# Клеймо Чернобога

Александр Фролов

Чекист Виктор со своей командой расследует дело о старинных рукописях, найденных у одного из противников революции 1917 года.

Виктору не спалось. Было далеко за полночь, но он, уставший и потрёпанный прошедшим днём продолжал работу. Это был крепкий, высокий, гладко выбритый мужчина приятной наружности, одетый в чёрное дорогое пальто, высокие сапоги и фетровую шляпу. Он сидел за столом, освещённый керосиновой лампой, приятный свет от которой заливал небольшую комнатку с лихвой. Было прохладно, но едва различимое тепло, исходящее от керосинки слегка обогревала его продрогшие пальцы. Отхлебнув почти полностью остывшего взвара из жаренных кореньев камыша, что был налит в стеклянную кружку, вставленную в подстаканник, мужчина глубоко вздохнул.

-Да уж... Почему я этим вообще занимаюсь? Сидел бы дальше писарем при комиссаре. А сейчас я изучаю какую-то чепуху, изъятую у выжившего из ума старика.

Виктор взглянул на пламя керосинки, треплющийся за стеклом. Столь завораживающее действо танцующего огня навело его на размышления.

-Для этого ли я шёл в ВЧК? Для чего я вообще сунулся к карателям буржуазии? Хотя, кого я обманываю, конечно знаю... Они отняли у меня отца, развязали войну. Теперь я отниму у них вообще всё.

Сказал он сам себе, и подышав тёплым воздухом на руки, продолжил работу. Мужчина так и не удосужился растопить свою печь, расположенную по правую сторону от стола, ибо дело, которое было перед ним имело чрезвычайную важность для всей страны и для него, в частности.

Он наклонился над страницами, будто вырванными из фолиантов давно ушедших веков, едва не касаясь их своими каштановыми волосами. Это была увесистая стопка крайне важных бумаг разных временных отрезков. Из-за старого наречия и написания, документы читались тяжко и неохотно. Это был не церковный язык, но что-то похожее.

В большинстве своём то были пожелтевшие от старости рукописи, написанные красивым изящным подчерком. В местах под печать во многих документах находились кровавые пятна крови с выдавленными в них отпечатками пальцев.

Мужчина находился в полудрёме. Перед уставшими, преисполненными болью голубыми глазами мелькнула тьма и он вновь увидел треклятое видение.

Девятое января 1905 года навсегда вгрызлось в его рассудок, как ужасный день, предрёкший начало конца Империи. Всё можно было решить миром, не прибегая к тому акту невиданной жестокости, прозванным "кровавое воскресенье". На плечах многих дети, люди самозабвенно шли к цели, в них не было страха, ибо не бунтовать они шли, не свергать царя и не учинять разруху. Люди несли государю петицию, которая должна была сделать их жизнь выносимой.

Обычные рабочие и крестьяне устали от безостановочной работы на многочисленных фабриках и заводах по 12-16 часов шесть дней в неделю, им надоело жить впроголодь, наблюдая за тем, как господа и владельцы их предприятий живут в роскоши и достатке. И посему единственное, что осталось загнанному в тупик народу это обращение к своего предводителю, сыну своего отца, Николаю Александровичу Романову, ныне прибывающем в ссылке под Екатеринбургом.

Виктор, тогда одинадцатилетний мальчишка, который уже как год трудился, в невыносимо суровых условиях одной из многочисленных фабрик, присоединился к шествию со своим отцом. Тихомир был крепким и сильным мужчиной, то был единственный родной человек. Остальных унесла война и болезни.

Мать умерла при родах третьего ребёнка, который унёс её с собой в могилу, старшая сестра погибла в младенчестве из-за неизвестной болезни. И теперь он-средний сын с отцом, остались одни против всего света.

Чтобы прокормить последнюю родную кровиночку, Тихомиру Яковлевичу пришлось работать за троих, пренебрегая профессиональным образованием Виктора. Но тот не смел жаловаться, основам математики и грамматики он научился от сердобольных вдовушек, живших по соседству.

Ещё совсем юный Виктор помнил ту атмосферу, царившую в толпах людей, он чувствовал, как накаляются и пылают сердца демонстрантов, он слышал, как люди поют псалмы, уповая на Господа и милость их государя. Маленький Витя точно знал, что это шествие изменит, если не всё, то многое.

Когда они достигли Нарских ворот, то за место делегации и царя людей встретили солдаты. За место правителя заговорили залпы винтовок, всадники на резвых конях начали сечь шашками тех, кто миром хотел добиться ослабление тяжкого гнёта. Конница топчет толпу, две сотни солдат ведут огонь на поражение, не стесняясь убивать и детей. Отца Виктора поразила шальная пуля, разорвав тому сердце. Он едва и сам не попал под пули солдат, но неравнодушные люди вытащили парня оттуда почти невредимым.

К вечеру уже не было молитв и псалмов, исчезли надежды на лучшее. Толпа ревела лишь слово "УБИЙЦЫ". Груда трупов и море крови-вот чего получил народ, верой и правдой служивший своему императору.

С тех самых пор перестал быть прежним, что-то внутри его головы раскололось и собралось в совершенно другом порядке. Виктор, из жизнерадостного мальчишки вмиг стал серьёзным и сдержанным парнем, который жил лишь одной целью-месть.

Виктор проснулся и потерев глаза осознал, что ему вновь снился кошмар с теми ужасными событиями прошедших лет. Как долго они будут душить и мучать его с каждым заходом солнца? Он никогда не задавался такими вопросами... Никогда...

Прибавив свет в керосинке, Виктор Тихомирович продолжил чтение изъятых документов. В документах числился какой-то абсурд, объяснение которому он не мог найти. Это была несусветная ересь, которая однако же, открывала последнее десятилетие с совершенно другого ракурса.

Древний бог Чернобог, его жажда, договор, ритуалы и другие богопротивные слова и эпитеты. Не тот ли это бог древних славян, идолища которому ещё можно встретить в сёлах староверов? Виктор растерялся, но самообладание взяло вверх, и он вновь вспомнил, как ему в руки попали сие загадочные документы.

Прошедшим, столь изматывающим днём он и его бригада ворвалась к приближённому царской семьи, всё время прибывающим в тени. Великая Война идёт к окончанию, впереди были великие перемены, и сейчас они-верные слуги народа меняли мир к лучшему. Агентурная сеть, состоящая из всех слоёв населения, всё же настигла того, кто был напрямую связан с царём и его действиями, через стены Ипатьевского Дома.

Здоровяк Микула, с которым у Виктора были едва ли не братские отношения, навалился плечом на одну из множества дверей многоквартирного дома. Дверь слетела с петель и небольшой отряд ворвалась внутрь.

Внутри оказались роскошные апартаменты, увенчанные лепниной, позолотой и другими изысками ныне притесняемой буржуазии. Дорогая заграничная мебель из красного дерева, персидские ковры и громадная хрустальная люстра были лишь малой частью богатств, которые увидели влетевшие во внутрь сотрудники ВЧК. В кресле-качалке подле тлеющего камина сидел хозяин богатой квартиры. Он вскочил и заслонил собой большой мощный шкаф, расположенный рядом с окном.

Что было странно, так это то, каким из себя человеком оказался владелец жилплощади. Это был старый, если не сказать, дремучий старик. На вид ему было лет триста, не меньше. Весь иссушенный и сморщившийся, будто слива на солнце.

Старомодный сюртук времён Александра II, странные символы на худощавых костлявых руках, выступающих из засученной рубашки. Он смотрел на ворвавшихся к нему чекистов, совершенно пустым мёртвым взглядом. Его глаза по всем признакам были слепы, но он будто отчётливо видел всех, старик явно реагировал на движения, словно зрячий. Они не двигались и лишь моргали, не то по привычке, не то от чего-то другого.

Виктору тогда стало не по себе от вида этого дряхлого старца. Он походил на упыря или другую мифологическую нечисть в её классическом представлении. Бело-серая кожа, жёлтые зубы, худоба, которая уже перешла в разряд анорексии, седая густая борода до пупа, скрывающая его истинный лик.

-Вы арестованы. Руки над головой!

Вскрикнул тогда усатый человек с револьвером. Наставленный на старика наган низкорослого, крепкого, с виду сурового бывалого мужика. Он был важной фигурой в этом расследовании, посему Семён Васильевич решил оставить того в живых для дальнейшего допроса. Сперва глава отряда хотел ударить того по голове рукояткой нагана, чтобы враг народа отправился в глубокий сон для его последующей транспортировки. Но Виктор, как более гуманный и расчётливый из всей троицы, остановил того, схватив за руку.

-Прекращай, Сержант. Это всего лишь старик. Прибьёшь ещё. Кого допрашивать прикажешь?

Прошептал тот, сжимая запястье Семёна сильнее. Гневный взгляд последнего устремился на более молодого коллегу. В глазах Виктора всё так же была невозмутимость и собранность. Семён, по своей натуре человек крайне вспыльчивый, но отходчивый, смягчил взгляд и кивнул. Виктор отпустил его руку и шальной наган сержанта отправился в кобуру.

-Вот не зря ты мой заместитель, старшина... Мне бы твою холодную голову. Рядовой Кузнецов, помоги дедку отойти.

Громиле Микуле не осталось ничего, как оттащить старикашку от роскошного резного шкафа, который он закрывал, как орлица орлёнка. Ему не очень хотелось делать это, но это явно лучше расстрела на месте. Глянув на шкаф, который закрывал дряхлый старец, даже не шибко умный мужик быстро понял, что там находится нечто важное.

Микуле данное поручение далось легко. Выросший, казалось на одном молоке и мясе, коротко стриженный здоровяк с добрым лицом взял в железные объятья дедка и мягко оттащил того в сторону. Старец безмолвно сопротивлялся, но Микула был непреклонен.

Виктор бесцеремонно разодрал дорогой шкаф с помощью прихваченной монтировки. Внутри он не нашёл желаемого. За место предполагаемых писем сосланному царю троица обнаружила документы, множество записных книг, и что самоё невероятное, оккультные символы давно ушедших веков.

Среди престранных вещей больше всех выделялся большой чёрный нож в ножнах из дублёной кожи. Нож был древним, это чувствовалось даже наощупь. Покрутив в руках, Виктор решил бросить и его в большой холщовый мешок.

-Микула, голубчик, будь добр, уведи нашего клиента в участок. Гавриле передай, чтобы ехал как можно скорее. А ты, Виктор, грамотный, верно? Знаю, что да. Изучи-ка документы и доложи обо всём завтра. Я же возьму на себя бумажную волокиту, разбор найденных вещей и подготовку к очной ставке. Исполнять, товарищи!

Скомандовал тогда Семён Васильевич, кивком послужил ответ обоих подчинённых. После недолгого обыска те приступили к непосредственному исполнения возложенных обязанностей. Более глупый, но в то же время сильный Микула, связал старика по рукам и ногам, после чего загрузив в автомобиль уехал в сторону участка.

Виктор же решил прогуляться под апрельским, пригревающим Солнцем до своей небольшой, но уютной квартиры.

И вот он сидит, изучая белиберду старого, выжившего из ума дурака. В сторонке, подле стены аккуратно расположилась кроватка, растопленная сухими дровишками печь, потрескивает и наполняет дом теплом и домашним комфортом. Виктор Тихомирович закончив читать сделал для себя несколько выводов, которые ему не понравились.

Во-первых, сосланный государь. Кровавый царь и его приближённые судя по найденным документам состояли в культе языческого бога, именуемой "отроки Чернобога".

Культисты эти, судя по записям, находились во всех слоях общества чуть ли не всех государств. Они были как среди голодьбы, просящей милостыню у храмов, так и среди сильных мира сего. Одним словом, любой, кто был рядом так или иначе мог относиться к кровавой секте.

Во-вторых, кровь. Эта секта или чёрт знает, что была помешена на крови. Все ритуалы, все процессии и мольбы неприметно должны были подкрепляться главной жидкостью человеческого организма. Абсолютно любой, лишь бы она была человеческой, ибо это жадное и жестокое божество может насытится только ей. И будь то кровь бедняка или богача, здорового или больного, сильного или слабого-не важно. Важно лишь то, что она течёт, а пока течёт кровь, Чернобог сыт и доволен.

В-третьих, война. Самое кошмарное и ужасное было то, что великие воины, судя по этим чёрным документам были начаты лишь для того, чтобы накормить Чернобога. Он назывался по разному в разных мировых культурах. В индии его звали Шивой, в древней Греции Арес, а у Варягов Тюр. И всё масштабное кровопролитие было лишь для услады этой потусторонней, крайне могучей сущности.

Виктора перекосило. Неужели кровавое воскресенье, неужто Крымская, Русско-Японская и идущая ныне Великая война, на которую он лишь на несколько месяцев обратил свой взор, были и есть лишь для того, чтобы унять необъятный аппетит какого-то выдуманного существа?

-Чушь собачья... Распутин-щинов-щина!

Прохрипел Виктор, встав и пройдя пару метров, плюхнувшись на кровать, ибо силы его были почти на исходе. Завтра его ждала очная ставка со стариком. На Семёна и Микулу надеяться не стояло, из за резкости первого и наивной простоты второго.

Живший с юных лет подле шпаны, Виктор не понаслышке знал, как можно разговорить человека, не прибегая к пыткам, которые он ненавидел всеми фибрами души. По его задумке старику нужно внушить, что ему и его родне по пятое колено не будет сулить ничего только в том случае, если он расскажет всё, что знает. В противном случае он и его товарищи предадут всех суровой каре. Конечно же всё это должно быть лишь блефом, его воротило от методов, которыми не чурались многие из его соратников.

-Ну, ничего, завтра всё выяснится...

Пробормотал Виктор, проваливаясь в глубокий чёрный сон, без сновидений.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Виктор уже был уставшим и разбитым. Он протёр очи и потянулся. На улице было прохладно, благо он улёгся спать прямо в одежде. Мужчина поднялся, спешно надел свои сапоги и подойдя к умывальнику взглянул на себя.

-Ну и рожа...

Протянул тот, смотря на свои пурпурные мешки под глазами, которые были больше похожи на фингалы.

-Извечный недосып, когда ни будь закончится или окончательно угробит меня. Видел бы меня сейчас папка, сказал бы "сынок, да ты вылитый я после трёх смен на фабрике".

Виктор усмехнулся, начав умывать лицо. Закончив эту процедуру, он сунул руку за кровать, куда упала его фетровая шляпа и напялив её на голову ощупал левый карман.

Через карман он нащупал верный артиллерийский маузер, он всё ещё находился на предохранителе в кобуре, которую он так и не снял. Он попытался улыбнуться, вспоминая те моменты, как его старый добрый пистолет неоднократно спасал ему жизнь. Данная модель маузера имела небольшую модификацию после одного случая на войне.

На конце рукояти был вмонтирован свинцовый утяжелитель, чтобы в случае рукопашной схватки его можно было использовать, как некий эрзац булавы. Виктор хорошо помнил то, как во время окопной баталии приём, именуемый как "буйволом", спас ему жизнь.

В правом кармане лежал ключ от квартиры. Виктор спешно собрал изъятые бумаги в кожаный портфель и прикрыв квартирку двинулся туда, куда являлся каждое утро уже как несколько месяцев.

Сотрудник ЧК шёл по полупустым улицам Петербурга. Постепенно к нему незаметно присоединялись люди с характерными нашивками, пальто и кожаными куртками. Они не разговаривали, а только приветственно кивали друг другу, ибо говорить на пустой желудок в недоброе для всех утро было попросту нехорошим тоном. В этой толпе Виктор был самым высоким по званию, это было видно по надетому на него пальто, шляпе и взятой под руку кожаной сумке. Собралось критическая масса, идущая в одну сторону, обычным прохожим было ясно, что это чекисты идут по казённые харчи.

Так вот, по правую сторону от Виктора бодро шагал Прохор, бывший мясник, использующий своё прежнее ремесло для допросов. Мерзотный тип, который без эмоций рубил пальцы и вырывал ногти во имя будущего пролетариата. Не приведи господь попасться ему на допрос.

А вот рядом с ним плетётся бешенный плотник Угрюмов, любящий казнить буржуа своим топориком, висевшим у него за петлёй на пиджаке. По его мнению, нечего тратить пули на бывших господ, да и топор куда вернее непостоянной пули. Виктор улыбнулся краями губ, видя в нём сходство с Раскольниковым из романа Достоевского.

И таких товарищей было чуть ли не половина, их тараканы в голове могли серьёзно подорвать доверием к сотрудникам ЧК, посему довольно часто они выполняли лишь мелкие поручения под надзором вышестоящих.

-То ли ещё будет, то ли ещё станет дальше, если они будут брать всех подряд... И куда смотрит руководство и товарищ Феликс?

Произнёс внутри головы Виктор, ускорив шаг.

Процессия из кожаных курток, плащей и фуражек собравшаяся подле столовой, не церемонясь вошла внутрь всем скопом. Чекисты быстро разделись, развешали верхнюю одежду на петли и взяв подносы с тарелками, эмалированными кружками и столовыми приборами, двинулись на раздачу. Всё было отточено до автоматизма, как в армии.

Внутри было простенько, но чисто. Дешёвые столы со старыми застиранными скатертями, сколоченные на скорую руку табуреты. Небогатое убранство будто подчёркивало то, что "все равны при новой власти".

Пахло варёными яйцами, пшённой кашей и слабым, почти прозрачным морковным чаем, которым, однако не брезговал сам Дзержинский. Уже неплохо, главное, чтоб кашло было с маслом.

В очереди Виктор взглядом встретил Микулу, который как обычно занял первые места у раздачи. Он набрал полфунта хлеба, пожилая повариха Варвара Никитична, видя его габариты и глуповатую улыбку плюхула на автоматизме полторы порции каши, вызвав тихую ненависть у рядом стоящих.

Сразу за ним стоял водитель автомобиля Гаврила. Невысокий усатый мужик средних лет. С виду он был совсем-совсем обычным, за исключением одной детали. Он был полностью лысым, отчего к нему прилипла кличка "череп". До прихода новой власти только и делал, что копался в автомобилях и прочей технике. По сути ничего не изменилось, кроме открывшегося впоследствии таланта к стрельбе. Он был действительно метким стрелком, не даром его предки корнями своими уходили к казакам Ермака.

Сразу за ним находился сержант. Он был в недобром расположении духа, его нервировала очередь и толпа. Помимо всего прочего Семёна явно бесил предстоящий допрос

Сержант хоть и понимал, что это необходимо, но время утекало как песок, посему его заместитель Виктор был просто обязан разговорить того, как можно скорее.

Когда все четверо уселись за стол и начали трапезничать полупресной кашей, чёрствым чёрным хлебом, морковным чаем и варёными яйцами, тишину нарушил сержант.

-Витя, что ты узнал из тех рукописей?

Проглотив крупный кусок пищи, Виктор кивнул и поставил в центр стола кожаный портфель.

-Вы мне не поверите, Семён Васильевич... Тут какая-то белиберда, связанная написанная выжившим из ума стариком.

Сержант насупил брови.

-Огласить прочитанное.

Проговорил тот спокойным, но строгим басом. Виктор отхлебнул чая.

-Исполняю. Тут говорится о неком культе, именуемым себя "отроки Чернобога". Они поклоняются этому богу, который без конца жаждет человеческой крови. И чем больше её, тем больше ему нужно. Там написано, якобы вся царская семья, многие буржуа и даже простой люд. Написано, что все войны - это лишь пир для этой сказочной твари. Бред какой-то, товарищ сержант.

Микула чертыхнулся и распахнул глаза и побледнел, как только Виктор закончил краткий пересказ прочитанного. Он спешно проглотил яйцо, находившееся во рту целиком и оперевшись локтями на стол, начал говорить.

-Чернобог... Этж дьявол, братцы. Истину глаголю, дьявол или его ближайший соратник. Помню, как тятька сказывал о том, будто давно ещё, когда ходили крестьяне крепостными холопами были ещё те, кто идолищу поганому поклонялся. Скрытно проходило то таинство, далеко от глаз людских. По лесам да по болотам ходили, да кровь на деревяшку проклятущую проливали в ночи. Не трогали их не кикиморы, не леший, не упыри, а только уползали во страхе. А он им за жертвы кровавые, богатство и защиту. Могучая ненасытная тварь этот Чернобог, куриц и быков ему мало уже, нынче подавай людскую кровушку пить. Святы божие... Неужели всё это правда?

Все уставились на побледневшего кузнеца с явным недоверием.

-Знаете, а может быть так, что это шифр и нужно читать между строк?

Предположил Гаврила и все единолично согласились.

-Пока будем придерживаться этой версии.

Виктор громко отхлебнул чая, лишь для того, чтобы те кто сидел за столом обратили на него внимание.

-С вашего позволения этим займусь я, Семён Василичь.

Сержант, насупившись дунул на свои гусарские усы.

-Добро, старшина. Я как раз хотел объявить тебе это распоряжение. Смотри и запоминай. Вместе с нами будет не абы кто, а комиссар, от самого товарища Феликса. Так что действуй профессионально и гладко. Мы карающий меч пролетариата, а не палачи, секущие головы и рвущие ногти "во имя закона".

Сержант перевёл взгляд на всё тех же мясника и столяра.

-Докажем же это на деле. Давайте, товарищи, ешьте и пойдёмте. Допрос не будет себя долго ждать. Контра должна быть остановлена. Как можно скорее.

Виктор, комиссар и слепой старик сидели за столом, в комнате, где пахло сыростью и прелью. Свет бил через решётчатое окно, находящееся почти под потолком. То был подвал бывшего полицейского участка, ныне же принадлежащему им - слугам народа. За дверью их сторожил Микула, звонко пощёлкивая семечки.

Все троя сидели по разным концам стола. Взгляды сподвижников революции были устремлены на, казалось бы, едва живого дедка. Перед сотрудником ЧК находились документы и изъятые из секретной квартиры вещички. Чаша со следами крови, большой странный нож, налобная кожаная повязка, да прочая мелочёвка не достойная упоминания. Старик был похож на мумию из далёкого Египта. Он сидел без пут всё в том же старомодном сюртуке. Следов побоев не было, Микула как всегда не разочаровал. Комиссар закурил папироску и кивнул.

-Начнём же. Как ваше имя.

Огласил Виктор, сложив руки на стол.

-Раевит.

Ответил старик таким грубым и жутким голосом, что у комиссара едва не выпала сигарета. Замогильный хрипящий глас отразился от стен подземелья. Михаил стряхнул с кожаной куртки пепел и махнул рукой, чтобы Виктор продолжал свой допрос.

-Будьте добры, расскажите о записях, которые мы изъяли из вашей квартиры.

Виктор был вежлив, не было смысла выбивать силой и угрозами то, что можно было выпытать обычной беседой.

-Разве вы уже не ознакомились с его содержанием? Я видел в вас более сообразительного молодого человека. Такой рост, такой интеллект, такой норов... Вас бы да в наши ряды.

Старик усмехнулся Виктор ещё раз вгляделся в глаза старика. Они были слепы, в этом не было никаких сомнений.

-Ознакомился. Это шифр? Что такое "сыны Чернобога"? Секта? Контрреволюционное движение? Что вы затеяли?

Задал сразу несколько вопросов сотрудник ЧК. В это время комиссар сидел тихо и наблюдал за работой чекиста.

-Шифр? Нет. Просто информация, которая не должна была попасть к вам, нарушителям спокойствия. Не смей звать наше истинное верование сектой, невежда. Наша цель лишь одна-утолить извечный голод нашего властелина, только и всего.

Виктор и комиссар переглянулись, последний пожал плечами.

-Там было написано то, что последние несколько войн были устроены ради него. На сколько сильно ваше движение?

Старик хрипло усмехнулся.

-Тебе лучше не знать, старшина. И да, люди целую вечность достойно не кормили батюшку Чернобога. Раньше, когда в эти земли не пришла чужая религия, он постоянно получал то, что желал. Шли века, его голод и аппетиты росли. Нынче же невежды совсем позабыли о нём, превратив все упоминания в бабкины сказки. Пришлось постараться и подначить людей к великим жертвам. Что может быть кровавее войны? Ничего. Две сотни лет я служил тебе. Пора?

После этих слов обоим стало не по себе. Последнее слово было сказано будто дьяволом. Символы на руках старика засияли. Через мгновение его затрясло и он вскочив, перевернул стол. Комиссар упал на спину, Виктор же сохранил равновесие и встал на ноги. Через секунду дряхлый старик направил на того руку и неизвестная сила вбила его в стену. У него перебило дыхание от ужаса и боли.

Виктор с великим трудом пересиливая неизвестный источник давления вынул из кобуры пистолет, наставил на того свой маузер и сделал выстрел в живот паранормальной твари. После чего пистолет необъяснимым образом раскалился едва ли не до красна. Ничего не оставалось, как отбросить его в сторону, уповая на меткий выстрел комиссара.

Он не хотел делать этого, но глаза дряхлого деда в буквальном смысле горели. Они вспыхнули, как пламя свечи, алый огонь вырывался из слепых глазниц. Комиссар тоже не мешкал и выхватив свой револьвер всадил тому пулю в горло. С его наганом произошёл такой же конфуз, он отбросил оружие, чтобы не обжечь ладонь и пальцы.

Голова деда изогнулась, раздался хруст, сломанный позвонков, указав на комиссара рукой, его тут же подбросило и прибило к потолку, будто спина того была покрыта клеем и дёгтем. Ни Виктор, не Михаил не могли издать и звука, ужас сковал их голосовые связки.

На пол текла кровь, Микула беспорядочно ворочал ключом. Старик не умирал, он игнорируя два смертельных ранения, схватил откатившейся нож и выхватил того из ножен улыбнулся инфернальной улыбкой. Он поднёс дряхлую ладонь к фонтанирующей из горла крови и размазал её по иссохшему лицу.

-Ну давайте, давайте, жалкие людишки. Познайте мой гнев. Узрите моё могущество.

Раздался оглушительный смех, пробирающий тело до костей. Старик щёлкнул пальцами и каменная кладка кирпича засияла. На красной поверхности проступило нечто похожее на карту.

-Мои дети будут ждать вас. Это будет их испытанием.

После этих слов старик или то, что управляло его дряхлым телом всадил чёрный нож прямо в сердце. На лбу прорезался пламенеющая руна, представляющий прямую черту, от которой с краю по обе стороны отходили ещё две черты, наклоненные по 45 градусов. Больше всего этот символ был похож на грубо нарисованную куриную лапу.

Тело с потухшим взглядом впало лицом вниз, образовывая под собой лужу крови. Неизвестное потустороннее давление пропало, будто его и не было. Виктор сполз по стене, Михаил упал на каменный пол. Ворвавшийся внутрь Микула увидел ужас в глазах обоих товарищей. Они были бледными точно покойники, их глаза с опаской смотрели на ныне мёртвое тело. Здоровяк понял всё быстрее, чем они смогли что-то сказать.

-Жрец Чернобога...

Микула, Семён и Гаврила сидели и слушали то, как Виктор и комиссар Михаил рассказывали им о том, что произошло. Ужас наяву, наследие мифов о ныне мёртвом Распутине в реальности. Сам дьявол явился к красному командиру и чекисту, вселившись в своего адепта. Семён слушал через раз, он был занят тем, что делал зарисовку с карты, которая чудесным образом выжглась на кирпичах. Карта вела в один из старых фортов.

-Я видел такое лишь единожды... На войне нас прижали плотным огнём. То был всего один австриец. Я прострелил ему голову, но он продолжал вести огонь, тогда мы забросали блиндаж гранатами и когда вошли внутрь увидели его. Разорванный на куски, с вытекшим мозгом, но всё ещё живой солдат твердил что-то на своём языке. Потом на лбу появился такой же символ и только после этого он погиб. Так это и есть то, чему они поклоняются? Свят-свят-свят.

Пробормотал Гаврила, плюнув через левое, да и на всякий случай через правое плечо. Виктор смотрел на лоб покойника. Там зияла метка тёмного божества.

-Да уж... Это чертовщина, колдовство!

Встрепенулся Виктор, но грузная рука Микулы усадила его на место.

Семён грязно выругался и скрестил руки на груди. Громила Микула встал в важную позу.

-А я вам говорил, что всё это правда. Как вы думаете, господин комиссар, что же нам делать?

Михаил судорожно курил. Вопрос Микулы вырвал его из собственных мыслей.

-Брать их надо и лично к товарищу Дзержинскому. Нет, к товарищу Ленину. Это дело чрезвычайной важности товарищи. Если то, что мы видели встречается повсеместно, то мы вырежем это под корень. Эти сектанты куда опаснее, чем беляки, буржуазия и прочая контра. Нет в новой стране колдовства и древним богам, новый мир избавится от него, как от дерьма с лопаты. Уничтожить. Уничтожить во имя светлого будущего!

Бешенный стрекочущий рёв безудержным гласом обогнул предрассветный зелёный клочок земли посреди великолепного тихого озера, соединённого с землёй лишь небольшим ржавым мостом. Гроздья россы слетели с травинок и листьев птицы встрепенулись со своих насиженных мест, бросилось прочь мелкое немногочисленное зверьё, забиваясь как можно глубже в свои норы, насекомые затаились, повинуясь своим древним инстинктам.

Туман начал рассеиваться, будто его и не было вовсе. Белые клочья растворялись, открывая солнце. Повелитель и пожиратель всего видимого пространства исчезал так же стремительно, как появился, обнажая то, что так бережно скрыл.

Чем ближе становился громкий пронзительный звук мотора, тем сильнее кружился и рассеивался туман. Из белого белёсого курева явились яркие автомобильные лампы автомобиля. Из распахнутых дверей чёрного автомобиля вышли хмурые серьёзные люди.

На каждом из них, кроме самого невысокого, было серое пальто с нашивками сотрудников ЧК, высокие чёрные сапоги и фетровые серые шляпы. Микула Митрофанович, Семён Васильевич, Виктор Тихомирович и их водитель Гаврила Елисеевич были настроены серьёзно. Ворваться и разузнать всё, если нужно применить силу, вот что значилось от товарищей сверху. Семён держал наготове наган на каждую руку, Гаврила старую, перешедшую ещё от отца, трёхлинейку, Виктор свой верный длинноствольный артиллерийский маузер, а Микула неизвестно откуда взявшуюся винтовку из США под экзотическим названием "Винчестер". Помимо всего, Виктор прихватил и нож, которым старик заколол себя в сердце. Что-то внутри подсказало ему взять его, шестое чувство буквально ревело и умоляло сделать это. Виктор поддался и засунул его за ремень.

-Попробуем сперва миром. Не выйдет-используйте гранаты и открывайте огонь, господа.

Последнее слово Семён произнёс с выразительным призрением, вызвав у всех в этот нелёгкий и угрюмый час столь необходимую улыбку. Он покрутил гусарские усы и указал рукой вперёд.

-Это идейные люди, как и мы. По себе мы знаем, что живым не дадимся врагу, посему не стесняйтесь.

Вслед за ними послышался пронзительный топот. Ржание коней разорвали гробовую тишину. Из мглы в запряжённых конями телегах явилась подмога из дюжины бойцов. Накануне было решено брать крепость штурмом, дело имело чрезвычайную важность и посему комиссар поспособствовал выделить на подмогу солдат из запаса и добровольцев, которых рассматривали на кандидатуру в ЧК.

Добравшись, и отдав честь, мужчины спешились. То в большинстве своём были совсем юные парни, да мужики едва разменявшие четвёртый десяток. В отличии от подручных сержанта на них была обычная крестьянская одежда, местами потрёпанная и рваная.

-Но лучше уж такие "бойцы", чем ничего.

Отметил про себя Виктор.

-Окружить крепость, никого не впускать и не выпускать. Новички остаются в аллее и следят за обстановкой, когда мы войдём вы будете сторожить у ворот. Если станет туго-идёте на подмогу. Те, кто уже хоть единожды был бою-за нами. Гаврила, ты остаёшься снаружи. Твой меткий глаз поможет салагам не сдохнуть от высунутого из окна противника. Виктор и Микула, за мной, остальные за ними. Помните одно-либо вас, либо нас. За революцию!

Закончил тот и спустив предохранители, троица вместе с шестью крестьянами, тотчас рванули в сторону замка, который возникнув из тумана, предстал в истинном облике. Это был древний монумент, памятник архитектуры, наследие тёмного средневековья.

Пробираясь сквозь доселе тёмную аллею чекисты то и дело шугались от криков проснувшегося воронья и хлещущих их ветвей пихт. Они запинались об их толстые корни, скрытые высоким бурьяном, но упорно продолжали свой путь за ответами.

Первый, как и полагается, к воротам вышел глава карательной операции Семён.

Витиеватые кованные ворота замка распахнулись и к нему шагнул человек, облачённый в чёрный как ночь плащ с капюшоном. Будто вернувшийся из древних времён человек выпорхнул из тёмного провала коридора замка как призрак.

-Именем революции, бросайте оружие и сдавайтесь!

Ружья, пистолеты и винтовки были направлены на него. Человек остановился. Его лица не было видно, но от его пронзительного взгляда из под глубокого капюшона, всем стало не по себе.

-Глупцы. Вы пришли за своей смертью...

Из чёрного провала двери, навстречу сотрудникам ЧК поползла тьма. Похожая на газ, которую использовали немцы, абсолютно чёрная плотная дымка потекла, будто облако по небесам. Из коридора блеснули с дюжину чёрных пылающих глаз. Быстрым потоком оно достигло человека в балахоне и отгородило того своей мглой. Первым выстрелил Гаврила. Его выстрел не успел поразить человека, которого поглотила мгла.

-Это что такое?!

Крикнул сержант, открыв огонь на поражение. Его примеру последовали все без исключения, даже те, кто находился в укрытиях. Канонада выстрелов прогремели на небольшом острове, окружённом водой. Свистящие пули разорвали чёрную дымку и когда та рассеялось не было ни человека, ни тёмных глаз.

Через секунду тишину прервал залп медных пушек, стоявших на бойницах. Он поразил аллею, предсмертные крики ударили в уши чекистов. Клочья земли и разорванной плоти вылетели из аллеи. Гаврила, видимо живой и невредимый крикнул о том, что на бойницах сидят люди.

Вновь началась беспорядочная пальба в сторону бойниц, окон и чёрного, истекающего тьмой провала. Недолго думая, Виктор выхватил гранату и, выдернув чеку бросил её в коридор, за ним тоже самое сделал и сержант, а уже за ним и остальные. Раздался взрыв, разносящий пол и дверь в гнутые стальные ошмётки, второй взрыв был сигналом к взятию форта штурмом.

-Вперёд, мужики!

Крикнул Семён Васильевич и начался штурм. Первый влетел Микула. Он ярясь точно рыкарь или берсерк, сломал череп стоящему за дверью недругу, крепким ударом приклада. Самое ужасное, что тот был подранен осколками от гранаты, у него не было руки и половины лица, но он каким-то образом был жив.

Влетевший за ним Виктор так же ударил врага рукоятью маузера, увенчанного небольшим свинцовым шариком. После этого контрольный выстрел в голову угомонил человека с вывалившимися кишками. Вбежало ещё семеро человек.

Внутри было темно, лишь небольшие битые окна пропускали во внутрь апрельское солнце. Началась бойня, освещённое лишь вспышками, да криками боли. Крестьяне и сотрудники ЧК без жалости стреляли в едва живых людей, обезображенных взрывом и осколками.

В этом нежелании отправиться к праотцам было что-то зловещее и невероятное. Они не могли продолжать бой из-за отстреленный пальцев и простреленных глазниц, но их так и не настигала смерть. Они кричали проклятия лёжа в лужах собственной крови.

Сам дьявол не выпускал их души из уже мёртвых, израненных тел. Снаружи продолжалась пальба, выстрелы старых пушек всё ещё уносили по несколько жизни за залп. Не было понятно кто им противостоит из-за чёрных матерчатых балахонов. Когда со стороны противника никто не мог сражаться сержант отдал приказ.

-Добить!

Их били штыками, в них стреляли, но люди продолжали жить. Микула, предчувствуя неладное схватил Виктора и Семёна за руки и оттащил к одной из стен, где стояла барная стойка и разбитое окно. Он завалил обоих туда и сев, прижал обоими здоровенными руками.

-Рядовой, ты что делаешь?!

Возмутился Семён, отталкивая от себя громилу.

-Бежим! Сейчас что-то будет, неужели вы не чувствуете, братцы?!

Шестое чувство не первый раз преподносило ему подобный подарок судьбы и в очередной раз оно не ошиблось.

Лестница, ведущая наверх разломилась, и тьма хлынула оттуда, подобно морским волнам. Она обогнула людей точно живая и закрыла все входы и выходы своей пеленой. Стало темно словно ночью.

-Матерь божья, да что же это такое!?

Вскричал один из мужчин, вслед за чем послышался треск костей и уродливый звук рвущейся плоти. После чего последовал потусторонний визг неизвестных существ. Внутри началась паника и беспорядочная пальба. Пули рикошетили от стен, штыки хлопцев протыкали каких-то демонических тварей, освещаемых в вспышках оружий.

Это были самые настоящие исчадия бездны. Высокие, могучие, рогатые и полностью чёрные. С их вытянутых козлиных рож текла кровь и слюна. Их было трое, они разрывали людей, точно волки баранов. Брызги крови окропили каменные стены и деревянный пол. Сверху слышался презрительный смех. Волосатые громадины, лязгая копытами, пинки которых ломали и дробили людские кости, они ярились и наслаждались кровопролитием.

Их глаза горели таким же огнём, как и у старика.

-Мы что в аду?! Давайте, мужики, стреляйте! Помирать, так с песней!

Крикнул Виктор, стреляя на инфернальные крики неизвестных существ. Его примеру последовали двое товарищей. От чертей или дьявол его побери чего отлетали куски плоти, пули застревали или пролетали навылет, но плоть нарастала вновь. Казалось, что существа с которыми сражались мужчины были попросту неуязвимы.

Люди, которые не укрылись и не затаились почти закончились. Патроны уходили на убыль. Сообразительный Виктор швырнул несколько бутылок с алкоголем на пол так, чтобы те разбились. Он схватил нож и чиркнул о дуло маузера. Искра огня взялась за разлитую горючку. Деревянный пол воспылал, схватились и стулья, ограждая пламенем чекистов и созданий из тьмы. В маузере был последний патрон. Виктор ещё с войны считал количество патронов, последняя пуля как правило должна была спасти или избавить от страданий. Тела разодранных в клочья культистов пожирал огонь, их кошмарный, леденящий душу крик отзывался холодящим ужасом в сердце. Они не умирали, а горели и судя по всему испытывали ужасные страдания.

-Спаси господь наши души...

Пробубнил Семён, убрав пустой наган в кобуру. За место него он схватил винтовку мёртвого крестьянина, на которой был игольчатый штык. Винчестер Микулы давно выпустил все патроны, посему в его руке зиял кузнечный молот его деда, который он предусмотрительно припрятал за пазуху.

Пламя схватилось и было почти так же светло, как и днём. Они остались втроём врукопашную против настоящего дьявола. Третий, истерзанный штыками лежал и приходил в себе, молниеносно наращивая недостающие куски плоти. Второй же добивал раненых, его уверенность в слабости людских тел позволило троице остаться раз на раз всего с одной тварью.

-Краснопузые жалкие проходимцы. Мы сожрём ваши тела и души!

Прорычала одна из тварей, подходя ближе. Троя уже не тряслись от страха, адреналин, ударивший в голову заставил их действовать быстро.

-А ну прочь, адские отродья!

Микула ухватил молот двумя руками и рванув вперёд наотмашь ударил в колено, которое с хрустом сломалось, выгнулось назад и деформировалось, обнажая вполне настоящую, почти людскую кость. Демон взревел и ударил громилу в грудину. Микула устоял на ногах и используя свою бычью силу, схватил уродливую длинную лапу, то как учил сержант, и взревев, заломал её. Трёхметровая тварь согнулась и упала на колено. На скачке штык Семёна поразил глотку чудовища, Микула отпустил её, и та упал на спину.

Тварь схватила Семёна в свои мощные громадные лапищи с намереньем расплющить того в кровавое месиво. Подбежавший Виктор недолго думая засадил нож в сердце лохматой твари, и та закричала ещё громче прежнего. Через мгновение тварь начала изменяться. Она словно плавилась или сбрасывала чёрный кокон, под которым оказался обычный, ныне мёртвый человек в разодранном балахоне. На его лбу была такая же руна, что и на челе старика.

Видя то, что в руках Виктора сияет чёрный нож, вторая тварь кинулась на него. Виктор взревел, наотмашь отмахнувшись от существа. Получив широкий разрез, та взвизгнула и бросилась наверх по лестнице крича: ритуальный кинжал, у них ритуальный кинжал! Раевит, что же ты наделал!

Виктор, застланный праведным гневом, подбежал к регенерирующему созданию ночи и одним точным уколом поразил его сердце. Шкура была сброшена и облику опять предстал человек. Обливаясь холодным потом и слезами от гари, старшина был на грани безумия от увиденных им кошмаров. Из этого состояния его вырвал крик Семёна.

-Дёру!

Вскрикнул Семён. Не успевая перевести дух, чекисты бросились за тварью, ибо пол пылал так, что подмётки сапог едва ли не плавились. Дышать становилось всё труднее, но как только они шагнули в текущую сверху тьму, как всё изменилось.

Ни жара огня, ни дымная гари. Освещённый сотнями свеч коридор с множеством дверей. Они рухнули на пол, опираясь спинами в стены.

-Товарищи, а не умерли ли мы? Может случиться так, мы уже мертвы, а ныне это загробный мир?

Спросил Виктор, рассматривая нож.

-Нет, рёбра болят...

С усмешкой ответил Микула. Сержант глубоко вздохнул, покручивая свои усы.

-Нет, живые ещё. Эта тварь испугалась ножа. Витя, как ты узнал, что нож не простой?

Виктор пожал плечами.

-Когда старикашка тот себя заколол, то тогда помер. Пули его не брали.

Микула осмотрел нож. Покрутил его и вернул Виктору.

-Заговорённый? Точно, заговорённый ножичек-то. У нас на селе годков двести назад вещи подобные делали. Такие вещицы и в подмётки не годились простой железяки. Коса у соседа была предревняя, так секла она травку чуть ли не сама, да не тупилась никогда. Говорят, черти ночью точили о кости грешников. Это что-то такое же.

Сержант усмехнулся, закуривая папироску.

-Да уж, старшина. Микулка-то толковей в таких вещах будет. Слышь, Микула, а в твоих байках сказано, как выйти из таких вот передряг?

Гигант покачал головой.

-Когда черти тащат тебя в адское пекло, матерное словцо, да молитва или крепкий пинок поможет. Мужики те, снизу и матерились, и молились, а толку то? Давайте отдышимся малость, да прибьём последнего... Авось каменный мешок и распахнётся.

Простота сельского мужика, его бесстрашие и предрассудки слегка успокоили двух товарищей и вдохнули в них силу продолжать сражаться. Они переглянулись, перекрестились и встав на ноги двинулись по коридору, держа крепче свои орудия смертоубийства. Шли они по кровавым отметинам, оставленным сбежавшей тварью.

Дьявольское наваждение не заставило себя долго ждать. Колыхающиеся свечи видоизменились, пламенеющие огоньки приобретали человеческие формы, просящих о помощи. Другие же извращались в необратимо отвратительные рожи, будто пришедшие с того света.

-Тьфу, Сатана...

Выругался Микула, погрозив очередной роже из пламени своим громадным кулаком.

Коридор сжимался и разжимался будто гармонь, становясь то больше, то меньше. Каждый шаг происходила какая-то чертовщина. Пространство вокруг постоянно кидало из крайности в крайность. Оно то плыло, будто плавленый воск, то закручивалось, подобно песочному вихрю.

Сотрудники ЧК, немного привыкшие к подобной свистопляске, только тихо матерились, да отмахивались от бреда наяву.

-Выходи, отродье! Вы так лихо расправились со всеми, но увидав ножик ринулись прочь?! ТРУСЛИВАЯ ТВАРЬ!

Выкрикнул сержант, которому изрядно надоело всё то, что происходило на втором этаже проклятого форта. Ответ не заставил себя долго ждать. Со всех сторон послышался голос той самой твари, что взбежала наверх.

-Убирайтесь. У вас есть шанс остаться в живых. Оставьте нож и можете уходить, вас никто не остановит. Идите с миром.

Голос, взывавший сложить оружие и убираться показался Семёну знаком на столько, что догадка одновременно ужаснула и обрадовала его.

-А ну-ка вперёд хлопцы!

Вскрикнул тот, ринувшись вперёд. Микула и Виктор переглянулись и плюнув на всю чертовщину вокруг бросились вперёд, за своим командиром. Лихо вломившись в последнюю дверь, они увидели человека, который встретил их на входе. В этом не было никаких сомнений. Он был ранен, широкий разрез, проходящий по всей груди вытягивал из его, уже человеческого тела ихор. В его руках горело зелёное пламя, которое тотчас ударило в Семёна, отбросил того назад. Микула побежал за сержантом, оставляя всё на старшину.

-Сдавайтесь и уходите!

Выкрикнул раненый человек. Он был напуган и сбит с толку, разрез, нанесённый кинжалом будто отнял у него почти всю тёмную силу. Виктор не долго думая запустил в того чёрным ножом и попал прямиком в плечо. Закричав что есть мочи, существо вновь начало формировать в руке то зелёное пламя.

-Сгори же, безбожник!

Произнесло то, направив длань в сторону Виктора. В то же мгновение его ладонь разорвало. Пальцы культиста разлетелись в разные стороны. Виктор успел вынуть маузер и выстрелить на мгновение раньше, чем тот кинул в того шар из пламени. Закричав от боли и сжимая кисть человек и не заметил то, как Виктор сблизился с ним. Сильный, выплёскивающий ярость и ненависть, удар рукоятью пистолета свернул его челюсть и сбил с головы капюшон. Упавший навзничь противник потерял сознание.

Он ужаснулся от увиденного. Перед его ногами лежал сам император Николай II, точнее его точная копия. Копия ли? Он потерял сознание и лежал неподвижно. Потерявший голову Виктор улыбнулся во все зубы и безумно захохотал. Он нацелился на того своим пистолетом и начал жать на спусковой крючок раз за разом. Магазин был пуст и только это спасло бессознательную копию монарха от уничтожения.

Безумие товарища смогли угомонить только бранный выкрик сержанта и крепкая затрещина Микулы.

-Черт подери... Распутин... Он же в мёртв. Это не может быть он.

Промолвил Семён, затягивая давящую повязку на теле поверженного монарха. Огонь лишь слегка обжог его грудь, не рань Виктор его раньше-было бы худо.

-Похоже, что в прорубе был не он. Но кто же? Перевёртыш?

Ответил Микула, формируя из клочьев одежды мешок, чтобы спрятать лик императора, иначе его разорвёт толпа.

-Убийца. Грязный колдун! Я даже не удивлён, что он служил кровавому богу.

Отозвался последним из троицы ошарашенный Виктор, который как мог перематывал раненное плечо ветошью из балахона.

-Я как услышал его голос... человеческий голос сразу всё понял.

Сержант и Виктор сгрузили на плечо Микулы выбитого из сознания императора и двинулись по коридору, ныне заполненным дымкой. Не было страшных видений, исчезли все проявления чертовщины. Они без проблем добрались до лестницы и увидели копошащихся людей, собирающий мертвецов и разбирающих горелые завалы.

-Живы!

Вскричали те, но троица, уставшая от потрясений не дала никаких комментариев. Они лишь вышли на улицу и их встретил чёрный автомобиль. Шокированные они отдали честь тем, кто вышел оттуда. Это были те двоя, которых уважали все сотрудники ЧК и народ новой страны. Перед ними стояли Ленин и Дзержинский.

-Товарищи, вы славно потрудились, но дальше мы разберёмся сами.

Огласил Владимир Ильич и все троя кивнув, грубо затолкали спящее тело в чёрный автомобиль.

-Мы не забудем ваши заслуги перед отечеством.

Огласил Феликс Эдмундович, отдавай честь Виктору, Семёну и Микуле. Ошарашенный те так и остались стоять, наблюдая за тем, как вожди пролетариата уезжают прочь. Гаврила с перевязанной головой вышел из кустов и только присвистнул такой неожиданной встрече.

Повышение в звании не заставило себя долго ждать, партия не забыла.

Семёну Васильевичу присвоили звание комиссара госбезопасности. Годы брали своё, он был уже не молодым, чтобы бегать по рейдам, да спец заданиям.

Виктор отныне гордо носил звание майора. Он сожалел лишь о том, что в его верном маузере закончились патроны. Но ничего. Враги пролетариата будут наказаны его суровой рукой и отныне неприкосновенный патрон находился не только в пистолете, но ещё в ремне со звездой.

Гаврила из водителя поднялся до звания заведующего целым ангаром. Мечта сбылась и из простого механика он стал уважаемым человеком с дюжиной автомобилей на попечении.

Микула на свою радость получил ранг лейтенанта, чему был несказанно рад. Он помог своим трём младшим братьям и родителям перебраться в Петербург из глубинки. Семья воссоединилась и кажется он стал почти полностью счастлив.

И только комиссар Михаил, дозволивший проведение этого кровавого рейда не получил ничего, кроме ножа в сердца с запиской "Мы ещё вернёмся. Культ жил, культ живёт, культ будет жить.".