# Эмерин. Афина Линдийская

А А

По легенде, в 490 году до н.э., когда персы осаждали акрополь города Линдоса и осаждённые готовы были сдаться из-за нехватки воды, к одному из жрецов явилась во сне сама Афина Линда и обещала помощь в течение пяти дней. Полководец персов посмеялся над греками, но на другой день начался ливень...

- История государства Линдийского очень глубокая и очень такая история, ну, богатая. Когда мы с вами приедем в наше поселение Линдос, вы можете подумать: а как вообще на этих камнях, под палящим солнцем, без источника воды мог появиться тут вот этот город? Ну, вопрос это хороший, люди здесь жили давно, и история нашего этого места тесно связана с неким культом некоего женского божества, которому родосцы поклонялись ещё до прихода греков...


В автобусе удушающе жарко. Мы целый час объезжали отели, подбирая распаренных угрюмых сограждан, на чьих лицах свирепствовал духовный голод. Я откинулась на спинку, подставив лицо дохленький струйке из кондиционера. Групповые экскурсии - это зло. А экскурсоводы, плохо знающие русский - зло двойное, они путаются, сбиваются, ставят вопросы без ответов, предложения строят дико. За последние полчаса я сто раз услышала слово "наш", двести "неких" и где-то тридцать "мы с вами направляемся". А из особо завёрнутой фразы следовало, что Родос - это верование такое.


Жара. Тряска автобуса, бухтение гида в микрофон, плеск воды в бутылочке. Меня сморило...


...


- Персы, персы, - Диокрит с отвращением плюнул вниз со стены. Липкое пятнышко село на камень и через миг исчезло в палящем луче. - Мы все здесь поляжем.


Под акрополем обрывались скалы, с одной из сторон погружаясь в блестящее море. Безбрежное небо обнимало вершину высокой горы и заливало беспощадным ярким светом. Дорога наверх узка и терниста и идёт по левую сторону. Стоило медноликим воинам ступить на тропу, как в уязвимую руку с мечом летели камни и копья. Сюда не подняться, силой - нет, никак, не прорваться.


Но и не спуститься. Диокрит покачал головой. И чья это была идея строить храм-крепость на высохших скалах? Клеобула, конечно, великого правителя.


Жрец повернулся и медленно пошёл к большой пропилее. Вытянутые своды с арками и колоннами краснели крышами, словно обгорели на солнце. Жара. Трещат цикады.


Он шёл к широкой лестнице наверх, переступая через чьи-то ноги и вещи, обходя дремлющих людей. Все жители города, что успели подняться за каменные стены, толклись сейчас в акрополе. В пятнах тени жались женщины и дети. По горячим камнях бродила худая кошка.


Жрец шёл медленной поступью, белые одежды его подметали ровные жёлтые плиты. Он прошёл мимо колодца. От каменного круга, забранного крышкой, тянулась длинная очередь - осаждённые стояли за водой.


Пять дней назад у колодцев поставили охрану, и воду стали выдавать по чуть-чуть в одни руки.


- Хриостопулос! - донеслось от стены. - Хриостопуло-ос! Принеси воды моей матери.


Морщинистая женщина лежала в тени кипариса, её голова покоилась на коленях смуглой линдийки. Мужчина у колодца протянул руки, страж покачал головой. Тот заныл, воин шлёпнул его по рукам и указал в сторону. Кто-то в очереди закричал "уходи", другие подхватили, женщина под кипарисом ругалась и размахивала руками.


Диокрит отошёл от разгорячённой толпы и ступил на высокую лестницу, что вела наверх. "Лестница в небо" - так называлась она, ибо лишь бескрайний небесный купол можно было видеть, проходя по ней. Широкий и величественный путь, по которому восходили бесчисленные паломники и несли несметные богатства в дар божеству.


Жрец вытер взмокший лоб рукой. Засушливая пора. Персы знали, когда прийти.


На середине подъёма он услышал собственное имя и обернулся. За ним бежал, перепрыгивая через ступеньки, стройный юноша в льняном хитоне и сандалиях, кожа его бронзовела на солнце, на лоб и виски налипли чёрные кудри.


- Учитель, - обратился юноша, поравнявшись со жрецом. - Воды осталось на дне. Люди скоро начнут страдать.


- Они уже страдают, - сумрачно сказал тот и кинул взгляд вниз, на внутренний двор. Другие колодцы тоже в осаде, стенания и крики долетали и сюда, кто-то начал драку. - Ещё что-то?


- Персы гонца прислали. Говорят, сдавайтесь без боя.


Лицо Диокрита ожесточилось. Он молча развернулся и продолжил своё восхождение. Молодой человек проводил его взглядом и вздохнул. Огляделся и шагнул в тень сквозь ровные колонны пропилей. Здесь тоже сидели, лежали, ели и кричали люди, он обошёл их и поравнялся с бесстрастным стражником у закрытой двери. Тот лёгким движением пропустил его и снова невидяще уставился во двор.


Юноша вошёл в пустые комнаты и уверенно двинулся к узким лестницам, уводящим вниз. Здесь было прохладнее. Он взял факел, высек огня и спустился в пещеры, выбитые в камне человеческой рукой. Здесь, в хранилищах под колоннадами пропилей, во тьме и молчании ожидали света бесчисленные дары, что принимала богиня Афина Линдийская.


Нужно ли богине всё это? Проходя, он разглядывал мраморные кубки, большие амфоры, расписанные фигурками людей и ликами богов, рулоны тканей, золотые кольца. Подношения тех, кто восходил на гору и молил богиню о благосклонности.


В дальнем зале что-то стукнуло. Молодой человек напрягся и вслушался.


Тихо.


Он перехватил факел в левую руку, из ножен на боку вытащил кинжал. Мягко, медленно прошёл к тёмному проёму и резко ткнул факелом в темноту.


- Хэ-ла!


Огонь выхватил фигуру в углу, всю в чёрном, в длинном платье, с волосами, собранными в хвост. Чуть наклонившись, она прикрывала руками глаза. Потом помахала раскрытой ладонью.


- Ну всё, всё, хорош выжигать мне зрачки! Привет, Адонис.


Молодой человек удивлённо выпрямился и опустил нож.


- Эмерина?


Из завалов выбиралась высокая гибкая девушка.


- Что ты здесь делаешь?


- Удовлетворяю научный интерес.


- Науч... что?


- Исследую, изучаю, разбираю вашу рухлядь. Дай, думаю, гляну - вдруг что любопытное привезли. Ан нет - всё то же барахло, коего тьма.


Она небрежно кинула блюдо с белопарусным кораблём.


- Но сюда нельзя! Что, если бы тебя нашёл не я, а стражник? Как ты сюда попала вообще?!


- Ходила, прогуливалась, смотрю, дверь открытая, ну зашла, а тут бац - сокровища.


- Эмерина...


- Хорошо-хорошо... Я сделала подкоп.


- В камне.


- Ладно, не подкоп. Через крышу залезла.


- Цельную. В подвал.


- Что ты придираешься, вот въедливый. Дел, что ли, нет? У тебя вон люди высыхают, досохнут - будет первоклассный линдосский изюм.


- Это не смешно. Воды почти не осталось.


- Адонис, друг мой, поменьше скорби, побольше позитива, как говаривал мой сосед Амфидокл, пока его не загрызли бешеные собаки.


- Друг, - пробормотал молодой человек, освещая залу и пропуская Эмерину вперёд, - меня за эту дружбу не раз уже пороли.


- Тебя, благородного? Кто посмел?


- Диокрит, кто ж ещё.


- Ммм, благодетель и отец приёмный. Ему сейчас несладко, да, Адонис?


Они подкрались к боковой двери, стражник удачно отвлёкся, и они вынырнули под сень колоннады. Ступили на лестницу и пошли наверх, прямо к лазурным владениям Гелиоса. Верхняя площадка открылась на последних ступенях. Обычно она пустовала, ибо вход сюда был закрыт простым смертным, но сейчас в тенях резных стен и под храмом богини Афины сидели люди, и воздух то там, то здесь наполняли голоса.


Храм посреди теменоса был невелик, но прекрасен, он драгоценной золотой песчинкой венчал всю гору. Четыре колонны украшали вход, и стерегли его мраморные статуи - дары царей с греческих островов. Слева от дверей стояла каменная плита, а на ней золочёными буквами высечена ода поэта о гелиадах, Родосе и греческой богине. Вдоль стен стояли большие сосуды для вина и воды, теперь - увы, совсем сухие.


Теменос окаймляла зубчатая стена, за которой открывался весь Линдос, холмы и плоскогорья за ним. Слева раскинулось безбрежное серебристое море. Молодые люди побрели по резным плитам, тихо переговариваясь.


- Персы не уйдут. Дождутся, пока нас не выжжет, и заберут богатства Афины Линдийской.


- То есть большую золотую кучу. И что им в ценностях мирских...


- Осели в городе и требуют сдаться без боя.


С храмовой площадки открывался захваченный Линдос.


Размашистой россыпью по холму - изрядно пострадавшие дворы и улочки, на месте домов груды песчаника, вдалеке чёрный дымок. Враг хозяйничал в городе. Забрал всё ценное, разрушал во имя разрушения.


- О, моя фармакейя горит, - Эмерина вытянула руку к лекарской лавке и остановилась, разглядывая пожар.


- Пошло, ой, хорошо пошло. Травы, точно. Вон они: и мелисса, и мирт, и ромашка. Морозник, лаванда, золототысячник, кентаврия. Эти хорошо просохли, быстро занимаются. Пион, нарцисс, анемон... чабрец, шафран, лавр... а вон тёмным потянуло - отравы чёрные, яды змеиные. Это ещё что, ты подожди, когда масла пойдут. Факелом будет гореть.


- Мне жаль, - искренне посочувствовал Адонис.


Она хладнокровно пожала плечами и прошла дальше, на сторону моря. Слепящее синее полотно расстилалось перед глазами, переливаясь жемчужной рябью. Внизу под отвесными стенами отдыхала дикая коза, небесными рыбками кружили чайки.


- Ты так спокойна, - Адонис взглянул на свою спутницу. - А ведь тоже можешь умереть здесь от жажды.


Эмерина подошла к стене и присела между зубцами.


- Отнюдь.


Она устремила взгляд в морскую даль, а Адонис смотрел на неё, в который раз удивляясь. Какая же белая кожа, будто морская ракушка, светлее, чем у любого линдийца. И как только солнцем не сожгло... словно испепеляющие лучи огибают её, не трогая. Может, всё дело в чудодейных маслах из фармакейи?


Длинное платье чёрного цвета, узкое на талии, струящееся книзу, и рукава по самые запястья, тогда как все местные оборачивались в короткие хитоны и просторные гиматии. Перевитый пояс повисает на бёдрах, и вечно на нём мешочки с травами. Ни браслетов, ни бус, хотя - он знал - ей их приносили. Но не надевает. А ей бы пошло. К точёному лицу и серым, пронзительным глазам, каких он ни у кого больше не видел. От этих глаз веяло холодом.


- Хочешь сказать, тебе вода не нужна?


- Хочу сказать, у меня она будет.


Эмерина протянула руку в небо, и одна из парящих чаек неожиданно слетела к ней, на крепостные зубцы. Она погладила чайку, та повертела головой и сурово глянула на Адониса.


- Это Евангелида, знакомься.


Он замялся. Его ещё никогда не представляли птицам.


- Моя вестница с севера. Зоркий глаз, крепкая память, всё примечает и в клювике несёт своей подружке Эмерине. Умница просто. Да-да, вот какие мы пернатые, какие мы серебристые, как мы любим, когда нас хвалят. Ева, Ева, глазки чёрные, лапки красные... Ева помнит, как Эмерина вылечила ей крыло, да, птица? Ну, ну, не ешь мой палец, он костлявый... У неё кое-что есть для нас.


Чайка подала голос, подтверждая.


- На севере собирается туча, чернющая, как вытаращенные очи моего друга Адониса. Сильные ветра её крутят, вертят и гонят к нам. На днях будет ливень.


Адонис поморгал и поднял наконец взгляд.


- Ты серьёзно? Тебе это... чайка сказала?


- Она, а кто ж ещё? Люди? Эти со мной не шибко-то говорят.


- Потому что не понимают тебя.


- Потому что не хотят понять.


- Потому что не могут, - он вскинул к ней руки. - Ты разговариваешь с чайками!


- Это они со мной говорят. Со мной и со всеми. Но вы, люди, их не слышите, вы потеряли слух. Не моя это вина.


Она нежно гладила птицу по серым перьям. Евангелида раскрыла красный с чёрным кончиком клюв и протяжно крикнула.


- Ты любишь чаек больше, чем людей, - заметил Адонис.


- Я отвечаю взаимностью. В моём обширном сердце есть место для всех. Но двуногие венцы творения не бьются в очереди за лучший уголок. Никто меня не любит, ох, и как же это пережить...


"Я тебя люблю", - чуть не признался Адонис. Но смолчал.


Сумрачно уставился на её мраморные локти, пока бесстрастный голос не отвлёк его от душевных терзаний.


- Знать зашевелилась. Никак, совет держат, - Эмерина кивнула на площадку под храмом, где в ряд стояли домики. В них обычно жили жрецы, сейчас там разместились семьи линдийской аристократии.


В тени кипариса они собрались в круг, несколько видных мужчин. Адонис видел глав богатых семей города и их сыновей. Чуть поодаль угрюмо сидел Диокрит. Обычно жрецы не влезают в дела правительские, но Диокрит был человеком мудрым, и к нему прислушивались.


Адонис смотрел на совет с беспокойством.


- Иди, послушай, - предложила Эмерина. - Тебя пустят. Как-никак, сын славного воина, светлая ему память.


Он оставил её сидеть на стене теменоса, спустился по лестнице на площадку и встал в сторонке, слушая благородных. Вот они - Янис, Никос, Димитрис. Горячо спорят, вниз на людей указывают, потом на солнце. Говорят о сокровищах, о договоре с персами, о храме, о богах. Ах, Гелиос, Гелиос, куда ведёшь ты свой остров? Афина, линдийская защитница, почему ты оставила свой народ?


Диокрит хмурился и всё стирал со лба солёные капли. Наконец присоединился. Сказал две короткие фразы, от которых знатные замолчали. Потом разом завелись и стали ему доказывать. Сыновья их испуганно и послушно стояли рядом. Пламенную речь произнёс Димитрис, прочие согласно кивали. Наконец Диокрит сдался. С тяжёлым взглядом дал короткий ответ.


У Адониса сердце упало. Он взглянул на солнце - полчаса спорили высокие. И решили сдать акрополь на завтрашний день.


Они молча расходились, Адонис с волнением подошёл к своему приёмному отцу.


- А, это ты, - устало сказал тот. - Ну что, слышал?


- Учитель, нельзя сдавать акрополь. Мы потеряем и людей, и сокровища Афины!


- Так и так потеряем. А пойдём на мировую, так может хоть выпросим, чтобы людей пощадили.


- Но не всё потеряно, - с жаром заговорил Адонис. - Когда пойдёт дождь, колодцы заполнятся, и мы выдержим осаду!


- Дождь, - невесело хмыкнул Диокрит. - Ты, мой мальчик, перегрелся. Глянь наверх - небо чисто, как одежды вошедших в храм. Ни пятнышка. Дождя может ещё неделями не быть.


- А что если будет? Скоро, вот на днях польёт.


- Нам то не ведомо, - неожиданно твёрдо сказал Диокрит. - Только боги знают.


- Не... - Адонис осёкся.


Что сказать: "не только боги, ещё Эмерина?", "А она откуда?", "А ей чайка насвистела?"


Нет, никак. Взбучка за разговор с полоумной и двойная - за доверие ей.


Его не послушают.


Остаётся только у неё самой искать совета.


Он отступил назад и ринулся вверх к храму. Оглядел, обыскал желтокаменную вершину. Вокруг стонали люди, сидели, бездвижно лежали на плитах, чайки кружили в ослепительном небе, но Эмерины здесь уже не было. Где же, где же она...


Адонис побежал вниз, ища по пути, внимательно осматривая все углы и закутки крепости, каменные своды, под которыми прятались люди. Нигде нет.


Он крутился, высматривая, и чуть не сбил с ног замечтавшуюся девушку на лестнице. Она ойкнула и всплеснула руками, балансируя.


- О, прости, - он поймал её. - Ты не видела Эмерину?


- Кого? - она подняла наивный светлый взгляд.


- Эмерину... Высокую, в чёрном.


Девушка была стройна и изящна, с тонким обручем на уложенных светлых волосах и в расшитом белом хитоне. В ушах поблёскивали серебряные кольца, на запястьях позвякивали дорогие браслеты.


Её имя было Анастасия, но весь город звал её уменьшительно-ласкательно - Анастасула, за мягкие девичьи черты, нежную фигурку и полную отвлечённость от дел суетного мира. Как чистое южное небо, что незамутнено даже крошечными облачками, так и ясные лазоревые глаза Анастасулы не оскверняла ни единая мысль. Она была дочерью одного из жрецов.


- Да, я видела девушку в чёрном, - пушистые ресницы хлопали, навевая прохладу. -Я ещё подумала - странно, чёрное платье. Длинное, закрытое такое. Жарко же! У неё ещё пояс был, хотя не очень подходит, лучше было бы широкий и с орнаментом...


- Да-да, - нетерпеливо сказал Адонис. - Куда она пошла?


- Сейчас вспомню... К воротам? Или наверх... Нет, наверное, вниз на стены... Или...


- Спасибо, - кинул Адонис и рванул вниз по лестнице, Анастасула осталась озадаченно морщить лоб.


На каменных стенах, ограждавших акрополь, высился частокол из копий и шлемов. Бугрились покатые плечи защитников святыни. Отсюда они наблюдали за врагом, здесь стояли, прохаживались вдоль стен, переговаривались грубыми голосами, ругались, сменяли друг друга и снова наблюдали.


Послышался смех, потом стук и знакомый голос. Адонис поискал глазами и углядел высокий чёрный силуэт. Эмерина стояла рядом с огромным быкоподобным воином. Одна рука её небрежно лежала на парапете, во второй бывшая владелица фармакейи подбрасывала камешек. Потом размахнулась и с силой метнула его вдаль.


Пара секунд тишины, потом воин хмыкнул, а Эмерина недовольно ударила ладонью в парапет.


- Чтоб тебя... Ну ведь почти!


- Не считается, - пророкотал он. - Моя очередь.


Он тоже взял камешек, покрутил в пальцах, потом отвёл руку назад, словно катапульту зарядил, и с резким выдохом выкинул её вперёд. Камень описал дугу, ринулся вниз и упал, подняв фонтанчик пыли, рядом с четырьмя персидскими воинами. Они завертели головами, один указал в сторону храма. Повскакивали на ноги, закричали.


- Ха, близко, - сказала Эмерина. - Но не попал.


- Что вы делаете? - спросил Адонис.


- Играем.


- Во что это?


- В "Попади в перса". Скинулись по монетке, кто первый попадёт в перса, забирает деньги.


Эмерина прицелилась и с широкого замаха метнула ещё один камушек. Мелькнув, он упал туда, где только что сидели четверо осаждающих.


- Дурацкая игра, - искренне сказал Адонис.


- А Маркусу нравится, - она кивнула на воина, который подыскивал себе снаряд по руке.


Наконец нашёл увесистый камень и швырнул в скачущих у подножья врагов. Один из них не выдержал и, разозлённый, под окрики своих собратьев полез на гору. Он бодро перепрыгивал через валуны и расселины, потрясая мечом и осыпая, видно, линдийцев проклятиями. Подбирался всё ближе и ближе. Воин слева от Маркуса ругнулся, мощной рукой подхватил своё копьё и с рыком метнул во врага. Гладко пролетело и сбило того с ног, насквозь пронзив и доспех, и грудную клетку. Перс дёрнулся и затих, распластавшись, как медуза на песке.


- Ну вот, Вангелис попал, - разочарованно протянула Эмерина. - Маркус, наши с тобой деньги уходят на сторону.


- Хватит, - сказал Адонис. - Хватит, перестань играться, всё плохо.


- Не вижу связи.


- Надо поговорить.


- Говори.


Он покосился на защитников и отвёл Эмерину в сторону.


- Они решили завтра сдать город. Что нам делать?


Она только безразлично качнула головой.


- А что тут поделаешь. Шей тюрбан, учи персидский.


- Эмерина!


- Что? Сдаваться глупо. Я б не стала.


- Конечно, ты ведь знаешь, что скоро пойдёт дождь. А они нет!


- Ну ты им сообщил?


В её взгляде ничего, кроме холодной чёткой мысли. Адонис смутился.


- Я пытался. Но я же не мог сказать, что мне чайка напела. Никто не поверит.


- Конечно, не поверит. Вообще, удивительно, что ты сам в это веришь. Почему, а, Адонис? Дикая лекарка плетёт басни на языке птиц, а ты слушаешь и на веру берёшь без вопросов. Кого слушаешь? Кому веришь? Да ты знаешь, как меня в городе зовут? "Трэлѝ" - "чокнутая". Вот уж с кем нельзя водиться хорошим деткам.


Он смотрел на её умное спокойное лицо, в её серые глаза, ясные и глубокие, и думал, что менее чокнутого человека природа затруднилась бы создать.


- Ты говоришь с богами, - честно ответил он. - Я это знаю. Нимфы, дриады, нереиды - все открывают тебе свои тайны. Ты слышишь их. И простые люди это чуют. Твоя фармакейя стояла на отшибе, но все выбирались к тебе, хоть и втайне от соседей, и несли деньги, керамику, серебро - потому что твои зелья всегда помогали. Женщины на людях поносили тебя, но вечерами тайком от мужей пробирались к тебе за советом, я слыхал об этом. Тебя никогда не признают открыто. Но в твоей силе нет сомнения.


Он сказал это прямо и искренне. Она промолчала, и серый взгляд слегка, немножко, совсем чуточку, но потеплел.


- Ладно, - наконец проворчала она, - что у нас тут.


Она заложила руки за спину и пару раз прошлась туда-сюда, рассуждая вслух.


- Под нашими стенами туча персов и царь их впридачу. Ребята серьёзные, шуток не понимают. Мы всем городом запекались на горячих камнях, пока наша доблестная аристократия не решила, что лучше не откладывая напороться на сотню-другую кривых сабель, чем романтично погибнуть от стрел самого Гелиоса. Хотя через денёк-другой с неба скинут ценный груз, с которым акрополь простоял бы и до Первого Пришествия. Так как же двум оборванцам, сироте и дикарке, заставить серьёзных людей передумать и ещё пару дней посидеть на сухом пайке, а?


Адонис слушал внимательно, хоть и не всё понимал. Эмерина прохаживалась по камням, сосредоточенно уставившись в воздух перед собой. Вокруг, как безумные, стрекотали цикады. Деревья замученно растопыривали потрескавшиеся ветки.


Вдруг будто что-то щёлкнуло. Девушка в чёрном остановилась и подняла голову.


- Афина, - задумчиво сказала она. - Её чтут... безоговорочно.


- Что, прости?


- Нет, нет, подожди... хм... Адонис, - она остановилась и взглянула на него, - есть кое-что, что я могу попробовать. Нечто действенное... но это будет опасно. А без твоей помощи - и вовсе невозможно.


- Что угодно, я сделаю что угодно.


- Хорошо. Тогда мне угодно сегодня ночью раздобыть доспех, копьё, венок и на один час получить тихую, пустую комнату, в которой никто: ни один человек, ни одна вошь - за этот час меня не потревожит.


Адонис ошарашенно сморгнул. Повторил про себя, подумал. Может быть, она шутит? С ней никогда не знаешь... Присмотрелся - нет, серьёзна.


- Эээ... доспехи есть, копьё найдём, венок поищем, комнату - не знаю пока, не представляю... но для чего это всё?


- Для ритуала, конечно, - вкрадчиво сказала она. В её глазах уже блестел азарт. - Люди любят ритуалы, не так ли? Через них чувствуют, что причастны к чему-то большему и правильному. Прекрасный самообман. Но этот ритуальчик мы проведём с тобой скромно, по-домашнему. И, надо признать, впервые. Это интересно, Адонис, о да, захватывает, почти как "Попади в перса". Ну что, солнце падает, ночь близка, за работу, мой друг!


***


В темноте шелестело море. Чёрная гладь лилась до горизонта и загадочно шептала глубинными рыбьими голосами. Жаркая ночь окутывала акрополь на вершине горы. Душная ночь, душащая. Осаждённые спали, вповалку лежали на камнях, бездвижно, с закрытыми глазами, и кто-то бормотал во сне. Кое-где тихо горели огни.


Вдоль стен, держась тени, наверх крались двое. Смуглый молодой парень в боевом облачении и девушка, чьё лицо луной белело во тьме. Они шли на вершину. Бесшумно выползли с последних ступеней лестницы в небо, и их глазам предстали статуи, четыре колонны, величественные стены, плита, мерцавшая золотыми буквами в неверном факельном свете. Храм Афины Линдийской.


- Удивительно, - прошептал Адонис. - Вся стража спит.


- Просто чудо, - согласилась Эмерина. - Если, конечно, забыть про моё снотворное.


Они кошками пробежали к двери и, открыв тяжёлую створку, скользнули внутрь.


Адонис осторожно притворил дверь.


В храме стояла тишина. Вдоль стен белел мрамор - статуи, плиты, резные украшения. Поблёскивало золотом. Посередине высился большой треножник - жаровня с неугасающим огнём, от которого плясали причудливые тени. А за ним, на постаменте, до самого потолка возвышалась великолепная Афина, в дереве и мраморе воплотившаяся здесь, на линдийской земле. Пятна пламени ложились на её боевое облачение, отблёскивали в трёхметровом копье, освещали снизу спокойное лицо, хранившее печать мудрости и всеведения. На голове богини покоился золотой венок.


Эмерина подошла, рассматривая статую. В наос, среднюю часть храма, запрещено было входить простым смертным, и Адонис беспокойно оглянулся на дверь.


- Так вот она ты, - пробормотала Эмерина, - премудрая Афина. Думаю, мы поладим. Сегодня, так уж и быть, поработаю за тебя, но предупреждаю - это в последний раз.


Адонис юркнул за статую и открыл небольшую дверь, что вела в опистодом - третью часть храма, отгороженную стеной. Он махнул рукой, и Эмерина прошла за ним.


Было темно и тихо. Адонис вставил факел в держатель, осветив небольшое пространство, из всех углов заблестело. Здесь хранились первые из даров, что приносили Афине, а когда их стало слишком много, пришлось строить хранилища вниз по лестнице.


- Это всё, что я смог придумать, - шёпотом сказал Адонис. - Сюда заходят редко, и только жрецы.


- Прекрасно, друг, лучше и быть не могло, - отозвалась она. - Дух авантюры соблюдён. Если нас застукают, то сбросят со скалы. Меня так точно.


Клад молчал в полумраке комнаты. Сонно сверкал меч в золотых ножнах, хмурились чаши с летящими соколами и тонконогими оленями, в углу надулась пузатая амфора.


Эмерина с порога зарылась в груды сокровищ, выказывая изрядный в этом навык. Она беззастенчиво перебирала и пересматривала, наконец вытащила несколько тонких шерстяных полотен и разостлала бесценное руно по камням. Потом закатала рукава, подобрала полы своего платья и подоткнула так, чтобы едва доходило до колен.


- Вроде как юбка, - сказала она. - Сойдёт. Доспехи?


Он уже снял их с себя и держал в руках. Она облачилась полностью и потянулась за копьём, когда он спросил:


- Зачем это всё?


- Затем, что жрецу Афины Линдийской, годами умудрённому, сединами убелённому Диокриту Апостолидису сегодня ночью во сне явится - кто бы ты думал - сама Афина! Богиня мирной войны снизойдёт и, нежно сграбастав старика за нематериальную шкирку, объяснит, как ему дальше жить.


- Явится во сне? Но как?!


- Сложно, Адонис, прямо скажу, непросто. Не то, чтобы каждый день я этим занималась. Тут вся соль в разделении духа и тела. И, главное, воссоединении их обратно. Ну и прообраз чуток помогает. Так, посмотри, похоже?


Он взглянул на неё, высокую, статную, в затянутых по колено сандалиях, в мощном доспехе, с копьём и щитом. Волосы аккуратно убраны, но на них должен быть...


- Золотой венок, - вместе сказали они.


Разошлись по комнате искать, ворошить драгоценности, наконец Эмерина вытащила из завалов медный обруч.


- Ничего ближе нет, - сказала она. - Без доработки не обойтись...


Она порыскала по комнате, пока не набрела на вазу у входа, в которой стояли лавровые ветви. Эмерина вытащила парочку и накрутила на обруч. Нацепила на голову.


- Ну как?


- Как ветки в волосах, - честно ответил он.


- Да ну тебя. Подправим картинку, пустим светящийся ореол. Я думаю, готово.


Она осмотрелась и прислушалась, потом подошла к своему напарнику и серьёзно взглянула ему в глаза.


- Теперь слушай, Адонис, слушай внимательно. Сейчас я усну особым, бездонным сном, и ты увидишь нечто невероятное - беспомощную Эмерину. Не человека, а новорождённого котёнка. Если кто-то войдёт и начнёт тыкать в меня мечом, я не смогу защититься. Если прибежит крыса и укусит меня за ногу, я не смогу прогнать её. Если налетит комарьё и будет пить мою кровь, я не смогу даже пошевелиться. Поэтому тебе придётся меня поохранять. Оставайся здесь. Не буди меня, не тряси, не кричи мне, я не услышу. Просто не вмешивайся. Дай мне час-два. Может, больше. Но если я не вернусь и к рассвету, тогда прибавится тебе ещё одна работёнка. Вынесешь мой хладный труп и сбросишь в море. А впрочем, можешь оставить как есть. Ты ни при чём, оно само.


- Какой труп? - похолодел Адонис.


- Мой, - невозмутимо ответила она. - Труп, тело, почившее мясо с костями. Видел козлят на жертвеннике? Вот примерно оно.


- Ты не сказала, что это настолько...


- Однако за дело. Спокойной ночи и не скучай без меня.


Она улеглась на самодельном ложе, вытянулась на спине, свободно бросила руки-ноги, голова ровно на затылке, глаза в потолок. Её веки плавно опустились. Адонис услышал лёгкий выдох. Она расслабилась и больше не шевелилась.


Минут пять он неподвижно смотрел на неё. Потом осторожно присел рядом. Она выглядела безмятежно, как уснувший ребёнок, наигравшийся за день в морских волнах и под вечер преклонивший голову на колени матери. Она гладит его по непослушным кудрям, а он спит и видит лучистые облачные сны.


Разделить дух и тело, сказала она.


Уснула на тонкорунных полотнах, чтобы в образе Афины отправиться к Диокриту и спасти город. Она явится человеку во сне, залезет в разум, как другие заходят к соседям в дом. Невообразимо, невозможно. Однако же... в Эмерину он верил. Сам не знал почему, из-за верных ли её снадобий, из-за острого ли языка, серых глаз, что могли пускать ледяные стрелы. Или, может, из-за её белой, нездешней кожи, змеиного хладнокровия? Или из-за чёткой, рассудительной манеры и стремительной мысли? Кто она, Эмерина? Откуда? Сколько Адонис себя помнил, стояла на краю Линдоса маленькая фармакейя, но о её хозяйке мало что знали.


Она как ветер - то была, то нет. Иногда пропадала месяцами, иногда запиралась дома. А иногда летела по улицам города, отпуская шуточки и играя с детьми в кораблики и в Цербера. И вот сейчас она лежит без движения в каменной пещере, полной золота, и неспокойный огонь играет на её щеках. Груды сокровищ нависли над ней, и сама она блестящая и застывшая, как часть их.


За стеной на улице послышался чей-то голос. Ответ - и вновь тишина. И снаружи, и внутри. Воздух замер, даже лавровые листы в вазе казались выточенными из камня.


Сколько времени прошло? Адонис шевельнулся и чуть не зашипел от боли - оказалось, нога давно затекла. Он порастирал её, разглядывая вещи в комнате. Вот расписные тарелки, камиросская работа. Два ряда узоров и профиль богини в высоком шлеме. Вот золотая широкая чаша и груда точёных деревянных оливок в ней. Каждая лоснится, перекатывается в огненных всполохах, как маслом облитая. Вот маленькая каменная триера, выточена рукой мастера. Здесь сосуды, там мечи... Всё, чего душа пожелает. Разве что воды здесь нет. Вот её душа желала сильнее всего.


Адонис потёр горло и снова пересел. Тишина. Взглянул на Эмерину - так и не пошелохнулась. Тиха, как изваяние, как странная статуя, что не стоит, а возлежит на своём пьедестале.


Сколько же ещё... Он вспомнил её последние слова. "Если не вернусь до рассвета, то не вернусь никогда". В животе тревожно сжалось. Он вдруг страстно захотел, чтобы она проснулась. Сейчас же, немедленно. Но минуты шли, а она не шевелилась.


- Эмерина, - прошептал он. И легонько тронул её руку.


Она была холодна, как лёд.


Буря взыграла внутри него - нет, этого не может быть! Как?! Эмерина! Руки, ноги, лицо - всё холодное. А дыхание? Не разобрать. Сердце бьётся ли? Чёртов панцирь, не слышно. Проснись, Эмерина, вернись, ведь нельзя же так - лечь на землю и просто умереть! Не оставляй, не уходи...


Он вскочил и заметался по комнате, сбил на пол какое-то блюдо, и оно загромыхало о камень. Он хватался за голову - нет, нет...


И вдруг резкий, свистящий вдох за спиной. Слабый голос бальзамом пролился на его сердце:


- Что ты... мечешься...


Он стремительно обернулся. Серые глаза были открыты. Тяжело и медленно она приподнялась на локте.


- Эмерина! - он подхватил её. - Как ты? Что с тобой?


- Жива и ладно. Уходим отсюда. Чую, скоро здесь станет на одного окрылённого больше.


Он снял с неё все железки, отобрал копьё, швырнул обруч в угол, скатал ткани обратно. И за руку вывел её из храма. Эмерину пошатывало, и она то и дело потирала глаза.


Едва успели они отойти в тень, как послышались торопливые шаги, и на вершине лестницы в небо обрисовался мужской силуэт. Они пригнулись за колонной, и мимо них, едва не задев, промчался Диокрит. Жрец часто дышал и глаза его восторженно блестели. Он скрылся за дверью, и Адонис, подкравшись поближе, услышал:


- О Афина, всемудрейшая, всепрекраснейшая! Хвала тебе!


И глухо стукнул лбом об пол.


- Клянусь богами, - прошептал Адонис. - Она сделала это!


***


Наутро на осаждённых обрушилась пламенная речь. Целая толпа собралась на площадках и лестницах, задирая головы, чтобы видеть восторженно припрыгивающего сверху Диокрита:


- Говорю вам, было мне чудесное видение! Сама Афина Линдийская явилась во сне, несравненная воительница спустилась с Олимпа и обещала нам помощь! Я видел сам - она закована в броню, в руках копьё и щит, а на голове блистает золотой венец. Она ступала величественно. Божественный свет слепил мне глаза. И сказала она: "Слушай меня, Диокрит! Сам Зевс, мой отец и повелитель Олимпа, дарует вам воду в течение пяти дней. Будьте стойки, и да одолеете вы врага!" Говорю вам, Афина обещала помочь, нельзя сдавать крепость!


Он долго ещё распалялся, повторяя одно и то же. Народ воспрял, закричал, замахал в воздухе руками. Стояли там и Янис, Никос и Димитрис, и, видя горящие глаза жреца, в конце концов поверили ему. И согласились, что сдаваться не надо, решили подождать.


Люди ликовали и без конца возносили хвалу богам.


Парень и девушка в стороне от толпы единственные слушали молча.


- Прости, христианство, - тихо пробормотала она. - Придётся тебе здесь попотеть...


Толпа волновалась, аристократия быстро посовещалась, персидскому царю тут же отправили гонца с деталями чудесного сна и гордым отказом. На что царь с ответным гонцом долго смеялся и сказал буквально следующее: "Вы кучка безумцев, нашли во что верить. Ну и сидите в своей печке, а ведь я хотел по-хорошему".


Народ весь день страдал и жарился, но твёрдо верил, что милость Зевса вот-вот придёт и выльется на их разгорячённые головы. Диокрит ходил у края стен, как загнанный волк, и проглядел все глаза в чистейшую небесную лазурь.


И был вечер, и было утро. Народ спал крепко, с твёрдой верой в завтрашний день.


И действительно - не успело солнце разойтись в полную мощь, как на горизонте затемнилось и заклубилось, и пухлая чёрная тучка наползла на акрополь, кинув широкую влажную тень.


Громко грянуло, и на людей пролился долгожданный ливень. Он бил наотмашь, крупными каплями по счастливым лицам, бежал ручьями по камням, кружился в маленьких водоворотах. Дети бегали, широко раскинув руки и высунув языки, чтобы ловить на них льющиеся струйки. Взрослые сорвали крышки с колодцев, и глубокие ямы шумно заполнялись водой.


Лило долго и размашисто, и когда наконец туча себя истощила и ушла, народ гордо ходил по акрополю, блестя дождевыми каплями, как драгоценными медалями.


Немного погодя персидский царь с очередным гонцом прислал всё своё смятение. "Люди Линдоса, теперь я вижу, что ваша богиня хранит вас. Узрев такое чудо, я уйду и уведу все свои войска".


День в акрополе прошёл в буйном веселье. Люди пели, хохотали и строили рожи суетящимся у подножья горы персам. Воины-защитники победно ухмылялись и с ленцой, расслабленно несли свою вахту на стенах.


Под вечер народ стёкся наверх на всеобщую молитву Афине Линдийской. Двое остались на нижней площадке. Парень и девушка стояли на стене акрополя и смотрели вниз, на персидское войско, которое собиралось в путь к своим берегам. Яркое южное солнце изливало благодатные лучи на побережье, покрытое раскидистыми тамариксами.


Он взглянул на неё и серьёзно спросил:


- Скажи, кто ты?


- Эмерина, очень приятно.


Он покачал головой.


- Ты можешь то, что людям неподвластно. Слышишь ветра и повелеваешь умами. Ты одна из дочерей Зевса.


- Значит, сильно незаконнорожденная. Папаша ни разу не помахал мне ручкой с Олимпа, не прислал даже самой захудалой молнии. А я бы не отказалась. Молнии придают грозный вид.


Они стояли и смотрели на большие корабли, которые покачивались на морских волнах. Скоро они унесутся вдаль, и жизнь в Линдосе вернётся в своё русло. Отстроят дома и верфи, снова люди будут гулять и танцевать, снова будут ходить по улочкам кошки и послушные ослики. И однажды вечером на прохладном морском берегу он решится высказать ей то, что так давно хотел. И будет сладко и волнующе, и всё пойдёт так, как...


- Пойду-ка я сдамся персам, - сказала Эмерина.


Ветер взлохматил её волосы и затих. Стальным взглядом она смотрела вдаль, на копошащиеся у кораблей фигурки.


Адонис враз растерял все мысли.


- Но зачем... Они же убьют тебя.


- Возможно, и нет, смотря как подойти к делу. Надо попытаться. Они народ даровитый, глядишь и перейму что полезное. А здесь жарко, скучновато, да и фармакейя моя сгорела. Ну что...


Она обернулась, раскинула руки и заключила Адониса в крепкие объятья. Сбитый с толку, он ответил, обхватив её крепкую спину, чёрное платье, длинные волосы. Так же порывисто она отпустила его.


- Прощай, мой друг, будь счастлив. Возьми в жёны красивую глупую девушку, расти загорелых детишек. Смотри, вон Анастасула идёт!


Он обернулся, чтобы взглянуть на светлоглазую жреческую дочь, а когда повернулся обратно, Эмерина исчезла. Он перегнулся через стену - она скакала вниз по камням, как дикая коза. Чёрное платье взметалось, её руки взлетали вверх, она перепрыгивала и скользила, пыль и мелкие камни летели из-под её ног. Небольшой свёрток висел у пояса - это всё, что захватила она с собой.


- Прощай, Эмерина, - с грустью сказал Адонис. - Я всегда буду помнить о тебе. Ты оберегала Линдос, как никто другой на земле и в небесах.


На вершине горы вдруг раздался крик, мощный мужской голос долетал аж сюда, Адонис обернулся - у края храмовой площадки метались люди в белых одеждах.


- Венок! - кричал Диокрит. - Златой венок Афины Линдийской! Пропал, исчез, где он?! Всех обыскать, стража! Стража!


Молодой человек снова взглянул вниз, на едва различимую уже чёрную точку, что устремлялась к побережью, где у кораблей сновали щиты и шлемы, где поблёскивали медные спины, где поднимались паруса.


- Золотой венок, - пробормотал Адонис, - думаю, он пал жертвой научного интереса...


...


Я очнулась резко, будто вынырнула из глубин. Автобус стоял, вокруг шуровали люди. Меня задела какая-то толстая туристка и, пыхтя, продралась вперёд по узкому проходу. Народ собирал по салону шляпы и сумки, снаружи виднелась экскурсовод, которая, воздев руки, сгребала группу голубой папкой.


Я поморгала, потёрла глаза, обрывки древнегреческих картинок ещё витали в голове. Какой яркий сон, надо же. Непослушными руками нащупала сумку, проверила деньги, ключ от номера, нашла телефон, всё на месте. Сунула в боковой карман бутылку с водой.


Выскочила из автобуса последней. Потянулась поправить бретельку и вдруг поняла, что в руке зажат телефон.


Взглянула на экран - смска.


От кого бы?


Текст отсвечивает в ослепительном солнце.


Открыть.


"Удачной поездки в Линдос! Расскажешь, как там всё изменилось. Эмерин;)"


15.07.2012 - 20.07.2012