# Голос ветра и льда

Владимир Юрьевич Аникин

В глухую полярную ночь идти на север могут только демоны-калав. Беда в том, что вместе с ними идёт страшная болезнь. Охотник Йордормых с товарищами бросает вызов демонам. Но в первом селении куда они прибывают уже все умерли. Это не останавливает тех, кто решил победить демонов и их болезнь. Время чтения 15-20 минут.

Голос ветра и льда.


Гонец прибыл в Совиный час, ехал по тундре, не испугавшись Волчьей ночи. Всё стойбище спало, я не спал. Уже два раза на небе Пегитген, Великий Предок, обернулся вокруг Гвоздь-звезды, а ветер продолжал шептать о дурных вестях. Дурных вестей ждал я, дурные вести пришли.

Гонец вошёл в ярангу, прошёл через холодные сени, чоттагин, и одетый сел у входа. Так как все спали, я сам встал. То, что гонец в чоттагине не снял кухлянку, не оскорбило меня. Гонец спешил, замёрз. Я взял канолгын, веточку кустарника шикши, зажёг от священного жертвенника и окурил гостя, от бед, от злых духов. Затем налил ему из котелка брусничного отвара и подал копальхен из мяса оленя.

Гость отпил отвара, снял, наконец, кухлянку, положил рядом с собой. Он снова отпил отвар, съел пару кусочков копальхена, а потом сказал с трудом:

- Беда, Йордормых, северные демоны в наших краях.

Я немного выждал, пока он прожевал ещё кусочек мяса, и спросил:

- С чего взял ты, что это демоны?

- Кто ещё в Нивлыкин Ныкирит, в Долгую Ночь, пойдёт на Эйгыскин, на север, прямо на Гвоздь-звезду? В такое время все уходят на Айвал, на юг. Даже хитрый Косаткон, белый медведь, уходит по льдам от Гвоздь-звезды подальше. А эти идут на север, всё дальше и дальше.

Гонец помолчал, потом вздохнул и сказал глухо:

- Они несут с собой Тычгыргын, болезнь. Страшный Тычгыргын. В стойбищах Чэмэльгин, Тохтотык, Аклыкын и Алянгытэн умерли все. Может пара ребятишек на все эти стойбища выжили. Все умерли.

Я встал:

- Я помню такое. Это духи калав, они приходят от заката в виде маленьких жеребят.

- Я не знаю таких, - устало сказал гонец. - Я знаю старика Пити, который приносит насморк. А этих я не знаю, но умерли все.

Гонец упал на бок и уснул. Он очень устал, долго ехал. А я пошёл собираться в дорогу. Духов надо догнать и убить, пока они не убили нас.

Мы нагрузили нарты. Со мной пошли охотники Эрмэргыт, Токоттин и Толыгын. Демонов не возьмёшь количеством. Духам могут противостоять только духи. Я взял тех, кто имел помощь многих и сильных духов.

Мороз только крепчал. И где-то, набираясь от этого мороза силы, неслись к Гвоздь-звезде злые калав.

Когда мы отъезжали от стойбища Эрмэргыт спросил меня:

- Куда мы сейчас будем править?

- Гонец пришёл с Аттокэна, равнины белых берёз. Там демоны уже прошли, мы будем держать севернее. Идём на Хэйватык, это земля Предков наших. Там и мы, и духи наши станем сильнее. Там нам будет легче сражаться. Едем к стойбищу Кутагыта.

Олени несли нас по тундре, а я слушал голос льда. Ветер уже напророчил мне недоброго. Льды предостерегали, но их звон рассказывал странные вещи. В них трудно было верить.

Мы торопились. С левой стороны от нас ветер перегонял стадо сугробов. Вот он не досчитался одного, вернулся, все сугробы замерли. Но ветер нашёл потеряшку, поднял его с места и погнал ко всему стаду. После чего и остальные сугробы продолжили свой путь. Ветер в это время пел свою песню, а мне ничего не рассказывал.

С правой стороны появились олени. Они неслись в ту же сторону, что и мы, наши пути не могли пересечься. Олени были призрачные, обычный морок ночной морозной тундры.

Впереди, чуть левее, увидал я встающие из снега три яранги. Тоже призрак. Здесь стойбища быть не должно.

- Поворачивай, - показал мне на яранги Толыгин.

Я покачал головой:

- Нет, это - ралкакват, морок.

- Это - яранги, - крикнул Толыгин, перекрикивая ветер. - Яранги Атынвата!

Атынват, бедный охотник, должен был стоять гораздо южнее. Что могло загнать его сюда? Только бегство от демонов.

Стойбище было совсем небольшим, всего три яранги.

Живых в ярангах не осталось. Огонь в очагах давно погас, и Хозяйка Ветров хозяйничала в ярангах, как у себя в тундре. Ветер раскидал небольшие вещи, занёс снегом мёртвые тела.

Мы быстро прыгнули в сани и погнали оленей, вдруг тейнгычыт, духи-убийцы, ещё рядом. Или души Атынвата и его семьи озлобятся на нас, что мы потревожили их покой, и накинулся на нас. Нет, надо было быстрее убегать от этого места.

Я думал, проведав Кутагыта, нам надо будет заехать взять энэнылэна, шамана. Пусть шаман защитит нас от посторонних духов.

Я смотрел на звёзды. Над горизонтом появилась Пэгытти, значит, Месяц сужения дней кончается, и скоро придёт Месяц упрямого старого быка. Но сейчас не до праздников, где-то идут духи калав, их надо остановить. Гонец сказал, что произошло в стойбищах на Равнине белых берёз, мы сами видели вымершее стойбище Атынвата. Беда скачет по тундре.

Приближаясь к стойбищу Кутагыта, Токоттин завидел следы на снегу. Он указал на них рукой. Вот оттуда к стойбищу пришли следы: олени, сани, собаки. Мы остановились, долго глядели на следы. Вроде бы люди, но что-то было не так. Вот кто-то бежал рядом с санями. Так делает каюр, чтобы согреться самому, и чтобы оленю было легче бежать. Странный след, не такой как у обычного человека. Дух? Я думал, что духи летают, но мне не часто доводилось близко сталкиваться с духами. А уж с такими злыми - в первый раз.

Токоттин тоже покачал головой:

- Большая нога, странная нога. Но олень его не боялся.

- Олень обычный?

- Олень как олень.

Я не знал, какие олени у демонов.

Я заглянул в большую ярангу, внутри горел огонь в очаге. Я снял кухлянку в чоттагине и прошёл в тёплую часть. На шкурах укрытый шкурами лежал Кутагыт. Он был плох, но жив. Больше в яранге я никого не видел: ни живых, ни мёртвых. В котле варился отвар. Рядом с Кутагытом на шкуре была разложена мелко нарезанная печень оленя. Горкой был сложен мох. Я не видел следов демонов, хотя в яранге витал чужой запах.

Кутагыт открыл глаза, посмотрел на меня и узнал. Он был слаб, еле мог говорить. Шептал отрывисто:

- Йордормых, они пошли дальше... на север... Лучших оленей им отдал... Один пошёл на Ыттыкан... с ним Оркин.

Вдруг от стены отделилась тень. К нам приблизилась Анньырак, одна из дочерей Кутагыта. Она, молча, стала кормить отца печенью. Взяла кусок мха, протёрла отцу потное лицо.

Я вышел из яранги. Охотники ждали меня.

- Демоны были здесь, забрали лучших оленей Кутагыта, - сказал я товарищам. - А его сына Оркина один из демонов утащил в Долину горных духов.

- А где другие демоны?

- Кутагыт говорит, едут на север.

Мы посовещались и решили, что пусть духи уходят на Гвоздь-звезду, а пойдём по следам Оркина. С одним демоном мы сладим как-нибудь. А когда одолеем его, то поймём, как и с остальными сладить.

Охотники обошли остальные яранги. Много было больных, но живых. Были здоровые. Откупился оленями Кутагыт от калав. Видимо духи стойбища Хэйватык были сильны, раз удалось договориться с калав.

Мы остановились дать отдых оленям. Они сразу стали рыться в снегу, выискивая растения. Я смотрел в небо и слушал ветер. Ветер рассказывал, что за морем лежит чёрная страна. Там Великий Морж играет с Великим Оленем в апокачи, шашки. Играют они долго, и пока никто ни разу не выиграл. Но когда кто-то из них выиграет, то заберёт себе долю другого. Морж заберёт тундру, или Олень - море. Что может сделать олень с морем, я не знаю. Охотник Утэнтин, к старости ослабший телом, но окрепший умом, много думал и много рассказывал. Шаманы приходили слушать его. Так вот он утверждал, что мы должны желать, чтобы игра кончилась. И неважно кто выиграет. В любом случае один из Великих станет владеть всем, и всё перемешается. Не будет ни тундры, ни моря, будет что-то вроде Великого Илылкина, болота. Только это будет не опасное болото, в котором легко сгинуть. Это будет такое мелководье, на котором будет всё. Будет богатство, которое не надо будет искать и на которое не надо охотиться. Всё будет прямо под ногами: и ягель для оленей, и песец, и тюлень, кость моржовая, и ус китовый с ворванью. Все будут сытые, толстые и никуда не побегут. Надо тебе зайца или куропатку - иди по Великому Илылкину. Вот лежит жирный Мэлёталгын, заяц, и не бежит от тебя, а вот пухлая Рэвымрэв, куропатка. Никуда не улетает, не прячется в снег. Не надо будет долго охотиться, не будет голода. Куда денутся из нашего мира калав, демоны, Утэнтин не рассказывал. А я думал, что при такой жизни мы сами станем жирными, лежащими в тёплом болоте. И придёт с небес Кэле-людоед и съест наши печёнки. А мы и не побежим никуда. Так что пусть Великий Морж и Великий Олень продолжают свою игру. А мы будем жить, как живём.

Ыттыкан был далеко, но всё равно я дал крюк. Мне же надо было забрать шамана. Шаман Йегиргин когда-то был великий воин. Он ходил воевать с дальними племенами и почти всегда возвращался с добычей. Он был сильный и умелый. Он ковал доспехи, делал хорошие копья. Потом старый шаман передал ему часть знаний, и Йегиргин стал накладывать на свои доспехи и копья сильные заклятья. Воин в таких доспехах и с таким копьём был непобедим. Когда старый шаман увидел, что Йегиргин ладит с духами и может хорошо заклинать, то назначил его своим преемником. Старый шаман умер, и все его знания перешли к Йегиргину, так он сам стал шаманом.

Но время не жалеет ни большого кита, ни маленького лемминга, ни мудрого шамана. Конечно, шаман живёт дольше, чем простой человек. Добрые духи продлевают ему жизнь и дают новую силу. Но и злые духи не дремлют. В борьбе с ними шаман слабеет. Йегиргин сражается с духами уже давно, сил в нём осталось не так уж и много. Он предлагал как-то мне попробовать заклинать слабых духов, чтобы поучиться шаманскому делу. Отказался я, не по мне это всё. Есть у меня жена, зачем мне с другими женщинами связываться. Так и духи. Помогают мне духи нашего рода, так зачем призывать чужих и бороться с демонами. Пусть другие ходят по мирам, населённым духами, мне хватает тундры, до берега морского.

Голоса прервали мои раздумья. Кто-то пел за воем ветра. Я стал озираться и, наконец, увидел, вдалеке в свете Луны женские лица. Лунные Девы пели:

Не лети над снегами, Йордормых.

Зачем тебе убегать куда-то, Йордормых?

Ты словно маленький оленёнок тычешься во все стороны

В поисках матери.

Тундра - твоя мать.

Остановись, Йордормых.

Останься с нами

И будешь нашим оленем-вожаком.

Будешь скользить в звёздном небе как росомаха,

Сильный и бесстрашный.

Как белый медведь

Поплывёшь на облаке-льдине в край,

Где много мяса и жира,

где моржовая кость величиной с дерево,

где брусника растёт прямо на облаках,

И мудрый ворон всякий раз сообщает тебе,

когда кита выбросило на берег.

Останься, Йордормых.

Останься.

Голоса Лунных Дев заглушил волчий вой. Выли волки сытые, довольные. Им нравилась жизнь, нравилась жирная Луна в небесах.

А мне вой не понравился. Как волк может быть сытым зимой в тундре? Значит, у него есть много добычи. Откуда? Волки едят мёртвых в опустевших стойбищах. Эти волки стали людоедами. И они пойдут искать новую добычу. Они пойдут за нами.

Я дал знак своим товарищам погонять оленей. Шаман нам, мчащимся в ночи между демонами и волками-людоедами, не помешает.

Йегиргин спал в своей яранге, средняя дочь разбудила его. Йегиргин изобразил деятельные сборы, но было видно: ехать он не хочет. Шаман был уже стар, он мало сражался со злыми духами в последнее время, зато сладко ел и долго спал. Он накопил жирок. Он привык воевать с духами только в снах, где он опять был великим воином.

Я встряхнул шамана, натянул на него кухлянку. Он понял, что поездки не избежать. Теперь он долго собирал свой шаманский скарб. Бубен, посох и колотушку-гишу я взял сразу. Младшая дочь шамана свернула и уложила ломболон шамашик, костюм шамана. Сшитый из цельного куска лосиной шкуры, окрашенный в оранжевый цвет, украшенный нашитыми жгутами и бахромой, костюм дополнялся маской, нагрудником, повязкой авун с бахромой, падающей на лицо, и металлическим ободком короле с рогами, как у олешка. Всё это охотники, ехавшие со мной, выносили из яранги и укладывали на нарты.

Йегиргин продолжал копаться в амулетах. Он поднял над головой две деревянные дуги с изображением лосей.

- Это оставь, - сказал я. - не на промысел идём. Бери, что нужно от несчастий и болезней. Что нужно от злых демонов.

Как тяжело вздыхал Йегиргин, услышав про демонов. Не хотел он встретиться с ними в такой час в тундре. Но мы всё-таки вывели шамана из яранги, устроили его на нартах, укутав пологом, и понеслись дальше.

Ыттыкан мы увидели издалека. Над ярангами танцевали девушки, унесённые на небо, северное сияние. Из отверстий наверху яранги вылетали искры, значит, сильный огонь горит внутри. Это вселило надежду. Это не вымершее стойбище Атынвата, здесь ещё есть жизнь.

Подъехав ближе, я увидел, что между ярангами снуют люди. Живы!

Мы доехали, соскочили с нарт, побежали к центральной яранге. Мимо нас пробежали две девушки, не обращая на нас никакого внимания.

Я вошёл в ярангу, снял кухлянку, прошёл внутрь. В центре сидел старший в стойбище охотник Уйтонтин. Вполне здоровый он что-то говорил своему младшему сыну. Увидев меня, он не удивился, только махнул рукой:

- Проходи, Йордормых.

Я прошёл и сел рядом.

- Кутагыт сказал, что его сын Оркин уехал к тебе.

- Да, они здесь.

Я встрепенулся:

- Кто они? Кутагыт и Оркин?

- Нет. Оркин и белый эмтээччи, целитель.

- Лекарь? Откуда он здесь?

- Так их несколько белых целителей едут по следам болезни, гонят её от стойбищ. Они спасли Кутагыта, а к нам успели в самый раз. Мы только начали болеть. Эмтээччи успел спасти всех.

У входа раздались голоса. В ярангу вошёл Оркин, а с ним ещё кто-то. Одновременно похожий и непохожий на человека. Высокий, с заросшим лицом, с кусочками стекла перед глазами. Он посмотрел на меня через стекляшки, глаза его странно выпучились. Я внимательно изучал незнакомца. Он был похож на человека, но только мудрый ворон знает, кем может прикинуться хитрый демон. И тут волосатый шагнул ко мне и протянул к моему лицу свои руки, грубые, обмороженные.

Я отшатнулся, Уйтонтин засмеялся.

- Это и есть целитель, знахарь. Дай он заглянет тебе в душу и посмотрит, не поселилась ли в тебе болезнь.

Я с содроганием смирился. Целитель обхватил мои виски крепкими руками и заглянул мне в глаза. Потом оттянул нижнее веко на правом глазу, затем на левом. Показал мне, чтобы я высунул свой язык, что я покорно сделал. Лекарь махнул рукой, мол, приподнимись. Я встал, он задрал мне рубаху и приложился ухом к груди. Я замер, он дал знак: дыши, дыши. Я засопел. Он развернул меня и прижался ухом к спине. Велик шаман, что может услышать живущего в тебе демона.

Лекарь махнул рукой: садись. Я сел. Сел и целитель. Отошёл к стене яранги и сел, привалился к стене. Я увидел, что он устал, сильно устал.

- Он умеет разговаривать? - спросил я Уйтонтина.

- Да. Только он плохо знает наши слова. Мало знает.

Я обернулся к Оркину и попросил, чтобы он рассказал, что произошло в их стойбище.

Оркин рассказал, как пришла болезнь, как умерли первые двое: охотник и девочка. Потом уже слегла половина людей. Шаман вышел на улицу камлать. Он сам был слаб, но бросил вызов демонам. Демоны оказались сильнее. Шаман умер во время камлания. Но небеса услышали его просьбы. Словно ниоткуда пришли белые люди. Их было пять, с ними два проводника. Белые целители взялись лечить народ на стойбище. И вылечили. Четыре раза небесные духи обернулись вокруг гвоздь-звезды, четыре для прошло, но смертей больше не было. Болезнь стала уходить. Кутагыт уже разговаривал с верхними людьми, почти ушёл к ним, и то вернулся. Хотя ещё был очень слаб.

- Я видел Кутагыта, - сказал я. - Он пьёт отвар, жив Кутагыт. Хотя слабый, потеет сильно.

- Целитель сказал, что это хорошо, - бросил Оркин.

- Но Кутагыт сказал, что он отдал демонам лучших оленей, чтобы они оставили его в покое.

- Кутагыт отдалдей оленей Хэгды Далгалену, Большому Белому Мудрецу. Отдал в благодарность за исцеление. Отдал, чтобы Хэгды Далгален успел спасти людей на других стойбищах.

- А куда пошёл этот Хэгды Далгален?

- Дальше на север.

- Воистину бесстрашный человек.

Оркин помолчал, потом добавил:

- А ещё отец разрешил Белому Мудрецу забрать бубен шамана. Всё равно шаман умер.

- Он ему отдел шаманский бубен? - изумился я.

- Мудрец попросил взять его себе. Отец решил, да мы все так решили: раз Белый Мудрец способен победить духов болезни, он большой шаман.

А я подумал, что он возможно очень большой шаман, раз одолел духов такой болезни, с которой до сих пор мы не могли справиться сами.

Издалека я услышал удары в бубен.

- А что Большой Белый Мудрец здесь? - опять удивился я.

- Это Йегиргин камлает, - сказала Ирритык, одна из дочерей Уйтонтина.

Я усмехнулся: старый шаман увидел, что духи болезни побеждены, и решил присоединиться к этой победе.

А нам ждать было некогда. Мы немного поели, выпили отвару из морошки и поехали искать, куда отправился со своими помощниками Белый Мудрец.

Через какое-то время я увидел слабую зарю на севере.

- Это день, говорит нам "Здравствуй"! Скоро полярная ночь кончится.

Мои товарищи кивнули, соглашаясь со мной.

- Волки! - крикнул Токоттин, указывая рукой.

Вдали несколько волков что-то раскапывали в снегу. Мы направились к ним с криками, чтобы напугать и отогнать. Рядом с тем местом, где копошились волки, из снега торчали две скрещенные палки.

Волки не хотели уходить, скалили зубы, ворчали. Токоттин выстрелил в одного из лука и попал в бок. Волк завыл от боли и бросился наутёк. За ним потянулись остальные, мерзко завывая. Последним скакал вожак стаи, и всё время оборачивался, смотрел, что будем делать мы.

Мы осмотрели место, разрытое волками, и вскоре нашли тело человека.

- Мёртв, - сказал Эрмэргыт. - Замёрз.

Я подумал, осмотрел скрещенные палки.

- Нет, - сказал я. - Далеко на юге у белых людей ставят крест над мёртвым. Он умер и его похоронили.

Охотники переглянулись - в тундре всё промёрзло.

Я пояснил:

- Наверное, это один из спутников Белого Мудреца. Он заболел и умер. Они не смогли его вылечить.

- Они большие шаманы, - усомнился Токоттин.

- Ну и что, духи болезни тоже сильны. Ты видел мёртвое стойбище?

- Видел.

- Вот. Этот человек заразился в стойбищах и умер. Он был слаб для борьбы с демонами. И они похоронили его. Как смогли. Закопали в снег и поставили этот крест.

- И что?

- Нам надо спешить. Белый Мудрец и его люди потратили много сил на борьбу с демонами болезни. Духи калав начинают одолевать.

Мы добрались до очередного стойбища. И там болезнь победили, никто не умер.

Но я встретил проводников.

- А где Большой Белый Мудрец? - спросил я.

Каюры ответили не сразу, долго сопели.

- Что молчите?

- Он пошёл туда, куда люди уже не ходят. У него была бумага, по которой он водил пальцем. Тыкал и показывал нам, туда надо. А там на бумаге ничего, чисто. Он нас звал в Пустоту. Мы не пошли.

- А он с помощниками пошёл?

- С одним. Один ушёл с Оркином.

- Я знаю. Видел его.

- Один умер.

- И его видел я, вы закопали его в снег. Мы не дали волкам откопать его.

- А ещё один заболел. Он здесь, в соседней яранге.

Я пошёл посмотреть на этого человека.

Он болел, лежал в горячке, что-то говорил.

- Что он говорит? - спросил я проводников.

- Мы плохо понимаем его.

Больной открыл глаза, заметил меня и поманил пальцем.

- Надо спасать, - хрипел он. - Профессор Анисин один не справится. С ним Аркадий, он болен. Аркадий не помощник для профессора. Я просил его не ехать, хотя бы пока. Пока мы не поправимся и не наберёмся сил. Но он торопился. На карте белые пятна, он хочет заполнить карту.

- Что он говорит? - спросил я. - Кто-нибудь понимает его язык?

Один из проводников сказал:

- Он боится за своего учителя. А тот ушёл к какому-то Белому Пятну.

Меня передёрнуло. Этого ещё не хватало. Белого Пятна только ещё не было ко всем бедам этой ночи.

- Он хочет, чтобы мы ехали за его учителем, - сказал мне один из проводников.

Я не хотел встречаться с Белым Пятном, но мой Путь уже начался, а значит, я не мог с него свернуть.

- Мы поедим, выспимся и поедем.

После сна мы сели в нарты и погнали оленей. След нарт Белого Мудреца замело, но я примерно мог понять, куда он ехал.

Я рассчитывал, что без опытных каюров, Мудрец с помощником не смогут двигаться с большой скоростью, а значит, мы нагоним их.

Равнина уходила вниз в долину. На горизонте стали появляться отроги гор. Горы словно втягивали нас в своё полукольцо. Становилось всё холоднее.

Эрмэргыт крикнул со своих нарт:

- Тебе не страшно, Йордормых? Ты не боишься местных духов?

Я только покачал головой, хотя духов я страшился, ох как страшился.

Хотя какие духи могут выжить в этих местах, где выживает только дерево пытгыр. Кучки этих деревьев молча стояли и смотрели нам вслед. А снег радостно пел мне:

Спеши, Йордормых, спеши.

Скоро ты придёшь в Большому Ворону

И он уже не отпустит тебя.

Ты будешь жить с верхними людьми,

Охотиться на Глупую Росомаху.

Пора уйти к верхним людям, пора.

Я не верил, что меня там уже ждут. Я ещё не нашёл Белого Мудреца.

- Нарты! Нарты! - закричал Толыгын.

Я всмотрелся. Правда, стояли нарты, без оленей. Когда подъехали поближе, стало ясно, что в нартах лежит человек.

Токоттин подбежал к нартам, оглядел и крикнул нам:

- Этот молодой! Старика здесь нет.

- А где олени? - растерялся Толыгын.

- Они выпрягли оленей. Решили, что их надо отпустить искать еду.

- Но здесь оленям не найти еды.

- Они не знали, а олени убежали. Олени боятся этих мест. Они не могли поймать оленей.

Мы стояли у нарт. Человек в них был жив, но очень горячий. Несмотря на страшный мороз по лицу его стекали капельки пота.

- Это жизнь вытекает из него, - уверенно сказал Токоттин. - Но где старик?

Мы замерли. И тут я услышал: кто-то бил в бубен.

Захотелось убежать. Шаманы в эти края не ходят. Только злой дух Ырокан может бить здесь в свой бубен.

- Хватай нарты, - крикнул я Эрмэргыту, - цепляй к своим, и едем отсюда поскорее.

Мы стали разворачивать оленей, и тут любопытство пересилило мой страх.

- Отъезжайте, - крикнул я товарищам, - а я сейчас.

И я поехал на звук бубна. Скоро увидел, что в бубен бьёт не дух Ырокан, а человек.

На нём были тёплые штаны и унты, а кухлянка, одетая на голое тело, была распахнута. Кожа человека была жёлтой от старости и даже на морозе не посинела. Белые длинные волосы и белая косматая борода развевались на ветру, Глаза смотрели вдаль и не видели, человек был в неком бреду. Но он бил в бубен!

Я подбежал к нему, схватил. Старик не сопротивлялся. Он уже ничего не понимал. Я потащил его к нартам, положил, укрыл тёплым пологом. Бубен он всё также сжимал в руке.

Развернув оленей, я поехал к охотникам, ожидавшим меня.

- Как молодой? - спросил я их.

- Плох. Такой же горячий. Мы его укрыли.

- Едем. Нам надо вернуться к их друзьям, те помогут им справиться с болезнью.

- Старик совсем слаб, - с сомнением сказал Токоттин. - Он ничего не видит. Белое пятно выело ему глаза до мозга, а холод уже прогрыз его старые кости.

- Великий Белый Мудрец не уйдёт к верхним людям, а вернётся к нам, - крикнул я, изо всех сил погоняя оленей. - Он сильный шаман. Он загнал духов-калав за Белое Пятно. Он собрал из вокруг себя, бил в бубен. Духи очень злые, они вечно ссорятся с людьми, с шаманами, а главное друг с другом. Но Белый Мудрец собрал из вокруг себя и мирил.

- И ты это видел? - спросил Эрмэргыт.

- Видел, - ответил я, твёрдо уверенный в том, что сказал.

Я запел Оленью песню, и вместе со мной пели ветры и льды. Пели о величии Человека.