# Guten Morgen, Jennifer/доброе утро, Дженифер

Рабцевич Амен

Она была лишь строчками на экране, пока не замолчала. Он не должен был волноваться. Но купил билет. Эта история о том, как один порыв сердца меняет всё.

Михал жил в ритме налаженного механизма. Работа, пиво по пятницам, обязательный звонок родителям в субботу и бесконечный скроллинг ленты перед сном. Запросы в друзья от незнакомцев он принимал машинально - галочка, подтвердить, забыть. Их были десятки. Фейковые профили, спам-рассылки, иногда - одинокие души из далеких стран, ищущие непонятно чего.


Дженифер из Германии появилась в его списке контактов так же буднично, как новый прогноз погоды. Фото на аватарке было размытым, словно снятым второпях. Он ткнул "принять" и забыл о ней через секунду.


Первое сообщение пришло на следующий день.

"Hallo! Ich wünsche dir einen schönen Tag".


Михал поморщился. Немецкий он знал на уровне школьной программы, но смысл уловил. Вежливое "Привет, хорошего дня". Он хмыкнул и написал короткое "Danke", даже не вдумываясь в написание.


Но она не отставала. Каждое утро, ровно в семь часов по польскому времени, приходило сообщение: "Guten Morgen". А вечером, когда он уже выключал свет, экран телефона озарялся короткой вспышкой: "Gute Nacht und süße Träume".


Сладких снов. Ему, тридцатилетнему поляку, желала сладких снов незнакомая немка. Сначала его это забавляло, потом стало раздражать. Но рука не поднималась ни заблокировать её, ни ответить грубостью. Он привык. Это стало частью фона, как тиканье часов в пустой квартире.


Он позволял ей любить его на расстоянии. Иногда, раз в неделю, когда на душе было особенно паршиво, он писал в ответ: "Gute Nacht, Jennifer". Совпадение? Нет, просто ему казалось, что она ждет именно этого.


А потом наступила тишина.


Первое утро без "Guten Morgen" Михал воспринял с облегчением. "Наконец-то перестала", - подумал он, наливая кофе. Но в груди, где-то под ребрами, поселился крошечный сквознячок. Второе утро без сообщения заставило его несколько раз проверить интернет. На третий день, проходя мимо цветочного киоска, он поймал себя на мысли, что скучает по этой дурацкой надписи на экране.


Беспокойство было иррациональным. Она была для него никем. Просто текст в мессенджере. Но тишина от этого текста оказалась громче любых слов.


Он написал первым:

"Alles gut?" (Всё в порядке?)


Ответа не было сутки. Михал не спал. Он впервые за долгое время открыл ее профиль и начал изучать фотографии, которые игнорировал месяцами. Инвалидное кресло. Фото рук с трясущимися пальцами. Посты, написанные с ошибками, которые выдавали борьбу с клавиатурой. И подпись под статусом: "ICP". Infantile Cerebralparese. Нервно-церебральный паралич.


Он читал и перечитывал ее редкие заметки о жизни взаперти, где единственным окном в мир был этот чертов Фейсбук. Пока он отмахивался от ее сообщений, как от назойливой мухи, она, превозмогая спазмы в пальцах, печатала ему "сладких снов".


На третьи сутки она ответила:

"Krankenhaus. Schlecht" (Больница. Плохо).


Михал выдохнул. Жива. В этот момент ему стало плевать на неловкость. Он начал писать. Много. Взахлеб. Он переводил через гугл целые абзацы, путая артикли, но стараясь вложить в них всю теплоту, на которую был способен. Он желал ей выздоровления утром, поддерживал днем, рассказывал глупые истории о польской погоде вечером. Он стал для нее тем, кем она была для него - невидимой батареей, греющей на расстоянии.


Он узнал её адрес. Он узнал номер больницы. Оказалось, это не так уж далеко - всего четыре часа на поезде. У него был выходной, и сумма, которую он обычно тратил на ужин в баре, превратилась в билет на утренний экспресс.


Когда он вышел на вокзале её города, шел дождь, но настроение было солнечным. Он купил фрукты, но не банальные яблоки, а спелые персики, которые пахли летом. В цветочном он долго выбирал букет. Продавщица предлагала строгие розы, но Михал указал на пушистые герберы и желтые тюльпаны - такие же яркие и беззащитные, как улыбка на её размытом аватаре.


В больнице пахло лекарствами и тушеной капустой. Палата номер 404. Дверь была приоткрыта.


Он увидел её первой. Девушка лежала, укутавшись в одеяло до подбородка, и смотрела в потолок. Её взгляд был пустым. Ей было больно не столько физически, сколько душевно. Одиночество сочилось из этих стен, как сырость.


Завтрак на тумбочке остывал. Она не хотела есть. Она не хотела вставать. В этом мире у нее было только одно утешение - телефон. Но и он теперь молчал, напоминая лишь о безысходности.


Михал постучал костяшками пальцев по дверному косяку и вошел.


Дженифер перевела взгляд. Сначала она посмотрела сквозь него, решив, что врач или санитар. Но фигура не двигалась. Михал подошел к её кровати, и в тишине палаты раздался хруст целлофана. Он протянул ей букет и тихо, с чудовищным польским акцентом, но очень нежно, произнес ту самую фразу, с которой всё начиналось:


- Guten Morgen, Jennifer. Ich wünsche dir einen wunderschönen Tag.


В первое мгновение ничего не произошло. Она моргнула. В ее глазах читалось мучительное узнавание, словно сознание не поспевало за реальностью.


Этого не могло быть. Тот самый парень, которому она писала годами в пустоту, которого она считала лишь снисходительной выдумкой интернета, стоял сейчас здесь. С живыми цветами.


А потом случилось чудо.


Её лицо, изможденное и серое, вдруг преобразилось. Это была не просто улыбка. Это был рассвет. Луч света, пробившийся сквозь штормовые тучи её болезни. Рот приоткрылся в беззвучном изумлении, а в уголках глаз заблестели слезы.


В это мгновение болезнь отступила. Она нашла в себе силы, которых не было минуту назад. Она откинула одеяло и, опираясь на слабые, непослушные руки, села, а затем встала. Каждое движение стоило ей невероятных усилий, но она шла.


Она упала в его объятия, как падает человек, добравшийся до берега после кораблекрушения. Она прижалась к нему всем телом, вцепившись тонкими пальцами в ткань его куртки. Она обнимала его отчаянно, крепко, так, что у Михала перехватило дыхание. Она не хотела отпускать. Она боялась, что если разожмет руки, он растает, словно утренний туман.


Её плечи тряслись от беззвучных рыданий, но улыбка - лучезарная, сумасшедшая, счастливая улыбка - не сходила с лица. Она подняла на него глаза, мокрые от слез, и прошептала по-немецки:


- Danke... Vielen Dank für diesen Moment.


Михал, у которого ком стоял в горле, осторожно обнял её в ответ. Ему хотелось сказать, что это ему нужно благодарить её. За то, что она научила его слышать тишину. За то, что она не сдалась.


Сейчас в палате номер 404 пахло не лекарствами. Здесь пахло свежестью весенних тюльпанов и сладкими, вязкими персиками.


Он сделал её день. Нет, он сделал гораздо больше. Впервые в жизни Михал, сам того не ожидая, сделал чью-то жизнь настоящей.

Amen RAbcewicz, 21.06.2026, Bulgaria