# Она

Александр Непушкин

Она

Посвящается Татьяне С...


На часах 17:05.

Слышно, как за двойной дверью кабинета начинают возиться сотрудники. Звуки торопливые, суетные, будто кто‑то пытается уместить в пять минут дела на весь день. В приемной раздаются приглушённые шаги, то быстрые, почти бегущие, то замирающие на мгновение, словно человек вдруг вспомнил о чём‑то важном и остановился, судорожно роясь в карманах или в сумке.

Время от времени доносится негромкий перезвон, вероятно, кто‑то перекладывает бумаги, задевая края стопок, или торопливо достаёт ключи, телефон, пропуск. Слышен приглушённый шёпот, обрывки фраз, неразборчивые...

Дверь слегка подрагивает от нечастых прикосновений. То ли кто‑то нервно дёргает ручку, проверяя, заперто ли, то ли случайно задевает её, перешептываясь с секретарем.

В атмосфере офиса, даже сквозь плотные двери ощущается особое послевкусие рабочего дня - не напряжение, как утром, а тихая, подспудная суета. Мысли уже не о таблицах, письмах и срочных задачах, а о том, что ждёт за порогом, словно невидимая волна домашних дел, маленьких радостей и привычных обязанностей накатывает, вытесняя офисный ритм.

Представляется как кто‑то в коридоре, перебирая тяжелой зимней обувью в сторону выхода, бормочет себе под нос, пересчитывая в уме: "Зайти в магазин... а что на ужин?.. Какой фильм посмотреть сегодня вечером?.." В голосе не тревога, а скорее мягкая рассеянность, словно человек уже наполовину там, в тёплой кухне или перед экраном телевизора.

Где‑то рядом, чуть приглушённо, звучит другое внутреннее перечисление: "Выгулять пёселя... как там он, бедняжка, один весь день... Уроки... Ещё уроки же делать..." И в этих словах не усталость, а тёплая, чуть виноватая забота, будто этот человек мысленно гладит пушистую голову, а потом садится рядом с ребёнком за учебники.

Шаги становятся медленнее, двери хлопают реже. Офис постепенно остывает, как дом, из которого уходят хозяева: звуки стихают, свет меркнет, а в воздухе остаётся лишь лёгкий след дневных забот и предвкушение вечера.

17:08. Звонит телефон. Секретарь - юная и милая девочка, ей нет и двадцати, она до сих пор учувствует в конкурсах рисунков и любит чай с молоком, предупреждает: если она сегодня больше не нужна, то желает мне приятного вечера и уходит домой.

- Конечно, идите, - отвечаю я с улыбкой. - И вам хорошего вечера!

Но она уже не слышит последнюю фразу. Вероятно, едва дождавшись моего ответа, тут же повесила трубку. Так бывает, когда день выдался насыщенным, а дома ждут дела или близкие.

Зато я слышу, как она бодро бежит по мраморным ступенькам. Звук чёткий, ритмичный - тук‑тук‑тук - отдаётся в коридоре, словно отсчитывает последние минуты рабочего дня. Мрамор усиливает каждый шаг, превращая их в своеобразный марш свободы: вот она преодолевает первый пролёт, вот - второй, вот уже где‑то внизу, у выхода.

В офисе сразу становится ощутимо тише. Тишина не гнетущая, а наоборот - мягкая, обволакивающая. Оставшись один, я на мгновение замираю, прислушиваясь к этому новому звуковому фону: больше нет шелеста бумаг, не звенит телефон, не доносятся приглушённые разговоры из соседних кабинетов.

За окном зима. Город медленно загорается огнями, и их отблески пробиваются сквозь жалюзи, рисуя на столе причудливые полосы. Я откидываюсь на спинку кресла, делаю глубокий вдох. День закончен.

Неспешно надеваю пиджак - он висел рядом, на вешалке, будто терпеливо ждал своего часа. Он хранит отпечаток властной сдержанности своего владельца. Глубокий тёмно‑синий оттенок не кричащий, но заметный. В зависимости от освещения ткань может играть полутонами: при дневном свете холодно‑сапфировый, при искусственном - почти угольный. Лёгкая фактура твида придаёт материалу благородную рельефность. Чёткие линии швов, идеальная прострочка, отсутствие малейших дефектов говорят о высоком качестве исполнения.

Плавные движение: сначала одна рука, затем вторая; лёгкий щелчок - застёгиваю пуговицу. Ткань ложится привычно, словно завершая ритуал перехода от рабочего режима к вечеру.

Конец рабочего дня. Итоги подведены. В папке на столе аккуратные графики и таблицы, сводные отчёты, выделенные маркером ключевые цифры. Глаза невольно возвращаются к главному: загрузка растёт. Не скачкообразно, не за счёт разовых заказов, а устойчиво, по нарастающей - линия на графике уверенно тянется вверх, будто прокладывает тропу в будущее.

При том, что год начинается непросто мы все же, выглядим очень достойно. Рынок колеблется, конкуренты сжимают цены, а клиенты стали придирчивее. Даже в сравнении с аналогичным периодом прошлого года цифры говорят сами за себя, стабильный поток новых заявок, минимальные просрочки по платежам.

Мысль приятная. Она греет изнутри, как чашка горячего чая в холодный вечер: тихо, равномерно, обволакивая спокойствием. Вспоминаются утренние совещания, где коллеги переглядывались с тревожной надеждой, вечерние звонки партнёрам, где приходилось искать аргументы, и те мгновения, когда казалось, что план вот‑вот сорвётся. А теперь - вот они, результаты. Не победа, но уверенный шаг.

Я выключаю настольную лампу. В дверях оборачиваюсь: кабинет, ещё минуту назад полный жизни, теперь выглядит почти чужим, пустым, тихим, готовым отдохнуть до завтра.

Но все остальные мысли будто выстроились в очередь за одной‑единственной. Она красной нитью проходит через воспоминания, планы, размышления - не навязчивая, но неумолимая, как пульс, который невозможно не слышать. Эта мысль о невероятно красивой статной блондинке. О встрече с ней в Москве...

В памяти кадр за кадром оживают те мгновения. Они не блекнут, не стираются временем, а, напротив, обретают всё больше деталей, словно мозг намеренно фиксирует каждое мгновение, боясь утратить хоть крупицу.

Я снова вижу её профиль в тусклом свете электрических ламп, чёткие линии, мягкий свет на волосах, будто позолота. Слышу её смех и внутри что‑то отзывается, теплеет. Вспоминаю взгляд, то внимательный, то игривый, то вдруг серьёзный, заставляющий замирать.

Каждая минута тех мгновений проигрывается в голове снова и снова, со всеми подробностями, со всеми деталями. Вкус губ - лёгкий, чуть сладковатый. Запах тела - тонкий, едва уловимый, но мгновенно узнаваемый: ноты ванили, тёплого дерева и чего‑то неуловимо родного.

Вспоминаю, как она поправила прядь волос, как на мгновение задержала взгляд на моих руках, как чуть наклонила голову, слушая. Мелочи, которые в обычной жизни проскальзывают незамеченными, теперь стали драгоценными, как осколки мозаики, складывающиеся в единственный, неповторимый образ.

Не физически, но в мыслях, в ощущениях, в том странном тепле, которое остаётся после встречи с кем‑то, кто вдруг становится важнее, чем казалось вначале.

За окном вечереет, город шумит вдалеке, а я всё ещё там, в тех минутах, где время остановилось. И понимаю: это не просто воспоминание. Это начало чего‑то, что уже нельзя игнорировать.

Я на парковке. Воздух морозный, пронизанный острой свежестью январского вечера, но солнце ещё не село - оно зависло над крышами домов, словно не решается окончательно покинуть небо. Его лучи, пробиваясь сквозь хрустальную чистоту воздуха, играют на лобовом стекле, будто пытаются со мной заигрывать: то вспыхнут ослепительной полосой, то рассыплются россыпью бликов, то притаятся в уголках, выжидая нового движения.

Поймал себя на мысли: день действительно становится длиннее. Всего пару недель назад в это время уже царила темень, а сейчас солнце, пусть и низко, пусть и холодно, но всё же светит. В этом есть что‑то обнадеживающее, будто природа тихонько намекает: зима не вечна.

Автоматически сработала привычка и автозапуск завёл машину. Двигатель мягко замурлыкал, ровно, успокаивающе, словно кот, устроившийся у камина. Я подхожу ближе к машине, в ответ ленты диодных фар радушно подмигнули, будто живой взгляд, внимательный и чуть игривый.

"Ну что, прокатимся?" - словно говорит он.

Холодный воздух звенит от мороза. Снег под ногами хрустит отчётливо, почти музыкально, словно подчёркивает тишину вечернего двора. Вокруг ни души, только редкие огни в окнах да далёкий гул города, приглушённый расстоянием.

Открываю дверь, и изнутри встречает мягкий свет подсветки: ненавязчивый, тёплый, обещающий уют. Сажусь, опускаю портфель на соседнее сиденье, ощущаю, как холод постепенно отступает под натиском нагретого воздуха. Фары всё ещё горят - не ярко, не навязчиво, а так, будто машина терпеливо ждёт, когда я решу, куда направиться.

На мгновение замираю, впитывая этот миг: тишина, свет, морозное дыхание зимы. Всё словно застыло в ожидании и машина, и город, и даже время.

Система авто уже сконектилась с телефоном и вот уже салон наполняется любимой музыкой. Звук ложится на пространство мягко, но весомо: не просто фон, а почти осязаемая волна, заполняющая каждый уголок. Басы чуть вибрируют в груди, словно настраивая ритм вечера. Мелодия знакомая до последнего аккорда, но сейчас она звучит иначе, будто окрашена оттенками пережитого дня, мыслями, что крутились в голове, и тем едва уловимым предвкушением, что тянет вперёд.

Я опускаюсь в кресло, и кожа сидения отзывается тихим скрипом, знакомым, почти родным звуком. Он будто ставит точку в дневных хлопотах: вот она, граница, за которой начинается другое пространство, другой ритм.

Скрип не резкий, не раздражающий, а мягкий, приглушённый, словно шёпот обивки, которая помнит тысячи таких же движений. Она принимает меня, обнимает контурами сиденья, чуть прогибается под весом, будто говорит: - Ну вот ты и здесь. Теперь можно выдохнуть.

Закрываю дверь, и этот звук становится границей. За порогом остаётся офисный гул, бумаги, звонки, дедлайны. Здесь, внутри, только музыка, тёплый воздух и приглушённый свет приборной панели.

Жму на газ и двигатель оживает с тихим урчанием, словно довольный зверь, готовый к движению. Фары чуть меняют угол, будто оглядываются по сторонам, проверяя путь.

Руки привычно ложатся на теплый, заранее прогретый системой автомобиля руль, взгляд скользит по приборной панели, где мягким светом загораются различные индикаторы. В зеркале отблеск закатного солнца, в лобовом стекле город, медленно зажигающий огни.

Завожу передачу, слегка нажимаю на газ. Машина плавно трогается, оставляя за собой лёгкий след на подмёрзшем асфальте. Впереди - вечер, город, дорога. И та мысль, что не отпускает, о ней. Но сейчас она не давит, а скорее сопровождает, как тихая мелодия на фоне.

Солнце еще не окончательно скрыто за домами, но фары уже освещают путь. В путь.

Огромные колёса в купе с мощным двигателем уверенно несут меня навстречу одной из центральных улиц города. Машина скользит по асфальту плавно, но с ощутимой силой: каждое нажатие на педаль отзывается лёгким толчком, напоминая - под капотом спрятана нешуточная мощь.

Хромированные спицы колёс отражают прощальное солнце: лучи дробятся на гранях, рассыпаются искрами, будто кто‑то невидимый бросает в воздух горсти блёсток. Эти вспышки мелькают в зеркалах, витринах магазинов, танцуют на тротуарах, на фасадах домов, короткий, яркий след моего движения сквозь город.

В голове калейдоскоп образов и планов. Завтрашний день уже выстраивает свои требования: планерка, встреча с подрядчиком обсудить сроки, уточнить детали, возможно, придётся настаивать на жёстких дедлайнах, письма, звонки, согласования...

Но сквозь этот деловой шум, как мелодия на фоне, пробивается другое. Она.

Её губы. Вкус её губ - лёгкий, чуть терпкий, будто капля дорогого вина, которую не хочется проглатывать, а держать на языке, смакуя.

Её глаза. То внимательные, изучающие, то вдруг смеющиеся, с искоркой, от которой внутри что‑то сжимается.

Её голос. Низкий, чуть приглушённый, с этой особенной интонацией, когда она произносит моё имя, не формально, не отстранённо, а так, будто между словами прячется что‑то ещё, невысказанное.

Мысли о ней не мешают планировать день, наоборот, придают ему странный, новый смысл. Будто завтрашние встречи и задачи, это лишь декорации, а главное событие где‑то за кадром, в паузах, в случайных взглядах, в том мгновении, когда мы снова окажемся рядом.

Город плывёт за окном: огни витрин, силуэты прохожих, перекрёстки, светофоры. Машина движется вперёд, а я где‑то между настоящим и завтрашним днём, между делами и ощущением, что что-то важное только начинается.

Прошло совсем немного времени - ничтожно мало в масштабах Вселенной, и я уже на парковке спортивного зала.

Зал расположен в одном из самых живописных мест города: на набережной Волги. В ясные и теплые дни отсюда открывается вид на водную гладь, где солнечные блики танцуют на волнах, а вдалеке, за рекой, тянутся силуэты лесов. Даже зимой, когда река скована льдом, пейзаж не теряет величия - белоснежное полотно, обрамлённое тёмными контурами деревьев, выглядит строго и торжественно.

Я люблю этот зал именно за локацию. Прощаю ему и не всегда исправно работающие тренажёры, и мелкие недочёты в оснащении, потому что здесь, между железными конструкциями и зеркалами, есть что‑то большее. Есть атмосфера.

Железо. Штанги. Гири. Тренажёры на любой вкус,от классических до самых современных. Воздух пропитан запахом металла, резины и едва уловимой ноткой пота - это запах труда, усилий, преодоления.

Вхожу внутрь. Знакомый гул: скрип тросов, лязг дисков, ритмичное дыхание людей, сосредоточенных на своих задачах. Кто‑то тяжело выдыхает, поднимая штангу, кто‑то монотонно крутит педали, устремив взгляд в точку на стене. Здесь каждый погружён в свой ритм, в свою борьбу, с весом, с усталостью, с самим собой.

Прохожу к свободной стойке, беру гриф. Холодный металл в ладонях - это заземление. Это момент, когда все мысли, все дневные заботы отступают на второй план. Остаётся только движение, усилие, дыхание.

Разминка. Первые подходы. Мышцы постепенно разогреваются, кровь бежит быстрее, а голова становится легче. В этом процессе есть своя медитация: сосредоточенность на технике, на ощущениях, на том, как тело откликается на нагрузку.

За огромными витражами окон - Волга. Она течёт и даже сейчас, подо льдом, тоже течет неспешно, невозмутимо, будто напоминая: время идёт, но важно не то, сколько его прошло, а то, как ты его наполняешь. И сейчас моё время здесь. В железе, в поту, в ритме, который я сам задаю.

Ритм знакомый: вдох - усилие, выдох - расслабление. Мышцы включаются одна за другой, тело вспоминает механику движений, а разум...

А разум далеко. Мысли там, за тысячу километров от зала. Они кружат, кружат, кружат словно пчёлы вокруг улья, - и жалят, жалят, жалят. Картинки вспыхивают без спроса: её взгляд, полуулыбка, движение пальцев. Звуки, её смех, тепло кожи, лёгкое прикосновение, запах...

Ещё один подход, и можно позволить себе помечтать. Просто стоять у окна, смотреть на застывшую в своём величии крупнейшую реку и отпускать мысли на волю.

Завершаю тренировку. В теле - приятная усталость, в голове - лёгкая ясность. Выхожу из зала. Морозный воздух бьёт в лицо, отрезвляет, заставляет сделать глубокий вдох. Лёгкие наполняются холодом, а вместе с ним -ощущением чистоты, будто этот вдох вымывает остатки напряжения.

Небо уже окрасилось в глубокие синие тона, почти фиолетовые у зенита, а по краям, над линией горизонта, ещё тлеет розоватая полоса заката. Звёзды начинают робко проглядывать сквозь сумерки - сначала одна, потом другая, потом целая россыпь, будто кто‑то рассыпает бриллиантовую пыль.


Стою, глядя на Волгу. Она невозмутима, она вечная, равнодушно к человеческим тревогам и мечтам. Замершая гладь реки и небо сливаются в единое целое - бесконечное, спокойное, мудрое.

В голове тишина. Не пустота, а именно тишина: ясная, тёплая, уютная. И в этой тишине мои мысли. Не громкие, не бьющие в глаза, а те, что живут в глубине...

Завтра новый день. И он обязательно будет замечательным. Потому что сейчас, в этом мгновении, я знаю: в мире есть место и труду, и мечте, и холоду, и теплу, и реке, которая течёт, и звёздам, которые светят, и мысли. Мысли о ней, которые не отпускают, но уже не жалят, а греют.