# Расскажи мне сказку

Аноним Поручик

Найти себя, найти свое, найти своих

- Папа, расскажи сказку.


Отец отложил книгу, снял очки и потёр переносицу.


- Сказку? Ты ведь уже большой, Саш. Пятый класс - это время, когда сказки сменяются формулами, а герои переезжают в сухие параграфы истории. Там они становятся плоскими и удобными, гербарий.


- Хочу настоящую, - Сашка подтянулся выше на подушках. - Как раньше, помнишь? Когда ты закрывал книгу и всё пересказывал по-своему. Расскажи про мальчика, который увидел дырочку в дамбе и всю ночь прижимал её ладонью, чтобы море не прорвалось.


Отец усмехнулся.


- Про Питера из Спаарндама? Вообще-то это просто отрывок из книги американской писательницы совсем про других ребят, которые мечтали о серебряных коньках. Но это вымысел, потому что в Голландии даже дети знают: такой дырочки в дамбе быть просто не может, это же целая гора из камня и грунта.


- Сразу видно, женщина писала, - сказал мальчик.


Из-за открытой двери послышался возмущённый голос мамы:


- Это что у нас тут за мужской шовинизм? Сам-то, мужчина, в эту дырочку ещё как поверил.


- Я больше не буду, - покаялся сын.


- Он больше не будет, - подтвердил отец.


Погрозив сыну кулаком, он продолжил уже серьёзнее:


- Но главное здесь в другом. По книге Питера объявили героем. А сверстники не прощают чужого мужества, особенно если оно выглядит как везение. За его спиной шептались: 'Да ладно, ему просто повезло. На его месте любой бы смог, просто он первый добежал'.


Отец замолчал, глядя на свои ладони.


- А теперь представь, что мы всё-таки верим в эту легенду. Что Питер спас свою дамбу. И представь, что этот мальчишка оказался в настоящих исторических событиях.


.... Осада Лейдена, 1574 год


В те времена огромная Испанская империя была похожа на тяжёлый кованый сапог, который пытался раздавить всё, что не желало блестеть по его правилам. От её поступи дымились крестьянские дворы, а в церквах вместо привычных псалмов звучала чужая латынь. Император хотел, чтобы везде - от жарких пустынь до наших туманных низин - люди верили в одних и тех же богов и кланялись одним и тем же знамёнам. Но на севере, у самого края холодного моря, жил упрямый народ. Веками эти люди отвоёвывали у солёной воды каждый клочок земли, строили дамбы и превращали безжизненные болота в цветущие сады. Они не хотели воевать, они хотели просто возделывать свой оазис, открывать двери гостям и договариваться миром. Но Империя не знала слова 'мир'. Она знала только слово 'покорность'.


Лейден был городом мастеров. Здесь жили люди, которые умели делать самое мягкое сукно, строить быстрые корабли и - главное - печатать книги. Печатные станки Лейдена выбрасывали в мир сотни листовок, трактатов и Библий на языке улицы, а не на латыни, угодной Империи. Город стоял в семи милях от моря, защищённый крепкими стенами и сетью каналов. Испанцы не пошли на штурм - они решили взять его измором. Обнесли кольцом фортов, перекрыли все дороги и замерли. Это была страшная, голодная тишина: враг просто ждал, когда в Лейдене закончится последний сухарь, а вместе с ним - и дерзость думать не так, как велено.


Семья Питера бежала из Спаарндама, когда испанцы подожгли их дом у самой плотины. Теперь они ютились в лагере беженцев под стенами Лейдена. Отец пропадал в городском ополчении, мать с утра до ночи работала в госпитале - толкла в той же ступке уже не мох, а дурманные зёрна для раненых. Питер видел их редко и говорил с ними ещё реже. Война отменила слова.


Ханс был на год старше и на голову выше. Ещё в Спаарндаме их так и дразнили: Питер - кот, Ханс - пёс. Питер всегда придумывал, Ханс - делал. В ночных набегах на чужие сады у них сложилась своя тактика: Питер шёл головным, Ханс - замыкающим, и короткой команды 'замри' хватало, чтобы обе плано - одноместные плоскодонки - вросли в тростник. Ханс никогда не поднимал головы в такие минуты - он следил за спиной Питера, как пёс следит за хозяйским плечом, и по одному его движению понимал, можно дышать или ещё нет. Так они и ходили: адмирал флотилии из двух лодок и его верный арьергард. Их так ни разу и не поймали.


Ханс ворчал, что вечно вляпывается в историю из-за этого везунчика, но если кто-то из старших парней пытался отлупить Питера за очередную выходку, Ханс молча вставал между ними. Бил редко - чаще просто смотрел. Даже те, кто был сильнее его, под этим взглядом вспоминали, что им куда-то срочно надо. Себе Ханс объяснял это просто: 'Бить мелкого нечестно'. Но дело было не в честности. Просто это был его везунчик, и трогать его не позволялось никому.


Когда испанцы вошли в Спаарндам, Ханс бежал вместе со всеми. С тех пор он улыбался редко и коротко. Но когда Питер появлялся в лагере, Ханс всё так же поднимался с места и шёл следом - без вопросов, без приказов, занимая место за левым плечом, которое считал своим.


В Лейдене эта тактика из озорства превратилась в необходимость. Еды в осаждённом городе не было. Днём ребята чем могли помогали взрослым, а по ночам выводили плано в каналы - надеясь проскочить за стены незаметно для испанских постов и найти что-нибудь съестное. В одну из таких ночей они и набрели на сточный туннель под южной стеной - единственное место, через которое можно было выбраться из города, не попав под мушкетный огонь.


Они уже выводили лодки к низкому своду туннеля, как из густой тени вдруг высунулся острый нос третьей плано.


- Замрите, - прошептал незнакомый голос. - Сейчас пойдёт испанский патруль, услышат.


Питер и Ханс вросли в борта. Сработала старая спаарндамская привычка: Ханс подался чуть вперёд, прикрывая спину Питера и глядя туда же, куда смотрел он. Над ними, по каменной кладке бастиона, тяжело грохотали кованые сапоги и позвякивали мушкеты. Патруль прошёл прямо над сводом в десяти футах от их голов.


Когда шаги стихли, незнакомец подгрёб ближе. Это был худой парень с острыми скулами и быстрыми, какими-то птичьими глазами. Местный.


- Куда это вы собрались?


- На рыбалку, - буркнул Питер.


Незнакомец хмыкнул - без насмешки, скорее одобрительно.


- Ходите вы хорошо, тихо. А рыбу ловить умеете? Место знаете? Обратно сможете её через трубу протащить, чтобы патруль не услышал?


- Не знаем, - честно ответил Ханс. - А ты?


- Я знаю.


Он говорил с Хансом - сразу определил, кто в этой паре главный для чужих. Питер не возражал: так было безопаснее.


- Меня Кеес звать, - сказал незнакомец. - Тут за стеной, у сгоревшей мельницы, в корягах угорь залёг. До войны там не ловили, очень много мелочи, давали подрасти. Сейчас другие времена. Один я не справлюсь - надо и шестом упираться, и сачок держать. Ты, - он кивнул Хансу, - справишься.


Ханс хмыкнул.


- А мелкий? - Кеес перевёл взгляд на Питера. - Тоже с нами?


- Он везунчик, - сказал Ханс без улыбки. - Пойдёт талисманом. С ним мы не попадёмся.


Кеес только пожал плечами. Три лодки, три человека. Лучше, чем вдвоём.


- Двигайтесь за мной, - сказал Кеес. - Тут под стеной решётка, нижние прутья проржавели. Я первый, ты, - он кивнул Хансу, - за мной. Ты, везунчик, замыкаешь. Если этот бык застрянет, толкаешь с той стороны, я тяну с этой.


Ханс хотел было возмутиться, но Питер предостерегающе поднял руку: принято. Приказы адмирала не обсуждались даже сейчас, когда флотилия из двух лодок стала флотилией из трёх.


Выход из туннеля преграждала старая кованая решётка. Две нижние штанги были перебиты - то ли ржавчиной, то ли чьей-то монтировкой задолго до них. Кеес лёг на дно плано, протолкнул лодку в щель над самой водой и исчез в темноте. Через минуту с той стороны донёсся короткий свист.


- Давай, - шепнул Питер.


Ханс пошёл вторым. Плано у него была шире, плечи - тоже. На полпути он застрял, борт скребнул по камню с мерзким звуком.


- Выдохни и не дыши! - прошипел Питер и налёг плечом на корму.


С той стороны Кеес уже тянул за нос лодки. Ханс ругнулся сквозь зубы, втянул живот - и протиснулся. Питер проскочил последним, даже не задев прутьев.


За стеной город кончался сразу. Начиналась огромная, чёрная пустота затопленных польдеров.


Кеес повёл их узкой канавой, заросшей старым ивняком. Ветки смыкались над головой, и даже скудный свет звёзд здесь пропадал - только плеск воды под днищем да собственное дыхание. Плано шли гуськом, след в след: Кеес, Ханс, Питер.


- Здесь, - шепнул Кеес.


Из темноты проступил остов сгоревшей мельницы - чёрные сваи, торчащие из воды, как рёбра. Под ними вода стояла тёмная и неподвижная.


Кеес передал Хансу сачок на длинном обруче.


- Держи у самого дна, прижимай к сваям. Я буду упираться шестом, держать лодки. А ты, везунчик, - он обернулся к Питеру, - бери прут и прощупывай корни с той стороны. Выгоняй угря прямо в сачок. Только тихо.


Работали молча. Питер опустил прут в воду и повёл им под водой, чувствуя, как кончик скользит по склизким корням. Ханс замер с сачком, превратившись в статую, - только желваки на скулах ходили. Кеес удерживал три лодки разом, упираясь шестом в илистое дно, и по лицу его текло - не то пот, не то речная сырость.


Под водой что-то сильно и зло толкнулось в прут.


- Есть, - выдохнул Ханс.


Сачок потяжелел. В темноте на дне плано извивалось что-то длинное, сильное. Первый угорь был крупным - с руку толщиной. Следом пошли помельче, тонкие, как бечёвки. Кеес на секунду замер, глядя на недомерков, которых в мирное время ни один рыбак не стал бы вытаскивать из воды. Питер молча затолкал их в мешок - быстро и жёстко. В осаждённом городе милосердие к рыбе было жестокостью к людям.


Когда мешок наполнился, Кеес вытер лицо рукавом.


- Уходим.


Обратный путь давался тяжелее. Лодки, нагруженные мокрыми мешками, просели и стали капризными - каждое неверное движение грозило перевернуть плано вместе с уловом. Приходилось работать шестами почти без всплесков, замирая каждый раз, когда на испанских блокпостах вскидывалось пламя костра.


У решётки они снова легли на дно. Теперь первым пошёл Питер - проскочил легко, принял мешок от Кееса, потом помог Хансу, который снова застрял плечами. Кеес замыкал, пятясь и проверяя, не осталось ли на воде чешуи или мокрых следов.


Когда все трое оказались внутри туннеля, Питер почувствовал, что руки немеют от холода. Но внутри было странное, почти забытое чувство победы.


А наутро за ним пришли.


- Питер! Вставай! - голос матери, сорванный на тревожный шёпот, выдернул его из сна.


Он открыл глаза. Мать стояла на коленях у входа в палатку, загораживая собой свет. Рядом переминался вестовой - молодой парень в великоватом нагруднике, без оружия, кроме короткого ножа на поясе.


- Комендант вызывает, - сказал он тихо. - Тебя и тех двоих, что были с тобой ночью. Велел передать: дело срочное.


Питер переглянулся с матерью. Та ничего не сказала - только коротко кивнула.


Тяжёлые дубовые двери резиденции коменданта захлопнулись за спинами. В комнате пахло сыростью и старым деревом. На столе лежал пустой мешок - мокрый, в присохшей чешуе. Рядом стоял Кеес. Увидев Питера и Ханса, он зло прищурился.


- Спокойно, - комендант усмехнулся, перехватив его взгляд. - Никто тебя не выдавал. Начальник госпиталя не мог поступить иначе. Поймите сами: город в осаде, и все, и вы в том числе, обязаны докладывать мне о любых странностях. В другое время я бы выпорол вас за нарушение комендантского часа. Но вы не съели эту рыбу сами и не продали её на рынке. Вы отдали её тем, кто умирал. И именно поэтому я сейчас разговариваю с вами как с мужчинами, а не как с нарушителями.


Кеес ничего не ответил, просто перестал смотреть на ребят по-волчьи.


- Хороший улов, - сказал комендант, кивнув на мешок. - В госпитале говорят, суп из вашей рыбы спас людей. Тех, кто уже не вставал. Но рыба город не спасёт. Вот-вот начнётся эпидемия. Ещё день-другой, и защищать его будет некому. У нас есть два пути. Первый - сдаться, открыть ворота испанцам.


Все трое мальчишек замотали головами.


Комендант усмехнулся и развернул на столе карту.


- Второй путь - сделать страшное и почти невозможное. То, чего испанская империя от нас никак не ожидает, - пустить море на нашу землю. Пустить его обратно, поскольку когда-то это была его земля. Море затопит поля, превратит их в озеро, и по нему к нам придёт подмога.


- Разрушить дамбу? - догадался Питер.


- Не дамбу, а шлюз, - поправил комендант. - Тот самый, в Спаарндаме, за которым смотрел твой дед.


Питер смотрел на карту и не видел её. Он видел другое: отцовский сад в Спаарндаме, три яблони-дичка, которые они с матерью сажали в тот год, когда ещё не было войны. Он видел крышу их дома над плотиной - ту самую, которую испанцы подожгли, когда они бежали. Земля, которую его семья отвоёвывала у моря три поколения. И теперь он должен пустить море обратно. Своими руками.


- Мы все понимаем цену. - Голос коменданта упал почти до шёпота. - Вода погубит урожай. Убьёт сады. Смоет пашни, которые ваши деды поднимали из болота. Всё, что вы любили, всё, ради чего ваши семьи жили на этой земле, - всё станет дном морским. Неизвестно, сможем ли мы когда-нибудь отвоевать свою землю у империи, но у моря мы её точно заберём, если останемся свободными. И отстроим всё заново.


После недолгого молчания он продолжил:


- Вчера пришла голубиная почта от Вильгельма Молчаливого. Он собрал флот, двести плоскодонных судов с войсками и продовольствием. Они стоят у Роттердама и ждут только одного - когда вода поднимется достаточно, чтобы пройти по затопленным полям прямо к стенам Лейдена. Но для этого нужно открыть шлюзы. Все. Те, что у Схидама, уже наши. Те, что дальше к морю, возьмут войска принца Оранского. А этот, - он ткнул пальцем в карту, - этот можно открыть только отсюда. Из Лейдена.


Комендант перевёл дух. Тишина в комнате стала тяжёлой, как вода за дамбой.


- Испанцы не ждут такого удара от моря. Не верят, что мы сдадимся морю, лишь бы не сдаваться империи. Они смотрят на Лейден и видят вымирающих крыс. Им даже в голову не приходит, что кто-то выйдет из этих ворот не сдаваться, а открывать шлюз. Но дороги к дамбе охраняются. Каналы - тоже. Перекрыто всё, что можно перекрыть. - Он обвёл мальчишек взглядом и чуть усмехнулся. - Всё, кроме дренажных канав. Тех самых, по которым вы, сорванцы, гоняете на своих маленьких плано. Их больше, чем каналов. За ними не уследить. Те самые канавы, по которым кое-кто, - он кивнул на Кееса, - гонял до чужих садов.


Питер поймал взгляд Кееса и подмигнул - понимающе, без насмешки. Тот не выдержал и улыбнулся уголком рта. Комендант заметил это и кивнул своим мыслям.


- Сейчас ваш опыт не попадаться очень нужен. Взрослые не выйдут из города без боя и не пройдут до шлюза. Солдата заметят сразу - он слишком тяжёлый даже в условиях голода, слишком шумный, слишком привык ходить в полный рост. А вы умеете быть тенями.


Он шагнул к Питеру и остановился напротив.


- Я знаю, кто ты. Мне рассказывали про ту ночь в Спаарндаме и про то, как ты не пустил воду. Теперь я прошу тебя привести её и всех нас спасти.


Повисла пауза. Кеес удивлённо вскинул брови и обернулся к Хансу:


- Так это тот самый Питер, который спас дамбу?


Ханс важно кивнул - коротко и веско, будто речь шла о его собственной заслуге.


Питер выдержал взгляд коменданта.


- Я знаю этот шлюз, возил туда деду обед, на плано по дренажным канавам, чтобы не расплескалось и не остыло. А потом часто оставался у деда до вечера. Дед много рассказывал про шлюз, показывал мне слабое место, за которое он тревожился, где старая кладка стыкуется с деревянным коробом водостока. Там внутри пустота, забитая рыхлым песком. Строители схалтурили - он так и говорил, что этот шлюз именно так когда-нибудь развалится, если хозяева из ратуши и дальше будут только налоги собирать и щели латать, а не ремонтировать по-настоящему.


Комендант полез в стол и вынул большой лист - пожелтевшую, шершавую на ощупь схему типового шлюза. Такие оттиски делали здесь, в Лейдене, ещё до войны: город кормился не только выделкой тонкого сукна, но и работой печатных прессов. Питер склонился над схемой.


- Всё так, только как в зеркале. Но это понятно, потому что вот здесь, - он ткнул пальцем, - у нас скала. А вот здесь, - пустота.


- Вы сможете открыть этот шлюз? - спросил комендант.


- С подъёмным воротом нам не справиться. Мы можем вот здесь, - он показал на схеме, - выбить костыли. На это сил хватит. Тогда вода ударит в створку с одного края в слабом месте, вывернет её, а потом и ворота снесёт.


Комендант помолчал, потом спросил:


- С порохом обращаться умеете?


- Нет, - честно сказал Питер.


Комендант перевёл взгляд на Кееса и усмехнулся:


- Зато ваш новый товарищ хорошо умеет. Даже слишком хорошо.


Кеес промолчал. Не подтвердил - но и не возразил. Только глаза блеснули.


Комендант достал из стола небольшой бочонок и моток фитиля.


- В жизни бы не подумал, что своей рукой дам порох Кеесу. Это на крайний случай. Если у шлюза пост - не суйтесь. Устройте шум в стороне, подожгите фитиль и уносите ноги. Открыть шлюз важнее, чем геройствовать.


Он обвёл взглядом всех троих.


- Кеес, я не могу дать вам больше пороха, чтобы просто взорвать шлюз. Когда вода пойдёт на город, имперские войска могут пойти на штурм, и у нас каждый заряд для мушкета будет на счету.


Кеес понимающе кивнул и спросил:


- Как мы вернёмся?


Комендант ничего не ответил. Он смотрел на Питера.


Питер выдержал его взгляд. Потом перевёл глаза на Кееса.


- Если всё получится, море само принесёт нас домой. Мы оседлаем наводнение.


Кеес помолчал. Не усмехнулся, не возразил - просто смотрел на Питера так, будто впервые его видел.


- Хорошо, - сказал он наконец, - раз Ханс в тебя так верит, будем надеяться на твоё везение.


У кромки воды, там, где каменные ступени уходили в чёрную воду, Питера ждали. Откуда мама узнала, что его приведут именно сюда? Наверное, обежала полгорода. Питер никогда не спрашивал её об этом потом.


Она ничего не сказала. Стянула с плеча старый шерстяной шарф - отцовский, ещё спаарндамский, пахнущий дымом и сушёным мхом, - и обмотала Питеру шею. Шарф был тёплым. Она быстро, почти грубо прижала палец к его губам, не давая заговорить, резко развернулась и ушла в темноту проулка.


Питер смотрел ей вслед, пока Ханс не тронул его за плечо:


- Пора, везунчик. Мы уже загрузили инструмент.


Они вывели лодки в канал. Ночь была тихой и душной - верный признак того, что со стороны моря наползает шторм. Небо нависло над землёй тяжёлым свинцовым щитом, и в этой тревожной тишине каждый всплеск воды казался громом.


Туннель встретил их знакомой темнотой. Решётка, проржавевшие прутья, узкая щель над водой. Теперь они знали этот путь на ощупь. Питер шёл первым, за ним Ханс, за ним Кеес. Никто не застрял.


За стеной город кончался сразу. Начиналась огромная, чёрная пустота полей.


Питер поднял голову. Звёзды были ещё видны - край штормового фронта только наползал с запада, и небо над ними пока оставалось чистым. Он нашёл взглядом три яркие точки над горизонтом - те самые, на которые когда-то показывал дед: 'Вот так мы ходим домой, Пит. Держи их слева от носа - не заблудишься'.


- За мной, - сказал он.


Три лодки скользнули в камыши. Шли быстро, но не наперегонки - Питер задавал темп, Ханс и Кеес ложились на шесты ровно и экономно. Никто не говорил ни слова.


Канал был прямой дорогой, канавы - обходными тропами. Первый испанский пост они увидели издалека: костёр на берегу, двое часовых у огня. Свернули в первую же канаву, прошли в стороне от поста и через полмили вернулись в канал.


Второй пост заметили по дыму - солдаты жгли доски от разобранного сарая. Снова ушли в канаву, снова обошли.


Третий пост они чуть не проворонили. Спас встречный ветерок. Питер шёл первым и уже закладывал шест для поворота, когда дохнуло запахом - кожа, пот, оружейное масло. Он замер. Сзади Ханс тут же остановил свою лодку. Кеес замер третьим.


Впереди, в десяти шагах, на берегу кто-то негромко произнёс несколько слов по-испански. Голос был спокойный и властный - так говорят не солдаты, а те, кто командует солдатами. Ему ответили, коротко и тихо.


Никакого костра. Этот пост сидел в темноте и слушал ночь.


Питер медленно, одними пальцами, показал: назад. Три лодки попятились, не разворачиваясь, - толчок за толчком, бесшумно, шесты уходили в воду без всплеска, как в рейдах по чужим садам. Они уже отошли шагов на двадцать, когда из темноты впереди донёсся плеск.


Кто-то спускался к воде.


Питер вжался в борт. Из камышей, в пяти шагах от него, вышел испанский солдат. Без шлема, без мушкета - только короткий нож на поясе. Он присел у кромки воды, зачерпнул ладонью, плеснул в лицо. Потом замер, глядя в темноту.


Питер не дышал. Солдат смотрел прямо на него - и не видел. Глаза, привыкшие к темноте, всё равно бессильны: вода бликует даже в безлунную ночь, сбивая зрение, превращая камыши в сплошную чёрную стену.


Солдат провёл мокрой ладонью по лицу, что-то пробормотал - не зло, устало - и полез обратно на берег. Через минуту его шаги стихли.


Питер перевёл дух. Сердце колотилось где-то в горле, но мысль была холодной и ясной: если бы у него был нож, если бы солдат подошёл ещё на шаг - он бы не смог. Не из трусости. Просто этот человек только что умывался. Тёр лицо. Бормотал себе под нос. Он не был врагом - он был просто человеком, который зачем-то пришёл на эту мокрую землю и теперь так же хочет домой, как и сам Питер.


- Уходим, - шепнул он.


Они нашли канаву только через четверть мили. Узкая, почти пересохшая - пришлось толкаться шестами о дно, работая одними запястьями, чтобы не задеть бортами сухие стебли. Но она вела в нужную сторону.


Дамба встала перед ними на рассвете - длинная тёмная тень, похожая на низкий морской берег, за которым пряталось море. Ещё один короткий рывок по прямой, и они у цели. Но туман, наползший с моря, сделал эту последнюю милю непроходимой: мокрая пелена съела берега, канаву, небо. Идти вслепую к испанскому посту было бы самоубийством.


Питер свернул к островку сухой травы у старой ивы. Ханс и Кеес свернули за ним, не спрашивая. Вытащили лодки на берег, поставили на бок треугольником - укрытие от ветра, защита для костра.


Кеес собрал костёр тщательно, как будто плёл корзину. Сперва выскреб во мху ямку до сухой земли. Потом нащипал тростника - мелко, как пух. Вокруг сложил шалашиком тонкие ветки, каждую укладывал по одной, примеряя. Сверху - потолще. Достал из-за пазухи мешочек с кресалом, кремень и обожжённый трут. Присел на корточки, примерился - и высек искру одним коротким ударом. Трут занялся с первой искры. Кеес подул на него, сунул в тростниковый пух - и через минуту костёр уже горел, почти без дыма. Огонь спрятался между лодок, грея руки и лица, невидимый со стороны.


Ханс восхищённо цокнул языком.


Они сидели молча, протянув ладони к теплу. Мало-помалу холод отступал, мышцы отпускало. И только когда дрожь ушла из пальцев, Питер поднял глаза на Кееса.


- Что ты умудрился взорвать, что комендант так спокойно об этом сказал?


Кеес невесело усмехнулся:


- Школьный карцер. Меня туда запирали не раз, и просидеть там было ничуть не страшней, чем тебе у дамбы в ту ночь. Но один раз со мной заперли совсем малыша, первоклашку. Тот от страха обмочился, ему было и страшно, и стыдно. Он не плакал, он просто тихо скулил, как брошенный щенок. А за дверью смеялись надо мной старшеклассники. Смеялись не над мелким, надо мной, но мелкому от этого было не легче. И тогда я от бессилия и злости стал думать о мести. Стал иначе смотреть на стены, углы, пол и потолок. И что-то в голове щёлкнуло, понял, что нужно совсем немного пороха, чтобы и школа не пострадала, и карцер разворотить. Той же ночью я всё и устроил. Родители мальчишки не стерпели такого издевательства над сыном, пожаловались коменданту ещё до моего взрыва. Поэтому и пороли меня потом не особо усердно.


Ханс хмыкнул. Питер ничего не сказал - только уважительно кивнул.


Они подбросили в костёр последние ветки и легли тут же, между лодок, укрывшись куртками. Туман стелился над самой землёй, и огонь просвечивал сквозь него рыжим пятном. Где-то далеко, за дамбой, море пробовало на прочность каменную стену - глухо, мерно, как пульс.


Питер закрыл глаза. Дед говорил когда-то: 'Сперва найди себя, потом найди своё, потом найди своих'. Тогда, в детстве, это звучало как загадка. Теперь он знал. Себя он нашёл на дамбе, пять лет назад. Своё - вот этот шлюз, который он знал с закрытыми глазами. А своих - тех, кто спит сейчас рядом, согреваясь его теплом.


Через минуту он уже спал.


Их разбудили звуки шторма, которые были слышны за милю, - море пробовало дамбу на излом.


Питер открыл глаза. Костёр давно погас, только горстка серого пепла осталась на том месте, где горел огонь. Ветер трепал верхушки камышей, срывал с них пену и швырял в лицо. Туман исчез, съеденный ветром. Дамба чернела впереди - и с той её стороны, которую они не видели, доносился тяжёлый, размеренный гул шторма.


Ханс уже сидел на корточках и растирал плечи. Кеес поднялся первым и выглянул из-за лодок. Питер подполз к нему.


По гребню дамбы, пригибаясь под порывами ветра, бежали испанцы. Четверо солдат, за ними пятый - офицер, он замыкал цепочку, то и дело оглядываясь. Они не шли - бежали, придерживая мушкеты, завёрнутые в плащи, скользя по мокрой траве. Пост уходил со шлюза. Офицер уводил людей к дальнему форту, чей силуэт едва угадывался на холме, - туда, где можно было переждать стихию, не боясь, что море смоет тебя вместе с дамбой.


Мальчишки смотрели, как цепочка спускается по склону и исчезает за пеленой брызг. Ушли.


Питер почувствовал, как страх скрутил живот. Шлюз остался без охраны. До него - двести шагов по скользкой траве, под ветром, который валил с ног. И там, у ворот, их будет ждать море. Вода, которая не прощает ошибок.


Он поймал взгляд Ханса. Тот смотрел на шлюз, и лицо у него было каменное.


- Мы за этим шли, - сказал Ханс. Он не спросил - он поставил точку. И первым поднялся в полный рост и подхватил тяжёлый лом. - Инструмент не забудьте.


Кеес молча достал бочонок с порохом, завёрнутый в промасленную тряпицу. Питер взял мотыгу и гвоздодёр. Ханс подхватил лом.


- Бегом, - сказал Ханс. - И согреемся, и не так страшно, если быстро бежать.


Он первым сорвался с места, тяжело, по-медвежьи, но быстро, держа лом как копьё. Питер подхватил мотыгу и гвоздодёр и побежал следом, пригибаясь под ветром, скользя по мокрой траве. Кеес замыкал, прижимая к груди горшок с порохом. Меньше сотни шагов вдоль подножия дамбы - и страх действительно отступил, вытесненный движением, кровью, которая снова побежала по жилам.


Они остановились, только когда дамба нависла прямо над ними.


'Шлюз теперь мало походил на то, что Питер помнил, и ничем не походил на чертёж в кабинете коменданта. Подъёмного механизма больше не было - ни лебёдки, ни цепей, ни зубчатых колёс. Испанцы выломали его давно, может, ещё в первый месяц осады, и заменили своей конструкцией. Створка ворот держалась только на поперечной балке, утопленной концами в пазы по бокам кладки. Саму балку поддерживали четыре деревянные подпорки - каждая упиралась верхним концом в балку, а нижним в камень, врытый в землю. Ханс шагнул вплотную и вскинул руку, но даже он смог коснуться тяжёлого дуба, только встав на цыпочки. Всё вместе выглядело не как инженерное сооружение, а как костыль, на котором по воле врага висела целая дамба'.


Питер смотрел на изуродованный шлюз в полной растерянности. Кеес, наоборот, деловито рассматривал объект разрушения.


- Питер, это уже не тот шлюз, который берёг твой дед, - глухо бросил Ханс. - И мы его не ломаем, а открываем. Слышишь? У вас мозги кипят, а у меня руки чешутся уже начать что-нибудь рушить. Дождь начинается, ветер усиливается... Давайте начнём.


Питер без слов взялся за первую подпорку - мотыгой начал копать яму рядом с камнем, куда его предстояло сдвинуть. Земля, размякшая от дождя, поддавалась легко, превращаясь в жирную кашу. Ханс понял план мгновенно: как только яма стала достаточно глубокой, он загнал лом под основание и налёг всем телом. Камень нехотя, со всхлипом, ушёл в сторону и сел в яму.


Ханс выпрямился, отодвинул Питера плечом и наотмашь ударил ломом по распорке. Та, потеряв опору, с сухим треском рухнула в грязь.


- Копай следующую! - выдохнул он, утирая пот, смешанный с дождём.


Питер перешёл ко второй подпорке. И снова: мотыга, яма, лом, удар. Распорка упала. Третья пошла тяжелее - камень сидел глубже, яму пришлось копать дольше, лом скользил по мокрому дереву. Ханс ругнулся сквозь зубы, перехватил поудобнее и выбил третью одним злым, точным ударом.


Питер разогнулся перевести дух и оглянулся на Кееса. Тот стоял у стены шлюза и маленьким ломиком долбил грунт между камнями - там, где конец страховой балки уходил в кладку.


- Вот этот если вынуть - заряд как раз войдёт, - сказал он, ткнув пальцем в камень.


Ханс подошёл, загнал лом в щель, нажал. Камень вывалился наружу, в мокрую траву. Кеес примерил горшок к отверстию, кивнул и снова взялся за ломик. Ханс вернулся к Питеру.


Четвёртая подпорка, последняя, держалась отчаянно. Камень под ней ушёл глубоко, почти вровень с землёй, и лом не брал его - скользил, не находил зазора. Питер копал глубже, Ханс ругался и бил ломом снова и снова.


Четвёртая подпорка наконец поддалась. Камень ушёл в яму, Ханс выдохнул и выбил распорку одним ударом - злым, выдохшимся, но точным.


Картина мгновенно изменилась. Теперь створка ворот всем своим весом навалилась на поперечную балку. Даже сквозь вой ветра и шум дождя стал слышен тяжёлый, мерный стук. С той стороны дамбы прилив бил в ворота, и огромная дубовая створка в такт волнам колотила по балке. Глухие удары отдавались в самой кладке. Казалось, балка вот-вот не выдержит, но она держалась - намертво заклиненная в пазах камня, она стала последней преградой для моря.


- План меняется, - Кеес задрал голову, щурясь от брызг. - Взрывать нужно не в стене, а саму балку.


Ханс, тяжело дыша и не выпуская из рук лома, вскинулся:


- Мы для чего подпорки выбивали?! Если надо было балку взрывать - какого чёрта я...


- Успокойся, - оборвал Питер. - Совсем не зря. Теперь они балку не держат. Если бы не убрали - и взрыв бы не помог.


Кеес переместился вплотную к воротам, высматривая изъяны в дубовом массиве.


- Здесь! - крикнул он. - Видите затёс? Балка кривая, есть щель - верёвка пролезет. Я привяжу заряд к самому центру. Только... мне не достать.


Ханс тяжело и шумно выдохнул, вонзил лом в землю и начал опускаться, подставляя Кеесу широкую, мокрую от дождя спину.


- Ладно уж... У кого нет коня - садитесь на меня. Только быстро там, пока я в этот грунт не врос. И порох не урони, ещё взорвёшь нас вместо дамбы.


Кеес ничего не ответил. Он отдал Питеру заряд с уже вставленным фитилём, забрался на спину Хансу. Просунул в щель сложенную в несколько раз верёвку и без слов протянул Питеру руку за бочонком.


Питер подал бочонок. Тёмный шнур, тянущийся от бочонка, казался обычным, но Питер знал: это 'лейденская нить', гордость городских химиков. Она была пропитана составом, который не брала ни влага, ни морская соль. Она могла гореть даже под водой, если бы потребовалось.


Как ни старался Кеес слезть аккуратно, брызги всё-таки попали Хансу в лицо. Тот медленно поднялся, вытирая глаза рукавом.


- Прости, - негромко сказал Кеес.


Ханс только молча отмахнулся. Он отошёл к луже, что была почище, деловито вымыл в ней руки, а затем выпрямился и на несколько секунд подставил лицо ледяному дождю.


Кеес и Питер не шевелились. Они смотрели вверх, на балку, и слушали. Слушали, как стонет шлюз под ударами моря, которое уже почуяло свободу.


Кеес посмотрел на ребят.


- Ну что, поджигаю?


Ханс взглянул на Питера. Тот решительно махнул рукой - давай.


Кеес отрезал короткий кусок шнура.


- Прикройте!


Питер и Ханс шагнули вплотную, накрыв его полами своих курток. В этом импровизированном коконе Кеес чиркнул кресалом о кремень. Раз, ещё раз. Искра поймала отрезок фитиля. 'Лейденская нить' отозвалась злым шипением и ярким химическим светом, который на секунду пробил темноту под куртками.


Кеес вылез из их объятий, держа в пальцах брызжущий искрами огонёк, выпрямился и поднёс горящий кончик к основному фитилю. Тот занялся - ровно, без дыма, не обращая внимания на капли дождя.


Кеес отбросил догорающий обрубок.


- Всё! - выдохнул он. - Бежим к лодкам! Парни, без всяких шуток, читаем про себя молитву 'Из глубины воззвах'. Шнур отмерен ровно на это время. Если просто считать, то можно сбиться, а молитва не обманет, не зря учили.


Они рванули. Сапоги чавкали в грязи, колючий ветер забивал дыхание, но в голове у каждого, в такт тяжёлым прыжкам, уже звучала знакомая чуть ли не с пелёнок молитва.


- ...И многое у Него избавление, - выдохнули они хором, когда уже толкали лодки в воду.


Сухой треск перекрыл шум дождя - балка лопнула. В ту же секунду донёсся нарастающий, тяжёлый гул. Вода не ревела, она с силой протискивалась в прореху, превращая шлюз в режущую струю.


Они застыли у лодок. Смертельно уставшие, голодные, промокшие. Ими владел не страх, а оцепенение перед силой, которую они только что выпустили.


Питер смотрел, как вспененная толкучка в проране сменилась ровным движением. Вырвавшись на простор, вода перестала бесноваться. Она, как войско, по-хозяйски перестраивалась в боевой порядок для атаки. Тёмный вал шёл неторопливо и неотвратимо. Вода была другом, который пришёл помочь выгнать захватчиков.


Оцепенение прошло. Мальчишки есть мальчишки - они увидели, что вода не гонит перед собой смертную волну, и в глазах вспыхнуло озорство. Питер, Ханс и Кеес привычно упёрлись шестами в дно.


- Догоняй! - закричали они морю. - Догоняй, мы покажем дорогу!


Лодки прыгнули вперёд. Азарт вытеснил всю усталость: теперь они неслись по каналу наперегонки с большой водой.


....


- Уснул?


- Уснул.


Отец вышел из детской и закрыл за собой дверь. Мама сидела за столом, в полумраке светился экран её смартфона.


- Я прочитала в сети про осаду Лейдена, - тихо сказала она. - Удивительная история. И удивительно, что ты почти не приврал. Даже про почтовых голубей всё так и было. За маму с шарфом - отдельное спасибо. Я оценила.


Она улыбнулась и похлопала по дивану рядом с собой. Когда он сел, положила голову ему на плечо.


- А помнишь, как ты меня обхаживал, когда мы только познакомились? Гитара, байки твои - то смешные, то грустные... Ты был душой в любой компании. Куда всё это делось?


Отец хотел что-то сказать, но она мягко перебила:


- Да ладно, не оправдывайся, сама знаю. Другие заботы, другое время. Теперь вместо гитар и баек мы все друг другу картинки в телефонах показываем. А так хочется живых сказок... Ладно, пойдём спать, сказочник.