ехали так - вдвоём, в тишине, нарушаемой только дыханием ветра и хрустом снега под копытами. Белка шла медленно, опустив голову, но шла. Она тоже держалась из последних сил. Ри'саад что-то шептал ей, когда Баурус засыпал - каджит разговаривал с лошадью, как с человеком, и, может быть, поэтому она всё ещё шла.

В один из таких моментов - Баурус не знал, день это был или ночь, - Гленрой заговорил снова. Не насмешливо. Тихо.

"Ты так и не сказал мне".

Баурус замер. В груди что-то сжалось - остро, болезненно.

- Я знаю, - прошептал он. - Я знаю. Прости.

"За что?"

- За всё. За то, что не сказал. За то, что не успел. За то, что... - голос сорвался. - За то, что я сделал тогда, той ночью

Он не мог произнести. Слова застревали в горле, как кости.

Гленрой молчал. А потом - Баурус почувствовал, как рука на его поясе сжалась чуть крепче. Успокаивающе. Братски.

"Это уже давно неважно, Бау".

- Важно, - упрямо прошептал Баурус. - Для меня - важно.

"Ты мой брат, Баурус. Всегда им был. Всегда им будешь. И я..."

Баурус плакал. Он не помнил, когда начал - может, минуту назад, может, час. Слёзы текли по щекам, холодные, солёные, и он не пытался их остановить.

Рука на его поясе - тёплая, живая - держала крепко. И вдруг Баурус понял, что это не рука Гленроя.

Он моргнул. Обернулся - насколько мог.

Сзади сидел Ри'саад. Усталый, измотанный. Белая шерсть свалялась, на плече проступала кровь сквозь повязку. Правая рука - сломанная - висела на перевязи, прижатая к груди. Левая держала Бауруса за пояс - крепко, уверенно.

- Друг Баурус, - сказал каджит. Голос был хриплым, но в нём звучало облегчение. - Ты вернулся.

Баурус смотрел на него. На изумрудно-зелёные глаза - усталые, но живые. На уши, прижатые от усталости. На хвост, безжизненно свисающий вниз.

- Да, - сказал он. - Кажется... вернулся.

Ри'саад кивнул. Ничего не спросил. Просто держал его - и этого было достаточно.

Они подъехали к Храму на рассвете - или на закате? Баурус не мог сказать. Небо было серым, бесконечно серым, и он уже не различал время суток.

Каменные стены. Высокие, знакомые. Ворота - тяжёлые, окованные железом.

Храм Повелителя Облаков.

- Помогите! - голос Ри'саада разорвал тишину. - Помогите, кто-нибудь!

Каджит соскользнул с лошади - неловко, с одной работающей рукой, едва не упав. Протянул лапу вверх.

- Друг Баурус, давай. Я помогу.

Баурус попытался перекинуть ногу через седло. Простое движение, которое делал тысячи раз. Нога не послушалась. Мир качнулся, и он рухнул вниз - прямо на Ри'саада.

Каджит охнул, пошатнулся, но устоял. Принял вес Бауруса на себя, прижал к груди здоровой рукой.

- Тяжёлый, - прохрипел он. - Очень тяжёлый.

Ворота распахнулись. Крики, топот ног. Чьи-то руки подхватили Бауруса, оторвали от каджита, понесли.

- Осторожнее! Он ранен!

- Это Баурус!

- Быстро, внутрь! Позвать целителя!

Голоса доносились издалека, приглушённые, неразборчивые. Баурус чувствовал, как его несут - много рук, осторожных, но крепких. Чьи-то пальцы нащупали пульс на шее.

- Жив. Еле-еле, но жив.

- Несите его внутрь. Быстро!

Баурус хотел сказать что-то. Про Мистериум. Про седельные сумки. Про Амулет, который он не смог вернуть.

Губы шевельнулись, но звука не было.

Темнота снова сомкнулась над ним.

Потом было тепло. После бесконечного холода - тепло. Мягкое, обволакивающее.

Чьи-то руки на его лбу. Прохладные, лёгкие.

Голос - знакомый, но Баурус не мог вспомнить чей.

- Рана воспалилась. Сильно. Ещё день-два - и началось бы заражение крови.

Другой голос. Старше, грубее.

- Справишься?

- Да. Но это займёт время.

Свет - золотистый, мягкий. Он проникал сквозь закрытые веки, разливался по телу. Там, где касался - боль отступала. Медленно, неохотно, но отступала.

Магия. Исцеляющая магия.

Баурус попытался открыть глаза. Увидел размытый силуэт - тёмные волосы, склонённое лицо.

- Мар... тин...

- Тише. - Голос был мягким, но твёрдым. - Не говори. Отдыхай.

Рука легла на его лоб. Прохладная. Успокаивающая.

Баурус хотел сказать про книгу. Про всё, что случилось. Про то, как он подвёл их всех.

Но золотистый свет обволакивал его, утягивал вниз, в тёплую темноту без снов.

Он позволил себе уйти.

Он открыл глаза.

За окном было темно. Комната. Маленькая, простая. Каменные стены, узкое окно, свеча на столике у кровати. Он лежал под тяжёлым одеялом, укрытый до подбородка.

Рядом, на стуле, сидел Мартин.

Баурус всё ещё чувствовал это тепло на щеке. Призрачное. Настоящее.

Он не плакал. Но что-то внутри - отпустило.

Рядом, на стуле, сидел Мартин.

Он дремал - голова склонилась набок, руки сложены на коленях. Под глазами залегли тёмные тени, лицо осунулось.

"Сколько он тут сидит?" - подумал Баурус.

Он шевельнулся - совсем чуть-чуть - и Мартин тут же открыл глаза. Мгновенно, словно и не спал.

- Баурус. - Облегчение в голосе. - Ты очнулся.

- Сколько...

Горло саднило. Голос был хриплым, чужим.

- Два дня. - Мартин подался вперёд, взял кружку с прикроватного столика. - Пей. Медленно.

Он приподнял голову Бауруса, поднёс кружку к губам. Вода была прохладной, чуть сладковатой - с мёдом и какими-то травами.

Баурус сделал несколько глотков. Откинулся на подушку.

- Ри'саад?..

- В порядке. Я срастил ему кости, но ему надо как следует отдохнуть.

Редгард расслабился и прикрыл глаза. Потом резко открыл:

- Мистериум!..

- В безопасности. - Мартин поставил кружку обратно. - Джоффри нашёл его в седельных сумках. Вы привезли его.

- Амулет... - Баурус сглотнул. - Я не смог. Манкар... он ушёл. В портал. Я был так близко, но...

- Потом. - Мартин положил руку ему на плечо. Мягко, но твёрдо. - Расскажешь всё потом. Сначала - отдых.

- Но...

- Баурус. - Голос стал строже. - Ты едва не умер. Два дня я вытягивал тебя с того света. Доклад подождёт.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что время не ждёт, что культ не дремлет, что каждый день на счету.

Но глаза закрывались сами собой. Тело было тяжёлым, непослушным. Тёплая темнота снова тянула его вниз.

- Отдыхай, - услышал он голос Мартина. - Я буду рядом.

Рука на плече - тёплая, надёжная.

Баурус уснул.

Мартин вошёл в кабинет грандмастера последним.

Жюстин уже сидела за столом - прямая, неподвижная, со своей неизменной двуручной катаной, прислонённой к подлокотнику кресла. Джоффри устроился у камина, вытянув больную ногу к огню.

У стены стоял норд. На подоконнике, подобрав под себя ноги, сидела босмерка. Мартин слышал о них, видел иногда. Стеффан и Чивиэль, командиры подразделений Клинков.

Северянин - широкоплечий, мощный, каких редко встретишь даже в Скайриме. Седые волосы и густая борода были заплетены в несколько толстых кос - воинская традиция, которую он сохранил в Сиродииле. Через левую половину лица, поверх мутного, слепого глаза, тянулся старый шрам - три полосы, оставленные чьими-то когтями. Он почти не двигался, и его присутствие в углу комнаты ощущалось как вес камня: надёжное, незыблемое, готовое в любой момент обрушиться на врага.

Эльфийка выглядела его полной противоположностью - очень светлая кожа с нежным румянцем на щеках казалась почти прозрачной в свете свечей. Светло-русые волосы были заплетены в тугие косы и уложены в аккуратное гнездо на голове. За спиной у неё Мартин заметил лук - длинный, эльфийский, с колчаном, полным стрел с полосатым оперением. Одежда - выделанная кожа и волчий мех, светло-серая, с белыми вставками. Её чёрные глаза быстро обежали вошедшего - и вернулись к окну.

- Садитесь, ваше высочество, - сказала Жюстин, указывая на свободный стул.

Мартин сел. На столе, между картами и чернильницей, лежал свёрток - чёрный шёлк с золотой вышивкой. Ткань от мантии Румы. Внутри - Мистериум Заркса. Даже сквозь ткань книга источала холод. Неправильный, потусторонний.

Жюстин проследила его взгляд.

- Позже, - сказала она. - Сначала - другие новости.

Она повернула голову к босмерке. Чивиэль заговорила. Её голос - мягкий, текучий, как лесной ручей - прозвучал неожиданно твёрдо.

- Дозорные видят чужие следы. Каждую ночь - свежие. Держатся в тени, не подходят ближе, чем на полёт стрелы. Но смотрят. Ждут.

Она помолчала, чёрные глаза скользнули по лицу Мартина, задержались на мгновение - и вернулись к Жюстин.

- Мифический Рассвет знает, что мы здесь. Знает о принце. Им не нужно подходить ближе - им достаточно знать, что мы не ушли.

Стеффан шевельнулся у стены. Чивиэль не повернула головы, но чуть повысила голос, словно отвечая на его невысказанный вопрос:

- И Врата. Мои люди видели их. Три за последние дни. Все в глуши, далеко от городов. Пока маленькие. Пока.

Голос её чуть дрогнул - едва заметно, почти неуловимо.

- Но они растут. Как грибы после дождя - не знаешь, где будет следующий.

Она снова умолкла. И добавила тихо, словно про себя:

- Это не разведка. Это подготовка к охоте.

- Врата откроются ближе к деревням - люди побегут, - голос норда - низкий, рубленый, как удар топора. - Храм - единственная крепость. Готовиться надо.

Жюстин кивнула.

- Распорядись. Пусть готовят припасы, место для размещения.

- Храм хорошо укреплён, - сказал Джоффри. - Но вечно мы здесь сидеть не можем.

- Проблемы не только у нас, - сказала Жюстин. - Регулус Терентиус, граф Бравила, просит о помощи. У него открылись Врата. Не в самом городе - в лесах, к западу. Но тварей уже видели возле стен.

- Бравил, - повторил Мартин. - Это далеко, на юге.

- Достаточно далеко, чтобы мы не могли помочь быстро, - кивнула Жюстин. - Но недостаточно, чтобы просто проигнорировать.

Джоффри немного откашлялся:

- Бравил - графство небольшое, но было бы неразумно портить с ним отношения.

Босмерка на подоконнике пошевелилась:

- У графа есть сын, Геллиус. Ри'саад его знает, они старые знакомые.

- Ри'саад? - Жюстин подняла бровь. - Он ещё не оправился. Сломанная рука, хвост...

- Я залечил ему переломы, - сказал Мартин. - Но ему нужна ещё пара недель на восстановление. Желательно.

- Понадобится отряд. - Жюстин постучала пальцем по шраму на подбородке. - Небольшой, мобильный. Клинки, способные закрыть Врата и помочь гарнизону.

- Могу выделить троих. - Босмерка чуть склонила голову. - Лучников. С Ри'саадом - четверо.

- Хорошо. - Жюстин кивнула. - Отправим через неделю, к тому времени он немного окрепнет.

Она сделала пометку на карте. Потом подняла взгляд на Мартина.

- Теперь - Мистериум.

Все взгляды обратились к свёртку на столе.

- Я берусь за него, - сказал Мартин.

Жюстин не удивилась. Только сжала губы.

- Вы понимаете, на что идёте?

- Понимаю. Лучше, чем кто-либо здесь.

- Поясните.

Мартин помедлил. Положил руки на стол - спокойно, открыто.

- До того, как прийти к Акатошу, я много лет служил в Дозоре Стендарра.

Тишина в комнате стала глубже. Стендарр - бог милосердия и защиты. Дозор Стендарра - орден, посвятивший себя истреблению даэдра и их влияния в Тамриэле.

- Нас учили противостоять им, - продолжал Мартин. - Не только мечом. Разумом. Учили ставить ментальные барьеры, распознавать иллюзии, блокировать чужую волю. Я знаю, как защитить себя от того, что может исходить от этой книги.

- Дозор Стендарра, - медленно произнесла Жюстин. Впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на удивление. - Вы никогда не говорили.

- Это было давно. Я ушёл из ордена, когда понял, что бороться с тьмой недостаточно. Нужно ещё и нести свет. - Он чуть улыбнулся. - Так я оказался в часовне Акатоша.

Джоффри подался вперёд.

- Ты сможешь расшифровать книгу?

- Думаю, да. Но мне нужно время, чтобы подготовиться. Настроить разум. Укрепить ментальную защиту. Я не прикоснусь к Мистериуму, пока не буду уверен, что защищён.

- Сколько времени? - спросила Жюстин.

- Неделя или около того.

- Делайте, что нужно. - Жюстин посмотрела на свёрток. - Но с условием: вы работаете здесь, в Храме. Под наблюдением. При первых признаках чего угодно - вы останавливаетесь.

- Согласен.

Мартин протянул руку к свёртку. Пальцы коснулись чёрного шёлка - и замерли на мгновение. Книга отозвалась холодом. Голодом. Ожиданием.

Он взял её. Осторожно, с уважением к опасности.

- Мне пора, - сказал он, поднимаясь. - Нужно начинать подготовку.

Жюстин кивнула. Джоффри проводил его долгим взглядом. Чивиэль молча скользнула глазами по свёртку в его руках - и отвернулась к окну.

Мартин вышел. Дверь закрылась за ним с тихим стуком.

В кабинете повисла тишина.

- Он справится? - спросила Жюстин, глядя на дверь.

Джоффри помолчал. Потом ответил:

- Он - сын своего отца. И он знает, что делает.

Жюстин кивнула. Но пальцы её, лежавшие на столе, сжались в кулак.

Плац был пуст.

Раннее утро, солнце едва поднялось над горами. Холодный воздух обжигал лёгкие, снег хрустел под ногами. Большинство Клинков ещё спали - или несли караул на стенах.

Баурус стоял посреди площадки, катана в руке.

Неделя в постели. Неделя, пока тело срасталось, пока раны затягивались, пока силы возвращались - медленно, неохотно.

Хватит.

Он поднял меч. Принял стойку - ноги на ширине плеч, клинок перед собой. Простое движение. Базовое. То, что он делал тысячи раз.

Мышцы отозвались болью. Рана на бедре натянулась, напоминая о себе. Баурус стиснул зубы и сделал выпад.

Слишком медленно. Слишком слабо.

Он попробовал снова. И снова. Каждое движение давалось с трудом, каждый взмах клинка отнимал силы. Тело, которое раньше слушалось беспрекословно, теперь было чужим, непослушным.

После десятого выпада он остановился. Дышал тяжело, пот катился по лбу несмотря на холод. Оперся на катану, переводя дыхание.

- Друг Баурус торопится, - раздался знакомый голос.

Баурус обернулся.

Ри'саад сидел на зубце стены, свесив ноги. Белая шерсть блестела в утреннем свете. Правая рука всё ещё была забинтована. Как и хвост, который, однако, - Баурус заметил - уже не висел безжизненной плетью. Каджит слегка покачивал им из стороны в сторону. Медленно, осторожно, но всё же.

- Ри'саад тоже, - ответил Баурус. - Как рука?

- Скучает без дела. - Каджит спрыгнул со стены - легко, почти как раньше. - Наш принц сказал, ещё неделя - и можно будет снять повязки. А хвост... - Он покрутил кончиком. - Хвост уже почти как новый. Почти.

- А чувствуешь себя как?

- Как старый кот, которого переехала телега. - Ри'саад оскалился. - Но Ри'саад уже почти готов снова поохотиться. Ещё пара дней - и ни одна мышь в Храме не будет спать спокойно.

Баурус хмыкнул.

- Ты слышал про Бравил? - спросил Ри'саад, становясь серьёзнее.

- Мартин говорил. Граф просит помощи.

- Ри'саад отправляется туда. Уже скоро, - Каджит помолчал. - У графа есть сын. Геллиус. Мы с ним давно... дружим.

Баурус уловил заминку. Но не спросил.

- Один едешь?

- С отрядом. Чивиэль выделила троих лучников. - Ри'саад усмехнулся. - Ри'саад предпочёл бы взять друга Бауруса. Но друг Баурус едва стоит на ногах.

- Я в порядке.

- Друг Баурус врёт. - Каджит посмотрел на него - внимательно, без улыбки. - Ри'саад видел, как друг Баурус хромал, когда думал, что никто не смотрит.

Баурус отвёл взгляд. Возразить было нечего.

- Но Ри'саад знает, - продолжил каджит мягче, - что друг Баурус справится. Нужно только время. И терпение. И не пытаться убить себя на тренировках.

- Я не...

- Ри'саад видел. - Каджит дёрнул ухом. - Друг Баурус воин. Ри'саад понимает. Но даже воинам нужен отдых.

Баурус помолчал. Потом кивнул.

- Я учту.

- Ри'саад рад.

Каджит уже собрался уходить, когда взгляд его упал куда-то за спину Бауруса. Уши на макушке дрогнули - и он вдруг подобрался.

- Ри'саад пойдёт, - сказал он быстро. - Другу Баурусу, кажется, пора заняться делом.

Баурус обернулся.

Мартин стоял у края плаца, скрестив руки на груди.

Когда Баурус посмотрел снова туда, где только что стоял Ри'саад, каджита уже не было. Только лёгкое облачко снега кружилось на том месте.

Редгард покачал головой и повернулся к принцу.

- Рано ещё, - сказал Мартин.

Простая рубаха, тёмные штаны, меч на поясе. Пар от дыхания клубился в морозном воздухе.

- Ты должен отдыхать.

- Отдыхал. Неделю.

- Этого мало.

Баурус покачал головой. Снова поднял катану.

- Не могу больше лежать. Схожу с ума.

Он сделал ещё один выпад. Нога подвернулась - рана на бедре вспыхнула болью - и он едва не упал. Удержался, оперевшись на меч.

Мартин подошёл ближе.

- Баурус.

- Я в порядке.

- Ты едва стоишь.

- Я сказал - в порядке.

Голос прозвучал резче, чем он хотел. Баурус выпрямился, стиснув зубы. Не смотрел на Мартина.

Раздался звук вынимаемого из ножен клинка.

Баурус поднял глаза. Мартин стоял напротив него, меч в руке. Лёгкая улыбка на губах.

- Что ты делаешь?

- Если уж ты решил тренироваться, - сказал Мартин, - то не в одиночку. К тому же ты обещал меня учить.

Он атаковал первым.

Удар был неуклюжим, слишком широким - Баурус легко отбил его. Мартин отступил, снова поднял меч.

- Давай. Показывай.

Баурус хмыкнул. Сделал выпад - медленный, осторожный. Мартин попытался парировать, но опоздал. Клинок Бауруса остановился в дюйме от его плеча.

- Локоть выше, - сказал Баурус. - И не опускай взгляд.

Мартин кивнул. Попробовал снова.

Это был не спарринг. Скорее - урок. Медленный, осторожный, с оглядкой на раны Бауруса и неопытность Мартина. Принц был силён в магии, но с мечом обращался как новичок - слишком много лишних движений, слишком открытая стойка.

И всё же что-то внутри Бауруса начало оттаивать.

Он помнил их первый спарринг. Тогда Мартин попросил научить его - и Баурус согласился, не зная зачем. Сейчас - то же самое. Два человека, два меча, холодное утро.

И почему-то это было именно тем, что ему нужно.

Они остановились, когда Баурус уже не мог поднять руку.

Он стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Дыхание вырывалось облачками пара. Всё тело дрожало от усталости.

Мартин убрал меч в ножны. Подошёл, встал рядом.

- Лучше?

Баурус выпрямился. Посмотрел на него.

- Да, - сказал он. И удивился тому, что это правда. - Лучше.

Мартин кивнул. Помолчал.

Потом сказал - негромко, глядя куда-то в сторону гор:

- Ты уехал, не попрощавшись.

Баурус замер.

- В тот день, - продолжал Мартин. - Когда отправился в Имперский город. Я проснулся - а тебя уже не было.

Повисло тягостное молчание.

- Я знаю, почему ты это сделал, - сказал Мартин. - Не хотел, чтобы я отговаривал. Или чтобы беспокоился.

Он повернулся к Баурусу. Светлые глаза - спокойные, без упрёка.

- Но всё равно было... - Он поискал слово. - Неожиданно.

Баурус не знал, что сказать.

Он помнил то утро. Помнил, как выскользнул из Храма до рассвета, стараясь никого не встретить. Помнил, как избегал даже мысли о том, чтобы зайти к Мартину. Попрощаться.

Почему? Он и сам не понимал. Что-то внутри него не хотело этой встречи. Боялось её.

- Прости, - сказал он наконец. Слово далось с трудом. - Я не думал...

- Знаю. - Мартин слабо улыбнулся. - Ты никогда не думаешь о себе. Только о долге. О миссии и о том, как защитить других. Император тоже тебе доверял. Ты сам это сказал.

Баурус вздрогнул. Он помнил эти слова. Помнил, как бросил их Мартину - почти обвинение, почти упрёк.

- Я не должен был...

- Нет. - Мартин покачал головой. - Ты был прав. Он доверял тебе. И я понимаю, что это значит. Какой груз ты несёшь.

Он шагнул ближе. Положил руку Баурусу на плечо - как тогда, у кровати.

- Но ты не обязан нести его один.

Баурус смотрел в светло-голубые глаза. Искал там осуждение, разочарование, обиду.

Не находил.

Только понимание. Тёплое, спокойное.

В животе что-то сжалось - горячее, болезненное. Он не знал, что это. Не хотел знать.

- Я... - Голос сорвался. Он откашлялся. - Спасибо.

Мартин кивнул. Убрал руку.

- Идём. Завтрак скоро. А тебе нужно есть.

Он развернулся и зашагал к Храму. Баурус смотрел ему вслед. На широкие плечи, на тёмные волосы, на уверенную походку.

- Мартин.

Принц обернулся.

- Что ты хотел сказать мне? - спросил Баурус. - Кроме тренировки.

Мартин помедлил. Потом заговорил - спокойно, без попытки смягчить:

- Я берусь за "Мистериум Заркса". Буду изучать его. Попробую найти путь к Амулету.

Баурус почувствовал, как внутри всё сжалось.

- Эта книга... от неё веет неправильным. Тар-Мина говорила, что простой смертный сойдёт с ума, просто прочитав её.

- Я знаю.

- Мартин...

- Баурус. - Голос прозвучал мягко, но твёрдо. - Я не простой смертный. Ты сам мне это твердил снова и снова.

Баурус осёкся. Крыть было нечем.

- Я много лет служил в Дозоре Стендарра, - продолжал Мартин. - Нас учили противостоять даэдра. Не только мечом - разумом. Я знаю, как защитить себя. И я не прикоснусь к книге, пока не буду уверен, что готов.

- А если не будешь готов никогда?

- Тогда не прикоснусь. - Мартин посмотрел ему в глаза. - Я не собираюсь терять рассудок, Баурус. Но я должен попробовать. Потому что если не попробую я - кто тогда?

Баурус молчал. Внутри боролись страх и... что-то ещё. Уважение? Гордость?

- Я не могу тебя отговорить, да?

- Нет.

Баурус выдохнул. Облачко пара растаяло в морозном воздухе.

- Тогда будь осторожен.

- Обещаю.

Мартин повернулся и пошёл к Храму.

Редгард остался один на плацу.

Мартин ушёл, его шаги стихли в коридоре. Утреннее солнце поднялось выше, заливая площадку холодным светом. Снег искрился, слепил глаза.

Баурус поднял катану. Принял стойку.

Простое движение. Выпад. Ещё один. Мышцы ныли, раненое бедро напоминало о себе при каждом шаге - но уже не так остро, как вначале. Он двигался медленно, осторожно, вслушиваясь в своё тело. Не торопясь.

"Я берусь за Мистериум Заркса".

Голос Мартина звучал в голове - спокойный, уверенный.

"Я не простой смертный. Ты сам мне это твердил снова и снова".

Баурус сделал выпад. На этот раз - быстрее, точнее. Мышцы отозвались знакомым напряжением. Хорошо.

Он думал о Мартине. О том, как тот держал меч - неуклюже, но упрямо. О том, как говорил о Дозоре Стендарра - буднично, не хвастаясь. О том, как положил руку ему на плечо.

"Ты не обязан нести его один".

Баурус не знал, что с этим делать. Не знал, как позволить кому-то разделить ношу, которую тащил в одиночку столько лет. Но слова Мартина застряли где-то внутри - тёплые, живые. Может быть, со временем он научится.

Выпад. Ещё один. Катана рассекала морозный воздух, и каждый взмах отдавался в мышцах знакомой, почти приятной болью. Он двигался уже не через силу - тело вспоминало то, что умело.

Теперь всё будет иначе.

Он сделал своё дело. Добыл Мистериум. Принёс его сюда, в Храм, израненный, полумёртвый - но принёс. Теперь - очередь Мартина. Его разум, его знание, его сила.

Баурус остановился. Опустил катану.

Плац был пуст. Солнце поднялось выше, снег сверкал. В тишине было что-то правильное. Что-то, похожее на покой.

Он не знал, что будет дальше. Справится ли Мартин с книгой. Найдут ли они путь в Рай. Успеют ли остановить Рассвет.

Но сейчас - в это холодное утро, на этом пустом плацу - он чувствовал себя... почти хорошо.

Баурус вложил катану в ножны. Хромал, но уже не так сильно. До восстановления ещё далеко - но первый шаг сделан.

Он направился к Храму. Завтрак. Отдых. А потом - снова тренировка.

Мартин сказал: "Ты не обязан нести это один".

Может быть, он был прав.

## Часть III: Рай.

### Глава 15: Ритуалы.

Четыре дня Мартин не выходил из своей комнаты.

Баурус знал это, потому что сам почти не покидал коридор у его двери. Жюстин выставила охрану - двое Клинков посменно, круглые сутки. Но Баурус приходил сверх смены. Сидел на скамье у стены, чистил оружие, дремал, просыпался от малейшего звука.

Другие Клинки посматривали на него с пониманием. Никто не задавал вопросов.

Иногда из-за двери доносились звуки - шелест страниц, скрип пера, невнятное бормотание. Иногда - тишина, долгая и тревожная. Тогда Баурус вставал, подходил к двери, прислушивался. Убеждался, что слышит дыхание. Возвращался на место.

Еду Мартину приносили трижды в день. Чаще всего тарелки возвращались почти нетронутыми.

На второй день Баурус вошёл без стука.

Мартин сидел за столом, склонившись над Мистериумом. Свечи оплыли до основания, в комнате пахло воском и чем-то горьковатым - то ли чернилами, то ли самой книгой. Принц поднял голову, моргнул - словно не сразу узнал, кто перед ним.

- Ты должен есть, - сказал Баурус.

- Позже.

- Сейчас.

Он поставил поднос на край стола - подальше от книги. Хлеб, сыр, яблоко, кружка с элем. Простая еда, но горячая.

Мартин посмотрел на поднос. Потом - на Бауруса. Что-то мелькнуло в его глазах - раздражение? благодарность? - и исчезло.

- Ты упрямый, - сказал он.

- Ты тоже.

Мартин хмыкнул. Взял хлеб, откусил. Жевал медленно, не отрывая взгляда от страниц.

Баурус не уходил. Стоял у двери, скрестив руки на груди.

- Можешь идти, - сказал Мартин, не поднимая головы. - Я в порядке.

- Я знаю.

- Тогда почему стоишь? - Мартин вздохнул. Но в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

На четвёртый день Мартин вышел сам.

Баурус как раз сидел на скамье, привалившись к стене. Не спал - просто отдыхал, прикрыв глаза. Услышал скрип двери, мгновенно выпрямился.

Мартин стоял на пороге. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но - живой. В руках он держал несколько исписанных листов.

- Есть кое-что, - сказал он. - Нужно поговорить. Наедине.

Баурус кивнул. Встал, пропустил Мартина вперёд.

Они прошли по коридору, спустились по лестнице. Мартин вёл - уверенно, словно знал, куда идёт. Баурус следовал за ним молча.

Они вышли на стену.

Вечер был холодным, ясным. Солнце садилось за горы, заливая небо оттенками меди и золота. Ветер трепал волосы, забирался под одежду.

Мартин остановился у зубца, глядя на закат. Баурус встал рядом.

Несколько минут ничего не говорили. Только ветер, только далёкий крик птицы.

- Я нашёл кое-что в Мистериуме, - сказал наконец Мартин. Голос был усталым, но твёрдым. - Способ открыть портал в Рай Каморана.

Баурус повернулся к нему.

- Это возможно?

- Возможно. Но потребуются... компоненты. - Мартин поморщился, словно слово оставило неприятный привкус. - Ритуал сложный. Древний. Даэдрический.

Он развернул один из листов. Баурус увидел столбцы текста, схемы, символы - ничего понятного.

- Первый компонент - кровь Лорда Даэдра.

- Кровь? - Баурус нахмурился. - Как можно получить кровь...

- Не буквально. - Мартин покачал головой. - Артефакт. Предмет, благословлённый силой одного из Принцев Обливиона. Что-то, несущее в себе частицу их сущности.

Баурус помолчал, обдумывая.

- Даэдрические артефакты... - Он знал о них. Слышал истории. - Они редки. И опасны.

- Очень. - Мартин свернул лист, убрал за пазуху. - Но без этого - никак. Мистериум ясен в этом вопросе.

Редгард смотрел на закат. Думал.

- Принцы Обливиона, - сказал он медленно. - Их шестнадцать, верно?

- Семнадцать, если считать Джиггалага - Принц чуть улыбнулся - слабо, устало. - Но да, основных - шестнадцать. Каждый правит своим планом, каждый имеет свою... сферу влияния. Мерунес Дагон - разрушение и перемены.

Баурус вспомнил статую в святилище. Четыре руки, занесённая секира, лицо, на которое невозможно смотреть.

- А остальные? - спросил он. - Боэтия, Мефала, Молаг Бал? Я слышал эти имена.

- Слышал правильно. - Мартин кивнул. - Боэтия - заговоры и предательство. Мефала - секреты и ложь. Молаг Бал - господство и насилие. Все они опасны, каждый по-своему. Но нам нужен не любой артефакт. Нам нужен артефакт того Принца, к которому у меня есть... подход.

Он помолчал, и Баурус почувствовал, как что-то изменилось в воздухе между ними.

- Сангвин, - сказал Мартин. Голос стал тише. - Принц наслаждений. Разврата. Пиров и излишеств.

Что-то в том, как он произнёс это имя, заставило редгарда насторожиться.

- Я знаю, где найти его артефакт, - сказал Мартин наконец. - Потому что... я был связан с его культом. В молодости.

Баурус не двигался. Не говорил. Просто ждал, давая ему время.

- Мне было четырнадцать, - продолжал Мартин. Голос стал глуше, словно он говорил не с Баурусом, а с самим собой. - Я был... другим тогда. Злым на весь мир. На приёмных родителей, которые не понимали меня. На учения Девяти, которые казались пустыми словами. На жизнь, которая не давала мне того, чего я хотел.

Он усмехнулся - горько, без веселья.

- А хотел я только удовольствий. Вина, женщин, острых ощущений. Всего, что было запретным. Всего, что раздражало взрослых.

- И тогда появилась она, - сказал Мартин тихо. - Мариэн.

Имя повисло в холодном воздухе. Баурус не двигался, боясь спугнуть.

- Она была старше. Красивая. Дикая. В таверне, где я искал приключений, она подсела ко мне, заказала выпивку, улыбнулась. - Мартин смотрел на горы, но видел что-то другое. - И я пропал. Мы любили друг друга так, как умеют любить только в четырнадцать - всем телом, каждой клеткой, без оглядки. Пылающая страсть, наслаждение, похоть... Всё это было. И казалось, что так будет всегда.

Он помолчал. Ветер трепал его волосы.

- Она привела меня к Сангвину. Не к самому Принцу - к его последователям. К тем, кто знал, как сделать удовольствие бесконечным. Как сделать его... божественным.

Мартин говорил медленно, с усилием вытаскивая каждое слово.

- Поначалу это были просто пиры. Вино, музыка, танцы. Потом - больше. Сильнее. Острее. То, что вчера казалось пределом, сегодня было скукой. Нужно было больше. Всегда больше.

Он замолчал надолго.

- А потом Мариэн начала меняться. Ей стало мало просто... наслаждаться. Ей нужна была боль.

Баурус почувствовал, как холодок пробежал по спине.

- Сначала легко. Почти невинно. Лёгкий удар кулаком в шутку. Царапина от ногтей - случайная, как она говорила. Я не придавал значения. Думал - игра.

Мартин медленно закатал рукав мантии.

На предплечье, от запястья почти до локтя, тянулся старый шрам. Неровный, белый, давно заживший. След от лезвия, которое резало небрежно, не заботясь о красоте.

Баурус смотрел на шрам. Почему-то зачесалось плечо, когда-то заштопанное Рено.

- Она начала резать живых, - сказал Мартин, глядя на свою руку. - Сначала животных. Потом... людей. Медленно. Смакуя их страдания. Она говорила, что это - высшее наслаждение. Что боль и удовольствие - одно и то же. Что Сангвин учит этому своих избранных.

Он опустил рукав.

- Себя она тоже резала. Я находил её по утрам - всю в крови, с безумными глазами. Она улыбалась и говорила, что это был лучший пир в её жизни.

Голос дрогнул.

- Однажды ночью... Она перестаралась. Увлеклась. Истекла кровью прямо во время пира.

Мартин замолчал. Смотрел в одну точку, где-то за горами, за горизонтом.

- Вокруг пировали. Пили, ели, танцевали, сношались. Никто не обратил внимания. Им было всё равно. - Он сглотнул. - А я пытался её спасти. Закрывал раны руками, перевязывал обрывками одежды. Кричал, звал на помощь. Никто не пришёл. Она умерла у меня на руках. С улыбкой.

Баурус вспомнил Гленроя. Тёплую кровь на своих руках. Попытку улыбнуться. Молчание.

- Я вышел из пещеры на рассвете, - продолжал Мартин. Голос стал тише, почти шёпотом. - Голова гудела. Во рту было горько. Оглянулся на вход - и побежал. Просто побежал, не разбирая дороги. Упал в какой-то овраг, расшиб колено. И лежал там, глядя в небо, и плакал. Долго.

Ветер стих. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

- Тогда я и пришёл к Стендарру, в Дозор. И остался там. На годы.

Мартин повернулся к Баурусу. В светло-голубых глазах была боль, старая, зажившая, но не исчезнувшая.

- Я никому не рассказывал об этом. Никогда.

Баурус смотрел на него. На шрам, скрытый рукавом. На лицо, осунувшееся от воспоминаний. На человека, который только что открыл ему самое страшное.

- Спасибо, - сказал он наконец. - Что доверился.

Мартин кивнул. Едва заметно.

Молчание между ними было другим теперь. Не неловким. Не тяжёлым. Просто - тихим. Как будто слова сделали своё дело и больше не были нужны.

Но Баурус чувствовал, что должен сказать что-то в ответ. Мартин открылся ему - показал то, что прятал годами. Это требовало... взаимности.

- У меня тоже есть секрет, - сказал он.

Мартин повернулся к нему. Не спрашивал - просто ждал.

Баурус смотрел на горы. На небо, темнеющее с каждой минутой. На первые звёзды, проступающие сквозь сумерки.

- Гленрой, - сказал он. Имя далось тяжело, как всегда. - Мы были не просто друзьями. По крайней мере... для меня.

Он замолчал. Слова застряли в горле.

- Я любил его.

Тишина.

- Не как брата. Не как товарища. - Баурус сглотнул. - По-настоящему. Так, как мужчина любит женщину. Только... он был мужчиной.

Он не смотрел на Мартина. Не мог.

- Он знал?

Голос Мартина был мягким. Без осуждения. Без удивления.

- Нет. - Баурус покачал головой. - Он... гулял с девушками. Много. Я видел, как он смотрел на них. Как улыбался им.

Горечь поднялась в горле - старая, привычная.

- Я хотел сказать. Столько раз хотел. Но не хватало смелости. Боялся, что он... - Голос сорвался. - Боялся потерять то, что было. Нашу дружбу. Его доверие.

Он вспомнил - ночи в казармах, когда Гленрой спал рядом. Моменты, когда их плечи соприкасались. Улыбки, которые Баурус хранил в памяти, как драгоценности. И молчание. Бесконечное молчание о том, что чувствовал на самом деле.

- А потом стало поздно, - сказал он. - Он умер. У меня на руках. И я так и не сказал ему. Никогда не скажу.

Мартин молчал.

Потом - рука на плече. Тяжёлая. Надёжная.

- Мне жаль, - сказал он тихо. - Правда жаль.

Баурус кивнул. Горло сжалось, глаза защипало. Он моргнул - быстро, зло. Не здесь. Не сейчас.

- Я никому не рассказывал, - сказал он хрипло. - Ты первый.

- Спасибо, - ответил Мартин. - Что доверился.

Те же слова. Тот же смысл.

Они стояли на стене, плечом к плечу, глядя на звёзды. Два человека с секретами, которые больше не были секретами. По крайней мере - друг от друга.

- Артефакт Сангвина, - сказал наконец Баурус. Голос был ровнее теперь. - Ты знаешь, где его найти?

- Знаю. - Мартин убрал руку с его плеча. - Есть святилище. К северо-западу от Скинграда, в горах. Там можно призвать Сангвина. Попросить о даре.

- Далеко?

- Дней пять верхом. Может, шесть. - Мартин чуть нахмурился, вспоминая. - Я покажу на карте точнее.

- Попросить? - Баурус вернулся к сказанному раньше.

- Принцы Даэдра любят сделки. - Мартин слабо улыбнулся. - Особенно Сангвин. Он даст артефакт - если его развлечь.

- Развлечь?

- Выполнить задание. Какое-нибудь... озорство. Он не требует крови или жертв. Только - чтобы было весело. По его меркам

Баурус хмыкнул.

- Звучит почти безобидно.

- Почти - голос Мартина стал тише, и он повернулся к редгарду. - Но с даэдра ничего не бывает по-настоящему безобидным. Помни об этом.

Они стояли ещё несколько минут. Молча. Звёзды разгорались всё ярче, ночь опускалась на горы.

Потом Мартин вздохнул.

- Нужно вернуться. Рассказать Джоффри о том, что я нашёл.

- Да.

Но ни один из них не двинулся с места.

- Баурус.

- Да?

Мартин помолчал. Потом сказал - тихо, серьёзно:

- То, что ты рассказал... о Гленрое... Это не меняет ничего. Для меня.

Баурус повернулся к нему.

- Ты хороший человек, - продолжал Мартин. - Верный. Сильный. То, кого ты любил - это часть тебя. Не худшая часть.

Что-то сжалось в груди Бауруса. Горячее, болезненное. Он не знал, что сказать. Не знал, как ответить на такие слова.

- Спасибо, - выдавил он наконец.

Мартин кивнул. Развернулся и зашагал к лестнице.

Баурус смотрел ему вслед. На широкие плечи, на тёмные волосы, на уверенную походку.

Потом пошёл следом.

Кабинет Жюстин был освещён свечами - десятки огоньков отражались в окнах, за которыми уже сгустилась ночь.

Грандмастер сидела за столом, Джоффри - в своём обычном кресле у камина. Стеффан стоял у двери, Чивиэль - у окна, глядя в темноту.

Когда Мартин и Баурус вошли, все подняли головы.

- Вы что-то нашли, - сказала Жюстин. Не вопрос - утверждение. Она видела выражение лица Мартина.

- Да. - Мартин прошёл к столу, развернул исписанные листы. - Способ открыть портал в Рай Каморана. Но для ритуала нужны компоненты.

Джоффри подался вперёд.

- Какие?

- Несколько. Первый - кровь Лорда Даэдра. Не буквально кровь, - добавил Мартин, видя их лица. - Артефакт. Предмет, благословлённый силой одного из Принцев Обливиона.

Стеффан нахмурился. Ледяной, недоверчивый взгляд единственного глаза упёрся в Мартина.

- Даэдрический артефакт? - Голос холодный, тёмный. - Силу даэдра - против даэдра?

- Именно так, - кивнул Мартин. - Ритуал древний. Чтобы открыть путь в план Обливиона - нужна сила Обливиона.

Чивиэль бесшумно повернулась от окна. Чёрные глаза скользнули по Мартину, по карте на столе, по лицам присутствующих - и остановились на свёртке с Мистериумом. Её мягкий, текучий голос прозвучал негромко, но отчётливо:

- Опасная игра. Даэдрические артефакты не валяются на дорогах. А те, кто ими владеет, обычно не расстаются с ними добровольно.

Она говорила спокойно, почти задумчиво, но в этом спокойствии чувствовалась напряжённая готовность - её глаза продолжали сканировать комнату, даже когда она, казалось, была полностью сосредоточена на разговоре.

Жюстин кивнула.

- Где мы найдём такой?

Мартин помедлил. Баурус видел, как он собирается с духом - готовится сказать то, что не хотел говорить.

- Я знаю, где искать. Есть святилище Сангвина - к северо-западу от Скинграда, в горах. Там можно призвать Принца и попросить о даре.

- Попросить? - Джоффри приподнял бровь. - Даэдра не славятся щедростью.

- Сангвин - особый случай. - Мартин не смотрел на них. - Он любит сделки. Развлечения. Если выполнить его задание - он даст артефакт.

Тёмные глаза Чивиэль встретились с единственным глазом Стеффана. Короткий обмен взглядами - и оба снова повернулись к столу.

- Откуда вы это знаете, ваше высочество? - спросила Жюстин осторожно.

Баурус видел, как напряглись плечи Мартина. Как он сжал край стола.

- Я изучал даэдрические культы, - сказал Мартин наконец. Голос был ровным, но Баурус слышал в нём усилие. - В молодости. До того, как нашёл путь к Девяти.

Это была правда. Не вся - но достаточно.

Жюстин кивнула. Не стала расспрашивать. Мудрая женщина.

- Дорога до Скинграда - пять-шесть дней, - сказала она. - Кого отправим?

- Меня.

Все повернулись к Баурусу.

Он стоял у двери, скрестив руки на груди. Голос был спокойным, уверенным.

- Почему ты? - спросил Джоффри.

- Потому что я уже делал подобное. - Баурус шагнул вперёд. - Проникал в святилище культа. Действовал в одиночку. Выбирался живым.

- Это было другое, - возразила Жюстин. - Там были люди. Фанатики, но люди. Здесь - даэдра.

- Я справлюсь.

- Баурус... - начал Джоффри.

- Мартин не может идти. - Баурус посмотрел на принца. - Он нужен здесь. Для работы с Мистериумом. И он слишком ценен, чтобы рисковать.

Стеффан кашлянул.

- Один? - голос низкий, без интонаций. - Без поддержки?

- Один быстрее. Незаметнее.

Чивиэль шагнула ближе к столу. Её пальцы легко коснулись карты, очерчивая путь.

- Мои люди знают эти края. - Она говорила всё так же мягко, но теперь в голосе появились деловые нотки. - Могу дать проводников до предгорий. Дальше - сам. Если хочешь.

Баурус покачал головой.

- Нет. Шпионы вокруг Храма - вы сами говорили, они наблюдают. Большой отряд заметят сразу. Одиночку - сложнее.

Чивиэль поджала губы. Бездонные глаза на мгновение задержались на нём - оценивающе, почти изучающе. Потом она коротко кивнула, принимая его решение.

- Прав, - сказал Стеффан неохотно. - Культ следит - заметят. Людей и так мало. Беженцы каждый день. Врата всё ближе.

- Ри'саад уехал в Бравил, - добавила босмерка, покачав головой. - С ним трое моих лучших. Мы не можем позволить себе распылять силы ещё больше.

- И вам нужны люди здесь, - закончил Баурус. - Особенно если Врата продолжат открываться.

Жюстин смотрела на него - оценивающе, внимательно. Потом перевела взгляд на Джоффри.

Старик молчал. Думал.

- Он прав, - сказал наконец Джоффри.

- Это опасно, - сказала Жюстин.

- Всё, что мы делаем - опасно. - Джоффри поднялся из кресла. Подошёл к Баурусу, остановился напротив. - Ты уверен?

- Да.

Джоффри смотрел ему в глаза - долго, пристально. Потом кивнул.

- Хорошо. Выезжаешь завтра на рассвете.

Жюстин развернула карту на столе.

- Покажите точнее, ваше высочество.

Мартин склонился над картой. Провёл пальцем от Храма на юго-запад.

- Вот здесь. - Он указал на горный район к северо-западу от Скинграда. - Святилище в горах, у подножия перевала. Местные знают о нём, но обходят стороной.

Чивиэль уже стояла у стола, вглядываясь в карту. Её глаза скользили по линиям, отмечая знакомые места.

- Западный Вельд, - произнесла она задумчиво. - Глухие места. Мои разведчики бывали там. Зимой тропы заметает, но охотники всё равно ходят.

Она подняла взгляд на Бауруса.

- Если понадобится - могу дать имена. В Скинграде. Люди, которым можно доверять.

- Спасибо, - кивнул Баурус. - Пригодится.

- Как найти? - спросил Стеффан, тоже подходя к карте.

- Спросить в Скинграде. Осторожно. - Мартин выпрямился. - Охотники, пастухи - они знают эти горы. Скажи, что ищешь старые руины. Не упоминай даэдра.

Баурус кивнул.

- Что ещё мне нужно знать?

Мартин помолчал. Выбирал слова.

- Сангвин... непредсказуем. Он не злой - не в том смысле, как Молаг Бал или Мерунес Дагон. Но он и не добрый. Ему всё равно, что ты чувствуешь. Важно только, чтобы было весело.

- Весело для него.

- Да. - Мартин посмотрел на Бауруса. - Он потребует что-то... личное. Что-то, что заставит тебя переступить через себя. Не отказывайся сразу. Выслушай. Обдумай.

- А если задание будет... - Баурус поискал слово. - Неприемлемым?

- Тогда уходи. - Голос Мартина стал жёстче. - Лучше вернуться без артефакта, чем потерять себя. Сангвин умеет находить слабые места. Умеет давить на них.

Их взгляды встретились. Баурус понял - Мартин говорил из опыта.

- Я буду осторожен.

- Будь. - Мартин отвернулся к карте. - И ещё одно. Сангвин любит принимать человеческий облик. Если встретишь кого-то... слишком обаятельного, слишком располагающего к себе - будь настороже.

Баурус хмыкнул.

- Понял. Не доверять красавцам.

Мартин не улыбнулся.

- Не доверять никому, пока не получишь артефакт и не уйдёшь оттуда.

Совещание закончилось за полночь.

Жюстин выдала Баурусу письмо - на случай, если понадобится помощь гарнизона в Скинграде. Джоффри - кошель с золотом, больше, чем обычно.

- На непредвиденные расходы, - сказал старик. - И на обратную дорогу.

Чивиэль протянула ему сложенный листок. Её пальцы - тонкие, с аккуратными ногтями, привычные к тетиве - на мгновение задержались на его ладони.

- Имена, - сказала она коротко. - Охотник в таверне "Западный ветер". Торговец на рыночной площади. Скажешь, что от Чёрной Стрелы. Они поймут.

Баурус посмотрел на листок. Потом на неё.

- Чёрная Стрела?

Эльфийка лишь слегка склонила голову набок и едва заметно улыбнулась. Редгард хмыкнул и кивнул, пряча листок.

- Спасибо.

Стеффан молча пожал ему руку. Крепко, по-мужски.

- Возвращайся, - сказал он. - Каждый меч нужен.

Мартин ничего не дал. Только стоял у двери, когда Баурус выходил.

- Баурус.

Тот остановился.

- Возвращайся, - сказал Мартин тихо. - Живым.

Простые слова. Но в них было что-то, от чего сжалось горло.

- Вернусь, - ответил Баурус.

И пошёл готовиться к дороге.

### Глава 16: Освобождение.

Шесть дней пути.

Баурус выехал из Храма на рассвете, как и планировал. Спустился с гор, пересёк равнины Коловии, обогнул Скинград с севера. Останавливался только чтобы дать отдых Белке и перехватить несколько часов сна.

В Скинграде он задержался на полдня. Нашёл охотника в таверне - старого норда с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами от когтей. Тот за пару септимов и кружку эля объяснил дорогу.

- Старое святилище? Знаю такое. К северо-западу отсюда, в холмах. Мимо форта Дирич, потом на юг, через лес. - Норд отхлебнул эля, утёр усы. - Только я бы туда не совался, приятель. Там... странные люди живут. Не злые, но странные. Всё время пьют и смеются. День и ночь.

- Опасные?

- Не-а. - Охотник пожал плечами. - Просто чокнутые. Я как-то мимо проходил - они меня угостить пытались. Вином каким-то. Я отказался. Не люблю, когда незнакомцы слишком дружелюбные.

Баурус кивнул. Вспомнил слова Мартина: "Если встретишь кого-то слишком обаятельного - будь настороже".

- Спасибо за помощь.

- Не за что. - Норд поднял кружку. - Удачи, приятель. Она тебе понадобится.

Святилище он нашёл к вечеру следующего дня.

Холмы Западного Вельда переходили здесь в отроги Коловианского нагорья - пологие склоны, поросшие редким лесом. Тропа петляла между дубами и соснами, поднимаясь всё выше.

Баурус почуял святилище раньше, чем увидел.

Запах. Сладковатый, густой - вино, жареное мясо, благовония. И звуки - смех, обрывки песни, звон посуды. Посреди глухого леса, вдали от любого жилья.

Он спешился, привязал Белку к дереву. Дальше пошёл пешком, положив руку на рукоять катаны.

Поляна открылась за поворотом тропы.

Статуя возвышалась в центре - каменное изваяние в два человеческих роста.

Баурус остановился, разглядывая её.

Сангвин был изображён в виде мужчины - вальяжного, расслабленного, с лёгкой усмешкой на каменных губах. Праздничное одеяние ниспадало свободными складками. В поднятой руке он держал кубок - словно предлагал выпить каждому, кто подойдёт.

Не страшно. Не угрожающе. Просто... приглашающе.

Это было хуже.

Вокруг статуи расположился лагерь. Несколько шатров из яркой ткани - красной, золотой, пурпурной. Костёр, над которым что-то жарилось на вертеле. Бочки, кувшины, кубки - повсюду.

И люди. Трое.

Первый - босмер в монашеской робе. Он бродил вокруг статуи медленными кругами, что-то бормоча себе под нос. Не поднимал глаз, не обращал внимания на окружающих. Просто ходил - круг за кругом, без остановки.

Вторая - каджитка. Она полулежала на подушках у костра, с кубком в лапе. Полосатая шерсть, ленивые движения, довольная улыбка на усатой морде.

Третья - ещё одна босмерка. Молодая, с венком из осенних листьев в волосах. Она танцевала - одна, без музыки, кружась между шатрами.

Все трое выглядели... счастливыми. Безмятежно, пугающе счастливыми.

Каджитка заметила его первой.

- О! - Она приподнялась на подушках, махнула лапой. - Гость! Ашни видит гостя! Иди сюда, незнакомец! Выпей с нами!

Баурус медленно вышел на поляну. Рука всё ещё лежала на рукояти меча.

- Зачем тебе оружие? - Каджитка рассмеялась - мурлыкающим, урчащим смехом. - Здесь никто не дерётся. Здесь только пьют, едят и веселятся. Правда, Фауринтил?

Танцующая босмерка остановилась, повернулась к Баурусу.

- Правда! - Она улыбнулась - широко, открыто. - Всё это приносит удовольствие. Всё это весело. Почему бы и нет?

Баурус наблюдал за босмером в робе - тот продолжал свои бесконечные круги, не обращая на него внимания.

- Не смотри на Энгорма, - сказала каджитка. - Он занят. Служением. Очень серьёзный мер. Слишком серьёзный, если спросить Ашни.

- Я пришёл к Сангвину, - сказал Баурус.

Все трое замерли.

Даже Энгорм остановился. Поднял голову, посмотрел на Бауруса - впервые. Глаза у него были странные - слишком яркие, слишком блестящие.

- К Сангвину? - переспросил он. Голос был низким, дрожащим, словно от долгого молчания. - Ты пришёл поклониться Принцу Наслаждений?

- Я пришёл просить о даре.

Энгорм склонил голову набок. Разглядывал Бауруса - оценивающе, внимательно.

- Просить, - повторил он. - Все приходят просить. Но немногие готовы дать что-то взамен.

Он шагнул ближе. Баурус заставил себя не отступать.

- Я вижу тебя, - сказал Энгорм тихо. - Вижу, как ты живёшь. Угрюмое существование. Долг, вина, боль. Никакой радости. Никакого удовольствия.

Слова кольнули - неожиданно остро.

- Это не твоё дело, - сказал Баурус.

- Нет. - Энгорм улыбнулся. - Но это дело Сангвина. Он любит таких, как ты. Любит... освобождать.

Он указал на статую.

- Подойди к алтарю. Положи руку на камень. Позови его. Если он захочет - он ответит.

Баурус стоял перед статуей.

Каменное лицо Сангвина смотрело на него сверху вниз - насмешливо, снисходительно. Кубок в поднятой руке словно приглашал: "Выпей. Расслабься. Какая разница?"

Баурус положил ладонь на постамент.

Камень был тёплым. Не от солнца - солнце уже село. Тёплым изнутри, словно живым.

- Сангвин, - сказал Баурус. Голос прозвучал странно в вечерней тишине. - Я пришёл просить о даре.

Ничего.

Ветер шевельнул листья. Костёр затрещал за спиной. Каджитка что-то промурлыкала - слишком тихо, чтобы разобрать.

Потом - смех.

Он пришёл отовсюду и ниоткуда. Низкий, густой, довольный. Смех человека, который услышал хорошую шутку.

И голос - такой же густой, такой же довольный:

- Ну наконец-то. Я уж думал, ты так и будешь стоять с кислой миной весь вечер.

Баурус обернулся.

Позади никого не было. Только костёр, шатры, трое последователей - замершие, с одинаковыми блаженными улыбками на лицах.

- Не там ищешь, - сказал голос. Теперь он шёл сверху.

Баурус поднял голову.

Статуя смотрела на него. Не каменными глазами - живыми. Тёмными, блестящими, с искрой веселья в глубине.

- Так-то лучше. - Каменные губы не двигались, но голос звучал отчётливо. - Дай-ка посмотрю на тебя.

Баурус стоял неподвижно, чувствуя, как чужой взгляд скользит по нему - не по телу, глубже. Под кожу. Под рёбра. Туда, где он прятал всё, что не хотел показывать.

- О-о-о. - В голосе появилось что-то новое. Интерес. - Какая прелесть. Столько боли. Столько... подавленного.

Баурус стиснул зубы.

- Я пришёл не за разговорами.

- Конечно, нет. - Смешок. - Ты пришёл за артефактом. За моей милой Розой. Я знаю. Вопрос в том - что ты готов дать взамен?

- Чего ты хочешь?

- Я? - Голос притворно удивился. - Я хочу только одного, смертный. Развлечься. Мне скучно. Мне всегда скучно. А ты... Ты интересный. Такой зажатый. Такой правильный. Столько лет держишь всё внутри.

Баурус молчал. Ждал.

- Я знаю, зачем тебе Роза, - продолжал Сангвин. - Знаю про вашего принца и его ритуал. Знаю про Каморана и его игрушечный рай. Мне всё равно. Дагон - зануда, его культисты - ещё большие зануды. Пусть ваш Мартин делает что хочет.

- Тогда дай мне артефакт.

- Просто так? - Смех - громкий, раскатистый. - Где же веселье? Нет, нет, нет. Ты должен меня развлечь. Это правила. Мои правила.

Воздух перед статуей задрожал.

Что-то проступило из ниоткуда - силуэт, сначала размытый, потом всё более чёткий. Мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч. Одет в богатую, но небрежно накинутую одежду - расстёгнутый камзол, рубаха с распахнутым воротом. Лицо - красивое, с резкими чертами и насмешливой улыбкой.

Глаза - те же, что смотрели из камня. Тёмные, блестящие, древние.

- Так лучше, - сказал Сангвин, разминая плечи. - Терпеть не могу разговаривать через статую. Холодно и неудобно.

Он шагнул к Баурусу - близко, слишком близко. Тот заставил себя не отступать.

- Итак. - Сангвин склонил голову, разглядывая его. - Моё задание. Ты готов услышать?

- Говори.

- Нетерпеливый. - Усмешка. - Мне нравится.

Он начал обходить Бауруса кругом - медленно, как хищник вокруг добычи.

- Ты прячешься, - сказал Сангвин. - Всю жизнь прячешься. То, что ты есть. То, чего хочешь. Похоронил это так глубоко, что сам почти забыл.

Сердце Бауруса забилось быстрее.

- Был один мужчина, - продолжал Сангвин. Голос стал мягче, почти сочувствующим. - Ты любил его. Много лет. И ни разу не сказал. Ни разу не показал. А потом он умер, и ты остался с этим - навсегда.

- Замолчи.

- Нет. - Сангвин остановился перед ним. Тёмные глаза смотрели прямо в душу. - Это моё задание, смертный. Слушай внимательно.

Он поднял руку, коснулся груди Бауруса - там, где сердце.

- Ты пойдёшь в Скинград. Найдёшь таверну. Людное место, где много глаз и ушей. И там, при свидетелях, ты скажешь правду. Вслух. Что любил мужчину. Что желал его. Что это - часть тебя, которую ты больше не будешь прятать.

Баурус похолодел.

- Это...

- Это ещё не всё. - Сангвин улыбнулся - медленно, хищно. - После того, как скажешь - ты найдёшь мужчину. Любого, кто тебе приглянется. И проведёшь с ним ночь. Не по принуждению. Не из долга. Не ради артефакта. Ради себя. Ради удовольствия. Ты позволишь себе то, в чём отказывал годами.

Баурус не мог говорить. Слова застряли в горле.

- Отпусти контроль, - сказал Сангвин тихо. - Хоть на одну ночь. Это всё, о чём я прошу.

Баурус стоял неподвижно.

Мысли метались, сталкивались, разбивались друг о друга. Признаться - публично. При свидетелях. Сказать вслух то, что он прятал всю жизнь.

А потом - провести ночь с мужчиной. Позволить себе...

- Нет.

Слово вырвалось само - резкое, хриплое.

Сангвин приподнял бровь.

- Нет?

- Я не буду... - Баурус сглотнул. - Это слишком.

- Слишком? - Сангвин рассмеялся. - Я не прошу тебя убивать. Не прошу предавать. Не прошу причинять боль. Я прошу тебя получить удовольствие. Это слишком?

Бауруса словно парализовало.

- Ты боишься, - сказал Сангвин. Не насмешливо - почти мягко. - Не меня. Не задания. Себя. Того, что почувствуешь, если позволишь себе это.

Он шагнул ближе. Его дыхание коснулось лица Бауруса - тёплое, пахнущее вином и чем-то сладким.

- Ты можешь уйти, - прошептал Сангвин. - Прямо сейчас. Вернуться к своему принцу с пустыми руками. Сказать, что не смог. Что задание было невыполнимым Но мы оба знаем, что это будет ложь.

Баурус закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Улыбка, которую он так любил. Руки, которых так хотел коснуться - и никогда не касался. Слова, которые так и не сказал.

"Я люблю тебя".

Три слова. Такие простые. Такие невозможные.

Он открыл глаза.

Сангвин ждал. Терпеливо, с лёгкой улыбкой на губах.

- Если я сделаю это, - сказал Баурус медленно, - ты дашь мне Розу?

- Слово Принца Даэдра.

- И никаких подвохов? Никаких дополнительных условий?

- Никаких. - Сангвин прижал руку к груди. - Ты выполняешь задание - я даю артефакт. Честная сделка.

Баурус смотрел в тёмные глаза. Искал ложь, обман, скрытую угрозу.

Не находил.

Только веселье. Только предвкушение.

- Хорошо, - сказал он. - Я сделаю это.

Улыбка Сангвина стала шире.

- Вот и чудесно. - Он отступил на шаг, развёл руками. - Иди, смертный. Развлеки меня. А я... я буду наблюдать.

Он начал таять - растворяться в вечернем воздухе, как дым.

- И Баурус?

Тот замер.

- Постарайся получить удовольствие. - Голос Сангвина звучал уже отовсюду и ниоткуда. - Это не наказание. Это подарок. Если сумеешь его принять.

Смех - далёкий, затихающий.

Баурус стоял перед статуей. Один.

Трое последователей вернулись к своим занятиям - Энгорм бродил кругами, Ашни пила вино, Фауринтил танцевала. Словно ничего не произошло.

Может, для них и не произошло.

Баурус развернулся и пошёл прочь. К Белке. К дороге. К Скинграду.

К тому, что ждало его там.

Скинград встретил его огнями.

Баурус въехал в город через северные ворота, когда солнце уже село. Улицы были пусты - только стражники на углах да редкие прохожие, спешащие по домам.

Он оставил Белку в конюшне при трактире "Два сапога" и долго стоял у входа, глядя на дверь.

Из-за неё доносились голоса, смех, звон посуды. Обычный вечер в обычной таверне. Люди пили, ели, болтали о пустяках.

А он должен был войти туда и...

Баурус стиснул зубы.

"Это не наказание. Это подарок".

Слова Сангвина. Издевательские, насмешливые. И всё же...

Он толкнул дверь.

Внутри было тепло и шумно.

Длинная стойка, за которой хлопотал толстый бретонец. Столы, заполненные наполовину - торговцы, наёмники, местные жители. Камин в углу, у которого грелась компания охотников.

Баурус прошёл к стойке. Сел на высокий табурет.

- Чего желаете? - Трактирщик вытер руки о фартук.

- Вина. - Голос прозвучал хрипло. - Самого крепкого, что есть.

Бретонец хмыкнул, но ничего не сказал. Поставил перед ним кувшин и кубок.

Баурус налил. Выпил залпом. Налил ещё.

Вино было терпким, густым. Обожгло горло, разлилось теплом по груди. Он почувствовал, как напряжение в плечах начало отступать - совсем немного.

Второй кубок. Третий.

Мир стал чуть мягче. Чуть менее острым.

"Отпусти контроль".

Баурус усмехнулся - криво, невесело. Легко сказать.

Он не знал, сколько просидел так - глядя в кубок, слушая гул голосов вокруг. Вино делало своё дело. Мысли замедлились, перестали метаться.

- Место свободно?

Баурус поднял голову.

Рядом стоял мужчина. Высокий, темноволосый, с короткой бородкой. Имперец, судя по чертам лица. Одет просто, но добротно - дорожная куртка, хорошие сапоги. Улыбка - лёгкая, располагающая.

- Свободно, - сказал Баурус.

Мужчина сел рядом. Махнул трактирщику - тот кивнул, потянулся за кувшином.

- Меня зовут Марий, - сказал незнакомец. - Ты не местный, верно?

- Нет. Проездом.

- Я тоже. - Марий принял кубок от трактирщика, отпил. - Торгую тканями. Еду из Анвила в Имперский город. Скучная работа, но кормит.

Баурус кивнул. Не знал, что сказать.

- А ты? - Марий смотрел на него с любопытством. - Воин? Судя по мечу - не простой наёмник.

- Что-то вроде.

- Загадочный. - Марий усмехнулся. - Мне нравится.

Баурус почувствовал, как кровь прилила к лицу. Отвернулся, уставился в кубок.

- Я не кусаюсь, - сказал Марий мягко. - Если ты хочешь, чтобы я ушёл - просто скажи.

Сердце забилось быстрее. Пальцы сжали кубок так, что побелели костяшки.

"Скажи правду. Вслух. При свидетелях".

Он поднял голову. Огляделся.

Таверна была полна людей. Торговцы за соседним столом обсуждали цены на зерно. Охотники у камина травили байки. Служанка разносила тарелки.

Свидетели. Много глаз и ушей.

Баурус допил вино. Налил ещё. Выпил.

- Я... - Голос сорвался. Он откашлялся, попробовал снова. - Я должен кое-что сказать.

Марий смотрел на него - внимательно, без насмешки.

- Я слушаю.

Баурус закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Улыбка. Голос. Руки, которых он так хотел коснуться.

"Я люблю тебя".

Слова, которые он так и не сказал.

Он открыл глаза. Посмотрел на Мария. На людей вокруг. На свои руки, сжимающие кубок.

- Я любил мужчину, - сказал он.

Громко. Отчётливо. Так, чтобы слышали.

Торговцы за соседним столом замолчали. Обернулись. Один приподнял бровь, другой пожал плечами.

Марий замер.

Он сидел напротив, локти на стойке, кубок в руке. Но сейчас кубок застыл на полпути к губам. Взгляд - тёмный, внимательный - скользнул по лицу Бауруса, задержался на глазах, на сжатых челюстях, на пальцах, побелевших от напряжения вокруг кубка.

Никакой брезгливости. Никакого удивления.

Только интерес. Глубокий, ненасытный.

Марий чуть наклонился ближе. Словно хотел не пропустить ни слова, ни звука. Его пальцы - та рука, что лежала на стойке - медленно сжались в кулак. Потом разжались. Снова сжались. Ритмично, почти незаметно.

Торговцы за соседним столом уже вернулись к своим ценам на зерно.

Баурус смотрел, как они отворачиваются - один за другим. Служанка прошла мимо с подносом, даже не взглянув. Охотники у камина продолжали травить байки.

Им было всё равно.

Марию не было.

Он смотрел на Бауруса так, словно тот только что открыл не тайну - а сокровище.

Годы страха. Годы молчания. Годы, когда он был уверен, что эти слова разрушат всё - карьеру, репутацию, жизнь.

А люди просто... пожали плечами и вернулись к своим делам.

Баурус вновь посмотрел на Мария.

- Любил много лет, - продолжал он. Голос дрожал, но не срывался. - Никогда не говорил ему. Боялся. А потом он умер, и я...

Горло сжалось. Он замолчал.

Марий не отводил взгляда. Не смеялся. Не отшатывался. Только пальцы на стойке продолжали своё ритмичное движение.

- И ты? - спросил он.

Голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. Как у человека, который боится спугнуть момент.

- И я остался с этим. - Баурус сглотнул. - Один.

Марий протянул руку. Положил ладонь поверх его пальцев - тёплую, твёрдую.

- Мне жаль, - сказал он. - Правда жаль.

Баурус смотрел на его руку. На своё отражение в тёмном вине. На огоньки свечей, расплывающиеся в глазах.

- Пойдём отсюда, - сказал Марий.

Баурус поднял голову.

- Куда?

- Ко мне. - Марий чуть сжал его пальцы. - У меня комната наверху. Если хочешь.

Баурус замер.

"Если встретишь кого-то слишком обаятельного, слишком располагающего к себе - будь настороже".

Слова Мартина. Предупреждение, которое он почти забыл за вином и усталостью.

Он посмотрел на Мария. На тёмные глаза, на мягкую улыбку, на руку, всё ещё лежащую на его руке. Слишком обаятельный. Слишком располагающий. Слишком... удобный.

Незнакомец в таверне, который подсел именно к нему. Который слушал, не перебивая. Который не отшатнулся, не рассмеялся.

"Ловушка?"

Баурус отдёрнул руку. Резко, почти грубо.

- Я... - Голос сорвался. - Мне нужно подумать.

Марий не обиделся. Только кивнул, отодвинулся чуть дальше.

- Конечно. Не тороплю.

Баурус уставился в кубок. Пустой. Он налил ещё, выпил залпом. Вино уже не обжигало - просто текло вниз, тяжёлое и тёплое.

"Что я делаю?"

Он должен был выполнить задание. Найти мужчину. Провести ночь. Получить артефакт.

Но этот человек... Откуда он взялся? Почему именно сейчас?

"Слишком удобно. Слишком гладко".

Баурус покосился на Мария. Тот сидел спокойно, потягивал вино, не давил. Обычный человек. Торговец тканями из Анвила. Ничего особенного.

"Или именно так выглядит ловушка".

Он налил ещё. Выпил. Мир поплыл - края размылись, звуки стали глуше.

- Ты всегда так много пьёшь? - спросил Марий.

- Нет. - Баурус поставил кубок. Руки дрожали. - Только когда... - Он не закончил.

- Послушай, - сказал Марий. - Я не знаю, что с тобой происходит. Не знаю, от чего ты бежишь. Но я вижу, что тебе плохо.

Он помолчал.

- Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не обижусь. Или можешь остаться - просто поговорить. Или... - Он не договорил.

Баурус смотрел на него.

"Ловушка или нет - задание нужно выполнить".

Артефакт. Мартин. Война. Всё, что имело значение.

А его страхи, его сомнения - не имели.

Он закрыл глаза.

Гленрой. Лицо, которое он видел каждую ночь. Руки, которых так хотел коснуться. Слова, которые так и не сказал.

"Я люблю тебя".

Три слова. Похороненные вместе с ним.

Баурус открыл глаза. Посмотрел на Мария.

"Не он. Никогда не он. Но задание есть задание".

Он налил ещё вина. Выпил. Ещё.

Мир качнулся. Лицо Мария расплылось, снова собралось в фокус.

- Да, - сказал Баурус. Голос звучал чужим, далёким. - Хочу.

Марий не улыбнулся. Только кивнул - серьёзно, почти торжественно.

- Ты уверен?

"Нет".

- Да.

Марий встал. Протянул руку.

Баурус смотрел на неё - на раскрытую ладонь, на длинные пальцы. Рука незнакомца. Рука, которая могла принадлежать кому угодно.

"Не доверять никому".

Он взял её.

Комната была маленькой - кровать, стол, единственное окно, за которым темнела ночь. Свеча на подоконнике бросала тёплые тени на стены.

Марий закрыл дверь. Повернулся к Баурусу.

Они стояли близко - так близко, что Баурус чувствовал тепло его тела, запах - вино, дорожная пыль, что-то ещё, неуловимое. В тёмном взгляде редгард видел заботу и желание...

И вдруг краем глаза уловил движение.

В тёмном окне, за спиной Мария, отражалась комната. Кровать, свеча, два силуэта. Один из них был он.

Второй...

Второй был Гленрой.

Та же бронзовая кожа. Та же улыбка, чуть насмешливая. Тот же взгляд, который он помнил пятнадцать лет.

Баурус замер.

Моргнул.

Отражение в окне снова стало Марием - высокий, темноволосый, чужой.

- Что? - спросил Марий. Голос мягкий, обеспокоенный.

- Ничего. - Баурус сглотнул. - Просто... показалось.

Он заставил себя успокоиться. Вино. Усталость. Долгая дорога. Вот и всё.

"Не думай об этом. Не сейчас."

Марий шагнул ближе.

- Ты дрожишь, - сказал Марий тихо.

- Я знаю.

Марий поднял руку. Коснулся его лица - осторожно, почти невесомо.

И мир раскололся.

Серые пальцы на запястьях. Горячие, цепкие. Красные глаза, блестящие в тусклом свете факелов.

"Ты совсем промок... Надо бы снять эти тряпки..."

Запах - застарелый жир, прогорклая еда, гниль. Кухня. Котлы. Грязные тряпки на полу.

Губы на шее - сухие, прохладные, с привкусом чего-то горького.

Харроу.

Баурус отшатнулся.

Спина ударилась о стену. Он не мог дышать - воздух застрял в горле, лёгкие отказывались работать. Сердце колотилось так, что отдавало в висках, в зубах, в кончиках пальцев.

- Эй. - Голос Мария донёсся словно сквозь воду. Далёкий, приглушённый. - Эй, ты в порядке?

Баурус не мог ответить. Перед глазами плыло - комната, лицо Мария, тени на стенах. Всё смешалось с другими тенями, другим лицом, другими руками.

Серые руки, скользящие по груди.

"Вот так... Молодец..."

Хруст шейных позвонков под пальцами.

- Дыши. - Марий не приближался, держал дистанцию. Руки подняты, ладони раскрыты - жест мира. - Просто дыши. Медленно. Вдох. Выдох.

Баурус попытался. Вдох - рваный, судорожный. Выдох - больше похожий на всхлип.

Ещё раз. И ещё.

Постепенно мир перестал вращаться. Сердце замедлилось. Дыхание выровнялось.

Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Мария. На его тёмные глаза, на поднятые руки, на выражение лица - обеспокоенное, но не испуганное.

- Прости, - выдавил Баурус. Голос был тяжёлым и слабым, чужим. - Я...

- Не надо. - Марий покачал головой. - Не извиняйся.

Он медленно опустил руки. Отступил на шаг, давая ещё больше пространства.

- Мы можем просто поговорить, - сказал он мягко. - Или я могу уйти. Как скажешь.

Баурус закрыл глаза.

Харроу. Мёртвый Харроу, лежащий на грязном полу кухни. Красные глаза, уставившиеся в потолок. Голова под неестественным углом.

Он убил его. Сломал ему шею голыми руками. Это должно было что-то значить. Должно было что-то изменить.

Но страх остался. Засел внутри, как заноза. Как яд.

"Если ты сейчас уйдёшь - Харроу победил."

Мысль была острой, злой. Правильной.

"Страх победил. Мёртвый данмер победил живого воина."

Баурус открыл глаза.

- Нет, - сказал он. - Останься.

Марий смотрел на него - внимательно, без осуждения.

- Ты уверен?

- Нет. - Баурус оттолкнулся от стены. Шагнул вперёд. - Но я устал бояться.

Они двигались медленно.

Марий не торопил - каждое прикосновение было вопросом, каждая пауза - возможностью отступить. Баурус заставлял себя не отшатываться, не закрывать глаза, не проваливаться в воспоминания.

Это было трудно. Тело помнило - серые руки, холодные губы, запах гнили. Каждый раз, когда пальцы Мария касались его кожи, что-то внутри сжималось, кричало, требовало бежать.

Но он не бежал.

Рубашка упала на пол. Баурус почувствовал, как прохладный воздух касается шрамов - на предплечье, на боку. Следы, которые он носил с той ночи.

Марий провёл пальцами по шраму под рёбрами. Осторожно, почти нежно.

- Больно?

- Нет. - "Уже нет. Не телу."

Они опустились на кровать.

Баурус лежал на спине, глядя в потолок. Тени плясали на балках - от свечи, от движения. Руки Мария были везде - на груди, на бёдрах, между ног. Тёплые, уверенные, совсем не похожие на те, другие.

"Не похожие."

Он повторял это себе, как молитву. "Не похожие Почему он? Почему именно этот человек?"

- Закрой глаза, - прошептал Марий.

Баурус послушался.

Темнота. Тепло чужого тела. Прикосновения, от которых по коже бежали мурашки.

Он начал расслабляться. Впервые за всю ночь - по-настоящему. Вино делало своё дело, притупляя страх, размывая границы. Руки Мария знали, что делать - где коснуться, где надавить, где замедлиться.

"Может быть, это и правда освобождение, - подумал Баурус. - Может быть, Сангвин был прав."

Он открыл глаза.

И замер.

Над ним был Гленрой.

Бронзовая кожа, блестящая в свете свечи. Светло-карие глаза, смотрящие с нежностью. Усы и бородка, знакомые до последней черты.

Баурус перестал дышать.

"Невозможно. Он мёртв. Я видел, как он умер."

Но Гленрой улыбался - той самой улыбкой, от которой у Бауруса всегда сжималось сердце. Тёплой, открытой, немного насмешливой.

- Глен? - Голос сорвался на шёпот.

- Я здесь, - ответил Гленрой. Его голос. Его интонации. - Я всегда был здесь.

"Это сон. Это вино. Это..."

Но какая разница?

Баурус притянул его к себе - жадно, отчаянно. Губы нашли губы, руки - тело, такое знакомое, такое желанное. Всё, о чём он мечтал годами. Всё, в чём отказывал себе.

- Глен, - шептал он между поцелуями. - Глен, я... Я так долго...

- Знаю. - Тёплое дыхание на коже. Руки, скользящие по спине. - Я тоже.

Баурус чувствовал, как слёзы текут по вискам - горячие, солёные. Не от боли. От счастья. От облегчения. От того, что наконец-то, наконец-то...

Он отдавался полностью. Без страха, без стыда, без оглядки. Шептал имя - снова и снова, как молитву, как заклинание. Цеплялся за плечи, за спину, за всё, до чего мог дотянуться.

"Не отпускай. Не исчезай. Останься со мной."

Гленрой не исчезал. Гленрой был здесь - тёплый, живой, настоящий. Его руки, его губы, его тело - всё было настоящим.

Когда всё закончилось, Баурус лежал, уткнувшись лицом в знакомое плечо. Слёзы всё ещё текли, но он не замечал их. Только держал - крепко, отчаянно, боясь отпустить.

- Я люблю тебя, - прошептал он. - Я всегда тебя любил.

Гленрой не ответил.

Баурус заснул с улыбкой на губах.

Он проснулся от холода.

Солнечный свет бил в глаза - яркий, безжалостный. Баурус поморщился, попытался отвернуться.

И понял, что лежит один.

Вторая половина кровати была пуста. Простыни смяты, но уже остыли.

Баурус сел. Голова раскалывалась - вино давало о себе знать. Во рту было сухо и горько.

"Глен?"

Он огляделся.

У окна стоял мужчина. Спиной к нему, силуэт в солнечном свете.

Не Гленрой.

Тёмные волосы. Широкие плечи. Незнакомая фигура.

- Доброе утро, - сказал мужчина и обернулся.

Лицо Мария - короткая бородка, резкие черты.

Но глаза...

Глаза были другими. Древними. Насмешливыми. Скучающими.

- Ты... - Баурус не мог подобрать слов. Мысли путались, отказывались складываться в связное.

- Я, - подтвердил Сангвин. Голос был ленивым, почти зевающим. - Кто же ещё?

Баурус смотрел на него.

И вспоминал.

Бронзовая кожа. Светло-карие глаза. Улыбка.

"Я здесь. Я всегда был здесь".

"Я люблю тебя. Я всегда тебя любил".

Желудок скрутило.

Баурус едва успел перегнуться через край кровати. Его вырвало - желчью, остатками вина, чем-то горьким и едким. Тело содрогалось, выворачивалось наизнанку.

Когда спазмы на мгновение отпустили, Баурус, шатаясь, попытался выпрямиться. Рука сама, по старой, въевшейся в плоть привычке, потянулась к вороту - туда, где всегда, с самого детства, на грязном шнурке висела погнутая медная пуговица.

Пальцы нащупали пустоту.

Щемящее, горькое чувство потери кольнуло где-то под рёбрами. Слабее, чем то, что он испытывал сейчас от осознания ночи с Сангвином, но... настоящее. Ощутимое. Словно оборвалась последняя нить, связывавшая его с тем мальчишкой из Анвила. Кулак сжался сам собой

На это не было времени. Не здесь. Не сейчас.

Желудок снова скрутило, и он перегнулся обратно, выплёскивая остатки горечи на пол.

Сангвин наблюдал. Не двигался, не помогал. Просто смотрел - с лёгким, почти рассеянным интересом.

- Это был не он, - выдавил Баурус между спазмами. - Это был ты. Всё время - ты.

- Разумеется. - Сангвин пожал плечами. - Я же сказал - всё это время.

- Ты... - Баурус сплюнул горечь. Поднял голову, посмотрел на даэдра. - Ты выглядел как он. Как Гленрой.

- А. - Сангвин кивнул, словно вспомнив о чём-то незначительном. - Это. Да, я подумал, что тебе понравится.

Понравится.

Баурус закрыл глаза.

"Я шептал его имя. Говорил, что люблю его. Плакал от счастья.

А это был даэдра. Существо из Обливиона. Тварь, которая рылась в моей душе и нашла самое дорогое.

И использовала."

- Зачем? - Голос звучал надломлено, сорвано. - Зачем ты это сделал?

Сангвин вздохнул. Скучающе, почти раздражённо.

- Ты хотел его, - сказал он, как объясняют очевидное тупому ребёнку. - Годами хотел. Мечтал о нём. Представлял, каково это будет. Я просто... дал тебе то, чего ты желал.

Он отошёл от окна. Прошёлся по комнате, разглядывая обстановку - стол, стул, смятые простыни.

- Разве не этого ты хотел? - спросил он, повернув голову вполоборота. - Одну ночь с ним. Сказать ему то, что не успел сказать. Прикоснуться так, как не смел прикоснуться.

Что-то мелькнуло в древних глазах - знание, которое не должно было там быть.

- Хотя "не смел" - не совсем точно, да? Ты смел. Однажды. Просто он об этом не знал.

Баурус похолодел.

- Я дал тебе это. Ты должен быть благодарен.

Внутри было пусто. Выжжено. Словно кто-то взял всё, что он чувствовал - любовь, горе, надежду - и вывернул наизнанку, испачкал, сломал.

Память о Гленрое.

Единственное, что у него оставалось. Чистое, нетронутое. Образ человека, которого он любил - издалека, молча, безнадёжно. Но любил.

А теперь...

Теперь, когда он будет вспоминать Гленроя - он будет вспоминать эту ночь. Эти прикосновения. Эти слова.

И знать, что это был не он.

Никогда не он.

- Ты думал, это будет исцеление? - Сангвин обернулся. На его лице была лёгкая, почти ласковая усмешка. - Я не исцеляю, смертный. Я освобождаю. А свобода... - Он развёл руками. - Свобода - это не всегда радость.

Баурус поднялся с кровати.

Ноги не держали - он покачнулся, схватился за спинку стула. Тело было чужим, тяжёлым, грязным. Хотелось содрать с себя кожу. Вывернуться наизнанку. Исчезнуть.

- Ты получил, что хотел, - сказал он глухо. - Развлёкся.

- Получил. - Сангвин кивнул. Без тени раскаяния. - И ты тоже получил. Мы квиты.

Он щёлкнул пальцами.

В воздухе появился предмет - и мягко опустился на кровать.

Роза.

Живая - или то, что в Обливионе считалось жизнью. Длинный стебель, изогнутый, покрытый шипами цвета запёкшейся крови. Лепестки - тёмно-красные, почти чёрные, с прожилками, пульсирующими слабым светом. Они шевелились - едва заметно, словно дышали.

От цветка исходил запах - сладковатый, густой, с ноткой чего-то гнилостного. Запах удовольствия, перешедшего в пресыщение. Запах праздника, затянувшегося слишком надолго.

- Моя Роза, - сказал Принц. - Как обещал. Честная сделка.

Баурус смотрел на артефакт. На посох, ради которого он...

"Ради которого я..."

Он не мог закончить мысль.

- Прощай, смертный. - Сангвин начал таять, растворяться в солнечном свете. - Было... познавательно.

- Подожди.

Даэдра замер. Полупрозрачный, почти исчезнувший.

- Да?

Баурус хотел сказать что-то. Проклясть его. Ударить. Потребовать ответа - настоящего ответа, не этой скучающей снисходительности.

Но слова не шли.

Что он мог сказать? Что Сангвин украл у него что-то важное? Принц знал это. И ему было всё равно.

- Ничего, - сказал Баурус.

Сангвин улыбнулся. Холодно, равнодушно.

- Вот и славно.

И исчез.

Баурус стоял посреди комнаты.

Солнце било в окно. На кровати лежала Роза Сангвина. На полу - лужа рвоты. В воздухе - запах пота, вина, чего-то сладковатого.

Он посмотрел на свои руки. На тело - голое, покрытое следами ночи. Засосы на шее, царапины на плечах.

"Следы Гленроя," - подумал он.

И тут же: "Нет. Не Гленроя. Никогда не Гленроя."

Его снова скрутило. Сухие спазмы - желудок был пуст, выворачивать больше нечего. Но тело пыталось, снова и снова.

Когда спазмы прекратились, он добрался до таза с водой в углу. Холодная, несвежая. Неважно.

Он начал мыться.

Тёр кожу - яростно, до красноты. Там, где касались чужие руки. Там, где прижимались чужие губы. Везде.

"Не отмоешься, - шептал голос в голове. - Это внутри. Это навсегда."

Баурус тёр сильнее.

Кожа горела. Саднила. Кое-где выступила кровь - он содрал засохшую корку на старом шраме.

Неважно. Боль была правильной. Чистой.

Когда вода в тазу стала грязной, он остановился.

Посмотрел на себя. Красная, воспалённая кожа. Свежие царапины поверх старых шрамов. Трясущиеся руки.

"Вот что ты есть теперь, - сказал голос. - Вот что он из тебя сделал."

Баурус оделся. Медленно, механически. Рубашка, штаны, сапоги. Каждое движение давалось с трудом - тело было чужим, непослушным.

Он взял Розу Сангвина.

Стебель был тёплым - неприятно тёплым, как чужая кожа. Шипы царапнули ладонь, но не до крови. Лепестки дрогнули при прикосновении, повернулись к нему - словно цветок смотрел.

Живой. Голодный. Ждущий.

Баурус подавил желание отбросить его.

"Цена, - подумал Баурус. - Вот какова цена."

Он вышел из комнаты, не оглядываясь.

Белка ждала его - накормленная, напоённая, готовая к дороге. Конюх взял плату и не задал ни одного вопроса.

Баурус седлал кобылу молча. Руки всё ещё дрожали, но работа помогала - привычные движения, знакомые ремни и пряжки.

Он приторочил Розу к седлу. Проверил подпругу. Вывел Белку во двор.

Скинград жил своей жизнью. Торговцы зазывали покупателей, дети бегали по улицам, стражники лениво переговаривались на углу. Обычный день. Обычный город.

Никто не смотрел на него. Никто не знал.

"И никто не узнает, - подумал Баурус. - Никогда."

Он сел в седло. Развернул Белку к северным воротам.

Впереди - шесть дней пути до Храма Повелителя Облаков. Мартин ждёт. Ритуал ждёт. Война ждёт.

Позади - ночь, которую он будет помнить до конца жизни.

"Не вспоминай, - приказал он себе. - Не думай. Просто езжай."

Белка тронулась с места.

Баурус не оглянулся на таверну.

### Глава 17: Пустота.

Шесть дней пути.

В первый день Баурус не мог думать. Тело двигалось само - седлало лошадь, держало поводья, направляло Белку на север. Разум был пуст, выжжен, как поле после пожара.

Во второй день пришла злость. Горячая, удушающая. На Сангвина - за то, что сделал. На себя - за то, что позволил. На весь проклятый мир, который требовал от него жертв, одну за другой, и никогда не давал ничего взамен.

Он гнал Белку до темноты. Пока кобыла не начала спотыкаться от усталости. Пока сам не понял, что убегает - и что убежать не получится.

На третий день злость сменилась стыдом.

Баурус просыпался от кошмаров - обрывки ночи в Скинграде, перемешанные с кухней в пещерах, с лицом Харроу, с лицом Гленроя. Он не мог отделить одно от другого. Не мог понять, где кончается одно воспоминание и начинается следующее.

"Ты хотел этого, - шептал голос в голове. - Ты сам пришёл. Сам согласился. Сам шептал его имя."

К вечеру того же дня он остановился на ночлег в небольшой роще. Ручей, валуны, защита от ветра. Белку привязал к дереву, сам сел у костра, глядя на огонь.

Потом, сам не зная зачем, полез в седельные сумки.

Роза лежала на дне, завёрнутая в ту же ткань, что и в день получения. Баурус вытащил её, положил на ладонь.

Лепестки дрогнули. Повернулись к нему.

Словно цветок смотрел. Ждал. Хотел чего-то.

Бауруса захлестнул ужас - ледяной, животный, не имеющий ничего общего со страхом перед врагом. Это было отвращение. Омерзение. Желание отшвырнуть эту тварь, сжечь, уничтожить.

Он отбросил Розу.

Цветок упал в траву, перевернулся, замер.

Несколько мгновений Баурус сидел неподвижно, глядя на него. Сердце колотилось, руки дрожали. В голове билась одна мысль: "Она живая. Она чувствует. Она... знает!"

Белка фыркнула, косясь на него с беспокойством.

Баурус заставил себя встать. Подошёл к Розе. Наклонился. Поднял.

Стебель был тёплым, как всегда. Лепестки больше не шевелились. Просто лежали, прижавшись друг к другу, безжизненные, как у обычного цветка.

"Показалось", - подумал Баурус. - "Просто показалось".

Он быстро завернул Розу в ткань и убрал обратно в сумку.

Долго сидел у костра, глядя на огонь. Не спал. Не думал. Просто смотрел, как пламя пожирает ветки, превращая их в пепел.

"Ты хотел этого".

Голос в голове не замолкал.

На следующий день он перестал есть.

Не специально - просто не мог. Еда казалась соломой, вода - болотной жижей. Желудок сжимался при одной мысли о пище.

Белка косилась на него с беспокойством. Фыркала, тыкалась мордой в плечо. Словно чувствовала.

В пятый день Баурус поймал себя на том, что разговаривает с ней.

- Ты единственная, кто не задаёт вопросов, - бормотал он, расчёсывая гриву. - Единственная, кому всё равно, что я сделал.

Кобыла молчала. Это было именно то, что нужно.

В шестой день он увидел Храм Повелителя Облаков.

Белые стены на фоне серого неба. Знамёна Клинков на башнях. Дым из труб - там, внутри, была жизнь. Тепло. Люди, которые ждали его.

Люди, которым он должен был солгать.

Баурус остановил Белку у подножия холма. Долго смотрел на крепость.

"Можно не возвращаться, - прошептал голос. - Можно развернуться и уехать. На юг, в Эльсвейр. На восток, в Морровинд. Куда угодно."

Он закрыл глаза.

"Мартин ждёт. Ритуал ждёт. Война ждёт.

Твои чувства не имеют значения."

Баурус тронул поводья.

Ворота открылись при его приближении.

Стражник на стене - молодой бретонец, Баурус не помнил его имени - махнул рукой и крикнул что-то вниз. Цепи загремели, тяжёлые створки поползли в стороны.

Внутренний двор был полон людей. Больше, чем когда он уезжал. Новые лица - беженцы из окрестных деревень, судя по одежде. Женщины, дети, старики. Те, кому некуда было идти.

Баурус спешился у конюшни. Передал поводья подбежавшему мальчишке.

- Позаботься о ней, - сказал он. В горле хрипело от долгого молчания. - Овса побольше. Она заслужила.

Мальчишка кивнул и увёл Белку. Баурус остался стоять посреди двора, с седельной сумкой в руках.

В сумке лежала Роза.

Он чувствовал её даже сквозь кожу - тёплую, пульсирующую, живую. Несколько раз за дорогу ему казалось, что она шевелится. Что шипы царапают стенки сумки изнутри, пытаясь выбраться.

Он старался не думать об этом.

- Баурус!

Голос Джоффри. Старый мастер спускался по ступеням главного здания, опираясь на посох. Лицо - встревоженное, но с облегчением.

- Ты вернулся. Слава Девяти.

- Вернулся, - подтвердил Баурус.

Джоффри остановился перед ним. Окинул взглядом - быстрым, цепким, ничего не упускающим.

Баурус знал, что он видит. Осунувшееся лицо. Круги под глазами. Похудевшее тело - шесть дней почти без еды не прошли даром.

- Ты в порядке? - спросил Джоффри.

- Да.

Ложь. Очевидная, неуклюжая. Но Джоффри не стал давить.

- Мартин в библиотеке, - сказал он. - Ждёт тебя. Ты... нашёл то, за чем ехал?

Баурус кивнул. Похлопал по сумке.

- Здесь.

- Хорошо. - Джоффри помедлил. - Отдохни сначала. Поешь. Артефакт подождёт.

- Нет. - Баурус покачал головой. - Лучше сразу. Чем быстрее отдам - тем лучше.

"Тем быстрее избавлюсь от этой твари в сумке."

Джоффри смотрел на него ещё мгновение. Потом кивнул.

- Как знаешь. Иди.

Библиотека располагалась в восточном крыле - большой зал с высокими окнами, заставленный стеллажами. Когда-то здесь хранились хроники Клинков, записи о драконах, древние карты. Теперь половина полок пустовала - книги вывезли в безопасное место ещё до осады.

Мартин сидел за столом у окна.

Перед ним громоздились стопки книг, свитков, каких-то записей. Он был погружён в работу - склонился над раскрытым томом, водил пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами.

Баурус остановился в дверях.

Свет из окна падал на Мартина сбоку, очерчивая профиль. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Сосредоточенное лицо. Пальцы, испачканные чернилами.

"Красивый," - подумал Баурус.

И тут же оборвал мысль. Жёстко, болезненно.

"Не смей. Не после того, что было."

Он кашлянул.

Мартин поднял голову. Увидел его - и лицо изменилось. Тревога, облегчение, радость, снова тревога. Всё за одно мгновение.

- Баурус. - Он встал, отодвинув стул. - Ты вернулся.

- Вернулся.

Мартин обошёл стол. Остановился в нескольких шагах - не подходя слишком близко. Словно чувствовал, что Баурусу нужно пространство.

- Ты... - Он замолчал. Взгляд скользнул по лицу Бауруса, по его фигуре. - Ты выглядишь усталым.

- Долгая дорога.

- Да. Конечно.

Баурус снял сумку с плеча. Положил на стол, рядом с книгами.

- Я достал артефакт, - сказал он. - Роза Сангвина. Как ты просил.

Мартин смотрел на сумку. Не двигался.

- Сангвин отдал её? - спросил он тихо. - Просто так?

- Нет. - Баурус отвёл взгляд. - Было задание. Я выполнил.

- Какое задание?

- Неважно, - сказал Баурус. - Выполнил. Этого достаточно.

Мартин молчал. Ждал.

Баурус чувствовал его взгляд - тёплый, внимательный, без осуждения. Взгляд человека, который хочет помочь, но не знает как.

"Не спрашивай, - думал Баурус. - Пожалуйста, не спрашивай."

Мартин не спросил.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Покажи мне.

Баурус развязал ремни сумки. Откинул клапан.

Запах ударил первым - сладковатый, густой, с ноткой гнили. Запах перезрелых фруктов, забродившего вина, чего-то порочного и притягательного одновременно.

Мартин втянул воздух. На его лице мелькнуло что-то - узнавание? Отвращение? Тоска?

Баурус достал Розу.

Она лежала на его ладонях - живая, пульсирующая. Стебель изгибался, словно пытаясь обвить запястье. Шипы поблёскивали в свете окна - тёмно-красные, цвета запёкшейся крови. Лепестки шевелились, дышали, поворачивались к свету.

- Вот, - сказал Баурус. - Забери её. Пожалуйста.

Мартин протянул руки.

Его пальцы коснулись стебля - осторожно, почти благоговейно. Роза не отреагировала. Не потянулась к нему, не отшатнулась. Просто лежала в его ладонях, продолжая своё медленное, гипнотическое дыхание.

Мартин смотрел на Розу.

- Я помню этот запах, - сказал он тихо.

Он не продолжил. Не нужно было - они оба знали, о чём он говорит. О том разговоре на стене, неделю назад. О красных свечах и вине, которое никогда не кончалось. О ночи, когда пролилась кровь, и он бежал.

Мартин осторожно положил Розу на стол. Лепестки дрогнули, но цветок не потянулся к нему. Не узнал. Или - не захотел узнавать.

- Он любит находить слабые места, - сказал Мартин, не глядя на Бауруса. - Сангвин. Любит давить на них. Превращать то, что ценишь, в... - Он замолчал. Подбирал слова. - В оружие против тебя.

У Бауруса сжалось горло.

- Ты не обязан рассказывать, - продолжил Мартин. Голос был мягким, без нажима. - Что бы он ни потребовал. Что бы ты ни сделал. Это остаётся твоим. Но, если когда-нибудь захочешь поговорить - я пойму. Лучше, чем кто-либо.

Он замолчал.

Баурус поднял взгляд. Встретился с ним глазами.

Круги под глазами - тёмные, глубокие, словно вырезанные ножом. Ввалившиеся щёки, которых раньше не было. Кожа, серая от недосыпа и постоянного напряжения. Губы, потрескавшиеся, обветренные.

Мартин тоже был на пределе. Мартин тоже нёс свой груз.

"Расскажи ему, - шептал голос. - Он поймёт. Он был там. Он знает."

Но другой голос, громче: "Нет. Никогда. Он не должен знать, что ты шептал чужое имя. Что ты плакал от счастья в объятиях даэдра. Что ты..."

- Спасибо, - сказал Баурус. - За то, что не спрашиваешь.

Мартин кивнул. Не стал добавлять ничего - просто принял его слова. Принял его молчание.

"Не захочу, - подумал Баурус. - Никогда."

Вечер нашёл Бауруса на стене.

Он стоял у зубца, глядя на горы. Солнце садилось - медленно, лениво, заливая снежные вершины розовым и золотым. Красиво. Он не замечал.

Внизу, во дворе, кипела жизнь. Беженцы разводили костры, готовили ужин. Дети бегали между шатрами, визжа и смеясь. Стражники переговаривались у ворот.

Обычный вечер. Обычная жизнь.

Баурус смотрел на всё это - и не чувствовал ничего. Пустота внутри была огромной, холодной. Словно кто-то вычерпал из него всё, что делало его живым.

Шаги за спиной. Знакомые - размеренные, уверенные.

Мартин.

Баурус не обернулся.

- Я знал, что найду тебя здесь, - сказал Мартин, останавливаясь рядом. - Ты не пришёл на ужин.

- Не голоден.

- Ты не ел шесть дней. Джоффри сказал - конюх видел твои седельные сумки. Припасы почти не тронуты.

Баурус промолчал.

Мартин не стал давить. Просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на тот же закат.

Молчание между ними было другим, чем раньше. Тяжелее. Баурус чувствовал вопросы, которые Мартин не задавал. Чувствовал беспокойство, которое тот пытался скрыть.

"Уйди, - думал он. - Пожалуйста, уйди. Не заставляй меня притворяться".

Но Мартин не уходил.

- Когда я ушёл от Сангвина, - сказал он наконец, - мне понадобились годы, чтобы снова почувствовать себя... чистым. Целым.

Баурус вздрогнул. Слово "чистым" ударило больнее, чем должно было.

- Служил в Дозоре, разгонял даэдрические культы, изучал Принцев и их прислужников - продолжил Мартин. - Это не помогало.

- Я не... - начал он и замолчал. Не знал, что хотел сказать.

- Тогда я понял, что пытался силой выбить из себя боль, выдавить её наружу. Но раны не надо "бить". Их следует лечить. И я сам стал целителем. - Принц повернулся лицом к редгарду. - Я не спрашиваю. Просто хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось там - это не делает тебя хуже. Не делает тебя грязным. Не делает тебя... - Он помедлил. - Недостойным.

Горло Бауруса сжалось.

"Ты не знаешь, - кричал голос внутри. - Ты не знаешь, что я сделал. Что позволил сделать с собой. Как я плакал от счастья, когда..."

Он стиснул зубы. Загнал голос обратно в темноту.

- Спасибо, - выдавил он. Слово прозвучало хрипло, почти грубо.

Мартин кивнул.

Они стояли молча, глядя, как солнце исчезает за горами. Небо темнело - синее, потом фиолетовое, потом чёрное. Первые звёзды проступили сквозь сумерки.

Баурус чувствовал тепло от плеча Мартина - близкого, но не касающегося. Чувствовал его присутствие - надёжное, спокойное.

И что-то внутри - маленькое, испуганное - потянулось к этому теплу. Захотело прижаться, спрятаться, позволить себе...

Он отступил на шаг.

- Мне нужно проверить Белку, - сказал он. - Дорога была тяжёлой.

Ложь. Очевидная. Мартин наверняка видел.

Но он только кивнул.

- Конечно. Иди.

Баурус пошёл к лестнице. Быстро, не оглядываясь.

"Не заслуживаю, - стучало в голове. - Не заслуживаю его доброты. Не заслуживаю его тепла. Не после того, что было".

Он спустился во двор и скрылся в конюшне.

Мартин остался на стене один, глядя ему вслед.

Баурус действительно отправился в конюшню. Кобыла встретила его тихим ржанием, ткнулась мордой в плечо. Он достал щётку и начал работать - медленно, методично, как делал сотни раз. Это успокаивало. Это было знакомо.

Скрипнула дверь.

Баурус не обернулся. Услышал шаги - мягкие, почти бесшумные. Так ходил только один человек в Храме.

- Ри'саад слышал, что в Храм вернулся этот ужасный монстр, - раздался знакомый голос. - Ри'саад решил проверить.

Белка фыркнула - громко, возмущённо. Каджит, стоявший в дверях, прижал уши.

- Ри'саад тоже тебя помнит. Очень хорошо помнит. Особенно зубы.

Каджит подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах.

- Ри'саад тоже теперь вроде как герой, - сказал он задумчиво. - Закрывал Врата возле Бравила. Спасал людей. Граф лично жал руку. Геллиус сказал, что Ри'саад - самый храбрый каджит из всех, кого он знает.

Он помолчал.

- Ри'саад не знает, правда ли это. Но руку жать было приятно.

Баурус хмыкнул - коротко, почти беззвучно. Продолжал водить щёткой по боку Белки. Не смотрел на каджита.

Ри'саад наблюдал за ним. Видел, как напряжены плечи под рубахой. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих щётку. Как редгард старается не встречаться с ним взглядом.

Каджит шагнул ближе. Медленно поднял лапу - положить на плечо, как делал раньше.

Баурус замер. Плечи окаменели. Щётка застыла в воздухе.

Ри'саад отдёрнул лапу. Опустил.

- Ри'саад... - начал он и замолчал.

Тишина повисла в конюшне. Только Белка переступала копытами да где-то в дальнем стойле всхрапнула другая лошадь.

- У Ри'саада ещё есть дела, - сказал каджит наконец. Голос звучал мягко, без обиды. - Но Ри'саад надеется увидеть друга Бауруса за ужином.

Он развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился.

- Другу Ри'сааду необязательно знать печаль, чтобы быть рядом, - сказал он тихо. - Просто... быть рядом.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Баурус не ответил. Не обернулся.

Он стоял неподвижно, прижавшись лбом к тёплой шее Белки. Щётка выпала из руки, упала в солому. Кобыла не шевелилась - только дышала, размеренно и спокойно. Живая. Тёплая. Ничего не спрашивающая.

Он закрыл глаза.

Постоял так несколько минут. Или дольше - он не знал. Время в конюшне текло иначе - медленно, убаюкивающе.

Потом выпрямился. Поднял щётку. Продолжил чистить.

Совет собрался на следующее утро.

Тот же кабинет, что и раньше - карты на стенах, тяжёлый стол, свечи в железных подсвечниках. За окном серело небо - пасмурный день, обещавший дождь.

Жюстин сидела во главе стола. Джоффри - по правую руку, опираясь на свой посох. Мартин - напротив, с раскрытой книгой и стопкой записей. Стеффан занял место у стены. Чивиэль стояла у окна - неподвижно, как тень, чёрные глаза скользили по лицам присутствующих. Баурус - у двери, скрестив руки на груди.

На столе, между картами и свитками, лежала Роза Сангвина.

Она притягивала взгляд - даже здесь, при свете дня, в окружении обычных вещей. Лепестки медленно шевелились, словно дышали. Запах - сладковатый, тяжёлый - расползался по комнате.

Жюстин старалась не смотреть на неё.

- Первый компонент у нас, - сказала она. - Но, прежде чем обсуждать следующий шаг - новости с границ.

Чивиэль неслышно повернулась от окна. Чёрные глаза скользнули по собравшимся, задержались на Мартине, на Розе - и остановились на карте.

- Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю, - сказала она. Голос мягкий, певучий, но в нём звучало тонкое, почти незаметное напряжение. - Скайрим, Эльсвейр, Морровинд - везде одно и то же. Барьер между Мундусом и Обливионом слабеет с каждым днём.

- Беженцы во дворе, - кивнул Джоффри. - Они оттуда?

- Большинство. - Чивиэль кивнула в сторону окна, за которым, внизу, виднелся лагерь. - Деревни у подножия гор опустели. Люди бегут, куда могут. Многие идут сюда - слышали, что Храм ещё держится.

Стеффан нахмурился.

- Припасов на месяц. Полтора, если экономить. Если поток не прекратится...

- Не прекратится, - сказала Жюстин. - Пока Врата открываются - люди будут бежать.

Она помолчала.

- Три дня назад Врата открылись возле Брумы.

Баурус поднял голову.

- Закрыли?

- Закрыли. - Жюстин позволила себе слабую улыбку. - Наши Клинки справились. Использовали твой опыт из Кватча - вошли внутрь, нашли башню, разрушили сигильский камень.

Она посмотрела на Бауруса прямо.

- Ты показал, что это возможно. Что Врата можно закрывать. Без тебя мы бы не знали, как действовать.

Баурус промолчал. Принял слова - но не почувствовал ничего. Внутренний паралич не отступал.

- Это хорошие новости, - сказал Мартин. - Но Врата будут открываться снова. И снова. Пока Дагон не прорвётся окончательно - или пока мы не остановим его.

Он перелистнул страницу в своих записях.

- Я продолжил изучать Мистериум. Нашёл больше, чем ожидал.

Все повернулись к нему.

Чивиэль скользнула ближе к столу, не издав ни звука. Её глаза остановились на разложенных листах.

- Подождите, - сказала она. - Манкар Каморан открыл портал в свой Рай. Почему мы не можем сделать то же самое?

- Потому что у него был Амулет Королей, - ответил Мартин. - Это меняет всё.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Рай Каморана - не отдельный план Обливиона. Это выделенная область внутри Мёртвых Пустошей, царства Мерунеса Дагона. Манкар использовал силу Амулета, чтобы вырезать кусок из владений Дагона и подчинить его себе. Создать карманное измерение, куда можно войти и выйти.

- Амулет Королей способен на такое? - спросил Джоффри.

- Амулет - сердце Империи. Связь между Мундусом и Этериусом. В руках того, кто понимает его природу... - Мартин покачал головой. - Да. Он способен на многое.

- Но Амулет у Манкара, - сказал Баурус.

- Именно. - Мартин кивнул. - Поэтому нам нужен другой путь. Ритуал, который откроет портал без Амулета. Сложнее, опаснее, требует редких компонентов - но возможный.

Он развернул лист с записями, показал схему - четыре круга, соединённые линиями.

- Ритуал требует баланса. Мистериум Заркса описывает это как Космические Весы. Но это не две чаши, как я думал вначале. Их четыре: Хаос и Порядок, Тьма и Свет. Четыре силы, которые должны уравновешивать друг друга.

- Яснее, - попросил Джоффри.

- Роза Сангвина - это Хаос. Кровь даэдра, сила Обливиона. - Мартин указал на цветок. - Чтобы уравновесить её, нужен Порядок. Сила божественная.

- Кровь богов, - сказал Баурус.

Мартин кивнул.

- Именно. Но есть лишь один бог, который был смертным. Который ходил по этой земле, дышал этим воздухом. Проливал кровь в битвах.

- Талос, - сказала Чивиэль.

- Тайбер Септим, - подтвердил Мартин. - До того, как вознёсся. Он оставил после себя вещи. Доспехи, пропитанные его кровью.

Джоффри выпрямился.

- Санкр Тор, - сказал он. - Я помню. Древняя крепость в горах Джерол. Но это не просто крепость - в глубине горы находится усыпальница императоров династии Реманов, тех, кто правил Сиродиилом ещё в Первую эру.

Он подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по горному хребту.

- Когда-то Санкр Тор был одним из святейших мест Империи. Там Тайбер Септим одержал одну из своих величайших побед. После неё он снял доспехи, пропитанные его кровью, и отдал их защитникам крепости.

- И они до сих пор там? - спросила Жюстин.

- Должны быть. - Джоффри нахмурился. - Но под конец правления Тайбера что-то произошло. Что-то тёмное. Святилище оказалось проклято. Крепость закрыли, врата запечатали магически.

- Нежить, - отрезал Стеффан мрачно. - Призраки. Местные не ходят - мои слышали истории.

- Ключ от врат должен быть в нашем хранилище реликвий, - сказала Жюстин. - Я прикажу найти его.

Мартин кивнул.

- Это Порядок. Но нужны ещё две силы.

Он перевернул страницу.

- Свет. Чистая божественная энергия из Этериуса.

- Этериус? - переспросил Стеффан.

- Царство богов, - пояснил Мартин. - Айлейды верили, что мир состоит из четырёх элементов - земля, вода, воздух и свет. Свет был самым важным, потому что являлся чистой энергией из Этериуса.

Он говорил увлечённо - привычка священника, объясняющего сложное.

- Они считали звёзды отверстиями в барьере между Обливионом и Этериусом. Через них в мир просачивается магический свет. Айлейды называли его "звёздной росой" и строили всю свою магию вокруг сбора и хранения этой энергии.

Чивиэль, слушавшая молча, вдруг произнесла:

- Камни Велкинда. Я слышала о них. Маги используют их для восстановления сил.

- Верно. - Мартин кивнул. - "Велкинд" на айлейдском - "Дитя неба". Кристаллы из метеоритного железа, зачарованные для хранения звёздного света. Но есть и более редкие - Камни Варла, "Звёздные камни", способные перезарядить несколько артефактов одновременно.

Он помолчал.

- И есть Великие Велкиндские Камни. Редчайший тип кристалла. Они служили центральными источниками энергии для целых айлейдских городов.

- Где найти такой? - спросила Жюстин.

- Большинство были уничтожены или разграблены тысячи лет назад. - Мартин склонился над картой. - Но есть одно место, которое до сих пор никто не исследовал. Мискарканд.

Его палец остановился на точке к востоку от Кватча.

- Один из крупнейших городов-королевств айлейдов. - Голос Мартина изменился - стал тише, задумчивее. - Я вырос в Кватче. Мискарканд был... частью местных легенд. Охотники рассказывали истории у костров. Дети пугали друг друга. "Не ходи в лес на восток - там айлейдские руины, оттуда не возвращаются".

Он помолчал.

- Это не просто сказки. Руины до сих пор стоят - и до сих пор опасны. Древняя нежить, ловушки, проклятия. За всю мою жизнь я не слышал ни об одном человеке, который вернулся бы оттуда живым.

- Гостеприимно, - хмыкнул Стеффан.

- Если где и искать Великий Камень - то там, - продолжал Мартин. - Но добывать его нужно одним из последних. Вынос такого мощного кристалла из руин привлечёт внимание - даэдра, магических сущностей, возможно, самого Дагона.

- А четвёртая сила? - спросил Джоффри. - Тьма?

Мартин помрачнел.

- Великий Сигил. Камень, удерживающий Великие Врата Обливиона, - ненадолго задумался и добавил, - Как те, из-за которых был разрушен Кватч.

Баурус вспомнил. Огненное небо. Башни, извергающие пламя. Крики умирающих.

- Великие Врата, - повторила Жюстин. - Те, через которые прошла осадная машина.

- Да. Обычные Врата удерживаются обычными сигильскими камнями. Но Великие Врата - другое. Для них нужен Великий Сигил. И он нам нужен для ритуала.

Чивиэль, всё это время стоявшая неподвижно, чуть склонила голову.

- Как мы его получим? - спросила она. - Великие Врата открываются только для масштабных атак. Мы не можем просто попросить даэдра открыть их.

- Нет, - согласился Мартин. - Но мы можем их спровоцировать.

Стеффан выпрямился.

- Позволить Вратам открыться, - сказал он медленно, глядя живым глазом куда-то в сторону. - Намеренно. Удерживать даэдра - пока отряд не заберёт камень.

- Безумие, - сказала Жюстин.

- Единственный способ, - возразил Мартин.

- Где? - спросил Джоффри. - Где мы позволим им открыться?

Чивиэль уже смотрела на карту.

- Брума, - сказала она. - Ближайший крупный город к Храму. Если даэдра планируют масштабную атаку - она будет там.

- Мои люди докладывают, - голос Стеффана стал ледяным, как ветер с гор. - Врата к северу от города. Небольшие. Но их всё больше.

Жюстин стиснула губы.

- Это самоубийство. Удерживать армию даэдра, пока кто-то лезет в самое сердце их Врат...

- Это единственный способ, - повторил Мартин. - Но я согласен - операция рискованная. Проводить её нужно последней, когда остальные компоненты будут собраны.

Он посмотрел на карту.

- Сначала - Санкр Тор. Потом - Мискарканд. И только потом - Великие Врата.

- Я поеду.

Все повернулись к Баурусу.

Он стоял у двери, всё так же скрестив руки. Лицо было спокойным, голос - ровным.

- В Санкр Тор. Потом в Мискарканд. Я справлюсь.

Жюстин покачала головой.

- Нет.

- Почему?

- Потому что ты едва держишься на ногах. - Она смотрела на него прямо. - Ты почти не ел шесть дней. Ты вернулся из Скинграда похожим на призрака. Ты не в форме.

- Я в порядке.

- Нет, - резко возразил Стеффан. - Видел на плацу. Еле стоял.

Баурус стиснул зубы.

- Это пройдёт. Мне нужно действовать, а не сидеть и ждать.

- Одного мы тебя не отправим, - сказала Жюстин. - А людей не хватает. Беженцы, патрули, Врата у Брумы - каждый меч на счету.

- Тогда дайте мне одного человека. Двух. Я не прошу армию.

- Даже одного мы не можем выделить сейчас. - Чивиэль покачала головой. Её мягкий голос прозвучал твёрже обычного. - Мои разведчики растянуты по всей границе. Люди Стеффана охраняют Храм и беженцев.

- Сначала мы пошлём гонцов, - сказала Жюстин. - В Бруму, Коррол, Скинград - во все графства Сиродиила. Запросим войска в помощь. Когда подкрепление прибудет - тогда и отправим экспедицию.

- Это займёт недели! - Голос Бауруса стал резче. - У нас нет времени. Каждый день Врата открываются ближе. Каждый день Дагон становится сильнее.

- И каждый день ты становишься слабее, - отрезала Жюстин. - Посмотри на себя, Баурус. Ты на пределе. Отправить тебя сейчас - значит, отправить на смерть.

- Это мой выбор.

- Нет. - Джоффри поднялся из кресла. Голос старика был твёрдым. - Это приказ. Ты остаёшься в Храме. Отдыхаешь. Восстанавливаешь силы. Когда будешь готов - поедешь. Не раньше.

Баурус смотрел на него. Хотел возразить. Хотел кричать, что они не понимают, что время уходит, что он не может просто сидеть и ждать...

Но увидел лица вокруг. Жюстин - непреклонная. Джоффри - обеспокоенный. Стеффан и Чивиэль - сочувствующие, но согласные с решением.

И Мартин.

Мартин смотрел на него тем самым взглядом - внимательным, тёплым, полным беспокойства. Взглядом, от которого что-то сжималось в груди.

Взглядом, от которого хотелось бежать.

- Хорошо, - сказал Баурус глухо. - Как скажете.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь окончания совета.

Ночь была холодной и безлунной.

Баурус лежал на кровати, глядя в потолок. Не спал - не мог. Мысли метались, не давали покоя.

"Недели. Они хотят ждать недели".

Он видел Врата. Видел, что они делают с миром. Видел Кватч - горящий, умирающий, мёртвый.

"Каждый день - новые Врата. Каждый день - новые смерти".

А они хотят ждать. Отправлять гонцов. Просить помощи.

"Пока они будут ждать - сколько ещё погибнет?"

Он сел на кровати. Потёр лицо руками.

Но дело было не только в этом. Не только во времени, не только в войне.

Мартин.

Его взгляд. Его голос. Его рука на плече - тогда, на стене, после возвращения.

"Что бы ни случилось там - это не делает тебя хуже".

Слова, от которых хотелось плакать. Слова, которых он не заслуживал.

И то, как сжималось сердце, когда Мартин был рядом. То, как хотелось прижаться к нему, спрятаться, позволить себе...

"Нет".

Баурус стиснул зубы.

Он не мог. Не после Сангвина. Не после того, как шептал чужое имя в объятиях даэдра. Не после того, как...

"Ты грязный. Сломанный. Ты не заслуживаешь его".

И чем дольше он оставался рядом с Мартином - тем сильнее становилось это чувство. Эта тяга. Этот страх.

"Нужно уехать. Нужно действовать. Нужно быть полезным - это единственное, что ты умеешь".

Баурус встал.

И направился в кабинет Жюстин.

Дверь была не заперта - грандмастер не ожидала, что кто-то из своих будет рыться в её столе. Баурус вошёл, прикрыл за собой створку. Зажёг одну свечу - ту, что стояла на подоконнике. Много света не нужно.

Он работал быстро и тихо. Выдвигал ящики один за другим, просматривал бумаги, возвращал на место. Приказы, донесения, списки припасов, письма от графов - ничего из этого ему не требовалось.

В третьем ящике, под стопкой старых карт, он нашёл то, что искал.

Свёрнутый лист пергамента. Он развернул его на столе, поднёс свечу. Санкр Тор - отмечен чётко, в горах Джерол, к западу от Храма. Мискарканд - восточнее Кватча, на окраине Великого Хартлендского леса. Маршрут был ясен.

В коридоре раздались шаги.

Баурус замер. Прикрыл свечу ладонью - пламя затрепетало, тени на стенах дрогнули. В ладони стало горячо, но он не двинулся. Шаги приближались - размеренные, тяжёлые. Стеффан? Или кто-то из стражи?

Шаги замерли у двери. Баурус задержал дыхание.

Мгновение - и шаги двинулись дальше. Затихли в конце коридора.

Баурус выдохнул. Убрал свечу от ладони - на коже остался красный след. Ничего, заживёт. Он свернул карту, спрятал за пазуху. Вернул ящик на место. Задул свечу.

Вышел так же тихо, как вошёл.

Баурус вернулся в свою комнату, где продолжил сборы. Оделся в темноте - быстро, бесшумно. Годы тренировок не прошли даром. Катана, танто, метательные звёзды, дорожный плащ. Седельные сумки, собранные ещё днём - на всякий случай.

Он знал, где хранилище реликвий. Знал, что ночью там только один стражник - и тот обычно дремлет.

Ключ от Санкр Тора.

Жюстин сказала, что прикажет найти его. Значит, он уже там. Ждёт.

Баурус выскользнул из комнаты.

Коридоры Храма были пусты. Факелы догорали в держателях, бросая тусклый свет на каменные стены. Где-то далеко - голоса стражников на стенах. Ближе - тишина.

Хранилище располагалось в подвале восточного крыла. Тяжёлая дверь, простой замок - реликвии здесь хранились не ради ценности, а ради памяти.

Стражник, как и ожидалось, дремал на стуле у двери. Немолодой бретонец, из тех, кого ставят на спокойные посты.

Баурус прошёл мимо него бесшумно. Тень среди теней.

Дверь открылась без скрипа - петли недавно смазывали. Внутри - полки, сундуки, свёртки. Пыль и запах старого металла.

Ключ лежал на столе у входа - видимо, только что принесли из глубин хранилища. Тяжёлый, потемневший от времени, с гербом Клинков на рукояти.

Баурус взял его. Спрятал за пазуху.

Вышел так же тихо, как вошёл.

Конюшня. Белка подняла голову, когда он вошёл, - узнала, не заржала. Умная кобылка.

- Тихо, девочка, - прошептал Баурус, седлая её. - Ещё одна дорога. Ещё одно задание.

Белка фыркнула - тихо, понимающе.

Он вывел её через боковые ворота - те, что использовали для вылазок разведчиков. Стражник на стене не заметил - или сделал вид, что не заметил.

Ночь приняла его.

Баурус оглянулся на Храм - тёмный силуэт на фоне звёздного неба. Где-то там, в одной из комнат, спал Мартин.

"Прости", - подумал он.

И тронул поводья.

Белка двинулась вперёд - в темноту, в неизвестность, прочь от всего, что он боялся чувствовать.

На стене, в тени зубца, стоял Ри'саад.

Белая шерсть каджита серебрилась в лунном свете. Изумрудные глаза, прищуренные, внимательные, провожали удаляющегося всадника, пока тот не скрылся за поворотом тропы.

Ри'саад знал этот взгляд. Видел его час назад, в конюшне, когда друг Баурус замер под его лапой - загнанный зверь, который не позволяет себе принять помощь. Тогда Ри'саад отступил. Теперь он знал, что будет дальше.

Ри'саад не окликнул. Не сделал попытки остановить.

Он просто вздохнул - тихо, едва слышно. Покачал головой.

"Упрямый, - подумал каджит. - Очень упрямый. Ри'саад таких знает. Они или доходят, или..."

Он не закончил мысль. Не любил думать о плохом.

В памяти всплыло другое - горы, снег, холод. Дорога от озера Арриус. Друг Баурус в седле, полумёртвый, привалившийся к его плечу. Ри'саад держал его тогда - одной рукой, потому что вторая была сломана. Поил талым снегом, перевязывал раны, шептал: "Друг Баурус, не спи. Ещё немного". И он не спал. Держался. Дошёл.

Тогда Ри'саад мог помочь. Сейчас - не знал, имеет ли право.

Догнать? Навязать свою помощь? Или оставить в одиночестве - пусть разберётся в себе, пройдёт свой путь? Что лучше для друга - поддержка или свобода?

Ри'саад не знал ответа. И это мучило больше всего.

Он постоял ещё мгновение, глядя туда, где ночь уже поглотила следы Белки. Потом отвернулся и продолжил дозор, скользя вдоль стены бесшумной тенью.

"Надо будет посоветоваться с Чивиэль, - подумал он. - Утром. Эльфийка устала - сегодня даже не стала дудеть в свою флейту перед сном. Ри'саад не будит уставших эльфиек по пустякам".

Луны светили холодно и ясно. Ночь тянулась медленно. А Ри'саад нёс свою вахту, как нёс её каждую ночь - молча, терпеливо, готовый ко всему.

### Глава 18: Проклятые.

Восемь дней пути.

Баурус выехал из Храма на рассвете двадцать восьмого дня Заката Солнца. Ключ от Санкр Тора лежал в седельной сумке - тяжёлый, потемневший от времени, с гербом Клинков на рукояти. Жюстин нашла его в хранилище реликвий, в сундуке, который не открывали десятилетиями.

Первые дни - на запад, вдоль южного хребта гор Джерол. Тропа петляла между скалами, то поднимаясь к заснеженным перевалам, то ныряя в ущелья, где даже в полдень царил сумрак. Белка шла осторожно, выбирая путь между камнями и наледью.

Баурус почти не останавливался. Ел в седле, спал урывками - пару часов в какой-нибудь расщелине, завернувшись в плащ. Холод не беспокоил. Лёд внутри был надёжной защитой.

На четвёртый день он миновал руины форта Карлак - полуразрушенные стены, заросшие мхом. Бандиты, если и жили там когда-то, давно ушли. Или что-то их прогнало.

На пятый день снег сменился хвойным лесом. Сосны стояли плотно, смыкаясь кронами над тропой. Солнечный свет едва пробивался сквозь ветви.

Здесь было тихо. Слишком тихо.

Ни птиц, ни зверей. Даже ветер стих, словно боялся потревожить что-то древнее, спящее в глубине леса.

Баурус положил руку на рукоять катаны. Не вынимал - просто держал. На всякий случай.

Он думал о Мартине.

О том, как тот отшатнулся, когда Баурус огрызнулся на него. О боли в светлых глазах - мгновенной, быстро спрятанной. О тишине, которая повисла после его ухода.

"Не называй меня так".

Четыре слова. Резкие, грубые. Незаслуженные.

Мартин не знал. Не мог знать, что это имя - "Бау" - принадлежало мёртвым. Что теперь оно навсегда связано с ночью в Скинграде, с руками, которые казались руками Гленроя, с губами, которые шептали его голосом.

"Я здесь. Я всегда был здесь".

Ложь. Красивая, сладкая ложь даэдра.

Баурус стиснул поводья. Белка фыркнула, почувствовав напряжение.

- Прости, - пробормотал он, ослабляя хватку. - Не на тебя.

Кобыла мотнула головой. Простила.

К вечеру восьмого дня тропа вывела его к краю горной котловины.

Санкр Тор лежал внизу.

Крепость вырастала из склона горы - массивная, угловатая, словно вырубленная из самой скалы. Стены потемнели от времени, башни осыпались, ворота покосились на ржавых петлях. Но даже в запустении чувствовалось величие - это место строили, чтобы оно простояло века.

И оно простояло. Только то, что жило внутри, изменилось.

Баурус спешился у опушки. Привязал Белку к дереву, подальше от крепости.

- Жди здесь, - сказал он, потрепав её по шее. - Я вернусь.

Кобыла смотрела на него тёмными глазами. Не верила? Или просто чувствовала то, что он пытался не чувствовать?

Баурус отвернулся и пошёл к воротам.

Нежить появилась, когда он был на полпути.

Они выползли из теней - медленно, неуклюже, но неотвратимо. Скелеты в ржавых доспехах, с мечами, которые давно должны были рассыпаться в прах. Пустые глазницы светились тусклым синим огнём.

Трое. Четверо. Пятеро.

Баурус выхватил катану.

Первый скелет бросился на него - быстрее, чем ожидал. Баурус ушёл в сторону, рубанул по шее. Голова отлетела, но тело продолжало двигаться, размахивая мечом вслепую.

Второй удар - по позвоночнику. Скелет рассыпался.

Остальные навалились разом. Баурус отступал, отбивая удары, выискивая бреши. Ржавые клинки скрежетали о сталь катаны. Один скелет зашёл сбоку - Баурус едва успел уклониться, почувствовал, как лезвие царапнуло плечо.

Боль отрезвила. Вернула в момент.

Он перестал думать. Тело помнило - годы тренировок, сотни боёв. Удар, блок, разворот, удар. Кости хрустели под катаной. Синий огонь гас в пустых глазницах.

Когда последний скелет упал, Баурус стоял посреди груды костей, тяжело дыша. Плечо саднило, но рана была неглубокой. Царапина.

Он посмотрел на ворота.

Массивные, окованные железом. Цепи свисали по бокам - ржавые, но целые. Замок на воротах был странным - не обычный механизм, а сплетение металла и чего-то ещё. Магия, впечатанная в сталь.

Баурус достал ключ.

Он подошёл к воротам, вставил ключ в замок. Металл был холодным - неестественно холодным, обжигающим пальцы даже сквозь перчатки.

Поворот. Щелчок.

Что-то вздохнуло - глубоко, протяжно. Словно сама крепость выдохнула после долгого сна.

Ворота дрогнули. Медленно, со скрипом, начали открываться.

Темнота за ними была густой, почти осязаемой. Из неё тянуло холодом и чем-то ещё - запахом пыли, тлена, забытых веков.

Баурус убрал ключ. Положил руку на рукоять катаны.

И шагнул внутрь.

Внутри было темно.

Баурус достал факел, высек огонь. Пламя затрепетало, отбрасывая пляшущие тени на стены. Камень здесь был другим - не серым, как снаружи, а почти чёрным, словно пропитанным чем-то древним и нездоровым.

Холод. Не зимний, не горный. Другой. Холод, который шёл изнутри, от самих стен. От воздуха. От тишины, которая давила на уши.

Баурус двинулся вперёд.

Коридор вёл вниз, в глубину горы. Потолок нависал низко, давил. Факел выхватывал из темноты обрывки - выщербленные ступени, трещины в камне, остатки гобеленов, истлевших до нитей.

Иногда Баурусу казалось, что он слышит шёпот - далёкий, неразборчивый. Голоса, которые звали откуда-то из глубины. Но стоило прислушаться - тишина.

Гробница Реманов. Проклятие. Нежить.

Джоффри предупреждал. Но слова - одно. Идти сквозь эту темноту, чувствовать её на коже - другое.

Теперь Баурус шёл туда, откуда не возвращались.

Первый зал открылся неожиданно.

Коридор расширился, потолок ушёл вверх, и редгард оказался в круглом помещении с высоким куполом. Когда-то здесь было красиво - он видел следы золота и лазури под слоем копоти и паутины. Фрески на стенах изображали что-то - фигуры, символы, - но время и тьма съели краски.

В центре зала что-то светилось.

Баурус поднял факел выше.

Барьер. Полупрозрачная стена из мерцающего света, перегораживающая проход в следующий коридор. Она пульсировала - медленно, ритмично, как сердцебиение чего-то огромного.

И перед барьером стоял скелет.

Не обычный. Этот был другим - выше, массивнее. Доспехи на нём не рассыпались от ржавчины, а тускло блестели, покрытые инеем. Вокруг костей клубилось что-то призрачное - голубоватое свечение, похожее на туман, но плотнее. Живее.

Душа, запертая в мёртвом теле.

Скелет повернул голову. Синий огонь в глазницах вспыхнул ярче.

Он не заговорил. Просто поднял меч - медленно, неотвратимо - и шагнул вперёд.

Баурус выхватил катану.

Бой начался без предупреждения.

Скелет атаковал первым - быстро, точно, смертоносно. Не как бездумная нежить снаружи. Как воин. Как мастер меча.

Баурус едва успел отбить первый удар. Сила столкновения отдалась в руках, в плечах, в зубах. Призрачная энергия вокруг клинка обжигала холодом даже на расстоянии.

Второй удар. Третий. Баурус отступал, блокировал, искал брешь.

Не находил.

Скелет двигался как машина - точно, экономно, без лишних движений. Каждый удар был выверен, каждый шаг просчитан. Кем бы он ни был при жизни - он знал своё дело.

"Он лучше меня", - понял Баурус.

Мысль была холодной, ясной. Не страх - просто факт.

Удар прошёл сквозь защиту. Баурус отшатнулся, но недостаточно быстро. Лезвие рассекло рукав, оставило длинную рану на предплечье. Кровь потекла по руке, горячая на холоде подземелья.

Боль помогла сосредоточиться.

Баурус перестал думать о победе. Начал думать о выживании.

Уклонение. Перекат. Контрудар - не чтобы ранить, чтобы выиграть пространство. Снова уклонение.

Скелет не уставал. Не замедлялся. Просто бил - снова и снова, с монотонной, неумолимой точностью.

"Я не выиграю в прямом бою".

Баурус изменил тактику.

Он перестал отступать. Вместо этого - шагнул вперёд, навстречу удару. Рискованно. Безумно.

Меч скелета свистнул мимо - на волосок от виска. Баурус почувствовал холод призрачного огня на коже.

Но он был внутри защиты.

Удар. Не по костям - по суставам. Туда, где призрачная энергия связывала скелет воедино.

Скелет дёрнулся. Отступил.

Баурус не дал ему опомниться. Ещё удар. Ещё. По локтю, по колену, по позвоночнику.

Кости разлетались. Голубоватое свечение вспыхивало там, где катана рассекала призрачную плоть.

Последний удар - по шее.

Череп отлетел в сторону. Тело рухнуло, рассыпаясь на части.

Баурус стоял над грудой костей, тяжело дыша. Рука с катаной дрожала. Кровь из раны на предплечье капала на камень.

Потом - движение.

Голубоватый туман поднялся над костями. Закружился, сгустился, принял форму.

Призрак.

Мужчина средних лет, с усталым лицом и глубокими морщинами. Имперец - Баурус видел это по чертам. Доспехи, потёртые, но узнаваемые.

Доспехи Клинка.

Баурус замер.

- Ты... Клинок?

Призрак посмотрел на него. Не с яростью, как в бою. С чем-то другим. С облегчением?

- Был когда-то, - сказал он. Голос был тихим, надтреснутым. - Меня звали Риэлус.

- Что случилось? Почему ты здесь?

Риэлус помолчал. Словно вспоминал что-то давно забытое.

- Тайбер Септим послал нас, - начал он. - Четверых. Снять проклятие Подземного Короля. Освободить гробницу Реманов.

Он опустил голову.

- Мы не справились. Подземный Король оказался сильнее. Он проклял нас. Связал с этим местом. Мы не можем уйти. Не можем умереть. Только охранять - вечно, бессмысленно.

- Барьер, - понял Баурус. - Вы держите его.

- Да. Четыре барьера. Четыре стража. - Риэлус указал на мерцающую стену за своей спиной. - Пока мы здесь - никто не пройдёт к гробнице.

- Мне нужно пройти. Там доспехи Тайбера Септима. Они нужны, чтобы остановить вторжение из Обливиона.

- Вторжение из Обливиона, - повторил Риэлус. - Мир снаружи горит, а мы сидим здесь, в темноте. Четыреста лет.

Он поднял голову. Посмотрел на Бауруса.

- Ты победил меня. Освободил от костяной тюрьмы. Но я всё ещё не могу уйти.

- Почему?

- Потому что я виноват. - Голос дрогнул. - Я был старшим в нашем отряде. Я принимал решения. Я повёл их сюда - Вальдемара, Алена, Каснара. Я должен был защитить их. И я не справился Они погибли из-за меня. Все трое.

Слова отозвались внутри - болезненно, остро.

"Я должен был защитить. Я не справился".

Гленрой, умирающий у него на руках. Кровь, текущая сквозь пальцы. Глаза, которые гаснут.

"Я не успел. Не защитил. Не спас".

Баурус сглотнул.

- Ты сделал всё, что мог, - сказал он. Слова давались тяжело, словно он выталкивал их из себя. - Иногда этого недостаточно. Но это не делает тебя виноватым.

Риэлус смотрел на него - с удивлением, почти с недоверием.

- Ты не знаешь, что произошло. Как можешь судить?

- Я знаю, каково это - винить себя за то, что не мог изменить. - Баурус встретил его взгляд. - Это не искупление. Это клетка. Ты заперся в ней сам Подземный Король проклял вас. Но настоящее проклятие - не магия. Это то, что ты сам себе говоришь. Каждый день. Четыреста лет.

Риэлус смотрел на него - долго, пристально. Потом что-то изменилось в его лице. Напряжение ушло. Морщины разгладились.

- Может быть, - прошептал он. - Может быть, ты прав.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Призрачный свет вокруг него вспыхнул - ярко, ослепительно. Потянулся к барьеру, коснулся его.

Мерцающая стена дрогнула. Пошла рябью. И начала таять - медленно, как лёд под весенним солнцем.

- Иди, - сказал Риэлус. - Найди остальных. Освободи их, как освободил меня.

Он начал растворяться. Таять в воздухе, как дым на ветру.

- И Клинок... - донеслось уже издалека. - Спасибо. За слова, которые я не мог сказать себе сам.

И исчез.

Баурус стоял в пустом зале. Один.

Барьер перед ним истончился до прозрачности. За ним виднелся коридор, уходящий глубже в гору.

Слова, которые он сказал Риэлусу, всё ещё звучали в голове.

"Ты сделал всё, что мог".

Он не был уверен, что верит в это сам.

Баурус перевязал рану на предплечье. Поднял факел.

И пошёл дальше.

Коридор за первым барьером уходил вниз.

Баурус шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Факел потрескивал, бросая неровный свет на стены. Здесь было ещё холоднее - холод пробирался под одежду, под кожу, до самых костей.

Рана на предплечье ныла. Повязка пропиталась кровью, но кровотечение остановилось. Мелочь. Он видел раны и похуже.

Коридор расширился, потолок ушёл вверх. Баурус оказался в длинном зале - когда-то, наверное, это была галерея. Вдоль стен темнели ниши, в которых стояли статуи. Воины в доспехах, с мечами, опущенными остриём вниз. Стражи мёртвых императоров.

Некоторые статуи были разбиты. Другие - целы, но покрыты чем-то тёмным, похожим на копоть или плесень.

В конце галереи - ещё один барьер. Такой же, как первый. Мерцающий, пульсирующий.

И перед ним - скелет.

Этот был крупнее Риэлуса. Выше, шире в плечах. Норд, понял Баурус по размерам. Доспехи на нём были тяжелее - не лёгкая броня Клинков, а что-то более массивное, подогнанное под могучее тело.

Голубоватое свечение окутывало его плотным коконом. Ярче, чем у первого.

Скелет стоял неподвижно. Ждал.

Баурус остановился в десяти шагах. Поднял катану.

Скелет не двигался. Просто смотрел - пустыми глазницами, в которых горел синий огонь.

Потом - медленно, почти торжественно - поднял оружие.

Двуручный меч. Огромный, под стать владельцу. Лезвие светилось призрачным светом.

Баурус выдохнул. Приготовился.

Скелет атаковал.

Удар обрушился сверху - тяжёлый, сокрушительный. Баурус отпрыгнул в сторону, и меч врезался в камень пола. Брызнули осколки. В полу осталась глубокая борозда.

"Один удар - и конец".

Баурус не стал проверять, выдержит ли его катана блок. Вместо этого - двигался. Уклонялся. Кружил вокруг противника, не давая прицелиться.

Скелет был медленнее Риэлуса. Но сила каждого удара компенсировала недостаток скорости. Двуручный меч свистел в воздухе, оставляя за собой след призрачного холода.

Баурус выжидал. Искал момент.

Скелет замахнулся широко - слишком широко. Открылся.

Баурус нырнул под удар. Рубанул по колену - туда, где призрачная энергия связывала кости.

Скелет пошатнулся. Не упал - но замедлился.

Ещё удар. По другому колену. По локтю. По рёбрам.

Скелет развернулся - быстрее, чем ожидал Баурус. Рукоять меча врезалась ему в грудь, отбросила назад. Он ударился спиной о статую, едва удержался на ногах.

Воздух выбило из лёгких. Перед глазами потемнело.

Скелет шёл к нему. Поднимал меч для последнего удара.

Баурус перекатился в сторону. Лезвие обрушилось туда, где он был мгновение назад. Статуя разлетелась на куски.

Он вскочил. Не думая - действуя. Тело помнило, даже когда разум отказывал.

Удар. Ещё один. Ещё.

Кости разлетались. Голубоватое свечение вспыхивало и гасло.

Последний удар - по шее. Череп покатился по полу.

Тело рухнуло. Рассыпалось.

Баурус стоял, согнувшись, упираясь руками в колени. Грудь горела - рёбра, наверное, треснули. Каждый вдох давался с болью.

Туман поднялся над костями.

Призрак.

Огромный мужчина. Норд - светлые волосы, резкие черты, шрам через всё лицо. Доспехи Клинка сидели на нём тесно, словно он вырос из них.

- Вальдемар, - сказал призрак. Голос был низким, гулким. - Так меня звали.

Баурус выпрямился. Превозмогая боль.

- Ты был с Риэлусом.

- Был. - Вальдемар кивнул. - Он вёл нас сюда. Я шёл за ним. Верил ему. А потом я бежал.

Баурус тихо ждал, не смея вздохнуть.

- Когда Подземный Король ударил... - Вальдемар отвёл взгляд. - Я испугался. Впервые в жизни - по-настоящему испугался. И побежал. Бросил товарищей. Спрятался в этом зале, как крыса.

Голос дрогнул.

- Проклятие настигло меня здесь. Я не успел выбраться. Не успел даже умереть с честью.

Он поднял руки - посмотрел на них, словно видел впервые.

- Четыреста лет я стою здесь. Охраняю барьер. И каждый день вспоминаю, как бежал. Как предал клятву. Как опозорил имя Клинка.

Слова отозвались внутри.

"Я бежал. Я предал. Я опозорил".

Баурус вспомнил ночь в Скинграде. Как он согласился на задание Сангвина. Как пошёл за незнакомцем в комнату. Как позволил...

"Ты хотел этого. Ты сам пришёл. Сам согласился".

Стыд поднялся в горле - горький, удушающий.

- Ты испугался, - сказал Баурус. Голос звучал хрипло. - И что?

Вальдемар поднял голову. В пустых глазах - удивление.

- Все боятся, - продолжал Баурус. - Это не позор. Позор - когда страх становится всем, что ты есть. Когда ты позволяешь ему определять тебя.

Он сглотнул. Слова давались тяжело - потому что он говорил не только Вальдемару.

- Ты больше, чем худший момент твоей жизни. Один поступок - один миг слабости - не стирает всего остального.

Вальдемар смотрел на него - долго, пристально.

- Ты говоришь так, словно знаешь, - сказал он тихо.

- Знаю. Риэлус простил бы тебя, - сказал Баурус. - Если бы ты спросил.

- Откуда тебе знать?

- Потому что он винил себя за твою смерть. За смерть всех вас. - Баурус покачал головой. - Он не держал на тебя зла. Только на себя.

Вальдемар молчал. Что-то менялось в его лице - медленно, как рассвет после долгой ночи.

- Может быть, - прошептал он. - Может быть, ты прав.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Свет вспыхнул. Потянулся к мерцающей стене.

Барьер задрожал. Начал таять.

- Иди, - сказал Вальдемар. - Двое ещё ждут. Ален и Каснар. Освободи их.

Он начал растворяться.

- И... спасибо. За то, что напомнил - я был не только трусом. Я был Клинком.

И исчез.

Третий зал был меньше предыдущих.

Часовня, понял Баурус. Маленькое помещение с разбитым алтарём и остатками витражей в узких окнах. Когда-то здесь молились - он видел скамьи вдоль стен, истлевшие до трухи.

Барьер перегораживал проход в дальнем конце. Слабее предыдущих - или ему казалось?

Скелет стоял у алтаря. Спиной к Баурусу. Смотрел на что-то, чего больше не было.

Бретонец, судя по сложению. Невысокий, худощавый. Доспехи сидели на нём ладно - подогнанные, удобные.

Баурус шагнул вперёд. Половица скрипнула под ногой.

Скелет обернулся.

Не атаковал сразу. Просто стоял, глядя на Бауруса пустыми глазницами. Голубоватое свечение вокруг него было тусклым, почти угасшим.

Потом - медленно, словно нехотя - поднял меч.

Бой был странным.

Скелет не нападал - скорее, защищался. Отбивал удары, отступал, уклонялся. Словно не хотел драться. Словно ждал чего-то.

Баурус не понимал. Но продолжал атаковать.

Удар. Ещё один. Кости трещали, свечение вспыхивало и гасло.

Скелет не сопротивлялся. Просто принимал удары - один за другим.

Последний удар разнёс череп.

Тело осело на пол. Рассыпалось.

Туман поднялся. Сгустился.

Призрак.

Молодой мужчина. Бретонец - тонкие черты, умные глаза. Лицо было мягким, задумчивым. Не лицо воина.

- Ален, - сказал призрак. Голос был тихим, почти шёпотом. - Меня звали Ален.

- Почему ты не сопротивлялся?

Ален улыбнулся - слабо, печально.

- Устал, - сказал он. - Четыреста лет - слишком долго. Даже для призрака.

Он отвернулся. Посмотрел на разбитый алтарь.

- Я молился здесь, - сказал он. - Когда пришёл Подземный Король. Молился Девяти, чтобы они дали мне ещё один шанс Шанс вернуться домой.

Баурус молчал. Ждал.

- Перед тем как уйти на это задание, я поссорился с отцом. - Голос Алена стал глуше. - Он не хотел, чтобы я становился Клинком. Говорил, что это не для меня. Что я слишком мягкий, слишком... - Он замолчал. - Неважно, что он говорил. Важно, что я ответил.

Он повернулся к Баурусу. В пустых глазах - боль, которая не утихла за четыре столетия.

- Я сказал ему страшные вещи. Что он никогда меня не понимал. Что я жалею, что родился его сыном. Что больше не хочу его видеть. И это были последние слова, которые я сказал отцу. Последние слова, которые он услышал от меня.

Баурус чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Он вспомнил Рено. Наставницу, которая погибла в подземельях дворца. Он не успел поблагодарить её. Не успел сказать, как много она для него значила.

Вспомнил Гленроя. Все слова, которые застряли в горле. Все молчания, которые теперь невозможно нарушить.

- Я собирался вернуться, - продолжал Ален. - Извиниться. Сказать, что не имел этого в виду. Что люблю его, несмотря ни на что.

Голос дрогнул.

- Но я не вернулся. И теперь эти слова держат меня здесь. Невысказанные. Гниют внутри, как яд.

- Мёртвые не держат обид, - сказал Баурус и сделал паузу - собственный голос чуть не подвёл его. - Твой отец давно ушёл. Но если он любил тебя - а он любил, иначе не пытался бы остановить - он простил тебя в тот же день.

Ален смотрел на него.

- Родители прощают, - продолжал Баурус тихо. - Это то, что они делают. Даже когда мы этого не заслуживаем. Отпусти. Слова, сказанные в гневе - не последняя правда. Не то, что определяет тебя.

Ален молчал. Что-то менялось в его лице - напряжение уходило, черты смягчались.

- Ты несёшь что-то похожее, - сказал он. Не вопрос.

Баурус промолчал.

Ален кивнул - словно понял без слов.

- Тогда запомни то, что сказал мне, - произнёс он. - Может, однажды пригодится.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Свет вспыхнул. Барьер задрожал, начал таять.

- Каснар ждёт тебя, - сказал Ален. - Он последний. Самый сильный из нас. Будь осторожен.

Он начал растворяться.

- Спасибо. За то, что выслушал.

И исчез.

Баурус стоял в пустой часовне. Слова Алена звенели в ушах.

"Послушай свой собственный совет".

Он не был уверен, что сможет.

Но что-то внутри - маленькое, едва заметное - сдвинулось. Как камень, который столетиями лежал на одном месте - и вдруг качнулся.

Баурус поднял факел.

И пошёл дальше.

Последний коридор вёл вниз.

Баурус шёл медленно. Рёбра ныли при каждом вдохе - удар Вальдемара оставил след. Рана на предплечье пульсировала тупой болью. Факел в руке дрожал.

Он устал. По-настоящему устал - не только телом, но и чем-то глубже. Три боя. Три разговора. Три истории, которые отзывались внутри болезненным эхом.

"Ты сделал всё, что мог".

"Ты больше, чем худший момент твоей жизни".

"Отпусти".

Слова, которые он говорил мёртвым. Слова, которые не мог сказать себе.

Коридор закончился.

Баурус вышел в зал - и остановился.

Это было святилище.

Огромное пространство, вырубленное в самом сердце горы. Потолок терялся во тьме - так высоко, что свет факела не доставал. Колонны уходили вверх, как окаменевшие деревья древнего леса. Вдоль стен - ниши с саркофагами. Гробница Реманов.

В центре зала - постамент.

И на нём - доспехи.

Даже в темноте они светились. Не ярко - мягко, золотисто. Свет, который шёл изнутри, от самого металла. От крови, впитавшейся в сталь века назад.

Кираса Тайбера Септима. Кровь бога.

Между Баурусом и постаментом стоял последний страж.

Редгард.

Баурус понял это сразу - по сложению, по посадке головы, по тому, как скелет держал оружие. Катану. Длинную, изогнутую, с лезвием, которое светилось ярче, чем у других.

Этот был другим.

Голубоватое свечение вокруг него было плотным, почти осязаемым. Не туман - кокон. Броня из призрачной энергии, окутывающая кости.

Скелет стоял неподвижно. Ждал.

Баурус поднял катану.

Скелет не двигался.

Баурус сделал шаг вперёд. Другой.

Скелет смотрел на него. Синий огонь в глазницах горел ровно, спокойно.

Ещё шаг.

Скелет атаковал.

Быстро. Слишком быстро.

Баурус едва успел поднять катану - и удар отбросил его назад. Он врезался в колонну, выронил факел. Темнота хлынула со всех сторон.

Только свечение скелета - и мягкое золотое сияние доспехов на постаменте.

Баурус вскочил. Поднял катану.

Скелет уже был рядом.

Удар. Блок. Искры посыпались с лезвий.

Ещё удар. Баурус отступил, парировал - и почувствовал, как что-то хрустнуло в его катане.

Трещина. Тонкая, едва заметная - но он почувствовал её. Клинок не выдержит ещё много таких ударов.

Скелет не давал передышки. Атаковал снова и снова - быстро, точно, безжалостно. Каждый удар был идеальным. Каждое движение - выверенным до мелочей.

"Он гораздо сильнее предыдущих", - понял Баурус. - "Он лучший из них".

Удар прошёл сквозь защиту. Лезвие рассекло бок - неглубоко, но больно. Баурус отшатнулся, зажимая рану рукой.

Скелет не остановился. Шёл вперёд, поднимая катану для следующего удара.

Баурус парировал - и его клинок разлетелся.

Сталь не выдержала. Лезвие сломалось у основания, осколки брызнули в стороны. В руке осталась только рукоять с обломком.

Скелет замахнулся.

Баурус нырнул в сторону. Перекатился. Вскочил на ноги - безоружный, раненый, загнанный в угол.

Скелет повернулся к нему. Медленно, почти лениво. Знал, что добыча никуда не денется.

Баурус отступал. Спиной к стене. Некуда бежать.

"Так и закончится", - мелькнула мысль. - "Здесь, в темноте. Один".

Скелет поднял катану.

Баурус смотрел на него. На призрачное свечение вокруг костей. На клинок, занесённый для последнего удара.

"Нет".

Мысль была острой, яростной.

"Не так. Не сейчас. Не здесь".

Он не знал, откуда взялась сила. Может, отчаяние. Может, злость. Может, что-то ещё - что-то, что он не мог назвать.

Когда скелет ударил - Баурус двинулся.

Не в сторону. Вниз.

Он упал на колени, пропуская лезвие над головой. Почувствовал холод призрачного огня на затылке - так близко.

Скелет не ожидал. Замахнулся снова - но Баурус уже был у его ног.

Он ударил обломком катаны - не по костям, по лодыжке. Туда, где сустав держал всю конструкцию.

Скелет пошатнулся. Потерял равновесие.

Баурус рванулся вверх, схватил костяную руку с катаной. Вывернул. Рванул на себя.

Кости хрустнули. Катана выпала из пальцев скелета.

Баурус поймал её.

И ударил.

Раз. Другой. Третий.

Он бил, не останавливаясь. Не думая. Рубил кости, рассекал призрачное свечение, вкладывая в каждый удар всё, что осталось.

Скелет рассыпался.

Баурус стоял над грудой костей, сжимая чужую катану. Дышал тяжело, рвано. Кровь текла из раны на боку, капала на камень.

Туман поднялся.

Призрак.

Редгард. Немолодой, с седыми висками и шрамом через бровь. Лицо - суровое, замкнутое. Глаза - тёмные, глубокие.

Он смотрел на Бауруса. Молча.

- Каснар, - сказал Баурус. Не вопрос.

- Каснар, - подтвердил призрак. Голос был низким, ровным. - Ты победил.

- Едва.

- Да. - Тень улыбки мелькнула на губах. - Ты хорош. Но техника хромает. Слишком полагаешься на силу.

Баурус хмыкнул. Даже сейчас - критика.

- Ты последний, - сказал он. - Барьер к доспехам...

- Упадёт, когда я уйду. - Каснар кивнул. - Но я не могу уйти. Пока.

- Почему?

Каснар молчал. Долго, тяжело.

- Потому что это всё, что у меня осталось, - сказал он наконец. - Мой долг. Моя цель. Охранять доспехи. Четыреста лет я только этим и занимался.

Он посмотрел на постамент. На золотое сияние кирасы.

- Если я уйду - что останется? Кем я буду? - Голос дрогнул. - Я не помню ничего другого. Не помню, кем был до этого места. Только долг. Только охрана. Только бесконечное ожидание.

Баурус слушал.

- Я держусь за это, - продолжал Каснар. - Потому что боюсь. Боюсь того, что будет, когда отпущу. Боюсь пустоты.

Слова отозвались внутри - болезненно, точно.

"Я держусь за это. Потому что боюсь".

Гленрой. Память о нём. Боль, которую Баурус носил с собой, как щит. Как оправдание. Как причину не двигаться дальше.

"Если я отпущу - что останется?"

- Долг выполнен, - сказал Баурус.

Каснар поднял голову.

- Ты охранял доспехи четыреста лет, - продолжал Баурус. - Никто не прошёл. Никто не взял их. Ты сделал то, что должен был.

- Но...

- Твой долг - не держать их вечно. - Баурус шагнул вперёд. - Твой долг - сохранить их до момента, когда они понадобятся. Этот момент настал.

Он указал на себя. На кровь, текущую по боку. На сломанную катану у ног.

- Империя в опасности. Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю. Нам нужна кровь Тайбера, чтобы остановить вторжение. Ты можешь уйти, - сказал Баурус тихо. - Ты заслужил покой. Четыреста лет - достаточно. Более чем достаточно.

Каснар смотрел на него. Долго, пристально.

- А ты? - спросил он. - Ты сможешь отпустить?

Вопрос повис в воздухе. Баурус открыл рот - и не нашёл слов.

- Я вижу тебя, - продолжал Каснар. - Вижу, что ты несёшь. Ты говоришь мне отпустить - но сам держишься за своё прошлое так же крепко, как я за своё.

- Я... - Баурус сглотнул. - Я не знаю.

- Честный ответ. - Каснар кивнул. - Лучше, чем ложь.

Он отступил в сторону. Открыл путь к постаменту.

- Бери доспехи, - сказал он. - Ты заслужил.

Баурус прошёл мимо него. Остановился у постамента.

Кираса была тёплой на ощупь. Живой, почти. Свет внутри неё пульсировал - медленно, ровно, как сердцебиение.

Он взял её. Осторожно, благоговейно.

- И возьми это.

Баурус обернулся.

Каснар протягивал ему катану. Ту самую - которую Баурус вырвал из его рук. Которой победил его.

- Она твоя, - сказал Каснар. - По праву победителя. Кроме того... - Он чуть улыбнулся. - Тебе нужно оружие. То, что было - сломалось.

Баурус взял катану. Лезвие было идеальным - ни зазубрины, ни пятнышка ржавчины. Четыреста лет в руках мертвеца - и ни следа времени.

- Она зачарована, - сказал Каснар. - Не сломается так легко.

- Спасибо.

Каснар кивнул. Повернулся к выходу из зала.

- Помни мои слова, - сказал он, не оборачиваясь. - Когда-нибудь тебе придётся сделать то же, что просишь от нас. Отпустить.

Он начал таять. Растворяться в воздухе.

- Но не сегодня, - донеслось уже издалека. - Сегодня - иди. Сражайся. Живи.

И исчез.

Баурус шёл обратно тем же путём.

Коридоры казались другими теперь. Светлее, хотя факел давно погас. Теплее, хотя холод никуда не делся. Словно что-то изменилось в самих стенах - или в нём.

Кираса Тайбера Септима лежала в заплечном мешке. Он чувствовал её тепло сквозь ткань - мягкое, ровное. Не обжигающее. Успокаивающее.

Катана Каснара висела на поясе. Непривычная - чуть длиннее его старой, с другим балансом. Но рукоять легла в ладонь как влитая. Словно ждала его.

Раны ныли. Бок, предплечье, рёбра. Каждый шаг отдавался болью. Но он шёл.

Залы, где он сражался, были пусты. Ни костей, ни призрачного свечения. Только пыль и тишина - обычная тишина заброшенного места, не давящая, не живая.

Барьеры исчезли. Все четыре.

Баурус прошёл через первый зал - тот, где встретил Риэлуса. Фрески на стенах казались ярче. Или ему мерещилось?

Он вышел в коридор, ведущий к воротам. Впереди - серый свет. Рассвет? Или закат? Он потерял счёт времени там, внизу.

Ворота были открыты. Ждали.

Баурус шагнул наружу.

Рассвет.

Небо на востоке розовело - нежно, акварельно. Солнце ещё не показалось из-за гор, но свет уже разливался по долине, окрашивая снег в золотое и розовое.

Баурус остановился на пороге. Смотрел.

Красиво.

Он заметил это. Впервые за... он не помнил, сколько дней. Недель? С тех пор, как вернулся из Скинграда - всё было серым, плоским, безвкусным. Мир существовал, но не касался его.

А сейчас - розовый свет на снегу. Холодный воздух, пахнущий хвоей. Тишина, которая не давила - просто была.

Он заметил.

Белка заржала.

Баурус повернул голову. Кобыла стояла там, где он её оставил - привязанная к дереву на опушке. Переступала с ноги на ногу, тянула морду в его сторону.

Он пошёл к ней. Медленно - раны не давали двигаться быстрее.

Белка фыркнула, когда он подошёл. Ткнулась мордой в плечо. Тёплая, живая, настоящая.

- Я вернулся, - сказал Баурус. - Как обещал.

Он отвязал поводья. Погладил кобылу по шее - долго, бездумно. Просто чувствуя её тепло под ладонью.

Потом сел в седло.

Он думал о дороге домой. О Храме, о Мартине, о тепле и отдыхе, которые ждали его там.

И о том, что ждать он не мог.

Мискарканд. Великий Велкиндский Камень. Ещё один компонент для ритуала.

Жюстин сказала - ждать. Отдыхать. Восстанавливать силы.

Но каждый день Врата открывались ближе. Каждый день Дагон становился сильнее. Каждый день люди гибли - в деревнях, на дорогах, у стен городов.

"Они будут ждать недели. Пока пошлют гонцов. Пока соберут войска. Пока решат, кого отправить".

Баурус посмотрел на восток. Туда, где за горами лежал Храм.

Потом - на юг. Туда, где за лесами и холмами ждал Мискарканд.

Он вспомнил слова Мартина на совете. Голос, ставший тише, задумчивее.

"Я вырос в Кватче. Мискарканд был частью местных легенд. Охотники рассказывали истории у костров. Дети пугали друг друга. "Не ходи в лес на восток - там айлейдские руины, оттуда не возвращаются"".

Не возвращаются.

Баурус хмыкнул. Он только что вышел из места, откуда не возвращались. С доспехами бога в мешке и зачарованной катаной на поясе.

Может, ему везёт. Может, он просто слишком упрям, чтобы умереть.

А может - время не ждёт. И он это знает лучше, чем кто-либо.

"Вернуться в Храм. Отдать кирасу. Отдохнуть. Подождать, пока они соберут отряд".

Разумный выбор. Правильный.

Но он уже принял решение - той ночью, когда выкрал ключ и ускользнул из Храма. Вернуться сейчас - значит признать, что они были правы. Что он не справляется. Что ему нужна помощь.

А он не мог позволить себе быть слабым. Не сейчас.

"Пока ты полезен - ты нужен. Пока сражаешься - имеешь право существовать".

Баурус развернул Белку на юг.

- Прости, девочка, - сказал он тихо. - Ещё одна дорога. Ещё одно задание.

Белка фыркнула - недовольно, но послушно. Двинулась вперёд.

Баурус ехал молча. Думал.

О Риэлусе, который винил себя за чужие смерти. О Вальдемаре, который не мог простить себе минуту слабости. Об Алене, который унёс невысказанные слова в могилу. О Каснаре, который держался за долг, потому что боялся пустоты.

Четыре призрака. Четыре истории. Четыре зеркала, в которых он видел себя.

"Ты сделал всё, что мог".

"Ты больше, чем худший момент твоей жизни".

"Отпусти".

"Когда-нибудь тебе придётся сделать то же, что просишь от нас".

Слова, которые он говорил мёртвым. Слова, которые мёртвые говорили ему.

Онемение внутри никуда не делось. Оно всё ещё было там - холодное, тёмное, бездонное. Но что-то изменилось. Что-то маленькое, едва заметное.

Как трещина в стене - крошечная, но достаточная, чтобы через неё пробился свет.

Баурус не знал, сможет ли отпустить. Не знал, готов ли.

Но сейчас - он мог быть полезен. Мог сражаться. Мог добыть то, что нужно для победы.

Остальное подождёт.

Солнце поднималось над горами. Свет заливал долину - золотой, тёплый, живой.

Баурус ехал на юг.

К Мискарканду.

### Глава 19: Камень.

Закат окрасил небо в багровое и золотое, когда Баурус выехал на край оврага.

Мискарканд лежал внизу.

Руины вырастали из склона холма - белые, как кости древнего зверя. Башни тянулись к небу, увенчанные арками, которые больше ничего не держали. Колонны стояли рядами, словно окаменевший лес. Между ними темнели провалы - окна, двери, проломы в стенах.

Айлейдская архитектура. Баурус видел её раньше - обломки, фрагменты, руины, давно разграбленные и забытые. Но не такое.

Мискарканд был другим.

Даже в запустении, даже после тысячелетий - он сохранил величие. Линии стен текли плавно, как вода. Арки изгибались невозможными углами, бросая вызов тяжести. Резьба на камнях - там, где она уцелела - складывалась в узоры, от которых кружилась голова, если смотреть слишком долго.

Красиво. И неправильно.

Что-то в этих линиях было чуждым. Нечеловеческим. Напоминание о тех, кто строил это место - и о том, что они делали с людьми.

Закатный свет падал на белый камень, и руины казались залитыми кровью.

Баурус спешился. Ноги подогнулись - он едва удержался, схватившись за седло.

Почти шесть дней пути от Санкр Тора. Почти шесть дней без нормального отдыха, без лечения. Рана на предплечье воспалилась - он чувствовал жар под повязкой, тугую боль при каждом движении. Рёбра ныли - удар Вальдемара всё ещё давал о себе знать. Порез на боку, оставленный Каснаром, затянулся коркой, но при резких движениях снова начинал кровить.

Он знал, что это безумие. Знал, что разумнее было бы вернуться.

Но разум давно перестал управлять его решениями.

Белка ткнулась мордой ему в плечо. Тёплая, обеспокоенная.

- Подожди здесь, - сказал Баурус, привязывая поводья к корявой сосне. - Я вернусь.

Кобыла смотрела на него тёмными глазами. Не верила.

Он и сам не был уверен.

Баурус проверил снаряжение. Катана Каснара на поясе - надёжная, зачарованная. Танто за спиной. Метательные звёзды в подсумке. Факел, огниво, фляга с водой.

Кираса Тайбера Септима осталась в седельной сумке. Слишком ценная, чтобы рисковать.

Он посмотрел на руины. На тёмный провал входа, зияющий в склоне холма.

"Не ходи в лес на восток - там айлейдские руины, оттуда не возвращаются".

Слова Мартина. Детские страшилки Кватча.

Баурус шагнул вперёд.

Вход в подземелье был узким - едва протиснуться. Камни смыкались над головой, давили. Потом коридор расширился, потолок ушёл вверх, и Баурус оказался в другом мире.

Айлейдские залы.

Он зажёг факел. Пламя затрепетало, выхватывая из темноты фрагменты - колонны из белого камня, уходящие в невидимый потолок. Арки, переплетающиеся в узоры, которые казались невозможными. Кристаллы в нишах стен - тусклые, почти мёртвые, но кое-где ещё мерцающие слабым голубоватым светом.

Тишина здесь была другой. Не мёртвой, как в Санкр Торе. Ждущей.

Баурус двинулся вперёд.

Коридор вёл вниз, петляя между залами. Иногда он проходил мимо чего-то, что когда-то было красивым - остатки фонтанов, постаменты без статуй, ниши с истлевшими гобеленами. Айлейды любили красоту. И любили причинять боль. Странное сочетание.

Первый скелет появился без предупреждения.

Он вышел из ниши - плавно, бесшумно. Не как нежить Санкр Тора, медленная и неуклюжая. Этот двигался иначе. Точно. Механически. Как марионетка на невидимых нитях.

Доспехи из тусклого металла - не сталь, что-то другое. Меч из тёмного стекла, острый как бритва.

Метеоритное стекло. Баурус узнал его.

Скелет атаковал.

Быстро, без замаха. Баурус едва успел отбить - и сила удара отдалась в руках, в плечах. Сильнее, чем ожидал.

Он отступил. Скелет шагнул следом.

Удар. Блок. Ещё удар. Баурус кружил, искал брешь. Нашёл - рубанул по шее. Голова отлетела, тело рухнуло.

Не поднялось.

Баурус стоял над грудой костей, тяжело дыша. Рука с катаной дрожала - от усталости, от боли в воспалённом предплечье.

Это был только первый.

Он пошёл дальше.

Скелеты появлялись снова и снова. По одному, по двое. Выходили из ниш, поднимались из-за постаментов, возникали из теней. Баурус убивал их - методично, экономно, не тратя лишних сил.

Но силы всё равно уходили.

К третьему залу он уже шатался. Рана на предплечье открылась - кровь сочилась сквозь повязку, капала на белый камень. Рёбра горели при каждом вдохе.

"Остановись. Отдохни. Перевяжи раны".

Он не остановился.

Четвёртый зал. Пятый. Коридоры сливались в бесконечный лабиринт белого камня и мёртвого света.

Баурус потерял счёт времени. Потерял счёт убитым. Просто шёл - вниз, вглубь, в сердце руин.

Туда, где ждал Камень.

Звуки он услышал раньше, чем увидел источник.

Голоса. Человеческие голоса - приглушённые, неразборчивые. И что-то ещё - низкий гул, вибрация в воздухе. Магия.

Баурус замедлил шаг. Прижался к стене, двинулся вперёд осторожно, бесшумно.

Коридор заканчивался аркой. За ней - зал, освещённый чем-то кроме его факела.

Он погасил пламя. Подкрался к арке, заглянул внутрь.

Трое.

Некроманты - он понял сразу по чёрным одеждам, по символам на ткани. Орден Червя. Двое старших - мужчина и женщина, оба средних лет, с лицами, отмеченными чем-то тёмным. Опытные. Опасные.

Третья - молодая. Данмерка, худая, угловатая. Почти ребёнок.

Они стояли вокруг ритуального круга, начерченного на полу. Свечи горели по периметру - чёрные, с пламенем неправильного цвета. Реагенты - кости, травы, что-то тёмное и влажное - лежали в центре.

Все трое читали заклинание. Голоса сплетались - низкий мужской, резкий женский, неуверенный молодой. Данмерка запиналась на сложных словах, но старшие не останавливались, тянули её за собой. Из их рук тянулись нити тёмной энергии - у старших плотные, уверенные, у девушки - тонкие, дрожащие.

Баурус оценил расстояние. Позиции. Оружие.

У старших - посохи. У девушки - два коротких клинка на поясе.

Трое против одного. Двое опытных магов.

Плохие шансы.

Он мог бы обойти. Поискать другой путь. Избежать боя.

Но они были между ним и Камнем. И они готовили что-то - ритуал, призыв, он не знал что. Ничего хорошего.

Баурус выхватил катану.

И шагнул в зал.

Мужчина заметил его первым.

Глаза некроманта расширились - водянистые, бледные, как у человека, который слишком долго смотрел в темноту. Бретонец, немолодой, с редеющими волосами и впалыми щеками. Он разорвал ритуал - нити энергии лопнули, свечи вспыхнули и погасли.

Женщина обернулась, выругалась на языке, которого Баурус не знал. Тоже бретонка - костлявая, с острым лицом и тонкими губами, сжатыми в злую линию. Седые пряди выбивались из-под капюшона.

Данмерка застыла. Смотрела на него - красные глаза, расширенные от страха. Тёмно-каштановые волосы острижены до плеч, собраны в небрежный хвост. На тонком лице - острые скулы и старый шрам над бровью.

Баурус не дал им времени.

Рука метнулась к подсумку. Звезда свистнула в воздухе - прямо в горло мужчине.

Некромант захрипел. Схватился за шею, пальцы тут же окрасились кровью. Он пошатнулся, начал оседать.

Баурус рванулся вперёд - к женщине, главной угрозе. Но та уже вскинула посох.

Молния ударила в грудь, отбросила назад. Баурус врезался в колонну, едва удержал катану. Мышцы свело, в глазах потемнело. Он упал на одно колено, но не выпустил оружие.

- Тамира! - рявкнула женщина. - Призывай!

Данмерка вздрогнула. Подняла руки - неуверенно, но послушно. Воздух перед ней замерцал, сгустился.

Два привидения. Полупрозрачные силуэты, мерцающие холодным светом. Они поплыли к Баурусу - медленно, неотвратимо.

Он перекатился в сторону. Огненный шар врезался в колонну - камень треснул, брызнул осколками. Привидения настигали. Холод от них обжигал - не кожу, что-то глубже. Душу.

Баурус рубанул первое - и катана Каснара вспыхнула. Призрачное пламя побежало по лезвию, и тварь взвыла, рассеиваясь. Клинок резал их - не проходил насквозь, как обычная сталь, а именно резал, словно они были из плоти.

Второе привидение вцепилось ему в плечо. Боль - ледяная, парализующая. Баурус развернулся, ударил. Катана снова вспыхнула - и призрак исчез с протяжным воем.

"Спасибо, Каснар", - мелькнула мысль.

Женщина швыряла заклинания. Ледяные копья, молнии, что-то тёмное и липкое. Баурус уклонялся, приближался. Шаг за шагом.

И тут он краем глаза заметил движение.

Мужчина поднимался.

Звезда всё ещё торчала из его горла, но рана... закрывалась. Чёрная энергия клубилась вокруг шеи, стягивая края плоти. Глаза некроманта горели багровым.

Воздух рядом с ним заклубился, сгустился в тёмный дым. Из этого дыма соткалась фигура - высокая, бесплотная, с длинным ятаганом вместо руки. Два багровых огонька горели там, где должны быть глаза. Тень двинулась к Баурусу.

Редгард стиснул зубы. Двое магов. Призванная тень. Данмерка в углу, пока не вмешивающаяся.

Плохо.

Женщина швыряла заклинания. Ледяные копья, молнии, что-то тёмное и липкое. Баурус уклонялся, приближался. Шаг за шагом.

Тень наседала с другой стороны - ятаган свистел в воздухе, целя то в голову, то в шею. Баурус отбил удар, развернулся, рубанул по тени - катана прошла сквозь дым, не причинив вреда. Только вспыхнула, разгоняя тьму, но тень тут же сгустилась снова.

Слишком много врагов. Слишком мало сил.

Баурус сделал ложный выпад в сторону женщины, заставил её отступить - и тут же развернулся к тени, принимая удар на клинок. Лязг металла о невесомость - странно, но ятаган был весомым, настоящим.

В этот миг женщина подняла руку для последнего удара. Баурус увидел это краем глаза - и рванулся к ней, пропустив удар тени по спине. Лезвие рассекло кожу, обожгло болью, но он уже был рядом.

Катана вошла женщине под рёбра.

Она выдохнула - удивлённо, почти обиженно. Осела на пол. Замерла.

Баурус выдернул клинок и развернулся к тени, продолжив сражение.

И тут он услышал шёпот.

Мужчина. Он подполз к телу женщины, положил руку ей на грудь и зашептал - быстро, одержимо.

Чёрная энергия потекла из его пальцев в мёртвую плоть.

Тело дёрнулось. Глаза открылись - пустые, белые. Она встала. Не как живая - как марионетка на невидимых нитях.

Баурус отбил очередной удар тени, ушёл от ледяного копья - женщина-некромант, теперь мёртвая, подняла руку для заклинания. Но заклинание не требовалось - она сама была оружием. Мёртвые пальцы сомкнулись на его плече, и холод пронзил до костей.

Баурус зарычал. Рванулся, стряхивая мёртвую хватку. Катана описала дугу - и голова некромантки отделилась от тела. Но тело не упало. Продолжало тянуться к нему, шарить в воздухе мёртвыми руками.

Тень наседала. Мужчина, истекая кровью из раны на шее, готовил новое заклинание - ледяные иглы уже формировались в воздухе вокруг него.

Баурус отшвырнул обезглавленное тело, но оно тут же поднялось снова, нашаривая его слепыми руками. Тень ударила сбоку - пришлось уходить в перекат, пропуская ятаган над головой.

Времени не было.

Он рванулся к мужчине, рубанул по руке, творящей заклинание. Ледяные иглы развеялись, не успев сорваться с пальцев. Мужчина закричал - от боли, от ярости, от страха.

Тень бросилась на помощь хозяину. Ятаган свистнул у самого уха Бауруса - он едва успел пригнуться. Обезглавленное тело настигло его сзади, вцепилось мёртвыми руками в плечи, потянуло назад.

Баурус зарычал, рванулся - и вместе с мёртвым грузом на спине, почти теряя равновесие, нанёс последний удар.

Катана вошла мужчине в грудь по самую рукоять.

Некромант выдохнул, посмотрел на торчащий из груди клинок. Потом на Бауруса.

- Ты... - начал он и захлебнулся кровью.

Баурус провернул катану. Выдернул.

Мужчина рухнул.

И вместе с его смертью развеялись чары. Тень исчезла - просто растаяла в воздухе, оставив после себя запах серы. Мёртвая женщина, только что тянувшая к нему руки, обмякла, упала на пол - по-настоящему мёртвая теперь.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Бауруса. Только капель крови с его ран. Только шорох - кто-то шевельнулся в углу зала.

Данмерка.

Она стояла у стены, прижимаясь к камню спиной. Лицо бледное, красные глаза расширены. Парные клинки в её руках дрожали, но она держала их - неправильно, слишком высоко, но держала.

Смотрела на него. На мёртвых. На кровь.

- Не подходи, - прошептала она. - Не подходи ко мне.

Баурус сделал шаг.

Она бросилась в атаку.

Отчаянно. Неумело. Храбро.

Баурус отбил первый удар - легко, почти небрежно. Второй. Третий.

Она была быстрой. Но техника - слабая, рваная. Самоучка, понял он. Или учили плохо.

Он мог убить её в любой момент. Десяток возможностей - горло, сердце, живот. Она открывалась снова и снова.

Не убил.

Вместо этого - выбил клинок из правой руки. Потом из левой. Подсёк ноги.

Данмерка упала. Попыталась встать - он наступил ей на грудь, прижал к полу. Остриё катаны замерло у горла.

Она смотрела на него снизу вверх. Красные глаза - яркие, горящие. Ужас в них. Но она не кричала. Не молила.

Вздёрнула подбородок. Ждала удара.

Гордая. Даже сейчас.

Баурус смотрел на неё. На тонкое лицо, на острые скулы, на шрам над бровью - старый, давно заживший. На чёрные одежды Ордена, слишком большие для худого тела.

Ребёнок. Потерянный, сломанный ребёнок, играющий в некроманта.

Он убрал катану от горла. Отступил на шаг.

- Имя, - сказал он.

Она моргнула. Не поняла.

- Как тебя зовут?

Она всё ещё ждала подвоха.

- ...Тамира.

- Сколько тебе лет, Тамира?

- Двадцать один. - Голос тонкий, звенящий, но неуверенный.

Баурус вздохнул и сменил тему:

- Кто здесь главный?

Она молчала. Смотрела на него - с подозрением, с непониманием.

- Эти двое? - Он кивнул на тела. - Или кто-то ещё?

Тамира медленно села. Потёрла грудь - там, где он прижимал её к полу.

- Фалкар, - сказала она наконец. - Он ведёт экспедицию.

- Где он?

- Ниже. Готовит ритуал у Камня.

Камень. Значит, они тоже за ним.

- Сколько с ним людей?

- Пятеро. Шестеро. - Она пожала плечами. - Были.

Баурус кивнул. Повернулся к выходу из зала.

- Ты меня не убьёшь?

Он остановился. Обернулся.

Тамира смотрела на него. В глазах - не надежда. Что-то другое. Непонимание.

- Почему? - спросила она. - Я некромант. Орден Червя. Твой враг.

Баурус задумался.

Почему?

Он не знал. Что-то в её глазах. В том, как она держала клинки - неправильно, но упрямо. В шраме над бровью, который кто-то оставил давно, когда она была ещё младше.

- Расскажи, - сказал он. - Как ты здесь оказалась.

Тамира молчала. Долго.

Потом заговорила - отрывисто, глядя в пол.

- Мои родители были разбойниками. В лесах возле Чейдинхола. - Она криво усмехнулась. - Не самая почётная профессия, да?

Баурус молча ждал.

- Шесть лет назад нас накрыл Легион. Облава. - Голос стал глуше. - Отца убили сразу. Я видела, как... как стрела...

Она замолчала. Сглотнула.

- Мать взяли в плен. Не знаю, что с ней. Может, казнили. Может, сгнила в тюрьме. Может, ещё жива где-то Меня тоже ранили. Вот. - Она показала шрам на плече. - Арестовали. Бросили в темницу Чейдинхола. Мне было пятнадцать.

Баурус смотрел на неё. На тонкие руки, на острые плечи под чёрной тканью.

- Сбежала через месяц. - Тень гордости мелькнула в голосе. - Выжила. Как-то.

- Как-то?

- Воровала. Попрошайничала. Иногда... - Она не договорила. - Неважно. Два года назад меня нашёл Орден.

- Нашёл.

- Подобрал. - Она подняла голову, посмотрела на него. - Я умирала. Зима, холод, ни еды, ни крыши. Они дали мне всё. Кров. Пищу. Цель.

- Силу, - сказал Баурус.

- Да. - Она вздёрнула подбородок. - Силу. Возможность никогда больше не быть жертвой.

Баурус смотрел на неё. Видел - не некромантку в чёрных одеждах. Девочку, которая потеряла всё в пятнадцать лет. Которая выживала как могла. Которая схватилась за первую протянутую руку - не разбирая, чья она.

Он знал это чувство. Слишком хорошо знал.

- Орден дал тебе силу, - сказал он медленно. - Но какой ценой?

Тамира нахмурилась.

- Ты видела, что они делают. - Он кивнул на тела. - Ритуалы. Жертвы. Мёртвые, которых поднимают против их воли.

- Это...

- Это не сила. Это цепи. Другие цепи.

Она молчала. Смотрела на него - с вызовом, но и с чем-то ещё. С сомнением?

- Ты можешь уйти, - сказал Баурус. - Прямо сейчас. Я не остановлю.

- Куда? - Голос надломился. - Куда мне идти? Орден - всё, что у меня есть.

- Куда угодно. Мир большой. Ты молодая.

- Почему? - спросила она тихо. - Почему ты меня не убил?

А действительно, почему?

Потому что она напомнила ему кого-то. Мальчишку из Анвила, который тоже был никем - пока Клинки не дали ему цель. Который тоже схватился за первую протянутую руку.

Ему повезло. Рука оказалась правильной.

Ей - нет.

- Не знаю, - сказал он наконец. Честно. - Может, потому что ты похожа на одного моего очень старого знакомого.

Тамира смотрела на него. Долго, пристально.

Потом медленно поднялась. Подобрала свои клинки - он не остановил. Убрала в ножны.

- Я... - Она замялась. - Я не знаю, что делать.

- Уходи. Найди другую жизнь. - Баурус повернулся к выходу. - Или оставайся здесь и умри с остальными. Твой выбор.

Он пошёл к арке, ведущей глубже в руины.

- Подожди.

Он остановился. Не обернулся.

- Фалкар... он сильный. Очень сильный. - Голос Тамиры звучал странно. Почти обеспокоенно. - Ты ранен. Один. Он убьёт тебя.

- Может быть.

- Зачем тебе Камень?

Баурус помолчал.

- Чтобы остановить кое-что. Кое-что плохое.

- Удачи, - сказала Тамира. Тихо, почти шёпотом.

Баурус кивнул - не оборачиваясь - и пошёл дальше.

Коридоры вели вниз.

Баурус шёл осторожно, прислушиваясь. Следы некромантов были повсюду - тела нежити, убитой магией, ритуальные круги на полу, остатки лагеря в одном из залов. Они расчищали путь. Готовились.

Голоса донеслись издалека - приглушённые, неразборчивые. Баурус замедлил шаг. Прижался к стене.

- ...нельзя просто взять. Защита активируется.

- Сколько ещё ждать?

- Сколько потребуется. Ритуал сложный. Если ошибёмся - стража проснётся. Вся.

Баурус затаил дыхание. Слушал.

- Древние айлейды не были дураками. Камень - сердце этого места. Они защитили его... основательно.

- А если кто-то просто возьмёт его? Без ритуала?

Смех. Холодный, неприятный.

- Тогда этот кто-то разбудит всё, что спит в этих стенах. Короля Мискарканда. Его стражу. Всех.

- И?

- И умрёт. Очень быстро. Или не очень - зависит от настроения лича.

Баурус запомнил. Камень нельзя просто взять. Ловушка.

Он двинулся дальше - ещё осторожнее, ещё тише.

Засада была хорошей.

Он почти не заметил - почти. Тень метнулась справа, и Баурус среагировал на инстинкте. Уклонился. Ледяное копьё пронеслось мимо, врезалось в стену.

Некроманты. Пятеро - нет, шестеро. Вышли из ниш, из-за колонн, из теней. Окружили.

Баурус выхватил катану.

- Клинок, - сказал кто-то. Голос был мягким, почти вежливым. - Интересно.

Альтмер выступил вперёд. Высокий, худой, с измождённым лицом и пустыми глазами. Глазами человека, который давно перестал спать. Или перестал видеть смысл во сне.

Фалкар. Это мог быть только он.

- Ты прошёл незамеченным мимо моих людей, - продолжал альтмер. - Впечатляет. Для простого солдата.

Баурус замер, оценивая - расстояние, позиции, оружие.

- Ты тоже пришёл за Камнем. - Не вопрос. - Зачем он тебе?

Фалкар чуть склонил голову набок. Изучал его, как насекомое под стеклом.

- Неважно, - сказал он наконец. - Ты нам не помешаешь.

Он поднял руку. Некроманты атаковали.

Баурус успел уложить двоих - быстро, жёстко, без лишних движений. Но остальные не давали передышки. Заклинания летели со всех сторон - молнии, лёд, что-то тёмное и липкое.

Он уклонялся, рубил, отступал. Катана Каснара пела в руках - но их было слишком много.

Удар в спину. Магический - отбросил вперёд, на колени. Ещё один - в грудь. Воздух выбило из лёгких.

Баурус попытался встать - и не смог. Тело не слушалось. Что-то держало его - невидимые путы, сковывающие руки и ноги.

Фалкар подошёл. Смотрел сверху вниз.

- Жаль, - сказал он. - Ты хорош. Был бы полезен.

Он кивнул некромантам.

- Свяжите его. Он может пригодиться.

Темнота.

Баурус очнулся от холода.

Он лежал на камне - руки связаны за спиной, ноги стянуты верёвкой. Тело ныло. Раны горели - старые и новые.

Он огляделся.

Зал. Большой, круглый, с высоким куполом. Колонны по периметру - белый камень, резьба, кристаллы в нишах. Некоторые ещё светились - слабо, голубовато.

В центре - постамент.

И на нём - Камень.

Баурус замер.

Великий Велкиндский Камень. Он видел велкиндские камни раньше - маленькие, с кулак, тусклые. Это было другое.

Массивный кристалл из небесного стекла - размером с человеческую голову, может больше. Вытянутая форма, заострённая вершина. Голубовато-белый свет пульсировал внутри - мягко, ровно, как сердцебиение. В нижней части - металлическая оправа, тонкая работа в айлейдском стиле.

Красиво. И опасно.

Свет от Камня заполнял зал - не яркий, но живой. Почти осязаемый. Баурус чувствовал его на коже - тепло, покалывание. Чистая магия, заключённая в прозрачную оболочку.

Некроманты суетились вокруг постамента. Чертили круги, расставляли свечи, раскладывали реагенты. Готовили ритуал.

Фалкар стоял в стороне. Смотрел на Камень - неотрывно, жадно.

- Проснулся.

Альтмер повернулся к нему. Подошёл ближе.

- Ты упрямый, - сказал он. - Это... достойно уважения. В каком-то смысле.

Баурус проверил путы - крепкие, не разорвать.

- Ты Клинок, - продолжал Фалкар. - Судя по оружию, по манере боя. Что Клинок делает в айлейдских руинах? Зачем тебе Камень?

Фалкар присел рядом. Заглянул ему в лицо.

- Я не враг, - сказал он мягко. - Не обязательно. Мы могли бы... договориться.

- О чём?

- О Камне. О том, что будет после. - Фалкар чуть улыбнулся. - Мы не воюем с Империей. Пока. Мы просто... ищем знания. Силу. Ответы на вопросы, которые другие боятся задавать.

- Какие вопросы?

Что-то мелькнуло в пустых глазах - тень эмоции, быстро спрятанная.

- Ты любопытный. - Фалкар склонил голову. - Это хорошо. Любопытство - признак ума.

- Просто пытаюсь понять. - Баурус пожал плечами - насколько позволяли путы. - Что заставляет альтмера присоединиться к Ордену Червя? Вы же живёте веками. Зачем тебе некромантия?

Фалкар замер.

- Орден Червя, - повторил он медленно. - Откуда ты знаешь это название?

Баурус промолчал. Ошибка. Глупая ошибка.

- Клинки. - Альтмер выпрямился. - Конечно. Ваша сеть осведомителей. Ваши архивы. - Он чуть улыбнулся. - Что ещё вы знаете?

- Достаточно.

- Достаточно для чего?

Фалкар прошёлся вокруг него - медленно, задумчиво.

- Маннимарко, - сказал он вдруг. - Ты знаешь и это имя, верно? Король Червей.

Баурус удержал лицо. Но альтмер заметил - что-то в глазах, в напряжении плеч.

- Знаешь. - Фалкар кивнул. - Интересно. Очень интересно. Клинки следят за нами. Давно?

- Давно, - сказал Баурус. Не было смысла отрицать. - Король Червей - угроза. Мы это знаем.

- Угроза. - Фалкар хмыкнул. - Какое простое слово. Какое... имперское.

Он снова присел рядом. Ближе, чем раньше.

- Ты знаешь про Орден. Про Маннимарко. Но ты не знаешь главного. - Глаза альтмера блеснули. - Ты не знаешь, почему мы делаем то, что делаем.

- Просвети меня.

- Зачем мне это?

- Потому что тебе хочется. - Баурус встретил его взгляд. - Я вижу. Ты носишь что-то внутри. Что-то, что жжёт. Давно носишь.

Молчание. Долгое, тяжёлое.

Фалкар смотрел на него - изучающе, почти удивлённо.

- Ты странный Клинок, - сказал он наконец. - Большинство из вас... проще. Меч и долг. Ничего больше.

- Я полон сюрпризов.

Тень улыбки. Почти настоящей.

Потом Фалкар заговорил.

- Я был магом Гильдии, - сказал он. - Давно. Другая жизнь.

Он отвернулся. Смотрел на Камень - но взгляд был далёким, обращённым внутрь.

- Хорошим магом. Талантливым, говорили А потом я потерял кое-кого. И все эти таланты оказались бесполезны.

Он замолчал. Не продолжал - ждал.

Баурус понимал, что это ловушка. Понимал - и всё равно спросил:

- Кого?

Фалкар обернулся. В глазах мелькнуло что-то - удовлетворение? Или боль? Трудно сказать.

- Ты правда хочешь знать? - Он склонил голову. - Или просто тянешь время?

- Может, и то, и другое.

- Честно. - Фалкар кивнул. - Хорошо. Я тоже буду честен.

Он подошёл ближе. Присел на корточки - так, чтобы их глаза были на одном уровне.

- Я потерял её. Ту, которую любил. - Голос был ровным, спокойным. - Лихорадка. Три дня - и всё. Я держал её руку, когда она умирала. Чувствовал, как тепло уходит.

Он смотрел Баурусу в глаза - не отрываясь.

- Ты знаешь это чувство, верно?

Баурус сдержался. Лицо - маска. Но что-то дрогнуло внутри.

- Знаешь, - кивнул Фалкар. - Я вижу. Ты тоже держал чью-то руку. Тоже чувствовал, как уходит тепло.

Гленрой. Кровь на руках. Глаза, которые гаснут.

"Бау..."

- Как её звали?

Баурус проигнорировал вопрос.

- Или его, - повторил альтмер. - Не её. Я прав?

Слова застали врасплох. Баурус дёрнулся - едва заметно, но Фалкар увидел.

- Его, - повторил альтмер. - Ты не обязан отвечать. - Фалкар пожал плечами. - Я и так вижу достаточно. Вижу пустоту. Вижу вину. Вижу человека, который наказывает себя за то, что выжил.

Он встал. Прошёлся вокруг Бауруса - медленно, задумчиво.

- Знаешь, что я понял за эти годы? Боль - это цепь. Она держит нас привязанными к мёртвым. Мы думаем, что страдание - это верность. Что если перестанем страдать - предадим их память.

Он остановился.

- Но это ложь. Боль ничего не даёт мёртвым. Она только пожирает живых.

Баурус смотрел на него. Слова попадали в цель - одно за другим, как стрелы.

- Разница между нами в том, - продолжал Фалкар, - что я решил действовать. Не нести боль, как медаль. Не упиваться виной. Сделать что-то.

- Вернуть её, - сказал Баурус неуверенным голосом.

- Да. - Фалкар кивнул. - Камень даст мне силу. Достаточно, чтобы пробить барьер. Вырвать её душу из Этериуса.

- В какое тело?

- Я сохранил его.

Баурус почувствовал холод. Не от слов - от спокойствия, с которым они были сказаны.

- Это будет не она, - сказал он.

- Может быть. - Фалкар склонил голову. - А может, будет. Ты не знаешь. Никто не знает, пока не попробует.

Он снова присел рядом. Ближе, чем раньше.

- А ты? - спросил он тихо. - Ты бы не хотел вернуть его?

Что-то сжалось в груди. Больно. Так больно, что перехватило дыхание.

- Представь. - Голос Фалкара стал мягче. Вкрадчивее. - Снова увидеть его. Услышать голос. Сказать всё, что не успел.

Гленрой. Живой. Тёплый. Настоящий.

"Бау, ты в порядке?"

Его улыбка. Его смех. Его рука на плече.

Баурус зажмурился. Нет. Не думать. Не вспоминать.

Но воспоминания хлынули - неудержимо, безжалостно. Ночи в казармах. Разговоры до рассвета. Молчание, которое не нужно было заполнять словами. Взгляды, которые говорили больше, чем слова.

И последний взгляд. Угасающий. Пустеющий.

"Бау..."

Стон вырвался сам - тихий, сдавленный. Баурус не смог его удержать.

- Ты ведь не успел, верно? - Фалкар смотрел на него. - Что-то осталось невысказанным. Что-то важное. И теперь это гниёт внутри, как яд.

Всё. Всё осталось невысказанным. Каждое слово, каждое прикосновение, которого не было. Каждое "я" - недосказанное, проглоченное, похороненное.

Боль разрасталась - заполняла грудь, горло, голову. Баурус чувствовал, как трещит броня, которую он строил так долго. Как рушатся стены.

- Я могу помочь, - сказал Фалкар. - Орден может помочь. Мы не враги. Мы просто... ищем ответы. Ищем способ победить смерть. Присоединяйся к нам.

Баурус не мог говорить. Горло сжалось.

- Или просто - перестань бороться. - Голос альтмера стал ещё мягче. - Ты устал. Я вижу. Устал нести эту тяжесть. Устал притворяться, что всё имеет смысл.

Устал.

Да. Боги, как он устал.

Устал бежать. Устал сражаться. Устал просыпаться каждое утро с этой пустотой внутри.

- Зачем цепляться за жизнь, которая приносит только боль? - спросил Фалкар. - Империя рушится. Врата открываются. Твои друзья мертвы или умрут. Все умрут.

Слова находили отклик. Бездна внутри соглашалась. Кивала. Шептала: "Он прав. Какой смысл?"

Усталость. Боль. Жар от ран. Всё давило - тяжело, неумолимо.

Было бы так легко сдаться.

Просто - перестать.

Ещё один стон - громче, надрывнее. Баурус не узнал собственный голос.

И тогда - в самой глубине, под болью, под пустотой, под усталостью - что-то шевельнулось.

Злость.

Не на Фалкара. На себя.

"Что ты делаешь?"

Голос внутри - резкий, яростный. Его собственный.

"Лежишь связанный в подземелье. Слушаешь, как какой-то некромант копается в твоей голове. И что - сдашься? Потому что он красиво говорит?"

Баурус стиснул зубы.

"Гленрой дрался до последнего. Ты видел. Видел, как он стоял в том коридоре, истекая кровью, и не отступал. А ты - что?"

Злость разгоралась - горячая, живая. Выжигала пустоту изнутри.

Он открыл глаза. Посмотрел на Фалкара. На измождённое лицо, на пустые глаза. На руки, которые сто лет готовились вырвать душу из Этериуса.

И увидел.

Увидел себя. Каким мог бы стать. Пустая оболочка, одержимая мёртвыми. Сто лет гоняться за призраком. Хранить тело в подвале. Называть это любовью.

"Нет".

Мысль была острой, ясной.

"Я не буду таким. Не стану".

Он вспомнил Тамиру. Красные глаза, полные страха и упрямства. Тонкие руки, сжимающие клинки. Голос - надломленный, но гордый.

"Почему ты меня не убил?"

И свой ответ: "Ты можешь уйти. Мир большой. Найди другую жизнь".

Он отправил её искать новую жизнь. Сказал, что можно начать заново. Что Орден - не единственный путь.

Если он сдастся сейчас - эти слова станут ложью. Пустым звуком. Он солжёт ей - и себе.

"Нет".

И наконец - Мартин.

Голубые глаза, полные беспокойства. Рука на плече - тёплая, надёжная. Тихий голос в библиотеке:

"Что бы ни случилось там - это не делает тебя хуже".

Мартин ждёт. Мартину нужен Камень. Мартин - живой. И он верит в Бауруса. Почему-то верит, несмотря ни на что.

"Я не могу умереть здесь. Не сейчас. Не так".

Боль никуда не делась. Тьма осталась. Но что-то изменилось - не исцеление, нет. Просто... достаточно. Достаточно злости, упрямства, ответственности - чтобы не сдаться.

Фалкар смотрел на него - выжидающе, уверенно. Ждал ответа. Ждал, что сломанный человек перед ним наконец сломается до конца.

- Нет, - сказал Баурус.

Голос был тихим. Но твёрдым.

Фалкар моргнул.

- Нет?

- Нет.

- Почему? - Альтмер склонил голову. Искренне заинтересованный. - Я предложил тебе выход. Покой. Конец боли.

- Ты предложил мне стать тобой. - Баурус смотрел ему в глаза. - Пустой оболочкой, которая гонится за мёртвыми.

Фалкар дёрнулся. Едва заметно - но Баурус увидел.

- Я тоже терял, - продолжал он. - Но я не буду гнаться за призраками. Не буду хранить тела в подвалах. Не буду называть одержимость любовью. Он бы этого не хотел.

Фалкар смотрел на него - долго, пристально. Что-то мелькнуло в пустых глазах - ярость? боль? - и исчезло.

- Жаль, - сказал он наконец. Голос снова был ровным. Пустым. - Ты мог бы быть полезен.

Он отвернулся. Кивнул некромантам у постамента.

- Заканчивайте. Мы начинаем ритуал.

Некроманты склонились над кругом. Свечи вспыхнули - чёрное пламя, неправильное, режущее глаза. Фалкар поднял руки, начал читать заклинание.

Баурус дёрнул путы. Бесполезно. Верёвки держали крепко.

"Думай. Думай".

Шаги. Из коридора, ведущего наверх.

Фалкар прервал заклинание. Обернулся.

Тамира.

Она вышла из арки - спокойно, уверенно. Чёрные одежды Ордена, парные клинки на поясе. Лицо - маска. Ни страха, ни сомнения.

Баурус замер. Что она делает?

- Тамира. - Фалкар нахмурился. - Почему ты здесь? Где Жерве и Марсель?

- Наверху. Заканчивают ритуал подчинения. - Голос ровный, бесцветный. - Они послали меня сообщить - вся местная нежить взята под контроль. Верхние уровни зачищены.

Фалкар смотрел на неё - оценивающе.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Встань у входа. Следи, чтобы никто не помешал ритуалу.

Тамира кивнула. Отошла к арке.

Баурус смотрел на неё. Она не смотрела на него - демонстративно, нарочито.

Но когда проходила мимо - её рука скользнула по поясу. Едва заметное движение.

Что-то упало на пол рядом с ним. Маленькое, металлическое.

Нож.

Баурус не шевельнулся. Не посмотрел вниз.

Ждал.

Фалкар отвернулся к постаменту. Некроманты возобновили ритуал - голоса сплетались в монотонное пение, тёмная энергия потянулась к Камню.

Баурус медленно - очень медленно - сдвинулся. Перекатился на бок, словно пытаясь устроиться удобнее. Пальцы нащупали рукоять.

Нож был маленьким. Острым.

Он начал резать верёвку. Осторожно, беззвучно. Волокна поддавались - медленно, слишком медленно.

Пение становилось громче. Камень на постаменте засветился ярче - голубовато-белый свет пульсировал, разгорался.

Верёвка лопнула.

Руки свободны.

Баурус замер. Не двигался. Ждал момента.

Фалкар стоял у постамента, спиной к нему. Некроманты - по сторонам, сосредоточенные на ритуале. Все смотрели на Камень, на сплетение тёмных нитей.

Тамира стояла у арки. Смотрела на него - краем глаза, едва заметно.

Он кивнул. Чуть-чуть.

Она поняла.

Баурус разрезал путы на ногах. Медленно поднялся - тело протестовало, раны горели, но он заставил себя двигаться.

Его катана лежала у стены. Рядом с посохами некромантов. Десять шагов.

Он сделал первый.

Второй.

Третий.

Один из некромантов обернулся.

Глаза расширились. Рот открылся - крикнуть, предупредить.

Тамира метнула нож.

Клинок вошёл некроманту в горло. Он захрипел, схватился за шею. Упал.

Баурус рванулся вперёд.

Он схватил катану, развернулся. Некроманты ломали строй - кто-то тянулся к посоху, кто-то начинал заклинание.

Баурус не дал им времени.

Первый удар - по ближайшему. Клинок рассёк грудь, некромант рухнул. Второй - уклонение от ледяного копья, контрудар, ещё одно тело на полу.

Третий некромант оказался быстрее. Молния сорвалась с его пальцев - Баурус едва успел уйти в сторону. Воздух обжёг кожу, волосы встали дыбом.

Он сократил дистанцию. Рубанул - некромант отшатнулся, поднял руки для защитного заклинания. Поздно. Катана Каснара прошла сквозь магический щит, как сквозь воду.

Тело упало.

Тамира была рядом. Её парные клинки мелькали - быстро, неумело, но яростно. Она добила раненого, отбила удар посохом, полоснула по горлу.

Четверо. Пятеро. Некроманты падали один за другим.

Но Фалкар не вмешивался.

Он стоял у постамента. Смотрел. Ждал.

Когда последний из его людей упал, альтмер медленно поднял руки и начал хлопать.

- Впечатляет, - сказал он. - Правда, впечатляет.

Баурус остановился. Тяжело дышал. Катана в руке - окровавленная, но твёрдая.

Между ним и Фалкаром - пять шагов. И постамент с Камнем.

- Ты, - альтмер указал на Тамиру. - Предательница. Я дал тебе всё. Кров. Силу. Цель.

- Ты дал мне цепи, - ответила она. Голос дрожал, но не ломался. - Другие цепи.

- Слова Клинка. - Фалкар усмехнулся. - Он хорошо промыл тебе голову.

Он шагнул вперёд. Руки начали светиться - багровым, тёмным.

- Неважно. Вы оба умрёте здесь.

Баурус атаковал первым.

Он знал - нельзя давать магу время. Нельзя позволить ему закончить заклинание.

Катана свистнула в воздухе. Фалкар отступил - плавно, легко. Слишком легко для мага.

Контрудар. Альтмер выхватил клинок - откуда? Баурус не заметил. Тонкий, длинный, эльфийской работы. Сталь зазвенела о сталь.

Фалкар был хорош.

Не просто маг - боец. Клинок в его руке двигался быстро, точно. Парировал, контратаковал, отступал и наступал.

Баурус теснил его - шаг за шагом. Но каждый удар стоил сил. Раны горели. Тело слабело.

Фалкар это видел.

- Ты устал, - сказал он, отбивая очередной выпад. - Ранен. Сколько ещё продержишься?

Удар. Блок. Ещё удар.

Тамира попыталась зайти сбоку. Фалкар небрежно взмахнул рукой - волна силы отбросила её к стене. Она ударилась, охнула, сползла на пол.

- Не мешай, девочка, - бросил он, не отрывая взгляда от Бауруса. - Твоя очередь потом.

Они кружили вокруг постамента. Камень пульсировал между ними - голубовато-белый свет, мягкий и живой.

Баурус чувствовал его тепло. Близко. Так близко.

Фалкар атаковал - серия быстрых ударов, один за другим. Баурус отбивал, отступал. Спина упёрлась в постамент.

Некуда отступать.

Альтмер улыбнулся.

- Конец, - сказал он.

Он поднял свободную руку. Пальцы засветились - ярко, ослепительно. Огненный шар начал формироваться в ладони.

Баурус понял - не успеет. Не отобьёт. Не уклонится.

Но Камень - прямо за спиной. На постаменте. Достаточно протянуть руку.

"Нельзя просто взять. Защита активируется. Стража проснётся. Вся".

Выбора не было.

Баурус развернулся и схватил Камень.

Мгновение тишины.

Камень был тёплым в руках - живым, пульсирующим. Свет внутри вспыхнул ярче, залил зал голубовато-белым сиянием.

Потом - гул.

Низкий, глубокий, идущий отовсюду. От стен, от пола, от потолка. От самой горы.

Фалкар замер. Огненный шар в его руке погас.

- Что ты наделал, - прошептал он. - Что ты наделал!

Кристаллы в стенах вспыхнули - один за другим, как глаза, открывающиеся после долгого сна. Голубоватый свет разлился по залу, по коридорам, по всем руинам.

Пол задрожал.

Ниши вдоль стен - те, что Баурус принял за пустые - начали открываться. Каменные плиты сдвигались с протяжным скрежетом.

Из темноты выходили стражи.

Не скелеты, которых он видел наверху. Эти были другими. Выше, массивнее. Доспехи из белого металла, нетронутые временем. Мечи из метеоритного стекла, светящиеся тем же голубоватым светом, что и кристаллы.

Глаза - пустые провалы, в которых горел холодный огонь.

Десятки их. Со всех сторон.

Фалкар выругался на альтмерисе. Отступил к стене, поднял руки - молния сорвалась с пальцев, ударила в ближайшего стража. Тот пошатнулся, но не упал. Шагнул вперёд.

- Бежим! - крикнула Тамира. Она поднялась, держась за стену. Кровь текла из рассечённой брови. - Бежим, сейчас!

Баурус не двигался. Смотрел на центральный саркофаг - огромный, украшенный резьбой, стоящий у дальней стены.

Крышка сдвинулась.

Из саркофага поднялась фигура.

Лич.

Древний айлейд - иссохший, но не мёртвый. Кости, обтянутые пергаментной кожей. Корона на черепе - тонкая, изящная, из того же белого металла, что и доспехи стражей. Посох в костяной руке - длинный, увенчанный кристаллом.

Глаза горели холодным белым светом. Ярче, чем у остальных. Древнее. Страшнее.

Король Мискарканда.

Он заговорил.

Слова были непонятными - древний язык, мёртвый язык. Но Баурус не нуждался в переводе. Он слышал смысл в самом звучании.

Гнев. Приговор. Смерть.

Лич поднял посох. Кристалл на вершине вспыхнул.

Луч света ударил в некроманта, стоявшего ближе всех к саркофагу. Человек даже не успел закричать - просто рассыпался. Пепел. Ничего больше.

Фалкар закричал что-то - приказ, команду. Оставшиеся некроманты бросились к выходу. Стражи перехватывали их - мечи из метеоритного стекла вспыхивали, кровь брызгала на белый камень.

Хаос.

- Бежим! - Тамира схватила его за руку. - Сейчас!

Баурус рванулся к арке. Камень в руках - тяжёлый, пульсирующий. Ноги не слушались. Тело кричало от боли - раны, ушибы, ожог от молнии Фалкара.

Страж преградил путь. Меч свистнул - Баурус едва успел уклониться. Лезвие рассекло воздух у самого лица.

Он ударил в ответ. Катана Каснара вспыхнула, врезалась в доспех. Страж пошатнулся - но не упал. Ударил снова.

Баурус принял удар на клинок. Сила столкновения отбросила его назад. Он врезался в колонну, выронил Камень.

"Нет!"

Тамира подхватила Камень. Полоснула стража по ногам - он не упал, но замедлился. Достаточно.

- Вставай! - крикнула она. - Вставай, тряпка!

Баурус поднялся. Всё болело. Рёбра, спина, руки. Кровь текла из десятка порезов. Он чувствовал себя куском мяса, который слишком долго били.

Но он встал.

Они выскочили в коридор. Позади - крики, вспышки магии. Фалкар сражался с личем - молнии против лучей света, огонь против холода. Некроманты гибли один за другим.

Баурус не оглядывался.

Коридоры мелькали - один за другим. Вверх, к выходу. Стражи были повсюду. Выходили из ниш, поднимались из-за постаментов.

Баурус рубил - не думая, не целясь. Катана вспыхивала, рассекала кости и металл. Но каждый удар стоил сил. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Страж ударил его в бок. Баурус отлетел к стене, сполз на пол. Меч из метеоритного стекла поднялся для добивающего удара.

Тамира бросилась между ними. Её клинки скрестились с мечом стража - она не могла его удержать, только замедлить.

- Вставай! - кричала она. - Вставай, проклятье!

"Вставай, Бау".

Голос Гленроя. Далёкий, как эхо. Давно, на тренировке - Баурус лежал на земле, сбитый с ног, а Гленрой стоял над ним и смеялся.

"Вставай. Ты же не собираешься валяться весь день?"

Баурус встал. Не знал, как. Не знал, откуда взялись силы. Просто - встал.

Ударил стража в спину. Тот рухнул.

Дальше.

Ещё коридор. Ещё стражи. Ещё кровь - своя, чужая, всё смешалось.

Баурус спотыкался. Падал. Поднимался. Снова падал.

Тамира тащила его - хватала за руку, за плечо, за шиворот. Кричала что-то. Он не слышал. В ушах звенело.

Удар в спину. Он упал лицом вниз. Камень пола - холодный, твёрдый. Хотелось остаться. Просто лежать. Не двигаться.

"Хватит. Достаточно. Отдохни".

Темнота манила. Тёплая, мягкая. Можно закрыть глаза и...

Лицо Мартина.

Голубые глаза, полные беспокойства. Морщинка между бровей. Рука на плече - тёплая, надёжная.

"Возвращайся".

Он не говорил этого. Не тогда, не так. Но Баурус слышал - ясно, отчётливо.

"Возвращайся. Я жду".

- Вставай!

Голос Тамиры. Далёкий, как сквозь воду.

- Вставай, мы почти выбрались!

Он поднял голову. Впереди - свет. Серый, тусклый. Выход.

Баурус пополз. На четвереньках, как животное. Как раненый зверь, который тащится к норе.

"Ещё немного. Ещё чуть-чуть".

Глаза Гленроя. Тёмные, смеющиеся.

"Давай, Бау. Ты справишься".

Тепло Мартина. Рука на плече.

"Возвращайся".

Тамира подхватила его под руку. Потянула вверх.

Они выскочили из руин.

Баурус рухнул на траву. Лицом вниз. Земля пахла мхом и прелыми листьями. Хороший запах. Живой.

Он перевернулся на спину. Небо над головой - серое, предрассветное. Красивое.

Всё болело. Каждая мышца, каждая кость, каждый вдох. Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Дважды.

Тамира упала рядом. Тяжело дышала. Камень в её руках пульсировал мягким светом.

- Они... - Она сглотнула. - Они не выходят.

Баурус повернул голову. Больно. Всё больно.

Стражи стояли у входа в руины. Десятки светящихся глаз в тёмном проёме. Неподвижные. Ждущие.

Не выходили на поверхность.

Лич появился позади них. Смотрел на Бауруса - холодно, пристально. Белый огонь в глазницах горел ровно, спокойно.

Заговорил. Древние слова, мёртвый язык. Баурус не понимал - но чувствовал. Обещание. Угроза. Предупреждение.

Потом лич отступил в темноту. Стражи последовали за ним.

Баурус лежал на траве. Смотрел в серое небо. Дышал - и каждый вдох был победой.

Живой. Разбитый, окровавленный, едва способный шевелиться - но живой.

Шаги. Мягкие, почти бесшумные.

- Ри'саад опять опоздал на самое интересное.

Баурус скосил глаза.

Каджит стоял над ним, держа в поводу Белку. Кобыла фыркнула, наклонилась и ткнула мордой в щёку хозяина - тёплая, живая, обеспокоенная.

- Как ты...

- Ри'саад шёл по следам. Друг Баурус оставляет очень заметные следы. Очень. - Каджит присел рядом, окинул его взглядом. Покачал головой. - И друг Баурус опять себя запустил. Ри'саад оставляет друга одного на несколько дней - и что? Друг весь в крови. Друг едва дышит. Друг приобрёл... - он перевёл взгляд на Тамиру, - ...подругу?

Тамира молча смотрела на него. Красные глаза - настороженные, оценивающие.

Ри'саад вздохнул.

- Ри'саад даже спрашивать не будет. - Он поднялся, отряхнул колени. - Помоги посадить друга Бауруса на лошадь. Он тяжёлый. Очень тяжёлый.

Тамира помедлила. Потом кивнула. Встала, шагнула к Баурусу.

Вдвоём они подняли его - каджит и данмерка, бывший вор и бывший некромант. Баурус почти не мог стоять, но они держали. Крепко. Надёжно.

Ри'саад поймал его взгляд. Изумрудные глаза - тёплые, понимающие.

- Ри'саад рад, что друг Баурус жив.

Баурус не ответил. Не было сил. Но в груди шевельнулось что-то тёплое.

### Глава 20: Бдение.

Дозорный на восточной стене закричал первым.

Мартин поднял голову от записей. Крик был тревожным, но не паническим - не атака. Что-то другое.

Он отложил перо, вышел из библиотеки. Коридоры Храма гудели - голоса, шаги, лязг оружия. Люди двигались к воротам.

Мартин ускорил шаг.

Двор был полон народу - Клинки, беженцы, слуги. Все смотрели в одну сторону. На ворота, которые медленно открывались.

Мартин протиснулся вперёд.

И увидел.

Белка шла первой - измотанная, голова опущена, бока ходят ходуном. Пена на губах, грязь на ногах до самых колен. Кобыла прошла долгий путь. Слишком долгий.

Ри'саад шагал рядом, ведя её на поводу. Белая шерсть каджита посерела от дорожной пыли, плечи опущены от усталости, но шаг - всё такой же мягкий, бесшумный. Он первым заметил Мартина в толпе и чуть приподнял лапу в приветствии.

В седле - две фигуры.

Данмерка сидела позади, вцепившись в гриву лошади одной рукой. Молодая, худая, с острым лицом и настороженными красными глазами. Другой рукой она удерживала кого-то перед собой.

Мартин не сразу понял, кого.

Потом - понял.

Баурус.

Он полулежал в седле, привалившись спиной к данмерке. Голова опущена на грудь. Одежда - бурая от засохшей крови, изорванная, грязная. Руки висели безвольно.

Мартин почувствовал, как холод разливается в груди. Страх - острый, ледяной.

Потом - злость. Горячая волна, поднимающаяся изнутри.

"Сбежал. Не сказал ни слова. Рисковал собой - один, раненый, против всего, что ждало его там."

И сразу - облегчение. Такое сильное, что перехватило дыхание.

"Живой. Он живой."

Всё это - за мгновение. Снаружи Мартин не показал ничего. Только шагнул вперёд, быстро, уверенно.

- В лазарет, - сказал он. Голос прозвучал ровно, спокойно. - Носилки. Сейчас.

Кто-то побежал выполнять. Мартин подошёл к лошади.

Каджит мягко тронул данмерку за колено.

- Приехали, - сказал он. - Ри'саад дальше не понесёт. Ри'саад и так едва жив.

Данмерка смотрела на него сверху вниз - настороженно, оценивающе. Не двигалась.

- Помоги мне снять его, - сказал Мартин.

Она кивнула. Осторожно ослабила хватку.

Баурус начал сползать с седла. Мартин подхватил его - и поразился, какой он лёгкий. Похудел. Обезвожен. Кости проступают под кожей.

"Сколько дней он не ел? Сколько ночей не спал?"

Злость вспыхнула снова - и снова он загнал её вглубь. Не сейчас.

Подбежали двое Клинков с носилками. Мартин помог уложить Бауруса - осторожно, придерживая голову.

Редгард застонал. Веки дрогнули.

- В лазарет, - повторил Мартин. - Быстро.

Лазарет располагался в западном крыле - небольшой зал с рядами коек, большинство пустых. Свет падал из узких окон, пахло травами и чем-то горьковатым.

Мартин шёл рядом с носилками. Не отставал ни на шаг.

Баурус метался - не сильно, но беспокойно. Губы шевелились, бормотали что-то неразборчивое. Жар - Мартин чувствовал его даже на расстоянии.

Данмерка следовала за ними. Молча, держась чуть позади. Мартин ощущал её взгляд на спине - настороженный, выжидающий.

Носилки опустили на койку. Мартин склонился над Баурусом, начал осматривать раны.

Плохо. Хуже, чем он думал.

Рана на предплечье - воспалённая, края красные, припухшие. Инфекция. Порез на боку - глубокий, кое-как перевязанный грязной тканью. Рёбра - Мартин осторожно прощупал - как минимум два сломаны. Ожог на груди, похожий на след от молнии. Десятки мелких порезов и ссадин.

"Как он вообще добрался сюда живым?"

Мартин выпрямился. Повернулся к лекарю, который уже суетился рядом.

- Горячая вода. Чистые повязки. Корень лотоса и вытяжка из алоэ. - Он помолчал. - И принеси мне сумку с инструментами. Я сам займусь ранами.

Лекарь кивнул, исчез.

Мартин закатал рукава. Руки не дрожали - он не позволял им дрожать.

Баурус застонал. Глаза открылись - мутные, блуждающие. Скользнули по потолку, по стенам. Остановились на Мартине.

Узнавание. Медленное, но явное.

- Мар... тин...

Голос был хриплым, надломленным. Едва слышным.

- Тихо. - Мартин положил руку ему на плечо. - Лежи спокойно.

Но Баурус не слушал. Рука дёрнулась, попыталась подняться - и бессильно упала обратно.

- Прости... - Шёпот, почти выдох. - Прости меня...

Мартин замер.

- Не надо было... уезжать так... - Баурус смотрел на него - глаза лихорадочно блестели, но в них было что-то ясное, отчаянное. - Прости... прости...

Он повторял это снова и снова. Как молитву. Как заклинание.

Мартин сглотнул. Что-то сжалось в горле.

- Тихо, - повторил он. Мягче. - Ты вернулся. Этого достаточно.

Но Баурус не слышал. Или не мог остановиться.

- Прости... я должен был... должен был сказать...

Голос становился всё тише. Глаза закрывались.

- ...прости...

Он провалился в забытьё.

Мартин стоял над ним. Смотрел на осунувшееся лицо, на запёкшиеся губы, на руку, которая всё ещё тянулась к нему.

"За что ты просишь прощения? Что ты хотел сказать?"

Вопросы без ответов. Пока - без ответов.

Он услышал шаги за спиной. Обернулся.

Данмерка стояла у стены. Руки скрещены на груди, лицо - маска. Но глаза - красные, яркие - следили за каждым его движением.

Мартин не стал откладывать.

- Кто ты? - спросил он, не прекращая работу. Лекарь вернулся с водой и повязками, и Мартин начал промывать рану на предплечье.

- Тамира, - сказала данмерка. Говорила она медленно, осторожно.

- Где вы его нашли?

- Мискарканд. Айлейдские руины к востоку от Кватча.

Мартин кивнул. Не поднимая глаз.

- Что произошло?

Он чувствовал, как она подбирает слова.

- Нежить, - сказала Тамира наконец. - Много. Древняя. Он дрался.

Короткие фразы. Осторожные. Она что-то скрывала - Мартин слышал это в паузах между словами.

Он не стал давить. Пока.

- Как давно вы в пути?

- Полторы недели. Может, больше. - Тамира пожала плечами. - Я не считала дни.

Полторы недели. С такими ранами. В седле.

Мартин посмотрел на Бауруса. На бледное лицо, на синяки под глазами, на рёбра, проступающие под кожей.

"Упрямый дурак. Мог умереть десять раз."

Злость снова шевельнулась внутри. И снова он загнал её вглубь.

- Почему ты помогла ему?

Вопрос повис в воздухе.

Тамира молчала. Долго.

- Он мог убить меня, - сказала она наконец. Тихо, почти неохотно. - Не убил.

Мартин поднял голову. Посмотрел на неё - прямо, внимательно.

Данмерка выдержала взгляд. Не отвела глаза, не дрогнула.

Молодая. Худая. Шрам над бровью - старый, давно заживший. Одежда - тёмная, дорожная, изношенная. Руки - жёсткие, привыкшие к оружию.

"Кто ты на самом деле, Тамира?"

Он не спросил. Не сейчас.

- Спасибо, - сказал он. - За то, что привезла его.

Тамира моргнула. Удивление мелькнуло в красных глазах - и исчезло.

Она ничего не ответила. Только кивнула.

Дверь открылась. Вошёл один из Клинков - молодой бретонец, Мартин не помнил его имени.

- Ваше высочество. - Он держал в руках седельные сумки. - Это было при нём.

Мартин принял сумки. Тяжёлые. Слишком тяжёлые для обычных припасов.

Он развязал ремни. Откинул клапан.

И замер.

Кираса. Древняя, потемневшая от времени - но целая. Металл тускло блестел в свете окна. Мартин узнал её - по описаниям, по гравюрам в старых книгах.

Доспех Тайбера Септима. Кровь бога.

Он осторожно отложил кирасу. Заглянул глубже в сумку.

Камень.

Великий Велкиндский Камень. Массивный кристалл, размером с человеческую голову. Голубовато-белый свет пульсировал внутри - мягко, ровно. Живой.

Мартин смотрел на него. На доспех. На Бауруса, лежащего без сознания на койке.

"Он достал оба. Один. Раненый. Полумёртвый."

Что-то изменилось в его взгляде. Что-то, чему он не мог дать имя.

- Уберите это в хранилище, - сказал он, не оборачиваясь. - Под охрану. Никому не показывать до моего распоряжения.

Бретонец кивнул, забрал сумки. Вышел.

Мартин вернулся к работе.

Руки двигались уверенно - промыть, очистить, наложить мазь, перевязать. Он делал это не впервые. Делал это для Бауруса - не впервые.

"Третий раз, - подумал он. - Третий раз я лечу его раны. Кватч. Святилище Дагона. Теперь - это."

Сколько ещё будет?

Он не знал. Не хотел думать об этом.

Просто работал. Молча. Сосредоточенно.

Тамира стояла у стены. Не уходила. Смотрела.

Ночь опустилась на Храм Повелителя Облаков.

Мартин сидел у постели Бауруса. Свеча на столике догорала, бросая неровные тени на стены. За окном - темнота, только далёкие огни факелов на стенах.

Кризис ещё не миновал. Жар не спадал, дыхание оставалось тяжёлым, прерывистым. Но Баурус был жив. Пока - жив.

Мартин мог бы уйти. Мог бы поручить бдение лекарю, или кому-то из Клинков. Никто бы не осудил.

Он остался.

"Почему?"

Вопрос всплывал снова и снова. Он отгонял его - и тот возвращался.

"Потому что он мой друг. Потому что он рисковал жизнью ради меня. Ради ритуала. Ради всего этого безумия."

Простые ответы. Правильные.

Но было что-то ещё. Что-то, чему Мартин не хотел давать имя.

Он смотрел на Бауруса. На осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на руку, лежащую поверх одеяла. Сильная рука. Рука воина.

"Прости... прости меня..."

Слова, которые Баурус повторял в бреду. Снова и снова, как молитву.

За что он просил прощения? За то, что уехал без слова? За что-то другое?

Мартин не знал. И это незнание - тревожило.

Шорох у двери. Он обернулся.

Тамира. Данмерка стояла на пороге, не решаясь войти.

- Я думала... - Она замялась. - Я могу посидеть с ним. Если хочешь отдохнуть.

Мартин покачал головой.

- Я останусь.

- Тогда я тоже останусь.

Она вошла. Тихо, почти бесшумно. Села в углу, на низкую скамью. Подтянула колени к груди.

Молчание между ними было странным. Не враждебным, но и не дружеским. Настороженным.

Мартин смотрел на неё. На худое лицо, на красные глаза, которые не отрывались от Бауруса.

"Она беспокоится о нём. По-настоящему."

Это было видно. В том, как она смотрела. В том, как сидела - напряжённо, готовая вскочить при первом звуке.

"Он мог убить меня. Не убил."

Что произошло в тех руинах? Что связало этих двоих - редгарда-Клинка и данмерку со шрамом над бровью?

Мартин не спрашивал. Не сейчас.

Где-то в коридоре - шаги. Смена караула. Стража бдит, сменяя друг друга. Храм не спит.

Мартин откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Не чтобы заснуть. Просто - отдохнуть. На минуту.

Он думал о Баурусе. О том разговоре на стене, неделями раньше. Обмен секретами. Доверие, которое редко кому оказывал.

"Я любил его. Не как брата. По-настоящему."

Слова Бауруса о Гленрое. Тихие, надломленные. Слова, которые он никому не говорил.

Мартин понимал. Понимал, что значит нести такое внутри. Понимал цену молчания.

"Он доверяет мне. Больше, чем кому-либо."

Это было... много. Слишком много, может быть.

Мартин открыл глаза. Посмотрел на Бауруса.

"Что ты хотел сказать? За что просил прощения?"

Ответа не было. Только тихое дыхание, только свет свечи, только ночь за окном.

Бдение продолжалось.

Баурус очнулся на следующий день, ближе к вечеру.

Мартин был рядом - не отлучался надолго, только чтобы сменить одежду и выпить чаю. Тамира тоже не уходила - дремала на скамье в углу, просыпаясь от каждого звука.

Жар спал к полудню. Дыхание выровнялось. Лицо всё ещё было бледным, осунувшимся - но уже не мертвенно-серым, как вчера.

Мартин сидел у окна, просматривая записи, когда услышал движение.

Баурус шевельнулся. Повернул голову. Глаза открылись - мутные, но осмысленные.

Мартин отложил бумаги. Подошёл к койке.

- Очнулся, - сказал он. Тёплая улыбка тронула губы.

Баурус смотрел на него. Несколько секунд - молча, словно не веря.

- Мартин... - Звучал он хрипло, слабо. Но уже не бредил.

- Я здесь.

Баурус сглотнул. Попытался приподняться - и тут же скривился от боли.

- Лежи. - Мартин положил руку ему на плечо, мягко надавил. - Ты ещё слаб.

Баурус послушался. Откинулся на подушку. Но глаза не отрывались от Мартина.

- Прости, - сказал он. - Я не должен был уезжать так. Без слова.

Мартин молчал. Смотрел на него.

- Нет, - сказал он наконец. - Не должен был.

Пауза. Тяжёлая, значимая.

- Но ты вернулся. - Мартин чуть сжал его плечо. - С доспехом. С Камнем. Живой.

Он улыбнулся - мягко, без упрёка.

- Этого достаточно.

Баурус посмотрел на него. Что-то мелькнуло в тёмных глазах - облегчение? благодарность? что-то ещё?

Потом Баурус протянул руку. Медленно, с усилием. Нашёл ладонь Мартина, лежащую на его плече. Накрыл своей.

Мартин замер.

Рука Бауруса была горячей - ещё не остыла от лихорадки. Пальцы - грубые, в мозолях, но прикосновение - осторожное. Почти робкое.

Баурус не отводил взгляда.

- Странно, - сказал он тихо.

- Что?

- Ты совсем не похож на него. На Гленроя. - Баурус говорил медленно, словно подбирая слова. - Ничего общего. Ни лицо, ни голос, ни... ничего.

Он замолчал. Сглотнул.

- Но когда я был там, внизу, в темноте... когда думал, что не выберусь...

Голос стал тише. Почти шёпот.

- Я думал о тебе. Не о нём. О тебе.

Мартин не двигался. Не дышал.

- Это помогло, - продолжал Баурус. - Встать. Продолжать. Твоё лицо. Твой голос Ты.

Мартин чувствовал тепло его руки. Чувствовал взгляд - тёмный, глубокий, полный чего-то, чему он боялся дать имя.

Он понимал. Или начинал понимать.

"Он..."

Мысль оборвалась. Мартин не позволил ей оформиться.

Но что-то внутри - сдвинулось. Как камень, который столетиями лежал на одном месте.

Он не отдёрнул руку. Не отстранился.

Просто - сжал пальцы Бауруса в ответ. Мягко. Дружески.

- Отдыхай, - сказал он. Голос звучал ровно, спокойно. Почти. - Ты заслужил.

Баурус смотрел на него ещё мгновение. Что-то мелькнуло в глазах - разочарование? понимание? - и исчезло.

Он кивнул. Закрыл глаза.

Дверь скрипнула. Мартин обернулся.

Ри'саад стоял на пороге. Белая шерсть снова сверкала, как снег в лунном свете. Каджит успел отдохнуть за прошедший день и теперь выглядел... как обычно.

- Ри'саад не помешал?

Мартин покачал головой.

- Я как раз собирался проверить повязки. Оставайся.

Ри'саад шагнул внутрь, приблизился к койке. Окинул Бауруса взглядом - медленным, оценивающим.

- Друг Баурус наконец-то слушает лекаря, - сказал он. - Лежит в постели. Не мчится убивать врагов без Ри'саада. Ри'саад впечатлён. Ри'саад думал, это невозможно.

Баурус открыл глаза. Посмотрел на каджита.

- Я не слушаю лекаря. Я просто не могу встать.

- Это тоже считается. - Ри'саад придвинул скамью, сел рядом. - Ри'саад рад, что друг Баурус жив. Очень рад. Когда Ри'саад нашёл друга у этих руин - Ри'саад испугался. Ри'саад не любит пугаться.

Мартин стоял у стола, перебирая бинты. Не вмешивался. Просто слушал.

Баурус хмыкнул.

- Ты? Испугался?

- Да. - Каджит посмотрел на него серьёзно, без обычной улыбки. - Друг Баурус был очень бледный. Очень. И очень холодный. Ри'саад не целитель, но Ри'саад знает - живые не должны быть такими холодными.

Баурус молчал.

- Но друг Баурус согрелся. И друг Баурус здесь. - Ри'саад чуть наклонил голову. - Это хорошо. Ри'саад уже привык к другу Баурусу. Ри'саад не хочет искать нового друга. Это долго. И сложно. И никто не слушает Ри'саада так, как друг Баурус.

Уголок губ Бауруса дрогнул. Почти улыбка.

- Ты тоже... привык к тебе.

- Ри'саад знает. - Каджит улыбнулся - широко, открыто. - А теперь - лежи. Спи. Набирайся сил. Ри'саад последит, чтобы никто не украл друга Бауруса, пока тот спит.

- Кому я нужен?

- Ри'саад не будет перечислять. Это долгий список. - Каджит встал. - Отдыхай, друг Баурус. Ри'саад зайдёт позже.

Он двинулся к двери - бесшумно, как всегда. На пороге обернулся.

- И друг Баурус... Спасибо. Что вернулся.

Вышел прежде, чем Баурус успел ответить.

Мартин проводил его взглядом. Отложил бинты.

"Долгий список", - подумал он. - "Да. Очень долгий".

Постоял ещё секунду, глядя на Бауруса. На лицо, которое расслабилось, смягчилось. На дыхание, которое замедлилось.

Потом вышел.

В коридоре он остановился. Прислонился к стене.

"Он думал обо мне. Не о Гленрое. Обо мне."

Слова звучали в голове - снова и снова.

Мартин знал, что они значат. Знал, что за ними стоит.

И не знал, что с этим делать.

Он не мог ответить тем же. Не мог дать Баурусу то, чего тот, возможно, хотел. Не потому, что Баурус был мужчиной - это не имело значения. Просто... не мог. Не чувствовал того же.

Но и оттолкнуть - не мог. Не хотел.

"Он мой друг. Он доверяет мне. Он едва не умер - ради меня, ради ритуала, ради всего этого."

Мартин закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

"Разберусь потом. Сейчас - война. Сейчас - Брума. Сейчас - всё остальное."

Он оттолкнулся от стены. Пошёл к кабинету Жюстин.

Совет ждал.

Кабинет Жюстин был освещён свечами - десятки огоньков отражались в окнах, за которыми уже сгустились сумерки.

Грандмастер сидела во главе стола, над развёрнутой картой. Джоффри - по правую руку, пальцы сплетены на рукояти посоха. Стеффан стоял у стены, скрестив руки на груди. Чивиэль - у окна, как обычно, чёрные глаза скользили по теням за стеклом, отмечая каждое движение снаружи.

Когда Мартин вошёл, все подняли головы.

- Как он? - спросила Жюстин.

- Очнулся. Кризис миновал. - Мартин прошёл к столу, занял своё место. - Слаб, но будет жить.

Джоффри кивнул. Что-то мелькнуло в старых глазах - облегчение?

- Хорошо. Он нам ещё понадобится.

"Понадобится ли?" - подумал Мартин. Но вслух не сказал.

- Артефакты? - спросила Жюстин.

- В хранилище. Под охраной. - Мартин помолчал. - Он достал оба. Кирасу Тайбера и Великий Велкиндский Камень. Один.

Стеффан хмыкнул - то ли с уважением, то ли с недоверием.

- Один, - повторил он. - Из Мискарканда. Откуда не возвращаются.

- Вернулся.

- Едва.

- Но вернулся.

Жюстин постучала пальцем по карте.

- Это означает, что у нас есть три компонента из четырёх.

Она указала на записи рядом с картой:

- Роза Сангвина. Кираса Тайбера Септима. Великий Велкиндский Камень. Остался Великий Сигил.

Чивиэль отошла от окна, не издав ни звука. Подошла к столу, чёрные глаза взглянули на карту, отмечая знакомые места.

- Мои разведчики докладывают - активность Врат вокруг Брумы растёт. Пока - малые. Но их становится больше.

Она провела пальцем по карте, отмечая точки. Движения были точными, экономными - разведчица, привыкшая работать с картами.

- Здесь. Здесь. Здесь. Семь Врат за последнюю неделю. Три закрыли наши люди. Остальные - всё ещё открыты.

Джоффри нахмурился.

- Они готовятся.

- Да. - Чивиэль кивнула. Её голос, мягкий и певучий, звучал спокойно, но в нём чувствовалось то же тонкое напряжение, что и всегда, когда речь заходила о близкой опасности. - Но не торопятся. Пока.

Жюстин посмотрела на Мартина.

- Ваше высочество. Вы изучали Мистериум. Что он говорит о Великих Вратах?

Мартин развернул свои записи.

- Великие Врата не самостоятельны, - сказал он. - Они требуют поддержки. Малые Врата вокруг служат якорями. Стабилизаторами. Без них Великие Врата не откроются - или откроются нестабильно.

Стеффан подался вперёд.

- Сколько Малых нужно?

- Мистериум не даёт точных цифр. - Мартин покачал головой. - Но в Кватче было три или четыре Малых Врат, прежде чем открылись Великие.

Норд смотрел на карту - на отметки Врат вокруг Брумы.

- Можем выбрать поле боя.

Все повернулись к нему.

Он указал на карту.

- Сейчас Врата открываются хаотично. Здесь, здесь, здесь. - Палец скользил по пергаменту. - Большинство закроем. Оставим два-три - там, где удобно.

Он провёл линию к северу от города.

- Равнина. Открытое пространство, хороший обзор. Великие Врата откроются там - будем готовы. Войска расставлены заранее. Пути отхода известны.

Джоффри медленно кивнул.

- Мы не просто ждём удара. Мы направляем его.

- Именно. - Стеффан выпрямился. Голос рубленый, холодный. - Пусть думают - выбирают сами. На деле - выбираем мы.

Чивиэль подхватила, её мелодичный голос прозвучал чуть быстрее - в нём появились деловые нотки:

- Мои люди могут добавить к этому дезинформацию. Через шпионов - слухи, что северные позиции слабы. Что там меньше всего войск.

Жюстин постучала пальцем по столу.

- Заманиваем их туда, где хотим принять бой.

- Да. - Мартин кивнул. - И когда Великие Врата откроются - отряд будет рядом. Готов войти немедленно.

- Но этого мало, - сказала Чивиэль. Тёмные глаза остановились на Мартине. - Нужно заставить их торопиться. Не дать времени на подготовку.

Она помолчала, потом добавила, словно пробуя мысль на вкус:

- Мистериум Заркса. Мы можем позволить им узнать, что книга будет в Бруме. Вместе с вами, ваше высочество.

Джоффри нахмурился.

- Рискованно. Если они захватят книгу

- Не захватят. - Чивиэль покачала головой. - Но они будут думать, что могут. Одним ударом - наследник и ключ к ритуалу. Слишком соблазнительно, чтобы ждать.

Мартин выпрямился.

- И я должен быть на виду. Не просто в городе - публично.

Все повернулись к нему.

- Великая часовня Талоса. Центральная площадь. Проповеди. Речи.

Жюстин приподняла бровь.

- Проповеди, ваше высочество?

Мартин позволил себе тень улыбки.

- Я был священником, грандмастер. Это я умею.

Он помолчал. Улыбка исчезла.

- Люди напуганы. Врата открываются, мир рушится. Им нужна надежда. Нужен кто-то, кто скажет, что мы выстоим.

Он обвёл взглядом присутствующих.

- Две-три большие речи. В часовне - для верующих. На площади - для всех. Благословение города. Благословение войск. Пусть весь город знает, что я там. Пусть шпионы донесут.

Джоффри смотрел на него - долго, пристально.

- Септимы всегда умели говорить с народом, - сказал он тихо. - Кровь сказывается.

Мартин не ответил. Но что-то дрогнуло внутри - от этих слов, от взгляда старика.

Чивиэль кивнула, её глаза снова скользнули по карте.

- Шпионы донесут всё. Каждое слово. Дагон узнает - Мартин в Бруме, открыт. Мистериум там же. Врата на севере - единственные, что остались.

Стеффан ударил кулаком по ладони.

- Они ударят туда. Туда, где мы их ждём.

Жюстин откинулась на спинку кресла. Обвела взглядом присутствующих.

- Хорошо. Переходим к деталям.

Жюстин указала на карту.

- Войска. Что у нас есть?

Чивиэль шагнула вперёд, пальцы легко коснулись пергамента.

- Шесть графств прислали отряды. Коррол, Скинград, Чейдинхол, Бравил, Лейавин, Анвил.

Она перечисляла, загибая пальцы - жест, выдававший в ней человека, привыкшего к чётким докладам.

- Не армии - но достаточно. Опытные бойцы, хорошо вооружённые. Плюс гарнизон самой Брумы и наши Клинки.

Джоффри хмыкнул.

- А Имперский город?

Чивиэль покачала головой.

- Канцлер Окато не смог выделить легионов. Столица сама под угрозой. Врата открываются по всей провинции - он не может оголить город.

- Значит, справляемся тем, что есть, - сказал Джоффри.

- Да.

Жюстин постучала пальцем по карте - там, где была отмечена Брума.

- Брума - самый северный город Сиродиила. Стоит в горах Джерол, на перевале ведущем в Скайрим.

Она провела пальцем по горному хребту.

- Холодный, суровый город. Но стратегически - ключевой. Если Брума падёт - дорога на юг открыта. До Имперского города - прямой путь через Коловианское нагорье.

Мартин смотрел на карту. Храм Повелителя Облаков - совсем рядом с Брумой. Несколько часов верхом.

- Почему они готовят удар здесь, а не по Храму напрямую? - спросил он.

Джоффри ответил:

- Храм - крепость. Стены, башни, узкие подходы. Даже с Великими Вратами - штурмовать его сложно.

- Брума - другое дело, - добавила Чивиэль, и в её мягком голосе появилась жёсткость. - Город. Гражданское население. Длинные стены, которые нужно защищать. И - она помедлила, внимательные глаза на мгновение задержались на карте, - символ. Великая часовня Талоса. Если они разрушат её, сожгут город у нас под носом - это удар не только военный.

Стеффан кивнул:

- Кроме того, Великие Врата требуют подготовки. Малые - якоря, стабилизаторы. Культ уже начал здесь. Переносить - потерять недели.

- Значит, они привязаны к этому району, - сказал Мартин.

- Да. - Жюстин кивнула. - И мы можем это использовать.

Чивиэль подхватила, её голос зазвучал быстрее - разведчица перешла к делу:

- Мои люди отслеживают шпионов Мифического Рассвета. Они знают, что Мартин в Храме. Знают примерное расположение наших сил. Но они не знают главного.

Она посмотрела на Мартина - прямо, открыто.

- Не знают, что Мистериум расшифрован. Что ритуал почти готов. Что нам нужен только один компонент. И не знают, что вы, ваше высочество, покинете Храм и будете в Бруме. Открыто. Публично. Уязвимо.

Мартин понял.

- Мы даём им то, чего они ждут. Шанс, который нельзя упустить.

- Именно. - Чивиэль кивнула. - Наследник Септимов. Мистериум Заркса. В городе, который легче атаковать, чем крепость. Они не смогут ждать.

- Они идут за мной, - сказал Мартин тихо.

- За всеми нами, - поправила Жюстин. - Но да - в первую очередь за вами, ваше высочество.

- Тем важнее, - сказал Стеффан, - контролировать, когда и где. Не они выбирают поле боя. Мы.

Жюстин кивнула.

- Кто поведёт отряд внутрь Врат?

Имя Бауруса повисло в воздухе - но никто не произнёс его.

Джоффри покачал головой.

- Не Баурус.

Стеффан кивнул:

- Согласен. Ранен. Измотан. Едва выжил в Мискарканде. Отправить сейчас - отправить на смерть.

- К тому же, - добавила Чивиэль, и в её голосе прозвучала та же спокойная уверенность, - его опыт нужен здесь. Для подготовки, для советов. Он был в Кватче, когда открылись первые Великие Врата. Знает, чего ожидать.

Мартин молчал. Думал о Баурусе - о том, как тот шептал "прости" в бреду. О руке в своей руке. О словах: "Я думал о тебе".

"Он захочет пойти. Когда узнает - захочет. И я не смогу его остановить."

Но это - потом. Сейчас - план.

- У нас есть люди с опытом, - сказал Джоффри. - Врата у Брумы - наши Клинки закрывали их, используя знания Бауруса. Стеффан участвовал лично.

Стеффан снова кивал:

- И посланники. Коррол, Скинград, Чейдинхол, Бравил... Помогали закрывать Врата. Некоторые вернулись.

- Из них можно собрать отряд, - сказала Чивиэль. - И возьми с собой Ри'саада. Вы же давно знакомы.

Норд фыркнул:

- Просто бездомный котяра. Увязался за мной в Эльсвейре.

Жюстин посмотрела на Стеффана.

- Ты готов вести их?

Стеффан выпрямился.

- Готов. - Голос низкий, твёрдый. - Соберу добровольцев. Кто уже был во Вратах. Пять-шесть человек. Быстро. Тихо.

- Хорошо. - Жюстин обвела взглядом присутствующих. - Начинаем закрывать Врата. Стеффан - отбери людей для отряда. Чивиэль - запускай дезинформацию.

Она посмотрела на Мартина.

- А вы, ваше высочество, готовьте проповеди. Но охрана - тройная. На каждом выходе.

Мартин кивнул.

- Ещё одно, - сказала Жюстин. - Девушка, которая привезла Бауруса. Кто она?

Мартин помедлил.

- Он сказал - она помогла ему в руинах. Доверяет ей.

- Ты доверяешь?

Мартин вспомнил красные глаза, настороженный взгляд. Руки, привыкшие к оружию. Молчание, в котором пряталось что-то недосказанное.

- Она спасла ему жизнь, - сказал он. - Полторы недели везла его через полстраны. Пока - да.

Жюстин кивнула.

- Пусть остаётся. Но присматривайте за ней.

Чивиэль, стоявшая у карты, чуть склонила голову - едва заметное движение, означавшее, что она услышала и приняла к сведению.

Совет закончился за полночь.

Мартин вышел в коридор. Факелы догорали, бросая неровные тени на каменные стены. Тишина - только далёкие шаги стражи.

Он не пошёл к себе. Вместо этого - свернул к комнате Бауруса.

Дверь была приоткрыта. Внутри - тусклый свет свечи.

Мартин заглянул.

Баурус не спал. Сидел на койке, опираясь спиной о стену. Бледный, осунувшийся - но глаза были ясными.

Тамира сидела на скамье у окна. Когда Мартин вошёл, она подняла голову - настороженно, как зверь.

- Не спишь, - сказал Мартин.

- Не могу. - Баурус чуть пожал плечами. Поморщился от боли. - Слишком долго был без сознания.

Мартин прошёл к стулу у койки. Сел.

- Совет? - спросил Баурус.

- Да.

- И?

Мартин помедлил. Посмотрел на Тамиру - та отвела взгляд, уставилась в окно.

- Брума, - сказал он. - Мы заманиваем их туда. Контролируем, где откроются Великие Врата.

Баурус кивнул. Медленно, обдумывая.

- Разумно. Кто поведёт отряд внутрь?

- Стеффан.

Баурус замер. Что-то мелькнуло в глазах - и исчезло.

- Понятно.

- Ты ранен, - сказал Мартин. - Измотан. Едва выжил.

- Я знаю.

- Твой опыт нужен здесь. Для подготовки.

- Я знаю.

Голос Бауруса был ровным. Слишком ровным.

Мартин смотрел на него. Видел напряжение в плечах, в сжатых челюстях.

- Ты хочешь пойти, - сказал он тихо. Не вопрос.

Баурус отвёл взгляд.

Тамира шевельнулась у окна. Мартин почувствовал её взгляд - острый, оценивающий.

- Я был в Кватче, - сказал Баурус наконец. - Видел, что делает осадная машина. Видел, как рушатся стены. Как горят люди.

Он помолчал.

- Стеффан хороший воин. Но он не был там. Не видел.

- Ты расскажешь ему.

- Это не то же самое.

Мартин наклонился вперёд.

- Баурус. Посмотри на меня.

Тот поднял глаза. Тёмные, усталые.

- Ты едва не умер, - сказал Мартин. - Два дня назад ты бредил в лихорадке. Рана ещё не зажила. Ты не можешь держать меч.

- Смогу. Через неделю.

- Через неделю может быть поздно. Или рано. Мы не знаем, когда они ударят.

Баурус просто слушал.

- Я не могу потерять тебя, - слова вырвались сами. Мартин услышал их - и замер.

Баурус смотрел на него. Что-то изменилось в лице - смягчилось, открылось.

- Мартин...

- Как друга, - добавил Мартин быстро. - Ты мой друг. Один из немногих. Я не хочу...

Он осёкся. Не знал, как закончить.

Баурус смотрел на него долго. Потом - кивнул. Медленно.

- Понимаю.

Что-то в его голосе... Мартин не мог понять, что. Принятие? Разочарование? Облегчение?

- Я останусь, - сказал Баурус. - Буду готовить Стеффана. Расскажу всё, что знаю. Но, если что-то пойдёт не так - я пойду. Хочешь ты этого или нет.

Мартин открыл рот - возразить.

Баурус поднял руку.

- Не спорь. Это не обсуждается.

Их взгляды встретились. Мартин видел упрямство в тёмных глазах - и что-то ещё. Что-то, чему он всё ещё не хотел давать имя.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Если что-то пойдёт не так.

Баурус кивнул.

Тамира кашлянула - негромко, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

- Мне уйти? - спросила она. Голос был нейтральным, но в красных глазах мелькнула ирония.

Мартин встал.

- Нет. Я сам ухожу. - Он посмотрел на Бауруса. - Отдыхай. Завтра начинаем подготовку. Стеффану понадобятся твои советы.

Баурус кивнул.

Мартин пошёл к двери. Остановился на пороге.

- Баурус.

- Да?

Мартин обернулся. Посмотрел на него - на бледное лицо, на тёмные глаза.

- Спасибо, - сказал он. - За всё.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Из лазарета он пошёл прямо на стены.

Ночь была ясной - удивительно ясной для первого месяца зимы. Небо раскинулось над горами чёрным бархатом, усыпанным звёздами. Массер и Секунда висели над горизонтом - обе неполные, обе ущербные. Красноватый свет большей луны смешивался с бледным сиянием меньшей.

Мартин остановился у зубца стены. Облокотился на холодный камень.

Ветер - слабый, но пронизывающий. Зима близко.

Он думал о Баурусе.

О руке, накрывшей его ладонь. О словах: "Я думал о тебе. Не о нём. О тебе." О взгляде - тёмном, глубоком, полном чего-то невысказанного.

Мартин знал, что это значит. Видел достаточно, чтобы понять.

Но знал ли сам Баурус?

Мартин сомневался.

Гленрой умер меньше трёх месяцев назад. Рана ещё свежая, ещё кровоточит. Баурус не успел отгоревать - война не дала времени. Миссии, Врата, Мискарканд. Одно за другим, без передышки.

И вот теперь - это. Эти чувства, которые он, возможно, принимает за что-то другое. За благодарность. За преданность. За дружбу.

"Он ещё не понял. Сам не понял, что с ним происходит."

Мартин смотрел на луны. На их неполный свет.

Он не мог дать Баурусу то, чего тот хотел. Не потому, что не ценил его - ценил, глубоко. Не потому, что Баурус был мужчиной - это никогда не имело значения.

Просто - не чувствовал того же. Не мог заставить себя чувствовать.

"И что мне делать?"

Оттолкнуть - жестоко. Баурус и так потерял слишком много.

Притвориться, что не замечаю - нечестно. Ложь разъедает изнутри.

Поговорить прямо - но о чём? О чувствах, которые Баурус, возможно, ещё не осознал? Это было бы... неправильно. Навязчиво.

"Подожду. Дам ему время. Может, это пройдёт. Может, он сам разберётся."

Слабое решение. Мартин знал это.

Но другого у него не было.

Ветер усилился. Мартин поднял воротник плаща, но не ушёл. Стоял, смотрел на небо.

Звёзды были яркими - ярче, чем обычно. Созвездия, которые он знал с детства. Воин. Маг. Вор. Двенадцать знаков, двенадцать судеб.

"Под каким родился Баурус? Под каким - я?"

Странные мысли для такой ночи.

Мартин опустил взгляд - и замер.

На горизонте, далеко на востоке - зарево. Небольшое, но отчётливое. Огненно-красное, пульсирующее.

Врата.

Ещё одни. Сколько их уже? Десять? Двадцать? Он потерял счёт.

Мартин смотрел на далёкий огонь. На отблески, которые окрашивали край неба в цвет крови.

Война подступала. Медленно, неумолимо. Скоро - очень скоро - она придёт сюда.

И тогда не останется времени ни на что. Ни на сомнения, ни на чувства, ни на разговоры, которых он избегал.

Только битва. Только ритуал. Только конец - какой бы он ни был.

Мартин постоял ещё минуту. Потом отвернулся от зарева и пошёл к своим покоям.

Луны светили ему в спину - неполные, ущербные.

Как всё в эти дни.

### Глава 21: Битва.

Неделя прошла как в тумане.

Баурус стоял на восточной стене Храма, глядя на юг - туда, где за холмами лежала Брума. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь облака, бросая бледные тени на заснеженные склоны.

Раны зажили. Не до конца - бок ещё ныл при резких движениях, рука уставала быстрее, чем раньше. Но достаточно, чтобы держать меч. Достаточно, чтобы сражаться.

И всё же его оставили здесь.

"На случай, если что-то пойдёт не так", - сказала Жюстин. Разумно. Правильно. Он сам согласился с этим на совете.

Так почему это ощущалось как предательство?

Баурус прислонился к холодному камню зубца. Закрыл глаза.

Неделя тишины. Неделя, когда не нужно было никуда бежать, ни с кем сражаться, ничего искать. Впервые за месяцы - время подумать.

О Гленрое.

Боль никуда не ушла. Она была здесь - глубоко внутри, свернувшаяся клубком. Но что-то изменилось. Раньше она была острой, режущей - стоило вспомнить его лицо, его голос, и внутри всё сжималось. Теперь... тише. Глуше. Как старый шрам, который ноет перед дождём.

"Я любил тебя, - подумал Баурус. - Люблю до сих пор. Это не изменится. Никогда."

Но рядом с этой болью появилось что-то ещё.

Мартин.

Баурус открыл глаза. Посмотрел на свои руки - на левую, где на безымянном пальце тускло блестело медное кольцо.

Вчера. Прощание перед отъездом.

- Береги себя, - сказал Мартин. Они стояли во дворе, у ворот. Лошади уже были осёдланы, отряд ждал.

Баурус кивнул. Слова застряли в горле - он не знал, что сказать. "Будь осторожен"? "Возвращайся живым"? Всё звучало пусто.

Мартин помедлил. Потом снял что-то с пальца.

Кольцо. Простое, медное, потёртое от времени. Баурус видел его раньше - Мартин носил его всегда, сколько они были знакомы.

- Возьми, - сказал Мартин.

- Что?

- У меня никогда не было брата. - Голос Мартина был тихим, но твёрдым. - Теперь - есть.

Он взял левую руку Бауруса, надел кольцо ему на безымянный палец. Металл был тёплым от чужого тепла.

Баурус смотрел на кольцо. Потом на Мартина.

Слова не шли. Горло сжалось.

- Мартин...

- Не спорь. - Тень улыбки. - Просто прими.

Баурус сглотнул. Кивнул.

Мартин сжал его руку - коротко, крепко. Потом отпустил и пошёл к лошади.

Баурус стоял, глядя ему вслед. Кольцо на пальце казалось тяжелее, чем должно было быть.

"Брат."

Не то слово, которое он хотел услышать.

Баурус криво усмехнулся. Посмотрел на кольцо, повернул его на пальце.

Нет. Не то слово. Но - достаточно. Больше, чем достаточно.

Он думал об этом всю неделю. О том, что чувствует к Мартину. О том, что это значит.

Гленрой был огнём. Ярким, обжигающим, всепоглощающим. Рядом с ним Баурус горел - и сгорал, и не мог остановиться. Любовь, которая никогда не была высказана. Которая умерла вместе с ним в тех проклятых подземельях.

Мартин - другое. Не огонь. Что-то... тише. Теплее. Свет маяка в ночи. Голос, который звал его из темноты Мискарканда, когда он думал, что не выберется.

"Можно ли любить двоих?"

Вопрос, который он задавал себе снова и снова. Раньше - с ужасом, с виной. Словно само это чувство было предательством. Предательством Гленроя, его памяти.

Теперь - иначе.

"Может быть, сердце больше, чем я думал."

Любовь к Гленрою не ушла. Она осталась - частью его, навсегда. Но рядом с ней появилось место для чего-то ещё. Для кого-то ещё.

И впервые Баурус не боялся этого.

"Береги себя, Мартин. Пожалуйста."

Шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные.

Баурус не обернулся. Он уже знал, кто это.

- Не спится? - спросила Тамира.

Она встала рядом, облокотившись на зубец стены. Красные глаза смотрели на горизонт - туда же, куда и он.

- Не особо.

Ветер трепал её тёмные волосы, забрасывал пряди на лицо. Она не убирала их.

- Ты хотел поехать с ними, - сказала она наконец. Не вопрос - утверждение.

"Как будто это не очевидно."

- Почему не поехал?

- Потому что меня не пустили. - Он криво усмехнулся. - Ранен. Измотан. "Нужен здесь, на случай если что-то пойдёт не так".

- И ты согласился?

- Я обещал.

Тамира фыркнула.

- Обещал кому? Ему?

Баурус промолчал. Это тоже было очевидно.

Она помолчала. Потом сказала:

- Я тоже хотела поехать. В Бруму. С тобой или без тебя.

Баурус повернул голову. Посмотрел на неё.

- Зачем?

- Не знаю. - Тамира пожала плечами. - Может, хотела увидеть, чем всё закончится. Может, просто не умею сидеть на месте.

- И что тебе сказали?

- То же, что и тебе. - Она скривилась. - "Оставайся в Храме. Ты нужна здесь".

- Ты им не нужна.

- Знаю. - Тамира посмотрела на него. - Они мне не доверяют. Данмерка без имени, без прошлого. Появилась из ниоткуда с полумёртвым Клинком на руках Но ты доверяешь.

Баурус помедлил.

- Да, - сказал он. - Доверяю.

Что-то мелькнуло в красных глазах. Удивление? Благодарность?

- Почему?

- Потому что ты могла бросить меня в Мискарканде. Могла бросить на дороге, когда стало ясно, что я не выживу. Не бросила.

Тамира отвернулась. Смотрела на горизонт.

- Может, я просто дура.

- Может. - Баурус позволил себе тень улыбки. - Но дура, которая спасла мне жизнь.

Ветер свистел между зубцами стены.

- Он вернётся, - сказала Тамира тихо. - Твой принц.

Баурус не спросил, откуда она знает. Не спросил, что она видела, что поняла.

- Надеюсь, - сказал он.

Тамира оттолкнулась от стены. Пошла к лестнице. Остановилась на полпути.

- Баурус.

- Да?

Она не обернулась.

- Если что-то пойдёт не так... ты ведь всё равно поедешь. Несмотря на обещание.

Это не было вопросом.

День тянулся медленно.

Баурус спустился со стены, когда солнце поднялось выше. Прошёлся по Храму - без цели, просто чтобы двигаться. Мимо караульных постов, мимо казарм, мимо кухни, откуда тянуло запахом свежего хлеба.

Храм опустел. Большая часть Клинков ушла в Бруму - защищать город, готовиться к битве. Остались только те, кто охранял сам Храм. И он.

В арсенале было тихо. Баурус вошёл, прикрыл за собой дверь.

Его доспехи висели на стойке - вычищенные, смазанные, готовые. Катана лежала рядом, в ножнах. Он провёл пальцами по рукояти. Знакомая тяжесть, знакомая форма.

"Скоро."

Он не знал, когда именно. Никто не знал. Может, сегодня. Может, завтра. Может, через неделю.

Но скоро.

Баурус сел на скамью у стены. Закрыл глаза.

Ждать. Он умел ждать. Пятнадцать лет в Ордене научили его этому. Стоять у дверей, не двигаясь, часами. Смотреть в темноту, не моргая. Слушать тишину, ловя каждый звук.

Но это ожидание было другим. Тяжелее. Потому что там, в Бруме, был Мартин. И Баурус ничего не мог сделать.

Только ждать.

Гонец прибыл к вечеру.

Баурус услышал крик дозорного - и сорвался с места раньше, чем успел подумать. Выбежал во двор, к воротам.

Молодой бретонец на взмыленной лошади. Лицо бледное, глаза - огромные.

- Началось, - выдохнул он. - Врата на северной равнине. Даэдра выходят. Много.

Баурус схватил его за плечо.

- Мартин? Где он?

- В городе. Под охраной. - Гонец сглотнул. - Пока.

"Пока."

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое, зловещее.

Баурус отпустил его. Отступил на шаг.

- Что ещё?

- Грандмастер просила передать - оставайтесь на месте. План не изменился. Стеффан с отрядом готов. Когда откроются Великие Врата...

Баурус не дослушал. Развернулся, пошёл к стене.

Ему нужно было видеть. Нужно было знать.

С восточной башни открывался вид на юг. На холмы, на далёкие огни Брумы. И на что-то ещё.

Зарево.

Красное, пульсирующее. Не одно - несколько. Малые Врата, открытые на равнине. Даже отсюда, за много миль, он видел их свет.

И тени. Крошечные отсюда, но он знал, что это. Армия. Армия даэдра, выходящая из Врат.

"Началось."

Ночь не принесла сна.

Баурус сидел в своей комнате, глядя в темноту. За окном - далёкое зарево, пульсирующее, живое. Оно не гасло. Становилось ярче.

Он думал о Мартине. О том, как тот стоит сейчас где-то там, в Бруме, под защитой стен и Клинков. О том, что защита может не хватить.

"Он в городе. Под охраной."

Слова гонца. Слова, которые должны были успокоить.

Не успокоили.

Баурус встал. Подошёл к окну.

Зарево на горизонте разрослось. Уже не отдельные точки - сплошная полоса огня, растянувшаяся вдоль северной равнины. Сколько там Врат? Пять? Десять?

"План работает, - сказал он себе. - Они открывают Врата там, где мы хотели. Стеффан готов. Всё идёт как надо."

Но тревога не отпускала.

Баурус встретил рассвет на стене. Не спал - не мог. Просто стоял, смотрел на юг, ждал.

Гонцы приезжали каждые несколько часов. Новости были обрывочными, противоречивыми.

"Даэдра атакуют позиции."

"Войска держатся."

"Потери тяжёлые, но терпимые."

"Великие Врата ещё не открылись."

- Ещё кое-что, - добавил гонец. - Отряд из Кватча прибыл. Небольшой, но опытный. Ведёт их капитан Савлиан Матиус.

Баурус вскинул голову.

- Матиус? Он ещё жив?

- Жив. И привёл людей. Говорит - долг перед Империей не закончился, когда пал его город.

Баурус кивнул. Савлиан Матиус. Человек, который держал оборону Кватча до последнего. Который не сдался, даже когда всё было потеряно.

"Хорошо. Нам нужны такие люди."

Баурус слушал, кивал, отпускал гонцов. И снова ждал.

К полудню прибыл ещё один - совсем молодой, почти мальчишка. Лицо серое от усталости, руки дрожат.

- Что? - спросил Баурус.

- Мартин... - Гонец сглотнул. - Его высочество. Он на поле боя.

Баурус замер.

- Что ты сказал?

- Он вышел к войскам. В доспехах. В кирасе Тайбера Септима. - Мальчишка говорил быстро, захлёбываясь словами. - Произнёс речь. Встал в первых рядах. Солдаты...

Баурус не слушал дальше.

"На поле боя. Он на поле боя."

Мартин должен был быть в городе. За стенами. В безопасности.

Не там. Не среди мечей и огня. Не под ударами даэдра.

"Почему? Зачем?"

Но он знал зачем. Знал Мартина. Знал, что тот не смог бы отсидеться в безопасности, пока другие умирают за него.

"Проклятый упрямец."

Баурус развернулся. Пошёл к лестнице. Быстро, почти бегом.

- Сэр? - окликнул гонец. - Сэр, куда вы?

Баурус не ответил.

Арсенал. Доспехи. Катана.

Он одевался быстро, привычно. Пальцы сами находили ремни, застёжки. Кираса, наплечники, наручи. Поножи. Шлем приторочил к седлу - наденет, когда понадобится.

Катана легла в ножны. Знакомая тяжесть на бедре.

Баурус вышел во двор. К конюшне.

Белка заржала, увидев его. Узнала. Потянулась мордой к руке.

- Тихо, девочка. - Он погладил её по шее. - Нам нужно ехать.

Седло. Уздечка. Сумки с припасами - вода, немного еды. Он не знал, сколько времени это займёт. Не думал об этом.

Только о Мартине. О золотых доспехах среди крови и огня.

- Баурус!

Он обернулся.

Стражник у ворот. Немолодой бретонец, один из тех, кого оставили охранять Храм.

- Куда ты собрался?

- В Бруму.

- У тебя нет приказа. Грандмастер велела...

- Я знаю, что она велела. - Баурус вскочил в седло. - Открой ворота.

- Не могу. - Бретонец покачал головой. - Приказ есть приказ.

Баурус посмотрел на него. На ворота. На двоих стражников, которые уже подходили ближе, положив руки на мечи.

Их было трое. Он - один.

Но они не были врагами. Они были братьями. Клинками, как и он.

- Послушай, - сказал Баурус. Голос ровный, спокойный. - Мартин на поле боя. Не в городе - на поле. Среди даэдра. Если с ним что-то случится...

Он не закончил. Не нужно было.

Бретонец смотрел на него. Долго, пристально.

Потом отступил в сторону.

- Открыть ворота, - сказал он.

Двое стражников переглянулись. Один открыл рот - возразить.

- Открыть, - повторил бретонец. - Живо.

Створки разошлись со скрипом.

Баурус кивнул ему - коротко, благодарно. Тронул Белку пятками.

Лошадь рванулась вперёд, вынося его за ворота, на дорогу, ведущую к Бруме.

К Мартину.

Дорога летела под копытами.

Баурус гнал Белку галопом - быстрее, чем следовало. Лошадь устанет, он знал. Но времени не было. Каждая минута могла стать последней.

"Держись, Мартин. Я иду."

Холмы сменялись лесами, леса - полями. Снег лежал тонким слоем, ещё не успевший растаять под зимним солнцем. Дорога была пустой - все, кто мог, уже ушли в Бруму или спрятались подальше от войны.

Он видел зарево задолго до того, как увидел город.

Огненная полоса на горизонте - ярче, чем раньше. Ближе. Столбы дыма поднимались в серое небо. И звуки - далёкие, но различимые. Лязг металла. Крики. Рёв, который не мог издавать ни один смертный.

Баурус пришпорил Белку.

Поле боя открылось внезапно - за последним холмом.

Баурус натянул поводья. Белка захрапела, встала на дыбы.

Он смотрел.

Равнина к северу от Брумы превратилась в ад.

Врата - он насчитал четыре, прежде чем сбился - пылали багровым огнём, разрывая ткань реальности. Из них непрерывным потоком выходили даэдра. Дреморы в чёрных доспехах, с пылающими клинками. Кланфиры - двуногие ящеры с гребнями на головах и горящими глазами, те самые твари, которых он видел в Кватче. Пауки-даэдра - огромные, с человеческими торсами на паучьих телах, плюющиеся молниями.

Имперские войска держали линию. Едва. Щиты, копья, мечи - против огня и когтей. Солдаты падали, на их место вставали другие. Маги швыряли заклинания, лучники осыпали даэдра стрелами. Но тварей было слишком много.

И посреди всего этого - золотая фигура.

Мартин.

Кираса Тайбера Септима сияла даже сквозь дым и пепел. Он стоял в центре строя, окружённый Клинками. Не прятался за их спинами - сражался рядом с ними. Огонь срывался с его ладоней, сжигая тварей, которые подбирались слишком близко.

"Живой. Он живой."

Облегчение - острое, почти болезненное - захлестнуло Бауруса.

А потом он увидел другое.

Справа, в стороне от основного сражения - небольшой отряд. Шесть человек, укрывшихся за грудой камней. Стеффан - Баурус узнал его по светлым волосам, по манере держать меч. Они ждали. Ждали, когда откроются Великие Врата.

И они были не одни.

Из-за холма, с фланга, к ним двигались тени. Даэдра - но не обычные. Дреморы в тяжёлых доспехах, украшенных рунами. Пауки-даэдра, крупнее тех, что атаковали основные позиции. И впереди - фигура, от которой у Бауруса перехватило дыхание.

Зивилай.

Огромный, выше любого человека. Серо-голубая кожа, светящиеся жёлтые глаза, рога на лбу. В руке - двуручная секира, которую он держал одной рукой, словно игрушку. Он двигался неторопливо, уверенно. Хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Отряд Стеффана не видел их. Смотрели на Врата, ждали сигнала.

Баурус не думал.

Он ударил Белку пятками и помчался вниз по склону.

Ветер бил в лицо. Копыта грохотали по мёрзлой земле.

Баурус выхватил катану на скаку. Левой рукой сорвал шлем с седла, надел - не глядя, привычным движением.

"Быстрее. Быстрее!"

Отряд норда был в сотне шагов. Даэдра - в пятидесяти от них. И они всё ещё не видели.

- Стеффан! - заорал Баурус. - Сзади!

Норд обернулся. Увидел. Его лицо - даже на расстоянии Баурус различил, как оно побелело.

- К бою! - рявкнул Стеффан.

Клинки развернулись - но слишком поздно. Слишком медленно.

Первый дремора врезался в их строй раньше, чем они успели перестроиться. Пылающий меч рассёк воздух, один из Клинков упал. Второй дремора атаковал справа, третий - слева. Пауки-даэдра расползались в стороны, охватывая отряд полукольцом.

А зивилай шёл вперёд. Неторопливо. Уверенно.

Баурус влетел в гущу боя.

Белка сбила одного дремору с ног - тот не ожидал удара, покатился по земле. Баурус спрыгнул с седла, рубанул ближайшего врага по шее. Клинок вошёл в щель между шлемом и нагрудником. Дремора захрипел, рухнул.

- Баурус?! - Голос Стеффана - изумлённый, почти не верящий. - Какого...

- Потом!

Баурус развернулся, отбивая удар слева. Дремора давил - сильный, быстрый. Пылающий меч шипел, встречаясь с катаной. Жар опалял лицо даже сквозь шлем.

Финт влево, уход вправо, удар снизу. Катана вошла дреморе под мышку, туда, где доспех не защищал. Тварь взвыла и начала таять, растворяться в воздухе.

Баурус огляделся.

Плохо. Очень плохо.

Двое Клинков уже лежали неподвижно. Ещё двое сражались спина к спине с дреморами - держались, но едва. Стеффан рубился с пауком-даэдра. Седые косы хлестали по спине, когда он уворачивался от молний и плевков яда. Даже в бешеном ритме боя он двигался экономно, без лишних движений - опыт, который не купишь ни за какие деньги. Левый, мёртвый глаз ничего не видел, но правый - голубой, как ледники его родины - следил за каждым движением твари. Рядом с ним, прикрывая слепую сторону, работал каджит с серебристым мехом - Ри'саад. Они сражались молча, понимая друг друга без слов - как понимают только те, кто делил смерть не раз.

А зивилай...

Зивилай смотрел на Бауруса.

Жёлтые глаза - холодные, оценивающие. Тварь видела, как он убил двух дремор. Видела, как он двигается.

И улыбалась.

- Смертный, - голос зивилая был низким, вибрирующим. - Ты пришёл умереть вместе с остальными?

Баурус лишь перехватил катану двумя руками.

Зивилай атаковал.

Секира обрушилась сверху - Баурус едва успел уйти в сторону. Лезвие врезалось в землю, выбив фонтан мёрзлых комьев. Тварь была быстрой. Слишком быстрой для своего размера.

Баурус контратаковал - рубящий в бедро. Катана звякнула о невидимый барьер.

"Магия. Проклятье."

Как тот главарь в монастыре. Как тогда.

Зивилай рассмеялся. Взмахнул рукой - и молния ударила Баурусу в грудь.

Боль. Ослепительная, парализующая. Его отбросило назад, он покатился по земле. Мышцы свело судорогой, в глазах плясали чёрные пятна.

"Встать. Встать!"

Он заставил себя подняться. Ноги дрожали. Руки едва держали катану.

Зивилай шёл к нему. Неторопливо. Секира покачивалась в руке.

- Слабый, - сказал он. - Как все смертные.

Удар - Баурус отпрыгнул, едва успев. Лезвие прошло в дюйме от лица.

Ещё удар. Ещё. Зивилай наседал, не давая передышки. Баурус отступал, блокировал, уклонялся. Каждый удар отдавался болью в руках. Каждый блок - как попытка остановить лавину.

"Так не победить. Нужно что-то другое."

Краем глаза он видел - норд добил паука-даэдра. Повернулся, увидел зивилая. Бросился на помощь.

- Стеффан, нет!

Поздно.

Норд атаковал сбоку - быстро, точно. Меч рассёк воздух, целясь в незащищённый бок зивилая.

Тварь даже не обернулась. Просто отмахнулась - небрежно, как от мухи.

Удар отбросил командира Клинков на несколько шагов. Он упал, покатился. Попытался встать - и закричал. Нога подломилась под неестественным углом.

- Стеффан!

Зивилай повернулся к раненому норду. Поднял секиру.

"Нет!"

Баурус бросился вперёд. Не думая. Не планируя. Просто - вперёд.

Катана ударила в спину зивилая. Барьер вспыхнул - и лопнул. Клинок вошёл в плоть.

Неглубоко. Но вошёл.

Зивилай взревел. Развернулся - и рукоять секиры врезалась Баурусу в висок.

Мир качнулся. Померк.

Когда зрение вернулось, он лежал на земле. Шлем слетел. Во рту - вкус крови.

Зивилай стоял над ним. Секира занесена для удара.

- За Гленроя.

Слова вырвались сами. Хриплые, едва слышные.

- За Мартина.

Баурус перекатился в сторону - в последний момент. Секира ударила в землю там, где только что была его голова.

Он вскочил. Катана - в руке, откуда-то, он не помнил, как подобрал.

- За всех.

И атаковал.

Зивилай отшатнулся - впервые.

Баурус не дал ему опомниться. Удар, ещё удар, ещё. Катана свистела в воздухе, высекая искры из даэдрической брони. Барьер лопнул - теперь только сталь против стали.

Тварь рычала, отбиваясь. Секира мелькала - тяжёлая, смертоносная. Но Баурус был быстрее. Ярость гнала его вперёд, заглушая боль, заглушая страх.

"Ты не заберёшь их. Никого из них. Не сегодня."

Выпад в горло - зивилай отбил, но открылся слева. Баурус рубанул по руке, державшей секиру. Клинок рассёк серо-голубую кожу, брызнула тёмная кровь.

Зивилай взревел. Секира выпала из ослабевших пальцев.

"Теперь!"

Баурус бросился вперёд, целясь в открытую грудь.

Он не успел.

Здоровая рука зивилая метнулась вперёд - быстрее, чем казалось возможным для такой туши. Пальцы - огромные, твёрдые как железо - сомкнулись на горле Бауруса.

И подняли его над землёй.

Баурус захрипел. Ноги болтались в воздухе, руки... Он попытался ударить катаной - но вторая рука зивилая, раненая, истекающая кровью, перехватила его запястье. Сжала.

Боль - острая, парализующая. Пальцы разжались сами. Катана упала на землю.

Он висел в хватке твари - беспомощный, как котёнок в пасти волка. Пытался вырваться, бил ногами, царапал руку на горле. Бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть гору.

Зивилай поднёс его к лицу. Жёлтые глаза - совсем близко, горящие ненавистью и чем-то похожим на веселье.

- Червь, - прошипел он. - Жалкий смертный червь.

Хватка на горле усилилась. Баурус захрипел, в глазах потемнело.

- Ты посмел ранить меня. Меня! - Зивилай оскалился, обнажая ряды острых зубов. - За это я буду отрывать от тебя по кусочку. Медленно. Начну с пальцев. Потом - уши. Язык

Он наклонился ближе. Горячее дыхание обожгло лицо Бауруса - смрад серы и гнили.

- И буду скармливать их тебе, козявка. Один за другим. Пока ты не захлебнёшься собственной кровью.

Баурус не мог дышать. Не мог двигаться. Мир сужался, темнел по краям.

"Так не должно... закончиться..."

Он думал о Мартине. О золотых доспехах среди огня и крови. О кольце на пальце - медном, простом, тёплом.

"Брат."

Думал о Гленрое. О том, что не успел сказать. О том, что скоро увидит его снова.

"Прости. Прости, что не смог..."

- Эй, тварь!

Голос - откуда-то сбоку. Знакомый.

Стеффан.

Норд стоял на здоровой ноге, опираясь на меч как на костыль. Лицо - белое от боли, но глаза горели.

- Отпусти его, - прохрипел Стеффан. - Или я...

Зивилай рассмеялся.

- Или что, калека? Приползёшь ко мне на брюхе?

Он повернулся к Стеффану - всего на мгновение. Всего на долю секунды.

В тот же миг метательный нож вонзился в руку, державшую Бауруса за горло. Зивилай взревел, хватка дрогнула - и тут же на спину твари, откуда-то сбоку, прыгнул Ри'саад. Каджит вцепился когтями в плечи зивилая, яростно визжа, раздирая когтями кожу даэдра, добираясь до шеи.

Этого хватило.

Баурус извернулся в хватке. Не руками - всем телом. Ноги нашли опору - грудь зивилая. Он оттолкнулся, одновременно вцепившись зубами в руку, державшую его горло.

Вкус крови - тёмной, горячей, отвратительной.

Зивилай взвыл. Хватка ослабла - на мгновение, но достаточно.

Баурус рухнул на землю. Перекатился, хватая катану. Вскочил - шатаясь, задыхаясь, но на ногах.

Ри'саад спрыгнул со спины зивилая за мгновение до того, как тот начал разворачиваться. Каджит приземлился на четыре лапы, зашипел на врага, потом отскочил в сторону - вовремя: когтистая рука твари рассекла воздух там, где он только что был.

Зивилай смотрел на свою руку - на нож, торчащий из предплечья, на следы зубов, на кровь. Потом перевёл взгляд на Бауруса.

- Вы... - Голос твари дрожал от ярости. - Посмели...

- Посмели, - прохрипел Баурус. Горло горело огнём. - И ещё посмеем.

Он атаковал.

Зивилай, раненый, ослабевший, без оружия - всё ещё был опасен. Когти рассекли воздух, целясь в лицо. Баурус ушёл в сторону, рубанул по ноге. Клинок рассёк мышцу, тварь пошатнулась.

Ри'саад возник сбоку. Метательный нож вошёл зивилаю в бедро - неглубоко, но достаточно, чтобы отвлечь. Тварь развернулась к каджиту - и тут же получила удар катаной в бок.

Они работали вместе - Баурус и Ри'саад, катана и ножи. Зивилай метался между ними, не успевая защищаться. Когти рассекали воздух, но противники были быстрее. Удар - в руку, ту самую, что держала Бауруса за горло. Ещё удар - под колено.

Зивилай рухнул на одно колено, потом на другое. Жёлтые глаза - всё ещё горящие, всё ещё полные ненависти - уставились на Бауруса.

- Невоз... можно... - прохрипел он. - Смертный не может...

- Может, - сказал Баурус.

И вонзил катану ему в горло.

Зивилай дёрнулся. Захрипел. Руки потянулись к клинку - и бессильно упали.

Тело рухнуло на землю. Начало таять, растворяться в воздухе - медленно, неохотно, словно цепляясь за мир.

Баурус стоял над ним. Дышал тяжело, рвано. Горло саднило, перед глазами плыло.

Но он стоял.

Огляделся.

Бой закончился. Дреморы лежали неподвижно - те, что не успели растаять. Пауки-даэдра тоже. Каджит с серебристым мехом стоял над последним, вытирая клинок о траву. Изумрудно-зелёные глаза нашли Бауруса, кивнул - коротко, уважительно.

Стеффан...

Баурус бросился к норду.

Стеффан лежал там, где стоял секунду назад - видимо, последние силы ушли на то, чтобы отвлечь зивилая. Лицо - белое, искажённое болью. Нога - неправильно, страшно вывернута. Кровь - на руке, на боку, на лице. Седые косы, заплетённые с утра, теперь были перепачканы грязью и кровью и слиплись в неопрятные пряди. Но даже сейчас, когда Баурус склонился над ним, норд смотрел единственным глазом ясно, без страха.

- Стеффан. Эй. Смотри на меня.

Норд открыл глаза. Мутные, но осмысленные.

- Бау... рус? - Голос слабый, хриплый. - Убил его?

- Убил.

- Хорошо. - Тень улыбки на окровавленных губах. - Знал... ты справишься.

- Ты спас мне жизнь. Зачем встал? Ты же едва...

- Заткнись. - Стеффан закашлялся. Кровь на губах. - Рёбра сломаны. Нога. Я знаю.

Баурус огляделся. Из шести Клинков в отряде двое лежали неподвижно - мёртвые, без сомнений. Ещё двое - тяжело ранены, без сознания. Каджит - на ногах, но прихрамывает, левая рука прижата к боку.

- Ри'саад, - позвал Баурус.

Каджит подошёл. Вблизи Баурус видел - порез на боку, глубокий, но не смертельный. И усталость в зелёных глазах.

- Ри'саад слышит, - сказал каджит.

- Сможешь идти?

- Ри'саад сможет. - Каджит кивнул. - Ри'саад не так сильно ранен, как остальные.

Стеффан схватил Бауруса за руку. Хватка слабая, но настойчивая.

- Врата, - прохрипел он. - Великие Врата. Откроются... скоро. Кто-то должен...

- Знаю.

- Я не могу. - В голосе норда - горечь, отчаяние. - Не в таком состоянии. Не дойду.

Баурус посмотрел на него. На сломанную ногу, на кровь, на боль в глазах.

- Ты знаешь, что делать, - сказал Стеффан. - Был там. В Кватче. В Обливионе.

- Был.

- Тогда иди. - Стеффан сжал его руку сильнее. - Останови эту тварь. Машину. Забери Сигил.

Баурус смотрел на норда - на человека, который должен был вести этот отряд. Который готовился к этому целую неделю. Который только что встал на сломанной ноге, чтобы спасти ему жизнь.

- Я верю в тебя, - сказал Стеффан. Просто, без пафоса. - Справишься.

Земля дрогнула.

Баурус вскинул голову.

На севере, за Малыми Вратами, воздух раскололся. Разрыв - огромный, пульсирующий, больше любого из тех, что он видел раньше. Огненный свет хлынул из него, заливая равнину багровым заревом.

Великие Врата.

Сквозь них - силуэт. Далёкий, но различимый. Башня на ногах. Осадная машина. Она двигалась медленно, неумолимо.

К Бруме. К Мартину.

- Иди, - прошептал Стеффан. - Сейчас.

Баурус встал. Посмотрел на Ри'саада.

- Со мной.

Каджит кивнул. Без вопросов, без колебаний.

Они побежали.

Великие Врата пылали.

Вблизи они были ещё страшнее, чем издалека. Разрыв в реальности - не просто огненная арка, а рана в ткани мира. Края её дрожали, пульсировали, словно живые. Жар бил в лицо, даже на расстоянии в двадцать шагов.

Сквозь Врата Баурус видел другой мир. Красное небо. Чёрные скалы. Башни, уходящие в бесконечность. И машину - огромную, чудовищную, ползущую к выходу.

- Сколько у нас времени? - спросил Ри'саад.

- Не знаю. - Баурус сглотнул. Горло всё ещё саднило после хватки зивилая. - Меньше часа. Может, сорок минут.

- Тогда Ри'саад предлагает не медлить.

Баурус кивнул.

Он посмотрел назад - на поле боя, на дым, на далёкие стены Брумы. На золотую фигуру, которую уже не мог различить в хаосе сражения.

"Держись, Мартин. Я вернусь."

Пальцы коснулись кольца на левой руке. Медь была тёплой, словно хранила чужое тепло.

"Брат."

Баурус повернулся к Вратам.

И шагнул в огонь.

### Глава 22: Сигил.

Обливион встретил их духотой.

Не просто теплом - жаром, который бил в лицо как кулак, выдавливал воздух из лёгких, заставлял кожу стягиваться. Баурус сделал шаг, другой - и мир за спиной исчез.

Он огляделся.

Красное небо висело над головой - не небо даже, а рана в реальности, пульсирующая, живая. Чёрные скалы громоздились вокруг, изломанные, неправильные. Между ними текли реки - не воды, лавы. Оранжевые потоки змеились по равнине, освещая всё вокруг мертвенным светом.

И запах. Сера, пепел, что-то сладковато-гнилое. Запах, который въедался в одежду, в кожу, в память.

Баурус бывал здесь раньше. В Кватче, когда закрывал Малые Врата. Но это...

Это было другое.

Малые Врата - царапина на ткани мира. Великие - разрыв. Он чувствовал давление - не физическое, глубже. Словно сам воздух здесь был враждебным, словно план Дагона отторгал его, пытался выдавить обратно.

- Ри'саад?

Каджит стоял рядом, прижав уши к голове. Серебристая шерсть потемнела от пота, зелёные глаза сузились.

- Ри'саад здесь, - отозвался он. Голос был ровным, но Баурус слышал напряжение под спокойствием. - Ри'саад просто... привыкает.

- Ты же, кажется, бывал в Обливионе раньше, верно?

- Верно, Ри'саад был в Бравиле. - Каджит медленно выпрямился, осматриваясь. - Там открылись Врата у самых стен. Ри'саад помогал закрывать их.

- Тогда ты знаешь, что нас ждёт.

- Ри'саад знает. - Каджит потянулся к поясу и достал второй клинок - изящный, с узким лезвием и рукоятью, обмотанной потёртой кожей. - Поэтому Ри'саад взял два меча вместо одного.

Баурус посмотрел на оружие. Хорошая сталь, явно ценная. Не то, что обычно носят простые воины.

- Башня, - сказал он вместо этого. - Где?

Ри'саад указал.

Далеко, за нагромождением скал и лавовых рек - силуэт. Башня Сигила, уходящая в красное небо. Огромная, чёрная, пульсирующая тем же светом, что и всё вокруг.

А между ними и башней...

Баурус выругался сквозь зубы.

Осадная машина.

Он видел её сквозь Врата - но там она казалась далёкой, почти нереальной. Здесь, вблизи... Башня на ногах. Десятки футов высотой, с бойницами, из которых торчали жерла чего-то, что он не хотел рассматривать ближе. Она двигалась медленно, неумолимо - к тому месту, где Врата открывались в Тамриэль.

К Бруме. К Мартину.

- Сколько у нас времени? - спросил Ри'саад.

Баурус прикинул расстояние. Скорость машины. Расстояние до Башни Сигила.

- Меньше часа. Может, сорок минут.

- Тогда Ри'саад предлагает не медлить.

Баурус кивнул.

Он посмотрел назад - туда, где были Врата. Где остался Тамриэль. Поле боя, дым, далёкие стены Брумы.

Мартин.

"Держись. Я вернусь."

Баурус повернулся к Башне.

- Идём.

Тропа - если это можно было назвать тропой - вела вниз, в расщелину между скалами. Узкая, неровная, усыпанная чёрным щебнем, который хрустел под ногами.

Они шли быстро, но осторожно. Баурус впереди, Ри'саад чуть позади и левее - прикрывал фланг. Без слов, без договорённости.

Расщелина вывела их к мосту.

Баурус остановился у края, присел за выступом скалы. Ри'саад скользнул рядом - бесшумно, как тень.

Мост был узким - два человека в ряд, не больше. Каменные плиты, потрескавшиеся, оплавленные по краям. Под ним - провал, на дне которого текла лава. Жар поднимался оттуда волнами, искажая воздух.

На ближнем конце моста - двое дремор. Чёрные доспехи, пылающие мечи. Стояли расслабленно, переговаривались на своём языке - гортанные, рычащие звуки.

- Двое, - прошептал Баурус.

- Четверо, - поправил Ри'саад. Указал подбородком. - Ещё двое за колонной на том конце. Прячутся.

Баурус присмотрелся. Колонна - обломок чего-то, торчащий у дальнего края моста. За ней... да. Тень. Движение.

- Хорошие глаза. Я и не заметил.

- Ри'саад заметил. - Каджит чуть оскалился - привычная, знакомая улыбка. - Ри'саад же говорил: воры видят то, что другие не замечают. А Ри'саад был вором до того, как стал воином.

Баурус хмыкнул.

- План?

- Ри'саад быстрый. Ри'саад обойдёт справа, по карнизу. Друг Баурус атакует этих двоих. Когда те, за колонной, выйдут - Ри'саад будет уже там.

Баурус посмотрел на карниз. Узкий выступ над пропастью, едва ли шире ладони.

- Ты уверен?

- Ри'саад уверен. - Каджит уже двигался, перетекая из тени в тень. - Дай Ри'сааду двадцать ударов сердца.

И исчез.

Баурус считал. Медленно, ровно. Рука на рукояти катаны.

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Он думал о Гленрое. О том, как они работали вместе - годами, бок о бок. Как понимали друг друга без слов. Как прикрывали спины.

Девятнадцать.

Двадцать.

Баурус встал и шагнул на мост.

Дреморы заметили его сразу.

Первый развернулся, вскидывая меч. Пламя вдоль клинка вспыхнуло ярче - словно почуяло добычу. Второй шагнул в сторону, обходя слева. Отработанное движение, слаженное. Они делали это раньше. Много раз.

Баурус не замедлился.

Он врезался в первого дремору на полном ходу - плечом в щит, который тот едва успел поднять. Удар отбросил тварь назад, на мгновение открыл бок. Катана свистнула, целясь в щель между нагрудником и наплечником.

Дремора извернулся - быстрее, чем должен был. Клинок лишь скользнул по доспеху, высекая искры.

Удар слева.

Баурус ушёл под руку, пропуская пылающий меч над головой. Жар опалил волосы. Он крутанулся, рубанул по ногам - второй дремора отпрыгнул, разрывая дистанцию.

Теперь они были по обе стороны от него. Зажали.

"Плохо."

Первый атаковал - рубящий сверху. Баурус принял на катану, отвёл в сторону. Руки загудели от удара. Эти твари были сильнее людей, намного сильнее.

Второй ударил в спину.

Баурус бросился вперёд, перекатился через плечо. Клинок прошёл в дюйме от затылка. Он вскочил, развернулся - оба дреморы уже наступали, не давая передышки.

"Слишком предсказуем."

Голос Гленроя - откуда-то из памяти, из прошлого. Тренировочный зал в Храме. Деревянные мечи, пот, смех.

"Ты всегда атакуешь справа, брат."

Баурус атаковал справа.

Первый дремора поднял меч для блока - и Баурус перетёк влево. Финт, которому научился у Гленроя. Катана вошла твари под мышку, туда, где доспех не защищал.

Дремора захрипел. Дёрнулся. Рухнул на камни моста.

Второй взревел - от ярости или от чего-то ещё - и бросился вперёд.

Баурус не успевал.

Он видел пылающий клинок, летящий к его горлу. Видел, что не сможет уйти, не сможет отбить.

Что-то мелькнуло в воздухе.

Нож вошёл дреморе в щель шлема - точно, безупречно. Тварь дёрнулась, меч ушёл в сторону. Баурус довершил - рубящий в шею, сквозь ослабевшую защиту.

Второй дремора рухнул.

Баурус обернулся.

Ри'саад стоял на дальнем конце моста. За его спиной - два тела. Дреморы, которые прятались за колонной. Один лежал лицом вниз, второй - на спине, с перерезанным горлом.

Каджит подошёл, наклонился над телом у ног Бауруса. Вытащил свой нож, вытер о плащ.

- Ри'саад говорил - два меча.

Баурус выдохнул. Сердце колотилось, руки подрагивали - тело ещё не поняло, что бой окончен.

- Ты спас мне жизнь.

- Ри'саад заметил. - Каджит убрал оружие в ножны. - Теперь у Ри'саада только один меч. Уронил в лаву. Придётся быть осторожнее. И рассчитывать на Бауруса.

Он попытался улыбнуться - получилось криво, через боль.

- Рассчитывай, - ответил Баурус. И добавил, глядя в зелёные глаза: - Спасибо. Правда.

- Ри'саад помнит, - тихо сказал каджит. - Друг Баурус сказал тогда, в гостинице: "Если понадобится убить кого-то тихо - позову тебя". Ри'саад подумал - сейчас как раз такой случай. Ри'саад рад, что друг Баурус позвал.

Он говорил легко, почти весело. Но Баурус видел - бросок был точным. Слишком точным для случайности. Годы практики. Годы, о которых каджит не рассказывал.

- Спасибо.

Ри'саад дёрнул ухом.

- Друг поблагодарит потом. Когда друзья выберутся.

Он указал вперёд.

Мост остался позади. Впереди - нагромождение скал, тёмные провалы пещер. И где-то за ними - Башня.

- Туда?

- Туда, - кивнул Баурус.

Они двинулись дальше.

Пещеры были хуже моста.

Не из-за врагов - хотя враги там были: кланфиры сновали в темноте, шуршали когтями по камню, принюхивались.

Но их можно было обойти.

Хуже было другое. Теснота. Давление. Ощущение, что тонны камня висят над головой, готовые обрушиться в любой момент. Жар здесь был гуще, влажнее - словно внутри живого существа.

Баурус шёл и чувствовал, как что-то внутри начинает сжиматься. Сначала - лёгкое беспокойство, почти незаметное. Потом - тяжесть в груди. Потом - воздух стал гуще. Вязким. Трудным для вдоха.

"Нет. Не здесь. Не сейчас".

Он стиснул зубы. Заставил себя дышать ровно.

Не помогло.

Стены давили. Потолок нависал всё ниже - или это только казалось? Темнота сгущалась, становилась плотной, осязаемой. Он чувствовал её на коже, в горле, в лёгких.

"Дыши. Просто дыши".

Голос Рено - далёкий, как эхо. Но даже он не помогал.

Пальцы начали дрожать. Сначала - едва заметно. Потом - сильнее. Баурус сжал рукоять катаны, пытаясь унять дрожь.

- Друг Баурус?

Голос Ри'саада прорвался сквозь шум в ушах. Каджит остановился, обернулся. Зелёные глаза в полумраке пещеры смотрели внимательно, без насмешки.

- Всё в порядке, - выдавил Баурус. - Идём дальше.

- Ри'саад видит, что не в порядке. - Каджит шагнул ближе. - У друга Бауруса дрожат руки. И дыхание... Ри'саад слышит. Слишком быстрое.

Баурус хотел ответить - и не смог. Воздух застрял где-то на полпути. Лёгкие горели. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

"Паника - это ложь Паника - это ложь Паника - это ложь".

- Посмотри на Ри'саада, - сказал каджит. Голос был мягким, но настойчивым. - Не на стены. Не на потолок. На Ри'саада.

Баурус поднял взгляд. Глаза. Зелёные. Спокойные. Живые.

- Хорошо. Теперь - вдох. Медленно. Ри'саад считает: раз... два... три... четыре.

Баурус вдохнул. Воздух был горячим, спёртым - но он вошёл.

- Выдох. Раз... два... три... четыре... пять... шесть.

Баурус выдохнул. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так отчаянно.

- Ещё раз. Вдох... два... три... четыре. Выдох... два... три... четыре... пять... шесть.

Он дышал. Считал вместе с каджитом. Раз за разом.

Тёмные пятна перед глазами начали рассеиваться. Стены перестали давить - или просто он перестал обращать на них внимание.

- Вот так, - сказал Ри'саад. - Лучше.

Баурус кивнул. Говорить пока не мог.

- Ри'саад знает это чувство, - продолжал каджит, не отводя взгляда. - Когда камень давит. Ри'саад тоже боялся. В старых гробницах, в Эльсвейре. Там были ловушки. Узкие проходы. Темнота.

Он помолчал.

- Ри'саад тогда садился и думал о чём-то хорошем. О чём-то, что ждало снаружи. Еда. Ветер. Небо Что-то простое. И страх уходил. Не сразу - но уходил.

Баурус сглотнул. Горло всё ещё было сжато, но дышать стало легче.

- Я тоже боялся... - голос прозвучал хрипло. - В подземельях. В ту ночь. Когда всё началось. Там было так же. Темно. Тесно. И я...

Он замолчал. Не мог продолжать.

- Друг Ри'саад понимает, - тихо сказал каджит. - И друг Ри'саад здесь.

Он положил лапу на плечо Бауруса. Тёплую. Тяжёлую. Баурус не отдёрнулся.

- Спасибо, - выдавил он.

- Ри'саад же говорил: если другу больно, Ри'саад всегда готов помочь. - Каджит чуть улыбнулся. - А теперь - идём. Только на этот раз Ри'саад пойдёт рядом. Не впереди.

- Почему?

- Вдвоём - легче.

Баурус не нашёл, что ответить. Просто кивнул.

Они двинулись дальше. Ри'саад шёл слева, плечом к плечу. Иногда указывал на ловушки, иногда просто молчал. И его присутствие - спокойное, тёплое - было якорем. Чем-то, за что можно держаться.

Когда они наконец вышли из пещер на открытое пространство, Баурус остановился. Поднял голову.

И замер.

Башня Сигила была близко. Гораздо ближе, чем он ожидал. Чёрный шпиль вонзался в небо, пульсируя тёмно-красным светом. От неё исходило давление - почти физическое, как гул в ушах.

Но между ними и Башней...

- Лагерь, - сказал Ри'саад.

Лагерь.

Шатры из чего-то, похожего на кожу. Костры - не обычные, а столбы пламени, бьющие прямо из земли. Дреморы - десяток, может больше. Пауки-даэдра - твари с человеческими торсами на паучьих телах, от которых у Бауруса сводило зубы.

И клетки.

Баурус сощурился, вглядываясь.

Четыре фигуры за решётками. Люди. Измождённые, в рваной одежде. Двое мужчин, женщина, ещё один мужчина - этот в остатках имперской формы.

Пленники.

- Ри'саад видит, - сказал каджит тихо.

Баурус смотрел на лагерь. На клетки. На Башню за ними.

Два пути. Через лагерь - быстро, но бой. В обход - дольше, безопаснее.

Времени не было.

- Мы не можем их спасти, - сказал он. Слова царапали горло. - Нет времени.

Ри'саад молчал.

Баурус повернулся к нему.

Каджит смотрел на клетки. Зелёные глаза - неподвижные, тёмные.

- В Бравиле, - заговорил он. - Ри'саад тоже видел клетки. Прошёл мимо. Потом не мог спать три ночи. Ри'саад не говорит другу Баурусу, что делать. Ри'саад просто... говорит.

Баурус стиснул зубы.

Он думал о Кватче. О Мартине, который отказался уходить, пока были раненые. О том, как принц - тогда ещё просто священник - стоял среди огня и крови, и не двигался с места.

"Я не брошу их."

Думал о Рено. О её голосе, строгом и тёплом одновременно.

"Клинок защищает. Всегда."

- Проклятье, - выдохнул Баурус.

Он посмотрел на лагерь снова. На охрану. На расположение шатров.

- Ладно. У меня есть план.

План был простым. Простые планы - лучшие. Меньше того, что может пойти не так.

- Видишь бочки? - Баурус указал на дальний край лагеря. Там, у подножия скалы, громоздились какие-то ёмкости - тёмные, маслянисто поблёскивающие. - Не знаю, что в них, но выглядит горючим.

- Ри'саад видит.

- Подожжёшь их. Создашь хаос. Когда охрана побежит туда - я освобожу пленников.

- А потом?

- Встречаемся у северного края. Там, где скалы. И бежим к Башне.

Ри'саад смотрел на лагерь. Прикидывал расстояния, пути отхода.

- Ри'сааду понадобится огонь.

- Факелы у шатров. Справишься?

Каджит дёрнул усом.

- Ри'саад был вором. Воры умеют добывать то, что им нужно.

Он скользнул вниз по склону - бесшумно, перетекая из тени в тень. Баурус смотрел, как серебристая фигура растворяется среди камней.

Потом повернулся к клеткам.

Ждал.

Считал удары сердца.

Взрыв был громче, чем он ожидал.

Столб пламени взметнулся над лагерем - оранжевый, жадный. Бочки рванули одна за другой, разбрасывая горящие ошмётки. Что-то там было, в этих бочках. Что-то, что горело жарко и яростно.

Крики. Рёв. Дреморы бросились к огню - не все, но достаточно.

Баурус рванул вперёд.

Он бежал низко, пригибаясь, используя шатры как укрытие. Мимо костра - жар опалил лицо. Мимо дреморы, который смотрел в другую сторону. Мимо паука-даэдра, занятого чем-то у дальней палатки.

Клетки.

Четыре фигуры за решётками подняли головы. Глаза - огромные, испуганные, не верящие.

- Тихо, - прошипел Баурус. - Я вытащу вас.

Замок на первой клетке. Грубый, железный. Он рубанул катаной - раз, другой. Металл поддался, дужка лопнула.

- Выходите. Быстро.

Двое мужчин - крестьяне, судя по одежде. Один молодой, другой постарше. Оба измождённые, грязные, но на ногах.

Вторая клетка. Женщина - тёмные волосы, жёсткий взгляд. Торговка, подумал Баурус. Из тех, что водят караваны по опасным дорогам.

- Оружие? - спросила она первым делом.

- Нет времени. Бегите к северным скалам.

Третья клетка. Солдат в остатках имперской формы. Молодой, но с военной выправкой. Он выбрался, огляделся - и сразу шагнул к телу дреморы, которого Баурус не заметил. Мёртвого, с ножом в горле.

"Ри'саад", - понял Баурус.

Солдат подобрал меч дреморы. Тяжёлый, чёрный, всё ещё тлеющий по краю лезвия. Перехватил умело, привычно.

- Корвус, - сказал он. - Третья когорта. Или то, что от неё осталось.

- Баурус. Клинки. - Он указал на север. - Туда. Быстро.

Они побежали.

Лагерь позади превратился в хаос. Огонь пожирал шатры, дреморы метались, пытаясь понять, что происходит. Кто-то заметил беглецов - раздался рёв, топот.

- Быстрее!

Северный край. Скалы. Ри'саад уже там - Баурус увидел серебристую фигуру, машущую рукой.

И тогда паук-даэдра отрезал им путь.

Тварь выползла из-за валуна - огромная, с человеческим торсом на паучьем теле. Почти человеческое лицо, если не считать рта - губы раздвинулись, обнажая паучьи жвала вместо зубов. Восемь ног, руки, сжимающие что-то похожее на посох.

Молния ударила в землю перед ними. Крестьяне шарахнулись назад, женщина-торговка выругалась.

Баурус поднял катану.

- Уводи их! - крикнул он Корвусу. - Обходите справа!

- А ты?

- Я задержу эту тварь!

Паук атаковал.

Баурус ушёл в сторону, пропуская молнию. Откатился, вскочил. Тварь была быстрой - быстрее, чем казалась. Паучьи ноги несли её вперёд рывками, человеческие руки швыряли заклинания одно за другим.

Он не мог подобраться ближе. Каждый раз, когда пытался сократить дистанцию - молния, или огонь, или что-то ещё, чему он не знал названия.

"Плохо. Очень плохо."

Движение слева.

Ри'саад.

Каджит атаковал сбоку - быстро, яростно. Нож блеснул, рассекая воздух. Паук развернулся, отбиваясь, - и открыл спину.

Баурус не упустил момент.

Катана вошла твари между лопаток - туда, где человеческий торс переходил в паучье тело. Глубоко, до рукояти.

Паук взвыл. Дёрнулся. Одна из ног ударила Ри'саада - каджита отбросило в сторону, он покатился по камням.

Баурус провернул клинок и рванул на себя.

Тварь рухнула.

Он бросился к Ри'сааду.

- Эй! Ты цел?

Каджит лежал на боку, прижимая руку к рёбрам. Сквозь пальцы сочилась кровь - тёмная, густая.

- Царапина, - прохрипел Ри'саад. - Ри'саад видел хуже.

Баурус помог ему подняться. Рана была глубокой - он видел это, хотя каджит пытался скрыть. Но времени не было. Совсем не было.

- Можешь идти?

- Ри'саад может. - Каджит выпрямился, стиснув зубы. - Ри'саад обещал дойти до конца.

Они двинулись к скалам.

Корвус ждал их у подножия Башни.

Один.

- Где остальные? - спросил Баурус.

- Ушли вниз по склону. - Солдат указал на юг. - Там, где ваши позиции. Я сказал им бежать и не оглядываться.

- А ты?

- Я иду с вами.

Баурус покачал головой.

- Нет. Ты ранен, истощён. Догони их. Прикрой, если кто-то увяжется.

Корвус открыл рот - возразить.

- Это приказ, - сказал Баурус. Голос жёстче, чем он хотел. - Третья когорта, верно? Ты знаешь, что такое приказ.

Молодой солдат смотрел на него. Потом - на Башню, уходящую в красное небо. Потом - снова на Бауруса.

- Как вас зовут? - спросил он вдруг.

- Баурус.

- Я запомню.

Он развернулся и побежал вниз по склону - туда, где скрылись остальные пленники.

Баурус смотрел ему вслед.

- Хороший воин, - сказал Ри'саад тихо. - Жаль, что не с нами.

- Он нужнее там. - Баурус повернулся к Башне. - А мы нужны здесь.

Вход в Башню Сигила темнел перед ними - провал в чёрном камне, из которого тянуло жаром и чем-то ещё. Чем-то неправильным.

Баурус сделал шаг вперёд.

- Идём.

Внутри Башни было темно.

Не полностью - красноватый свет сочился откуда-то сверху, пульсировал в прожилках на стенах. Но после открытого пространства, после лавовых рек и багрового неба - темно. Глаза привыкали медленно.

И жарко. Жарче, чем снаружи. Жар поднимался снизу, от пола, который был тёплым даже сквозь подошвы сапог. С каждым шагом вверх становилось хуже.

Башня была построена как спираль. Пандус вился вдоль стен, поднимаясь к вершине. Платформы, мостики, лестницы - всё из того же чёрного камня, оплавленного по краям.

Баурус шёл первым. Катана в руке, взгляд - вперёд и вверх.

Ри'саад - за ним. Шаги каджита стали тяжелее, дыхание - громче. Рана давала о себе знать, хотя он не жаловался.

Первый дремора появился на втором уровне.

Баурус увидел его раньше, чем тот заметил их - тварь стояла спиной, глядя куда-то вниз, в провал в центре башни. Он подкрался ближе, ударил сзади - в шею, под край шлема. Дремора рухнул без звука.

- Чисто, - прошептал Баурус.

Они двинулись дальше.

Второй уровень. Третий. Враги попадались, но реже, чем он ожидал. Большая часть гарнизона, видимо, была снаружи - сражалась на поле, защищала осадную машину.

"Хорошо. Нам на руку."

На четвёртом уровне Ри'саад остановился.

- Ловушка, - сказал он тихо.

Баурус замер. Посмотрел туда, куда указывал каджит.

Коридор впереди казался пустым. Чёрные стены, красноватый свет, ничего необычного.

- Где?

- Плиты. - Ри'саад указал на пол. - Видишь? Три из них чуть выше остальных. Нажмёшь - и...

Он не договорил. Не нужно было.

- Как обойти?

- Вдоль стены. Левой. Там безопасно.

Они прошли, прижимаясь к стене. Баурус чувствовал жар камня сквозь одежду, сквозь доспех. Когда миновали опасный участок - оглянулся.

- Откуда ты знаешь про ловушки? Я бы тут и шагу не ступил.

- В Эльсвейре полно старых гробниц. - Каджит слабо усмехнулся, но в улыбке не было прежней лёгкости - только усталость и боль. - Те, кто не умеет читать камни, долго не живут. Ри'саад учился на чужих ошибках.

- И на своих?

- И на своих. - Каджит дёрнул ухом. - Один раз Ри'саад ошибся. До сих пор помнит ту иглу в спине. Хорошо, что яд был дешёвый, хозяин пожадничал.

Пятый уровень. Шестой.

Жар становился невыносимым. Пот заливал глаза, каждый вдох обжигал горло. Баурус чувствовал, как силы уходят - медленно, неумолимо.

Ри'саад отставал всё больше.

Баурус остановился, обернулся. Каджит шёл, опираясь одной рукой о стену. Другая прижата к боку, к ране. Серебристая шерсть стала чёрной от крови.

- Можешь идти?

- Ри'саад может. - Каджит выпрямился, стиснув зубы. - Ри'саад обещал дойти до конца.

- Кому обещал? Мне?

- Себе. - В зелёных глазах мелькнула знакомая искра. - И другу. Ри'саад не хочет, чтобы друг Баурус тащил его на себе. Друг и так едва стоит.

- Нормально я стою, - пробурчал Баурус.

- Ну, может, немного лучше, чем едва, - исправился каджит. - Но Ри'саад пойдёт сам. Договорились?

Баурус смотрел на него. На измождённое лицо, на кровь, на упрямство в зелёных глазах.

Кивнул.

- Договорились.

Седьмой уровень.

Здесь было тише. Меньше врагов, больше ловушек. Огненные струи били из стен - Ри'саад находил механизмы, показывал безопасный путь. Обрушивающиеся платформы - они перепрыгивали, одну за другой.

На одной из них Баурус оступился.

Камень под ногой треснул, ушёл вниз. Он потерял равновесие, рука метнулась в пустоту - не за что схватиться.

Падение.

Рывок.

Пальцы Ри'саада сомкнулись на его запястье. Каджит держал его - одной рукой, вцепившись в выступ стены другой. Уши прижаты к затылку, зубы оскалены, глаза - две щёлки от боли.

- Держу, - прохрипел Ри'саад. - Давай... наверх...

Баурус подтянулся. Нашёл опору, выбрался на твёрдый камень.

Ри'саад рухнул на колени рядом с ним. Кашлял - сухо, надрывно. На губах - кровь.

- Ри'саад...

- Ри'саад в порядке. - Каджит поднял руку, останавливая. - Просто... секунду

Баурус ждал. Смотрел, как каджит собирается с силами. Как медленно, мучительно поднимается на ноги.

- Спасибо, - сказал Баурус. - Это уже второй раз.

- Ри'саад считает. - Тень улыбки на окровавленных губах. - Ри'саад сказал - дойдёт. Ри'саад держит слово.

Они продолжили подъём.

Восьмой уровень.

Баурус чувствовал - вершина близко. Давление усилилось, пульсация в стенах стала громче, ритмичнее. Словно сердцебиение. Словно сама Башня была живой.

Пальцы коснулись кольца на левой руке. Медь была горячей - от жара Башни или от чего-то ещё.

Мартин. Живой. Ждёт.

"Я не хочу, чтобы между нами остались долги. Не хочу гадать, что он хотел сказать. Если выживу - скажу сам."

Девятый уровень.

Последний пандус. Последняя лестница.

Дверь - огромная, из чёрного металла, покрытая рунами, которые пульсировали в такт сердцебиению Башни.

Баурус остановился перед ней.

- Готов? - спросил он.

Ри'саад стоял рядом. Бледный, окровавленный, едва держащийся на ногах. Но стоял.

- Ри'саад готов.

Баурус толкнул дверь.

Камера Сигила.

Баурус видел такие раньше - в Кватче, в Малых Вратах. Но эта была другой. Больше. Древнее. Страшнее.

Огромный зал, круглый, с куполом, уходящим в темноту. Стены - живые, пульсирующие, покрытые прожилками, которые светились багровым. В центре - постамент из чёрного камня.

И над ним - Великий Сигильский Камень.

Не тот маленький кристалл, который он вырвал в Кватче. Этот был размером с человеческую голову. Тёмно-красный, почти чёрный, пульсирующий в такт сердцебиению Башни. От него исходил жар - даже на расстоянии Баурус чувствовал, как горит кожа. И давление - словно невидимая рука сжимала череп.

Воздух дрожал вокруг Камня. Искажался. Словно сама реальность не могла вынести его присутствия.

- Красивый, - прошептал Ри'саад. В голосе - странная смесь страха и восхищения. - И страшный.

Баурус же смотрел на другое.

На стража.

Дремора стоял между ними и Камнем. Выше обычных своих собратьев - на голову, может, больше. Доспехи - не просто чёрные, а украшенные рунами, которые тлели тем же светом, что и Камень. В руках - двуручный меч, пламенеющий по всей длине клинка.

Тварь смотрела на них. Жёлтые глаза - спокойные, оценивающие. Никакой спешки. Никакого страха.

- Смертные, - голос дреморы был низким, вибрирующим. - Вы зашли далеко. Дальше, чем большинство.

Баурус перехватил катану.

- Один страж, - сказал он тихо Ри'сааду. - Странно.

- Остальные - снаружи. - Каджит медленно вытащил нож. - Воюют. Не ждали гостей.

- Тогда не будем разочаровывать.

Дремора-страж услышал. Оскалился - если это можно было назвать улыбкой.

- Вы думаете, что я один - и это слабость? - Он поднял меч, пламя вспыхнуло ярче. - Я - Катурах. Я убил больше смертных, чем вы видели за свои жалкие жизни. Мне не нужна помощь.

Он атаковал.

Быстро. Слишком быстро для своих размеров.

Баурус едва успел уйти в сторону. Пылающий клинок рассёк воздух там, где он стоял мгновение назад. Жар опалил лицо, заставил зажмуриться.

Ри'саад зашёл с фланга - быстрый, бесшумный. Нож метнулся к незащищённому боку.

Катурах отбил одной рукой. Небрежно, почти лениво. Удар отбросил каджита назад - тот устоял на ногах, но едва.

- Слабые, - выплюнул дремора.

Баурус атаковал.

Рубящий в голову - блок. Колющий в грудь - отбит. Уход влево, финт вправо, удар снизу - Катурах парировал всё. Легко. Играючи.

И контратаковал.

Пылающий клинок обрушился сверху. Баурус принял на катану - руки загудели от удара, колени подогнулись. Ещё удар, ещё. Искры сыпались на лицо. Он отступал, блокировал, уклонялся. Каждый блок - как попытка остановить лавину.

"Так не победить."

Ри'саад снова атаковал - сбоку, целясь в подколенный сгиб. Катурах развернулся, отмахнулся - но на этот раз каджит был готов. Ушёл под удар, полоснул по руке.

Нож нашёл щель в доспехе. Неглубоко, но нашёл.

Катурах зарычал.

- Насекомое!

Удар - не мечом, кулаком в латной перчатке. Ри'саада отбросило через весь зал. Он врезался в колонну, сполз на пол.

Не двигался.

- Ри'саад!

Баурус бросился к нему - и едва увернулся от клинка, просвистевшего у виска.

- Твой друг мёртв, - сказал Катурах. - Или скоро будет. Как и ты.

Баурус отступил. Быстрый взгляд на каджита - грудь поднимается. Дышит. Живой.

Но не боец. Не сейчас.

Он один.

Катурах наступал.

Медленно, уверенно. Огненный меч покачивался в руке - словно тварь наслаждалась моментом.

- Ты сражаешься хорошо, - сказал дремора. - Для смертного. Но этого недостаточно. Никогда не было достаточно.

Баурус не отвечал. Берёг дыхание. Думал.

"Он сильнее. Но он самоуверен. Привык побеждать легко. Найди слабое место. Должно быть слабое место."

Катурах атаковал - размашистый рубящий. Баурус ушёл под руку, ударил в бок. Катана звякнула о доспех - без толку.

Ответный удар. Баурус отпрыгнул - недостаточно быстро. Кончик пылающего клинка рассёк предплечье. Боль - острая, обжигающая.

Кровь потекла по руке, закапала на пол.

- Первая кровь, - сказал Катурах. - Скоро - последняя.

Движение справа.

Ри'саад. Живой. На ногах - едва, шатаясь, но на ногах. Он смотрел не на дремору.

На Камень.

Их взгляды встретились.

Каджит кивнул.

Баурус понял.

Он атаковал.

Не умно - яростно. Не расчётливо - отчаянно. Рубящий, колющий, ещё рубящий. Заставить Катураха отступить, заставить защищаться.

- Глупец! - Дремора отбивался, но теперь уже не так легко. - Ты только ускоряешь свою смерть!

Баурус не слушал. Краем глаза видел - Ри'саад ползёт к Камню. Медленно, оставляя кровавый след на чёрном камне. Но ползёт.

Ещё удар. Ещё.

Катурах контратаковал - мощно, сокрушительно. Баурус принял на катану, и клинок едва не вылетел из онемевших пальцев.

Дремора занёс меч для финального удара.

- Конец, смертный.

- СЕЙЧАС!

Баурус бросился не назад - вперёд. Мимо дреморы, к постаменту. К Сигилу.

Ри'саад уже там - на коленях, руки тянутся к камню.

Катурах понял. Развернулся. Слишком поздно.

Баурус схватил Сигил с одной стороны. Ри'саад - с другой.

Жар. Невыносимый, ослепительный. Кожа на ладонях горела, плавилась. Баурус закричал - или думал, что закричал. Звук потонул в рёве, который заполнил всё вокруг.

Камень поддавался. Начал сдвигаться со своего места.

Башня содрогнулась.

И тогда Катурах нанёс удар.

Баурус не видел - почувствовал.

Движение воздуха. Жар клинка. Свист рассекаемого пространства.

Ри'саад дёрнулся. Закрыл его собой.

Пылающий меч вошёл каджиту в спину.

Вышел из груди.

Ри'саад не закричал. Просто - выдохнул. Коротко, удивлённо. Лапы на камне дрогнули, но не разжались.

- Держи... - прохрипел он. - Держи...

Сигил вырвался из постамента.

Свет - ослепительный, белый, невозможный. Рёв - оглушающий, заполняющий всё. Башня вокруг них начала рушиться, распадаться, таять.

Мир разорвался на части.

Холод.

Первое, что он почувствовал - холод. Настоящий, зимний, тамриэльский. Не жар Обливиона, не пламя Башни. Просто холод.

Потом - боль.

Она пришла волной, накрыла с головой. Ладони - обожжённые, в волдырях. Рана на предплечье. Порезы, ушибы, что-то ещё, чему он не знал названия.

Баурус лежал на земле. Мёрзлой, твёрдой, настоящей.

Он открыл глаза.

Серое небо. Зимнее. Нормальное.

Великие Врата за его спиной - он чувствовал это, не видя - схлопывались. Рёв, треск разрываемой реальности, вспышка света. Потом - тишина. Лишь свист ветра

Баурус повернул голову.

Ри'саад лежал рядом. На спине, раскинув руки. Глаза закрыты.

Грудь...

Рана была страшной. Огненный клинок Катураха прошёл насквозь - вошёл в спину, вышел из груди. Края раны обуглились, почернели. Кровь - тёмная, густая - растекалась по мёрзлой земле.

- Ри'саад!

Баурус перевернулся, пополз к нему. Руки не слушались, ноги не держали. Неважно. Он полз.

Добрался. Склонился над каджитом.

- Ри'саад. Эй. Слышишь меня?

Веки дрогнули. Зелёные глаза открылись - мутные, затуманенные, но живые.

- Друг... Баурус... - Голос сипел и был едва слышен. - Мы... вышли?

- Вышли. - Баурус сглотнул. - Мы в Тамриэле. Врата закрылись.

- Хорошо... - Тень улыбки на окровавленных губах. - Ри'саад... дошёл до конца. Как обещал.

- Держись. - Баурус огляделся. Поле боя вокруг - дым, крики, далёкие фигуры. - Я найду целителя. Маги где-то здесь, они...

- Не надо.

Баурус замер.

Ри'саад смотрел на него. Зелёные глаза - яснее теперь, словно туман отступил.

- Ри'саад знает... когда пора, - сказал каджит тихо. - Ри'саад чувствует.

- Нет. Ты выживешь. Ты...

- Баурус. - Слабые пальцы коснулись его руки. Холодные, дрожащие. - Не надо. Пожалуйста.

Баурус замолчал.

Он смотрел на рану. На кровь, которая всё ещё текла - медленнее теперь, но текла. На лицо каджита - бледное под серебристой шерстью, осунувшееся.

Он видел такое раньше. Знал, что это значит.

- Красивое небо, - сказал Ри'саад.

Баурус поднял голову. Посмотрел.

Серое. Зимнее. Низкие облака, сквозь которые едва пробивался свет.

- Ри'саад скучал по нему, - продолжал каджит. - Там, внутри. Небо было... неправильным. Больным. А это... - Он вздохнул. - Это хорошее небо. Нормальное.

Баурус не знал, что сказать. Держал его руку. Просто держал.

- Друг Баурус.

Голос был тихим, почти неслышным. Баурус наклонился ближе.

- Я здесь.

- Ри'саад... - каджит попытался улыбнуться, но вышло только слабое движение губ. - Ри'саад хотел сказать... друг Баурус - хороший друг. Лучше, чем Ри'саад заслуживал...

- Ты заслуживал.

- Нет. - Зелёные глаза, мутные от боли, вдруг стали ясными. - Ри'саад был вором. Лжецом. Трусом. Бегал всю жизнь. А потом появился друг Баурус. Сказал: "Пошли". И Ри'саад пошёл. Не убежал. Помнишь, в горах? Ри'саад держал друга Бауруса в седле Друг Баурус был холодный, как снег Ри'саад боялся, что не довезёт. Но довёз. И друг Баурус довёз Ри'саада До конца.

Баурус сжал его руку.

- Ты спас меня. Много раз.

- Ри'саад считал, - прошептал каджит. - Помнишь, на мосту? Ри'саад сказал: "Благодарить будешь потом". Потом наступило.

Пауза. Дыхание становилось реже.

- Друг Баурус.

- Да?

- Тот, кого ты любишь. - Ри'саад смотрел на него - пристально, словно пытался запомнить навсегда. - Скажи ему. Не жди. Ри'саад видел Как касаешься кольца. Как произносишь его имя. Воры замечают то, что люди прячут. Даже от себя.

Баурус вздрогнул. Горло сжалось.

- Я

- Не объясняй. - Каджит слабо качнул головой. - Ри'саад не осуждает. Ри'саад просто говорит. Не жди. Жизнь коротка. Ри'саад знает теперь... как коротка. Он замолчал на мгновение, собираясь с последними силами.

- Спасибо, друг - губы дрогнули в тени улыбки.

Баурус не смог улыбнуться в ответ. Только ещё сильнее сжал его руку.

- Ри'саад доволен - прошептал каджит, закрывая глаза. - Красиво небо

Дыхание замедлилось.

Остановилось.

Баурус сидел рядом. Держал руку, которая больше не сжимала в ответ. Смотрел на лицо, которое разгладилось, успокоилось.

Мёртв.

На грязный мех упало несколько капель. Дождь? Вроде нет

Он не знал, сколько просидел так. Минуту. Час. Время потеряло значение.

Вокруг - поле боя. Крики, звон стали, рёв пламени. Даэдра в замешательстве - связь с Обливионом разорвана, Великие Врата закрылись, за ними начали схлопываться Малые. Имперские войска контратаковали. Где-то далеко - победные крики.

Баурус не слышал.

Он смотрел на мёртвого каджита. На серебристую шерсть, испачканную кровью. На закрытые глаза. На руку, которую всё ещё держал. Перед глазами всё расплывалось.

"Скажи ему. Не жди".

Слова врезались в сознание, как заклинание. Повторялись снова и снова, пока не слились с чем-то другим. С другим голосом. Другим временем.

Ночь. Храм Повелителя Облаков, много лет назад. Баурус стоит на посту у входа в оружейную. Ему восемнадцать - пять лет как в Ордене, уже не мальчик, но и не ветеран. Плечи напряжены, взгляд устремлён в одну точку, но мысли - далеко. Там, где темнота давит особенно сильно, где есть Он.

Шаги. Рено проходит мимо, даже не смотрит в его сторону.

- Расслабь плечи, - бросает она на ходу. - Если будешь так стоять, через час задеревенеешь.

Она уже уходит, когда вдруг останавливается.

Рено медленно возвращается. Останавливается напротив. Смотрит на него - не проверяющим взглядом командира, а как-то иначе. Будто видит что-то за маской.

- Знаешь, Баурус, - говорит она тихо, - иногда самое трудное - не умереть, защищая кого-то. Самое трудное - сказать кому-то действительно важные вещи. Пока есть кому слушать.

Она смотрит на него. Ждёт.

Баурус чувствует, как сердце пропускает удар. Она знает? Не может знать. Но взгляд... Этот взгляд говорит, что она готова выслушать. Что если он скажет - она не отвернётся.

Слова застревают в горле. Все те слова, которые он носит в себе уже давно. Которые жгут изнутри, но которые невозможно произнести вслух.

- Спасибо, капитан, - выдавливает он наконец. - Я... запомню.

Рено смотрит на него ещё мгновение. В её глазах - тень печали? Разочарования? Понимания?

Она медленно кивает.

- Спокойного дежурства.

И уходит.

А он остаётся на посту - с невысказанным, с напряжёнными плечами, с грузом, который становится только тяжелее.

Так и не решится. Ни тогда. Ни потом. Пока не станет слишком поздно.

Баурус моргнул. Лёд, темнота, запах смерти - всё это было здесь, на поле под Брумой. Ри'саад лежал перед ним, уже холодный. Серебристая шерсть, испачканная кровью. И улыбка - спокойная, почти счастливая.

"Я понял, - прошептал Баурус. - Поздно, но понял. Ты тоже... ты был рядом всё это время. А я..." - Он не закончил. Слова застряли в горле. Но Ри'саад уже и не мог их услышать.

Он сжал руку мёртвого каджита в последний раз. Потом осторожно опустил её на грудь.

И поднял голову.

Голос - знакомый, встревоженный - прорвался сквозь пелену.

- Баурус!

Он поднял голову.

Мартин бежал к нему через поле. Золотые доспехи забрызганы кровью - чужой или своей? - но он двигался быстро, уверенно. Цел.

Живой.

Мартин упал на колени рядом. Увидел Ри'саада. Понял.

- Он... - начал Мартин.

- Спас мне жизнь. - Голос Бауруса был хриплым, чужим. - Закрыл собой.

Мартин не сказал ничего. Просто положил руку Баурусу на плечо. Тёплую, тяжёлую, настоящую.

Баурус смотрел на эту руку. На пальцы в латной перчатке. На голубые глаза напротив - полные тревоги, облегчения, чего-то ещё.

"Скажи ему. Не жди".

Он открыл рот.

И не смог.

Не здесь. Не сейчас. Не над телом друга, который только что умер.

Вместо этого:

- Ты должен был остаться в Храме, - сказал Мартин. Голос ровный, но Баурус слышал что-то под этим спокойствием. - Стеффан должен был идти.

- Стеффан был ранен. - Баурус сглотнул. - Я был рядом. Я пошёл.

Мартин смотрел на него - долго, пристально. Что-то мелькнуло в голубых глазах. Гнев? Страх? Облегчение?

- Ты мог погибнуть, - сказал Мартин тихо.

- Мог. - Баурус встретил его взгляд. - Но не погиб.

Пальцы редгарда коснулись кольца на левой руке. Медь была холодной - от зимнего воздуха, от всего.

Он посмотрел на свою руку. На Сигильский Камень, который всё ещё сжимал - тёмно-красный, пульсирующий слабым светом.

- Четвёртый, - сказал он. - Теперь у нас есть всё.

Мартин кивнул. Но не отпустил его плечо.

- Ты ранен, - сказал он. - Руки...

Баурус посмотрел на свои ладони. Обожжённые, в волдырях. Он не чувствовал боли - пока.

- Потом, - сказал он. - Сначала...

Он посмотрел на Ри'саада.

- Сначала - он. Его нужно... - Голос дрогнул. - Его нельзя оставить здесь. На поле.

Мартин кивнул.

- Я позову людей. Мы заберём его.

Он встал. Посмотрел на Бауруса сверху вниз.

- Ты можешь встать?

Баурус попробовал. Ноги дрожали, но держали. Едва.

Мартин подхватил его под руку. Поддержал.

- Идём, - сказал он. - Идём домой.

Поле боя осталось позади.

Баурус шёл, опираясь на Мартина. Не потому, что не мог идти сам - мог, наверное. Но рука Мартина на его плече была якорем. Чем-то, за что можно держаться.

Вокруг - победа. Солдаты кричали, обнимались, плакали. Даэдра отступали - те, кто ещё мог. Осадная машина - груда дымящихся обломков у подножия холма.

Брума выстояла.

Баурус смотрел на всё это - и не чувствовал ничего. Только усталость. И что-то, похожее на облегчение, но глубже, тяжелее.

"Скажи ему. Не жди".

Слова Ри'саада звучали в голове. Снова и снова.

Он посмотрел на Мартина. На профиль, освещённый серым зимним светом. На седую прядь в тёмных волосах. На губы, сжатые в тонкую линию.

Не сейчас.

Сейчас - просто идти. Просто дышать. Просто быть рядом.

Остальное подождёт.

### Глава 23: Передышка.

Купальни были пусты.

Баурус стоял у входа, прислушиваясь. Только плеск воды в бассейнах, потрескивание факелов в держателях, далёкий гул голосов где-то в коридорах. Все заняты - ранеными, мёртвыми, отчётами о потерях. Никому не было дела до горячей воды.

Хорошо.

Он прошёл внутрь, на ходу расстёгивая ремни доспеха. Пальцы двигались сами - привычка пятнадцати лет службы. Кираса упала на каменную скамью с глухим лязгом. Наручи, поножи, поддоспешник. Всё пропахло дымом, потом, чем-то едким - запахом Обливиона, который въелся в ткань и кожу.

Баурус посмотрел на свои руки.

Ладони были красными, в волдырях - след от Сигильского Камня. Кожа содрана на костяшках, под ногтями - тёмная полоса засохшей крови. Чужой или своей - он уже не помнил.

Он опустился в горячую воду.

Боль пришла сразу - острая, обжигающая. Раны на руках вспыхнули огнём, мышцы заныли от жара. Баурус стиснул зубы, заставил себя погрузиться глубже. По грудь. По шею.

Постепенно боль отступила, сменилась тяжёлым, тягучим теплом. Тело расслаблялось - против воли, против желания. Он откинул голову на край бассейна, закрыл глаза.

Темнота за веками была красной. Отблески Обливиона, которые он нёс с собой.

"Скажи ему. Не жди".

Голос Ри'саада - хриплый, затихающий. Слова, сказанные с последним дыханием.

Баурус открыл глаза. Уставился в потолок - каменные своды, тени от факелов.

Каджит видел. Как-то видел то, что Баурус прятал даже от себя. Видел, как он смотрит на юг, когда думает, что никто не замечает. Как касается кольца на пальце. Как произносит имя Мартина - иначе, чем другие имена.

"Тот, кого ты любишь".

Баурус погрузился глубже, пока вода не коснулась подбородка. Жар обволакивал, проникал внутрь, растворял напряжение в мышцах.

Но не в голове.

Он вспомнил Ри'саада. Не умирающего - живого. Как каджит сидел на зубце стены, свесив ноги, и проверял метательные ножи. Как говорил: "Друг Баурус торопится" - в то утро на плацу. Как держал его в седле по пути от озера Арриус, поил талым снегом, шептал: "Не спи. Ещё немного". Как в конюшне, когда Баурус замер под его лапой, сказал: "Другу Ри'сааду необязательно знать печаль, чтобы быть рядом".

Теперь каджит лежал под серым зимним небом. Серебристая шерсть в крови. Зелёные глаза закрыты.

Баурус зажмурился. Вода была горячей, но внутри было холодно.

Он вспомнил другую воду. Другую ночь.

Десять лет назад. Горы Джеролл, горячие источники в часе пути от Храма.

Они с Гленроем выбрались туда тайком - два послушника, которым через месяц предстояло принести обеты. Последний глоток свободы перед тем, как долг запечатает их судьбу навсегда.

Лунный свет заливал склоны холодным серебром. Пар поднимался от воды, смешиваясь с ночным воздухом. И Гленрой - живой, смеющийся - стоял на краю источника, сбрасывая одежду.

Баурус помнил каждую деталь. Как лунный свет очерчивал линию плеч. Как мышцы двигались под кожей, когда Глен потянулся, разминая затёкшие плечи. Как он обернулся, улыбаясь той самой улыбкой - открытой, беззаботной.

"Идём греться, друг. Холодно же!"

И в тот момент - как удар под дых, как вспышка молнии - Баурус понял.

Не просто дружба. Не просто восхищение. Что-то другое, глубже, опаснее. Что-то, от чего перехватило дыхание и сжалось сердце.

Он любил его.

Осознание было таким острым, таким невозможным, что он отшатнулся. Пробормотал что-то про ранний дозор, про усталость. Сбежал обратно в казарму, как трус. Лежал потом без сна до рассвета, глядя в потолок, пытаясь понять, что с ним происходит.

Так началось.

Годы молчания. Годы, когда он прятал каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово. Строил стены вокруг сердца - высокие, непроницаемые. Научился любить издалека, молча, безнадёжно.

А потом Гленрой умер. И Баурус остался с этим - навсегда.

Вода в бассейне остывала.

Баурус лежал неподвижно, глядя в потолок. Тени плясали на камне, факелы потрескивали.

Он думал о Мартине.

О светло-голубых глазах, которые смотрели на него с беспокойством. О руке на плече - тёплой, надёжной. О голосе, который звал его из темноты Мискарканда, когда он думал, что не выберется.

"Я не могу потерять тебя".

Слова, сказанные в лазарете. Слова, которые Мартин тут же поправил: "Как друга".

Но Баурус слышал то, что было под ними. Или ему казалось, что слышал. Или он хотел слышать - так отчаянно, что придумывал то, чего не было.

Он закрыл глаза.

Гленрой был штормом. Волной, которая накрыла его в восемнадцать и не отпускала до самого конца. Любовь, которая рвала изнутри, требовала выхода - и никогда его не получала.

Мартин был другим. Не бурей - течением. Глубоким, спокойным, незаметным, пока не понимаешь, что оно уже несёт тебя куда-то. И сопротивляться поздно.

Баурус не знал, как это назвать. Не был уверен, что хочет называть.

"Можно ли любить двоих?"

Вопрос, который он задавал себе после Скинграда. После того, что сделал Сангвин.

Тогда он не нашёл ответа. Сейчас - начинал понимать.

Любовь к Гленрою никуда не ушла. Она осталась - частью его, навсегда. Шрамом, который ноет в непогоду. Но рядом с этим шрамом было место для чего-то нового. Для кого-то нового.

"Скажи ему. Не жди".

Баурус открыл глаза.

Он не был готов. Не сейчас. Не после всего, что случилось сегодня. Не с кровью Ри'саада на руках и запахом Обливиона в волосах.

Но слова каджита не отпускали.

"Жизнь короткая. Ри'саад знает теперь... как короткая".

Завтра - ритуал. Завтра - Рай Манкара. Завтра он может не вернуться.

И тогда слова останутся невысказанными. Как с Гленроем. Как всегда.

Баурус поднялся из воды. Тело было тяжёлым, усталым, но чистым. Запах Обливиона смылся - или ему хотелось так думать.

Он оделся медленно, не торопясь. Натянул простую рубаху, штаны, сапоги. Доспехи оставил на скамье - завтра заберёт.

Выходя из купален, он знал, что не сможет нормально отдохнуть.

Ноги сами понесли его мимо двери Мартина. Он замедлил шаг - всего на мгновение. Из-под двери не пробивался свет. Спит. Или сидит в темноте, как он сам. Баурус постоял секунду, глядя на тёмную щель. Потом двинулся дальше.

Ноги принесли его к тренировочному залу.

Там тоже никого не было.

Баурус остановился в дверях, оглядывая помещение. Стойки с тренировочным оружием вдоль стен, манекены в дальнем углу, песок на полу - чтобы не скользить. Узкие окна под потолком пропускали последний свет уходящего дня.

На плацу снаружи было слишком холодно - зима вступала в свои права. Здесь, в крытом зале, можно было тренироваться без риска отморозить пальцы.

Но после битвы никому не было дела до тренировок. Все либо в лазарете, либо отдыхают перед ужином.

Баурус прошёл к стойке. Взял тренировочный меч - деревянный, с утяжелённой рукоятью. Привычная тяжесть в ладони.

Первый манекен принял удар молча.

Баурус бил - не думая, не целясь. Просто вкладывал в каждый удар то, что не мог выразить словами. Горе по Ри'сааду. Страх, который он не позволял себе чувствовать там, во Вратах. Злость - на даэдра, на войну, на себя.

Удар. Ещё один. Ещё.

Манекен качнулся на подставке. Баурус не остановился. Бил быстрее, яростнее. Техника страдала - он знал это, чувствовал, как движения становятся рваными, неточными. Неважно. Сейчас ему нужно было не мастерство. Нужно было выпустить то, что рвалось наружу.

Дерево ударило в набитую соломой грудь манекена с глухим стуком. Снова. Снова.

- Левое плечо открыто.

Баурус замер. Обернулся.

Мартин стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. Простая рубаха, тёмные штаны, меч на поясе. Светлые глаза смотрели спокойно, без осуждения.

- Ты обещал меня тренировать, - сказал он. - Или это предложение больше не в силе?

Баурус опустил меч. Дыхание было тяжёлым, рваным - он не заметил, как выдохся.

- Сейчас не лучшее время.

- Почему? - Мартин оттолкнулся от косяка, прошёл в зал. - Потому что ты устал? Или потому, что пытаешься избить манекен до смерти вместо того, чтобы поговорить?

Баурус отвернулся. Уставился на манекен - на вмятины, которые оставил.

Шаги за спиной. Мартин подошёл к стойке, взял второй тренировочный меч. Взвесил в руке.

- Я тоже не могу уснуть, - сказал он тихо. - То есть... отдохнуть. Слишком много в голове.

Баурус обернулся.

Мартин стоял напротив него, меч поднят в защитной стойке. Неидеальной - локоть слишком низко, вес смещён назад. Но лучше, чем в прошлый раз.

- Ты учишься, - сказал Баурус.

- Стараюсь. - Мартин чуть улыбнулся. - Хороший учитель.

Они начали медленно.

Баурус атаковал вполсилы, давая Мартину время среагировать. Тот блокировал - неуклюже, но правильно. Контратаковал. Баурус отбил, шагнул в сторону.

- Ноги шире, - сказал он. - Ты теряешь равновесие.

Мартин поправил стойку. Попробовал снова.

Они двигались по кругу - медленно, осторожно. Удар, блок, контрудар. Ритм, который успокаивал. Баурус чувствовал, как напряжение в плечах начинает отступать.

- Расскажи мне о нём, - сказал Мартин.

Баурус сбился с ритма. Едва не пропустил удар.

- О ком?

- О каджите. Ри'сааде. - Мартин опустил меч, посмотрел на него. - Кем он был?

Баурус смотрел на тренировочный меч в своих руках, пока подбирал слова.

- Вором, - сказал он наконец. - Когда-то давно. Потом - воином. Он говорил, что устал убегать.

- И не убежал.

- Нет. - Баурус сглотнул. - Закрыл меня собой. Меч прошёл насквозь Перед смертью он сказал кое-что, - слова шли тяжело, словно он выталкивал их из себя. - Что жизнь короткая. Что не нужно ждать.

Мартин не спрашивал, чего не нужно ждать. Просто слушал.

- Он сделал выбор, - сказал Мартин тихо. - Остаться. Сражаться. Умереть за что-то важное. Это больше, чем многие могут сказать о своей смерти.

Баурус поднял голову. Посмотрел на Мартина - спокойное лицо, небесно-голубые глаза.

- Я думал о Гленрое, - сказал он. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. - Там, во Вратах. Когда думал, что не выберусь.

Мартин ждал. Не торопил.

- Он умер, не зная... - Баурус осёкся. Попробовал снова. - Я никогда не говорил ему. О том, что чувствовал. Боялся. А потом стало поздно.

- И ты несёшь это с собой.

- Да.

Мартин помолчал. Потом сказал - тихо, без нажима:

- Любовь не исчезает, когда человек умирает. Она меняется. Становится чем-то другим - памятью, частью тебя. Но не исчезает.

Он шагнул ближе. Положил руку Баурусу на плечо - как тогда, в лазарете. Тёплую, тяжёлую.

- Ты не предаёшь его, если живёшь дальше. Если чувствуешь что-то к кому-то другому. Он бы не хотел, чтобы ты застрял в прошлом навсегда.

Баурус смотрел в эти чистые, ясные глаза. Искал там осуждение, жалость, непонимание.

Не находил.

Только тепло. Только принятие.

"Скажи ему".

Слова Ри'саада. Слова, которые жгли изнутри.

Но горло сжалось, и ничего не вышло. Только кивок - короткий, благодарный.

Мартин убрал руку. Отступил на шаг.

- Ещё раунд? - спросил он, поднимая меч. - До ужина есть время.

Баурус посмотрел на него. На меч в его руках, на неидеальную стойку, на лёгкую улыбку в уголках губ.

И понял.

Любовь к Гленрою никуда не ушла. Она была здесь - в груди, под рёбрами, там, где всегда. Шрам, который останется навсегда.

Но рядом с этим шрамом было что-то ещё. Что-то новое, живое, растущее. Не вместо - рядом. Не предательство - продолжение.

Он любил Мартина.

Мысль была простой, ясной. Не пугающей, как он ожидал. Просто факт. Как то, что солнце встаёт на востоке. Как то, что вода мокрая.

Он любил его. И это было нормально.

Пальцы, крепко сжимавшие рукоять тренировочного меча, едва заметно расслабились.

- Ещё раунд, - сказал Баурус.

Он поднял меч.

Они тренировались до тех пор, пока колокол не позвал на ужин.

Баурус стоял у стены, скрестив руки на груди. После ужина он успел переодеться в чистую форму, но усталость никуда не делась - она сидела в костях, в мышцах, за глазами.

Жюстин заняла своё место во главе стола. Джоффри - по правую руку, пальцы сплетены на рукояти посоха. Мартин - напротив, с раскрытой книгой и стопкой записей. Чивиэль стояла на привычном месте у окна - неподвижная, чёрные глаза внимательно изучают обстановку.

Место Стеффана пустовало.

- Как он? - спросил Джоффри.

- Стабилен, - ответила Жюстин. - Целители говорят, что ногу удастся спасти. Но он будет в лазарете ещё несколько недель.

Она помолчала.

- Ему повезло. Троим из его отряда - нет.

Баурус смотрел на пустой стул. Вспоминал, как Стеффан встал на сломанной ноге, чтобы отвлечь зивилая. Как крикнул: "Я верю в тебя".

- Прежде чем мы перейдём к ритуалу, - сказала Жюстин, и её голос стал холоднее, - есть ещё один вопрос.

Она повернулась к Баурусу.

- Ты.

Баурус выпрямился. Знал, что это будет. Ждал.

- Санкр Тор, - начала Жюстин. Голос ровный, официальный. - Ты уехал без разрешения. Выкрал ключ из хранилища. Никого не предупредил.

Она загнула палец.

- Мискарканд. То же самое. Вместо того чтобы вернуться с кирасой и дождаться подкрепления - отправился в руины, из которых не возвращаются. Один. Раненый.

Второй палец.

- Сегодня. Тебе было приказано оставаться в Храме. Вместо этого ты бросился в битву, вмешался в операцию, которую должен был вести Стеффан.

Она замолчала. Смотрела на него - холодно, оценивающе.

- Три раза, Баурус. Три раза ты нарушил прямой приказ. Если бы твоя выходка с Великими Вратами не спасла город - ты бы уже сидел под арестом.

Баурус опустил взгляд, принимая сказанное.

Жюстин вздохнула. Что-то в её лице смягчилось - едва заметно.

- Но ты спас нас. Всех.

"Не всех", - подумал Баурус.

Ри'саад, лежащий на мёрзлой земле. Серебристая шерсть, потемневшая от крови. Закрытые глаза.

Трое из отряда Стеффана, которые не вернулись.

Он не сказал этого вслух. Просто кивнул.

- Перейдём к делу, - сказала Жюстин, отворачиваясь от него. - Мартин. Докладывай.

Мартин раскрыл свои записи.

- Все компоненты собраны, - сказал он. - Роза Сангвина, кираса Тайбера Септима, Великий Велкиндский Камень, Великий Сигил. Ритуал готов.

Он провёл пальцем по схеме на пергаменте.

- Портал откроется в "Рай" Манкара Каморана. Это не отдельный план Обливиона - карманное измерение, которое он создал внутри Мёртвых Пустошей, используя силу Амулета Королей.

- Что нас там ждёт? - спросила Чивиэль. Её мягкий голос прозвучал из тени у окна - спокойно, но натянуто - как струна лютни, готовая издать первую тревожную ноту.

- Неизвестно. - Мартин покачал головой. - Мистериум описывает Рай как место, где Манкар - абсолютный хозяин. Он контролирует всё: землю, небо, законы реальности. Там он почти бог.

- Почти?

- Почти. - Мартин чуть улыбнулся. - Он всё ещё смертен. Его можно убить. И если он умрёт - Рай рухнет вместе с ним.

- А Амулет? - спросил Джоффри.

- Манкар держит его при себе постоянно, - ответил Мартин. - Амулет - источник силы, которая стабилизирует Рай. Без него карманное измерение начнёт схлопываться. Манкар не может спрятать его или отдать кому-то - он привязан к Амулету так же, как Амулет привязан к Раю.

Чивиэль кивнула, обдумывая. Чёрные глаза скользнули по схеме на столе, по лицу Мартина, по Баурусу у стены.

- Значит, убить его - вернуть Амулет, - сказала она.

- Да. И разрушить Рай вместе с ним, - подтвердил Мартин. - Но есть проблема. Энергии компонентов хватит только на одного человека. Портал откроется, пропустит кого-то внутрь - и закроется. Обратный путь появится только после смерти Манкара.

- Или после смерти того, кто войдёт, - тихо сказала Чивиэль. В её голосе не было страха - только спокойное принятие факта.

- Да. - Мартин не стал смягчать. - Это возможно.

Жюстин постучала пальцами по столу.

- Кто пойдёт?

Мартин выпрямился.

- Я создал ритуал. Я понимаю его механику лучше, чем кто-либо. Логично, что...

- Нет.

Голос Джоффри был твёрдым, как удар молота.

- Вы - наследник, - сказал старик. - Последний Септим. Единственный, кто может зажечь Драконьи Огни и запечатать барьер. Если вы погибнете там - всё было напрасно. Кватч, Брума, все эти смерти - напрасно.

- Но...

- Это не обсуждается. - Джоффри посмотрел на него - прямо, без колебаний. - Вы нужны здесь. Живым.

Мартин стиснул губы. Хотел возразить - Баурус видел это по напряжению в плечах, по сжатым кулакам.

Но промолчал.

- Я пойду.

Все повернулись к Баурусу.

Он отошёл от стены. Встал прямо, расправив плечи.

- Я знаю культ. Был в их святилище, видел их ритуалы изнутри. Я уже дважды проходил через Врата Обливиона - в Кватче и сегодня. Я справлюсь.

Жюстин смотрела на него. Что-то вспыхнуло в её глазах - не гнев, но близко к нему.

- Ты, - сказала она медленно. - После всего, что я только что сказала. Ты снова вызываешься на самоубийственную миссию.

- Это не...

- Я могу пойти.

Чивиэль шагнула вперёд от окна - бесшумно, как всегда. Чёрные глаза остановились на Жюстин, потом на Баурусе.

- У меня есть опыт разведки. Я умею двигаться незаметно, избегать боя, когда это возможно. Если там нужен кто-то, кто доберётся до Манкара живым...

Она говорила спокойно, без бравады - просто перечисляла факты. Но в её мягком голосе чувствовалась готовность.

- Подождите.

Джоффри поднял руку. Все замолчали.

Старик смотрел на Бауруса - долго, оценивающе. Потом заговорил:

- Баурус - идеальный кандидат.

Жюстин открыла рот - возразить.

- Выслушай, - сказал Джоффри. - Дело не в его опыте с культом или Вратами. Дело в другом.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Рай Манкара - не просто место. Это ловушка для разума. Манкар будет искушать, предлагать, показывать то, чего человек хочет больше всего. Мы отправляем кого-то туда, где враг знает каждую слабость, каждый страх, каждое желание.

Джоффри посмотрел на Чивиэль.

- Ты - отличный разведчик. Но твоя сила в том, чтобы избегать боя. Там избежать не получится. Манкар не даст пройти мимо.

Эльфийка кивнула - коротко, принимая. Без обиды, без спора.

Потом Джоффри перевёл взгляд на Бауруса.

- А он... - Джоффри чуть склонил голову. - Он уже прошёл через искушение даэдра. В Скинграде, у Сангвина. Я видел его после возвращения. Видел этот взгляд. Сам когда-то знал людей, которые через такое проходили. Не знаю деталей, но точно знаю одно: он вернулся с артефактом. Вернулся сломленным, но не сломавшимся.

Баурус похолодел. "Этот взгляд". Значит, Джоффри видел. Видел тогда, у ворот, когда он едва держался на ногах. Видел и понял достаточно, чтобы сейчас сказать это вслух.

- Манкар попытается сделать то же самое, - продолжал Джоффри. - Найти слабое место, надавить, предложить то, от чего невозможно отказаться. Баурус уже доказал, что способен устоять. Не потому, что он сильнее других - потому что он знает, какова цена, если поддашься.

Старик помолчал.

- И ещё одно. Он убил двоих детей Манкара. Сына - в столице. Дочь - в святилище, когда забирал Мистериум. Для Манкара это личное. Он потерял обоих наследников от руки одного человека.

Джоффри чуть улыбнулся - холодно, без веселья.

- Манкар будет зол. Будет хотеть отомстить. А злой враг - враг, который совершает ошибки.

Жюстин смотрела на Джоффри. Потом на Бауруса. Потом снова на Джоффри.

- Ты понимаешь, что говоришь? - спросила она тихо. - Ты предлагаешь отправить его в место, откуда, возможно, нет возврата. После того, как он трижды нарушил мои приказы.

- Я предлагаю отправить лучшего, - ответил Джоффри. - А его неподчинение... - Он чуть улыбнулся. - Возможно, именно поэтому он ещё жив. И мы тоже.

Жюстин молчала. Долго.

Босмерка, стоявшая у стола, не проронила ни звука. Но Баурус видел, как её чёрные глаза скользнули по нему - оценивающе, с новым пониманием. Она слышала слова Джоффри о Скинграде. В её взгляде не было жалости - только уважение.

Он чувствовал на себе все их взгляды - Чивиэль, Мартина, Джоффри, Жюстин. Чувствовал, как решается его судьба.

- Хорошо, - сказала Грандмастер, наконец. Голос был усталым. - Хорошо. Пойдёшь ты.

Она посмотрела на него - прямо, жёстко.

- Но это последний раз, Баурус. Последний раз, когда ты действуешь в одиночку. Если вернёшься - мы поговорим о твоём будущем в Ордене. Серьёзно поговорим.

- Если вернусь, - сказал Баурус.

Жюстин не улыбнулась.

- Когда вернёшься. - Она повернулась к Мартину. - Ритуал. Когда?

- Завтра, - ответил Мартин. - На рассвете. Мне нужна ночь, чтобы подготовить последние компоненты.

- Хорошо. - Жюстин встала. - Все свободны. Отдыхайте. Завтра будет долгий день.

Чивиэль бесшумно скользнула к выходу. На пороге обернулась - тёмные, глубокие глаза встретились с взглядом Бауруса на мгновение. Она чуть склонила голову - жест, который мог означать что угодно: уважение, прощание, пожелание удачи.

Потом исчезла в коридоре.

Совет закончился.

Баурус вышел в коридор. Факелы догорали в держателях, бросая неровные тени на каменные стены.

- Баурус.

Он обернулся.

Мартин стоял в дверях кабинета. Светло-голубые глаза смотрели на него - серьёзно, без улыбки.

- Будь осторожен, - сказал он. - Там, в Раю. Манкар... он опасен. Не только как воин.

- Знаю.

- Нет. - Мартин шагнул ближе. - Ты не знаешь. Он создал это место силой своей воли. Там он может менять реальность, играть с твоим разумом. Показывать то, чего нет. Предлагать то, чего ты хочешь больше всего.

Он помолчал.

- Не верь ничему, что увидишь. Не верь никому, кроме себя.

Баурус смотрел на него. На лицо, освещённое тусклым светом факелов. На светло-голубые глаза, полные беспокойства.

"Скажи ему".

- Я вернусь, - сказал Баурус.

Не "постараюсь". Не "если повезёт". Просто - "вернусь".

Мартин кивнул. Не сказал ничего - просто положил руку ему на плечо. Сжал коротко, крепко.

Потом отпустил и ушёл.

Баурус смотрел ему вслед. На широкие плечи, на тёмные волосы, на уверенную походку.

"Когда вернусь - скажу".

Он повернулся и пошёл к себе.

Редгард сделал несколько шагов, но не успел дойти до лестницы - из-за поворота донеслись голоса. Знакомые. Очень знакомые.

- ...я тебе говорю, это был он. Я его сразу узнал.

- Да видел я, видел. Не ори ты, здесь эхо...

Из-за угла вышли двое. Первый - высокий, широкоплечий имперец с резкими чертами лица и всё той же глубокой скорбью в глазах, что и три месяца назад. Савлиан Матиус. Капитан стражи Кватча. Человек, который держал оборону, когда всё рушилось.

Второй - моложе, с нашивками сержанта на форме стражника, с заметной хромотой - но Баурус узнал его сразу.

Иленд Вониус.

Тот самый солдат, которого он вытащил из Обливиона. Который стоял с ним плечом к плечу в Сигильской башне. Который должен был погибнуть - но выжил.

Иленд замер первым. Увидел Бауруса - и на его лице расцвела улыбка, широкая, до ушей.

- Баурус! - выдохнул он. - Обливион меня раздери, это правда ты!

Он рванулся вперёд, забыв о хромоте, и стиснул Бауруса в объятиях прежде, чем тот успел пошевелиться. Крепко, по-братски, с такой силой, словно пытался убедиться, что редгард не призрак.

- Живой, - прохрипел Иленд ему в плечо. - Живой, демон тебя дери

Баурус стоял неподвижно, не зная, что делать с этим внезапным теплом. Потом медленно, неуклюже поднял руку и похлопал Иленда по спине.

- Живой, - эхом отозвался он. - Ты тоже.

Иленд отстранился, разглядывая его с головы до ног. Кивнул, словно остался доволен увиденным.

- Сержант теперь, - сказал он с гордостью. - Сам капитан Матиус представил. За Кватч. За ту ночь.

Матиус подошёл ближе. Остановился в двух шагах, глядя на Бауруса - спокойно, с уважением.

- Рад видеть вас живым, - сказал он просто. - После той ночи мало кто из наших выжил. А уж тех, кто заслужил, наградили сполна.

Баурус посмотрел на него. На жёсткие линии лица, на ту же седину в волосах, что была и тогда.

- Вы держали оборону, - сказал он. - Без вас город бы пал раньше.

Матиус покачал головой.

- Мы держали. А вы закрыли Врата. В одиночку. - Он помолчал. - В городе вас до сих пор помнят. "Герой Кватча" - так называют. Дети на улицах играют в "Клинка и даэдра".

Баурус дёрнулся, словно от удара.

- Я не

- Не надо, - перебил Матиус. - Я видел, что вы сделали. Иленд рассказал, что было в башне. Если для вас это не подвиг - ваше право. Но для нас это было спасение.

Тишина повисла в коридоре.

Иленд кашлянул.

- Мы слышали, вы тут ну, с принцем этим. С Мартином. - Он запнулся, подбирая слова. - Если что понадобится - мы здесь. В смысле, не только мы, весь отряд из Кватча. Мало нас, но мы помним.

Баурус смотрел на них. На Иленда - живого, вопреки всему. На Матиуса - несломленного, несмотря ни на что.

- Спасибо, - сказал он. И это слово значило больше, чем могло показаться.

Матиус кивнул.

- Идём, сержант. - Он повернулся к Иленду. - Дай человеку отдохнуть. У него, кажется, и без нас забот хватает.

Иленд кивнул, бросил на Бауруса ещё один тёплый взгляд и, прихрамывая, пошёл за капитаном.

На прощание обернулся.

- Герой Кватча, - сказал он с улыбкой. - Звучит ведь неплохо, а?

И скрылся за поворотом.

Баурус остался стоять в пустом коридоре. Слова Иленда всё ещё звучали в ушах.

"Герой Кватча".

Он посмотрел на свои руки. Те самые, которые убивали. Те самые, которые держали умирающего Глена. Те самые, которые сжимали Розу Сангвина.

Герой.

Он горько усмехнулся. Постоял ещё мгновение, глядя на пустой коридор. Потом развернулся и зашагал к себе.

Комната была маленькой - койка, сундук, узкое окно. Всё, что нужно рыцарю Клинков. Всё, что у него было.

Баурус лежал на спине, глядя в потолок.

Лунный свет заливал помещение - Массер и Секунда висели за окном, обе почти полные. Серебристое сияние ложилось на каменные стены, на край одеяла, на его руки, сложенные на груди.

Он должен был спать. Завтра - ритуал. Завтра - Рай Манкара. Завтра он войдёт в место, откуда, возможно, не вернётся.

Но сон не шёл.

Мысли метались, сталкивались, не давали покоя.

Слова Джоффри. "Он уже прошёл через искушение даэдра". Старик знал. Не всё - но достаточно. Читал отчёт, видел между строк то, что Баурус пытался скрыть.

"Вернулся сломленным, но не сломавшимся".

Баурус не был уверен, что это правда. Скинград оставил на нём следы - глубже, чем шрамы на коже. Сангвин показал ему Гленроя, дал то, о чём он мечтал годами. А потом отнял - жестоко, насмешливо.

И всё же он вернулся. С артефактом. С выполненным заданием.

Может, этого достаточно.

Он повернул голову, посмотрел в окно. Луны висели низко над горами - две сестры, вечно следующие друг за другом по небу. Их свет был холодным, зимним, но почему-то успокаивал.

Десять лет назад он лежал так же.

После той ночи у источников. После того, как увидел Гленроя в лунном свете и понял - с ужасом, с восторгом, с отчаянием - что любит его.

Тогда он смотрел в потолок казармы и думал, что его жизнь кончена. Что он сломан, неправилен, что никогда не сможет быть тем, кем должен быть.

Сейчас - другое.

Он всё ещё любил Гленроя. Эта любовь никуда не ушла - она была частью его, как память, как дыхание, как биение сердца. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Что-то живое, растущее, тянущееся к свету.

Мартин.

Баурус закрыл глаза.

Светлый взгляд, полный беспокойства. Рука на плече - тёплая, надёжная. Голос: "Будь осторожен".

"Скажи ему. Не жди".

Он не сказал. Не смог. Слова застряли в горле, как всегда.

Но если вернётся...

"Когда вернусь".

Пальцы нашли кольцо на левой руке. Кольцо Мартина.

"У меня никогда не было брата. Теперь - есть".

Не то слово. Не то, что Баурус хотел услышать.

Но, может быть, достаточно. Пока - достаточно.

Он открыл глаза. Посмотрел на луны за окном.

Завтра он войдёт в Рай. Встретится с Манкаром - существом, которое создало собственный мир, которое почти стало богом. Убьёт его или погибнет сам.

А потом - если выживет - вернётся. И скажет.

Всё, что не успел сказать Гленрою. Всё, что носил в себе столько лет.

"Когда вернусь".

Сон не шёл.

Баурус лежал, глядя в потолок, пока луны не сместились за край окна. Потом встал, накинул плащ и вышел.

Коридоры Храма были пусты - только далёкие шаги патруля, только потрескивание факелов. Он шёл без цели, просто чтобы двигаться. Ноги сами вынесли его на стену.

Ночь была ясной, морозной. Звёзды рассыпались по чёрному небу - яркие, колючие. Ветер тянул с гор, пробирал до костей даже сквозь плащ.

Баурус прошёл вдоль зубцов, остановился у восточной башни.

И увидел её.

Тамира сидела на каменном выступе, свесив ноги над пропастью. Тёмный силуэт на фоне звёздного неба. Она не обернулась, когда он подошёл, - но уши чуть дёрнулись. Услышала.

- Не спится? - спросил Баурус.

- Не особо. - Она чуть подвинулась, освобождая место рядом. - Тебе тоже, судя по всему.

Баурус сел. Камень был холодным, ветер бил в лицо. Внизу, далеко-далеко, темнели склоны гор.

- Завтра, - сказала Тамира наконец. Не вопрос - утверждение.

- Да.

- В это место. Рай.

Баурус напрягся. Повернулся к ней.

- Откуда ты знаешь?

Тамира пожала плечами. Не смутилась, не отвела взгляд.

- Стены в этом Храме тонкие. Люди говорят громче, чем думают. А я умею слушать.

- Тебя не пускают на советы.

- Не пускают. - Она чуть усмехнулась. - Но это не значит, что я ничего не знаю.

Баурус смотрел на неё. На спокойное лицо, на красные глаза, которые ничего не выдавали.

- Мне стоит беспокоиться?

- Обо мне? - Тамира фыркнула. - Если бы я хотела навредить - давно бы навредила. В Мискарканде. На дороге. Пока ты валялся в лихорадке Чему только не научишься, чтобы выжить, - добавила она тише. - Слушать. Смотреть. Замечать то, что другие пропускают.

Баурус думал. Взвешивал.

Она была права. Возможностей навредить у неё было достаточно. И она ни одной не использовала.

- Ладно, - сказал он наконец. - Допустим.

- Допустим, - согласилась Тамира. И добавила, глядя вниз, на темноту под ногами: - Боишься?

Баурус помедлил. Хотел соврать - и не стал.

- Да.

Тамира кивнула. Словно другого ответа не ждала.

- Я бы тоже боялась. - Она смотрела вниз, на темноту под ногами. - Идти туда, откуда можно не вернуться. Одному Клинки мне не доверяют, я это вижу. Как смотрят. Как замолкают, когда вхожу.

- Ты была с некромантами.

- Была. - Тамира пожала плечами. - А ты - Клинок, который нарушает приказы. Трижды, если я правильно поняла.

Баурус хмыкнул. Не стал спрашивать, откуда она знает.

- Мы оба не на своём месте, - продолжала Тамира. - Ты - здесь, среди своих, которые не знают, что с тобой делать. Я - здесь, среди чужих, которые ждут, когда я их предам.

Она помолчала.

- Что будет со мной? После?

- Не знаю. - Баурус посмотрел на неё. - Но ты можешь остаться. Если хочешь.

- Хочу ли? - Тамира усмехнулась - криво, без веселья. - Не знаю. Я не привыкла оставаться.

Ветер свистел между зубцами. Где-то внизу ухнула сова.

- Я видела вас сегодня, - сказала Тамира. - Тебя и принца. В тренировочном зале.

Баурус напрягся.

- И?

- Ничего. - Она смотрела на звёзды, не на него. - Просто видела.

Молчание, повисшее в воздухе, звенело, как снег, искрящийся в звёздном свете.

- Он хороший человек, - сказала Тамира тихо. - Твой принц. Я это вижу. По тому, как он смотрит на тебя. Как беспокоится.

Пальцы Бауруса сами нашли кольцо на левой руке.

- Я не осуждаю, - добавила она. - Если ты об этом думаешь. Мне всё равно, кого ты любишь.

"Кого ты любишь".

Слова повисли в воздухе. Простые, прямые. Без обиняков.

Она помолчала, потом добавила - тише, словно про себя:

- Ри'саад тоже это видел. Он говорил о тебе. Когда мы ехали от Мискарканда, когда ты был без сознания. "Друг Баурус очень упрямый. Очень. Но у него доброе сердце. Глубоко внутри. Очень глубоко. Ри'саад копал долго, но нашёл".

Баурус не знал, что на это ответить. Горло сжалось.

- Он был хорошим - Тамира запнулась, подбирая слово. - Хорошим. Я мало с кем тренировалась, а он не отказал. Показал пару приёмов с ножом. Сказал, что у меня есть способности, но я слишком напрягаю плечи. - Она чуть усмехнулась. - А потом добавил, что у данмеров вообще проблемы с плечами. Не знаю, шутил или нет.

- Шутил, - сказал Баурус. - Наверное.

- Наверное, - согласилась Тамира.

Баурус вспомнил Ри'саада. Зелёные глаза, спокойный голос. "Тот, кого ты любишь. Скажи ему. Не жди."

Каджит тоже видел. Тоже понял - раньше, чем сам Баурус.

"Воры замечают, что люди прячут. Даже от себя."

А теперь - Тамира. Данмерка, которую он знал меньше месяца. Которая вытащила его из Мискарканда, довезла до Храма, осталась, хотя могла уйти.

Она тоже видела. Тоже поняла.

"Неужели это так очевидно?"

- Если не вернёшься, - сказала Тамира, - я заберу твою лошадь.

Баурус повернулся к ней.

Она смотрела на него - серьёзно, без улыбки. Но в красных глазах что-то мелькнуло. Не насмешка - что-то другое.

- Белку? - переспросил он.

- Хорошая лошадь. Жалко будет, если пропадёт.

Баурус фыркнул. Неожиданно для себя - почти смех.

- Ладно. Забирай.

- Договорились, - девушка тряхнула головой, подтверждая сказанное.

- Спасибо, - сказал Баурус.

- За что?

- За Мискарканд. За дорогу. За то, что осталась.

Тамира отвернулась. Смотрела на звёзды.

- Не благодари. Я просто дура, которая не умеет вовремя уходить.

- Может быть. - Баурус помолчал. - Но дура, которая спасла мне жизнь.

Она не ответила. Только чуть кивнула - едва заметно.

Они сидели на стене ещё долго. Молча, бок о бок. Два человека без места, глядящие в ночь.

Потом Тамира встала.

- Пойду спать, - сказала она, вставая. - И ты иди. Завтра тебе понадобятся силы.

- Посижу ещё немного.

- Как знаешь, - данмерка пожала плечами и ушла, не оборачиваясь.

Он проводил её взглядом, потом повернулся к небу и горам, вершины которых отражали звёзды. И вдруг услышал

Тихая, медленная мелодия поплыла над стеной.

Баурус обернулся на звук. Чуть в стороне, между зубцами, сидела Чивиэль. Эльфийка прислонилась спиной к каменной кладке, лук и катана лежали на полу перед ней - оружие отдыхало вместе с хозяйкой. В руках она держала небольшую свирель - валенвудской работы, судя по изящным узорам, покрывавшим дерево.

Мелодия была печальной. Тоскливой. Она поднималась в ночное небо и таяла среди звёзд, не находя отклика.

Баурус подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах, не решаясь прервать.

Чивиэль подняла глаза. Пальцы замерли над свирелью, обрывая музыку на полуноте.

- Тамира напоминает мне дочь, - сказала она негромко. Голос певучий, ровный - но в нём слышалось что-то, чего Баурус не замечал раньше.

Он молча приподнял бровь.

Эльфийка улыбнулась - едва заметно, уголками губ.

- Я гораздо старше, чем кажется.

Лунный свет отразился в её глазах, и на мгновение они стали похожи на бездонные озёра - тёмные, глубокие, полные тайн, которых не расскажешь за одну ночь.

Улыбка сошла с её лица. Она снова поднесла свирель к губам, извлекла несколько тоскливых нот. Пальцы двигались медленно, словно каждое прикосновение к дереву причиняло боль.

- Она была смелой. Упрямой. Жёсткой. - Чивиэль говорила, не глядя на Бауруса. - Вся в отца.

Ещё пара нот - долгих, тягучих.

- Дикая Охота проходила мимо нашей деревни. - Голос женщины оставался ровным, но Баурус слышал, чего ей стоило это спокойствие. - Но они всё равно оказались у неё на пути

Взгляд Чивиэль был устремлён куда-то далеко. В вечность. В прошлое, которое не вернуть.

- Мне жаль, - сказал Баурус.

- Я пережила. - Эльфийка покачала головой. - Этот шрам уже давно не болит.

Она снова поднесла свирель к губам - и снова полилась печальная мелодия. Несколько нот, оборванных на полуслове.

- Но иногда, в ночи, подобные этой

Она не договорила. Пальцы сами доиграли фразу - музыкой, а не словами.

Потом Чивиэль подняла глаза и посмотрела на Бауруса - прямо, внимательно.

- Эта девочка осталась совсем одна, Баурус. Сейчас она здесь благодаря тебе, и только тебе она сейчас и доверяет - насколько она вообще может доверять.

Пауза.

- Будь аккуратен.

Баурус кивнул. Медленно, понимая.

Он постоял ещё мгновение, глядя на эльфийку. Чивиэль уже снова смотрела в ночь, пальцы касались свирели, но музыки не было - только тишина, полная невысказанного.

Он развернулся и пошёл к лестнице.

Перед тем как скрыться в тени коридора, Баурус оглянулся.

Чивиэль сидела на стене, залитая лунным светом. Свирель в её руках пела - тихо, печально, бесконечно. Мелодия поднималась к звёздам, искала ответа - и не находила.

Баурус постоял ещё секунду. Потом шагнул в темноту.

За спиной всё звучала песня. Песня о тех, кто ушёл и не вернулся. О тех, кто остался и продолжает жить. О шрамах, которые не болят - но никогда не исчезают совсем.

Баурус вернулся в свою комнату. Лёг на койку.

Рассвет был ещё далеко. Но где-то за горами, за горизонтом, небо уже начинало светлеть.

А на стене всё ещё звучала свирель.

### Глава 24: Сады.

Рассвет окрасил горы в розовое золото.

Баурус стоял в центральном зале Храма, проверяя снаряжение в последний раз. Доспехи подогнаны, каждый ремень затянут. Катана на левом бедре, танто - на правом. Метательные звёзды в специальных карманах на груди, под кирасой - так, чтобы достать одним движением. В сумке на поясе - зелья исцеления, мази от ожогов, чистые бинты.

Он готовился к войне. К войне, с которой мог не вернуться.

Мартин стоял в центре зала, окружённый четырьмя артефактами. Роза Сангвина лежала на каменном постаменте - тёмно-красные лепестки едва заметно шевелились, словно дышали. Кираса Тайбера Септима тускло блестела в утреннем свете. Великий Велкиндский Камень пульсировал голубоватым сиянием. И Великий Сигил - тёмно-красный кристалл, от которого всё ещё веяло жаром Обливиона.

Четыре компонента. Четыре ключа к невозможному.

Жюстин стояла у стены, скрестив руки на груди. Рядом - Джоффри, опирающийся на посох. Несколько Клинков застыли у дверей, молчаливые и напряжённые.

Мартин поднял руки.

Слова заклинания были древними - не тамриэльскими, не даэдрическими. Чем-то старше, глубже. Они резонировали в воздухе, вибрировали в костях. Баурус чувствовал, как волоски на руках встают дыбом.

Артефакты вспыхнули.

Роза запылала багровым огнём. Кираса засияла золотом. Камень взорвался голубым светом. Сигил загудел, выбрасывая волны жара.

Четыре луча сошлись в центре зала.

И там, где они встретились, реальность раскололась.

Портал был не таким, как Врата Обливиона. Не багровым, не пылающим. Он сиял золотисто-белым светом - чистым, почти красивым. Края его дрожали, переливались, словно поверхность воды под солнцем.

Мартин опустил руки. Лицо его было бледным, на лбу выступил пот.

- Готово, - сказал он. Голос звучал надтреснуто и тяжело от напряжения. - Портал стабилен. Но ненадолго. Может, час. Может, меньше.

Баурус шагнул вперёд.

Остановился у самого края портала. Свет касался его лица - тёплый, почти ласковый. Обманчиво мирный.

Он посмотрел на свою левую руку. На медное кольцо, тускло блестевшее на безымянном пальце.

Снял его.

- Мартин.

Тот подошёл. Светло-голубые глаза смотрели настороженно.

Баурус протянул кольцо.

- Сохрани, - сказал он тихо, так, чтобы другие не слышали. - На случай, если не вернусь.

Мартин не взял. Вместо этого он накрыл ладонь Бауруса своей - мягко, но твёрдо. Закрыл кольцо в его пальцах.

- Оставь себе, - сказал он так же тихо. - Дополнительная причина вернуться.

Их взгляды встретились.

Баурус видел в этих глазах то, чего не было в словах. Беспокойство. Страх. И что-то ещё - что-то, чему он боялся дать имя.

"Скажи ему".

Слова Ри'саада. Слова, которые жгли изнутри.

Но не сейчас. Не здесь, перед всеми.

- Когда вернусь, - сказал Баурус.

Мартин кивнул. Отпустил его руку.

Баурус надел кольцо обратно. Повернулся к порталу.

Золотисто-белый свет ждал его. За ним - неизвестность. Рай Манкара. Место, откуда, возможно, не было возврата.

Он шагнул вперёд.

И мир растворился в сиянии.

Свет отступил.

Баурус моргнул, привыкая к яркости. Рука сама легла на рукоять катаны.

Он стоял в центре беседки - белый мрамор, изящные колонны, резные арки. Айлейдский стиль, но не такой, как руины в Сиродииле. Не разрушенный, не заросший мхом. Чистый. Прекрасный. Словно построенный вчера.

Вокруг - сад.

Могучие деревья с густой листвой, отбрасывающие прохладную тень. Цветы - десятки видов, белые, золотые, алые - покачивались на лёгком ветру. Их аромат был приятным, ненавязчивым. Не душным, как в джунглях Валенвуда. Не резким, как в садах Саммерсета. Просто... приятным.

Небо над головой было голубым. Ясным. Ни единого облака.

Солнце - или то, что здесь заменяло солнце - висело в зените. Полдень. Но жары не было. Только тепло, мягкое и ласковое.

Баурус огляделся.

Сад располагался на холме. Внизу, за деревьями, виднелась полоска пляжа - белый песок, бирюзовая вода. Море уходило к горизонту, сливаясь с небом.

Красиво. Слишком красиво.

От беседки начиналась тропинка - белые каменные плиты, уложенные ровно, аккуратно. Она петляла между деревьями, уходя куда-то вглубь сада.

И тогда он услышал голос.

Не снаружи - внутри. В голове. Мягкий, вкрадчивый, с лёгким акцентом, который Баурус не мог определить.

"Добро пожаловать в мой Рай, смертный".

Баурус замер. Пальцы сжали рукоять катаны.

"Здесь ты увидишь истину, которую Империя скрывала веками. Истину о природе этого мира. О том, кому он принадлежит по праву".

Манкар Каморан.

Баурус не знал, услышит ли его Манкар, - и не хотел проверять.

Он сошёл с беседки и двинулся по тропинке.

Каждый шаг был осторожным. Он смотрел по сторонам, прислушивался. Рука не отпускала катану.

Сад был тихим. Слишком тихим. Ни птиц, ни насекомых. Только шелест листвы на ветру и его собственные шаги по камню.

Тропинка вела вниз, огибая древние дубы и цветущие кусты. Баурус миновал мраморный фонтан - вода журчала, чистая и прозрачная. Миновал статую - женщина в ниспадающих одеждах, лицо спокойное, безмятежное.

Всё было идеальным. Всё было неправильным.

Он чувствовал это кожей, костями, чем-то глубже. Этот рай был ложью. Красивой обёрткой, под которой пряталось что-то гнилое.

Баурус шёл дальше.

Тропинка повернула, огибая рощу высоких сосен. За ними открылась поляна - широкая, залитая солнцем.

И тогда он услышал крики.

Крики были не радостными. Не весёлыми.

Истерическими. Напуганными. Полными животного ужаса.

Баурус сорвался с места, выхватывая катану на бегу.

Он увидел их за деревьями - двое людей, мужчина и женщина. Обнажённые, грязные, исцарапанные. Они бежали, спотыкаясь, постоянно оглядываясь через плечо.

За ними гнался кланфир.

Тварь была такой же, как в Обливионе - двуногий ящер с вытянутой мордой, гребнем на голове и горящими глазами. Она двигалась на задних лапах, легко, играючи. Не торопилась. Знала, что добыча никуда не денется.

Мужчина споткнулся. Упал. Женщина закричала, попыталась помочь ему подняться.

Слишком поздно.

Кланфир прыгнул.

Мужчина развернулся, закрывая женщину собой. Голыми руками попытался оттолкнуть тварь.

Когти рассекли воздух.

Кровь брызнула на траву.

Баурус выскочил из-за дерева - быстро, бесшумно. Кланфир не успел его заметить. Не успел среагировать.

Катана вошла твари в шею - точно, глубоко. Баурус провернул клинок и рванул на себя.

Кланфир дёрнулся. Захрипел. Рухнул на траву, дёргая лапами.

Замер.

Баурус выпрямился, тяжело дыша. Стряхнул кровь с клинка.

Посмотрел на людей.

Мужчина лежал на спине. Грудь разорвана, рёбра торчат наружу. Глаза открыты, пустые. Мёртв.

Женщина сидела рядом с ним. Залитая кровью - его кровью. Лицо белое, как мел. Глаза огромные, невидящие.

Шок.

- Эй, - сказал Баурус. Присел рядом, стараясь не напугать её ещё больше. - Ты в безопасности. Тварь мертва.

Женщина не реагировала. Смотрела на тело мужчины. Губы шевелились, но звука не было.

И тогда тело начало меняться.

Баурус отшатнулся.

Плоть мужчины задрожала. Потемнела. Начала растворяться - не в воздухе, а в чём-то другом. Багровый дым поднимался от него, закручиваясь спиралью.

Через несколько секунд от тела ничего не осталось. Только примятая трава и пятно крови.

Женщина всхлипнула.

- Он вернётся, - прошептала она. Голос был надломленным, пустым. - Он всегда возвращается. И я возвращаюсь. Мы все возвращаемся.

Голос Манкара зазвучал в голове Бауруса - мягкий, почти сочувствующий:

"Тамриэль - это царство Обливиона, украденное у истинного владыки. Лорхан обманул Божеств, отнял у Мерунеса Дагона то, что принадлежало ему по праву. Теперь Дагон возвращает своё. А эти души... они лишь готовятся к служению".

Баурус стиснул зубы. Не отвечал.

Он снова повернулся к женщине.

- Расскажи мне, - сказал он. - Что здесь происходит? Кто вы?

Женщина подняла на него глаза. Впервые, кажется, увидела его по-настоящему. Увидела доспехи, оружие.

- Ты... ты не один из нас, - прошептала она. - Ты живой. Действительно живой.

- Да. Я пришёл извне. - Баурус помолчал. - Кто вы? Как вы сюда попали?

Женщина сглотнула. Обхватила себя руками - жалкая попытка прикрыться.

- Мы... мы служили Рассвету. В Сиродииле. Я была... - Она осеклась. - Неважно, кем я была. Я умерла. Стража нашла нашу ячейку. Нас убили.

Она посмотрела туда, где лежало тело мужчины.

- И мы оказались здесь. В Раю. Так нам говорили - что верные слуги Дагона попадут в Рай после смерти.

Горький смешок.

- Рай. - Она сплюнула. - Это не рай. Это охотничьи угодья. Мы - дичь. Даэдра охотятся на нас. Убивают. А потом мы возрождаемся - и всё начинается сначала.

- Зачем?

- Закалка. - Женщина скривилась. - Так говорит Манкар. Дагон закаляет нас. Делает сильнее. Готовит к служению в его армии.

Она посмотрела на Бауруса - в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

- Ты пришёл убить его? Манкара?

- Да.

- Тогда тебе нужно во дворец. На другом конце садов. - Она указала куда-то на север. - Но туда нельзя попасть напрямую. Нужно пройти через Запретный Грот.

- Что это?

- Подземелья. - Женщина вздрогнула. - Там... там хуже, чем здесь. Намного хуже.

Баурус кивнул. Поднялся.

- Спасибо.

Он хотел сказать что-то ещё. Что-то утешительное. Но что можно сказать человеку, обречённому на вечную охоту?

Ничего.

Он повернулся и пошёл на север.

Тропинка вывела его к скалам.

Здесь сад заканчивался. Деревья редели, цветы исчезали. Впереди - каменная стена, уходящая вверх, и в ней - арка. Массивная, из чёрного камня, покрытая рунами, которые тускло мерцали багровым светом.

Вход в Запретный Грот.

Проход закрывала плита - такая же чёрная, такая же испещрённая символами. Ни щели, ни рукояти. Просто камень, вросший в камень.

Баурус остановился в десяти шагах от арки.

Голос Манкара зазвучал в голове - мягче, чем раньше. Почти дружелюбно.

"Ты служишь ложным богам, Клинок. Девять Божеств - узурпаторы, укравшие власть у истинных владык. Акатош, Аркей, Дибелла - все они предали своего создателя. Предали Лорхана. Предали Дагона."

Баурус не отвечал. Смотрел на арку, на плиту, на руны.

"Присоединись ко мне - и узнаешь правду. Узнаешь, кем были твои боги на самом деле. Узнаешь, почему они так боятся возвращения истинного хозяина этого мира."

Слова Манкара гудели в голове, давили, просачивались Баурус сжал левый кулак и посмотрел на кольцо. Стало немного легче.

Движение справа.

Редгард развернулся, выхватывая катану.

Дремора вышел из тени скалы - словно соткался из темноты. Высокий, выше обычных. Чёрные доспехи, украшенные серебряными знаками. Двуручный меч за спиной - рукоять торчала над плечом. Лицо - если это можно было назвать лицом - было спокойным, почти безмятежным.

Огненные глаза смотрели на Бауруса с ленивым интересом.

- Смертный, - сказал дремора. Голос был низким, рокочущим. - Живой смертный. Редкость в этих садах.

Баурус не опускал катану.

- Кто ты?

- Я - Катутет. - Дремора чуть склонил голову. - Страж Запретного Грота. Хранитель прохода.

Он указал на плиту за спиной.

- Ты хочешь войти. Я вижу это в твоих глазах. Но вход открыт лишь для тех, кто носит Наручи Избранного.

- Наручи?

- Знак для тех, кто достаточно закалился в охоте. - Катутет усмехнулся - или то, что у дремор заменяло усмешку. - Кто умирал достаточно раз, чтобы заслужить право идти дальше.

Он шагнул ближе. Баурус не отступил.

- Но ты не из них, - продолжал Катутет. - Ты не умирал здесь. Не перерождался. Ты пришёл извне. Интересно.

- Мне нужно пройти, - сказал Баурус.

- Знаю. - Катутет медленно потянулся к рукояти меча за спиной. - И я могу дать тебе наручи. Могу надеть их на твои запястья и открыть проход.

Меч вышел из ножен - медленно, почти торжественно. Клинок был чёрным, с багровыми прожилками, которые пульсировали в такт с рунами на арке.

- Но сначала, - сказал Катутет, - ты должен доказать, что достоин.

Он атаковал.

Баурус едва успел уйти в сторону.

Чёрный клинок рассёк воздух там, где он стоял мгновение назад. Удар был мощным - земля под ногами дрогнула, когда меч врезался в камень.

Катутет развернулся - плавно, без усилия. Снова атаковал.

Баурус блокировал. Руки загудели от удара, ноги скользнули по траве. Этот дремора был сильнее тех, на мосту. Сильнее тех, в лагере. Может быть - сильнее зивилая, которого он убил под Брумой.

"Плохо."

Он отступил, разрывая дистанцию. Катутет не преследовал - стоял, опустив меч, наблюдал.

- Неплохо, - сказал дремора. - Для смертного. Но недостаточно.

Баурус перехватил катану. Оценивал противника - стойку, манеру двигаться, открытые места.

Их не было. Катутет стоял идеально - ни одной бреши, ни одной слабости.

"Тогда создам."

Баурус атаковал первым.

Финт влево, удар вправо. Катутет отбил - легко, небрежно. Баурус крутанулся, рубанул по ногам. Дремора отпрыгнул, контратаковал.

Чёрный клинок свистнул у виска. Баурус ушёл под руку, ударил в бок. Катана звякнула о доспех - без толку.

Ответный удар - в грудь. Баурус принял на клинок, отвёл в сторону. Руки онемели от силы удара.

Они кружили друг вокруг друга - удар, блок, контрудар. Катутет был быстрее, сильнее, опытнее. Но Баурус был отчаяннее.

"Мартин ждёт. Я должен вернуться."

Он вспомнил Гленроя. Тренировочный зал в Храме. Деревянные мечи, пот, смех.

"Ты слишком предсказуем, брат. Враг читает тебя как книгу."

"Тогда научи меня быть непредсказуемым."

Гленрой улыбался. Той самой улыбкой.

"Делай то, чего от тебя не ждут. Всегда."

Баурус бросил катану.

Клинок полетел в лицо Катутету - не удар, просто бросок. Дремора инстинктивно отбил, на мгновение потеряв Бауруса из виду.

Этого хватило.

Баурус выхватил танто из ножен на бедре и бросился вперёд. Под руку с мечом, в мёртвую зону.

Короткий клинок вошёл в щель под мышкой - туда, где доспех не защищал. Глубоко. До рукояти.

Катутет взревел.

Удар - не мечом, локтем. Баурус отлетел назад, покатился по траве. В глазах потемнело, во рту - вкус крови.

Он вскочил, шатаясь. Танто остался в ране - торчал из бока дреморы, как уродливый нарост.

Катутет стоял, тяжело дыша. Тёмная кровь текла по доспеху, капала на траву.

- Хорошо, - прохрипел он. - Очень хорошо.

Он выдернул танто из раны. Отбросил в сторону. Кровь хлынула сильнее.

- Ты ранил меня, смертный. Немногие могут этим похвастаться.

Баурус поднял катану - она лежала в нескольких шагах, там, где упала после броска. Встал в стойку.

- Я ещё не закончил.

- Нет. - Катутет покачал головой. - Закончил.

Он воткнул меч в землю. Опёрся на рукоять.

- Ты доказал своё право. Большего я не требую.

Баурус не двигался. Не опускал катану.

- Это ловушка?

- Нет. - Дремора усмехнулся - криво, болезненно. - Это правила. Мои правила. Я страж, не палач. Моя задача - испытывать, не убивать.

Он отступил от меча. Медленно, с трудом - рана давала о себе знать.

- Подойди.

Баурус помедлил. Потом шагнул вперёд.

Катутет достал что-то из-за пояса. Наручи - чёрные, шипованные, с багровыми символами, которые пульсировали слабым светом.

- Наручи Избранного, - сказал он. - Они откроют тебе проход. Но предупреждаю - они не для комфорта. Они для страдания.

Баурус протянул руки.

Катутет надел наручи на его запястья. Защёлкнул замки.

Боль пришла сразу.

Шипы впились в кожу - не глубоко, но ощутимо. Металл обжигал, словно раскалённый. Руны пульсировали, и каждая пульсация отдавалась новой волной боли.

Баурус стиснул зубы. Не закричал.

- Хорошо, - сказал Катутет. - Ты терпелив. Это поможет.

Он указал на арку.

- Иди. Плита откроется перед тобой. Но помни - в наручах ты не сможешь сражаться. Руки скованы. Ты беззащитен.

- Как их снять?

- Есть ключ. Внутри, в Гроте. - Катутет отступил ещё на шаг. - Найди его - и освободишься. Не найдёшь - останешься в наручах навсегда.

Баурус посмотрел на свои руки. На чёрный металл, на шипы, на пульсирующие руны.

- Почему ты помогаешь мне?

- Помогаю? - Катутет рассмеялся - хриплым, булькающим смехом. - Я не помогаю. Я выполняю свою роль. Испытываю достойных. Пропускаю тех, кто прошёл испытание.

Он вновь опёрся на свой меч как на костыль.

- А теперь иди, смертный. У тебя мало времени. Манкар уже знает, что ты здесь. Он ждёт.

Баурус повернулся к арке.

Плита перед ним вспыхнула - руны загорелись ярче, отвечая на свет наручей. Синхронная пульсация, словно два сердца бились в унисон.

Камень дрогнул. Начал отодвигаться - медленно, со скрежетом.

За ним - темнота. Жар. Запах серы и чего-то ещё, пряно-металлического.

Он шагнул внутрь.

Плита за его спиной закрылась.

Темнота была густой, почти осязаемой.

Баурус стоял неподвижно, давая глазам привыкнуть. Постепенно проступали очертания - стены, уходящие вверх, потолок, теряющийся во мраке. Багровый свет сочился откуда-то из глубины, пульсировал в прожилках на камне.

Это было похоже на Обливион. На башни, которые он видел в Кватче и под Брумой. Тот же чёрный камень, тот же жар, тот же запах серы и гнили.

Но хуже.

Здесь давление было сильнее. Воздух - гуще. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие отказывались принимать этот воздух.

И боль.

Наручи не давали забыть о себе ни на секунду. Шипы впивались в кожу при каждом движении. Металл обжигал, руны пульсировали - и каждая пульсация была как удар током, пробегающий по рукам до самых плеч.

Баурус попробовал пошевелить пальцами. Получилось - но едва. Наручи сковывали запястья, не давая согнуть руки нормально. Достать катану он мог, но сражаться...

"Беззащитен, - подумал он. - Как и сказал Катутет."

Голос Манкара зазвучал в голове - тише, чем раньше. Словно издалека.

"Присоединяйся ко мне, Клинок. Я вижу твою боль, твою потерю. В моём Раю смерть - не конец. Здесь можно вернуть тех, кого любил..."

Баурус стиснул зубы, сосредоточился на медном кружке на пальце.

Двинулся вперёд.

Коридор вёл вниз - плавно, почти незаметно. Стены сужались, потолок опускался. Жар усиливался с каждым шагом.

И звуки.

Сначала он не понял, что слышит. Далёкий гул, ритмичный, пульсирующий. Потом - что-то ещё. Голоса? Крики?

Крики.

Баурус ускорил шаг.

Коридор вывел его в пещеру - огромную, с потолком, уходящим в темноту. Багровый свет здесь был ярче, исходил от лавовых рек, которые текли по краям.

И он увидел.

Клетки. Десятки клеток, развешанных на цепях над лавой. В них - люди. Мужчины, женщины. Обнажённые, измождённые. Некоторые кричали, некоторые плакали, некоторые просто висели неподвижно.

Под клетками - даэдра. Дреморы с длинными крюками, которыми они тыкали в пленников сквозь прутья. Пауки-даэдра, плюющиеся чем-то, от чего кожа шипела и дымилась.

Пытки.

Баурус замер у входа.

Один из пленников - молодой мужчина, почти мальчик - заметил его. Глаза расширились от надежды.

- Помоги! - закричал он. - Пожалуйста! Помоги нам!

Дремора обернулся. Увидел Бауруса. Увидел наручи на его запястьях.

И отвернулся.

Просто отвернулся. Вернулся к своему занятию - тыкал крюком в другую клетку, где кричала женщина.

"Наручи, - понял Баурус. - Они думают, что я один из них. Один из закалённых."

Он мог пройти. Мог просто пройти мимо, не привлекая внимания.

- Помоги! - снова закричал мальчик. Голос срывался. - Ты же человек! Помоги!

Баурус стоял неподвижно.

Внутри что-то рвалось - медленно, мучительно.

"Клинок защищает. Всегда."

Голос Рено - жёсткий, требовательный. Тренировочный зал в Храме, деревянные мечи, пот и боль.

"Запомни это, мальчик. Что бы ни случилось - Клинок защищает других. Это не выбор. Это то, кто мы есть."

Баурус посмотрел на свои руки. На наручи, которые сковывали запястья. На катану, которую не мог нормально держать.

"Ри'саад не прошёл бы мимо."

Он вспомнил каджита - серебристую шерсть, зелёные глаза, спокойный голос. Вспомнил, как тот говорил о клетках в Бравиле. "Ри'саад прошёл мимо. Потом не мог спать три ночи."

Ри'саад погиб, закрывая его собой. Погиб, потому что хотя бы раз не убежал.

"А Глен..."

Образ вспыхнул - яркий, болезненный. Гленрой в подземельях под дворцом. Гленрой, который бросился на убийц, не думая о себе. Который даже не колебался.

Глен не стал бы стоять здесь и смотреть. Глен запинал бы этих тварей ногами - голыми руками, без оружия, без шансов. И умер бы. И не пожалел бы.

"А я..."

Баурус сделал шаг вперёд.

И остановился.

Десятки клеток. Десятки даэдра. Руки скованы. Оружие бесполезно.

Если он попытается - умрёт. Через секунду, через две. И тогда - никто не вернёт Амулет. Никто не остановит Манкара. Никто не спасёт Мартина.

"Мартин ждёт."

Мысль была острой, как нож под рёбра.

"Если я умру здесь - он останется один. Без Амулета. Без защиты. Без..."

Баурус стиснул зубы так, что заболела челюсть.

- Помоги! - Голос мальчика становился всё отчаяннее. - Пожалуйста! Они убьют нас! Снова убьют!

"Снова."

Они уже умирали. Будут умирать ещё. Снова и снова, в этом проклятом Раю, где смерть - не конец, а только начало новой пытки.

И он ничего не мог сделать.

"Рено сказала бы - иди. Выполни миссию. Вернись и уничтожь всё это."

"Глен сказал бы - к чёрту миссию. Спаси их. Сейчас."

"А я..."

Баурус отвернулся от клеток.

Сделал шаг. Ещё один.

- Нет! - Крик за спиной - отчаянный, надломленный. - Не уходи! Пожалуйста!

Он не обернулся.

Шёл дальше. Шаг за шагом. Сквозь пещеру, мимо клеток, мимо криков.

Внутри что-то умирало. Что-то, что Рено вложила в него пятнадцать лет назад. Что-то, что делало его Клинком.

"Я предаю их. Предаю всё, во что верил."

"Но, если не предам - предам Мартина. Предам весь Тамриэль."

Крики преследовали его ещё долго. Эхом отражались от стен, проникали в голову, в душу.

"Помоги! Помоги! Помоги!"

Баурус не оборачивался. А потом услышал это

Влажный, хлюпающий звук. Треск разрываемой плоти. Бульканье.

Точно такой же, как там, в святилище.

Аргонианин на алтаре. Вскрытый от шеи до паха. Кровь, стекающая по чёрному камню, впитывающаяся в страницы Мистериума Заркса. Рума, залитая красным по локти.

Баурус остановился. Обернулся.

Мальчик в клетке всё ещё смотрел на него. Смотрел с надеждой, с мольбой, с отчаянием.

Клетка дрогнула. Начала опускаться - медленно, неумолимо, к лаве внизу.

- Помоги! - закричал мальчик. - Пожалуйста!

Баурус хотел отвернуться. Снова. Как тогда, в святилище. Как всегда.

И тут мальчик поднял голову.

Карие глаза. Тёплые, знакомые до боли. Глаза, которые он помнил пятнадцать лет. Глаза, которые смотрели на него в подземельях, когда жизнь уходила.

Глаза Гленроя.

Баурус застыл.

"Невозможно. Этого не может быть."

Но глаза были теми же. Взгляд - тот же. И клетка продолжала опускаться.

Баурус отвернулся. Заставил себя. Каждый мускул, каждая жила кричали - беги туда, спасай, делай что-нибудь. Но он стоял. Стоял и смотрел в стену перед собой.

"Иди. Просто иди."

Ноги не слушались. Отказывались двигаться. Словно приросли к камню.

Дышать стало тяжело. Воздух стал густым, вязким, словно сам этот мир давил на лёгкие, не давая вдохнуть.

Баурус опустился на колени. Камень был горячим даже сквозь ткань штанов. Наручи пульсировали болью - сильнее, чем раньше. Шипы впивались в запястья.

Клетка мальчика - мальчика с глазами Гленроя - коснулась лавы.

Крик. Не мальчика - его собственный. Внутренний, беззвучный. Крик, который он не мог выпустить наружу.

Тяжёлые шаги. Дремора - один из надзирателей, с шипованным кнутом в руке - заметил его. Подошёл. Смотрел сверху вниз, тлеющие угли глаз пылали раздражением.

- Чего застрял? - прорычал он. Голос был низким, грубым, без тени уважения. - Нельзя останавливаться. Иди дальше, смертный. Или хочешь отведать кнута?

Он замахнулся. Шипы блеснули в багровом свете.

- Стоять.

Голос был спокойным. Властным. Привыкшим отдавать приказы.

Из тени между клетками вышел альтмер. Высокий, как все его сородичи. Золотистая кожа, светлые волосы, серые глаза. Одет в знакомую мантию Мифического Рассвета - тёмно-красную, с капюшоном, откинутым на плечи.

Дремора замер. Опустил кнут - медленно, неохотно.

- Этот смертный - особый гость Его Святейшества, - сказал альтмер. Голос был ровным, но в нём звучала сталь. - Я провожу его. Возвращайся к работе.

Дремора колебался. Тлеющие угли глаз перебегали с альтмера на Бауруса и обратно. Потом он что-то проворчал - гортанное, неразборчивое - и отошёл, волоча кнут по камню.

Альтмер наклонился. Взял Бауруса под локоть - крепко, но не грубо. Помог подняться.

- Идём, - сказал он тихо. - Здесь нельзя останавливаться. Только не здесь.

Баурус подчинился. Ноги всё ещё дрожали, но он заставил себя идти.

Альтмер вёл его прочь от клеток. Прочь от криков. Прочь от глаз, которые были глазами Гленроя.

Они свернули в боковой коридор - тёмный, узкий, в стороне от основного прохода. Здесь было тихо. Только потрескивание факелов и далёкий гул лавы.

Альтмер отпустил его локоть. Отступил на шаг. Смотрел - внимательно, оценивающе.

- Ты живой, - сказал он. Не вопрос - утверждение.

Баурус молчал. Приходил в себя. Дышал - медленно, глубоко. Сердце всё ещё колотилось, но рассудок возвращался.

- Я вижу, - продолжал эльф. - Вижу по тому, как ты двигаешься. Как дышишь. Как смотришь на всё это. - Он обвёл рукой туннель. - Те, кто умирал здесь, уже не смотрят так. Они привыкли. Ты не умирал. Ты пришёл извне.

- Кто ты? - голос Бауруса прозвучал хрипло.

- Меня зовут Элдамил. - Альтмер чуть склонил голову. - И я хочу помочь.

- Помочь? - Баурус не скрывал недоверия. - Ты носишь их мантию.

- Ношу. - Элдамил кивнул. - Я был одним из них. Одним из верных. Я верил в Манкара, в его видение, в его Рай.

Он помолчал. Что-то мелькнуло в серых глазах - боль? Стыд?

- Я открыл Великие Врата в Кватче. Лично. Своими руками.

Он посмотрел на свои ладони. И тут же убрал их за спину.

Баурус напрягся. Кватч. Город, который сгорел. Люди, которые погибли.

- Ты...

- Да. - Элдамил не отвёл взгляда. - Я знаю, что ты думаешь. Знаю, чего заслуживаю. Но выслушай меня. Пожалуйста.

Баурус медленно кивнул, разрешая продолжать.

- Я верил, - продолжал эльф, отвернувшись в сторону. - Верил, что мы несём освобождение. Что Дагон вернёт миру истинный порядок. Что мы восстановим справедливость и принесём всем вечное блаженство.

Он снова посмотрел в глаза Баурусу.

- А потом я увидел разрушение города. Увидел, что даэдра делают с обычными людьми, просто оказавшимися у них на пути.

Голос стал горьким.

- Охота. Пытки. Смерть - всем и каждому, от грудных младенцев до глубоких стариков

Баурус смотрел на него. На лицо, искажённое болью. На руки, сжатые в кулаки.

- И тогда ты попытался закрыть Врата, - сказал Баурус. Не спросил - утвердил.

Элдамил вздрогнул. Поднял глаза.

- Откуда ты...

- Савлиан Матиус, - перебил Баурус. - Капитан стражи в Кватче. Он рассказал мне о маге-альтмере, который ушёл во Врата с отрядом его солдат. И не вернулся.

На мгновение лицо эльфа исказилось - боль, удивление, что-то похожее на надежду.

- Тот капитан... ещё жив?

- Жив.

Элдамил закрыл глаза. Выдохнул - долго, с дрожью.

- Я пытался, - сказал он тихо. - Когда увидел, что на самом деле происходит... когда понял, что мы натворили... я не мог больше. Собрал тех, кто согласился пойти со мной. Сказал им, что знаю способ закрыть портал изнутри. - Он горько усмехнулся. - Я действительно знал. Только не сказал им, что шансов вернуться почти нет.

Он посмотрел на Бауруса - серые глаза, полные старой, застарелой боли.

- Мы дошли до башни. Почти дошли. А потом... - голос сорвался. - Я один выбрался. Спрятался. Выжил. И меня нашли слуги Манкара. Притащили сюда. В награду за верность, - он сплюнул это слово.

Тишина повисла между ними.

- Ты пытался, - сказал Баурус. - Это больше, чем многие могут сказать.

- Недостаточно, - прошептал Элдамил. - Они погибли. А я жив. И ношу эту мантию.

- Пока носишь.

Элдамил поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то - искра, которой не было раньше.

- Пока ношу, - повторил он. И выпрямился. - Я проведу тебя через Грот. Это меньшее, что я могу сделать.

- Почему я должен тебе верить?

- Не должен. - Элдамил пожал плечами. - Но у тебя нет выбора. Ты в наручах. Ты не можешь сражаться. А впереди - ещё много опасностей.

Он шагнул ближе.

- Я знаю этот Грот. Знаю, где ловушки, где стражи, где ключ от твоих наручей.

- Зачем тебе это? - Баурус не скрывал недоверия. - С чего ты вообще взял, что мне нужен Манкар?

Элдамил чуть усмехнулся - без веселья.

- Ты живой. Ты в наручах, которые надевают только на Избранных. Но ты не закалённый - я вижу, как ты смотришь на пытки. Ты не привык. А ещё... - Он помолчал. - Ты прошёл испытание Катутета. Я видел это. Видел, как ты сражался. Как ранил его. Как он надел на тебя наручи - и ты не закричал. Никто из закалённых не дерётся так. Никто из закалённых не смотрит на боль так, как ты. Ты здесь, чтобы убить его. И я хочу помочь. Потому что хочу искупить то, что сделал. Хоть немного.

Баурус смотрел на него. На мантию Мифического Рассвета. На руки, которые открыли Врата в Кватче.

Слова ничего не значили. Слова были дешёвыми. Но что-то в голосе Элдамила - не в словах, в том, как они звучали - заставляло сомневаться. Не верить, нет. Но и не отвергать сразу.

"Это может быть ловушкой. Скорее всего - ловушка. Он может вести меня прямиком к Манкару. Связанного. Беспомощного".

Наручи пульсировали болью. Руки были скованы. Один, без помощи, он не дойдёт.

"Выбора нет".

- Я не доверяю тебе, - сказал Баурус прямо. - Если ты ведёшь меня в ловушку - я убью тебя первым. Наручи не помешают.

Элдамил кивнул. Спокойно, без обиды.

- Справедливо. - Он повернулся и пошёл вперёд. - Идём. И старайся не отставать.

Баурус помедлил ещё мгновение. Потом последовал за ним.

Они шли молча.

Элдамил знал дорогу - обходил ловушки, указывал безопасные проходы, предупреждал о стражах. Дважды они прятались в тени, пока мимо проходили дреморы. Один раз - ползли по узкому карнизу над лавовой рекой.

Баурус смотрел на спину альтмера. На мантию, которая развевалась при каждом шаге. На руки, которые иногда светились слабым светом - готовое заклинание, на случай опасности.

"Он мог убить меня десять раз, - думал Баурус. - Мог сдать стражам. Мог просто уйти."

"Но не сделал."

Может быть, Элдамил говорил правду. Может быть, действительно хотел искупить.

Или может быть, это была очень сложная ловушка.

Баурус не знал. Не мог знать.

Оставалось только идти.

Пещеры становились всё страшнее.

Здесь пытки были изощрённее. Баурус видел людей, распятых на стенах - живых, в сознании, с открытыми глазами. Видел тела, которые медленно превращались во что-то другое - не людей, не даэдра, что-то между.

Он старался не смотреть. Не получалось.

- Закалка, - сказал Элдамил, заметив его взгляд. - Так это называет Манкар. Он верит, что страдание делает сильнее. Что те, кто пройдёт через это, станут идеальными воинами для Дагона.

- А на самом деле?

- На самом деле... - Элдамил помолчал. - На самом деле они просто ломаются. Снова и снова. Пока не остаётся ничего человеческого.

Он указал на фигуру у стены - мужчину, который сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Глаза были открыты, но ничего не видели.

- Этот был магом. Сильным магом. Теперь он даже не помнит своего имени.

Баурус отвернулся.

"Вот что ждёт тех, кто верит Манкару. Вот цена его Рая."

Они шли дальше.

Туннель расширялся с каждым шагом. Потолок поднимался, стены расходились. Жар усиливался - впереди, судя по свету, была ещё одна лавовая река.

И звуки.

Тяжёлые шаги. Ритмичные, гулкие. Что-то большое ходило там, впереди.

Баурус замедлился. Прижался к стене.

Элдамил - рядом. Призрачный кинжал в руке, глаза прищурены.

- Он там, - прошептал альтмер. - За поворотом.

Баурус выглянул.

Зал был огромным - круглый, с куполообразным потолком. В центре - каменный постамент, на котором что-то лежало. Что-то маленькое, металлическое.

Ключ.

А между ними и постаментом - данмер.

Баурус узнал его мгновенно. Высокий, широкоплечий. Тёмно-каштановые волосы, собранные в тугой высокий пучок. Доспехи, словно выточенные из застывшей магмы, мерцали багровыми даэдрическими знаками. В руке - огромная клеймора, пылающая внутренним огнём.

Раэлен. Кажется

Тот самый данмер, что убил брата Пинера у ворот Вейнона. Тот, что сражался с Джоффри в трапезной. Тот, что едва не убил их всех - и умер с обещанием Рая на губах.

И вот он здесь. В Раю. Живой.

Баурус смотрел на него. На знакомые доспехи, на знакомую клеймору, на алые глаза, в которых горела всё та же холодная ярость.

"Он вернулся. Как и обещал Манкар".

Данмер стоял спиной к ним, глядя на что-то на дальней стене - фреску, изображавшую Мерунеса Дагона.

- План? - прошептал Элдамил.

Баурус смотрел на Раэлена. На клеймору. На свои скованные руки.

- Отвлеки его, - сказал он. - Магией. Заставь повернуться ко мне спиной.

- А ты?

- Я заберу ключ.

Элдамил посмотрел на него. На наручи.

- Ты не сможешь сражаться.

- Знаю. Поэтому и не буду.

Альтмер кивнул.

- Хорошо. Дай мне десять ударов сердца.

Он скользнул вдоль стены - бесшумно, как тень. Обогнул зал по краю, прячась за колоннами.

Баурус считал.

Пять.

Шесть.

Семь.

Вспышка.

Огненный шар ударил в стену рядом с Раэленом. Данмер развернулся - быстро, хищно. Клеймора описала полукруг, рассекая воздух.

Элдамил швырнул ещё один шар - с другой стороны, из-за колонны. Раэлен рванулся туда.

Баурус бросился к постаменту.

Бежать со скованными руками было неудобно. Равновесие нарушено, руки не помогают. Но он бежал - быстро, как мог.

Постамент. Ключ.

Баурус схватил его - неуклюже, скованными пальцами. Металл был холодным, гладким. Странная форма - не ключ в обычном понимании, скорее кристалл с острыми гранями.

- Стой!

Раэлен заметил. Развернулся - и замер.

Баурус стоял у постамента, сжимая ключ. Данмер смотрел на него. На лицо. На катану. На наручи.

Узнавание. Медленное, но явное.

- Ты, - голос Раэлена был низким, вибрирующим. В алых глазах вспыхнула ярость. - Имперский щенок. Из монастыря.

Баурус выпрямился. Встретил его взгляд.

Раэлен шагнул вперёд. Клеймора в его руке казалась невесомой - данмер держал её одной рукой, легко, почти небрежно. Лезвие прочертило по каменному полу, высекая сноп искр. Длинная, глубокая борозда осталась на камне - черта между ними.

- Предел, - сказал Раэлен. - Для такой мелкой шавки, как ты.

Баурус смотрел на черту. На искры, всё ещё тлеющие на камне. На данмера, который стоял за ней.

"Он силён. Очень силён. А я - в наручах."

Раэлен атаковал.

Клеймора обрушилась сверху - Баурус едва успел уйти в сторону. Лезвие врезалось в камень, выбивая фонтан осколков. Данмер развернулся, ударил снова - широко, размашисто, перекрывая половину зала.

Баурус отпрыгнул. Перекатился. Вскочил.

Клеймора свистела в воздухе. Раэлен наседал - бил и бил, не давая передышки. Каждый удар был тяжёлым, сокрушительным. Каждый промах оставлял выбоины в стенах и полу.

Баурус уклонялся. Не атаковал - не мог. Руки были скованы, катану не выхватить, не блокировать.

"Думай. Думай!"

Элдамил ударил сбоку. Молния сорвалась с его пальцев - Раэлен пошатнулся, но не упал. Развернулся к альтмеру.

- Предатель! - взревел данмер. - Трус!

Он бросился к Элдамилу. Клеймора описала дугу - альтмер едва успел отскочить. Лезвие рассекло край его мантии, оставив дымящийся след на ткани.

Баурус рванул к постаменту. Приложил кристалл к левому наручу.

Вспышка. Боль - острая, пронзительная. Потом - щелчок.

Наруч раскрылся. Упал на пол.

Приложил к правому.

Ещё одна вспышка. Ещё один щелчок.

Свобода.

Он выпрямился. Сжал и разжал пальцы - работают. Болят, но работают.

Катана вышла из ножен - легко, привычно.

- Эй, Раэлен!

Данмер обернулся. Элдамил, тяжело дыша, отступал к стене.

Баурус стоял в центре зала. Катана в руке, ноги расставлены.

Раэлен оскалился.

- Ты думаешь, что можешь победить меня, щенок? Без своих друзей? Без старика, что прикрывал тебя в монастыре?

- Я уже побеждал тебя.

- Ты - меня? - Данмер рассмеялся - низким, рокочущим смехом. - Ты не победил меня. Ты выжил. Случайно. Чудом. А я... я вернулся.

Он перехватил клеймору одной рукой. Вторую поднял, и на ладони заплясали чёрные искры. Молния - та самая, которой он ударил Джоффри. Та самая, что едва не убила старика.

- А ты не вернёшься, - сказал Раэлен. - Ты сдохнешь здесь. И никто не вспомнит твоё имя.

Баурус не ответил. Просто шагнул к черте.

И пересёк её.

Раэлен атаковал.

Клеймора и молния - одновременно. Баурус ушёл в сторону от клинка, но молния задела плечо. Боль - острая, парализующая. Мышцы свело, рука онемела.

Он откатился, вскочил. Левая рука висела плетью. Неважно. Катана - в правой.

"Быстрее. Нужно быть быстрее".

Данмер наседал. Клеймора свистела в воздухе, молнии били одна за другой. Баурус уклонялся, отступал. Не атаковал - выжидал.

"Он силён. Но он самоуверен. Привык побеждать легко".

Элдамил помогал - швырял заклинания издалека. Огонь, лёд, что-то ещё. Не смертельно, но отвлекало. Раэлен раздражённо отмахивался.

Баурус увидел момент. Рванулся вперёд - под клеймору, в мёртвую зону.

Катана ударила в бок данмера - и отскочила от невидимого барьера.

"Как тогда, в монастыре".

Раэлен рассмеялся.

- Думал, я не подготовился? - Клеймора пошла вниз. Баурус отпрыгнул, но недостаточно быстро. Лезвие рассекло кирасу - тонкий металл разошёлся, как пергамент под ножом. Острая боль вспыхнула в правом боку. Кровь потекла по рёбрам, пропитывая рубаху.

Баурус отшатнулся. Прижал руку к ране. Пальцы стали мокрыми и липкими.

"Глубоко. Терпимо. Двигаться могу".

Но медленнее. Гораздо медленнее.

Раэлен наступал. Клеймора порхала в его руке - данмер играл с ним, наслаждаясь. Бил не в полную силу, растягивал удовольствие.

Удар - Баурус блокировал, но руки дрогнули. Ещё удар - он отступил, споткнулся, едва не упал.

"Он сильнее. Быстрее. Защищён барьером. Так не победить".

Раэлен загнал его к стене. Клеймора взметнулась для последнего удара.

- Конец, щенок.

И тут Элдамил бросился вперёд.

Не заклинанием - собой. Альтмер врезался в данмера сбоку, вцепился в руку с мечом, пытаясь отвести удар. Призрачный кинжал полоснул по наплечнику, высекая искры.

Раэлен взревел. Отшвырнул альтмера - но Элдамил не отпустил. Данмер развернулся, клеймора описала короткую дугу.

Лезвие прошло через локоть альтмера - легко, почти нежно.

Правая рука Элдамила упала на каменный пол. Кровь хлынула потоком.

Альтмер закричал - коротко, сдавленно. Рухнул на колени, зажимая культю левой рукой. Лицо - белое как мел, глаза расширены от боли. Но сознания не потерял. Держался.

Раэлен повернулся к нему, поднимая клеймору для добивающего удара.

И открыл спину.

Баурус рванулся вперёд.

Боль в боку взорвалась, но он не остановился. Катана ударила в барьер - и прошла сквозь него, как сквозь воду. Зачарованная сталь Каснара вспыхнула, рассекая магию.

Клинок вошёл данмеру в правое плечо - глубоко, до кости. Раэлен взревел. Клеймора выпала из ослабевших пальцев, зазвенела о камень.

Баурус не дал ему опомниться. Удар по ноге - туда, где доспех не защищал. Катана рассекла мышцу, и данмер рухнул на одно колено. Потом на другое.

Раэлен поднял голову. В алых глазах - ненависть. Чистая, незамутнённая. И что-то ещё - удивление? Он не верил, что может проиграть. Не здесь. Не в Раю.

- Ты... - прохрипел он.

Баурус стоял над ним. Катана в руке. Кровь текла по рёбрам, пропитывая одежду. Левая рука всё ещё висела плетью после молнии. Но он стоял.

- Я же говорил, - сказал он. - Я уже побеждал тебя.

Раэлен оскалился. Кровь текла из разорванного плеча, из рассечённого бедра. Но алые глаза всё ещё горели.

- Рай... примет меня... снова... - прохрипел он. - А ты...

- А я убью тебя снова.

И одним движением отрубил ему голову.

Данмер рухнул. Голова откатилась в сторону и замерла у стены, алые глаза уставились в потолок.

Баурус стоял над телом. Дышал тяжело, рвано. Руки дрожали. Бок горел огнём, рёбра ныли, левая рука едва слушалась.

Но он стоял.

Элдамил. Баурус повернулся к альтмеру, ожидая увидеть его лежащим в луже крови.

Но Элдамил уже поднялся. Стоял, пошатываясь, прижимая обрубок правой руки к груди. Кровь всё ещё текла, но медленнее - он прижёг рану магией. Баурус видел дымок, поднимающийся от культи, слышал запах горелой плоти.

- Ты... - начал Баурус.

- Жить буду, - прохрипел Элдамил. Лицо было серым от боли, но взгляд - осмысленным.

Он посмотрел на тело Раэлена. На кровь, растекающуюся по камню.

- Уходим, - сказал альтмер. - Сейчас. Быстрее.

- Не переживай, - Баурус указал клинком на тело. - Он уже не может позвать...

И осёкся.

Тело Раэлена менялось. Кожа темнела, доспехи теряли форму. Багровый туман - тот самый, что Баурус видел в подземельях дворца, в святилище, в Обливионе - поднимался от трупа. Данмер растворялся - медленно, неохотно, словно цепляясь за реальность.

- Он возродится, - тихо сказал Элдамил. - Все верные возрождаются. Но не сразу. У нас есть время.

Баурус смотрел, как тело исчезает в кровавом тумане. Как доспехи из застывшей магмы тают, превращаясь в ничто. Как последние останки впитываются в камень - и исчезают.

"Все они возвращаются. Снова и снова".

Он посмотрел на свои руки. Запястья - в крови, в ссадинах от шипов. Болели. Но свободны.

- Выход? - спросил он.

Элдамил указал на дальнюю стену. Там, за колоннами, виднелся проход - и в нём, далеко-далеко, что-то похожее на свет.

- Туда. На поверхность.

Баурус кивнул.

Они пошли к выходу.

### Глава 25: Дьявол.

После темноты Грота ясное небо Рая казалось ослепительным. Баурус прищурился, давая глазам привыкнуть.

Они вышли на вершину холма. Позади - провал в скале, вход в подземелья. Впереди...

Дворец.

Баурус видел айлейдские руины в Сиродииле. Разрушенные, заросшие, забытые. Камни, которые рассыпались от прикосновения. Арки, которые едва держались.

Это было другое.

Дворец Манкара сиял. Белый мрамор, золотые украшения, башни, уходящие в небо. Колонны, покрытые резьбой - цветы, листья, что-то похожее на письмена. Окна из цветного стекла, которые горели в солнечном свете, как драгоценные камни.

Красиво. Величественно. Совершенно.

И совершенно неправильно.

Перед входом - статуя. Огромная, выше самого дворца. Мерунес Дагон - четыре руки, рога, оскаленная пасть. Такую же Баурус видел в святилище на озере Арриус. Но эта была больше. Страшнее.

Голос Манкара зазвучал в голове - громче, чем раньше. Ближе.

"Ты пришёл убить меня, Клинок. Но разве можно убить того, кто создал этот мир? Здесь я - бог. Здесь моя воля - закон. Здесь ты - ничто."

Баурус не отвечал. Смотрел на дворец.

- Он знает, что мы здесь, - сказал Элдамил тихо.

- Знаю.

Баурус проверил катану в ножнах. Танто - на месте, он подобрал его после боя с Катутетом. Метательные звёзды - в карманах на груди.

- Идём.

Они спустились с холма.

Тропинка вела к дворцу - белые каменные плиты, как в саду. Цветы по обеим сторонам, деревья с густой листвой. Всё такое же красивое, такое же ненастоящее.

Ворота дворца были открыты.

Баурус остановился у входа. Посмотрел внутрь.

Зал. Огромный, с потолком, уходящим в темноту. Колонны из белого мрамора, пол из чёрного камня. Факелы на стенах - не обычный огонь, что-то магическое, холодное.

И две фигуры.

Они стояли в центре зала. Ждали.

Баурус узнал их сразу.

Бледная кожа - не золотистая, как у обычных альтмеров, а выцветшая, почти белая. Жёлтые глаза, яркие, нечеловеческие. Светлые волосы.

Дети Манкара Каморана.

Рума - эльфийка, похитившая Амулет Королей из Приората Вейнон. Он убил её в святилище на озере Арриус, когда спасал Ри'саада. Видел, как жизнь уходила из этих жёлтых глаз.

И вот она стояла перед ним. Живая. Целая.

Мужчина рядом с ней был похож на неё - те же черты, та же бледность, тот же холодный взгляд. Брат и сестра, отражения друг друга. Баурус помнил, что убивал и его - в доме в Имперском городе. Равен - так назвал его Манкар там, в святилище.

Равен шагнул вперёд. Но смотрел он не на Бауруса - на Элдамила. Жёлтые глаза сузились.

- Элдамил, - произнёс он. Голос был мягким, но в нём звенел лёд. - Ты жив. И ты пришёл сюда. С ним.

Альтмер выпрямился. Встретил взгляд Равена - прямой, без страха.

- Я провёл его через Грот, - сказал он. - Я помог ему. И я сделал это, потому что...

- Потому что ты предатель, - перебила Рума. Она шагнула вперёд, жёлтые глаза горели ненавистью. - Слабый, жалкий предатель. Ты предал всё, во что мы верим.

- Я верил в ложь, - ответил Элдамил. Голос дрожал, но не ломался. - В ложь, которую вы мне продали.

Равен смотрел на него. Долго, оценивающе. Потом перевёл взгляд на Бауруса.

- Интересно, - сказал он. - Ты обратил одного из наших. Впечатляет.

- Я никого не обращал. - Баурус не отводил взгляда. - Он сделал выбор сам.

Рума усмехнулась - холодно, зло.

- Выбор? У таких, как он, нет выбора. Есть только служение. Или предательство. - Она посмотрела на Элдамила.

- Я предал ложь, - повторил Элдамил. - Не истину.

Рума шагнула к нему, но Равен поднял руку, останавливая сестру.

- Не сейчас, - сказал он. - Отец хочет видеть их. Обоих.

Рума замерла. Ярость в глазах не угасла, но она отступила на шаг.

- Отец слишком добр, - прошипела она. - Я бы убила обоих здесь и сейчас.

- Знаю. - Равен улыбнулся - той же холодной улыбкой. - Но он мудрее нас. Видит то, чего мы не видим.

Он повернулся и пошёл вглубь дворца.

- Идём. Отец ждёт.

Баурус и Элдамил последовали за ними.

Равен и Рума шли впереди. Не оборачивались, не следили. Знали, что бежать некуда.

Баурус смотрел на их спины. На мечи у поясов, на руки, которые иногда светились слабым светом - готовая магия.

"Двое против двоих. Плюс Манкар."

"Плохие шансы."

Но он не для того прошёл через Грот, чтобы отступить сейчас.

Коридоры сменялись залами, залы - лестницами. Дворец был огромным, запутанным. Белый мрамор, золото, цветное стекло. Красиво - и мертво. Ни слуг, ни стражи. Только они четверо.

И голос Манкара, который становился всё громче.

"Ты упрям, Клинок. Это достойно уважения. Но упрямство не спасёт тебя. Ничто не спасёт."

"Ты пришёл за Амулетом. Я знаю. Но Амулет - мой. Всегда был моим."

"Присоединись ко мне - и я покажу тебе истину. Покажу, кем были твои хозяева на самом деле. Покажу, почему они заслужили смерть."

Баурус не отвечал.

Пальцы коснулись кольца на левой руке. Медь была тёплой - или ему казалось?

"Мартин ждёт. Я вернусь."

Лестница вывела их к дверям.

Огромные, из чёрного дерева, покрытые золотыми символами. Знаки пульсировали - медленно, ритмично. Как сердцебиение.

Равен остановился. Повернулся к Баурусу.

- За этими дверями - тронный зал, - сказал он. - За этими дверями - наш отец.

Он улыбнулся.

- Последний шанс передумать, Клинок. Последний шанс уйти.

- Открывай.

Равен пожал плечами.

- Как хочешь.

Он толкнул двери.

Они открылись - медленно, беззвучно.

Тронный зал был залит светом.

Не факелы, не кристаллы - само пространство светилось, словно воздух здесь был соткан из золотых нитей. Высокие окна из цветного стекла бросали радужные блики на белый мрамор пола. Колонны уходили вверх, к потолку, расписанному сценами, которые Баурус не хотел рассматривать.

В дальнем конце зала, на возвышении, стоял трон.

Белый камень, резной, изящный. И на нём - фигура.

Манкар Каморан.

Баурус видел его раньше - в святилище на озере Арриус, мельком, издалека. Тогда он казался величественным, почти божественным.

Сейчас - ещё больше.

Высокий альтмер поднялся с трона, когда они вошли. Золотые одежды струились по его плечам, ниспадая до пола. Длинные серебристые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые черты лица.

Но глаза...

Глаза были древними. Пустыми. Как колодцы, уходящие в бездну. Баурус смотрел в них - и чувствовал, как что-то внутри него сжимается от холода.

На груди Манкара, на золотой цепи, висел Амулет Королей.

Красный камень пульсировал слабым светом - живой, тёплый. Неправильный на этой груди. Украденный.

Манкар спустился по ступеням - медленно, величественно. Остановился в нескольких шагах от Бауруса. Его взгляд скользнул к Элдамилу - на мгновение, не больше.

- Элдамил, - произнёс он. Голос был спокойным, но в нём слышался холод. - Я поговорю с тобой позже. О твоём... выборе.

Альтмер не ответил. Выдержал взгляд - прямой, без страха. Манкар уже отвернулся.

- Добро пожаловать, Клинок, - сказал он.

Голос был таким же, как в голове - мягким, обволакивающим. Но теперь Баурус слышал его по-настоящему, и от этого становилось ещё хуже.

- Ты проделал долгий путь. Через мои сады. Через мой Грот. Мимо моих стражей. - Манкар чуть склонил голову. - Впечатляет.

Рука Бауруса, напряжённая, лежала на рукояти катаны.

- Я наблюдал за тобой, - продолжал Манкар. - С того момента, как ты вошёл в мой Рай. Видел, как ты убил кланфира. Как одолел Катутета. Как победил Раэлена.

Он улыбнулся - мягко, почти ласково.

- Ты силён. Упрям. Верен. Такие, как ты, нужны новому миру.

- Я пришёл не разговаривать, - сказал Баурус.

- Знаю. - Манкар кивнул. - Ты пришёл за этим.

Он коснулся Амулета на груди. Пальцы - длинные, бледные - погладили красный камень.

- Амулет Королей. Символ власти Септимов. Ключ к Драконьим Огням. И цепь, которая держит Тамриэль в рабстве.

- Отдай его.

Манкар рассмеялся - тихо, без злобы.

- Отдать? - Он покачал головой. - Ты не понимаешь, Клинок. Этот Амулет - не просто украшение. Это инструмент. Инструмент, который Септимы использовали, чтобы держать мир в цепях.

Он шагнул ближе. Баурус не отступил.

- Ты слышал мои слова в своей голове, - сказал Манкар. Голос стал глубже, торжественнее. - Но слышал ли ты их по-настоящему? Септимы построили свою империю на лжи. Амулет Королей - не символ защиты. Это обман, который держит Тамриэль в плену иллюзии.

- Ложь.

- Правда. - Манкар смотрел на него - спокойно, уверенно. - Я знаю, что тебе говорили. Знаю, во что тебя учили верить. Но подумай сам, Клинок. Почему Врата Обливиона открываются так легко? Почему даэдра так стремятся сюда?

Он развёл руками.

- Потому что это их дом. Был их домом - до того, как Лорхан украл его. Мерунес Дагон просто возвращает своё.

Баурус стиснул рукоять катаны.

- Я видел, что делают даэдра. В Кватче. В других городах. Это не возвращение. Это уничтожение.

- Очищение, - поправил Манкар. - Старый мир должен сгореть, чтобы родился новый. Так было ранее. Так будет и впредь.

Он снова коснулся Амулета.

- Присоединись ко мне, Клинок. Встань на сторону победителей. В новом мире для тебя найдётся место - достойное место.

- Нет.

- Подумай хорошо. - Манкар склонил голову. - Я вижу твою боль. Твою потерю. Ты потерял кого-то близкого, верно? Кого-то, кого любил.

Баурус замер.

Манкар улыбнулся - понимающе, почти сочувственно.

- Я чувствую это в тебе. Горе. Вину. Ты винишь себя за его смерть. Думаешь, что мог спасти - и не спас.

Образ вспыхнул перед глазами - непрошеный, яркий. Гленрой. Кровь на губах. Рука, скользящая по щеке.

"Бау..."

- Здесь, в моём Раю, смерть - не конец, - сказал Манкар. - Ты сам видел. Те, кто умирает здесь, возвращаются. Снова и снова.

Он шагнул ещё ближе. Почти вплотную.

- Я могу вернуть его. Того, кого ты потерял. Живого. Здорового. Твоего.

Мир качнулся.

Воздух перед ним задрожал, сгустился - и из пустоты соткалась фигура.

Гленрой.

Живой. Целый. В той самой простой рубахе, что носил в казарме. Волосы чуть влажные после купания, на губах - знакомая, насмешливая улыбка. Он стоял в трёх шагах от Бауруса, такой реальный, что можно было протянуть руку и коснуться.

- Ну что, Бау? - Голос был настоящим - тёплым, живым. - Будешь стоять и смотреть? Или наконец скажешь то, о чём столько лет молчал?

Он протянул руку. Раскрытую ладонь, знакомую до последней линии. Ту самую, которая касалась его щеки в последний раз.

- Давай. Я здесь.

Баурус смотрел на эту руку. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в кончиках пальцев. Он чувствовал тепло, исходящее от фигуры - настоящее, живое тепло. Слышал запах - оружейное масло, кожа, что-то ещё

"Это он, - подумал Баурус. - Это правда он. Манкар не может... не мог бы..."

Гленрой шагнул ближе. Улыбка стала мягче. Глаза - те самые светло-карие, в которых он всегда тонул.

- Я знаю, - сказал Гленрой тихо. - Всё знаю. Ты боялся, но я знал. Всегда знал.

Его ладонь была совсем близко. Достаточно протянуть свою.

Баурус поднял руку.

Почти коснулся.

И остановился.

"Это не он."

Мысль была острой, как лезвие. Боль - режущей, как память.

- Глен умер, - сказал Баурус вслух. Голос дрожал, но не ломался. - Я держал его, когда это случилось. Чувствовал, как уходит тепло. Видел, как гаснут глаза.

Фигура перед ним замерла. Улыбка - та самая улыбка - стала жёстче. Холоднее.

- Ты не он, - сказал Баурус. - Ты - воспоминание. Кукла, которую этот человек слепил из моей боли.

Гленрой смотрел на него. В глазах - что-то чужое, древнее. Не его.

- Ты уверен? - спросил он. Голос всё ещё был его голосом. Но в нём появились другие ноты. - Уверен, что хочешь остаться один? Навсегда?

Баурус опустил руку.

- Да.

Фигура дрогнула. Начала таять - медленно, словно нехотя. Сначала руки, потом плечи, потом лицо. Гленрой смотрел на него до последнего - той самой улыбкой, от которой у Бауруса всегда сжималось сердце.

- Жаль, - прошептал он. И исчез.

Баурус стоял, глядя на пустое место. Рука всё ещё была поднята - он медленно опустил её. Пальцы дрожали.

Манкар смотрел на него - впервые за весь разговор удивлённо.

- Ты...

- Я любил его, - сказал Баурус. Голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. - Люблю до сих пор. Это не изменится. Никогда.

Он сделал шаг назад. Рука крепче сжала рукоять катаны.

- Но то, что ты предлагаешь - это не он. Это была бы кукла. Тень. Что-то, созданное твоей волей, а не живой человек. Гленрой не вернётся.

Манкар нахмурился.

- Ты отказываешься от...

- Любовь - это не владение, - перебил Баурус. Слова шли откуда-то изнутри - из места, которое он долго держал закрытым. - Не попытка удержать то, что ушло. Я отпустил его. Принял его смерть. И пытаться вернуть - значит осквернить всё, что было между нас.

Он посмотрел Манкару в глаза.

- Ты не понимаешь любви, Каморан. Поэтому и создал этот ад, назвав его раем.

Лицо Манкара изменилось. Мягкость исчезла, сочувствие - тоже. Осталась только холодная ярость.

- Глупец, - прошипел он. - Ты отвергаешь дар, который другие молили бы получить.

- Это не дар. Это ловушка.

Манкар выпрямился.

- Тогда умри, как все глупцы, отвергшие истину.

Равен и Рума шагнули вперёд, обнажая оружие. Манкар развернулся и неторопливо поднялся к своему трону. Опустился на него, закинул ногу на ногу, положил руки на подлокотники. Смотрел - скучающе, отстранённо. Словно наблюдал за представлением, исход которого был предрешён.

Рума сорвалась первой. Кинжал в одной руке, в другой уже закручивалась огненная спираль - она целилась в Бауруса.

- Рума!

Элдамил шагнул вперёд, перехватывая её взгляд. Его уцелевшая левая рука поднялась, и с пальцев сорвался магический снаряд. Он ударил в пол перед эльфийкой, заставив её отшатнуться и развернуться к новому противнику.

- Займись своим, - бросил альтмер Баурусу. - С этой я справлюсь.

Баурус не успел ответить. Равен уже летел на него, меч свистел в воздухе.

Они схлестнулись - сталь о сталь, катана против длинного клинка. С первого удара Баурус понял: Равен стал быстрее. Смерть и возрождение изменили его - или он просто перестал сдерживаться. Каждый выпад был резче, каждый замах - шире. Баурус отступал, парировал, искал брешь.

Слева грохотало - Элдамил и Рума обменивались заклинаниями. Огненные шары врезались в колонны, молнии выбивали витражи из окон. Разноцветные осколки стекла сыпались на мраморный пол, хрустели под ногами сражающихся. Гобелены на стенах вспыхивали один за другим.

Баурус и Равен кружили между колоннами, уворачиваясь от чужих заклинаний и каменных обломков. Пот заливал глаза. Рана в боку, оставленная Раэленом, ныла при каждом резком движении. Но Баурус не замедлялся.

Равен атаковал - рубящий сверху. Баурус ушёл в сторону, контратаковал. Катана рассекла золотую ткань на боку, брызнула тёмная кровь. Равен зашипел, отступил.

- Один раз ты убил меня, Клинок, - прохрипел он. - Думаешь, я не готов к новой схватке?

- Узнаем.

Они снова сошлись.

Рума и Элдамил кружили в другом конце зала. Эльфийка атаковала яростно - огонь, молнии, что-то ещё, чему Баурус не знал названия. Элдамил держался. Его уцелевшая левая рука плела заклинания с удивительной скоростью - защитные купола, ответные заряды, стены из света. Правая культя была прижата к груди, но альтмер, казалось, не замечал неудобства.

В какой-то момент они оба выбросили вперёд руки - и с пальцев обоих сорвались молнии. Два разряда столкнулись в центре зала, образовав ослепительную электрическую сферу. Воздух затрещал, запахло грозой. Оба мага держали свои молнии, не желая уступать - бело-голубые нити пульсировали, сплетаясь в клубок чистой энергии.

Глаза Элдамила вдруг стали багрово-красными.

Он поднял правую культю - и из неё вырвалась струя пламени. Огонь, спиралью оборачиваясь вокруг его молнии, устремился к электрической сфере и за пару мгновений достиг её.

Взрыв.

Ударная волна прокатилась по залу. Бауруса отбросило в сторону, он покатился по полу, врезался в колонну. В ушах звенело, мир перед глазами раскачивался, как палуба корабля в шторм. Он с трудом поднялся на четвереньки, потряс головой, пытаясь прийти в себя.

Рума лежала у дальней стены - её отбросило взрывом. Элдамил стоял на том же месте, где и был. Крепко, уверенно. Лишь ребро левой ладони было выставлено вперёд, рассекая воздушную волну.

Равен тоже был на четвереньках. Мотал головой, пытаясь стряхнуть звон из ушей.

Баурус поднялся первым. Шатаясь, подошёл к врагу. Схватил его за плечо, приподнял - и одним точным движением вогнал катану ему в сердце.

Равен дёрнулся. Захрипел. Жёлтые глаза расширились от удивления - и погасли.

Баурус выдернул клинок. Тело рухнуло на мрамор.

Он поднял взгляд к трону.

Манкар наклонился вперёд. Пальцы, сцепленные домиком перед лицом, чуть разошлись и снова сомкнулись. В древних глазах мелькнуло что-то новое.

Интерес.

Элдамил сделал несколько шагов к Руме. Та с трудом поднималась, прижимая ладонь к обожжённому плечу. Меч она потеряла - он валялся где-то среди обломков. В её глазах плескалась ярость - но и что-то ещё. Растерянность?

- Как ты..? - она не закончила вопрос.

- Ты сильна и хитра, - ответил Элдамил, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос стал спокойнее, ниже и холоднее. - Но и у меня есть пара козырей.

Они вскинули руки одновременно. Ледяной вихрь закружился вокруг обоих - острые осколки льда хлестали воздух, впивались в стены, в колонны, в пол. Баурус прикрыл лицо рукой, отворачиваясь от летящей крошки.

Потом всё стихло.

На месте Румы стояла ледяная статуя. Тонкая корка льда покрывала её с головы до ног, внутри застывшего тела всё ещё горели жёлтые глаза - живые, полные ненависти, но неспособные пошевелиться.

Элдамил взмахнул рукой.

Статуя разбилась. Осколки льда и плоти рассыпались по мраморному полу.

Баурус стоял над телами, тяжело дыша. Катана в руке дрожала - или это дрожала рука.

Двое. Они убили их.

Манкар откинулся на спинку трона. Медленно, почти лениво похлопал в ладоши - три раза, размеренно.

- Вам удалось позабавить меня, - сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалось что-то новое. Не гнев. Скорее - предвкушение. - Особенно тебе, Элдамил. Признаюсь, я недооценивал тебя. Но...

Он щёлкнул пальцами.

В центре зала возникли два кровавых облака - густых, пульсирующих, сотканных из багрового тумана. Они уплотнялись, сгущались, обретали форму. Баурус смотрел, как из хаоса проступают знакомые очертания - плечи, руки, лица.

Равен и Рума.

Живые. Здоровые. И ещё более злые.

- Вы забыли, где находитесь, - закончил Манкар. В его голосе звучала усмешка.

Равен не стал тратить время на слова. Он выхватил из воздуха сразу два меча - длинные, изогнутые, пылающие алым огнём.

Баурус выхватил танто левой рукой. Катана в правой, короткий клинок в левой. Он не был мастером парного боя - Гленрой пробовал учить его когда-то, но Баурус всегда предпочитал одну катану. Сейчас выбора не было.

Равен атаковал - оба клинка одновременно. Баурус отбил один катаной, второй отвёл танто. Руки загудели от силы удара. Данмер был быстрее, чем минуту назад. И злее.

Бой стал другим. Не тактическая дуэль - яростная рубка. Сталь звенела о сталь, искры летели во все стороны. Баурус отступал, уворачивался, блокировал. Рана в боку горела огнём, каждое резкое движение отдавалось болью.

Равен бил и бил - без остановки, без передышки. Его жёлтые глаза горели ненавистью. Дважды убитый одним и тем же человеком, он больше не играл. Он хотел закончить это.

Один из клинков прорвал защиту. Лезвие вошло в стык доспехов на левом плече - глубоко, пронзая плоть. Брызнула кровь. Танто выпал из ослабевших пальцев, зазвенел о мрамор.

Боль взорвалась в плече - острая, парализующая. Левая рука повисла плетью. Но Баурус не отступил. Сжал пластины брони, зажимая клинок врага в ране. Равен попытался выдернуть меч - не смог. На мгновение - всего на мгновение - он оказался открыт.

Катана описала дугу. Второй меч Равена вылетел из его руки, зазвенел о камень.

Баурус рванулся вперёд, проворачиваясь вокруг оси. Одно движение - и катана рассекла горло данмера. Тёмная кровь хлынула на золотую ткань, на белый мрамор.

Равен захрипел. Его мечи растаяли в воздухе - в том числе тот, что торчал из плеча Бауруса. Кровь потекла свободнее, но теперь ничто не мешало двигаться.

Равен рухнул на колени. Потом - лицом вниз.

Баурус стоял над ним, тяжело дыша. Левая рука висела плетью. Кровь текла по пальцам, капала на пол.

Он поднял взгляд.

Дуэль магов тем временем достигла апогея.

Элдамил и Рума сражались в другом конце зала, но это был не тот бой, что минуту назад. Теперь между ними дрожал сам воздух - плотный, почти осязаемый, искажённый магией. Камни, вырванные из пола и стен, летели в обоих направлениях, сталкивались в воздухе, разбивались вдребезги. Гобелены на стенах уже не горели - их сорвало ударной волной. Окна были выбиты все до единого, осколки цветного стекла хрустели под ногами.

Альтмер приближался. Медленно, шаг за шагом. Он проталкивался сквозь плотное марево, как сквозь воду. Каждый шаг давался с усилием - мышцы на лице напряглись, зубы были стиснуты. Но он шёл.

Рума отступала. В её глазах - впервые за всё время - мелькнул страх. Она швыряла заклинания одно за другим - огонь, лёд, что-то тёмное и липкое. Элдамил отбивал их все. Его единственная рука двигалась с невероятной скоростью, рассекая воздух, развеивая чары.

- Ты не можешь... - прошипела Рума. - Это место... это наш дом... ты не можешь быть сильнее нас здесь...

Элдамил не ответил. Он сделал последний шаг - и оказался прямо перед ней.

Его рука выбросилась вперёд. Пальцы сомкнулись на горле эльфийки.

Все заклинания вокруг стихли. Камни, подвешенные в воздухе, рухнули на пол. Марево рассеялось. Тишина накрыла зал - оглушительная, звенящая.

Рума захрипела. Попыталась ударить его - бесполезно. Её руки царапали его запястье, но хватка была стальной. Жёлтые глаза расширились от ужаса.

Элдамил держал её. Просто держал. И смотрел - спокойно, без ненависти, без торжества. Скорее - с жалостью.

Тело Румы начало меняться. Кожа стремительно сохла, трескалась, обтягивала кости. Щёки ввалились, глаза запали в глазницы. Волосы - светлые, длинные - посерели и осыпались пылью. Она старела на глазах - не на годы, на столетия. На тысячелетия.

За несколько ударов сердца от неё остался лишь скелет, обтянутый остатками кожи. Жёлтые глаза - единственное, что сохраняло жизнь - смотрели на Элдамила с немым ужасом.

Потом погасли и они.

Элдамил разжал пальцы. Тело рухнуло на пол - лёгкое, почти невесомое. На этот раз - по-настоящему мёртвое.

Баурус смотрел на альтмера. На его багровые глаза, которые медленно возвращались к прежнему серому цвету. На уцелевшую руку, всё ещё сжатую в кулак. На лицо - бледное, осунувшееся, но спокойное.

Манкар смотрел на Элдамила.

Долго. Оценивающе. Что-то мелькнуло в древних глазах - узнавание? удивление?

- Ты действительно смог меня удивить, - произнёс он. Голос был спокойным, но в нём звенел лёд. - Слабейший из моих последователей. Тихий учёный, который верил в каждое моё слово. И вот ты здесь - убиваешь мою дочь.

Он вытянул руку в сторону альтмера.

- Но, кем бы ты ни был, в моём Раю это тело целиком и полностью в моей власти.

Элдамил замер. Не по своей воле - его мышцы отказались подчиняться. Он стоял, парализованный, глядя на Манкара. Лицо побелело, губы беззвучно шевелились.

Кожа альтмера начала сереть. Медленно, неотвратимо. Словно сама жизнь вытекала из него, сменяясь могильным холодом.

- Закончи... всё, - прохрипел Элдамил. Голос был слабым, надтреснутым. Он посмотрел на Бауруса - в последний раз. В серых глазах не было страха. Только решимость. Только просьба.

И он рассыпался. Не в кровавый туман, как дети Манкара. В серую пыль, которая осела на мраморный пол.

- Нет! - крик вырвался сам, хриплый, отчаянный.

Манкар опустил руку. Посмотрел на горстку пыли, которая только что была живым человеком. Перевёл взгляд на Бауруса.

- Жаль - сказал он. - Теперь - твоя очередь.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

То, что произошло дальше, Баурус осознал не сразу.

Сначала - звук. Низкий, утробный гул, от которого завибрировали кости. Воздух вокруг Манкара сгустился, потемнел. Из пустоты соткались символы - багровые, пульсирующие, неестественные. Они кружили вокруг альтмера, складываясь в спирали и узоры.

Потом - давление. Тяжёлое, физическое, словно на плечи легла каменная плита. Баурус пошатнулся, но устоял. Рука нашла рукоять катаны.

Манкар выбросил руку вперёд.

Из ладони вырвался луч чистой тьмы - не свет, а его отсутствие. Он прочертил воздух и ударил в то место, где только что стоял Баурус.

Его там уже не было.

Баурус перекатился за обломок колонны. Вовремя - камень, в который ударил луч, исчез. Не раскололся, не взорвался - просто перестал существовать. Осталось только дымящееся углубление в полу.

"Хорошо. Очень хорошо. А я не могу даже приблизиться".

Он выглянул из-за укрытия. Манкар стоял в центре зала, окружённый багровыми символами. Его глаза горели тем же светом, что и Амулет на груди.

- Ты прячешься, Клинок. - Голос Манкара был спокойным, почти ленивым. - Это разумно. Но бессмысленно.

Новый жест. Воздух вокруг Бауруса начал сгущаться, твердеть. Словно невидимые стены сдвигались, пытаясь раздавить его.

Он рванулся в сторону, разрывая невидимые путы. Пластины доспеха скрежетнули, подаваясь под давлением, но выдержали. Перекат, ещё один, рывок за другую колонну.

И тут он это заметил.

Когда Манкар творил заклинание - то, первое, разрушительное - Амулет на его шее вспыхнул ярче. Красный камень запульсировал, заливая грудь альтмера кровавым светом. А когда он сжимал воздух вокруг Бауруса - Амулет снова загорелся.

"Он питается от него. Амулет - не просто украшение. Это источник его силы здесь".

Баурус спрятался за грудой обломков, пытаясь отдышаться. Левая рука висела плетью после удара Равена, кровь всё ещё сочилась из раны, капала на мраморный пол. Бок горел - шов, оставленный клейморой Раэлена, разошёлся при падении.

"Если я хочу победить - мне нужно забрать Амулет".

Он услышал шаги. Медленные, размеренные. Манкар шёл через зал, и каждый шаг отдавался эхом от разрушенных стен.

- Ты думаешь, я не вижу тебя, Клинок? - Голос был ближе. - Это мой мир. Каждый камень здесь - часть меня. Каждая пылинка в воздухе.

Баурус метнул камешек в противоположную сторону. Тот застучал по обломкам где-то слева.

Манкар не купился.

- Примитивно. Я же сказал - я чувствую всё.

Воздух над укрытием Бауруса вспыхнул. Пламя - не обычное, а какое-то белое, почти прозрачное - лизнуло камень, и тот начал плавиться. Баурус отпрыгнул, перекатился, вскочил на ноги.

Он был на открытом пространстве.

Манкар улыбнулся. Поднял руку для очередного заклятья.

И тут Баурус побежал.

Не на Манкара - от него. Петляя между колоннами, меняя направление. Он знал, что не может приблизиться в лоб - Манкар просто уничтожит его. Нужно было другое.

Отвлекающий манёвр.

Он метнул метательную звезду - не в Манкара, в колонну рядом с ним. Звезда вонзилась в мрамор, и альтмер инстинктивно повернул голову на звук.

Этого мгновения хватило.

Баурус рванулся в противоположную сторону, за следующую колонну, потом за следующую. Он больше не пытался атаковать. Просто менял позицию. Постоянно, непредсказуемо. То влево, то вправо, то назад, то снова вперёд.

Манкар бил заклинаниями. Каменный пол взрывался там, где только что был Баурус. Колонны крошились в пыль. Гобелены вспыхивали и опадали пеплом.

Но Баурус был на шаг впереди.

Он двигался не задумываясь - тело реагировало быстрее разума. Годы тренировок, годы боёв, годы выживания. Каждое заклинание оставляло след - выжженную полосу на полу, оплавленный камень, облако ядовитого дыма. Изучая эти следы, Баурус начал понимать ритм атак. Паузы между ними. Время, которое требовалось Манкару, чтобы сотворить следующее заклинание.

Амулет на груди альтмера разгорался всё ярче.

"Он силён, - думал Баурус, перекатываясь за очередную колонну. - Бесконечно силён, пока Амулет при нём. Но он не воин. Он маг. Привык, что враги умирают на расстоянии".

Он нащупал в кармане на груди две оставшиеся звезды. Сжал одну в здоровой правой руке.

Манкар снова поднял ладонь. Амулет вспыхнул, заливая зал багровым светом. Вокруг альтмера начали формироваться ледяные копья - десятки, острых, нацеленных в разные стороны. Он готовился накрыть весь зал.

"Сейчас".

Баурус не пытался прицелиться - он просто метнул звезду в потолок. Вспышка ударила по глазам, отвлекая Манкара, заставляя его поднять голову. Баурус тем временем уже скользил вперёд, низко пригибаясь к полу, используя оставшуюся в воздухе пыль и осколки как прикрытие.

Ледяные копья сорвались с пальцев Манкара. Они полетели во все стороны, пронзая стены, колонны, воздух. Одно прошло в дюйме от плеча Бауруса - он почувствовал холод, обжёгший кожу даже сквозь доспех.

Но он уже был близко. Достаточно близко.

Он метнул последнюю звезду. Не в лицо - в запястье альтмера.

Та вошла глубоко - между костью и сухожилием. Манкар вскрикнул. Рука дрогнула, магический щит вокруг него на мгновение истончился.

В этот миг Баурус прыгнул.

Не с мечом. Просто выбросив вперёд правую руку.

Пальцы сомкнулись на золотой цепи.

Рванул.

Цепь лопнула. Амулет Королей оказался в его руке.

Вспышка.

Свет - ослепительный, невозможный. Он шёл от Амулета, от красного камня, который вдруг вспыхнул так ярко, что Баурус зажмурился. В ладони запульсировало тепло - живое, настоящее, не обжигающее.

Манкар закричал.

Не от боли - от ужаса. Баурус открыл глаза и увидел, как лидер культа отшатывается, как его лицо искажается, как золотые одежды начинают тлеть.

- Нет! - Манкар вытянул руки к Амулету. - Отдай! Он мой! МОЙ!

Вокруг него закручивался вихрь - багровый, голодный. Символы, что парили в воздухе, начали гаснуть. Пол под ногами Манкара треснул, и из трещин хлынул свет - не алый, как в его обители, а белый, чистый, тот самый, что шёл от Амулета.

Свет становился ярче. Стены дворца дрожали. Пол трескался под ногами. Мир рушился.

Баурус видел, как Манкар рассыпается. Не в пепел, не в дым. Сначала исчезли пальцы - просто растворились в белом сиянии. Потом руки. Потом плечи. Жёлтые глаза, полные ужаса, встретились с глазами Бауруса - и погасли.

Крик Манкара оборвался на полуслове.

А потом Баурус понял, что стоит не на мраморном полу, а на чём-то другом. На скале? На облаке? На пустоте?

Свет поглотил всё.

Где-то далеко - или близко? - раздался протяжный стон. Это умирал Рай, созданный Манкаром. Это рушился мир, построенный на лжи.

А потом - тишина. Глубокая, полная, абсолютная тишина. И в этой тишине - только пульсация Амулета в его руке. Живая. Тёплая. Настоящая.

Баурус закрыл глаза.

Первое, что он почувствовал - холод. Каменный пол под щекой. Запах пыли и старого дерева.

Баурус открыл глаза.

Потолок. Высокий, сводчатый. Знакомые балки, знакомые тени.

Храм Повелителя Облаков. Центральный зал.

Он лежал на полу, в самом центре - там, где Мартин проводил ритуал. Там, где открылся портал.

Портала больше не было.

Баурус попытался сесть. Тело отозвалось болью - тупой, всеобъемлющей. Каждая мышца, каждая кость. Он застонал сквозь зубы, но заставил себя подняться.

В руке - что-то тяжёлое. Тёплое.

Он посмотрел вниз.

Амулет Королей лежал на его ладони. Красный камень пульсировал мягким светом - живым, настоящим. Не тем мёртвым блеском, что был на груди Манкара. Чем-то другим.

Баурус сжал пальцы вокруг Амулета. Держал крепко, словно боялся, что тот исчезнет.

- Баурус!

Голос - знакомый, встревоженный.

Он поднял голову.

Мартин бежал к нему через зал. Лицо бледное, глаза широко раскрыты. За ним - Жюстин, Джоффри, несколько Клинков.

Мартин упал на колени рядом с ним. Руки схватили за плечи - крепко, почти больно.

- Ты... - Голос сорвался. - Портал закрылся за тобой. Прошло уже несколько часов. Мы думали...

Он не закончил. Не нужно было.

Баурус посмотрел на него. На эти глаза цвета зимнего неба, полные страха и облегчения. На руки, которые всё ещё сжимали его плечи. На лицо - осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

"Он ждал. Всё это время - ждал."

- Я вернулся, - сказал Баурус. Голос был усталым и слабым. - Как обещал.

Он поднял руку. Разжал пальцы.

Амулет Королей лежал на ладони - красный камень, золотая оправа. Тяжёлый. Настоящий.

Мартин смотрел на него. Не на Амулет - на Бауруса. Несколько долгих секунд.

Потом медленно протянул руку. Взял Амулет - осторожно, почти благоговейно.

- Ты сделал это, - прошептал он. - Ты действительно сделал это.

Баурус тяжело дышал и смотрел на Мартина - на то, как свет Амулета отражается в его глазах. На то, как дрожат его пальцы.

Пальцы Бауруса коснулись кольца на левой руке. Медь была тёплой - от его собственного тепла или от чего-то ещё.

- Ты велел оставить его, - сказал он тихо. - Сказал - дополнительная причина вернуться.

Мартин поднял взгляд. Что-то мелькнуло в светлых глазах - понимание, благодарность, что-то ещё, чему Баурус не знал названия.

- Я рад, что ты послушал.

Вокруг них собирались Клинки. Жюстин стояла рядом, лицо - каменная маска, но в глазах - облегчение. Джоффри опирался на посох, смотрел на Амулет в руках Мартина.

- Манкар? - спросил старик.

- Мёртв. - Баурус сглотнул. - По-настоящему мёртв. Его дети тоже.

Мартин поднялся. Протянул руку Баурусу - помочь встать.

Баурус принял её. Поднялся - медленно, с трудом. Ноги дрожали, но держали.

Они стояли друг напротив друга. Близко - слишком близко. Рука Мартина всё ещё сжимала его ладонь.

- Тебе нужен отдых, - сказал Мартин. - Лечение. Еда.

- Потом. - Баурус посмотрел на Амулет в другой руке Мартина. - Сначала - это. Драконьи Огни. Ты должен...

- Потом, - перебил Мартин. Голос был мягким, но твёрдым. - Амулет никуда не денется. А ты едва стоишь.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что время не ждёт, что каждый день на счету, что...

Но усталость навалилась - тяжёлая, неумолимая. Ноги подогнулись.

Мартин подхватил его. Перекинул руку Бауруса через своё плечо, поддержал.

- Идём, - сказал он. - Я отведу тебя.

Баурус не спорил. Не было сил.

Он позволил Мартину вести себя - через зал, мимо Клинков, к лестнице. Чувствовал тепло чужого тела рядом. Руку на своей талии - крепкую, надёжную.

"Я вернулся, - подумал он. - Живой. С Амулетом."

"И он ждал меня."

Слова Ри'саада всплыли в памяти - далёкие, но отчётливые.

"Тот, кого ты любишь. Скажи ему. Не жди."

Баурус посмотрел на Мартина - на профиль, освещённый светом факелов. На седую прядь в тёмных волосах. На губы, сжатые в тонкую линию.

"Скоро, - подумал он. - Когда всё закончится. Когда зажгутся Драконьи Огни. Когда мир будет спасён."

"Тогда - скажу."

Мартин повернул голову. Поймал его взгляд.

- Что? - спросил он тихо.

- Ничего. - Баурус слабо улыбнулся. - Просто... рад, что вернулся.

Мартин кивнул. Что-то мелькнуло в его глазах - тёплое, мягкое.

- Я тоже.

Они шли по коридору Храма - вместе, плечом к плечу. За окнами светало - серое зимнее утро, первые лучи солнца над горами.

Новый день.

Амулет Королей был возвращён. Манкар Каморан мёртв. Путь к Драконьим Огням открыт.

Но это - потом. Завтра. Или послезавтра.

Сейчас - только это. Тепло рядом. Рука на талии. Медное кольцо на пальце.

И тихая, осторожная надежда - на то, что будет после.

## Часть IV: Жертвы.

### Глава 26: Осада.

Баурус проснулся от тишины.

Не от звука, не от света - от отсутствия того и другого. Ни багрового неба, ни криков, ни запаха серы. Просто тишина. Просто серые утренние сумерки, сочащиеся сквозь ставни.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Знакомые балки, знакомые тени. Его комната в Храме Повелителя Облаков.

Он вернулся.

Тело напомнило о себе, когда он попытался сесть. Боль - тупая, всеобъемлющая. Ладони горели под повязками, пропитанными какой-то мазью. Ожоги от Сигильского Камня. Порезы на руках и груди. Ушибы, о которых он не помнил.

На столике рядом с кроватью - зелья, бинты, кувшин с водой. Целитель уже приходил, пока он спал.

Баурус посмотрел на свою левую руку.

Кольцо было на месте. Медное, простое, потёртое от времени. Тёплое, словно хранило чужое тепло.

"Ещё причина вернуться".

Он вернулся. С Амулетом. Живой.

Облегчение накатило волной - и тут же отступило, оставив после себя усталость. Глубокую, костную. Такую, которая не проходит после одной ночи сна.

Баурус закрыл глаза.

Образы всплывали сами - непрошеные, яркие. Сады Рая, слишком красивые, чтобы быть настоящими. Клетки над лавой. Крики.

"Помоги! Помоги!"

Он стиснул зубы.

Элдамил. Серые глаза, спокойные, без страха. Пепел на белом мраморе.

"Закончи это..."

Ещё один. Ещё одно имя в списке тех, кто погиб ради него. Рено. Гленрой. Ри'саад. Теперь - Элдамил.

"Сколько ещё?"

Стук в дверь - резкий, настойчивый.

- Баурус! - Голос молодого Клинка, имени которого он не помнил. - Срочно в зал совета!

Баурус открыл глаза.

- Иду.

Он встал - медленно, осторожно. Тело протестовало, но слушалось. Натянул рубаху, застегнул пояс с катаной. Движения были привычными, механическими.

Война не ждала.

Центральный зал был полон людей.

Баурус спустился по лестнице, ещё не до конца проснувшийся, и остановился у входа. Оценивал обстановку - привычка, въевшаяся в кровь.

Мартин стоял у стола с картами. Бледный, напряжённый, но собранный. Кираса Тайбера Септима поблёскивала в свете факелов - он уже был в доспехах. Плохой знак.

Жюстин - рядом, руки скрещены на груди. Лицо - каменная маска, но Баурус видел побелевшие костяшки пальцев.

Джоффри сидел в кресле у стены, опираясь на посох. Выглядел старше, чем вчера. Или Баурусу так казалось.

Чивиэль стояла у окна - неподвижно, как всегда, чёрные глаза скользили по лицам присутствующих. Она была в дорожной одежде - тёплая куртка из выделанной кожи, волчий мех на вороте, маскировочные серо-белые тона. Только вернулась с патруля - об этом говорили тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, едва заметная напряжённость в плечах. Но взгляд оставался острым, цепким - разведчица не позволяла себе расслабляться, даже когда тело требовало отдыха.

Несколько Клинков - у дверей, вдоль стен. Все вооружены. Все напряжены.

И в центре зала - гонец.

Молодой имперец, едва за двадцать. Он стоял, пошатываясь, и Баурус видел, что парень держится на ногах только усилием воли. Одежда - в копоти и засохшей крови. Лицо - серое от усталости, с красными воспалёнными глазами.

- ...лошадь пала у ворот, - говорил он хриплым голосом. - Я гнал трое суток. Почти без остановок.

- Повтори, - сказала Жюстин. Голос ровный, но Баурус слышал сталь под спокойствием. - С начала. Для всех.

Гонец сглотнул. Облизнул потрескавшиеся губы.

- Имперский город в осаде.

Слова упали в тишину, как камни в воду.

- Врата открылись прямо у стен. Пять... нет, шесть. Может, больше - я не успел сосчитать. Даэдра хлынули через северные ворота. Стража пыталась удержать, но их было слишком много.

Он замолчал. Собирался с силами.

- Эльфийские сады пали в первый день. Потом - Арена. Часть Рыночного района. Бои идут на каждой улице. Гарнизон держится, но... - Голос дрогнул. - Потери тяжёлые. Очень тяжёлые.

- Башня? - спросил Джоффри.

- Стоит. Пока. Совет Старейшин заперся внутри. Канцлер Окато координирует оборону, но...

Гонец покачнулся. Один из Клинков подхватил его под локоть.

- Они ждут подкрепления, - закончил парень. - Я должен был... должен был добраться до вас. Сказать...

- Ты сказал. - Жюстин шагнула к нему. - Молодец. Теперь - отдыхать.

Гонца увели. Он едва переставлял ноги.

Чивиэль бесшумно отошла от окна, приблизилась к центру зала. Её мягкий голос прозвучал устало, но чётко - разведчица докладывала, даже когда валилась с ног:

- Врат всё больше. Мои люди видят новые каждый день. По всем провинциям.

Она нахмурилась, чёрные глаза, на мгновение дёрнувшись в сторону, остановились на Амулете у пояса Мартина.

- Как они это делают? Амулет же теперь у нас.

Все повернулись к Мартину.

Он стоял у карты, глядя на точку, обозначающую столицу. Пальцы сжимали край стола.

- Это не имеет значения, - сказал он тихо. - Барьер слишком ослаб. Для открытия Врат теперь не нужен Амулет.

Пауза. Тяжёлая, давящая.

- Сколько у нас времени? - спросил Мартин. Голос был ровным, но Баурус слышал то, что скрывалось под этим спокойствием.

- Дни, - ответила Жюстин. - Может, меньше. Зависит от того, как долго продержится гарнизон.

- И от того, откроются ли новые Врата, - добавил Джоффри мрачно.

Мартин поднял голову. Посмотрел на Жюстин, на Джоффри, на Чивиэль, на Клинков у дверей.

Потом - на Бауруса.

Их взгляды встретились. Всего на мгновение.

Баурус видел в голубых глазах то, что видел в Кватче, в пещере, на стене Храма. Страх - и решимость. Сомнение - и веру.

Мартин кивнул ему. Едва заметно.

"Я рад, что ты здесь".

Баурус кивнул в ответ.

"Я тоже".

Жюстин развернула карту на столе. Сиродиил - знакомые очертания, знакомые названия. Но теперь по всей провинции были разбросаны красные метки. Врата. Слишком много.

- Мы можем выступить завтра на рассвете, - сказала она. - Клинки, остатки войск из Брумы, ополчение. Около семисот мечей.

- Этого недостаточно против того, что там, - покачал головой Джоффри. - Если даэдра удерживают половину города...

- Достаточно, чтобы прорваться к Храму Единого.

Все повернулись к Мартину.

Он стоял прямо, руки сложены за спиной. Голос был спокойным, но в нём звучала сталь, которой Баурус не слышал раньше.

- Драконьи Огни можно зажечь только там, - продолжил Мартин. - В Храме Единого. На алтаре Акатоша. Только там Амулет обретёт силу.

Он обвёл взглядом присутствующих.

- Я должен быть там. Это единственный способ закрыть барьер навсегда.

- Это самоубийство, - сказала Жюстин. Голос ровный, но Баурус слышал напряжение под спокойствием. - Вести наследника престола в осаждённый город, кишащий даэдра...

- Я не наследник, - перебил Мартин. - По крайней мере, пока не зажгу Огни. И не стану им, если не дойду.

- Мартин...

- Жюстин. - Он посмотрел на неё прямо. - Каждый день, пока барьер открыт, гибнут люди. В столице. В Бруме. По всему Тамриэлю. Чернотопье горит. Хаммерфелл горит. Даже Саммерсет - и тот в осаде.

Он указал на карту.

- Мы можем ждать. Собирать силы. Планировать. А можем действовать сейчас, пока ещё есть что спасать.

Джоффри тяжело поднялся из кресла. Опёрся на посох, посмотрел на Мартина долгим взглядом.

- Он прав, - сказал старик тихо. - Без Огней - всё это бессмысленно. Каждый закрытый портал - капля воды в пустыне. Пока барьер не восстановлен, Дагон будет открывать новые. Снова и снова.

Чивиэль взглянула прямо на Грандмастера и заговорила. В её мелодичном голосе звучала усталость, но слова оставались чёткими, деловыми, даже несмотря на слипающиеся глаза.

- Мои люди знают дороги. Мы можем провести армию быстрее, чем обычным маршем. Срезать через перевалы. - Она помолчала, на мгновение прикрыла тёмные глаза, вспоминая карты и прикидывая расстояния. - Десять дней. Может, одиннадцать, если погода не подведёт.

Жюстин молчала. Смотрела на карту, на красные метки, на тонкую линию дороги от Брумы к столице.

Потом подняла голову.

- Хорошо, - сказала она. - Армия выступает завтра на рассвете. Мартин идёт с нами - под максимальной охраной. Цель - прорваться к Храму Единого.

Она посмотрела на Мартина.

- Я лично возглавлю отряд вашей защиты.

Принц кивнул.

- Благодарю.

- Не благодарите. - Жюстин отвернулась к карте. - Благодарить будете, когда дойдём.

Совет закончился быстро - времени на долгие обсуждения не было. Клинки расходились, у каждого своя задача. Сборы, припасы, оружие. Война не ждала.

Баурус догнал Жюстин в коридоре.

- Грандмастер.

Она остановилась. Обернулась. Взгляд скользнул по его лицу, по повязкам на руках, по тому, как он держался - чуть скованно, оберегая рёбра.

- Баурус. Ты должен отдыхать.

- Я иду с вами.

- Нет.

- Жюстин...

- Посмотри на себя. - Она шагнула ближе, голос стал тише, жёстче. - Ты едва стоишь на ногах. Ожоги на руках. Порезы. Ушибы, о которых ты даже не говоришь. Ты вернулся из Обливиона меньше суток назад.

- Долечусь в пути. - Баурус выпрямился, игнорируя боль в рёбрах. - Раны не смертельные. Я видел людей, которые сражались и с худшими.

- Это не обсуждается. Тебе нужен отдых.

- Я вернул Амулет. - Голос Бауруса стал твёрже. - Я был в Раю Манкара. Я убил его своими руками. И теперь вы хотите, чтобы я остался здесь?

Жюстин смотрела на него молча. Ждала.

- Я закрывал Врата в Кватче. Я прошёл через Великие Врата под Брумой. Я трижды входил в Обливион - и каждый раз возвращался.

Он сделал шаг вперёд.

- Я знаю, как они сражаются. Знаю их слабости. Знаю, чего ожидать. Вам нужен каждый меч, который умеет убивать даэдра. Я - умею.

- Именно поэтому, - сказала Жюстин. - Ты сделал достаточно. Больше, чем кто-либо. Ты заслужил отдых.

- Я не хочу отдыха.

Слова вырвались резче, чем он хотел. Баурус замолчал. Сглотнул.

Жюстин ждала.

- Я должен его защищать, - сказал он тише. Голос дрогнул - едва заметно, но она услышала. - Это... это единственное, что у меня осталось.

Жюстин смотрела на него - долго, пристально. Взгляд опытного командира, который видел слишком много. Который знал, как выглядит человек на пределе.

Баурус выдержал этот взгляд. Не отвёл глаза.

- Не отнимайте у меня это, - сказал он. Почти шёпотом. - Пожалуйста.

Молчание тянулось.

Потом Жюстин вздохнула. Тяжело, устало.

- После всего, что ты сделал... - Она покачала головой. - Я не могу приказать тебе остаться Ну хорошо! Но если упадёшь на марше - я лично прикажу тебя связать и оставить в первой же деревне. Ясно?

- Ясно.

- И ты будешь есть. Спать. Давать целителю осматривать раны. Без возражений.

- Без возражений.

Жюстин смотрела на него ещё мгновение. Потом кивнула.

- Иди. Собирайся.

Она развернулась и пошла по коридору. Баурус смотрел ей вслед.

"Спасибо", - подумал он.

Не сказал вслух. Не нужно было.

Двор Храма кипел.

Баурус вышел из главного здания и остановился на ступенях, оглядывая суету внизу. Люди сновали между конюшнями и арсеналом, таскали мешки с припасами, проверяли упряжь. Звон металла, крики, ржание лошадей. Запах сена, пота, оружейного масла.

Война пахла именно так. Он почти забыл.

Тамиру он нашёл у коновязи.

Данмерка седлала гнедую кобылу - не Белку, другую, из храмовых конюшен. Движения были уверенными, привычными. Она затягивала подпругу, когда Баурус подошёл.

- Ты тоже едешь?

Тамира не обернулась. Продолжала возиться с ремнями.

- А ты думал, я останусь?

- Это не твоя война.

Она замерла. Потом медленно повернулась к нему.

Красные глаза - яркие, злые.

- Не моя? - Голос был резким, как удар хлыста. - Ты слышал, что говорили на совете? Барьер рушится. Врата открываются сами по себе. Скоро не останется места, куда можно убежать.

Она шагнула к нему.

- Я всю жизнь бежала, Баурус. От культа. От прошлого. От себя. Думала - найду угол, где можно спрятаться. Переждать.

Она фыркнула - горько, невесело.

- Но от этого не спрячешься. Даэдра не спрашивают, чья это война. Они просто убивают. Всех.

Тамира отвернулась. Рывком затянула ремень, проверила стремена.

- Это делает войну и моей тоже.

Баурус вдруг осознал, что она была права. Он знал это - видел в Кватче, в Бруме, в каждом городе, через который проезжал. Врата не разбирали, кто свой, кто чужой.

Тамира обернулась. Посмотрела на него - долго, внимательно.

- И кроме того... - Голос стал мягче. Почти неуверенным. - Ты дал мне место. Впервые за долгое время.

Она отвела взгляд.

- Я не собираюсь сидеть здесь, пока ты идёшь умирать.

- Я не собираюсь умирать.

Тамира усмехнулась. Криво, одним уголком рта.

- Тогда тем более. Кто-то должен присматривать, чтобы ты сдержал слово.

Баурус смотрел на неё. Вспоминал их разговор на стене - давно, целую вечность назад. Её слова: "У тебя есть причина вернуться".

Она видела больше, чем говорила. Как Ри'саад. Как все те, кто умел читать людей лучше, чем они сами.

- Спасибо, - сказал он.

Тамира пожала плечами.

- Не за что. - Она вернулась к лошади. - Иди собирайся. Выступаем на рассвете.

Баурус кивнул и пошёл к конюшне.

За спиной - стук копыт, голоса, лязг оружия. Храм готовился к войне.

Он тоже.

Лазарет располагался в восточном крыле - длинная комната с узкими окнами и рядами коек вдоль стен. Большинство пустовали. Раненых после битвы за Бруму осталось немного - те, кто выжил, уже встали на ноги.

Стеффан лежал у дальней стены.

Нога в лубках, поднятая на валик из свёрнутых одеял. Лицо бледное, осунувшееся - но единственный глаз, голубой и живой, смотрел на Бауруса с прежней твёрдостью. Седая борода, обычно аккуратно заплетённая в косы, теперь торчала неопрятным кустом - в лазарете было не до того. Шрам на левой стороне лица в полумраке казался особенно глубоким - три тёмные полосы, отметина, которую Стеффан носил с гордостью выжившего.

Он повернул голову, когда Баурус вошёл.

- Слышал новости, - сказал норд. Голос хриплый, усталый. - Столица в осаде. Выступаете.

- Да.

- Без меня.

Баурус подошёл ближе. Остановился у койки.

- Твоя нога...

- Знаю. - Стеффан скривился. - Проклятый зивилай. Целитель говорит - месяц. Если повезёт.

Он смотрел в потолок. Челюсть сжата.

- Я должен был быть там, - сказал он тихо. - В Великих Вратах. Моя миссия.

- Ты сделал всё, что мог.

- Недостаточно. - Стеффан повернулся к нему. Единственный глаз блеснул - не болью, чем-то другим. - Ты пошёл вместо меня. В самое пекло.

- Но не один. Ри'саад был со мной.

При имени каджита лицо Стеффана дрогнуло. Совсем чуть-чуть - но Баурус заметил. Норд медленно поднял руку, коснулся пальцами шрама на левой стороне лица.

- Ри'саад, - повторил он. Голос стал глуше. - Девять лет назад. Таверна в южном Эльсвейре. Я ловил контрабандистов. Он был вором.

Стеффан помолчал, собираясь с мыслями.

- Выследил его. В таверне сошлись. Он быстрее оказался. Защищаясь - полоснул. - Пальцы всё ещё лежали на шраме. - Лишил глаза. Но я схватил его. Живым. Связал. Повёз в Коринт, на суд.

Он перевёл дух.

- Три дня пути. На второй - напали. Фанатики Намиры, дро-м'Атра. Тварей десять. Безумные, с жаждой свежей плоти. Отбивались. Нас было слишком мало.

- Ри'саад? - тихо спросил Баурус.

- Он предупредил первым. - В голосе Стеффана появилось что-то новое - не боль, не горечь. Что-то похожее на уважение. - Услышал раньше дозорных. Крикнул нам. А когда начался бой... освободился от верёвок.

Стеффан замолчал. Единственный глаз смотрел куда-то в прошлое - туда, в ту таверну, в ту ночь.

- Мог убежать. Должен был. - Голос низкий, рубленый. - Вместо этого взял меч убитого патрульного. Встал рядом. Сражался плечом к плечу. Спас нас. Всех, кто ещё дышал.

Тишина повисла в лазарете. Где-то в углу кашлянул раненый.

- После боя спросил - зачем? - продолжал Стеффан. - Сказал: "Ри'саад забрал у тебя глаз. Ри'саад тебе должен".

Норд наконец убрал руку от лица. Посмотрел на Бауруса - прямо, открыто.

- Объяснял - мы квиты. Спас нас - больше любого долга. - Голос стал тише. - Не слушал. Пошёл за мной в Храм. Поступил в Клинки. Годы службы. Годы рядом. А он всё считал - должен.

Голос Стеффана дрогнул. Совсем чуть-чуть - но Баурус услышал.

Баурус смотрел на Стеффана - на седые косы, на шрам, на единственный глаз, который смотрел куда-то в прошлое.

Ри'саад забрал у тебя глаз. Ри'саад тебе должен.

Слова звучали в голове - снова и снова. Знакомый голос, знакомые интонации. Баурус почти слышал их - мягкое мурлыканье, лёгкую усмешку в конце фразы.

Он вспомнил пещеры в Обливионе. Как каджит сидел рядом, тёплый бок прижат к его плечу. Как считал вслух - раз, два, три, четыре, - пока Баурус пытался дышать, пытался справиться с паникой, пытался не сорваться в темноту.

Ри'саад знает это чувство. Когда камень давит.

Он вспомнил горную тропу после озера Арриус. Белка шла медленно, опустив голову. Баурус сидел в седле, проваливаясь в забытьё, просыпаясь, снова проваливаясь. И каждый раз, когда он открывал глаза, Ри'саад был рядом. Держал его, чтобы не упал. Поил талым снегом. Шептал: Не спи, друг Баурус. Ещё немного. Ри'саад знает, что больно. Но друг Баурус справится.

Вспомнил лагерь даэдра. Голос каджита - спокойный, без осуждения: Ри'саад тоже видел клетки. Прошёл мимо. Потом не мог спать три ночи. И как сам Ри'саад, не колеблясь, бросился в бой, чтобы освободить пленников. Не прошёл мимо. Не во второй раз.

Вспомнил свет в зелёных глазах - тот самый, насмешливый и тёплый одновременно. Как каджит говорил: Ри'саад рад, что друг Баурус жив. И верил в это. Всегда верил.

- Он не поэтому пошёл со мной, - сказал Баурус. Голос прозвучал глухо, надтреснуто.

Стеффан смотрел на него. Ждал.

- Не из-за долга. - Баурус покачал головой. - Он пошёл, потому что... потому что не мог иначе. Не умел бросать.

Стеффан молчал. Единственный глаз не отрывался от лица Бауруса.

- Он говорил, что был трусом, - продолжал Баурус. Слова шли тяжело, но он не останавливался. - Говорил, что всю жизнь бегал. Врал. Но когда пришло время - он не побежал.

Баурус смотрел на свои руки. На кольцо, тускло блестевшее в свете факелов.

- Он закрыл меня собой, - сказал он тихо. - Меч прошёл насквозь. А он всё равно держал Камень. До последнего.

Голос дрогнул. Баурус сглотнул.

- Я не успел... - Он замолчал.

Тишина повисла в лазарете. Плотная, почти осязаемая.

- Не успел что? - спросил Стеффан.

Баурус поднял голову. Встретил взгляд норда.

- Сказать, что он был моим другом. Что он был... - Он осёкся.

Стеффан смотрел на него. Единственный глаз видел больше, чем Баурус хотел показать. Видел то, что пряталось за словами.

- Он знал, - сказал норд тихо. - Если Ри'саад что-то и умел - так это читать людей. Он знал, что ты его друг. Знал, что ты... - Он не закончил. Не нужно было.

Баурус кивнул. Медленно. Не потому, что согласился - потому что не мог говорить.

- Я не забуду его, - сказал он наконец.

- Никто из нас не забудет, - ответил Стеффан. - Но помни - он сделал выбор. Как сделал тогда, в той таверне. Как делал всегда.

Норд протянул руку.

- Вернись и из этого. Слышишь?

Баурус взял его руку. Пожал - крепко, по-братски.

- Слышу.

- Я серьёзно. - Хватка Стеффана была сильной, несмотря на рану. - Ты нужен Ордену. Нужен... - Он замялся. Единственный глаз на мгновение скользнул куда-то в сторону - туда, где в коридоре остался мир, полный живых и мёртвых. - Нужен ему.

Баурус не стал спрашивать, кого норд имел в виду. Не нужно было.

- Я вернусь, - сказал он.

Стеффан кивнул. Отпустил руку.

- Иди. Надери им задницы за меня. И за Ри'саада.

Баурус позволил себе слабую улыбку.

- Обязательно.

Он развернулся и вышел из лазарета. За спиной - тишина. Скрип койки. Тяжёлый вздох человека, который остаётся.

Баурус знал это чувство. Слишком хорошо.

Покои Мартина располагались в верхнем ярусе главного здания - небольшая комната с видом на горы. Когда-то здесь жил кто-то из старших Клинков. Теперь - наследник престола, который до сих пор не привык к этому титулу.

Баурус постучал.

- Войди.

Мартин стоял у окна, спиной к двери. Уже без кирасы - только простая рубаха, тёмные штаны. В руках он держал что-то, что пульсировало мягким красным светом.

Амулет Королей.

Баурус закрыл дверь. Прислонился к косяку.

- Он тёплый, - сказал Мартин, не оборачиваясь. - Как живой.

Камень в его ладонях мерцал - ровно, спокойно. Словно сердце, бьющееся в такт чему-то древнему и огромному.

- Я думал, он будет холодным, - продолжил Мартин. - Камень и металл. Но он... пульсирует. Словно знает, что вернулся к тому, кому принадлежит.

Он повернулся.

- Странное чувство.

Баурус смотрел на него. На осунувшееся лицо, на тени под глазами. На руки, сжимающие Амулет - крепко, но бережно.

- Ты готов? - спросил он.

Мартин не ответил сразу. Смотрел на камень в своих ладонях.

- Нет, - сказал он наконец. - Но это не имеет значения.

Он убрал Амулет в специальный футляр на поясе. Застегнул - медленно, тщательно.

- Всю жизнь я бежал от того, кем должен был стать, - сказал он тихо. - От крови Септимов. От судьбы. Прятался в Кватче, в часовне, в чужих молитвах.

Он поднял голову. Посмотрел на Бауруса.

- А теперь бежать некуда. Только вперёд. И когда зажгу Драконьи Огни - барьер восстановится, - продолжил Мартин. В его голосе звучала надежда - хрупкая, но настоящая. - Врата закроются. Все Врата, по всей Империи. Дагон потеряет связь с Мундусом.

Он почти улыбнулся.

- Это сработает. Должно сработать.

Баурус слушал. Видел эту веру в светлых глазах. Веру в ритуал, в Амулет, в то, что будет "после".

- Ты мог остаться, - сказал Мартин. - После всего, что сделал - никто бы не осудил.

Баурус покачал головой.

- Нет.

Он шагнул ближе. Поднял левую руку - ту, на которой было кольцо. Медное, простое, потёртое от времени.

- Ты дал мне это как причину вернуться, - сказал он. - Я вернулся.

Мартин смотрел на кольцо. На его руку. На него.

- Теперь - я иду с тобой до конца.

Мартин кивнул. Медленно.

- До конца, - повторил он.

Это прозвучало как клятва. Как обещание. Как что-то большее, чему ни один из них не мог дать имя.

Баурус хотел сказать что-то ещё. Хотел...

"Не сейчас. После. Когда всё закончится".

- Отдыхай, - сказал он вместо этого. - Завтра выступаем на рассвете.

Мартин кивнул.

- Ты тоже.

Баурус развернулся и вышел.

За спиной - тихий щелчок закрывающейся двери. И молчание.

Рассвет был серым и холодным.

Баурус стоял у ворот Храма, глядя на армию, выстроившуюся во дворе. Не армию - горстку. Семь сотен мечей, может, чуть больше. Клинки в своих характерных доспехах. Солдаты из Брумы и других графств - те, кто остался после осады. Ополченцы - крестьяне, торговцы, кузнецы. Люди, которые никогда не держали меч, пока даэдра не пришли в их дома.

Немного. Слишком мало против того, что ждало в столице.

Но достаточно решительных.

Мартин стоял в центре строя. Кираса Тайбера Септима сияла даже в тусклом утреннем свете - начищенная, подогнанная по фигуре. На поясе - футляр с Амулетом. На лице - спокойствие, которое Баурус научился узнавать. Маска. Под ней - страх, сомнения, надежда. Всё то, что Мартин не позволял себе показывать.

Жюстин верхом объезжала строй, отдавая последние приказы. Голос резкий, чёткий. Слова, которые Баурус слышал сотни раз - проверить снаряжение, держать строй, слушать командиров.

Джоффри сидел на гнедом мерине у самых ворот. Старик выглядел усталым - но спина прямая, взгляд ясный. Посох приторочен к седлу, длинная катана на спине.

- Я видел начало этого, - сказал он, когда Баурус подошёл. - Увижу и конец.

- Дорога будет тяжёлой.

- Все дороги тяжёлые, когда тебе за семьдесят. - Джоффри усмехнулся. - Но я ещё не настолько стар, чтобы отсиживаться в тепле, пока мои люди идут на смерть.

Баурус кивнул. Не стал спорить.

Тамира была в стороне - но в строю. Гнедая кобыла нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Данмерка проверяла ремни на седле, не глядя по сторонам. Сосредоточенная. Готовая.

Чивиэль со своими разведчиками уже ушла вперёд - проверить дорогу, найти безопасный путь через перевалы.

Баурус подошёл к Белке. Кобыла ткнулась мордой ему в плечо - узнала, обрадовалась. Он погладил её по шее.

- Ещё одна дорога, девочка, - сказал он тихо. - Последняя.

Белка фыркнула. Словно не поверила.

Рог протрубил - низкий, протяжный звук, разнёсшийся над горами.

Ворота начали открываться. Тяжёлые створки поползли в стороны, открывая дорогу вниз - к перевалам, к равнинам, к столице.

Колонна двинулась.

Баурус сел в седло. Занял место рядом с Мартином - там, где должен был быть. Там, где хотел быть.

Мартин посмотрел на него. Кивнул.

Баурус кивнул в ответ.

Слова не нужны были.

Он оглянулся на Храм - белые стены на фоне серого неба. Место, которое стало домом. Которое причиняло боль - и исцеляло. Где он нашёл цель, когда потерял всё остальное.

"Вернусь ли?"

Он не знал.

Потом посмотрел вперёд - на дорогу, уходящую в туман. На спины солдат, на знамёна Клинков, на далёкие горы.

К столице. К последней битве.

"Это конец, - подумал он. - Я чувствую это".

Мартин говорил о Драконьих Огнях. О закрытых Вратах. О мире, который наступит после. Он верил, что они победят. Что будет завтра.

"Я тоже хочу верить".

Баурус коснулся кольца на пальце. Медного, тёплого.

"Когда всё закончится - скажу ему".

Колонна втянулась в ущелье. Храм скрылся за поворотом.

Впереди ждала война.

### Глава 27: Марш.

Баурус проснулся до рассвета.

Привычка - въевшаяся в кровь за годы службы. Тело знало: вставай раньше других, проверь периметр, убедись, что всё спокойно. Неважно, что теперь он не на посту. Неважно, что лагерь охраняют десятки солдат. Привычка не спрашивала разрешения.

Он лежал в темноте палатки, глядя на брезентовый потолок. Слушал звуки просыпающегося лагеря - далёкие голоса, звон котелков, фырканье лошадей.

Шестой день пути. Ещё четыре - до столицы.

Если повезёт.

Баурус сел, и тело напомнило о себе. Рёбра ныли - тупо, привычно. Ожоги на ладонях почти зажили, но кожа всё ещё была розовой, чувствительной. Он сжал и разжал кулаки. Терпимо.

Он выбрался из палатки в серые предрассветные сумерки.

Лагерь уже шевелился. Солдаты сворачивали палатки, грузили телеги. Ополченцы - неуклюже, медленно. Клинки - быстро, без лишних движений. Разница была видна сразу.

У ближайшего костра сидел целитель - пожилой бретон с усталым лицом. Он поднял голову, когда Баурус подошёл.

- Руки, - сказал он. Не вопрос - приказ.

Баурус протянул ладони. Целитель осмотрел их, пробормотал что-то, провёл пальцами по розовой коже. Слабое тепло - остатки лечебной магии.

- Заживает, - констатировал он. - Ещё пару дней - и забудешь.

- Спасибо.

- Благодари Жюстин. Она приказала присматривать за тобой. - Целитель усмехнулся. - Лично.

Баурус вспомнил её слова: "Будешь есть. Спать. Давать целителю осматривать раны. Без возражений".

Он держал слово.

Солнце поднималось над холмами - бледное, холодное. Зимний свет, без тепла. Баурус стоял у догорающего костра и смотрел, как лагерь превращается в армию.

Семьсот человек. Клинки, солдаты, ополченцы. Люди, которые неделю назад не знали друг друга. Теперь - одна колонна, одна цель.

Дойти до столицы. Зажечь Огни. Закончить войну.

Просто. Если не думать о том, что ждёт впереди.

Мартин вышел из своей палатки.

Уже в кирасе - начищенной, сияющей даже в тусклом свете. Кираса Тайбера Септима. Символ, который значил больше, чем просто доспех.

Их взгляды встретились.

Мартин кивнул - коротко, сдержанно. Публичное приветствие, ничего больше. Но Баурус видел то, что скрывалось за этим. Усталость. Напряжение. И что-то ещё

Баурус кивнул в ответ.

Слова подождут. Всё подождёт.

Сначала - дойти.

Рог протрубил, и армия двинулась.

Баурус ехал в середине колонны, рядом с Мартином. Формально - как часть личной охраны. На деле - потому что не мог заставить себя быть где-то ещё.

Жюстин не возражала. Может, понимала. Может, просто не хотела спорить.

Дорога спускалась с перевала в предгорья - широкая, утоптанная, имперский тракт. Когда-то здесь шли караваны, гонцы, паломники. Теперь - только армия и опустошение.

Пыль поднималась из-под копыт и колёс, оседала на доспехах, на лицах, на губах. Скрип телег, звон металла, глухой топот сотен ног. Ритм марша - монотонный, убаюкивающий.

Баурус смотрел по сторонам.

Пейзаж менялся. Горы отступали, превращаясь в далёкую серую стену на севере. Холмы становились всё более низкими и пологими. Поля - пустые, заброшенные. Ни дыма из труб, ни скота на пастбищах.

Люди ушли. Или погибли.

Первый знак войны они увидели к полудню.

Сторожевая башня на холме - вернее, то, что от неё осталось. Обугленные камни, провалившаяся крыша, чёрные следы копоти на стенах. Ворота выбиты, висят на одной петле.

Колонна прошла мимо, не останавливаясь. Солдаты смотрели молча. Ополченцы переглядывались, шептались.

- Даэдра? - спросил кто-то.

- Похоже на то, - ответил другой голос. - Видишь следы? Когти. Большие.

Баурус видел. Глубокие борозды на камне - слишком широкие для человеческого оружия. Слишком ровные для зверя.

Кланфиры. Или что-то крупнее.

Мартин смотрел на башню. Лицо неподвижное, но Баурус видел, как побелели костяшки пальцев на поводьях.

- Здесь был гарнизон, - сказал Мартин тихо. - Десять человек, может, двенадцать. Они должны были предупреждать о нападениях.

- Не успели.

- Нет. - Мартин отвернулся. - Не успели.

Колонна двигалась дальше.

Поля по обе стороны дороги были пусты. Не убраны - брошены. Пшеница полегла под снегом, почернела. Урожай, который никто не собрал.

Деревня справа - дома целы, но окна темны. Ни дыма, ни движения. Пустая, как выеденная скорлупа.

- Ушли, - сказала Тамира. Она ехала чуть позади, но Баурус слышал её голос. - Умные. Успели.

- Куда? - спросил молодой ополченец рядом с ней.

- На север. В горы. Подальше от Врат.

- А если Врата откроются и там?

Тамира не ответила.

Баурус смотрел на пустые поля, на брошенные дома, на дорогу, уходящую на юг. К столице. К Вратам. К тому, что ждало впереди.

"Ещё четыре дня, - подумал он. - Четыре дня - и всё решится".

Колонна шла дальше. Пыль оседала на плечах. Солнце ползло по небу - бледное, равнодушное.

Война ждала.

Они появились ближе к полудню.

Сначала - точки на дороге впереди. Потом - силуэты. Потом - люди.

Колонна замедлилась. Жюстин подняла руку, и армия остановилась.

Беженцы шли навстречу - на север, прочь от столицы. Женщины, дети, старики. Телеги, гружённые жалким скарбом - узлы с одеждой, горшки, мешки с зерном. Коза на верёвке. Клетка с курами.

Их было около сотни. Может, больше - трудно сосчитать, когда люди сбиваются в кучу, как испуганное стадо.

Баурус смотрел на их лица. Серые от усталости, от страха, от пыли. Пустые глаза. Дети - молчаливые, прижавшиеся к матерям. Старики - еле переставляющие ноги.

Люди, которые потеряли всё.

Он знал этот взгляд. Видел его в Кватче, после падения города. Видел в зеркале - тогда, в первые дни после смерти императора.

Один из беженцев - пожилой имперец с седой бородой - поднял голову. Его взгляд скользнул по колонне, по солдатам, по знамёнам Клинков.

Потом он увидел Мартина.

Кирасу Тайбера Септима невозможно было не узнать. Даже покрытая дорожной пылью, она сияла - древнее золото, драконий символ на груди.

Старик замер. Рот открылся, но звука не было.

Потом он упал на колени.

- Император, - прошептал он. - Император вернулся.

Слово пронеслось по толпе беженцев, как волна. Люди останавливались, оборачивались. Кто-то ахнул. Кто-то заплакал. Женщина прижала ребёнка к груди и опустилась на колени прямо в грязь.

- Император... Девять Божеств... Император...

Мартин спешился.

Баурус - за ним, на полшага позади. Рука на рукояти катаны. Глаза - на толпе. Привычка, которая никогда не умирала.

Мартин подошёл к старику. Протянул руку, помог подняться.

- Встань, - сказал он. Голос мягкий, но твёрдый. - Пожалуйста. Встань.

Старик смотрел на него снизу вверх. Слёзы текли по морщинистым щекам.

- Мы думали... мы думали, что всё кончено. Что Боги отвернулись. Что...

Голос сорвался.

Из-за спины старика вышла девочка. Лет шести, не больше. Волосы спутаны, лицо в копоти, платье порвано. В грязных руках она держала что-то - маленькое, яркое.

Подошла к Мартину. Молча.

Протянула руки.

Цветок. Ярко-жёлтый, с длинными узкими лепестками, похожими на языки пламени. Засохший, сморщенный, стебель сломан. Но цвет - жив. Оранжево-золотой, как осенний закат. Как драконья чешуя на старых гобеленах.

Мартин опустился на колени.

Это мне? - спросил он тихо.

Девочка кивнула. Глаза - огромные, тёмные, смотрели серьёзно, без страха.

Он рос у колодца, - сказала она. Голос тонкий, надтреснутый. - Мама говорила, Акатош его посадил. Для надежды.

Она помолчала. Потом добавила, почти шёпотом:

Дом сгорел. И колодец тоже. А цветок я спасла.

Мартин взял цветок. Осторожно, будто тот мог рассыпаться от неосторожного прикосновения. Поднёс к глазам, разглядывая узкие лепестки.

Знаешь, как он называется? - спросил он.

Девочка покачала головой.

Язык Дракона, - сказал Мартин. - В старых книгах о нём пишут. Говорят, он растёт там, где Акатош когда-то коснулся земли.

Он улыбнулся - мягко, тепло.

И ещё говорят, что он приносит удачу. Особенно тем, кто спасёт его в трудный день. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Правда?

Правда. - Мартин кивнул. - Наверное, твоя мама была права. Его и правда посадил сам Акатош. Он осторожно поднялся. Достал с пояса маленький кожаный футляр - тот самый, где лежал Амулет Королей.

Открыл. Красный камень вспыхнул мягким светом на мгновение - и погас, словно приветствуя нового соседа.

Мартин бережно положил цветок внутрь, рядом с Амулетом. Закрыл футляр.

Я сохраню его, - сказал он девочке. - Вместе с самой важной вещью, что у меня есть.

Девочка кивнула. Развернулась и убежала обратно к матери, прижалась к её юбке, выглядывая из-за подола.

Мартин стоял, глядя ей вслед. Потом опустил взгляд на футляр у пояса.

Баурус, стоявший рядом, слышал всё. Видел, как светлело лицо Мартина, когда он говорил с девочкой. Как менялся его голос - с усталого, командирского, на тёплый, почти домашний. Он смотрел на футляр у пояса Мартина. Рядом с Амулетом - засохший цветок, спасённый ребёнком.

Жёлтый лепесток рядом с красным камнем.

Надежда, которую не смог убить огонь.

- Откуда вы?

- Из Медного Брода, - ответил старик. - Деревня к югу отсюда. Была деревня.

- Что случилось?

Старик сглотнул. Облизнул потрескавшиеся губы.

- Врата. Открылись прямо на площади, у колодца. Мы... мы не успели ничего понять. Огонь, крики... эти твари...

Он замолчал. Плечи затряслись.

- Моя жена, - прошептал он. - Мой сын. Они не успели выбежать из дома.

Мартин стоял неподвижно. Баурус видел его лицо - бледное, напряжённое. Видел, как он борется с чем-то внутри.

- Мне жаль, - сказал Мартин наконец. Тихо, искренне. - Мне очень жаль.

Старик покачал головой.

- Не надо жалеть. Надо... - Он поднял глаза. - Надо остановить их. Вы ведь можете? Вы ведь остановите?

Мартин не ответил сразу.

Баурус смотрел на него. На толпу беженцев - сотни глаз, устремлённых на человека в золотой кирасе. Ждущих. Надеющихся.

- Да, - сказал Мартин. - Мы остановим.

Он повернулся к Жюстин.

- Выделите им припасов. Сколько можем - без ущерба для марша. И укажите дорогу к Бруме. Там безопаснее.

Жюстин кивнула. Отдала приказы.

Солдаты засуетились. Мешки с зерном, фляги с водой, одеяла. Немного - но больше, чем ничего.

Беженцы принимали дары молча. Кто-то кланялся. Кто-то плакал. Женщина с ребёнком поймала руку Мартина, прижала к губам.

- Благослови вас Акатош, - прошептала она. - Благослови вас всех.

Мартин высвободил руку - мягко, осторожно. Кивнул ей.

Потом вернулся к лошади.

Баурус шёл рядом. Молчал. Ждал.

Мартин сел в седло. Смотрел вперёд - на дорогу, на юг.

- Они смотрят на меня как на спасителя, - сказал он тихо. Так тихо, что только Баурус мог слышать. - А я даже не знаю, смогу ли...

Он не закончил.

Баурус подъехал ближе.

- Ты уже даёшь им надежду, - сказал он. - Иногда этого достаточно.

Мартин повернулся к нему. Светлые глаза - усталые, сомневающиеся.

- А если надежда - ложь?

Баурус выдержал его взгляд.

- Тогда мы сделаем её правдой.

Мартин смотрел на него долго. Потом - слабая улыбка. Едва заметная, но настоящая.

- Ты всегда знаешь, что сказать.

- Нет. - Баурус качнул головой. - Просто говорю то, во что верю.

Рог протрубил. Колонна двинулась дальше.

Беженцы остались позади - маленькие фигурки на пустой дороге, уходящие на север. К безопасности. К надежде.

Баурус не оглядывался.

Полдень принёс короткую остановку.

Ручей пересекал дорогу - неглубокий, но чистый. Жюстин приказала напоить лошадей, пополнить фляги. Полчаса, не больше.

Солдаты спешивались, разминали ноги. Кто-то жевал сухари, кто-то просто сидел на обочине, глядя в никуда. Усталость - шестой день марша давал о себе знать.

Баурус стоял у ручья, наблюдая, как Белка пьёт. Кобыла фыркала, мотала головой - довольная, несмотря на долгий путь.

- Баурус.

Он обернулся.

Джоффри стоял в стороне, опираясь на посох. Старик выглядел усталым - больше, чем обычно. Морщины казались глубже, плечи - ниже. Но глаза оставались острыми, живыми.

- Пройдёмся, - сказал он. Не вопрос - приглашение.

Баурус кивнул. Оставил Белку у воды, пошёл за Джоффри.

Они отошли от дороги - к небольшой роще, где голые деревья давали хоть какое-то укрытие от ветра. Джоффри остановился, посмотрел на холмы вдалеке.

- Как ты?

Простой вопрос. Баурус знал, что за ним стоит.

- Жив, - ответил он.

- Это не ответ.

Баурус помолчал. Смотрел на свои руки - розовые следы ожогов, почти зажившие.

- Справляюсь, - сказал он наконец.

Джоффри кивнул. Не стал давить.

- Рай Манкара, - произнёс он задумчиво. - Я читал о таких местах. В старых книгах, в записях Клинков, служивших ещё при Реманах. Карманные измерения, созданные волей даэдрического принца. Но читать - не то же самое, что видеть.

- Нет, - согласился Баурус. - Не то же самое.

Он не хотел говорить об этом. О садах, которые были слишком красивыми. О клетках над лавой. О криках, которые до сих пор звучали в ушах, когда он закрывал глаза.

Джоффри, кажется, понял. Сменил тему - или продолжил ту же, но с другой стороны.

- Ты изменился, - сказал он. - С тех пор, как принёс Амулет в Храм.

Баурус посмотрел на него.

- Изменился?

- Тогда ты был сломан. - Джоффри говорил спокойно, без осуждения. Просто констатировал факт. - Пуст. Я видел таких - после войн, после потерь. Люди, которые потеряли всё и не знают, зачем жить дальше.

Баурус внутренне напрягся. Слова били точно - туда, куда он не хотел смотреть.

- Ты выполнял приказы, - продолжил Джоффри. - Делал то, что должен. Но внутри... внутри ничего не было. Я видел это А теперь - ты снова целый. Не прежний. Но целый.

Старик повернулся к нему. Взгляд - прямой, пронзительный.

- Это он, верно? Мартин.

Баурус не стал отрицать.

Джоффри кивнул - словно и не ждал ответа.

- Рено видела в тебе воина, - сказал он. - Хорошего воина. Верного. Способного на подвиг, когда нужно.

Он помолчал.

- Я вижу больше.

Баурус нахмурился.

- Больше?

- Ты мог бы вести людей, Баурус. Не просто защищать - вести.

Слова повисли в воздухе. Неожиданные. Странные.

- Я не лидер, - сказал Баурус.

- Нет? - Джоффри чуть улыбнулся. - Кто закрыл Врата в Кватче? Кто прошёл через Великие Врата, когда все думали, что это невозможно? Кто вернулся из Рая Манкара - один, живой, с Амулетом?

- Это другое.

- Это именно то. - Джоффри покачал головой. - Лидерами не рождаются, Баурус. Ими становятся. Когда не остаётся выбора.

Он повернулся, посмотрел на дорогу. На колонну, на солдат у ручья. На Мартина - тот стоял в стороне, разговаривал с Жюстин.

- Береги его, - сказал Джоффри тихо. - Но не забывай беречь себя. Империи понадобятся такие, как ты. После.

Баурус смотрел на старика. На морщинистое лицо, на усталые глаза, на руки, сжимающие посох.

Джоффри служил Клинкам всю жизнь. Видел императоров - живых и мёртвых. Видел войны, предательства, победы и поражения. Он знал цену словам.

И он говорил это ему. Баурусу. Человеку, который несколько месяцев назад был сломан, пуст, мёртв внутри.

- Спасибо, - сказал Баурус. Не знал, что ещё сказать.

Джоффри кивнул.

- Не благодари. Просто помни.

Старик пошёл обратно к дороге. Медленно, опираясь на посох. Баурус смотрел ему вслед.

"Империи понадобятся такие, как ты. После".

После.

Это слово преследовало его. Мартин говорил о нём - о мире, который наступит, когда Огни будут зажжены. Тамира говорила - когда требовала, чтобы он вернулся живым. Теперь - Джоффри.

Все верили, что будет "после".

Баурус хотел верить тоже.

"Сначала - дойти. Сначала - довести его живым".

Потом - всё остальное.

Баурус стоял у ручья, глядя, как Белка пьёт. Вода журчала по камням, лошади фыркали, где-то позади перекликались солдаты.

Краем глаза он заметил движение. Иленд Вониус, прихрамывая, нёс два котелка с водой к группе солдат у обочины. Матиус сидел чуть поодаль, разворачивая карту на колене.

Иленд остановился, почувствовав взгляд. Обернулся. Увидел Бауруса - и на его лице снова появилась та же широкая улыбка.

- Эй, герой! - крикнул он. - Воды?

Баурус покачал головой. Иленд пожал плечами и пошёл дальше, но на полпути обернулся снова.

- Знаешь, - крикнул он уже тише, но Баурус всё равно расслышал, - я тогда в башне думал - всё. Конец. А ты появился. - Он помолчал. - Странно это. Жить дальше, когда уже попрощался.

Баурус смотрел на него. На живого. На хромающего, но живого.

- Живи, - сказал он. - Просто живи.

Иленд кивнул и пошёл к своим.

Баурус вернулся к Белке. Погладил её по шее, уткнулся лбом в тёплую гриву. Всего на мгновение.

Слова Иленда застряли в голове. "Жить дальше, когда уже попрощался".

Он вспомнил Мартина. Вспомнил своё обещание.

"Скажи ему".

Рог протрубил - конец привала.

Колонна втянулась в узкую долину, когда вернулась разведчица.

Баурус заметил её первым - всадница на гнедом мерине, скачущая навстречу. Босмерка, молодая, из отряда Чивиэль. Лицо бледное, губы сжаты.

Она осадила коня перед Жюстин. Лошадь плясала под ней, чуя тревогу хозяйки.

- Деревня впереди, - выдохнула разведчица. - Миля, может, полторы.

- И?

- Сожжена. Врата закрыты - кто-то успел раньше. Но там... - Она сглотнула. - Гоблины. Много.

Жюстин нахмурилась.

- Сколько?

- Около сотни. Может, больше - сложно сосчитать, они везде. В домах, на улицах, в руинах. - Босмерка передёрнула плечами. - Мародёрствуют. Жрут... жрут трупы.

Кто-то из ополченцев за спиной Бауруса сдавленно охнул.

- Что ещё? - спросила Жюстин.

- Видела шамана. Гоблинша в белом капюшоне, с посохом. И несколько крупных - в трофейной броне. Кольчуги, кожа. Настоящее оружие.

- Военачальники.

- Похоже на то.

Жюстин повернулась к карте, которую держал один из Клинков. Провела пальцем по линии дороги.

- Обход?

- Есть тропа через холмы, - ответила разведчица. - Но узкая. Телеги не пройдут. И это... - Она замялась. - Целый день. Может, больше.

Баурус смотрел на Жюстин. Видел, как она считает в уме - время, потери, риски.

- Сотня гоблинов против семи сотен солдат, - сказала она наконец. - Пробиваемся.

- Не недооценивай их.

Голос Джоффри - негромкий, но твёрдый. Старик подъехал ближе, опираясь на луку седла.

- В тесноте улиц численность - не всё. Гоблины быстрые, злобные. Знают, как использовать укрытия. А если там шаман...

- У нас тоже есть маги, - возразила Жюстин.

- Немного. - Джоффри покачал головой. - Я не говорю отступать. Говорю - быть готовыми.

Мартин подъехал к ним. Слушал молча, но Баурус видел его взгляд - сосредоточенный, напряжённый.

- Я пойду с авангардом, - сказал он.

- Нет. - Жюстин даже не повернулась. - Вы останетесь в центре колонны, под охраной.

- Жюстин...

- Это не обсуждается. - Теперь она посмотрела на него - прямо, жёстко. - Вы - единственный, кто может зажечь Огни. Единственный. Если вы погибнете в стычке с гоблинами...

Она не закончила. Не нужно было.

Мартин сжал губы. Баурус видел, как он борется с собой - с желанием быть там, где опасно. Где его люди будут умирать.

- Хорошо, - сказал Мартин наконец. Голос ровный, но в нём звучало что-то похожее на горечь.

Баурус шагнул вперёд.

- Я пойду в авангард.

Жюстин посмотрела на него. Оценивающе, быстро.

- Твои руки...

- Зажили достаточно. - Он поднял ладони, показал. - Я держу меч. Этого хватит.

- Хорошо, - сказала Жюстин. - Первая линия. Но если...

- Знаю. - Баурус кивнул. - Не упаду.

Он повернулся к Мартину. Их взгляды встретились - на мгновение, не дольше.

"Я вернусь", - говорил этот взгляд.

Мартин кивнул. Едва заметно.

"Я знаю".

Тамира появилась рядом - бесшумно, как всегда.

- Я тоже иду, - сказала она. Не спрашивала - констатировала.

Жюстин посмотрела на неё.

- Ты не Клинок.

- Нет. - Тамира усмехнулась. - Но я умею убивать. И у меня есть... свои методы.

Она не объяснила. Жюстин не спросила.

- Авангард выступает через четверть часа, - сказала грандмастер. - Будьте готовы.

Баурус кивнул.

Он шёл в первой линии, катана в руке. Рядом - Тамира, чуть позади - два десятка Клинков и солдаты из Брумы. Авангард. Остриё копья.

Они вошли через северные ворота - вернее, через то, что от них осталось. Обугленные столбы, сорванные с петель створки. Запах гари, старый, выветрившийся. И другой запах - свежий, тошнотворный.

Смерть.

Главная улица тянулась вперёд - между остовами домов, мимо перевёрнутых телег, через площадь с разбитым колодцем. Следы Врат были видны - выжженный круг на камнях, трещины, расходящиеся лучами.

Кто-то закрыл их. Кто-то успел.

Но не успел спасти деревню.

Трупы лежали повсюду. Жители - мужчины, женщины, дети. Изуродованные, объеденные. Баурус старался не смотреть, но глаза сами находили детали. Рука, торчащая из-под обломков. Кукла в грязи. Лицо старика, застывшее в крике.

- Тихо, - прошептала Тамира.

Слишком тихо.

Баурус остановился. Поднял руку - сигнал. Строй замер.

Он слушал. Ветер в руинах. Скрип дерева. Далёкое карканье ворон.

И что-то ещё. Шорох. Царапанье. Словно когти по камню.

- Они знают, что мы здесь, - сказал он тихо.

Тамира кивнула. Её руки легли на рукояти парных клинков.

- Ждут.

Баурус посмотрел на дома по обе стороны улицы. Тёмные провалы окон. Обрушенные крыши. Тени, которые могли быть чем угодно.

- Вперёд, - приказал он. - Медленно. Держать строй.

Они двинулись.

Десять шагов. Двадцать. Площадь приближалась - открытое пространство, разбитый колодец в центре.

Тридцать шагов.

Визг.

Он ударил по ушам - пронзительный, нечеловеческий. И сразу за ним - ещё один, и ещё, и ещё. Со всех сторон.

Гоблины хлынули из руин.

Из домов, из-за заборов, из колодца, с крыш. Серые тела, длинные руки, жёлтые глаза, горящие в тени. Их было много - слишком много.

Не сотня. Вдвое больше.

- Строй! - заорал Баурус. - Держать строй!

Первая волна ударила в щиты.

Гоблины были мелкими - едва по пояс взрослому человеку. Но быстрыми. Жилистые тела, землисто-серая кожа, сморщенная и грубая. Длинные руки с когтистыми пальцами - почти до колен. Плоские носы, огромные заострённые уши, широкие рты.

Почти голые - только набедренные повязки из грязных тряпок. Но в руках - оружие. Ножи, дубины, заточенные кости. Всё, что можно было найти, украсть, содрать с трупа.

Баурус рубил.

Катана пела - знакомая песня, которую он знал наизусть. Удар, блок, удар. Серое тело падает, на его место лезут двое. Визг, вонь, брызги чёрной крови.

Рядом - Тамира. Её парные клинки мелькали в воздухе, рассекая плоть. Она двигалась иначе, чем он - текуче, танцуя. Там, где Баурус был скалой, она была водой.

Гоблин прыгнул ей на спину. Она крутанулась, и тварь полетела в сторону с распоротым горлом.

- Их слишком много! - крикнул кто-то.

Строй дрогнул. Ополченцы в задних рядах пятились, не выдерживая напора. Гоблины лезли под ноги, прыгали на спины, вгрызались в незащищённые места.

Молодой солдат рядом с Баурусом упал - тварь вспорола ему бедро. Он кричал, пытался отползти. Два гоблина навалились сверху.

Баурус рубанул - раз, другой. Твари отлетели. Но солдат уже не двигался.

Первая потеря. Не последняя.

- Тамира! - крикнул он. - Нужно что-то...

Она уже делала.

Данмерка отступила на шаг, вскинула руки. Слова на данмерском - резкие, гортанные. Воздух рядом с ней сгустился, замерцал.

Два силуэта соткались из ничего.

Приведения - тёмные полупрозрачные фигуры. Один с призрачным мечом, другой с топором. Они не были живыми - но двигались, как живые. И убивали, как живые.

Дух с мечом врезался в толпу гоблинов. Тварь попыталась ударить его - клинок прошёл сквозь туманное тело, не причинив вреда. Ответный удар снёс ей голову.

- У тебя получается лучше, чем в Мискарканде, - крикнул Баурус.

Тамира оскалилась - почти по-гоблински.

- Я потренировалась!

Она вскинула руку. Огненный шар сорвался с ладони, врезался в группу тварей у колодца. Визг, вспышка, запах горелой плоти. Гоблины разбежались, катаясь по земле, пытаясь сбить пламя.

Строй выровнялся. Призраки держали фланги, Тамира прикрывала магией. Клинки рубили методично, профессионально.

Но гоблинов было слишком много.

Они лезли волнами - из каждой щели, из каждого угла. Жёлтые глаза светились в тени руин. Визг не смолкал ни на секунду.

- Таверна! - крикнул кто-то. - Смотрите!

Баурус повернул голову.

Из дверей таверны - единственного здания, которое ещё стояло - вышла фигура.

Гоблинша. Но не такая, как остальные.

Выше, массивнее. Белый капюшон скрывал лицо, оставляя видными только горящие красные глаза. В руках - посох, увенчанный черепом какого-то зверя.

Шаман.

Она подняла посох. Завизжала - не так, как остальные. Это был приказ.

Гоблины вокруг неё расступились.

Из переулков вышли ещё трое.

Крупные. Мускулистые. В два раза больше обычных сородичей. На них была броня - трофейная, содранная с мертвецов. Кольчуги, кожаные нагрудники, обрывки имперских кирас. В руках - настоящее оружие. Топоры, мечи, булавы.

Военачальники.

- Держать строй! - заорал Баурус. - Не...

Шаман ударила первой.

Посох вспыхнул зелёным. Молния сорвалась с навершия - ослепительная, трескучая. Ударила в строй.

Трое солдат упали, дымясь. Запах горелого мяса. Крики.

Ополченцы дрогнули. Кто-то побежал.

- Стоять! - Голос Жюстин - откуда-то сзади. - Стоять, трусы!

Но было поздно.

Военачальники ударили.

Они врезались в строй, как тараны. Первый - в обрывках имперской кирасы - сбил щитоносца ударом булавы. Второй рубанул топором, и голова ополченца покатилась по камням. Третий...

Третий шёл прямо на Бауруса.

Огромный. Почти с человека ростом. Кожа - желтовато-коричневая, покрытая шрамами. На нём была кольчуга, слишком большая, висящая мешком. В руках - двуручный меч. Человеческий меч, слишком тяжёлый для обычного гоблина.

Но этот не был обычным.

Тварь оскалилась - рот полный мелких острых зубов. Зарычала. Бросилась вперёд.

Баурус встретил удар.

Лязг металла. Руки дрогнули от силы удара - тварь была сильной, сильнее, чем выглядела. Он отступил на шаг, перенаправил клинок, ударил сам.

Гоблин отбил. Контратаковал.

Они кружили - человек и тварь. Удар, блок, удар. Гоблин был силён, но неуклюж. Слишком полагался на мощь, не на технику.

Баурус ждал.

Тварь замахнулась - широко, открывая бок. Баурус нырнул под удар. Катана нашла щель в кольчуге - под мышкой, где кольца разошлись.

Гоблин взревел. Отшатнулся. Чёрная кровь хлынула из раны.

Баурус не дал ему опомниться. Шаг вперёд, разворот, удар. Клинок вошёл в горло твари - по самую гарду.

Военачальник захрипел. Упал.

Баурус выдернул катану. Огляделся.

Хаос. Кровь. Крики.

Один из военачальников ещё сражался - его окружили Клинки, теснили к стене. Второй лежал неподвижно, топор Тамириного призрака торчал из его черепа.

Но шаман...

Вспышка зелёного света. Ещё одна молния ударила в строй. Ещё двое упали.

Тамира рванулась вперёд.

- Я займусь ей!

Она бежала к таверне, призраки - за ней. Гоблины пытались остановить её - она не замедлялась. Клинки мелькали, тела падали. Огненный шар врезался в дверной проём, выбивая тварей изнутри.

Баурус хотел пойти за ней. Но вокруг ещё были враги - десятки, может, сотни. Мелкие, визжащие, бесконечные.

Он рубил.

Не думал - просто рубил. Катана, танто, удар, блок. Серые тела падали, на их место лезли новые. Кровь - на руках, на лице, на губах. Солёная, с привкусом меди.

Рядом упал молодой Клинок - парень, которого Баурус видел утром в лагере. Гоблин вспорол ему живот, и он ещё пытался запихнуть кишки обратно, когда второй перегрыз ему горло.

Баурус убил обоих. Но парню это уже не помогло.

Вспышка света от таверны - яркая, ослепительная. Визг - пронзительный, обрывающийся.

Тамира добила шамана.

И что-то изменилось.

Гоблины дрогнули. Визг стал другим - не яростным, а испуганным. Твари начали оглядываться, пятиться.

Без шамана, без военачальников - они были просто стаей. Опасной, но трусливой.

- Давите! - заорала Жюстин. - Давите их!

Подкрепление ударило с фланга. Свежие солдаты, свежие клинки. Гоблины побежали - в руины, в переулки, в поля за деревней.

Клинки преследовали. Добивали отставших.

Баурус стоял посреди улицы, тяжело дыша. Катана в руке - чёрная от крови. Вокруг - тела. Серые, скрюченные трупы гоблинов. И между ними - свои.

Слишком много своих.

Тамира вышла из таверны. Лицо бледное, осунувшееся. Призраки рядом с ней мерцали, теряя форму - она была на пределе.

- Шаман мертва, - сказала она заплетающимся языком. - Тварь чуть не сожгла меня.

Редгард кивнул. Не было сил на слова.

Бой закончился.

Война - нет.

Тишина была хуже криков.

Баурус стоял посреди улицы, глядя на то, что осталось. Тела - везде. Серые, скрюченные трупы гоблинов, сваленные кучами. И между ними - свои. Слишком много своих.

Солдаты бродили среди мёртвых. Искали раненых, добивали гоблинов, которые ещё шевелились. Кто-то стонал. Кто-то звал на помощь. Кто-то уже не звал.

Целители метались от тела к телу - их было мало, слишком мало. Магия вспыхивала над ранами, но не все раны можно было залечить.

Баурус смотрел на молодого Клинка - того, которого видел утром. Парень лежал у стены, глаза открыты, рот застыл в крике. Кишки вывалились на камни, уже остывшие.

Он не знал его имени. Не успел узнать.

- Баурус.

Голос Жюстин - усталый, хриплый. Она подошла, остановилась рядом. Кровь на доспехах, на лице. Не её - чужая.

- Сколько? - спросил он.

Жюстин молчала. Смотрела на улицу, на тела, на солдат, которые ещё двигались.

- Считаем, - сказала она наконец. - Но... много. Разведка подвела. Их было вдвое больше, чем докладывали.

Чивиэль появилась рядом - бесшумно, как тень. Лицо серое, губы сжаты.

- Они прятались, - сказала она. Голос ровный, но Баурус слышал что-то под этим спокойствием. Вину. - Специально. Ждали, пока мы войдём. Это была засада.

- Гоблины не устраивают засад, - возразил кто-то из Клинков.

- Эти устроили. - Джоффри подошёл, опираясь на посох. Старик выглядел измотанным, но глаза оставались острыми. - Гоблины учатся. Война меняет всех.

Баурус смотрел на тела. На лица - молодые, старые, испуганные, спокойные. Люди, которые час назад были живы. Которые шли освобождать столицу, зажигать Огни, спасать Империю.

Теперь - просто мясо.

- Сорок семь, - сказал голос за спиной.

Баурус обернулся.

Солдат - немолодой, с нашивками сержанта - стоял с восковой табличкой в руках. Лицо неподвижное, как маска.

- Сорок семь убитых, - повторил он. - Ещё около полусотни раненых. Многие - тяжело. До утра доживут не все.

Жюстин кивнула. Медленно, тяжело.

- Понятно.

Она повернулась, пошла к центру деревни. Отдавать приказы. Организовывать. Делать то, что должен делать командир.

Баурус остался.

Смотрел на тела. Считал - не числа, а лица. Молодой Клинок у стены. Ополченец с топором в груди. Солдат из Брумы, которому гоблин перегрыз горло. Женщина - одна из немногих - с пробитым черепом.

Сорок семь.

Против гоблинов. Просто гоблинов.

Мартин появился через несколько минут.

Он шёл по улице быстро, почти бегом. Охрана - четверо Клинков - едва поспевала за ним. Лицо бледное, губы сжаты, но взгляд - сосредоточенный. Не взгляд человека, который пришёл смотреть.

Взгляд человека, который пришёл работать.

Он остановился у первого раненого - солдата с рваной раной на боку. Опустился на колени, не обращая внимания на грязь и кровь. Руки легли на рану, засветились мягким золотистым светом.

- Держи его, - бросил он ближайшему Клинку. - Не давай двигаться.

Целительная магия потекла в рану. Солдат застонал, дёрнулся - и затих. Кровотечение остановилось.

Мартин уже поднимался, шёл к следующему.

Баурус смотрел на него. На руки, покрытые чужой кровью. На лицо - сосредоточенное, спокойное. На то, как он двигался - уверенно, без колебаний.

Жрец из Кватча. Целитель. Человек, который провёл годы, залечивая раны и облегчая боль.

Это он умел. Это было знакомо.

- Сюда! - крикнул кто-то. - Этот ещё дышит!

Мартин повернулся на голос. Побежал.

Баурус пошёл за ним.

Молодой ополченец лежал у стены таверны. Парню было лет семнадцать, не больше. Светлые волосы, веснушки на щеках. Детское лицо, искажённое болью. Гоблин распорол ему живот - не так глубоко, как тому Клинку, но достаточно.

Мартин опустился рядом. Осмотрел рану. Лицо дрогнуло - на мгновение, не дольше.

- Держись, - сказал он парню. Голос мягкий, ровный. - Я помогу. Просто держись.

Руки засветились. Магия потекла в рану - медленно, осторожно. Мартин работал сосредоточенно, закрыв глаза, чувствуя повреждения изнутри.

Парень застонал. Дёрнулся.

- Тише, - прошептал Мартин. - Тише. Почти всё.

Свечение пульсировало, набирая силу. Рана на животе парня медленно затягивалась - края стягивались, кровь переставала течь.

- Господин, - голос ополченца был тонким, слабым. - Я... я выживу?

Мартин не ответил сразу. Продолжал работать. Золотистый свет лился из его рук, проникая в тело парня, соединяя разорванные ткани, запечатывая сосуды. На лбу принца выступила испарина, пальцы дрожали от напряжения.

Свечение угасло.

Мартин отнял руки - они дрожали. Рана на животе парня закрылась. Не полностью, но достаточно, чтобы он дожил до настоящего лечения.

Мартин посмотрел парню в глаза. Кивнул.

- Да.

Одно слово. Твёрдое, как сталь. Простое, как дыхание.

Парень выдохнул. Слёзы покатились по его щекам, смешиваясь с грязью и кровью.

- Унесите его, - сказал Мартин. - К остальным раненым. Он выживет.

Солдаты подхватили парня, понесли. Мартин остался на коленях, глядя на свои руки. На кровь, на грязь.

Баурус подошёл. Остановился рядом.

- Сколько ты уже исцелил?

- Семерых. - Мартин поднял голову. Лицо осунувшееся, под глазами - тени. - Восьмерых. Не считал.

Он встал. Медленно, тяжело - магия забирала силы.

- Сколько всего? - спросил он. - Погибших?

- Сорок семь. Ещё около полусотни раненых.

Мартин смотрел на улицу. На тела, которые уже начали складывать у стены. На солдат, которые ещё двигались. На целителей, которые ещё пытались спасти тех, кого можно было спасти.

- Мы не можем позволить себе ещё один такой бой, - сказал он тихо.

- Не можем, - согласился Баурус.

Мартин посмотрел на дорогу - на юг, туда, где за холмами ждала столица.

- Тогда идём быстрее, - сказал он. - Чем скорее дойдём - тем меньше потеряем.

Он повернулся и пошёл к следующему раненому. Спина прямая, шаг твёрдый. Целитель, делающий свою работу.

Но Баурус видел его руки. Видел, как они дрожат.

Армия выступила через час.

Раненых погрузили на телеги - тех, кто мог выдержать дорогу. Тяжёлых оставили в деревне с парой целителей и десятком солдат для охраны. Они догонят. Если смогут.

Мёртвых не хоронили. Не было времени.

Баурус видел, как солдаты складывают тела у стены таверны. Свои - отдельно, гоблины - отдельно. Кто-то накрыл мёртвых плащами. Кто-то прочитал молитву - короткую, торопливую.

Этого было недостаточно. Но это было всё, что они могли дать.

Колонна вытянулась из деревни, двинулась на юг. Позади - дым, трупы, вороны, уже слетающиеся на пир. Впереди - ещё четыре дня пути.

Баурус ехал рядом с Мартином. Молча.

Мартин выглядел измотанным - бледный, с тёмными кругами под глазами. Целительная магия забрала много сил. Но он держался в седле прямо, смотрел вперёд.

Солнце садилось - красное, холодное. Тени удлинялись, ползли по дороге. Армия не останавливалась. Шла дальше, в сумерки, в ночь.

Потому что остановиться - значит, сдаться.

Баурус смотрел на дорогу впереди. На спины солдат, на знамёна Клинков, на далёкие холмы.

Сорок семь. Первые, но не последние.

Он вспомнил слова Джоффри: "Империи понадобятся такие, как ты. После".

Он посмотрел на Мартина - на прямую спину, на усталый профиль в угасающем свете.

"После".

Колонна шла на юг. Солнце село. Звёзды зажглись над головой - холодные, далёкие, равнодушные.

Баурус оглянулся.

Деревня осталась позади, на дне долины. Там, у стены таверны, горели костры. Не для тепла - для очищения. Языки пламени лизали чёрное небо, вырывая из темноты силуэты солдат, складывающих на погребальный костёр всё новые тела. Серые, скрюченные - гоблинов. И свои, укрытые плащами, которые больше никому не понадобятся.

Дым поднимался вверх, тяжёлый, жирный, пахнущий горелым мясом.

Вороны уже кружили. Чёрные точки на фоне багрового зарева. Ждали.

Баурус смотрел на этот огонь. На этот дым. На этих птиц.

Сорок семь.

Он знал, что будут новые костры. Новый дым. Новые вороны.

Он отвернулся. Посмотрел вперёд - на спины солдат, на тёмную ленту дороги, уходящую в ночь. На Мартина, который ехал чуть впереди, прямой и неподвижный в седле.

Баурус коснулся кольца на пальце.

Белка фыркнула, тряхнула головой. Он погладил её по шее.

- Идём, девочка, - сказал он тихо. - Ещё немного.

Колонна втянулась в темноту. Деревня пропала за холмом.

Война ждала.

### Глава 28: Канун.

Они увидели город на закате.

Армия вышла на гребень холма, и Баурус натянул поводья. Белка остановилась, фыркнула - почуяла его напряжение.

Внизу лежал Имперский город.

Но не тот, который он помнил.

Башня Белого Золота всё ещё стояла - белый шпиль, пронзающий небо. Но теперь она была окружена дымом. Чёрные столбы поднимались над городом, сливались в тёмное облако, закрывающее звёзды на востоке.

Эльфийские сады горели. Баурус видел зарево над северо-восточной частью города - багровое, пульсирующее. Огонь пожирал деревья, которым было по триста лет. Дома, где жили богатейшие семьи Империи. Всё - в пепел.

Арена - тёмный силуэт на фоне пламени. Цела или нет - не разобрать.

И Врата.

Трое. Нет, четверо - ещё одни за стеной, в Храмовом районе. Багровые разломы в ткани мира, пылающие у стен города. Свет от них был неправильным - не оранжевым, как от огня, а красным, густым, словно запёкшаяся кровь.

Даже отсюда, с холма, Баурус чувствовал их. Жар. Давление. Неправильность.

На стенах двигались фигуры - защитники. Маленькие, как муравьи. Они ещё держались.

Далёкие звуки доносились снизу. Крики. Лязг металла. Рёв - низкий, нечеловеческий. Даэдра.

Колонна замерла.

Баурус слышал, как кто-то за спиной начал молиться. Тихо, сбивчиво. Слова путались, но он узнал молитву Акатошу.

Кто-то другой выругался - грязно, зло. Потом замолчал.

Ополченцы смотрели на город широко раскрытыми глазами. Многие из них никогда не видели столицу. И вот - увидели. Такой.

Баурус повернул голову.

Мартин сидел в седле неподвижно. Лицо - каменная маска. Глаза - на Башне Белого Золота. На дыме, который окутывал её, словно саван.

Он не говорил ни слова.

Баурус вспомнил город, каким он был. Широкие улицы, залитые солнцем. Рынки, полные товаров со всего Тамриэля. Дворец - белый, сияющий, символ Империи. Император на троне, живой, уверенный в завтрашнем дне.

Другая жизнь. Чужая.

- Разбиваем лагерь здесь.

Голос Жюстин - резкий, деловой. Она не позволяла себе смотреть на город дольше необходимого.

- Штурм на рассвете. Всем отдыхать.

Армия начала спускаться с холма. Медленно, тяжело. Солдаты не разговаривали. Даже лошади шли молча, словно понимали.

Баурус остался на гребне ещё на минуту. Смотрел на город. На Врата. На далёкое зарево пожаров.

Завтра они пойдут туда. В это.

Он тронул поводья. Белка двинулась вперёд, вниз по склону.

Командирская палатка была тесной - слишком много людей, слишком мало места. Факелы чадили, бросая неровные тени на холщовые стены.

Баурус стоял у входа, за спинами остальных. Смотрел, слушал.

Жюстин склонилась над столом. Карта города - старая, потрёпанная, но точная. Баурус узнал её - такие были у каждого Клинка, служившего во дворце.

Рядом с Жюстин - Джоффри, опирающийся на посох. Мартин - напротив, лицо неподвижное, глаза на карте. Чивиэль стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди - не в углу, а там, где могла видеть и карту, и лица. Её чёрные глаза быстро скользили по плану города, отмечая знакомые места, прикидывая расстояния, запоминая направления. Разведчица в ней не отдыхала никогда.

Два командира из Брумы - немолодые, с усталыми лицами - жались к выходу, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди Клинков.

- Ситуация, - начала Жюстин. Голос ровный, деловой. - Западные ворота - единственные, которые ещё полностью под нашим контролем. Гарнизон удерживает Талос Плаза и часть Рыночного района. Связь с ними установлена - гонец прорвался сегодня утром.

Она провела пальцем по карте.

- Храм Единого - здесь, в Храмовом районе. От Западных ворот - через Талос Плаза, потом на юг.

- Сколько идти? - спросил один из командиров.

- Если улицы свободны - четверть часа. - Жюстин помолчала. - Улицы не свободны.

Она дала немного времени всем обдумать эту мысль.

- Даэдра контролируют часть Талос Плаза, - продолжила Грандмастер. - Сколько - неизвестно. Гонец говорил о дреморах, кланфирах. Возможно, что-то крупнее.

Чивиэль чуть нахмурилась. Её пальцы, всё ещё скрещенные на груди, едва заметно шевельнулись - она мысленно отмечала точки на карте, которые следовало бы проверить лично, будь у неё хоть немного времени и света.

- Врата? - спросил Джоффри.

- Одни - в Храмовом районе. Ещё не закрыты. - Жюстин указала на карте. - Если успеем до Храма раньше, чем оттуда хлынет подкрепление

Она не закончила. Не нужно было.

- План, - сказала она. - Удар на рассвете. Через Большой Западный Мост, в Западные ворота. Соединяемся с гарнизоном, бьём клином на юг, к Храмовому району.

Её палец прочертил линию на карте - от ворот к Храму.

- Мартин - в центре построения. Ближний круг охраны - Клинки. Баурус, ты с ними.

Баурус кивнул. Молча.

- Авангард пробивает дорогу, - продолжила Жюстин. - Фланги прикрывают солдаты из Брумы. Ополчение - в резерве, подтягивается по мере продвижения.

- А если не пробьёмся? - спросил второй командир. - Если даэдра перережут нам путь?

- Пробьёмся. - Голос Жюстин был твёрдым. - Другого варианта нет.

Чивиэль перевела взгляд с карты на говоривших, потом снова на карту. Её губы чуть шевельнулись - беззвучно, почти незаметно. Она прикидывала возможные пути отхода, запасные маршруты, места для засад. Привычка разведчика - всегда искать варианты, даже когда командир говорит, что их нет.

Джоффри поднял голову.

- Когда Драконьи Огни будут зажжены, - сказал он негромко, - Врата закроются. Все. По всей Империи. Это переломит бой.

Он посмотрел на Мартина.

- Но до тех пор каждый даэдра в городе будет пытаться вас остановить. Они знают, что вы несёте. Чувствуют Амулет.

Мартин кивнул. Лицо по-прежнему неподвижное.

- Я понимаю.

- Приоритет один, - сказала Жюстин. Голос жёсткий, не допускающий возражений. - Мартин должен дойти до алтаря. Любой ценой.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как камни.

Любой ценой. Баурус знал, что это значит. Сколько людей готовы умереть, чтобы один человек прошёл.

Он посмотрел на Мартина. Тот смотрел на карту - на тонкую линию от ворот к Храму. На расстояние, которое нужно пройти.

Чивиэль тоже смотрела на карту. Но её взгляд был другим - не отрешённым, а цепким, профессиональным. Она уже прокладывала маршрут в голове, отмечала опасные участки, прикидывала, где можно будет укрыться, если что-то пойдёт не так. Её пальцы на мгновение сжались - представили лук, тетиву, стрелу. Она знала, что завтра ей придётся не только смотреть.

- Вопросы? - спросила Жюстин, обводя присутствующих взглядом.

Тишина.

- Тогда - отдыхайте. Подъём за час до рассвета. Выступаем, как только будет достаточно светло.

Люди начали расходиться. Командиры из Брумы вышли первыми, за ними - Клинки. Джоффри задержался - положил руку Мартину на плечо, сказал что-то тихо. Мартин кивнул.

Чивиэль скользнула к выходу, но на мгновение задержалась, обернулась. Её взгляд встретился с взглядом Бауруса - всего на секунду. В чёрных глазах читалось что-то, чему он не мог дать названия. Предупреждение? Пожелание удачи? Просто усталость?

Она чуть склонила голову - тот же жест, что и в прошлый раз, на стене - и исчезла за пологом палатки.

Баурус ждал.

Когда палатка опустела, Мартин поднял голову. Их взгляды встретились.

- Любой ценой, - повторил Мартин. Голос тихий, с горькой ноткой. - Сколько людей завтра умрут ради меня?

Баурус шагнул ближе.

- Они умрут ради Империи. Ради того, чтобы закрыть Врата. Ты - инструмент, не причина.

- Это должно утешать?

- Нет. - Баурус покачал головой. - Но это правда.

Мартин смотрел на него долго. Потом - слабый кивок.

- Правда, - согласился он. - Просто тяжёлая правда.

Он отвернулся к карте. Провёл пальцем по линии - от ворот к Храму.

- Четверть часа, - сказал он. - Если улицы свободны.

- Мы их освободим.

Мартин не ответил. Просто стоял, глядя на карту.

Баурус вышел из палатки. Ночной воздух ударил в лицо - холодный, с привкусом дыма.

Завтра.

Баурус сидел у своей палатки, спиной к холодному брезенту.

Костёр перед ним почти догорел - угли тлели красным, давая достаточно света для работы. Вокруг - тихие звуки лагеря. Храп, шёпот молитв, далёкий плач. Никто не спал по-настоящему.

Он достал бритву.

Старая привычка - ещё с первых лет службы. Перед боем - побриться. Умыться. Привести себя в порядок. Глупо, наверное. Даэдра не посмотрят на щетину. Но ритуал успокаивал. Давал рукам работу, пока голова думала о другом.

Лезвие скользило по щеке - холодное, острое. Баурус смотрел в темноту, не видя ничего. Движения были привычными, автоматическими.

Сколько раз он делал это? Перед Брумой - в казарме Храма, под утро. Перед каждым боем, большим и малым. Ритуал, который не менялся, даже когда менялось всё остальное.

Он вытер лицо. Плеснул водой из фляги - холодной, обжигающей.

Потом взялся за доспехи.

Проверил ремни - один за другим. Застёжки. Слабые места, где кожа могла протереться. Нашёл потёртость на левом наплечнике - не критично, но заметил. Подтянул, закрепил.

Катана лежала на коленях.

Он вынул её из ножен - медленно, почтительно. Клинок блеснул в свете углей. Зачарованная сталь, холодная даже в руках. Оружие Каснара - редгарда, Клинка, чей призрак ждал в Санкр Торе четыре сотни лет, чтобы передать его.

Баурус провёл пальцем по лезвию. Острое. Но завтра должно быть идеальным.

Он достал оселок. Начал точить - медленными, ровными движениями. Звук - тихий, ритмичный - успокаивал.

Потом - масло. Тонкий слой по всей длине клинка. Защита от ржавчины, от крови, от всего, что завтра попадёт на сталь.

Танто - то же самое. Короткий клинок, верный спутник. Проверить, наточить, смазать.

Метательные звёзды - последние. Он высыпал их на расстеленную тряпку. Восемь штук. Пересчитал, проверил баланс каждой. Одна села неровно на ладони - нужно будет помнить, не брать её первой.

Руки знали работу. Голова могла думать о другом.

О завтрашнем дне. О том, что ждёт за стенами. О Мартине - его лице, когда он смотрел на карту. "Любой ценой".

О том, что он хотел сказать и не сказал.

- Не помешаю?

Баурус поднял голову.

Тамира стояла у края света - там, где угли ещё освещали землю. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное, но Баурус видел - напряжение в плечах, беспокойство в глазах.

- Садись, - сказал он.

Она села рядом. Не слишком близко, не слишком далеко. Смотрела на угли, не на него.

- Расскажи мне про даэдра, - сказала она наконец. Голос ровный, но Баурус слышал то, что скрывалось под этим спокойствием. - Как они сражаются.

Он кивнул. Убрал катану в ножны, отложил в сторону.

- Скампы, - начал он. - Мелкие, но не безобидные. Огненная магия - швыряются пламенем, поджигают всё вокруг. Держись на дистанции или бей быстро, не давай колдовать.

Тамира кивнула. Слушала внимательно.

- Кланфиры. Быстрые, стайные. Когти, клювы - и берегись хвоста, бьют им как дубиной. Любят окружать, нападать со спины. Не давай им зайти с флангов.

- Слабые места?

- Шея, под костяным воротником. И брюхо - если сможешь подобраться снизу.

Она кивнула снова.

- Дреморы, - продолжил Баурус. Голос стал серьёзнее. - Эти - опасные. Умеют сражаться, носят броню, владеют оружием. Как воины, только сильнее. Не чувствуют страха. Но самоуверенны. Презирают смертных, считают нас слабыми. Иногда это делает их неосторожными. - Он помолчал. - Иногда - нет.

Тамира усмехнулась. Криво, невесело.

- Пауки, - закончил Баурус. - Медленные, но живучие. Панцирь крепкий, обычный меч не всегда пробьёт. Целься в суставы, в сочленения. И главное - когти ядовитые. Один удар - и тебя парализует. Держи дистанцию, не подпускай близко.

- Поняла.

Угли потрескивали, роняя искры.

- Ты стала лучше владеть клинками, - сказал Баурус. - Видел в деревне.

Тамира повернулась к нему. Удивление в красных глазах - быстрое, тут же спрятанное.

- Взяла пару уроков в Храме, - сказала она. - Один из Клинков согласился погонять меня по двору.

- Помогло.

- Посмотрим завтра.

Она встала. Отряхнула штаны, хотя на них ничего не было.

- Спасибо, - сказала она. - За... за всё.

Баурус кивнул.

Тамира постояла ещё мгновение. Словно хотела сказать что-то ещё. Потом развернулась и ушла - растворилась в темноте между палатками.

Баурус смотрел ей вслед.

Потом снова взял катану. Провёл пальцем по клинку - чистому, острому, готовому.

Баурус лежал в палатке, глядя в темноту.

Сон не шёл.

Он слышал лагерь - приглушённые звуки, которые не смолкали даже ночью. Храп из соседней палатки. Шаги часовых - размеренные, тяжёлые. Где-то далеко - тихий плач. Кто-то не выдержал.

На холстине над головой плясали отсветы. Багровые, пульсирующие. Врата. Даже с закрытыми глазами он видел их - разломы в ткани мира, пылающие у стен города.

Баурус перевернулся на бок. Закрыл глаза. Попытался заставить себя уснуть.

Не получалось.

Мысли кружились - назойливые, неотступные. Завтрашний бой. Улицы, забитые даэдра. Дреморы в чёрной броне, кланфиры с горящими глазами. Сколько их там? Сотни? Тысячи?

"Любой ценой".

Слова Жюстин. Холодные, правильные. Слова командира, который знает, что люди умрут, и всё равно отдаёт приказ.

Рено говорила то же самое. Тогда, в катакомбах, когда они выводили императора. "Любой ценой". И Баурус кивал, понимал, соглашался.

А потом Гленрой упал с перерезанным горлом, и Баурус бросился к нему, забыв обо всём. На мгновение. На пару проклятых мгновений.

Этого хватило.

Когда он поднял голову, убийца уже пронзил Уриэля катаной самого Бауруса.

Он открыл глаза. Смотрел в темноту.

Тогда долг и чувства тянули в разные стороны. Защитить императора - или помочь другу. Он выбрал неправильно. Или правильно - но слишком поздно.

Теперь - иначе.

Теперь долг и чувства сошлись на одном человеке. Мартин. Наследник престола, которого нужно защитить. И человек, ради которого Баурус готов умереть.

Не будет выбора. Не будет сомнений.

"Любой ценой".

На этот раз - он не отвлечётся.

Баурус лежал ещё несколько минут. Слушал звуки лагеря, который не мог уснуть. Смотрел на отсветы, пляшущие на ткани палатки.

Потом встал.

Ночной воздух ударил в лицо - холодный, с привкусом дыма и чего-то ещё. Серы. Обливиона. Запах, который он научился узнавать.

Лагерь спал - или притворялся, что спит. Тёмные силуэты палаток, тлеющие угли костров. Часовые на периметре - неподвижные фигуры с копьями.

Баурус пошёл между палатками. Не зная куда. Просто - прочь от холстяных стен, от духоты, от мыслей, которые не давали покоя.

Он вышел на край лагеря. Туда, где холм обрывался, и внизу лежал город.

Мартин стоял там.

Один. Спиной к лагерю. Смотрел на Имперский город - на зарево пожаров, на Врат у стен, на Башню, окутанную дымом.

Баурус остановился. Смотрел на его силуэт - тёмный на фоне далёкого огня.

Потом подошёл.

- Не спится? - спросил он.

Мартин не обернулся. Не вздрогнул - словно знал, что Баурус придёт.

- Нет, - сказал он. - Тебе тоже, как вижу.

Баурус встал рядом. Плечом к плечу. Смотрел на город.

Молчание. Долгое, но не тяжёлое. Молчание двух людей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

- Потренируемся? - спросил Мартин наконец. - В последний раз перед...

Он не закончил.

Баурус повернулся к нему.

- Да, - сказал он. - Пойдём.

Они отошли от края холма - туда, где не разбудят спящих.

Небольшая поляна между палатками и обозными телегами. Утоптанная земля, примятая трава. Достаточно места, чтобы двигаться.

Мартин нашёл тренировочные мечи в одной из телег - деревянные, грубо вырезанные, но сбалансированные. Бросил один Баурусу.

Тот поймал. Взвесил в руке. Легче настоящего клинка, но для тренировки сойдёт.

Они встали друг напротив друга.

Лунный свет - бледный, холодный - освещал поляну. Где-то в лагере кашлянул часовой.

- Готов? - спросил Баурус.

Мартин кивнул. Поднял меч в защитную стойку.

Баурус атаковал первым.

Медленно, давая время среагировать. Удар справа - Мартин отбил. Слева - снова отбил. Выпад в корпус - шаг назад, парирование.

Хорошо. Лучше, чем раньше.

Баурус ускорился. Не в полную силу - но быстрее, чем на первых тренировках в Храме. Удар, ещё удар, финт, настоящая атака.

Мартин пропустил финт. Деревянный клинок коснулся его плеча - легко, обозначая попадание.

- Мёртв, - сказал Баурус.

- Знаю. - Мартин отступил, встряхнул рукой. - Ещё раз.

Они начали снова.

На этот раз Мартин был осторожнее. Двигался плавнее, не торопился контратаковать. Ждал, смотрел, искал открытие.

Баурус отметил это. Прогресс. Настоящий прогресс.

Он помнил первые тренировки - неуклюжие движения, слишком широкие замахи, ноги, которые путались друг в друге. Жрец, который никогда не держал меч для боя.

Теперь - другое. Мартин двигался увереннее. Помнил уроки. Применял их.

Всё ещё не воин. Но уже не беспомощен.

Баурус атаковал серией - три быстрых удара, один за другим. Мартин отбил первый, второй, третий задел его по рёбрам.

- Мёртв.

- Проклятье. - Мартин опустил меч, тяжело дыша. - Я видел третий. Просто не успел.

- Видеть - уже половина дела. Успевать научишься.

Они стояли, переводя дыхание. Пар поднимался от разгорячённых тел в холодном ночном воздухе.

- Ещё? - спросил Баурус.

- Ещё.

Снова. И снова. И снова.

Мартин пропускал удары - но всё реже. Его движения становились точнее, экономнее. Он учился быстро. Всегда учился быстро.

На пятом или шестом раунде он даже контратаковал - неожиданно, резко. Баурус едва успел отбить.

- Неплохо, - сказал он.

Мартин улыбнулся. Редкая улыбка - настоящая, без горечи.

- Хороший учитель.

- Способный ученик.

Они опустили мечи. Стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Пот остывал на коже, холодный воздух забирался под одежду.

- Спасибо, - сказал Мартин. - За это тоже.

Баурус кивнул.

Он смотрел на Мартина - на его лицо в лунном свете, на капли пота на лбу, на глаза, которые больше не казались такими усталыми.

Хотел сказать что-то. Что-то важное.

Не сказал.

- Пойдём, - сказал Мартин. - Посидим немного. Перед тем как...

Он не закончил. Не нужно было.

Они пошли обратно к краю холма. К месту, откуда был виден город.

К последнему разговору перед рассветом.

Имперский город лежал внизу - тёмный, дымящийся, изуродованный. Зарево пожаров окрашивало небо. Врата пульсировали у стен - раны в ткани мира, которые не желали закрываться.

Белая Башня стояла посреди хаоса - белый шпиль, окутанный дымом. Маяк. Или надгробие.

Мартин заговорил.

- Столько работы впереди, - сказал он тихо. - Когда всё закончится.

Баурус повернулся к нему.

- Работы?

- Восстановление. - Мартин смотрел на город, не на него. - Храм. Город. Империя. Всё, что разрушено. Всё, что потеряно.

Он помолчал.

- Годы. Может, десятилетия. Но это хорошая работа. Лучше, чем война.

Баурус слушал. Мартин говорил о будущем - о планах, о надеждах. Слова были правильными. Но что-то в его голосе...

- Ты уже планируешь, что будешь делать на троне? - спросил Баурус.

Мартин усмехнулся. Криво, невесело.

- Пытаюсь. Легче думать о том, что будет после, чем о том, что будет завтра Война меняет людей. Я видел это в Кватче. Солдаты, которые возвращались... они уже не были прежними. Что-то в них ломалось. Или менялось так, что не починить.

Он повернулся к Баурусу.

- Не хочу, чтобы это случилось с тобой.

- Со мной?

- Ты уже столько прошёл. Кватч, Брума, Обливион... - Мартин покачал головой. - Сколько можно нести, прежде чем сломаешься?

Баурус не знал, что ответить.

- Когда всё закончится, - сказал Мартин, - нам обоим нужно будет научиться жить без войны. Это будет непросто.

- Нам обоим?

Мартин кивнул.

- Я тоже не знаю, кем буду, когда сниму эту кирасу. Жрецом? Императором? Кем-то третьим?

Слабая улыбка.

- Может, будем учиться вместе.

Баурус смотрел на него. На профиль в отсветах далёкого огня, на усталые глаза, на губы, которые всё ещё улыбались.

Хотел сказать что-то. О кольце на пальце. О том, что чувствовал. О том, что откладывал слишком долго.

Не сказал.

Оба смотрели на город.

- Странные сны последние дни, - сказал Мартин вдруг. Голос изменился - стал тише, неувереннее. - Наверное, просто нервы перед боем.

Баурус повернулся к нему.

- Что за сны?

Мартин качнул головой.

- Ничего конкретного. Огонь, свет... Просыпаюсь и не помню толком.

Он замолчал. Смотрел на Башню Белого Золота.

- Неважно, - сказал он.

Но Баурус видел - что-то было не так. Мартин недоговаривал. Прятал что-то за словами.

Он не стал давить. Не сейчас.

- Обещай мне кое-что, - сказал Мартин.

Баурус ждал.

- Что бы ни случилось завтра - ты не позволишь этому сломать тебя.

Мартин повернулся к нему. Глаза - серьёзные, настойчивые.

- Ты уже выбирался из тьмы однажды. Я видел тебя тогда, в Кватче. Видел, каким ты был. Пустым. Сломанным. Если придётся - выберешься снова. Обещай.

Баурус смотрел на него. Не понимал, почему Мартин говорит это именно сейчас. Почему его голос звучит так, словно...

Словно он прощается.

- Обещаю, - сказал Баурус.

Мартин кивнул. Расслабился - чуть-чуть. Напряжение ушло из плеч.

- Хорошо.

Баурус хотел спросить. О снах. О том, что Мартин не говорит. О том, почему он смотрит на город так, словно видит что-то, чего не видит никто другой.

Не спросил.

"После, - подумал он. - Спрошу после. Когда всё закончится".

Мартин встал. Отряхнул штаны.

- Нужно поспать, - сказал он. - Хоть немного.

- Да, - согласился Баурус. - Нужно.

Мартин пошёл к лагерю. Остановился. Обернулся.

- Баурус.

- Да?

Мартин словно хотел что-то сказать. Что-то важное. Баурус видел это в его глазах - слова, которые рвались наружу.

- ...Спасибо, - выдавил он наконец. - За всё.

Он ушёл. Растворился в темноте между палатками.

Баурус остался.

Смотрел ему вслед. Потом - на город внизу. На Врата, пылающие у стен. На Башню, окутанную дымом.

Чувствовал что-то. Тревогу. Предчувствие. Холод, который не имел отношения к ночному воздуху.

Но не мог понять, что именно.

Баурус вернулся в палатку.

Лёг на жёсткую подстилку. Закрыл глаза.

Мысли всё ещё кружились - слова Мартина, его глаза, сны, о которых тот не захотел говорить. "Что бы ни случилось завтра". Почему он сказал это? Почему именно так?

Но усталость была сильнее.

Десять дней марша. Бой с гоблинами. Бессонные часы. Тело требовало отдыха - настойчиво, неумолимо. И в какой-то момент мысли начали путаться, расплываться, терять форму.

Баурус уснул.

Он плыл во тьме - без тела, без боли, без мыслей. Просто плыл, как щепка в тёмной воде. А потом впереди зажёгся свет. Тёплый, золотистый, совсем не похожий на багровое зарево Обливиона. Он напоминал солнце в пыльном коридоре Храма. Напоминал... что-то очень старое, очень тёплое.

Баурус открыл глаза - или ему показалось, что открыл.

Она стояла у окна.

Не в доспехах - в простой рубахе, светлые волосы распущены по плечам. Молодая - нет шрама на подбородке, нет седины на висках. Но глаза - те же. Спокойные, тёплые, всё понимающие. Глаза, которые он помнил с того самого дня в Анвиле.

- Ты пришёл, - сказала она. Не вопрос - утверждение. Голос звучал мягко, но в нём слышалась та самая сталь, которую он знал всю жизнь.

- Где... где мы?

Рено не ответила. Подошла ближе - неслышно, будто плыла над полом. Её рука, прохладная и живая, легла ему на лоб.

- Ты слишком много на себя взял, сынок.

Слова кольнули. Не больно - правильно. Как прикосновение клинка, которым учишься владеть.

- Я должен был... - слова путались, горло сжималось. - Они... Глен... император... Я не смог...

- Тише. - Она убрала руку, но не отошла. В её взгляде не было осуждения. Только знание. Старое, усталое, но бесконечно тёплое. - Я знаю. Я всегда знала.

Пауза повисла в золотистом свете. Где-то далеко, за пределами этого сна, Баурус слышал чьи-то голоса, чьи-то прикосновения. Но здесь, сейчас, был только этот разговор.

- Ты справляешься, - сказала Рено. - Я вижу. Ты стал тем, кем я надеялась тебя увидеть.

- Я не смог тебя защитить. - Голос дрогнул. Пятнадцать лет молчания вырвались наружу. - Там, в подземельях... я не успел...

Она покачала головой. В этом движении не было упрёка - только мягкость.

- Ты защищал того, кого должен был. - Она шагнула ближе, и свет вокруг неё стал ярче. - Это и есть моя защита, Баурус. Ты. Живой. Идущий дальше. Не сломленный.

Свет начал меркнуть. Края видения поплыли, растворяясь.

- Подожди... - Баурус рванулся вперёд, пытаясь удержать её. - Я не... я хотел сказать... спасибо. Я никогда не говорил тебе спасибо.

Рено улыбнулась. Той самой улыбкой - редкой, почти невесомой, которую он видел лишь однажды, когда приносил обеты.

- Я знаю, - сказала она. Голос становился тише, уходя вместе со светом. - Я всегда знала. Живи, сынок. Живи.

- Рено...

- И помни. - Её глаза вспыхнули в последний раз. - Клинок защищает других. Даже ценой собственной жизни. Ты делаешь это правильно.

Свет погас.

Баурус рванулся вперёд - туда, где только что стояла Рено. Рука метнулась в пустоту, пальцы сжались на ничем.

Он хватал ртом воздух, шарил вокруг себя в темноте, пытаясь нащупать её. Но там ничего не было. Только холод. Только тишина.

А потом - тепло.

На щеке. Как будто она коснулась его в последний раз.

Баурус замер. Поднёс руку к лицу. Кожа была тёплой. Живой.

Рог.

Низкий, протяжный звук прорезал темноту. Подъём.

Баурус открыл глаза. Серый свет сочился сквозь ткань палатки - рассвет. Холодный, зимний.

Он сел. На щеке ещё чувствовалось тепло. Тело было тяжёлым, но отдохнувшим. Несколько часов сна - лучше, чем ничего. Достаточно, чтобы держать меч.

Движения были привычными, автоматическими. Подняться. Натянуть поддоспешник. Застегнуть кирасу - ремень за ремнём, застёжка за застёжкой. Наручи. Поножи. Пояс с катаной и танто. Метательные звёзды - в подсумок на бедре.

Он вышел из палатки.

Лагерь уже не спал. Солдаты строились - молча, сосредоточенно. Проверяли оружие, подтягивали ремни, помогали друг другу с доспехами. Лица серьёзные, напряжённые. Никто не шутил. Никто не смеялся.

Кто-то молился - на коленях у догоревшего костра, губы беззвучно шевелились. Кто-то просто стоял, глядя на юг, на город.

Баурус посмотрел туда же.

Имперский город в утреннем свете выглядел ещё хуже, чем ночью. Дым поднимался над крышами - чёрный, густой. Врата всё ещё пылали, но их свет поблёк на фоне серого неба.

Башня стояла. Ждала.

Мартин был уже на ногах.

Баурус увидел его у командирской палатки - в кирасе Тайбера Септима, начищенной, сияющей даже в тусклом свете. Амулет Королей на поясе, в защитном футляре. Меч - настоящий, не тренировочный - на бедре.

Он смотрел на город. Лицо спокойное, неподвижное. Маска, которую Баурус научился узнавать.

Баурус подошёл. Встал рядом.

- Выспался? - спросил Мартин, не поворачиваясь.

- Немного. Ты?

- Немного.

Они стояли плечом к плечу, глядя на город. На дым, на Врата, на Башню.

На то, что ждало впереди.

- Пора, - сказал Мартин.

- Пора, - согласился Баурус.

Рог протрубил снова - сигнал к построению. Солдаты потянулись к центру лагеря, занимая места в строю. Клинки, ополченцы, солдаты из Брумы. Семьсот человек - минус те, кого потеряли по дороге.

Жюстин верхом объезжала строй. Отдавала последние приказы - голос резкий, чёткий. Джоффри рядом с ней, на гнедом мерине. Старик выглядел усталым, но спина прямая, взгляд ясный.

Тамира - в стороне, но в строю. Проверяла ремни на сёдлах, не глядя по сторонам. Сосредоточенная. Готовая.

Баурус занял своё место - рядом с Мартином, в ближнем круге охраны. Там, где должен был быть. Там, где хотел быть.

Знамёна поднялись - красное с золотым драконом. Символ Империи. Символ надежды.

Рог протрубил в третий раз.

Армия двинулась.

Вниз по склону холма. К Большому Западному Мосту. К воротам. К городу, который горел и ждал.

К последней битве.

Баурус не оглядывался.

Впереди - война. Впереди - конец.

Так или иначе.

### Глава 29: Штурм.

Армия спускалась с холма в утреннем тумане.

Баурус ехал рядом с Мартином, в ближнем круге охраны. Белка шла ровно, но он чувствовал её напряжение - кобыла косилась на город внизу, прядала ушами, фыркала. Чуяла то же, что и все.

Впереди - Большой Западный Мост.

Он тянулся через озеро Румаре - длинный, каменный, построенный ещё при Реманах. Достаточно широкий для четырёх всадников в ряд. Достаточно узкий, чтобы стать ловушкой.

На том берегу - город.

Дым поднимался над крышами, чёрный и густой. Западные ворота были открыты - Баурус видел это даже отсюда. Фигуры на стенах, крошечные с такого расстояния. Защитники. Ещё держались.

Жюстин подняла руку. Колонна остановилась.

- Авангард - вперёд, - её голос был ровным, командным. - Пробиваем дорогу к воротам. Основные силы - за ними. Мартин - в центре построения, ближний круг не отходит ни на шаг.

Она повернулась в седле, окинула взглядом строй.

- Как только войдём в город - не останавливаемся. Цель - Храм Единого. Всё остальное - второстепенно.

Клинки кивали. Солдаты из Брумы проверяли оружие. Ополченцы - бледные, но решительные - сжимали древки копий.

Джоффри подъехал ближе. Старый Грандмастер сидел в седле прямо, несмотря на усталость. Катана - длинная, в простых ножнах - висела на поясе.

- Баурус, - сказал он негромко. - Держись рядом с ним. Что бы ни случилось.

- Да, Грандмастер.

Джоффри кивнул. Его взгляд задержался на Баурусе - долгий, тяжёлый. Словно хотел сказать что-то ещё.

Не сказал.

- Вперёд, - скомандовала Жюстин.

Авангард двинулся на мост. Копыта загрохотали по камню - гулко, ритмично. Звук разнёсся над водой, отразился от стен города.

Баурус тронул поводья. Белка пошла вперёд, в строй.

Мартин ехал рядом. Молча. Лицо - та же маска, что и утром. Спокойная, неподвижная. Только пальцы на поводьях были слишком белыми.

Мост был длинным.

Баурус смотрел вперёд - на ворота, на стены, на дым. Слушал грохот копыт, лязг доспехов, тяжёлое дыхание сотен людей.

Никто не говорил.

Слева - вода озера, серая в утреннем свете. Справа - та же вода. Впереди - город, который горел и ждал.

Позади - холм, лагерь, всё, что осталось от нормальной жизни.

Точка невозврата.

Баурус не оглядывался.

Авангард достиг ворот первым.

Баурус видел, как передовые всадники спешиваются, как Клинки занимают позиции у стен. Слышал крики - не боевые, а приветственные. Гарнизон.

Они въехали под арку ворот. Камень над головой - закопчённый, в трещинах. Следы огня на створках. Но ворота держались.

За ними - площадь.

Баурус помнил её другой. Торговые ряды, фонтан в центре, зеленщики со своими тележками. Теперь - пусто. Разбитые прилавки, опрокинутые бочки. Тела у стен - гражданские, стража. Никто не убирал.

Запах ударил в ноздри. Гарь, кровь, что-то ещё - сладковатое, тошнотворное. Запах Обливиона, просочившийся в мир.

Человек шёл им навстречу. Капитан городской стражи - Баурус узнал нашивки. Немолодой, с перевязанной головой, кровь просочилась сквозь бинты. Он хромал, опираясь на копьё как на посох.

- Капитан Модус, - представился он голосом, севшим от дыма и усталости. - Командую тем, что осталось от западного гарнизона.

Жюстин спешилась.

- Ситуация?

- Держим ворота и часть Талос Плаза. - Модус указал на восток. - Арена и Эльфийские сады потеряны. Храмовый район... - он помедлил. - Там Врата. Открылись два дня назад. Даэдра льются оттуда потоком.

- Сколько у вас людей?

- Было триста. Осталось меньше сотни.

- Гражданские? - спросил Мартин.

Модус посмотрел на него. Что-то мелькнуло в усталых глазах - благодарность, что наследник спросил об этом.

- Есть. В подвалах, в погребах. Те, кто не успел уйти из города. Мы пытались выводить их к воротам, но... - Он покачал головой. - Даэдра патрулируют улицы. Каждая вылазка - потери.

Он сглотнул.

- В Храмовом районе тоже люди. Сотни, может, больше. Прячутся в катакомбах под Храмом Единого. Там, где старые усыпальницы. Надеются, что святая земля защитит.

Жюстин кивнула. Лицо не дрогнуло, но Баурус видел - она считает. Их семьсот минус потери на марше. Плюс сотня гарнизона. Плюс гражданские, которых нельзя бросить. Против неизвестного числа даэдра.

- Мы идём к Храму Единого, - сказала она. - Когда зажжём Огни - Врата закроются. Все. Это ваш шанс вывести людей.

- Мои люди измотаны, - Модус покачал головой. - Но ворота удержим. Прикроем вам отход, если понадобится.

Если понадобится. Если будет кому отходить.

Мартин спешился. Подошёл к Модусу, и капитан вытянулся - узнал кирасу, узнал лицо.

- Ваше величество...

- Просто Мартин. - Голос ровный, спокойный. - Спасибо за то, что держитесь. И за то, что защищаете людей. Скоро это закончится.

Модус смотрел на него - с надеждой, с отчаянием, с чем-то похожим на веру.

- Да хранит вас Акатош, - сказал он.

Мартин кивнул. Не ответил.

Крик сверху.

Баурус вскинул голову. На крыше дома напротив - движение. Красное, яркое. Скамп.

Потом ещё один. И ещё.

- К бою! - рявкнула Жюстин.

Огонь обрушился сверху.

Скампы швыряли пламя с крыш - беспорядочно, но густо. Огненные шары падали в толпу, разбивались о камни, поджигали плащи и волосы. Кто-то закричал. Лошадь взвилась на дыбы, сбросив всадника.

Баурус рванулся к Мартину, закрыл его собой. Щита не было - только тело. Огненный шар пролетел мимо, опалив щёку жаром.

- В укрытие! - крикнул он.

Они прижались к стене. Над головой - каменный козырёк, защита от огня сверху. Рядом - другие Клинки, сомкнувшие щиты.

Тамира была где-то слева. Баурус видел вспышки её магии - ледяные копья, летящие вверх, на крыши. Скамп завизжал, падая вниз.

Лучники отвечали - стрелы свистели в воздухе. Ещё один скамп упал, пронзённый. Ещё один.

Но их было много. Десятки. Они прыгали с крыши на крышу, швыряли огонь, визжали на своём нечеловеческом языке.

- Вперёд! - голос Жюстин прорезал хаос. - Не задерживаемся! Вперёд!

Армия двинулась. Не строем - толпой, прикрываясь щитами, прижимаясь к стенам. Огонь падал сверху. Люди падали тоже.

Баурус тащил Мартина за собой, не отпуская. Другой рукой - катана, готовая к удару. Скамп спрыгнул прямо перед ними - Баурус рубанул, не думая. Тварь развалилась надвое, обдав их горячей, чёрной кровью.

Они бежали.

Площадь осталась позади. Улица - узкая, тёмная от дыма. Впереди - Талос Плаза.

Баурус не считал, сколько они уже потеряли. Не хотел знать.

Улицы были хуже, чем площадь.

Баурус помнил Талос Плаза - широкие мостовые, статуя Тайбера Септима в центре, таверны и лавки по обеим сторонам. Сердце торгового района. Место, где он покупал сладкие булки в свободные от дежурства дни.

Теперь - руины.

Дома горели. Не все - некоторые уже догорели, остались только почерневшие остовы. Другие ещё дымились, огонь лизал оконные проёмы. Дым стелился по улице, густой, едкий, забивающий лёгкие.

Тела. Везде тела.

Гражданские - мужчины, женщины, дети. Стражники в помятых доспехах. Лежали там, где упали. Некоторые - у дверей домов, не успели войти. Некоторые - посреди улицы, застигнутые на бегу.

Баурус старался не смотреть. Не получалось.

Армия продвигалась медленно. Улицы были узкими, завалены обломками и телами. Лошадей пришлось оставить - дальше только пешком. Строй растянулся, распался на группы.

Мартин шёл рядом. Молча. Его лицо было серым от дыма и чего-то ещё. Он смотрел на тела, на руины, и Баурус видел - каждый труп ложился на его плечи новым грузом.

- Не останавливайся, - сказал Баурус тихо. - Смотри вперёд.

Мартин кивнул. Не ответил.

Впереди - перекрёсток. Статуя Тайбера Септима - повалена, разбита. Голова откатилась к стене дома, смотрела пустыми каменными глазами.

Жюстин подняла кулак. Стоп.

Тишина. Неправильная, давящая. Только треск огня и далёкий гул - то ли Врата, то ли что-то ещё.

Потом - движение.

Они вышли из переулков. Из дверных проёмов. Из-за обломков. Дреморы.

Не скампы - настоящие воины Обливиона. Чёрные доспехи, багровая кожа, глаза как угли. Мечи в руках - длинные, зазубренные, раскалённые изнутри.

Десятки. Может, сотня.

Они не нападали сразу. Стояли, окружая перекрёсток, смотрели. Ждали.

Один вышел вперёд. Крупнее других, с рогатым шлемом. Командир.

Он заговорил - голос как скрежет металла по камню:

- Смертные. Вы принесли кровь Акатоша прямо к нам.

Он смотрел на Мартина. Чувствовал Амулет.

- Отдайте его. И умрёте быстро.

Жюстин шагнула вперёд. Меч в руке, голос ровный:

- Попробуй забрать.

Дремора оскалился. Что-то похожее на улыбку.

- С удовольствием.

Они ударили разом.

Бой в тесноте улиц - не то, чему учили в казармах. Строй сломался в первые секунды. Всё превратилось в хаос - мечи, крики, кровь.

Баурус держался рядом с Мартином. Катана пела в руках - блок, удар, разворот. Дремора бросился на него - Баурус ушёл в сторону, рубанул по сочленению доспеха. Тварь рухнула, чёрная кровь хлынула на камни.

Другой - сразу за ним. Баурус едва успел поднять клинок. Удар отбросил его назад, в стену. Искры посыпались с лезвий.

И тогда он услышал.

Крик. Не боевой - другой. Высокий, захлёбывающийся, полный чистого, животного ужаса.

Из дома справа. Окно - разбитое, чёрное от копоти. За ним - движение. Фигуры. И снова крик - женский, переходящий в визг.

"Помогите! Ради богов, кто-нибудь!"

Мир дрогнул.

Баурус знал этот звук. Слышал его раньше. В месте, которое пытался забыть.

Запретный Грот. Клетки, развешанные на цепях над лавой. Тела - обнажённые, измождённые. Дреморы с крюками. Пауки, плюющиеся кислотой. И крики. Крики, которые не прекращались никогда.

Он видел их снова. Прямо здесь, посреди боя.

Аргонианин на чёрном алтаре. Обнажённый, одурманенный. Он не понимал, что происходит - только моргал, медленно, бессмысленно. А потом нож вошёл ему в грудь, и Баурус снова услышал тот самый звук - влажный, хлюпающий, треск разрываемой плоти. Кровь, стекающая по камню, впитывающаяся в страницы Мистериума Заркса.

Баурус смотрел - и не мог пошевелиться. Как тогда. Как всегда.

Ри'саад. Распятый на стене - руки и ноги прибиты к камню чёрными шипами. Белая шерсть потемнела от крови. Сломанный хвост свисал безжизненной плетью. Но глаза - изумрудно-зелёные - были открыты. Смотрели на Бауруса. Без укора. Без вопроса. Просто смотрели - и в их молчании было хуже любого крика.

"Ри'саад... я не..."

Рено. В клетке - маленькой, ржавой, подвешенной над лавой так низко, что жар уже лизал ей ноги. Её тело было пробито несколькими пиками - в груди, в животе, в боку. Кровь текла по доспехам Клинка, капала в лаву, шипела. Она не кричала. Никогда не кричала. Только смотрела на него - теми же серыми глазами, что и в день их встречи в Анвиле. Холодными. Оценивающими. Ждущими.

Гленрой. Его опускали в лаву - клетка, прикованная к цепи, медленно ползла вниз. Лицо Глена было спокойным, почти умиротворённым. Но горло - перерезано. Та самая рана. Та самая, от которой он умер на руках Бауруса в подземельях. Кровь всё ещё текла - тёмная, густая, заливая грудь.

И глаза. Тёплые карие глаза, которые Баурус помнил пятнадцать лет. Они смотрели на него - и в них была печаль. Не гнев. Не обвинение. Просто печаль. И разочарование.

"Ты не спас меня. Ты не спас никого из них. Ты проходишь мимо, снова и снова..."

Баурус не мог дышать.

Воздух был - он чувствовал его на губах, - но лёгкие отказывались работать. Грудь сдавило, словно кто-то сжал её железным обручем. Сердце билось - не ритмично, а рвано, бешено, словно хотело вырваться наружу.

Катана выпала из пальцев. Он не заметил.

Перед глазами - не улица. Клетки. Цепи. Лица, искажённые мукой. Голоса, которые звали на помощь - а он шёл мимо, мимо, мимо...

"Ты мог спасти их. Мог хотя бы попытаться."

"Но ты выбрал миссию. Выбрал Мартина. Выбрал себя."

Баурус упал на колени. Руки упёрлись в камни мостовой - мокрые, липкие. Кровь? Чья? Его?

Он не знал. Не мог думать. Мог только слышать - снова и снова - крики тех, кого бросил в Гроте. Крики, которые смешивались с криками из дома рядом.

"Помоги! Помоги! Помоги!"

Удар.

Что-то врезалось в него сбоку - тяжёлое, горячее. Дремора? Он должен был защищаться. Должен был встать. Но тело не слушалось, руки не двигались, а перед глазами всё ещё были клетки, клетки, клетки... Гленрой, опускаемый в лаву. Ри'саад на стене. Рено, пронзённая пиками. Аргонианин, вскрытый от шеи до паха. Все они. Все, кого он не спас. Все, кого предал своим выбором.

- Баурус!

Голос. Далёкий, как сквозь воду.

- Баурус, посмотри на меня!

Руки на его лице. Тёплые. Живые. Они повернули его голову, заставили поднять взгляд.

Глаза. Голубые. Светлые, как зимнее небо. Знакомые.

Мартин.

Он стоял на коленях прямо перед ним. Вокруг - бой, хаос, смерть. Но Мартин смотрел только на него. Держал его лицо в ладонях, не отпускал.

- Ты здесь, - сказал Мартин. Голос твёрдый, ровный. - Ты в Имперском городе. Ты со мной. Слышишь?

Баурус открыл рот. Слова не шли.

- Дыши, - сказал Мартин. - Вместе со мной. Вдох.

Он вдохнул - громко, показательно. Его грудь поднялась.

- Теперь ты.

Баурус попытался. Воздух вошёл - рвано, со всхлипом, но вошёл.

- Хорошо. Ещё раз.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Клетки отступали. Медленно, неохотно, но отступали. Лицо Мартина становилось чётче. Звуки боя возвращались - лязг, крики, топот.

- Ты здесь, - повторил Мартин. - Ты со мной. Мы живы.

Баурус моргнул. Раз, другой. Мир вернулся - грязный, кровавый, настоящий.

Он был на коленях посреди улицы. Катана лежала рядом - чёрная кровь на лезвии. Мартин - перед ним, всё ещё держал его лицо.

За спиной Мартина - Клинок, отбивающий удар дреморы. Защищал их обоих, пока Мартин вытаскивал его из... из того места.

- Я... - голос Бауруса был хриплым, чужим. - Прости. Я...

- Потом, - сказал Мартин. Он поднялся, протянул руку. - Сейчас - вставай. Нам нужно идти.

Баурус взял его руку. Поднялся. Ноги дрожали, но держали.

Он подобрал катану. Пальцы всё ещё тряслись, но сжали рукоять.

Клинок, прикрывавший их, упал - меч дреморы пробил ему грудь. Он рухнул на камни, и его глаза - ещё живые, ещё видящие - встретились с глазами Мартина. Губы шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но не успел. Замер.

Мартин наклонился. Поднял его меч. Задержал на клинке взгляд - на мгновение, не дольше - и выпрямился. Встал рядом с Баурусом.

- Вместе, - сказал он.

Баурус кивнул. Слов не было. Но он кивнул.

Они вернулись в бой.

Чивиэль сражалась справа - лук остался за спиной, в руках была катана. Эльфийская сталь мелькала в воздухе быстрее, чем глаз успевал следить за ней. Каждое движение - текучее, экономное, смертоносное. Она не рубила, как норды - она танцевала, уходя от ударов и находя бреши в доспехах даэдра с точностью, доступной лишь тому, кто провёл за этим занятием не одно десятилетие.

Потом - вскрик.

Стрела ударила её в плечо, прямо под наплечником. Чивиэль пошатнулась, но устояла. Свободной рукой рванула древко, выдернула. Отбросила в сторону, даже не взглянув. Раненая рука на мгновение повисла плетью - но она уже перехватила катану левой, неуклюже, но твёрдо. Продолжила драться.

Ополченцы гибли. Баурус видел краем глаза - крестьяне с копьями против воинов Обливиона. Храбрые. Мёртвые.

Жюстин прорубалась вперёд. Её меч был красным от крови - чёрной и красной. Она кричала что-то, но слова тонули в грохоте боя.

А Мартин сражался рядом с Баурусом, и теперь в его руках был не только меч.

Огонь срывался с его ладони - ослепительные белые вспышки, которые врезались в ряды даэдра, заставляя дремор отшатываться, а кланфиров - вспыхивать и разбегаться с визгом. Между заклинаниями он рубил мечом - неуклюже, но яростно, прикрывая спину Бауруса, когда тот уходил в очередную атаку.

Баурус видел это краем глаза - и что-то тёплое поднималось в груди, заглушая боль и усталость. Они сражались вместе. По-настоящему вместе. Не телохранитель и цель. Двое воинов, прикрывающих друг друга.

Молния сорвалась с пальцев Мартина, ударила в дремору, замахнувшегося на Чивиэль со спины. Тварь дёрнулась, рухнула. Босмерка даже не обернулась - только кивнула, коротко, на бегу, и продолжила свой танец с катаной.

Потом - прорыв.

Дреморы дрогнули. Отступили. Не бежали - отходили, организованно, прикрывая друг друга. Но отходили.

Жюстин не дала им опомниться.

- Вперёд! - её голос прорезал шум. - Не останавливаемся! К Храмовому району!

Армия - то, что от неё осталось - хлынула в освободившийся проход. Мимо тел, мимо обломков, мимо догорающих домов.

Баурус бежал рядом с Мартином. Катана в руке, взгляд - вперёд. Не на дома. Не на окна, из которых всё ещё доносились крики.

Он не мог их спасти. Никого из них.

Но он мог защитить одного человека. И он это сделает.

Позади - звуки боя. Арьергард прикрывал отход.

Впереди - Храмовый район. И Врата, пылающие в его сердце.

Они вырвались из Талос Плаза через пролом в стене.

Баурус бежал рядом с Мартином, катана в руке. Ноги несли сами - он старался не думать, просто двигаться. Не думать о том, что случилось на перекрёстке. О том, как Мартин держал его лицо в ладонях. О том, что он чуть не погиб - не от меча дреморы, а от собственной головы.

Позже. Всё позже.

Храмовый район встретил их тишиной.

Не мирной - мёртвой. Улицы здесь были шире, дома - богаче. Особняки знати, резиденции послов, храмы Девяти. Всё это теперь стояло тёмным, пустым. Окна выбиты, двери сорваны с петель. Ни огня, ни дыма. Просто - пусто.

И Врата.

Они пылали в центре площади - там, где раньше был фонтан со статуей Акатоша. Багровый разлом в ткани мира, пульсирующий, живой. Жар от него чувствовался даже отсюда, за сотню шагов.

Из Врат выходили даэдра.

Не толпой - цепочкой. Организованно, как солдаты на марше. Кланфиры, скампы, дреморы. Они строились на площади, ждали команды.

Жюстин остановила колонну у края площади. Подняла кулак - стоп.

- Мы не пройдём мимо них, - сказала она. Голос ровный, но Баурус слышал напряжение под этим спокойствием. - И не можем закрыть Врата - на это нет времени.

Она посмотрела на Храм Единого. Он виднелся за площадью - белые стены, золотой купол. Так близко. Так далеко.

- Нужно разделиться, - сказала Жюстин. - Часть остаётся здесь, держит периметр. Блокирует даэдра, не даёт им ударить нам в спину. Остальные - к Храму.

Джоффри кивнул. Его лицо было серым от усталости, но глаза - ясными.

- Я останусь, - сказал он. - Возьму основные силы. Удержим их столько, сколько понадобится.

- Джоффри... - начала Жюстин.

- Не спорь. - Старый Грандмастер улыбнулся - криво, устало. - Моё место здесь. С моими людьми.

Чивиэль шагнула вперёд. Левая рука всё ещё висела плетью после ранения, но правая сжимала рукоять катаны. Тёмные глаза смотрели на Жюстин - усталые, но твёрдые.

- Я с ним.

Жюстин повернулась к ней. Взгляд скользнул по окровавленному наплечнику, по безвольно висящей руке.

- Ты ранена.

- Я могу держать меч. - Чивиэль чуть приподняла катану в правой руке. - И я знаю эти улицы лучше всех. Если кто и сможет организовать оборону так, чтобы даэдра не прошли - это я.

Жюстин смотрела на неё. Долго. Чивиэль выдержала взгляд - не дрогнула, не отвела глаз.

- Хорошо, - сказала Жюстин наконец. - Ты нужна здесь.

Чивиэль кивнула. Повернулась к Баурусу - всего на мгновение. В чёрных глазах мелькнуло что-то - прощание? напутствие? - и исчезло. Она пошла к линии обороны, туда, где уже строились солдаты из Брумы. Раненая рука качалась в такт шагам, но спина была прямой.

Тамира шагнула вперёд.

- Я тоже останусь.

Баурус повернулся к ней. Данмерка стояла прямо, клинки в руках, красные глаза - спокойные.

- Тамира...

- Я справлюсь. - Она посмотрела на него. - Идите. Делайте то, что должны.

Баурус хотел сказать что-то - но что? Спасибо? Прощай? Удачи?

- Увидимся после, - сказал он наконец.

Тамира кивнула.

- Увидимся.

Она развернулась и пошла к линии обороны, которую уже выстраивали солдаты из Брумы. Не оглянулась.

Баурус смотрел ей вслед. На худую фигуру в лёгких доспехах, на клинки, которые она крутила в пальцах - привычный жест, успокаивающий.

Он не знал, увидит ли её снова.

Джоффри подошёл к ним.

Старик двигался медленнее, чем раньше - марш и бои взяли своё. Но спина была прямой, а рука на рукояти катаны - твёрдой.

Он остановился перед Мартином. Посмотрел на него - долго, внимательно. Потом - слабая улыбка.

- Я видел начало этого, - сказал он тихо. - Хотел увидеть конец. Но моё место - здесь. С моими людьми.

Мартин открыл рот - хотел что-то сказать. Джоффри поднял руку, останавливая его.

- Не надо. - Голос мягкий, почти отеческий. - Иди, мальчик. Делай то, для чего рождён. Зажги Огни. Спаси Империю.

Он повернулся к Баурусу.

Их взгляды встретились. Столько всего было в этом взгляде - годы службы, общие потери, молчаливое понимание.

- Помнишь, что я говорил? - спросил Джоффри. - Об "после"?

Баурус кивнул. Горло сжалось.

- Доживи до него. - Джоффри положил руку ему на плечо - коротко, крепко. - Это приказ, Клинок. А теперь - иди. Защити его. Как защищал всё это время.

Он отпустил плечо Бауруса. Отступил на шаг.

Потом - медленно, почти торжественно - вынул катану из ножен.

Длинный клинок блеснул в багровом свете Врат. Старая сталь, потемневшая от времени, но острая. Смертоносная.

Джоффри повернулся и пошёл к линии обороны.

Не оглянулся.

Баурус смотрел ему вслед. На прямую спину, на седые волосы, на катану в руке. Старик шёл навстречу даэдра - спокойно, уверенно. Как будто всю жизнь готовился к этому моменту.

Клинок до конца.

- Баурус.

Голос Жюстин. Резкий, командный.

- Идём. Времени нет.

Он оторвал взгляд от Джоффри. Повернулся.

Мартин стоял рядом. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Но взгляд - решительный.

- Вместе, - сказал он тихо.

Баурус кивнул.

- Вместе.

Они побежали.

Оставшаяся группа - Мартин, Баурус, Жюстин, десяток Клинков. Вдоль края площади, в тени домов, подальше от Врат и строящихся даэдра.

За спиной - крики. Звон стали. Рёв. Бой начался.

Баурус не оглядывался.

Улица вела к Храму - узкая, петляющая между особняками. Храм был виден впереди - белые стены, золотой купол. Ближе с каждым шагом.

Кланфиры выскочили из переулка.

Трое - быстрые, с горящими глазами. Бросились наперерез.

Жюстин срубила первого на бегу - не останавливаясь, одним движением. Баурус принял второго на катану, отбросил в сторону. Третьего добили Клинки позади.

Они не останавливались. Бежали дальше.

Ещё один переулок. Ещё одна стычка - дремора, одинокий, не ожидавший их. Упал, не успев поднять меч.

Храм был уже рядом. Площадь перед ним - широкая, открытая. Ступени, ведущие к дверям. Двери - массивные, из тёмного дерева, окованные бронзой.

Они выбежали на площадь.

И тогда земля дрогнула.

Баурус споткнулся, едва удержался на ногах. Рядом кто-то упал - Клинок, не успевший среагировать.

Дрожь прошла снова - сильнее. Камни мостовой затряслись, из щелей между ними повалил дым. Горячий, с запахом серы.

Небо потемнело.

Не тучи - что-то другое. Багровое свечение разлилось над городом, затмевая солнце. Воздух стал тяжёлым, густым, как перед грозой.

И тогда - звук.

Рёв.

Не даэдра. Не зверь. Что-то больше. Что-то древнее.

Баурус поднял голову.

Пространство рвалось.

Посреди площади, между ними и Храмом, воздух раскололся. Не Врата - что-то хуже. Разлом, из которого лился огонь и тьма, сплетённые воедино. Края его дрожали, расширялись, пожирая реальность.

И из разлома вышел он.

Мерунес Дагон.

Баурус видел его изображения. Статуи в святилищах культа. Фрески в руинах. Но ничто не могло подготовить к этому.

Он был огромен.

Выше домов. Выше башен. Четыре руки - в каждой оружие. Топор, меч, копьё, что-то ещё, чему Баурус не знал названия. Кожа - как раскалённый металл, багровая, пульсирующая внутренним жаром. Рога - изогнутые, чёрные, уходящие в небо.

И глаза.

Провалы. Бездны. Окна в Обливион.

Они смотрели на площадь. На горстку смертных, застывших у края. На Мартина.

Дагон сделал шаг.

Земля треснула под его ногой. Дом слева - просто рухнул, сложился как карточный. Грохот, пыль, крики.

Клинки попятились. Кто-то упал на колени - не от удара, от ужаса. Кто-то побежал.

Баурус стоял.

Рука сжимала катану. Бесполезно. Он знал, что бесполезно. Против этого - против бога - его меч был соломинкой.

Но он стоял.

Мартин стоял рядом.

Он не бежал. Не падал. Смотрел на Дагона - снизу вверх, на эту гору плоти и огня. Лицо посерело, но глаза...

Что-то менялось в его глазах.

Баурус видел это. Видел, как страх сменяется чем-то другим. Пониманием? Решимостью? Чем-то, чему он не мог дать названия.

Мартин смотрел на Дагона. Потом - на Храм за его спиной. Потом - на Амулет в футляре на поясе.

И Баурус понял.

Понял раньше, чем Мартин сказал хоть слово. Понял по его лицу, по его глазам, по тому, как он стоял.

"Нет."

Мартин повернулся к нему.

Их взгляды встретились.

Голубые глаза - те самые, что он знал так хорошо. Полные чего-то, что Баурус не хотел видеть. Не хотел понимать.

### Глава 30: Дракон.

Дагон сделал ещё шаг.

Земля раскололась под его ногой - трещина пробежала через площадь, разрывая камни мостовой. Дом справа просто сложился, рухнул внутрь себя, подняв облако пыли и обломков.

Рёв.

Не слово - звук. Такой громкий, что Баурус почувствовал его всем телом. Вибрация прошла сквозь кости, сквозь зубы, сквозь череп. Он едва устоял на ногах.

Строй распался. Люди отшатывались, спотыкались друг о друга. Один Клинок выронил меч - просто разжал пальцы, словно забыл, как его держать.

Жюстин не испугалась.

Она стояла, глядя на Дагона снизу вверх. На эту гору плоти и огня, на глаза-бездны, на четыре руки с оружием, каждое из которых было больше её целиком.

Потом повернулась к Баурусу.

- В Храм, - сказала она. Голос был ровным, командным. Как всегда. - Уводи его. Сейчас.

- Жюстин...

- Это приказ, Клинок.

Она не стала ждать ответа. Развернулась к оставшимся - пятеро, шестеро, Баурус не успел сосчитать.

- За мной! - крикнула она. - Отвлекаем!

И побежала. К Дагону. Прямо к нему.

Клинки - те, кто остался, те, кто не побежал - бросились за ней. Мечи в руках, боевой клич на губах. Безумие. Чистое, абсолютное безумие.

Они атаковали ноги бога.

Мечи звенели о кожу, которая была твёрже камня. Клинки рубили, кололи, резали - и Дагон заметил их. Как человек замечает мух. Раздражённо. Небрежно.

Он взмахнул рукой.

Не ударил - просто взмахнул. Волна жара и осколков прокатилась по площади. Баурус видел, как двое Клинков отлетели в сторону, как третий упал и не поднялся.

Жюстин увернулась. Перекатилась, вскочила, снова атаковала. Её меч нашёл щель между пластинами на лодыжке Дагона - и бог взревел. От боли? От ярости? Баурус не знал.

Но Дагон повернулся к ней. Отвлёкся.

- Бежим!

Баурус схватил Мартина за руку и рванул к Храму.

Они бежали через площадь - мимо трещин, мимо обломков, мимо тел. Храм был впереди - белые стены, золотой купол, двери. Так близко.

Дагон взмахнул рукой снова.

Баурус не видел этого - почувствовал. Жар за спиной, свист осколков. Он развернулся, закрывая Мартина собой.

Боль.

Острая, режущая - в предплечье. Осколок камня или стекла, он не понял. Только почувствовал, как рвётся ткань, как рвётся кожа, как горячая кровь течёт по руке.

Он не остановился.

Схватил Мартина крепче - здоровой рукой - и потащил дальше. Ступени Храма. Одна, другая, третья. Двери - массивные, из тёмного дерева.

Баурус ударил в них плечом.

Двери распахнулись.

Они ввалились внутрь - оба, вместе, спотыкаясь друг о друга. Баурус развернулся, навалился на двери, захлопнул их.

Грохот снаружи. Рёв Дагона - приглушённый, но всё ещё оглушительный. Крики - короткие, обрывающиеся.

Потом - затишье.

Баурус стоял, прижавшись спиной к дверям. Дышал тяжело, рвано. Кровь капала с пальцев на каменный пол - тихо, ритмично.

Кап. Кап. Кап.

Он посмотрел на свою руку. Рана была глубокой - от локтя почти до запястья. Кровь текла свободно, пропитывая рукав.

Неважно. Потом.

После грохота, рёва, криков - тишина была почти болезненной. Она давила на уши, заполняла пространство, как вода заполняет сосуд.

Баурус стоял у дверей, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так громко, что он слышал его - единственный звук в этом месте.

Храм Единого.

Он бывал здесь раньше - давно, ещё юным Клинком. Приходил с другими новобранцами, когда их привезли в столицу на праздник. Тогда собор казался ему огромным, величественным, почти пугающим.

Сейчас - тоже.

Высокий купол уходил вверх, теряясь в полумраке. Свет падал сквозь витражи - цветные стёкла, изображающие Девятерых. Акатош с драконьими крыльями. Аркей с весами. Дибелла с цветами. Свет был золотым, мягким, мирным - словно снаружи не бушевал бог разрушения.

Колонны из белого мрамора выстроились вдоль стен. Между ними - статуи. Те же Девять, в полный рост, с лицами, обращёнными к центру зала.

К алтарю.

Он стоял посреди Храма - каменный, древний, покрытый резьбой, которую Баурус не мог разобрать в полумраке. На нём горели свечи - кто-то зажёг их недавно, воск ещё не успел оплыть. Жрецы? Или они горели сами, поддерживаемые какой-то древней магией?

Запах ладана висел в воздухе. Старый, въевшийся в камень за века. Запах молитв, надежд, веры.

Запах святости.

Баурус сделал шаг от двери. Другой. Ноги дрожали - от усталости, от боли, от всего.

Снаружи донёсся звук - приглушённый, далёкий. Рёв Дагона. Грохот рушащихся зданий. Но здесь, внутри, всё это казалось нереальным. Сном. Кошмаром, который происходит с кем-то другим.

Мартин стоял в нескольких шагах от него.

Он смотрел на алтарь. Неподвижно, молча. Кираса Тайбера Септима тускло блестела в свете витражей. Амулет Королей был в его руке - Баурус не заметил, когда он достал его из футляра.

Красный камень не светился. Просто лежал в ладони - тёмный, холодный.

- Мартин.

Голос Бауруса прозвучал хрипло, чужим. Он откашлялся.

- Зажигай Огни. Я прикрою двери.

Мартин не ответил.

Не повернулся.

Просто стоял, глядя на алтарь. На свечи, которые горели ровным, спокойным пламенем. На резьбу, изображающую драконов и людей, переплетённых в вечном танце.

- Мартин?

Нет ответа.

Потом - голос. Тихий, ровный. Без надежды.

- Драконьи Огни не помогут.

Баурус замер.

- Что?

Мартин наконец повернулся. Его лицо было спокойным - слишком спокойным. Лицо человека, который принял решение давным-давно и только сейчас нашёл силы сказать о нём вслух.

- Дагон уже здесь, - сказал он. - В нашем мире. Барьер не вытолкнет его обратно. Он слишком силён. Слишком... реален.

- Тогда что...

- Есть только один способ.

Мартин посмотрел на Амулет в своей руке. На тёмный камень, на золотую оправу.

- Амулет содержит каплю крови Акатоша. Так гласит легенда. - Он помолчал. - Кровь Дракона в моих жилах - ключ. Если я разобью Амулет... кровь бога сольётся с моей. На мгновение я стану сосудом. Чем-то большим, чем человек.

Он поднял глаза на Бауруса.

- Достаточно, чтобы изгнать Дагона. Навсегда.

Слова дошли не сразу. Баурус слышал их, понимал каждое по отдельности - но вместе они не складывались в смысл. Не могли складываться.

- А ты? - спросил он. Голос сорвался. - Что будет с тобой?

Мартин не ответил.

Не нужно было.

Баурус смотрел на него - на это лицо, которое знал так хорошо. На голубые глаза, на седую прядь в тёмных волосах, на морщины усталости вокруг губ.

И понимал.

- Нет, - сказал он.

Шаг вперёд. Ещё один.

- Мартин, нет.

- Я знал. - Голос Мартина был мягким, почти извиняющимся. - С самого начала знал, что может прийти к этому. Сны... они показывали мне. Огонь и свет. Я просто не хотел верить.

Он посмотрел на купол - туда, где цветные стёкла бросали радужные блики на белый камень.

- Но теперь выбора нет.

Снаружи - грохот. Ближе, чем раньше. Дагон искал их. Находил.

Времени не было.

Времени никогда не было.

Баурус стоял посреди Храма, и мир рушился.

Не снаружи - внутри. Внутри него. Всё, за что он держался последние месяцы, все надежды, все мечты о "после" - всё это осыпалось, как витражи под ударами Дагона.

- Нет, - повторил он. Слово вырвалось само - хриплое, сломанное. - Нет, ты не можешь...

- Баурус.

- Должен быть другой способ. Всегда есть другой способ. Мы найдём...

- Баурус.

Мартин шагнул к нему. Близко - так близко, что Баурус видел каждую морщинку вокруг его глаз, каждую тень усталости на его лице.

- Нет другого способа, - сказал Мартин тихо. - Я искал. Все эти недели, пока изучал ритуал. Надеялся, что ошибаюсь. Что найду что-то в книгах, в свитках...

Он покачал головой.

- Не нашёл.

Баурус смотрел на него. Смотрел - и не мог дышать. Грудь сдавило, словно кто-то сжал её железным обручем. Тем самым, что сжимал её в Талос Плаза, когда он слышал крики из Грота.

Только теперь было хуже. Бесконечно хуже.

- Ты знал, - прошептал он. - Всё это время. Ты знал и не сказал мне.

- Я не был уверен. До конца не был уверен, пока не увидел его. - Мартин кивнул в сторону дверей, туда, где ревел Дагон. - Теперь - уверен.

Грохот снаружи. Ближе. Стены Храма дрогнули, пыль посыпалась с потолка.

- Мне нужно идти, - сказал Мартин. - Пока ещё не поздно.

Он повернулся к алтарю.

И тогда Баурус понял.

Понял с той ослепительной, страшной ясностью, которая приходит только на краю. На самом краю, когда отступать некуда и времени не осталось.

Сейчас или никогда.

Все слова, которые он носил в себе. Все взгляды, которые отводил. Все прикосновения, которых избегал. Всё, что откладывал на "после" - на после победы, после коронации, после того как мир станет безопасным.

"После" не будет.

- Мартин.

Тот остановился. Не обернулся.

- Подожди.

Баурус шагнул к нему. Ноги не слушались - дрожали, подгибались. Рука болела, кровь всё ещё капала на пол, но он не замечал.

- Я должен тебе сказать. Прежде чем...

Голос сорвался. Слова застряли в горле - острые, колючие. Он столько раз репетировал их в голове. Столько ночей лежал без сна, складывая фразы, подбирая слова. И теперь, когда они были нужны - ничего. Пустота.

Мартин повернулся.

Смотрел на него. Ждал.

Баурус открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

- Я...

Слёзы.

Они пришли без предупреждения - горячие, солёные, неудержимые. Потекли по щекам, по подбородку. Он не мог их остановить. Не пытался.

- Я люблю тебя.

Три слова. Такие простые. Такие невозможные.

Они повисли в воздухе между ними - хрупкие, обнажённые. Баурус стоял, и слёзы текли по его лицу, и он чувствовал себя голым. Вывернутым наизнанку. Беззащитным, как никогда в жизни.

Мартин смотрел на него.

Не удивление. Не отвращение. Не страх.

Печаль.

Глубокая, тихая печаль - в голубых глазах, в изгибе губ, в том, как он чуть склонил голову.

- Я знаю, - сказал он мягко. - Я... догадывался. Давно.

Баурус всхлипнул. Звук вырвался сам - жалкий, сломанный.

- Почему ты не сказал?

- Потому что не хотел причинять тебе боль. - Мартин шагнул ближе. - Потому что надеялся, что ошибаюсь. Что это просто... преданность. Дружба.

Он остановился прямо перед Баурусом. Так близко, что тот чувствовал тепло его тела сквозь холодный металл кирасы.

- Баурус...

Мартин поднял руку. Его пальцы коснулись щеки Бауруса - там, где текли слёзы. Мягко, осторожно.

- Мне жаль. Мне так жаль.

- Не надо, - прошептал Баурус. - Не извиняйся. Ты ни в чём...

- Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. - Голос Мартина был тихим, но твёрдым. - Не мог бы, даже если бы у нас было время. Моё сердце... оно не так устроено. Я не...

Он замолчал. Искал слова.

- Я не способен любить так, как ты. Не способен хотеть так, как ты хочешь. Это не твоя вина. Это просто... я такой.

Баурус смотрел на него сквозь слёзы. Слова доходили медленно, по одному. Не отвержение. Не отвращение. Просто... правда. Горькая, честная правда.

- Но ты, - продолжал Мартин, - ты был лучшим другом, который у меня когда-либо был.

Его рука всё ещё лежала на щеке Бауруса. Тёплая. Живая.

- Лучшим братом.

И тогда Мартин обнял его.

Просто шагнул вперёд и обнял - крепко, сильно. Руки сомкнулись на спине Бауруса, притянули к себе. Кираса впилась в грудь, холодный металл сквозь ткань, но Баурусу было всё равно.

Он вцепился в Мартина.

Отчаянно, судорожно - как тонущий вцепляется в обломок корабля. Пальцы впились в ткань его одежды, в ремни кирасы. Он прижался к нему всем телом, уткнулся лицом в его плечо.

И плакал.

Не тихо, не сдержанно - так, как не плакал с детства. Рыдания сотрясали его тело, слёзы текли рекой, и он не мог остановиться. Не хотел останавливаться.

Все годы. Все потери. Гленрой, умирающий у него на руках. Рено, падающая с кинжалом в спине. Император, которого он не смог защитить. Ри'саад, закрывший его собой. Все, кого он любил. Все, кого потерял.

И теперь - Мартин.

Мартин, который держал его. Мартин, который гладил его по спине - медленно, успокаивающе. Мартин, который шептал что-то - слова, которые Баурус не мог разобрать сквозь собственные рыдания.

Они стояли так - посреди Храма, в свете витражей, пока снаружи бушевал бог. Два человека, вцепившихся друг в друга на краю конца света.

Наконец рыдания стихли.

Баурус дышал тяжело, рвано. Лицо было мокрым, глаза горели. Он чувствовал себя пустым - выжатым досуха, как тряпка после стирки.

Мартин отстранился. Мягко, осторожно - не отталкивая, просто отступая на шаг.

И тогда он увидел руку Бауруса.

- Ты ранен.

Баурус посмотрел вниз. Рукав пропитался кровью - тёмной, густой. Он почти забыл о ране.

- Ерунда, - сказал он. Голос был сорванным, надтреснутым. - Не важно. Не сейчас.

- Важно.

Мартин взял его руку. Осторожно, бережно - как что-то хрупкое. Его пальцы коснулись краёв раны, и Баурус зашипел от боли.

- Тише.

Золотистое свечение.

Знакомое, тёплое. Баурус видел его десятки раз - в Храме Повелителя Облаков, в лагерях, на привалах. Каждый раз, когда кто-то из Клинков был ранен, Мартин исцелял их. Тихо, без лишних слов. Просто делал то, что умел.

Последнее исцеление.

Боль отступала. Края раны сходились, кожа срасталась. Баурус смотрел, как свечение гаснет, как Мартин убирает руки.

Но не отпускает.

Его пальцы всё ещё держали ладонь Бауруса. Держали - и не отпускали.

- Спасибо, - сказал Мартин тихо. - За всё.

Баурус поднял глаза.

- За Кватч. За дорогу. За то, что верил в меня, когда я сам не верил.

Мартин смотрел на него - и в его глазах было что-то, чего Баурус не видел раньше. Что-то мягкое, тёплое. Благодарность? Любовь? Не та, которую хотел Баурус - но любовь всё равно.

- За то, что защищал меня. Не потому, что должен был - потому что хотел.

Он поднял руку. Снова коснулся щеки Бауруса.

И погладил.

Мягко. Нежно. Так, как гладят ребёнка, которого утешают после кошмара.

Баурус замер.

Прикосновение было как удар - не болезненный, но оглушающий. Он вспомнил. Подземелье. Кровь. Гленрой, умирающий у него на руках. Холодеющие пальцы на его щеке. Последняя ласка.

Но эти пальцы были тёплыми.

Живыми.

Пока ещё живыми.

- Это больше, чем я заслуживал, - сказал Мартин.

Его рука скользнула вниз, упала. Он отступил на шаг.

- И ещё кое-что.

Баурус смотрел на него. Не мог говорить. Горло сжато, слова не шли.

- Когда всё закончится - построй что-нибудь.

Мартин улыбнулся. Слабо, печально - но улыбнулся.

- Не разрушай. Создавай. Хватит только ломать, Баурус. Обещай мне.

Баурус сглотнул. Слёзы снова подступали к глазам - он моргнул, пытаясь их сдержать.

- Обещаю, - прошептал он.

Мартин кивнул.

- Теперь - спрячься. За колоннами, подальше от алтаря.

Он повернулся. Сделал шаг к алтарю.

Остановился.

Обернулся - в последний раз.

- И живи, - сказал он. - Ради меня. Ради всех, кого мы потеряли.

Их взгляды встретились.

Голубые глаза - те самые, в которых Баурус тонул столько раз. Полные печали, благодарности, прощания.

- Живи, Баурус.

Он отвернулся.

И пошёл к алтарю.

Баурус отступал.

Шаг за шагом, не отрывая взгляда от Мартина. Спина упёрлась в колонну - он почувствовал удар сквозь доспех. Он сполз вниз, опустился на пол. Ноги больше не держали.

Мартин стоял у алтаря.

Он снимал кирасу Тайбера Септима - медленно, аккуратно. Расстёгивал ремни один за другим, словно совершал ритуал. Может, так и было. Может, это и был ритуал - последний, самый важный.

Кираса легла у подножия алтаря. Тускло блеснула в свете свечей - золото и сталь, кровь бога, впитавшаяся в металл века назад.

Мартин выпрямился.

В его руках был Амулет Королей.

Баурус смотрел на него - на силуэт в свете витражей, на тёмные волосы с седой прядью, на плечи, которые больше не сгибались под тяжестью доспеха. Он выглядел меньше без кирасы. Человечнее. Уязвимее.

Мартин стоял неподвижно. Секунду. Две.

Смотрел на Амулет в своих руках. На красный камень, который не светился. На золотую оправу, потемневшую от времени.

Потом поднял голову.

Посмотрел на Бауруса.

Через весь Храм, через полумрак и пыль, через расстояние, которое казалось бесконечным. Их взгляды встретились - в последний раз.

Мартин улыбнулся.

Слабо. Печально. Но улыбнулся.

И тогда мир взорвался.

Грохот.

Купол треснул - не раскололся, а именно треснул, как яичная скорлупа под пальцами великана. Трещина пробежала от края до края, и сквозь неё хлынул свет - багровый, неправильный.

Огромная рука пробила крышу.

Камни посыпались вниз - глыбы размером с человека, осколки витражей, куски балок. Баурус вжался в колонну, закрывая голову руками. Что-то ударило его в плечо, что-то царапнуло щёку.

Пыль. Грохот. Хаос.

А потом - рёв.

Дагон заглядывал внутрь.

Его лицо - если это можно было назвать лицом - заполнило пролом в куполе. Глаза-бездны смотрели вниз, на Храм, на алтарь. На Мартина.

Рёв был таким громким, что Баурус почувствовал его костями. Стены дрожали, пол трескался, свечи на алтаре погасли все разом. Он зажал уши руками, но это не помогло - звук проникал внутрь, заполнял череп, выдавливал мысли.

Мартин стоял.

Не упал. Не побежал. Не закрыл глаза.

Он смотрел на Дагона - снизу вверх, на эту гору плоти и огня, на бога разрушения, который пришёл забрать его мир.

И не боялся.

Баурус видел это. Видел его лицо - спокойное, решительное. Видел, как он поднимает Амулет над головой. Видел, как его губы шевелятся - слова, которые тонули в рёве Дагона.

Мартин размахнулся.

И разбил Амулет об алтарь.

Свет.

Не вспышка - взрыв. Волна чистого, ослепительного сияния, которая хлынула от алтаря во все стороны. Она прошла сквозь Бауруса - сквозь его тело, сквозь колонну, сквозь стены Храма.

Он закрыл глаза - но всё равно видел. Свет проникал сквозь веки, сквозь ладони, которыми он закрыл лицо. Он был везде. Он был всем.

А потом свет начал собираться.

Стягиваться к центру, к алтарю, к тому месту, где стоял Мартин. Баурус опустил руки, открыл глаза - и не мог поверить тому, что видел.

Мартина больше не было.

Там, где он стоял - там, где только что был человек - теперь поднималось что-то другое. Что-то огромное, сияющее, невозможное.

Дракон.

Он был огромен.

Больше Храма. Больше всего, что Баурус видел в своей жизни. Такой же, как Дагон. Равный ему. Два бога, два титана.

Дракон из света.

Не из плоти - из чистого, золотого сияния. Чешуя переливалась, как расплавленное солнце. Крылья - широкие, величественные - заполнили весь Храм, прошли сквозь стены, словно те были из дыма. Голова поднималась к разрушенному куполу, рога - изогнутые, сияющие - царапали небо.

Глаза.

У него были глаза - но не глаза. Провалы чистого света, без зрачков, без радужки. Древние. Бесконечные.

Баурус смотрел на него - и не мог дышать.

Это был Мартин?

Ещё Мартин?

Или уже что-то другое - что-то, чем Мартин стал, разбив Амулет? Сосуд для крови бога. Аватар Акатоша. Дракон времени, явившийся в мир, чтобы защитить своих детей.

Жар от него был не обжигающим. Не таким, как жар Дагона - багровый, злой, разрушительный. Этот жар был... правильным. Священным. Жар солнца в летний полдень. Жар очага в зимнюю ночь. Жар, который не сжигает - согревает.

Дракон не смотрел на Бауруса.

Он смотрел вверх. На Дагона.

И Дагон - впервые - отшатнулся.

Баурус видел это. Видел, как бог разрушения отдёрнул руку от пролома. Видел, как его глаза-бездны расширились. Видел что-то в них - что-то, чего там не было раньше.

Страх.

Дагон взревел.

Но теперь в рёве было другое. Не ярость. Не торжество. Ужас. Ужас существа, которое впервые за тысячелетия встретило равного.

Дракон ответил.

Не рёвом - звуком. Чем-то между криком и песней, между громом и музыкой. Звук прошёл сквозь Бауруса, сквозь стены, сквозь город. Он чувствовал его в костях, в крови, в самой душе.

Вызов. Предупреждение. Обещание.

Дракон расправил крылья.

И взмыл вверх - сквозь дыру в своде, в багровое небо. Прямо на Дагона.

Они столкнулись.

Грохот. Вспышка. Волна жара, которая прокатилась по городу.

Баурус вжался в колонну, закрывая лицо руками. Камни падали вокруг него, пыль забивала лёгкие. Он кашлял, задыхался - но не отводил взгляд.

Сквозь разбитую крышу он видел их.

Два бога, сражающихся в небе над Имперским городом.

Золотой свет против багрового огня. Дракон против демона. Акатош против Дагона.

Дракон атаковал - когти, сотканные из солнечного пламени, рвали плоть Дагона. Из ран лилось что-то - не кровь, что-то похожее на лаву, на расплавленный камень. Дагон ревел, отмахивался всеми четырьмя руками - топор, меч, копьё свистели в воздухе.

Удар.

Топор Дагона врезался в крыло дракона.

Баурус вскрикнул - сам не зная почему. Словно удар пришёлся по нему.

Дракон пошатнулся. Начал падать.

"Нет. Нет, нет, нет..."

Но дракон выправился. Расправил крылья - оба, даже раненое. Набрал высоту. Развернулся.

И открыл пасть.

Огонь.

Не струя - река. Поток золотого пламени, который хлынул из пасти дракона и обрушился на Дагона. Ослепительный, священный, неудержимый.

Дагон попытался закрыться руками. Попытался отступить.

Не успел.

Пламя поглотило его. Целиком, полностью - от рогов до ног. Он исчез в золотом сиянии, и его рёв - последний рёв - был не яростью.

Агонией.

Свет становился ярче. Ярче. Невыносимо ярко.

Баурус зажмурился. Закрыл лицо руками. Отвернулся.

А потом - внезапный покой, прерываемый лишь свистом ветра.

Он открыл глаза.

Небо над городом было серым. Обычным. Утренним.

Багровое свечение исчезло. Жар - тоже. Воздух был холодным, свежим, пахнущим дымом и пылью.

Дагона не было.

Баурус смотрел вверх, сквозь пролом в куполе. Искал - глазами, всем телом. Но там было только небо. Только облака. Только...

Дракон.

Он опускался.

Медленно, тяжело - словно каждое движение давалось ему с трудом. Крылья едва шевелились. Свечение потускнело - золото стало бледнее, почти белым.

Дракон опустился на руины Храма.

Туда, где был алтарь. Туда, где Мартин разбил Амулет.

Баурус отполз в сторону, прижался к стене. Смотрел.

Дракон встал на задние лапы. Огромный - даже сейчас, даже потускневший. Его голова почти касалась того, что осталось от купола.

Он дышал тяжело. Если драконы из света могут дышать.

Крылья опущены. Голова склонена. Словно он устал. Словно отдал всё, что имел.

А потом - поднял голову.

Расправил крылья - широко, величественно. В последний раз.

И издал звук.

Не рёв. Не крик. Что-то между - песня и плач, победа и прощание. Звук разнёсся над городом, над руинами, над всем Сиродиилом.

Баурус слышал его. Чувствовал.

И плакал.

Свет начал меркнуть.

Медленно. Постепенно. Золото становилось серым. Сияние - камнем.

Дракон застывал.

Чешуя теряла блеск, превращаясь в гранит. Крылья - распростёртые, величественные - каменели на глазах. Голова, вскинутая к небу, замирала в вечном крике.

Баурус смотрел.

Не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться.

Он видел, как последние искры света гаснут в глазах дракона. Видел, как живое становится мёртвым. Как бог становится статуей.

Тишина.

Полная, абсолютная.

Посреди разрушенного Храма стояла статуя дракона. Огромная, величественная, вечная. Крылья распростёрты, голова вскинута, пасть открыта в беззвучном крике.

Камень. Просто камень.

Баурус поднялся.

Ноги не держали - он упал, поднялся снова. Шёл к статуе, спотыкаясь об обломки, не замечая боли.

У подножия статуи - там, где были задние лапы дракона - что-то лежало.

Баурус опустился на колени.

Кираса Тайбера Септима.

Целая и невредимая. Лежала на камнях, словно её аккуратно положили.

Больше ничего.

Ни тела. Ни пепла. Ни следа.

Мартина не было.

Баурус поднял кирасу. Прижал к груди. Холодный металл, тяжёлый, настоящий.

Всё, что осталось.

Он сидел среди руин, прижимая к себе пустые доспехи, и смотрел на статую дракона. На каменные крылья, на каменную голову, на каменные глаза, которые больше ничего не видели.

- Мартин, - прошептал он.

Имя упало в тишину. Растворилось.

Никто не ответил.

Баурус закрыл глаза.

Слёзы текли по его лицу - горячие, солёные. Он не пытался их остановить.

Он выжил.

Мартин - нет.

### Глава 31: Рассвет.

Рассвет пришёл тихо.

Не торжественно, не величественно - просто свет. Серый сначала, потом розовый, потом золотой. Он полз по руинам Имперского города, по разбитым улицам, по телам, которые ещё не успели убрать. По дыму, который всё ещё поднимался над Эльфийскими садами. По закрытым Вратам - тёмным, мёртвым, больше не пылающим.

По статуе дракона в сердце разрушенного Храма.

Баурус сидел у её подножия.

Он был здесь с ночи. Не уходил. Не двигался. Просто сидел, прислонившись спиной к каменной лапе, и смотрел вверх - на крылья, распростёртые над ним, на голову, вскинутую к небу, на пасть, открытую в беззвучном крике.

Камень был холодным. Серым. Мёртвым.

Но в утреннем свете он казался почти золотым.

Кираса Тайбера Септима лежала рядом - там, где он положил её ночью. Всё, что осталось.

Баурус не плакал. Слёзы кончились где-то посреди ночи - просто иссякли, как пересохший колодец. Теперь внутри была только тишина. Тихая, гулкая, бесконечная.

Он смотрел на статую.

На изгиб крыльев, на чешую, застывшую в камне. На глаза - каменные провалы, которые когда-то были светом. Которые когда-то смотрели на него.

"Это был Мартин?"

Вопрос, который он задавал себе всю ночь. Вопрос, на который не было ответа.

Мартин разбил Амулет. Мартин стал драконом. Дракон победил Дагона. Дракон превратился в камень.

Где во всём этом был человек, которого он любил?

Баурус не знал.

Может, Мартин был там - в том последнем крике, который разнёсся над городом. В том взгляде, который дракон бросил на небо перед тем, как застыть. В тепле, которое Баурус всё ещё чувствовал, когда касался камня.

А может, Мартин исчез в тот момент, когда Амулет разбился. Может, дракон был уже не им - а чем-то другим, чем-то древним и чужим, что просто использовало его тело как сосуд.

Баурус не знал. И, наверное, никогда не узнает.

Он поднял руку. Коснулся камня - там, где лапа дракона упиралась в пол.

Холодный. Твёрдый. Неживой.

Но это было всё, что у него осталось.

Вокруг - руины.

Купол Храма обрушился почти полностью. Только часть стен ещё стояла - изломанные, почерневшие от огня. Витражи разбились, цветные осколки усыпали пол, хрустели под ногами. Статуи Девяти вдоль стен - те, что уцелели - смотрели на дракона пустыми каменными глазами.

Алтаря больше не было. На его месте - воронка, оплавленный камень, следы силы, которую Баурус не мог понять.

И статуя. Посреди всего этого - статуя.

Огромная. Величественная. Вечная.

Памятник человеку, который пожертвовал собой, чтобы спасти мир.

Памятник Мартину Септиму. Последнему из Драконорождённых.

Баурус сидел у его ног и смотрел на рассвет.

Свет полз по камню, окрашивая серое в золотое. На мгновение - только на мгновение - статуя словно ожила. Словно чешуя снова засияла, словно глаза снова зажглись.

Потом свет сдвинулся, и иллюзия исчезла.

Просто камень. Просто статуя.

Просто всё, что осталось от человека, которого он любил.

Баурус закрыл глаза.

Где-то далеко - звуки. Голоса. Шаги. Город просыпался. Люди выходили из укрытий, не веря, что ночь закончилась. Что они выжили.

Баурус не двигался.

Ему некуда было идти.

Они начали приходить с первыми лучами солнца.

Сначала - Клинки. Те, кто выжил. Их было мало - горстка, может, дюжина. Они появлялись из дыма и пыли, из переулков и руин, поодиночке и парами. Грязные, окровавленные, измотанные. Но живые.

Баурус слышал их шаги. Слышал голоса - тихие, осторожные. Не поворачивал головы.

Потом - солдаты из Брумы. Те, кто держал периметр с Джоффри. Те, кто выжил, когда Дагон явился. Их было ещё меньше.

Потом - ополченцы. Гарнизон. Гражданские, которые прятались в подвалах и теперь выползали на свет.

Все они приходили к Храму. К статуе. Смотрели - снизу вверх, с благоговением и ужасом. Шептали молитвы. Плакали.

Баурус не двигался.

Жюстин появилась первой из тех, кого он знал.

Он услышал её шаги - неровные, тяжёлые. Не такие, как обычно. Поднял голову.

Она стояла у входа в руины Храма. Рука на перевязи - грубая повязка, пропитанная кровью. Лицо серое от усталости и боли, покрытое копотью и ссадинами. Доспех помят, в нескольких местах пробит.

Но она стояла. Сама. На своих ногах.

Живая.

Их взгляды встретились.

Жюстин не сказала ничего. Просто смотрела - на него, на статую, на кирасу у его ног. Её лицо было непроницаемым, но Баурус видел - что-то дрогнуло в её глазах. Что-то, похожее на боль.

Она кивнула. Коротко, почти незаметно.

Баурус кивнул в ответ.

Этого было достаточно.

Джоффри принесли на носилках.

Баурус услышал голоса - встревоженные, торопливые. Повернул голову.

Четверо солдат несли носилки через обломки, осторожно переступая через камни и битое стекло. На носилках - фигура, укрытая плащом. Бледное лицо, закрытые глаза, седые волосы, слипшиеся от крови.

Джоффри.

Баурус встал. Впервые за всю ночь - встал.

- Он жив? - голос был хриплым, чужим. Он не узнал его.

Один из солдат поднял голову.

- Дышит, - сказал он. - Едва. Но дышит.

Баурус подошёл ближе. Смотрел на старика - на лицо, которое казалось восковым, на грудь, которая едва заметно поднималась и опускалась.

"Доживи до "после". Это приказ, Клинок."

Джоффри отдал этот приказ ему. А сам - сам едва дожил.

- Куда его? - спросил солдат.

- В лагерь, - голос Жюстин, откуда-то сзади. - К целителям. Быстро.

Носилки двинулись дальше. Баурус смотрел им вслед, пока они не скрылись за обломками стены.

Чивиэль пришла сама.

Хромала, опиралась на свою катану как на костыль. Лук остался где-то там, в руинах - или она бросила его, чтобы не тащить лишний груз. Плечо перевязано - грубо, наспех. Кровь проступала сквозь ткань. Но глаза - живые, ясные. Чёрные, глубокие, они смотрели на мир с той же цепкой внимательностью, что и всегда, даже когда тело едва держалось на ногах.

Она остановилась рядом с Жюстин. Посмотрела на статую.

И отвела взгляд.

- Он... - начала она. Голос был мягким, певучим - но сейчас в нём слышалось что-то, чего Баурус не замечал раньше. Хрупкость. Усталость. Горе, которое она не пыталась скрыть.

- Да, - сказала Жюстин. - Он.

Чивиэль закрыла глаза. Губы шевельнулись - беззвучно, почти незаметно. Молитва? Проклятие? Баурус не слышал. Только видел, как дрогнули её пальцы на рукояти катаны, как напряглось на мгновение перевязанное плечо.

Потом она открыла глаза и посмотрела на Бауруса.

- Ты был с ним? - спросила она тихо. - В конце?

- Да.

- Он - она запнулась. - Он страдал?

Баурус вспомнил. Лицо Мартина в свете витражей. Спокойное. Решительное. Без страха.

- Нет, - сказал он. - Он не страдал.

Чивиэль кивнула. Что-то в её лице смягчилось - напряжение ушло, уступая место тихой, усталой благодарности.

- Хорошо, - прошептала она. - Хорошо.

Она постояла ещё мгновение, глядя на статую. Потом перевела взгляд на руины Храма, на людей, на дым над городом.

- Пойду искать своих, - сказала она. - Кто-то должен подсчитать потери.

Она развернулась и пошла - медленно, хромая, опираясь на катану. Но шла сама.

Баурус смотрел ей вслед. Маленькая фигурка среди руин, эльфийка с перевязанным плечом и катаной вместо костыля. Живая.

Люди всё прибывали.

Капитан Модус - с новой повязкой на голове, но живой. Солдаты гарнизона, которые держали ворота. Ополченцы из деревень - те немногие, кто выжил.

Они стояли вокруг руин Храма, смотрели на статую. Шептались.

- Мы победили, - сказал кто-то.

- Война окончена.

- Врата закрылись. Все. По всему Тамриэлю.

Слова доносились до Бауруса обрывками. Он слышал их - но не слушал.

Победа. Да. Они победили.

Мир спасён. Дагон изгнан. Кризис Обливиона закончился.

Но Мартин...

Баурус снова опустился на землю. Прислонился спиной к каменной лапе дракона.

Вокруг него праздновали победу. Плакали от облегчения. Обнимались.

Он сидел один.

И смотрел на статую.

Тамира появилась позже других.

Баурус заметил её не сразу - она стояла в стороне, у обломков стены. Не подходила. Просто смотрела - на руины, на людей, на статую.

Их взгляды встретились на мгновение.

Тамира не кивнула. Не улыбнулась. Просто смотрела - красные глаза, непроницаемое лицо.

Потом отвернулась.

Баурус не окликнул её. Не было сил.

Он снова закрыл глаза.

Солнце поднималось выше. День начинался.

Первый день нового мира.

Тамира стояла у обломков стены, глядя на руины.

Не на статую - на город вокруг. На дым, который всё ещё поднимался над Эльфийскими садами. На улицы, заваленные телами и обломками. На людей, которые бродили среди развалин, ища живых. Или мёртвых.

Она слышала шаги за спиной. Не обернулась.

- Тамира Вверин.

Голос был ровным, командным. Знакомым.

Тамира вздрогнула. Обернулась.

Жюстин стояла в нескольких шагах от неё. Рука на перевязи, лицо серое от усталости, но взгляд - острый. Как всегда.

Рука Тамиры дёрнулась к ножу на поясе.

- Откуда вы...

- Клинки проверяют всех, кто появляется рядом с наследником престола. - Жюстин не двинулась с места. Голос был спокойным, почти ленивым. - Ты думала, мы просто пустили тебя в Храм и забыли?

Тамира не убирала руку от ножа.

- Баурус рассказал мне кое-что, - продолжала Жюстин. - Не всё. Но достаточно. Родители-разбойники. Нибенейская долина. Четыреста двадцать седьмой год. Данмерка со шрамом над бровью.

Она чуть склонила голову.

- Этого хватило, чтобы поднять старые дела. Банда Энара Вверина. Разгром в лесах близ Чейдинхола. Главарь убит при сопротивлении. Его жена взята живой. Дочь - пятнадцати лет - ранена и захвачена.

Тамира молчала. Её лицо было каменной маской, но в красных глазах что-то дрогнуло.

- Зачем вы мне это говорите? - её голос внезапно треснул.

- Потому что есть кое-что, чего ты не знаешь.

Жюстин достала из-за пояса свёрнутый пергамент. Старый, пожелтевший по краям.

- Твою мать отправили в Морровинд. Имперское правосудие - преступников из провинций часто ссылали туда, в шахты или на каторгу.

Она протянула пергамент Тамире.

- Но твоя мать не попала в шахты. Она была нужна там для иного.

Жюстин смотрела на данмерку - оценивающе, почти с уважением.

- Она навела шороху. Большого шороху. Достаточно большого, чтобы о ней заговорили даже в Сиродииле.

Тамира взяла пергамент. Руки не дрожали - она не позволяла им дрожать. Развернула.

Читала.

Её лицо менялось - медленно, как восход солнца. Неверие. Надежда. Страх.

- Она... жива?

- Была жива. Несколько лет назад. - Жюстин покачала головой. - Потом исчезла. Пропала без вести после... после того, что случилось у Красной Горы.

Тамира смотрела на пергамент. На имя матери. На слова, которые не могла до конца осознать.

- Почему вы мне это рассказываете? - спросила она снова, но теперь в её голосе было другое. Не враждебность - растерянность.

- Потому что ты заслужила знать. - Жюстин посмотрела на статую дракона, возвышающуюся над руинами. - И потому что Баурус за тебя поручился. А он... - пауза, - ...он редко ошибается в людях.

Тамира свернула пергамент. Спрятала за пазуху.

- Спасибо, - сказала она. Слово звучало непривычно, словно она давно его не произносила.

Жюстин кивнула. Развернулась, чтобы уйти.

- Грандмастер.

Жюстин остановилась.

- Вы знали мою мать? Лично?

Долгая пауза.

- Нет, - сказала Жюстин. - Но я знала тех, кто знал. И я читала отчёты.

Она посмотрела на Тамиру через плечо.

- Она была необычной женщиной. Судя по всему, ты в неё.

И ушла, оставляя Тамиру одну с пергаментом и надеждой.

Данмерка стояла неподвижно.

Пергамент жёг кожу сквозь ткань - или ей казалось. Слова, которые она прочитала, всё ещё плясали перед глазами.

Мать. Жива. Была жива.

Нерайя Вверин. Заключённая, отправленная в Морровинд. Которая не сгинула в шахтах, как должна была. Которая стала... кем?

Тамира не знала. Пергамент не говорил всего - только намёки, только обрывки. "Особый интерес Империи". "События на Вварденфелле". "Красная Гора".

Но мать была жива. Или была жива несколько лет назад.

Это меняло всё.

Тамира посмотрела на восток - туда, где за горами, за лесами, за сотнями миль лежала земля, которую она никогда не видела. Земля её предков. Морровинд.

Потом посмотрела на статую дракона.

На Бауруса, который сидел у её подножия. Один. Неподвижный.

Она должна была поговорить с ним. Прежде чем уехать.

Но не сейчас. Позже.

Сейчас ей нужно было побыть одной. Осмыслить то, что узнала.

Тамира отвернулась от руин и пошла прочь - ненадолго. Чтобы собраться с мыслями.

Чтобы решить, что делать дальше.

День клонился к вечеру, когда Тамира нашла его.

Баурус всё ещё сидел у статуи. Не на том же месте - он двигался за день, вставал, когда приходили люди, отвечал на вопросы, кивал на соболезнования. Но всегда возвращался. К камню. К дракону. К тому, что осталось.

Тамира остановилась в нескольких шагах. Смотрела на него - на сгорбленную фигуру в помятых доспехах, на лицо, серое от усталости и горя, на руку, которая лежала на каменной лапе.

- Я уезжаю.

Баурус поднял голову. Посмотрел на неё.

Не удивился. Просто кивнул.

- Морровинд?

- Да. - Тамира посмотрела на восток, туда, где небо уже темнело. - Мать жива. Или была жива. Я должна узнать.

- Жюстин рассказала тебе.

- Рассказала. - Тамира усмехнулась - криво, без веселья. - Оказывается, Клинки знают обо мне больше, чем я сама.

- Они знают много о многих.

- Включая тебя?

Баурус лишь опустил взгляд на свои руки, на медный ободок на пальце.

Тамира заметила. Ничего не сказала.

Молчание повисло между ними - не тяжёлое, не неловкое. Просто молчание двух людей, которым не нужны лишние слова.

- Спасибо, - сказала Тамира наконец. - За доверие. За то, что не отвернулся, когда узнал, кто я.

- Ты спасла мне жизнь. - Баурус посмотрел на неё. - В Мискарканде. На дороге. Не один раз.

- Мы квиты. - Тень улыбки мелькнула на её губах. - Ты дал мне место, где я могла остаться. Даже если ненадолго.

Она помолчала.

- И ты рассказал обо мне Жюстин. Поручился.

- Ты заслуживала.

- Может быть. - Тамира пожала плечами. - А может, ты просто слишком доверчивый.

- Может быть.

Тамира посмотрела на статую - на каменные крылья, на голову, вскинутую к небу. На лицо дракона, застывшее в вечном крике.

- Он был хорошим человеком, - сказала она тихо. - Твой принц.

- Да. - Голос Бауруса дрогнул. - Был.

- Мне жаль, что я не узнала его лучше.

Баурус не ответил. Просто смотрел на статую.

Тамира ждала. Потом спросила:

- Что будешь делать теперь?

Долгое молчание.

Баурус опустил взгляд. Смотрел на свои руки - на кольцо, на ссадины, на грязь под ногтями.

- Он просил меня построить что-нибудь, - сказал он наконец. Голос был тихим, осипшим. - Создать, а не разрушать. Сказал - хватит только ломать. Я обещал ему.

Тамира кивнула. Медленно, серьёзно.

- Тогда держи слово.

Она развернулась. Пошла прочь. Остановилась. Обернулась.

- Баурус.

- Да?

- Может, не все, кто потерялся, остаются потерянными навсегда.

Она не объяснила, что имела в виду. Не нужно было.

Баурус смотрел, как она садится в седло. Как трогает лошадь.

Тёмный силуэт на фоне вечернего неба. Дочь Нерайи Вверин, которая едет искать мать через полконтинента.

Баурус смотрел, пока она не скрылась за поворотом.

Потом снова повернулся к статуе.

Баурус продолжал сидеть у подножия статуи, прижимая к груди кирасу. Люди подходили, смотрели, уходили. Он не считал.

Потом - шаги. Знакомые. Один - твёрдый, уверенный. Второй - с хромотой, которую не скроешь.

Баурус поднял голову.

Матиус и Иленд стояли в нескольких шагах. Оба - грязные, в копоти, с повязками. Но живые.

Иленд смотрел на статую. Глаза у него были мокрыми, но он не плакал - просто смотрел.

- Это... это он? - спросил Иленд тихо. - Принц?

Баурус кивнул.

Иленд молчал долго. Потом шагнул вперёд, опустился на колено - не перед редгардом, перед статуей. Опустил голову.

Матиус стоял рядом. Смотрел на дракона. Потом перевёл взгляд на Бауруса.

- Вы доставили его к цели, - сказал он просто. - Как тогда, в Кватче. Довели до конца.

Баурус не ответил. Не мог.

Иленд поднялся. Вытер лицо рукавом.

- Мы пойдём, - сказал он. - Помогать другим. Если что... - Он запнулся. - Если что понадобится, вы знаете, где нас искать.

Баурус кивнул.

Иленд хотел сказать что-то ещё, но только махнул рукой и пошёл прочь. Матиус задержался на мгновение.

- Берегите себя, Клинок, - сказал он. - Вы нам ещё пригодитесь.

И ушёл.

Баурус смотрел им вслед. Два человека, которых он вытащил из огня. Живые. Идущие дальше.

Он снова посмотрел на статую.

"Жить дальше, когда уже попрощался".

Он понял, что Иленд имел в виду. И понял, что теперь это его очередь.

Закат окрасил небо в золото и алый.

Люди разошлись. Раненых унесли к целителям, мёртвых - к могильщикам. Те, кто мог стоять на ногах, ушли помогать разбирать завалы, искать выживших, тушить последние пожары.

Баурус остался.

Он сидел у подножия статуи, спиной к каменной лапе дракона. Кираса Тайбера Септима лежала рядом - он так и не выпустил её из рук за весь день. Тяжёлая. Холодная. Пустая.

Вокруг - тишина. Не мёртвая, как ночью. Живая. Тишина города, который выдохнул после кошмара. Который начинал верить, что худшее позади.

Баурус поднял голову. Смотрел на статую.

Закатный свет падал на камень, и дракон снова казался сияющим. Крылья горели, как расплавленное солнце. Глаза - каменные провалы - словно смотрели на него сверху вниз.

Не смотрели, конечно. Камень не видит. Камень не чувствует.

Но Баурусу казалось - смотрели.

Он поднялся. Медленно, тяжело - тело болело в десятке мест, усталость давила на плечи. Но он встал.

Подошёл к статуе. Ближе, чем сидел. Протянул руку.

Коснулся камня.

Холодный. Твёрдый. Шершавый под пальцами.

Он гладил его - медленно, осторожно. Как гладил бы руку друга. Как гладил бы щёку того, кого любил.

- Мартин, - прошептал он.

Имя упало в тишину. Растворилось в вечернем воздухе.

Никто не ответил.

Баурус не ждал ответа.

Он опустил руку. Посмотрел на неё.

На кольцо.

Он вспомнил. Храм Повелителя Облаков, день перед битвой за Бруму. Мартин, снимающий кольцо со своего пальца и надевающий ему на руку. Голубые глаза, тёплые и серьёзные.

"У меня никогда не было брата. Теперь - есть."

А потом - тот же Храм, перед порталом в Рай Каморана. Баурус, протягивающий кольцо обратно.

"Сохрани. На случай, если не вернусь."

Мартин не взял. Накрыл его ладонь своей, закрыл кольцо в его пальцах.

"Оставь себе. Дополнительная причина вернуться."

Баурус вернулся. Тогда - вернулся.

А Мартин сейчас - нет.

Воспоминания приходили волнами.

Ри'саад - серебристая шерсть, зелёные глаза, спокойный голос. Последние слова, сказанные на мёрзлой земле под Брумой.

"Тот, кого ты любишь. Скажи ему. Не жди."

Баурус сказал. Прямо здесь, за минуты до конца. Сказал - и не пожалел. Даже сейчас, даже сквозь боль - не пожалел.

Он успел.

И последнее - тут, в Храме Единого, за секунды до конца. Рука на щеке, тёплые пальцы, голос, полный печали и благодарности.

"Построй что-нибудь. Не разрушай. Создавай. Хватит только ломать."

"Обещай мне."

Гленрой.

Баурус носил это с собой несколько месяцев. Носил - как камень на шее, как цепь на ногах. Вина. Горе. Любовь, которую не успел высказать.

А потом вспомнил

Тренировочный двор в Храме, давно, в первые годы службы. Солнце, пыль, деревянные мечи. Гленрой только что уложил его на лопатки - впервые. Баурус лежал на песке, глядя в небо, и не мог поверить.

Гленрой навис над ним. Потный, раскрасневшийся, счастливый.

- Видел? Видел, как я тебя? - Он протянул руку. - Давай, Бау. Ты же не собираешься валяться весь день?

Баурус взял его руку. Гленрой дёрнул - слишком сильно, как всегда. Баурус поднялся, споткнулся, и Гленрой поймал его за плечи, чтобы тот не упал. Они стояли так секунду - близко, слишком близко. Гленрой смеялся, запрокинув голову, а Баурус смотрел на его лицо, освещённое солнцем, и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле.

Он отпустил его. Не сразу - постепенно, по кусочку. В Санкр Торе, когда говорил с призраками. В Раю Каморана, когда отказался от предложения Манкара. И здесь, когда наконец сказал Мартину то, что носил в себе.

Он отпустил Гленроя.

Теперь - отпускал Мартина.

Не забывал. Никогда не забудет. Но - отпускал. Позволял памяти стать памятью, а не клеткой. Позволял боли стать частью себя, а не всем, что он есть.

Слёзы текли по щекам. Баурус не пытался их остановить. Не вытирал. Просто позволял им течь - горячим, солёным, живым.

И сквозь них, сквозь пелену горя и облегчения, пришла другая мысль. Тихая, но отчётливая.

Он поднял голову. Посмотрел на небо, на первые звёзды, на закат, догорающий над руинами.

И мысленно обратился к ней.

- Я сделал это.

Голос в голове был его собственным, но он словно ждал ответа - и не ждал одновременно.

- Я защищал его до конца. Как ты учила.

Тишина. Только ветер, только далёкие голоса в городе, только шорох осыпающихся камней.

- Ты была права. - Он сглотнул. - Самое трудное - сказать вовремя. Я сказал. Ему. В конце Спасибо, Рено. За всё.

Он замолчал, прислушиваясь к пустоте внутри. Но пустота была не мёртвой. В ней, где-то глубоко, теплилось что-то - не ответ, но чувство, что его услышали. Что она знает. Что она видит.

Баурус улыбнулся сквозь слёзы. Слабо, едва заметно.

- До встречи, капитан.

Он вытер лицо тыльной стороной ладони. Вдохнул холодный вечерний воздух.

Поднял голову. Посмотрел на север - туда, где за горами, за лесами, за сотнями миль темнел силуэт Храма Повелителя Облаков. Там, в холодном каменном склепе, ждали трое.

- Я вернусь, - прошептал он. - Скоро. Обещаю.

Его губы улыбались.

Странное чувство. Горе и благодарность, сплетённые воедино. Потеря и надежда, которые не отменяли друг друга. Боль - и что-то ещё. Что-то светлое, тёплое, похожее на рассвет после долгой ночи.

Он любил Мартина. Мартин не мог ответить тем же - но любил его по-своему. Как брата. Как друга. Как человека, которому доверял свою жизнь.

Этого было достаточно.

Этого было больше, чем Баурус когда-либо надеялся получить.

Он поднял руку.

Кольцо блеснуло в закатном свете - медь, потемневшая от времени, но всё ещё тёплая. Всё ещё живая.

Свет проходил сквозь неё - золотистый, мягкий. Как свет дракона. Как свет, которым Мартин исцелял раненых. Как свет в его глазах, когда он улыбался.

Баурус смотрел на кольцо. На статую за ним. На небо, которое медленно темнело, уступая место звёздам.

- Я обещаю.

Слова вышли тихо. Твёрдо. Как клятва.

Он обещал Мартину построить что-нибудь. Создать, а не разрушить.

Он обещал Джоффри дожить до "после".

Он обещал Ри'сааду - нет, себе самому - не позволить прошлому украсть будущее.

Он обещал.

И он сдержит слово.

Баурус опустил руку.

Постоял ещё мгновение - глядя на статую, на каменные крылья, на голову, вскинутую к небу. На лицо дракона, которое когда-то было лицом человека.

- Прощай, - прошептал он. - И спасибо. За всё.

Потом наклонился. Поднял кирасу Тайбера Септима. Тяжёлую, холодную, пустую.

Не пустую. Полную памяти. Полную смысла.

Он прижал её к груди - на мгновение. Потом перекинул через плечо.

И пошёл прочь.

Он шёл через руины Храма. Через обломки, через пыль, через осколки витражей, которые хрустели под ногами.

Шёл мимо статуй Девяти, которые смотрели ему вслед каменными глазами.

Шёл к выходу - туда, где за разрушенными стенами лежал город. Израненный, но живой. Разбитый, но не сломленный.

Как он сам.

Небо над ним темнело. Первые звёзды зажигались - одна за другой, как свечи в храме. Где-то далеко слышались голоса - люди, которые работали, помогали друг другу, начинали отстраивать то, что было разрушено.

Баурус шёл им навстречу.

Навстречу ночи, которая уступит место рассвету.

Навстречу завтрашнему дню.

Навстречу жизни, которую он обещал прожить.

____________________________________________________________

© Райтер Алекс. Том I - Клинок королей

Origin: http://samlib.ru/a/aleks_rajter/01bladeofkings.shtml

Создан: 28/01/2026, изменен: 16/05/2026, 1039k

Роман: Фэнтези

Series: @Империя сломанных клинков