# The hair of the dog

Сергей Михайлович Алхутов

Алхутов Сергей Михайлович

The hair of the dog

Origin: http://samlib.ru/a/alhutow_s_m/thehairofthedogdoc.shtml

Создан: 26/02/2004, изменен: 17/02/2009, 33k

Рассказ: Проза

____________________________________________________________

The hair of the dog

Сергей Алхутов

Сейчас осень, и у меня опять линяет собака. Пытаешься её приласкать -- и собачья шерсть прилипает к самым неожиданным местам. Даже если не пытаешься её приласкать, глазу ежедневно предстаёт зрелище, нагоняющее чувство заброшенности и забытости созерцаемого -- по полу перекатываются, подобно слипшимся в хлопья тополиным пушинкам, которые катаются по асфальту в конце июня, хлопья сцепившихся в эфемерные, но пока не распавшиеся конгломераты собачьих шерстинок. Их можно найти за диваном, за тумбочкой, под креслом, за кухонной плитой -- словом, именно там, где целая собака уместиться не может.

Таким же осенним днём -- хотя, может быть, уже было начало зимы, не помню точно -- я, свежеиспечённый студент-первокурсник, пытался справиться с первой возникшей у меня неполадкой в учёбе. Неполадка заключалась в том, что я вовремя не взял в библиотеке нужный учебник и пропустил несколько лекций. Причина этого была, как мне казалось, вполне уважительной -- я в осенние каникулы совершал дальнюю поездку со школьниками (ага, значит, была ещё не зима, только конец осени!). Особенно уважительной причина была потому, что институт, в котором я учился, был педагогический. И я на деле проявлял себя педагогом с первого же курса! Но тётеньку по имени Нина Эдуардовна Соколова, которая вела предмет, довольно далёкий от собственно педагогики, и лекции которой я пропустил, не интересовали мои проявления на деле -- ей нужны были знания по предмету. Она мне так и сказала.

И даже при всей уважительности причины последствием мог быть незачёт и недопуск к сессии.

Что оставалось делать? Я, пару дней помявшись, направился в библиотеку.

Когда чувствуешь себя обиженным, когда твои лучшие побуждения недооценены, и тебя это гнетёт -- нет ничего труднее, чем пытаться впихнуть в голову предмет, который преподаёт обидчик. Минут пятнадцать я сидел над закрытым учебником. Затем перевернул его книзу головой. Тщательно изучил корешок. Наконец, решился открыть книгу наугад. Снизу на открытой мной странице красовалась надпись, сделанная шариковой ручкой: "Гулько пидор".

Я знал Гулько. Он учился на четвёртом курсе нашего факультета и обожал слушать тяжёлый рок семидесятых. На этом мы сошлись. Ничего педерастического я за ним до сих пор не замечал, поэтому достал ручку, тщательно заштриховал надпись и перевернул страницу. Здесь я обнаружил огромный сплющенный комок собачьей шерсти. Начав листать книгу дальше, я нашёл россыпь какого-то химического реактива, пару дохлых мух, засушенный цветок и чью-то старую шпаргалку. Затем я принялся разглядывать шрифт, которым был напечатан текст учебника, и нашёл начертание буквы "у" несколько архаичным. Что можно было ещё делать с учебником в читалке (в абонементе его не было), я не знал, поэтому, сдав его на временное хранение библиотекарше, пошёл в сортир покурить -- это иногда наводит на ценные мысли.

В сортире отчётливо пахло мочой и хлоркой, стоило только зайти в его переднюю часть, где висят раковины. Курилкой нам служила главная, задняя часть, и я, задержав дыхание и открыв дверь, шагнул туда. Меня встретили клубы табачного дыма, сквозь которые я разглядел стоящего у подоконника Гулько. Я пристроился к нему и закурил.

Гулько слушал плеер. В то время эти штучки только появились и были ещё большой редкостью. Плеер был засунут в карман гульковских вытертых и грязных джинсов, к которым прилипли рыжие шерстинки -- судя по всему, собачьи.

-- Бог в помощь, -- совершил я акт приветствия. Гулько правой рукой пожал мою протянутую ладонь, а левой оттопырил левый наушник и переспросил:

-- Что ты сказал?

-- Я говорю, Бог в помощь!

-- А-а... Сказал Бог, чтоб ты помог, -- ответил он довольным голосом -- оттого, наверное, что ему удалось неформально поддержать беседу, не отрываясь от плеера.

-- Что слушаешь? -- поинтересовался я.

-- "Nazareth". Альбом "The hair of the dog" семьдесят четвёртого года.

-- Собачьи волосы? -- уточнил я как человек, не искушённый в английском.

-- Шерсть, вообще-то, -- заметил Гулько.

-- Дай послушать.

Он дал, и остаток совместного перекура мы провели в молчании. Докурив и отдав Гулько наушники, я вновь почуял туалетную вонь.

Надо было возвращаться в библиотеку.

Когда я вошёл в читалку, место, на котором я сидел раньше, было занято. На нём сидела девушка загадочной ближневосточной красоты... Вообще-то я её знал. Эту девушку звали Марина, мы с ней познакомились на очень специфическом мероприятии в кругу людей, которые бредили новыми идеями в воспитании. И я никак не ожидал встретить её в этом затхлом институте. Об этом я ей и сообщил, едва подсев.

-- Да уж, -- ответила она, -- институт и вправду затхлый... Кстати, Серёга, почему ты так думаешь? Я собираю коллекцию мнений.

-- Да это сразу всем ясно!

-- Конечно, это сразу всем ясно, только каждому по-своему. Вот, например, тебя что здесь не устраивает?

-- Преподы здесь дурные.

-- Точно, здесь среди преподов вообще ни одного умного нет.

Я заметил ехидцу в её голосе и поспешил исправиться:

-- Нет, есть, конечно, нормальные... И даже очень неплохие есть...

-- Тогда скажи мне, кто из преподов тебя обидел?

-- Есть одна такая. Редкостная стерва, блин!

-- Я её знаю?

-- А я вообще-то не знаю, кого знаешь ты. Фамилия Соколова тебе о чём-нибудь говорит?

Марина пожала плечами.

-- Твоё счастье, что ты её не знаешь, -- продолжил я.

-- Судя по твоим эмоциям, мне и в самом деле повезло. И чем она тебя обидела на этот раз?

-- Заставляет учить всякую дурь.

-- Ты сказал, заставляет учить всякую дурь?

-- Да.

-- А как ты понял, что это дурь?

-- ... М-м... Ну, вообще-то я этого ещё не понял. Но я же будущий педагог, а ей до фени!

-- Действительно, чёрт знает что. А она тебе сама об этом сказала?

Тут я завис и начал, было, злиться на Марину. Но она посмотрела на меня своими огромными тёмно-карими глазами и спросила самым невинным голосом:

-- Ты запутался?

И, не дожидаясь ответа, добавила ещё более невинным голосом:

-- Ну скажи, что запутался, здесь все свои.

-- Вообще-то, -- спохватился я, -- она мне действительно сама об этом сказала.

-- О чём?

-- Как о чём? Да ну о том, что ей до фени.

-- Ну, женщина даёт. А что именно она тебе сказала? Вспомни дословно.

Я начал припоминать.

-- Ну... Она сказала... сказала... что её не интересуют мои проявления на деле... И что ей нужны мои знания по её предмету.

-- Прямо так и сказала?!

-- Ну... Не совсем. Она сказала, что ей нужны мои знания по её предмету.

-- А что за предмет?

Я назвал предмет, слегка при этом поморщившись.

-- А в школе ты его вести будешь?

-- Буду... Но только не так, как она!

-- А как кто?

Я снова завис.

-- Ну, ладно, -- успокоила меня Марина, -- ты будешь вести этот предмет в школе только не так, как она. И при этом ты ведь его будешь знать?

-- ... Пожалуй... д-да...

-- И как же ты его собираешься узнать?

-- Чёрт его знает. По-моему, Соколова мне в этом здорово мешает.

-- Кстати, как её зовут?

-- Нина Эдуардовна, -- ответил я, опять слегка поморщившись.

-- У тебя с этой Ниной Эдуардовной очень большие проблемы.

-- Это уж точно.

-- И я знаю, кто их решит.

-- Да?

-- Это уж точно. Поехали, я тебя с ней познакомлю. Подожди-ка, у тебя на ушах шерсть какая-то. Дай сниму.

Я вспомнил, что не далее как полчаса назад слушал плеер. И эта вонь туалетная... Приняв от Марины процедуру очищения ушей, я встал и пошёл за ней.

По тёмной улице мы, тщательно обходя лужи, дошли до остановки трамвая. За нами какое-то время следовала лохматая тень, и на остановке Марина почесала тень за ухом. В трамвае обнаружилось, что к её пальто прилипла шерсть.

-- С паршивой собаки хоть шерсти клок, -- заявила она, превращая своей маленькой ладонью этот клок в тугой комочек.

Затем мы ехали на метро, затем снова на трамвае, и всё время болтали о какой-то собачьей чуши.

...Подъезд, в который мы зашли, встретил нас разбитой лампочкой и шуршащим под ногами свежим картоном. Единственный работающий лифт был расписан изнутри самым классическим образом; наиболее притягивающим внимание объектом была дырка в его стене, вокруг которой были фломастером дорисованы раздвинутые женские ноги. Ну почему такие интересные места тела изображаются так мерзко? Под изображением красовалась надпись: "Лора -- п...а".

Лифт поднял нас на пятый этаж, и вот мы звоним в дверь, обитую вытертым, некогда чёрным дерматином. За дверью немедленно залаяла собака -- залаяла таким странным голосом, будто она вот-вот развалится на кусочки. Я живо представил себе кучку дрыгающихся частей тела на сером линолеуме; чуть в стороне от кучки лежат как бы вставные собачьи челюсти и продолжают лаять.

-- Лорка, фу! -- послышалось из-за двери, и она открылась. Я успел обратить внимание на то, что линолеум в квартире в точности такой, каким я его живо представил. На линолеуме стояли меховые тапочки, в них -- высокие шерстяные носки, в них -- крепкие ноги, принадлежащие обладательнице столь же крепкой и стройной фигуры. Прямо над головой её светила мне в глаза лампочка без абажура, так что лица хозяйки квартиры я сразу не разглядел.

Хозяйка предложила нам войти, а вислоухая Лорка принялась нас обнюхивать. Марина представила друг другу меня и хозяйку, я попытался запомнить её имя, но тут же забыл, и мне стало неловко, отчего имя хозяйки забылось окончательно.

Раздевшись, мы прошли на кухню. Тапочки, предложенные нам, были, как обычно, неудобными и слабо спасали от гулявшего по линолеуму сквозняка.

Хозяйка, о чём-то тихо беседуя с Мариной, поставила на стол чашки, заварной чайник, сахарницу и баночку растворимого кофе. Я уверенно, как бы пытаясь избавиться от неловкости, положил себе в чашку две ложки кофе.

-- Ты недосыпаешь или пересыпаешь? -- спросила меня хозяйка.

-- ... Что?

-- Если пересыпаешь, то кофе. А если недосыпаешь, то как это помогает тебе решить твои проблемы?

-- ... (Я пытаюсь понять и оценить сказанное).

-- Ты ведь сюда приехал, чтобы решить свою проблему с Ниной Эдуардовной, так?

-- Да.

-- И ты надеешься её решить, так?

-- Да.

-- И проблема здесь присутствует, так?

-- Да.

-- А Нина Эдуардовна здесь отсутствует, так?

-- Да... Э-э-э... (до меня доходит смысл вопроса). Чёрт, её действительно нет.

-- А проблема здесь присутствует, так?

-- ... Да.

-- И ты надеешься её решить, так?

-- ... Да.

-- И это означает ни больше, ни меньше, чем то, что ты собираешься решить проблему без присутствия Нины Эдуардовны, так?

-- ... Похоже, что так.

-- И поэтому можно это понимать так, что проблема находится внутри тебя, так?

-- ... ... ... Ты уверена?

-- В чём?

-- В том, что проблема находится внутри меня.

-- А внутри кого же?

-- А почему вообще внутри?

Хозяйка квартиры присела на краешек стола, внимательно глядя на меня. Устроилась поудобнее.

-- Однажды к одному моему знакомому пришёл человек, у которого была проблема в отношениях с начальником. Знакомый жил в деревянном доме в совсем новом районе Москвы, только что обращённом из деревни. Они сидели, пили чай из самовара и пытались разобраться с проблемой. У них ничего не получалось -- может быть, потому, что оба были недостаточно мудры. День клонился к вечеру. Солнце за одним из окон дома садилось в облака, небо было розовым, и уличные фонари на его фоне безумно красиво источали желтоватый свет. Человек ушёл. Спустя месяц дом снесли, а мой знакомый получил новую квартиру в Вешняках. И пока на месте дома не выстроили новую двенадцатиэтажку, можно было прийти на развалины и посмотреть на проблему. Она была полосатая, хвост её имел кисточку на конце, редкие зубы напоминали крокодильи, а на ощупь проблема была шершавая и тёплая. Потом проблему залили бетоном -- здесь был заложен фундамент.

-- ...

-- Извини, концовка другая. Когда в котловане начали ставить опалубку для фундамента, проблема убежала оттуда и поселилась в райсобесе Перовского района.

-- ...

-- Извини, опять не то. Уйдя из дома моего знакомого, человек унёс проблему с собой. Она сидела у него на загривке и тихонько похрюкивала, ёжась от ветра.

-- ...

-- Извини, опять не так. Я три раза пыталась угадать концовку, и ничего не вышло. Твоя очередь.

Хозяйка встала, чтобы снять с плиты закипевший чайник. И тут моему глазу предстало ужасное зрелище: у неё между ног, прямо в том месте, где под одеждой у женщин обычно бывает половой орган, к её тёплым стареньким коричневым рейтузам пристал комок собачьей шерсти. Пока хозяйка, колдуя по ходу дела над стоящей на плите кастрюлей, переминалась с ноги на ногу, он шевелился как живой.

Мне стал противен этот комок, и я жалел хозяйку, потому что блеск её ума затмился жалким клочком волосни, и я ничего не мог с собой поделать.

-- Такое впечатление, что ты сражён чем-то более значительным, чем Нина Эдуардовна, -- обратилась ко мне Марина.

-- Что?

-- Такое впечатление, что ты только что был сражён чем-то более значительным, чем Нина Эдуардовна, -- Марина посмотрела на меня своими огромными тёмно-карими глазами и спросила самым невинным голосом, -- я ошиблась?

-- Нет, -- выдавил из себя я, опустив глаза.

-- А может быть, я намеренно исказила истину? -- быстро уточнила она.

-- Нет.

-- А может быть, минуту назад ты действительно был чем-то сражён? -- ещё быстрее уточнила она.

-- Нет... Что?!

-- Тебя кто-нибудь когда-нибудь трахал в задницу ручкой от вантуза?

-- Что?!!! Нет!

-- Слава богу! Тогда возьми вот эту тряпку.

Марина сняла с раковины лежавшую там мокрую посудомоечную тряпку и протянула её мне. Я принял её, недоумевая о дальнейшем. Марина подвинула ко мне хозяйкину чашку, в которой была заварка.

-- Задача следующая. Капаешь ровно тридцать капель в чашку с этой тряпки, затем ровно тридцать крупинок сахара. И запомни: мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы, а для того, чтобы их решать. Задачу понял?

-- Я разрешаю, даже настаиваю, -- сказала хозяйка от плиты, -- тридцать капель и тридцать крупинок.

Я, по-прежнему недоумевая, но на этот раз уже о смысле происходящего, принялся капать в чашку. Сперва капало само. Затем пришлось поднажать, и капли посыпались градом. Пришлось ослабить хватку и задним числом оценить количество упавших в чашку капель. Занятие становилось увлекательным.

-- Будь крайне внимателен к чашке, что бы ни случилось, -- сказала Марина. Я на секунду отвлёкся на её слова и не отследил, капнула ли с тряпки двадцать вторая капля.

Вдруг Марина и хозяйка квартиры склонились к моим ушам, одна к правому, другая к левому, и начали в них что-то быстро говорить -- совершенно разное, но одновременно. У меня чуть не поехала крыша, но я умудрился досчитать тридцать капель и перейти к сахару, удерживая своё сознание от того, чтобы слушать женщин и тем более разбирать то, что они мне говорят...

-- Спасибо, -- сказала хозяйка на тридцатой крупинке, взяла чашку и вылила его содержимое в раковину, -- Теперь вернёмся назад. Возвращаемся назад... И вот мы вернулись к окончанию истории о проблеме. Деревянный дом. Закат. Кисточка на хвосте.

Я вспомнил, что хозяйка действительно мне что-то рассказывала. Я вспомнил эту историю. И мне почему-то стало совершенно ясно, что все проблемы находятся внутри нас. Я даже почувствовал, что моя проблема почти физически сидит внутри меня.

-- Можно не продолжать?

-- Нельзя. Как этот человек решил свою проблему?

И я стал думать о том, как тот человек мог -- как человек вообще может -- разрешить свою проблему в отношениях с начальником. Простить его? Пойти к нему и поговорить с ним по душам? Понять его как человека? Хотя бы заинтересоваться. Посмотреть на ситуацию его глазами? Хотя бы глазами постороннего...

-- Ну, тот чувак... Он, наверное... А, да! Сначала он ушёл от твоего знакомого. И пока он... скажем, ехал к себе домой, он пытался понять, что за человек его начальник. Что он любит. Какие у него слабости... Чем он увлекается. Ну, и... а возможен только один вариант концовки?

-- Ну что ты! Где есть место трём неудачным концовкам, там уместится тысяча удачных. Продолжай свой один из вариантов.

-- Ну, скажем... мужик узнал, что его начальник любит джаз. А мужик тоже любил джаз...

...Я рассказывал и подспудно понимал, что если бы кому-нибудь рассказали историю моих отношений с Ниной Эдуардовной, он обязательно подобрал бы к ней не меньше трёх счастливых финалов.

-- Итак, -- произнесла хозяйка, когда я будто бы закончил, -- ты согласен с тем, что твоя проблема находится внутри тебя?

-- Да. Согласен.

-- А с тем, что её корни находятся внутри тебя?

-- ...Возможно, что и так.

-- А с тем, что её решение находится внутри тебя?

-- ...Пожалуй, да.

-- Скажи, пожалуйста, это так, как будто ты в это искренне веришь.

Я несколько секунд собирался с духом, а затем сказал так, как будто я в это искренне верю:

-- Моя проблема, её корни и решение находятся внутри меня.

-- Хорошо. Теперь закрой глаза. Расслабься. И обратись внутрь себя... Найди там... Нину Эдуардовну.

Меня это почему-то не удивило. Я действительно нашёл внутри себя образ Нины Эдуардовны. Она стояла за кафедрой спиной ко мне. По просьбе хозяйки я описал ей то, что я увидел. Она попросила меня открыть глаза.

-- Ты можешь представить себе, что стол, рядом с которым ты здесь сидишь, это кафедра?

-- Да... Представил.

-- Спасибо. Теперь извлеки из себя Нину Эдуардовну и помести её за кафедру. Так, как ты её увидел.

Я выполнил и это. И я действительно видел по ту сторону стола Нину Эдуардовну, стоящую ко мне спиной.

-- Сделай что-нибудь, чтобы она повернулась к тебе лицом, -- сказала хозяйка, вставая с табуретки.

Я окликнул преподавательницу и увидел, как она обернулась.

-- Ты либо встань, либо сесть ей предложи. Всё-таки женщина, -- заботливо подсказала Марина. Я так и сделал, выбрав второе.

-- Теперь кратко изложи ей, чего ты от неё хочешь и какими ты хочешь видеть ваши с ней отношения, -- предложила хозяйка. Я так и сделал, после чего внимательно выслушал и передал хозяйке ответ Нины Эдуардовны.

-- Спасибо, -- сказала хозяйка, -- и Вам, Нина Эдуардовна, спасибо. А теперь, Сергей, встань, пожалуйста. И сядь вот сюда.

-- Э-э-э... К ней на колени?! -- я неуверенно приподнялся со своей табуретки.

-- Нет. Сядь сюда, войди в её тело и стань ей.

Мне стало жутковато. Я, сделав пол-оборота, с опаской поглядывал через плечо на табуретку, на которой, как я видел, сидела Нина Эдуардовна. Тут Марина встала со своей табуретки и уверенно толкнула меня в грудь, а хозяйка подхватила моё падающее тело сзади, и...

-- Нина Эдуардовна, -- сказала мне девушка, которая вышла из-за моей спины, -- вот перед Вами Ваш студент.

Расправив юбку, я перевела взгляд на пустую табуретку, на которую указывала мне девушка, и почему-то инстинктивно захотела ей поверить. Подо мной была точно такая же табуретка.

-- Вы ведь, если не ошибаюсь, ведёте у него неорганическую химию, так?

-- Совершенно верно.

-- А есть ли у Вас в неорганической химии какие-нибудь невидимые простому глазу сущности? Скажем, молекулы, атомы. Или газ.

-- Да, да, Вы правы. И что же Вы мне этим хотите сказать?

-- Ваш студент сидит на этой табуретке как невидимая простому глазу сущность. Вы знаете, о ком идёт речь?

-- Нет; честно говоря, не могу даже предположить, что у меня есть невидимый студент.

У девушки был весьма приятный внешний вид. Кроме того, рядом со мной сидела за столом ещё одна девушка ближневосточной внешности и очень внимательно на меня смотрела. Кажется, я её где-то видела.

Первая девушка, более высокая и стройная, в коричневых рейтузах, выдержав театральную паузу, сказала:

-- Речь идёт о Сергее Капустине. Он неделю и более тому назад пропускал Ваши лекции.

-- Вы что же, милочка, хотите сказать, что он был на них, но незримо?

-- Нет, он действительно прогулял и сейчас хочет наладить с Вами отношения. Даже если Вы не найдёте способа его увидеть, обращайтесь к месту над табуреткой так, как будто он там.

Я перебрала в своей памяти студентов первого и пятого курсов биофака и второкурсников-экологов. Капустин... Между прочим, надо сказать мужу, чтобы он съездил к свекрови за квашеной капустой. Семь килограмм -- неужто женщина такое унесёт? Да, Капустин. Кажется, вспомнила. Не блещет, но иногда оригинален, и очень яркое воображение. Почему-то вспомнился "сумасшедший учёный" Володя Капустин. Я его видела всего один раз, но именно за этот один раз он умудрился подкинуть мне тему того, что впоследствии стало диссертацией. А познакомил нас бывший муж... "Мой" как-то уже и не скажешь...

-- Нина Эдуардовна, -- перебила мои мысли девушка ближневосточной внешности. На вид совсем молоденькая, лет двадцати пяти.

-- Я Вас слушаю.

-- Капустин. Он ждёт от Вас чего-то. Может быть, резюме Вашего к нему отношения.

-- Мне следует резюмировать моё отношение к нему, обращаясь к месту над этой табуреткой?

-- Да.

-- Сергей, -- сказала я, обращаясь к воздуху над табуреткой, и в этот момент мне показалось, что я увидела там его лицо, обрамлённое длинными, по уходящей моде, волосами, -- Сергей, Вы переживаете из-за того, что пропустили мои лекции? Вы можете взять учебник в библиотеке. Если не ошибаюсь, Вы его ещё не взяли. Лабораторные занятия Вы можете отработать Леночке по четвергам пятой парой. А если Вам что-то всё же будет не ясно -- пожалуйста, подходите в перерывах и спрашивайте у меня. Ваши однокурсники успешно это делают. Поймите, для того, чтобы освоить мою дисциплину, надо прежде всего знать материал, тогда будет чем оперировать при решении задач и проведении лабораторных работ, а через эти две вещи к Вам придёт понимание химии.

-- Нина Эдуардовна, -- сказала мне первая, более высокая девушка, -- Вы замечательно сказали Сергею о том, как ему надо осваивать химию. Теперь, пожалуйста, скажите ему, как Вы относитесь к нему лично. Если Вам трудно сказать это ему, скажите мне.

В какой-то момент мне показалось, что всё, что я вижу -- бред. Незнакомая мне обстановка -- я, наконец, осмотрелась и отметила про себя, что сижу на кухне в чьей-то квартире, -- студент, которого я вижу только мельком и вдруг, в течение секунды, две незнакомые девушки... Сплю?.. Я решила продолжать игру.

-- Сергей, -- обратилась я к месту над табуреткой, -- я Вас знаю недостаточно, чтобы судить о Вас как о личности, и не считаю себя вправе что-либо утверждать. Но как студент Вы иногда бываете оригинальны, хоть и не блещете познаниями. И у Вас очень яркое воображение.

-- Очень хорошо, Нина Эдуардовна; а теперь скажите мне, пожалуйста, -- обратилась ко мне первая девушка, -- дайте, пожалуйста, ответ на следующий весьма тонкий вопрос: Нина Эдуардовна, какие Ваши способности позволяют Вам делать подобные наблюдения над Вашим студентом?

-- Пожалуй... моя способность обобщать. Моя способность наблюдать. Мой педагогический опыт...

-- Нина Эдуардовна, в какой мере Ваш опыт является способностью?

Определённо, эта девушка задавала мне очень тонкие и умные вопросы. Если даже это мой бред, то я могла бы многому научиться в этом бреду.

-- Пожалуй, мой опыт не является способностью, но он является следствием моих педагогических способностей.

-- Каких именно?

-- Способности излагать материал... выслушивать студентов... Что очень важно -- способности понимать студентов.

-- Спасибо, Нина Эдуардовна. Теперь следующий вопрос: Вы, использующая эти способности -- какими ценностями Вы обладаете? Почему для Вас так важно использовать в общении со студентами именно эти способности?

-- Я полагаю, что для меня имеет высокую ценность моя наука. И мне очень важно передавать свои знания студентам.

-- Кто Вы, обладающая такими прекрасными убеждениями?

Я на миг задумалась. Передо мною пронеслись как картинки яркие эпизоды моей жизни. Работа в школе на целине. Защита кандидатской. Рождение ребёнка. И встречи с моими студентами. С моими любимыми студентами.

-- Я -- учитель! -- гордо произнесла я, -- у меня есть ученики. Я -- учитель!

-- Спасибо, -- сказала девушка ближневосточной внешности, и я вдруг почувствовала мягкий, но настойчивый толчок в спину...

...И когда я опомнился, я вновь сидел на своей табуретке.

-- Серёга, ты как? -- участливо спросила Марина. Я заподозрил, что со мной что-то происходило до того, как я очнулся. Я ведь не всегда сидел здесь: меня попросили встать и усадили на соседнюю табуретку... Я взглянул через стол, и мне на мгновение показалось, что по ту сторону стола сидит Нина Эдуардовна.

-- Что это было?

-- Не так важно, что это было, как важно, что из этого будет, -- ответила мне хозяйка квартиры. Она стояла за табуреткой, над которой мелькнула Нина Эдуардовна.

-- И что же из этого будет?

-- Вначале о том, что это было. Вот здесь, -- хозяйка указала на ту самую табуретку, -- сидела твоя преподавательница. Вот здесь, -- она махнула рукой в мою сторону, -- присутствовал Сергей Капустин. Незримо присутствовал. И сейчас, когда он присутствует зримо, он вспомнит, что ему и нам всем сказала эта умудрённая опытом женщина.

И я начал припоминать. Она как-то оценила меня и дала кое-какие рекомендации. Но главное -- она рассказала много интересного о себе. И сказала, что она -- учитель.

-- Серёга, -- обратилась ко мне Марина, -- то, что говорила Нина Эдуардовна, имеет общие точки с тем, что говоришь о себе ты. Найди их.

-- Наверное... мы оба учителя.

-- Серёга, ты -- учитель?

-- Да!

-- Скажи, для тебя как учителя важно понять ученика?

-- Да. Важно.

-- А кто ты по отношению к Нине Эдуардовне?

-- Ученик.

-- Тут есть над чем подумать. И потом, ты ведь хочешь, чтобы тебя понимали твои ученики? Хочешь?

-- Хочешь ли ты, чтобы тебя понимали твои учителя? -- продолжила хозяйка квартиры.

-- Ведь это так важно, чтобы нас понимали, -- вновь взяла слово Марина.

-- И поэтому, -- вторила ей хозяйка, -- пожалуйста, встань ещё раз со своей табуретки, но только не просто встань.

-- Пусть, встав, ты оставишь на ней Сергея Капустина, -- поддержала её Марина. -- и ты как некий независимый наблюдатель, как объективный дух окажешься вот здесь, у плиты...

-- И отсюда, -- подхватила хозяйка, -- со стороны посмотришь на Сергея Капустина и Нину Эдуардовну Соколову и опишешь им и нам...

-- Ты опишешь им и нам, -- закончила фразу Марина, -- на что теперь похоже их общение. Что оно напоминает? Как ты видишь это?

-- Что можно сказать по его поводу? -- начала новую фразу хозяйка, -- Как это выразить словами?

-- И что они сейчас чувствуют по отношению друг к другу? -- лилась речь Марины, -- Насколько приятно им стало общаться?

-- И ты скажешь это им и нам прямо сейчас -- ты, независимый наблюдатель и объективный дух, -- после этого хозяйка умолкла, и я обратил внимание на то, что давно уже не то стою, не то завис рядом с плитой.

Слева от меня, ближе к окну, на табуретке сидел Капустин. Он был молод, он был большой фантазёр, он любил детей. И он был учеником Соколовой.

Справа от меня сидела Соколова. Она была опытным преподавателем, слегка уставшим от жизни, и она любила студентов. И её учеником был Капустин.

И я понял, что у Капустина уже есть ученики. А у Соколовой есть учителя.

-- Да это же всё одна цепочка! Они все связаны воедино! -- воскликнул я и вдруг увидел, как от одних учеников к другим протянулось нечто вроде светящегося шнура. И это было так прекрасно!

Хозяйка квартиры подтолкнула меня в спину и громко сказала, обращаясь ко мне: "Сергей!" Я уселся на табуретку и понял, что Сергей Капустин -- это я.

И больше ничего этого не было.

Но всё осталось внутри меня.

Мы с хозяйкой обсудили, что я могу потерять в жизни при новых отношениях с Ниной Эдуардовной, и когда, где и каким образом я впервые с ней встречусь.

А потом мы пили кофе и чай. Хозяйка периодически вставала за чайником, и всякий раз мой взор останавливался у неё между ног, на комке шерсти. И всякий раз я испытывал лёгкое сожаление по поводу того, что собаки линяют. Впрочем, и люди оставляют волосы на своих расчёсках.

На кухню пришла Лорка, и хозяйка её кормила. Я потрепал Лорку за ушами, и на руках у меня осталась шерсть.

Пришёл откуда-то хозяйкин муж, и мы с Мариной стали прощаться с хозяйкой. Спасибо ей за отличный вечер!

...Сейчас осень, и у меня опять линяет собака. Собаку звать Лорка, а у её матери очень красивая кличка -- Амальгама. Нина Эдуардовна, по её рассказу, назвала собаку так за светло-серебристый, даже ртутистый оттенок шерсти. Лорка унаследовала от Амальгамы окрас, и поэтому перекатывающиеся по полу хлопья собачьих шерстинок действительно очень напоминают тополиный пух. И их вид нагоняет чувство заброшенности и забытости созерцаемого -- как будто идёшь по тополиной аллее, облитой серебристым лунным светом, и в конце её натыкаешься на полуразрушенный деревянный дом. Он давно предназначен на снос, и в нём никто не живёт. Но иногда ночами -- такими, как эта -- можно увидеть на полусгнившем и провалившемся крыльце дома странное существо -- полосатое, с крокодильими зубами и с кисточкой собачьей шерсти на кончике хвоста. На ощупь существо тёплое и шершавое, и когда его начинаешь гладить, оно тихо похрюкивает, морщась от удовольствия. И всякий раз, когда я вычищаю репейник из комка собачьей шерсти, шевелящейся кисточкой завершающего его хвост, я думаю о том, что в каждом из нас под слоем того, что может предстать глазу ужасным зрелищем и показаться противным, находится блестящий ум, живая фантазия, богатый опыт, изящный вкус или ещё что-нибудь, достойное восхищения. В каждом.

© Copyright: Сергей Алхутов, 2001

8

____________________________________________________________

© Алхутов Сергей Михайлович. The hair of the dog

Origin: http://samlib.ru/a/alhutow_s_m/thehairofthedogdoc.shtml

Создан: 26/02/2004, изменен: 17/02/2009, 33k

Рассказ: Проза