# Глава 5

Мария Владимировна Архангельская

5.


Уверенность Линьсюаня подтвердилась целиком и полностью. Е Цзиньчэн пожелал лично встретиться с главой Ши и получить от него подтверждение, что мастер ордена Линшань Хэн Линьсюань действительно готов с ним драться. Вопрос о неравенстве сил между человеком и заклинателем на состоявшихся в двух переходах от Шуанцина переговорах действительно был поднят, но Линьсюань поклялся, что не будет использовать духовную силу. Только мастерство против мастерства.

Он был спокоен - настоящий Хэн Линьсюань согласился на такое же условие, которое был вынужден соблюсти: за поединком наблюдали другие заклинатели, мухлёж был бы замечен и слишком сильно ударил бы по репутации Линшаня и его нового главы. Но ограничение не помешало мастеру Хэну победить. Линьсюань помнил в общих чертах описание поединка и знал, что ему надо делать.

Глава Чжун, представлявший на переговорах отсутствующих Мэев, принял клятву и подтвердил готовность быть наблюдателем. Глава Ши ровным голосом сделал то же самое. Впервые Линьсюань видел на лице Е Цзиньчэна такую искреннюю, широкую улыбку.

- Прекрасно, - произнёс Дракон Бэйцзяна, - просто прекрасно, - и впервые обратился к Линьсюаню, которого до этого демонстративно игнорировал, разговаривая только с главой Ши:

- Я сделаю из твоего черепа чашу и заставлю эту суку из неё выпить.

После чего широким шагом вышел из шатра, прежде чем растерявшийся Линьсюань сумел подобрать достойный ответ. Кричать ему в спину было глупо, так что заклинатель лишь проводил будущего противника взглядом. Чжун Ханьюй вежливо поклонился, получил ответные поклоны и тоже покинул шатёр. Линшаньцы ушли из него последними. Близость вражеской армии при ограниченности их собственных сил заставляла слегка нервничать: конечно, Мэи и их вассалы дали слово, но кто их знает, победителей не судят. В благородство главы Мэя никто не верил ни на грош, так что на всякий случай всё было готово для поспешного отступления, вернее сказать, бегства. Другое дело Е Цзиньчэн - вот его, при всех его недостатках, в нарушении данной клятвы до сих не мог упрекнуть никто. Так что Линьсюань не сомневался, что завтрашний поединок состоится, а дальше как Небо решит.

Он не был близок с Ли Баовэнем, так, приятельствовал, не больше, хотя в последние месяцы, когда Линьсюань остался в Линшане за старшего, общались они с исполнявшим обязанности казначея мастером Ли довольно тесно. Но, хотя отношение товарищей по ордену к мастеру Хэну заметно изменилось к лучшему, особо сближаться с ним тоже не спешили. И всё равно нельзя, проживая рядом друг с другом, регулярно встречаясь по делу и просто так, совсем не выработать какого-то личного отношения. Ли Баовэнь был хорошим человеком и добросовестным заклинателем. Его страшная смерть заставляла холодок пробегать по спине. Линьсюань тогда малодушно не стал смотреть на изуродованную голову. Он помнил мастера Ли живым: травящим байки на общем орденском празднике, склоняющимся над бумагами, поющим в местной мяукающей манере у ночного костра после удачной охоты...

Больше Линьсюань не сомневался - мстительная сволочь Е Цзиньчэн должен умереть. И уже не в Жулани тут дело, хотя он с удовольствием избавит её от такого мужа. И не в его высочестве.

- Ну как? - спросило упомянутое высочество, когда заклинатели вошли в его шатёр. Разумеется, И Гусунь прилетел вместе с ними.

- Всё оговорено, ваше высочество, - отозвался Чжаньцюн. - Поединок начнётся завтра в третьей утренней страже, на поле между нашими лагерями. Шиди, тебе лучше как следует отдохнуть перед завтрашним боем.

- Обязательно, - пообещал Линьсюань, с некоторым трудом выныривая из мыслей о предстоящем.

Совместный ужин прошёл в молчании. К счастью, волнение не лишило Линьсюаня аппетита, так что грибной суп и курятина с бамбуковыми ростками под соусом пошли на ура.

- Что это за вино? - спросил Гусунь, когда с основными блюдами было покончено. - Я такого раньше не пробовал.

- Оно зовётся "Ароматный цветок персика", ваше высочество.

- Но оно не персиковое?

- Нет, виноградное.

Линьсюань, не сдержавшись, хмыкнул. Потом опрокинул чарку. Знакомый вкус потёк в горло, оседая на языке острыми сладковатыми нотками. Оказывается, он успел по нему соскучиться.

Вот теперь, под чарочку, разговор потёк, как это часто бывает, весьма прихотливым руслом, перескакивая с одного предмета на другой. Спустя какое-то время Линьсюань вдруг обнаружил, что они глубокомысленно обсуждают идеологические основы империи Чжэн.

- Говорят, мой отец любил учение Учителя Кун-цзы, - Гусунь зачем-то заглянул в кувшин, словно проверяя, много ли вина там ещё осталось.

- Было бы странно, если бы Сын Неба не любил учения, провозглашающее смыслом жизни служение государству, - отозвался Линьсюань.

- Не скажите, во времена династии Цзюэ императоры, бывало, любили и учение Лао-цзы. Но всё же книжная учёность Кун-цзы оставалась вне конкуренции. И отец пошёл по их стопам.

- Мы должны чтить мудрость предков, - дипломатично заметил Чжаньцюн.

- Конечно. Но хочется знать и причины, чтобы следовать их примеру... более осознано.

- А у него не было выбора, - заявил Линьсюань.

- В каком смысле?

- В прямом. Чтобы создать государство и поддерживать его, одного насилия или одной выгоды недостаточно, так? Нужна какая-то... идея, единая система взглядов, что-то, во что все будут верить и чего придерживаться в своих действиях. Что-то, во имя чего можно и нужно трудится, претерпевать лишения, иногда идти на серьёзный риск и даже умирать.

- Предположим, - согласился Гусунь. - Но ведь люди и так готовы умирать за свою родину, разве нет? Это случалось задолго до Кун-цзы.

- Да, но при этом каждый считал своей родиной лишь какую-то из частей Поднебесной. Царства воевали между собой, пока их силой не объединил первый император Ин Чжэн. Но силы хватило лишь до конца его жизни. Снова империю объединила династия Цзюэ, и она тоже столкнулась с необходимостью сшить это лоскутное одеяло в единую державу. Объяснить людям, что нет ни яньцев, ли лусцев, ни вэйцев, а есть один народ, подданные одного государя.

- Но ведь эти царства когда-то уже были единой страной, - возразил Гусунь.

- И эта единая страна развалилась на части. Так, что власть вана стала лишь номинальной, а потом ванами и вовсе встали именоваться все, кому не лень.

- А до того? Предыдущие династии? При них-то страна не разваливалась.

- Она была меньше, - Гусунь удивлённо поднял брови, и Линьсюань пояснил: - Вспомните, сколько в древних текстах рассказов о завоевательных походах.

- Шиди, - вмешался Чжаньцюн, - думаю, что тебе уже хватит пить. Завтра утром ты должен быть свеж и силён, а не мучиться от похмелья.

Линьсюань с сомнением посмотрел на свою чарку. Не так уж и много он выпил, да и заклинательская стойкость к вину... Но, может, Чжаньцюн и прав?

- Что? - спросил он, перехватив взгляд Гусуня.

- Ничего, - бывший ученик тщетно пытался спрятать улыбку. - Продолжайте, мастер Хэн.

- А на чём мы остановились? Ах, да. Так вот, для империи нужно объединяющее учение. Но учение Лао-цзы для этого не годится. С ним можно достичь личного совершенствования, но задача власти - организовать весь народ, в том числе весьма далёкий от знания Пути.

- И дать ему Путь, наставить и исправить его.

- По возможности. Кстати, это именно взгляд Кун-цзы. Учитель Лао как раз предостерегает от попыток исправления кого бы то ни было. Потому для строительства империи его наследие и не годится, так же, как и то, что говорил Ян Чжу - по тем же причинам. Учение Мо-цзы слишком идеалистично и к тому же куда менее известно. И что ещё остаётся, кроме учения Кун-цзы? Школа Закона, разве что.

- Судя по вашему тону, её вы тоже считаете неподходящей.

- Именно её придерживался Ин Чжэн - и что в итоге? Даже если отбросить вопросы гуманности, все эти бесконечные казни, и посмотреть с чисто прагматической точки зрения... Школа Закона неплохо показала себя на какое-то время для усиления отдельного царства Цинь, но империя с её верховенством не продержалась и двух поколений.

- Всё, что доведено до крайности, переходит в свою противоположность, - добавил Чжаньцюн. - Школа Закона гналась за порядком, используя наказания без меры и милосердия. В результате люди бежали в леса и горы, начиная восстания и устраивая хаос.

- Верно, - согласился Линьсюань. - Иногда нужно уметь вовремя прощать. Отдельные здравые идеи в Школе Закона имеются, но сама она оказалась дискредитирована.

- Какие идеи, например?

- Например, выдвижение достойных и способных, независимо от их происхождения. Правда, тут законники противоречили сами себе. Как искать способных, если образование - удел лишь немногих?

- И верно, - Гусунь, которому завтра ни с кем драться было не надо, налил себе ещё.

- Вот и получается, что из всего, что придумали люди Поднебесной, самым подходящим является учение Кун-цзы. Оно тоже не без недостатков, но оно прошло проверку временем.

- Только вот империя Цзюэ, в которой оно главенствовало, тоже развалилась.

- Всему свой срок под Небесами, - Линьсюань пожал плечами. - Рано или поздно они отбирают свой Мандат у всех. Но сегодня наше дело - собрать то, что другие раскидали.


Пожалуй, Чжаньцюн был прав, признал Линьсюань наутро, жадно поглощая прохладную воду. Не стоило вчера столько пить. Да, совершенствование позволяет сохранять рассудок ясным, когда другие уже валяются под столом, или рядом со столом, учитывая высоту здешней мебели. Но от физиологических последствий опьянения, увы, не избавляет.

Голова, к счастью, не трещала, но была тяжёлой. Так и тянуло снова упасть на постель и проспать ещё хотя бы часика два. Но время поединка назначено, и никто не станет переносить его из-за того, что один из участников оказался насколько глуп, чтобы увлечься неумеренными возлияниями накануне. Не станешь же всем объяснять про ностальгию по знакомым вкусам.

К счастью, на аппетите лёгкое похмелье не сказалось. Горячий суп и салат с острым перцем разогнали хмарь в голове, и Линьсюань почувствовал себя готовым к новому дню. Судьбоносному, можно сказать, дню, учитывая, что он собирался сделать.

По небу летели облака, то закрывая солнце, то вновь выпуская его из плена. Весна вступила в свои права, и днём солнце порой нагревало воздух настолько, что можно было спокойно ходить в тонком шёлке и даже при желании позагорать. Хотя такое странное желание ни у кого из местных бы не возникло, слишком тут ценили белую кожу. Но по утрам ещё было свежо, и сегодня даже холоднее чем обычно. Ночью так вообще был заморозок, и свежая весенняя трава поседела от инея. Хорошо, что морозец не прихватил фруктовые деревья, думал Линьсюань, разминаясь рядом со своим шатром. Сливы уже по большей части отцвели, а груши и персики ещё только собирались.

Здесь нет теплиц, способных круглый год выращивать плоды. Нет и скоростного транспорта, которым можно привезти любой груз с другого конца планеты. И холодильников пока не изобрели, в лучшем случае ледники. Да, какой-нибудь экзотический плод или особо прославленный сорт и здешние торговцы могут привезти издалека, но стоить это будет баснословных денег, и не факт, что те же фрукты переживут дорогу. Подавляющее же большинство людей ест то, что растет на ближайшем поле и в ближайшем саду. Созрел персик - кушай на здоровье. Не созрел - не обессудь, жди следующего года.

А когда сезон свежих фруктов заканчивается, даже богачи и знать переходят на сушёные и засахаренные плоды. Бедняки же не имеют и этого. Теперь, пожив в средневековых реалиях, Линьсюань-Андрей начал понимать, почему для того же Тома Сойера обыкновенное яблоко было достойной наградой за отлично проделанную работу. Или предметом зависти, если оно досталось не тебе.

Мысли скользили от отвлечённым предметам, пока тело безо всякого участия разума выполняло привычный комплекс упражнений. Разминку прервали Гусунь и Чжаньцюн. Оба выглядели бодрыми и отдохнувшими, хотя пили вчера никак не меньше Линьсюаня.

- Ты готов, шиди? - спросил Чжаньцюн, не дожидаясь, пока Линьсюань поприветствует его так как должно.

- Да.

- Хорошо. Идём, нас уже ждут.

В начале месяца, когда потеплело, прошли дожди, но потом установилась сухая солнечная погода, и земля на выбранном для поединка поле высохла пусть не до звона, но для вполне надёжной твёрдости. Некошеная трава тоже ещё не успела вырасти до такой высоты, чтобы начать путаться в ногах и стать помехой. Копыта стучали по ней то глуше, то звонче, иногда и вовсе звякая о какой-нибудь камень. Поле было слишком далеко, чтобы идти пешком, но недостаточно отдалённым, чтобы лететь на мечах. Так что командующей остатками войска снабдил высоких гостей лошадьми.

Глава Чжун и командующий Е уже ждали их на месте и даже успели подготовить декорации. Место будущего поединка окружила лёгкая ограда из жердей, а чуть в стороне поставили пару скамей. Развевались флаги, стояли солдаты клана, не сказать, чтобы выстроенные по линейке, но и беспорядочной толпой они тоже не выглядели. Дракон Бэйцзяна, также верхом, и группа офицеров рядом с ним высились на краю площадки. На этом фоне заклинатели Линшаня и его высочество, с их всего лишь тремя десятками сопровождающих и единственным знаменем заметно проигрывали.

- Быть может, шиди, тебе тоже надеть доспех? - вполголоса спросил Чжаньцюн, глядя через поле на полностью одоспешенного Е Цзиньчэна. Блестели на солнце нагрудник и наплечники с чеканкой в виде львиных морд, ветер шевелил яркий плюмаж на шлеме. Что ж, воинский поединок - не дуэль, противники не обязаны уравниваться друг с другом во всём.

- Не стоит, шисюн, - так же негромко отозвался Линьсюань. - Я не привык драться в доспехе, он мне только помешает.

Чжаньцюн кивнул и повернулся в сторону главы Чжун, который, в отличие от Е Цзиньчэна, успел удобно расположиться на одной из скамей. Теперь он поднялся и наклонил голову, сложив руки у груди.

- Приветствую, глава Ши, - голосом, достаточно сильным, чтобы его было слышно несмотря на значительное расстояние, произнёс он. - А это, надо полагать, рядом с вами тот, кто именует себя Чжэн Жуйином?

- Он самый, - отозвался Гусунь. Они с главой Чжун смерили друг друга оценивающими взглядами, но ожидаемого Линьсюанем обмена колкостями не случилось. Вместо этого Чжун Ханьюй сделал приглашающий жест:

- Прошу, глава Ши. Отсюда нам будет всё отлично видно.

Солдаты принца выдвинулись вперёд, готовясь придержать лошадей, пока господа спешиваются. Между тем Е Цзиньчэн пришпорил коня, въехал на поле и поскакал прямо к ним. Глядел он при этом на Линьсюаня, и тот, в свою очередь, тронул конские бока пятками и выехал в проход между жердями, оторвавшись от своих.

- Ну, что? - спросил Е Цзиньчэн, натянув повод рядом с ним. - Готовы умереть, мастер Хэн?

- Не хвастайтесь, когда едете на бой, хвастайтесь, когда едете из боя.

- Что ж, вы правы, - кивнул муж Жулань и отвернул коня. Линьсюань проводил его взглядом и уже собрался вернуться за ограду, когда Е Цзиньчэн вдруг снова развернул лошадь и послал её в галоп прямо на него, выхватывая меч.

"Мы же должны были спешиться", - успел растерянно подумать Линьсюань, тоже машинально выхватывая Ханьшуй. А потом Е Цзиньчэн налетел на него, и стало не до размышлений.

Впоследствии, вспоминая как начался этот бой, Линьсюань не мог восстановить в памяти детали. Вспоминался лишь блеск меча противника перед глазами, звон и искры, напряжение мышц спины, когда Линьсюань лишь чудом уберёг голову от удара, для чего ему пришлось откинуться назад и почти лечь на конский круп. К счастью, кавалерийский конь, в отличие от заклинателя, был не новичком в конных схватках. Когда враг налетел на него, конь принялся делать то, что привык - лягаться и кусаться, отгоняя противника и оберегая очумевшего от неожиданности всадника. Е Цзиньчэну пришлось, если так можно выразиться, маневрировать и выдерживать дистанцию, что дало возможность Линьсюаню слегка прийти в себя.

Неожиданно прохладный день тоже сыграл ему на руку - с вечера Линьсюань был одет достаточно легко и потому сегодня накинул плащ, скроенный в самом традиционно-средневековом духе: полотнище, удерживаемое лишь застёжкой у шеи. Сообразив, что если уж враг напал без предупреждения и использует все преимущества, то и ему стесняться нечего, заклинатель свободной рукой рванул ткань, выдирая застёжку с мясом. И когда Е Цзиньчэн вновь оказался бок о бок с ним, Линьсюань пригнулся, пропуская меч над собой, взмахнул рукой и набросил плащ ему на голову.

Е Цзиньчэн тоже попытался увернуться, но неудачно. Оказавшись под плащом, ударил вслепую, Линьсюань отбил и перехватил руку противника, которой тот пытался сорвать ткань. Едва не получил рукоятью меча в лицо, попытался ответить, но они оказались слишком близко, рубить было неудобно, лезвие без замаха лишь скользнуло по доспеху. А Е Цзиньчэн свободной рукой тоже вцепился в него и дёрнул, явно пытаясь выкинуть из седла. И попытался тоже достать мечом, ему это было неудобно в равной степени, но Линьсюань-то был без доспехов, для него даже глубокий порез мой стать роковым, ослабив потерей крови. Оставалось лишь подставить свой меч. Несколько мгновений они тянули и давили, словно в вульгарной драке полагаясь лишь на грубую силу, и заклинатель успел испытать мимолётное уважение к врагу, что, несмотря на немолодые годы и отсутствие навыков совершенствования, ему в этом деле не уступал. А потом вдруг раздался резкий хлопок, и Линьсюань понял, что падает.

Седло заскользило под ним, как в тот первый раз, когда сел верхом, не затянув ремни как следует. Е Цзиньчэн, должно быть, тоже это почувствовал, так как вдруг рывком убрал меч, обрушив лезвие на запястье Линьсюаня. Опять вслепую, к счастью, так что удар пришёлся плашмя, но пальцы разжались, и тут же заклинатель получил мощный тычок левой рукой в грудь. И слетел с лошадиной спины окончательно, а рядом упало седло. Видимо, лопнула подпруга.

К счастью, заклинатель успел сгруппироваться, так что падение его не оглушило. Но вот Ханьшуй выскочил из руки, и искать его было некогда. Линьсюань едва успел откатиться в сторону, спасаясь от конских копыт. Содравший плащ с головы Е Цзиньчэн, проскакав несколько шагов, развернул коня, явно намереваясь если не зарубить противника, то затоптать. В отчаянии Линьсюань подхватил единственное, что было под рукой - седло, крутанулся на месте, чтобы оказаться с левой стороны, подальше от меча. И, когда копыта были уже у самой головы, седлом подсёк вражескому коню ноги.

Споткнувшийся конь упал на колени, не ожидавший этого Е Цзиньчэн полетел через его голову. Вскочил он почти сразу, но за это время Линьсюань успел попытаться призвать Ханьшуй, вспомнить, что силой ци пользоваться нельзя, но почувствовать, где именно тот лежит. Подобрать, правда, не успел, так как Дракон Бэйцзяна стремительно подскочил к нему. Седло всё ещё было в руках, Линьсюань отразил им удар, как щитом. И ещё раз, не вставая, крутанулся и ногой ударил Е Цзиньчэна по коленям. Тот рухнул, опять вскочил, вскочил и Линьсюань, отбежал в сторону и подхватил наконец свой меч.

Поединок наконец стал таким, каким задумывался изначально, но никаких мыслей, как он должен проходить, в голове уже не осталось. Противники просто рубились как могли, вкладывая в удары всю свою силу и злобу. Удар, удар, отклонение, удар... Линьсюань был легче и гибче, Е Цзиньчэн опытнее и защищённее. В какой-то момент они опять сцепились в обнимку, как два медведя, но потом одновременно оттолкнули друг друга и обменялись ещё ударами. Один из них пришёлся Дракону в верхнюю часть шлема и ухитрился сбить металлический горшок на землю, не повредив головы. Оставшийся с непокрытой головой Е Цзиньчэн оскалился и вновь пошёл в наступление. Он походил на бесноватого, на лютого мертвеца, что прёт вперёд с нечеловеческой силой, не обращая внимание ни на какое противодействие. И Линьсюань пятился и отступал перед ним, и начинало казаться, что эта стихия сейчас просто сметёт его неудержимым напором. Особенно когда Дракон Бэйцзяна практически прижал его к огораживающим площадку жердям. Отступать стало некуда, и уворачиваться почти некуда, особенно когда под ногу попалась кочка, заставившая пошатнуться и ткнуться спиной в барьер. Подскочивший Е Цзиньчэн тут же нанёс страшный удар сверху вниз, но заклинатель всё же вывернулся из-под него в сторону. Увлёкшегося Е Цзиньчэна инерция потащила вперёд, клинок его меча с размаху перерубил жердь. И Линьсюань, ловя момент, со всей силы рубанул Ханьшуем по открывшейся перед ним спине.

Нет, доспех Е Цзиньчэна выдержал. Блестящий, кованый, чешуйчатый доспех; удар меча, острой металлической пластины почти метр длиной и около килограмма весом, пусть даже нанесённый с почти сверхчеловеческой силой, лишь погнул чешуи, оставив длинную вмятину.

Доспех-то выдержал. А вот рёбра и позвоночник под ним - нет.

Е Цзиньчэн, утробно взвыв, повалился сломанной куклой. Скрюченные пальцы заскребли землю, а когда Линьсюань перевернул его на спину, то увидел, что на губах Дракона Бэйцзяна пузырится кровь: должно быть, осколки кости попали в лёгкие. И, наступая ему на грудь и вгоняя острие Ханьшуя в шею поверх пластины воротника, Линьсюань испытал не больше эмоций, чем мясник, закалывающий свинью.


- Должно быть, у шиди была какая-то стратегия, - нейтральным тоном произнёс Чжаньцюн.

Линьсюань стащил с себя рубашку и поморщился, оглядывая обнажившийся торс. Вроде бы ни обо что особо не бился, и покойный Е Цзиньчэн тоже почти не смог достать... Откуда же синяки и ссадины? Впрочем, следует благодарить Небо, что обошлось только ими. Интересно, хоть одна схватка у него когда-нибудь пройдёт так, как хотелось бы, без порчи шкуры?

- Вообще-то была. Но я не ожидал, что он нападёт верхом.

Теперь поморщился Чжаньцюн. Формально Е Цзиньчэн ничего не нарушил. Заклинатели бьются пешими, и все их техники боя рассчитаны именно на это. Попробуйте отправиться на ночную охоту на лошади - и сможете уповать лишь на то, что нечисть сама сдохнет от хохота. Потому и между собой господа бессмертные выясняют отношения на твёрдой земле. Никому из них просто не пришло в голову специально обговорить этот момент. Чем Дракон Бэйцзяна и воспользовался.

А ведь в романе, когда Хэн Линьсюань пообещал воздержаться от использования духовной силы, Е Цзиньчэн сделал ответный жест и спешился. Похоже, что счастливый соперник вызывал в нём куда больше ненависти, чем подлый похититель и насильник.

- Тебе помочь? - спросил Чжаньцюн, когда Линьсюань взялся за заживляющую мазь.

- Эм... Разве что на спине, если там что-то есть.

- Есть, - Чжаньцюн подошёл и сел рядом. В шатре они были вдвоём, в ожидании, пока подчинённые Чжун Ханьюя доставят оставшиеся у них останки Ли Баовэня и остальных казнённых. Командование, пока во всяком случае, перешло к главе Чжун, но перемирие ещё действовало, и глава Чжун в отношении к мёртвым врагам показал себя куда более вменяемым, чем новопреставившийся командующий Е. Которого, кстати, тоже придётся тащить с собой: развести их с Жулань так и не успели, а поскольку родни у Дракона Бэйцзяна не осталось, хоронить его предстоит вдове.

Завтра заклинатели полетят домой, а остаткам армии его высочества придётся вспомнить партизанские навыки и раствориться на местности, пока их ещё не преследуют. Куда собирается податься сам высочество, с ними или с солдатами, Линьсюань не спросил, а ему никто не сказал. Да и какая разница? Активная роль мастера Хэна в событиях кончилась, отныне пусть действуют другие, а он для сюжета и будущего императора уже сделал всё что мог. Можно с чистой совестью отойти в сторону и заняться своими мелкими делами.

- Глава, - окликнули снаружи, - прибыли посланцы главы Чжун.

- Иду, - Чжаньцюн передал мазь Линьсюаню и поднялся. Заклинатель проводил друга взглядом и вздохнул. У шисюна Ли всё же будет достойное погребение, для местных это ещё более важно, чем для соотечественников Андрея. А ведь Баовэнь, бедняга, совсем не рвался рисковать и погибать за императора. Просто, как и остальные в Линшане, последовал за своим главой, будучи поставлен перед фактом. Из-за чего его страшная смерть казалась Линьсюаню как-то особенно несправедливой.

Но что уж теперь сожалеть.

- Представьте себе, глава Мэй просит переговоров, - сообщил заклинателям на следующее утро И Гусунь, когда они собрались за завтраком. - Глава Чжун только что переслал его письмо. Мэй Цзыдянь жаждет вернуть племянницу.

- Неужели собирается снова поставить её во главе войска? - удивился Линьсюань.

- Нет, клянётся, что на поле боя Мэй Хайтан больше не появится. Просто по-родственному озабочен её судьбой. Обещает отпустить за неё часть пленных.

- Только часть? - поднял брови Чжаньцюн.

- Хотите поторговаться, глава Ши?

- Обязательно, - Чжаньцюн изящно отправил в рот кусочек мяса. - Тем более, что у нас есть ещё пленные. Пусть и не столь значительные.

Гусунь согласно кивнул.

- Боюсь, шиди, тебе придётся вернуться в Линшань без меня. И, если мы договоримся с главой Мэй, тебе предстоит привезти Мэй Хайтан.

- Охотно, шисюн.

- Зайди ко мне в шатёр перед отлётом, я передам с тобой кой-какие инструкции.

Торг затянулся примерно на неделю. Линшань погрузился в траур, не мешавший, впрочем, суете военных дел, и занятому подготовкой к похоронам и прочими заботами заместителю главы почти не выпадало минутки для праздных размышлений. Конечно, львиную долю печальных обязанностей, как обычно, взяла на себя шицзэ Лю, но Линьсюаню и без того хватало хлопот. Ордену всё-таки пришлось проводить мобилизацию, и пусть Линьсюань не носился лично по городам и весям, собирая рекрутов, списки, отчёты и прочая бухгалтерия прочно оккупировали его стол, вытеснив трактаты по заклинательству и планы уроков. Рядом с Гаотаем организовывали тренировочный лагерь, склады и арсеналы распахнули двери, готовясь снабдить людей всем необходимым, начиная от еды и заканчивая дровами для полевых кухонь. И всё это необходимое нужно было привезти, распределить, учесть и соответствующим образом провести по документам. Конечно, на то была целая армия чиновников, но и их работа нуждалась в контроле и обобщении.

Доу Сюй носился между западной границей и орденом, организация обучения новобранцев и назначение новых командиров были его епархией. Иногда они с Линьсюанем встречались и что-то обсуждали, но чисто по-деловому. На границах, к счастью, пока был тихо, даже война с Мэями оказалась поставлена на паузу. Линьсюань иногда задавался вопросом, понимает ли глава Мэй, что продолжение перемирия играет на руку его противникам? Е Цзиньчэн мёртв, но и глава Чжун неплохо показал себя в военном деле и вполне мог бы продолжить наступление. Но нет, Линшаню и И Гусуню давали возможность прийти в себя, пополнить ряды сторонников и укрепить оборону. Ошибка, или Мэи сами собирают силы и готовят какой-то сюрприз?

В это суматошное время Линьсюаню почти не выпадало случая увидеться с Жулань. Прятаться в Линшане госпоже Е теперь не было смысла, и она вновь перебралась в городской дом, тоже погрузившийся в траур по своему хозяину. Какие бы отношения не связывали или, наоборот, не разъединяли супругов, приличия должны быть соблюдены, и Сун Жулань, одетая в небелёный холст, бдела у мужнина гроба. Гостей по случаю траура семейство Сун не принимало, но для Линьсюаня делали исключение. Вот только что может позволить себе добродетельная вдова, пока тело её мужа ещё не то, что не остыло в могиле, а даже ещё не похоронено? По здешним обычаям от смерти до дня, вычисленного как благоприятный для похорон, могло пройти несколько месяцев.

Три года. Три, мать его, года жена носит траур по мужу, и Линьсюань бесился, злясь на всех: на помершего Е Цзиньчэна, на И Гусуня, начисто забывшего о своём обещании дать Жулань развод, если её муж открыто выступит против него. А пуще всего - на самого себя, за то, что не напомнил и не настоял. Но он не думал, что всё так запущено. Он вообще не думал, оглушённый известием о казни Ли Баовэня и вспыхнувшей ненавистью к этому ублюдку Е. Сам виноват, конечно, и годик Линьсюань ещё был готов потерпеть. Но три?!

Быть может, всё-таки возможно сделать исключение? Развод, в конце концов, был делом решённым! Жулань фактически перестала быть женой задолго до того, как её супруг освободил этот свет от своего присутствия. Можно и небольшой подлог устроить, оформив указ задним числом, греха в этом не будет. Особые заслуги Линьсюаня и вообще... А нет, наплевать на всех этих моралистов, не им, в конце концов, жить их с Жулань жизнь. Уехать, на худой конец, куда-нибудь, где их никто не будет знать. Чжаньцюн разрешит, а орден Линшань, когда всё устаканится, без мастера Хэна как-нибудь обойдётся.

Конечно, сперва в любом случае придётся дождаться похорон. Но Линьсюань твёрдо решил на следующей же встрече с Гусунем и Чжаньцюном поднять этот вопрос. Благо, в этом тамлайне его высочество явно имеет более неотложные дела, чем утешать вдову, так что ни о каком возведении Жулань в сан императрицы никто и не заикается.

Пока не заикается. И это ещё один повод поторопиться.

Известие о том, что стороны наконец договорились об обмене всех на всех, пришло тогда, когда Линьсюань изучал очередной отчёт: ради разнообразия, не финансовый и не административный, а рассказ об упокоении душ тех, кого перемолол Вихрь Смерти. Как ни странно, с упокоением проблем не возникло, хотя смерть целой армии в одном месте нельзя было назвать спокойной, и место это наверняка ещё долго будет считаться проклятым. А ведь тела прикрывавших отход из линшаньского гарнизона тоже превратились в кашу, хоронить там нечего. Придётся родным довольствоваться одними табличками.

Но это не было заботой Линьсюаня, его делом было привезти к месту обмена Мэй Хайтан. Которая, кстати, наверняка скучая в заключении, ещё пару раз передавала просьбу о встрече, но заклинатель уклонялся, отговариваясь занятостью. Не стал он с ней разговаривать и на этот раз, так что увиделись они лишь следующим утром, когда всё уже было готово к отлёту.

- Я полечу не с вами, мастер Хэн? - спросила госпожа Мэй, когда Линьсюань указал ей на одного из сопровождающих.

- Мастер Кэ опытнее в полётах, чем я, - и Линьсюан, не обращая внимания на выразительно приподнятые брови пока ещё пленницы, вскочил на Ханьшуй.

Лагерь Линшаня располагался на берегу небольшой быстрой реки, притока куда более полноводной Дунхэ. В этом месте речка делала довольно резкий поворот, и её течение намыло длинную галечную косу. Мэи-Чжуны стояли на другом берегу вне прямой видимости, и обмен должен был произойти завтра с утра на мосту ниже по течению. Когда Линьсюань заканчивал вечернюю трапезу в своём шатре, ему неожиданно принесли записку от Мэй Хайтан.

"Мастер Хэн, вероятно, мы с вами больше никогда не увидимся, - гласили иероглифы, написанные довольно мелким, вполне женским почерком. Почему-то Линьсюань думал, что воительница будет писать куда размашистее. - Быть может, вы уделите этой Мэй хотя бы несколько минут? Должно быть, моё общество не принесло вам удовольствия, но вы хорошо обращались со мной, и я надеюсь поблагодарить вас и попрощаться с вами".

Линьсюань скомкал записку, неторопливо доел то, что было у него в пиале, потом встал и вышел. Пленных держали в другой части лагеря, но шатёр, куда поместили Мэй Хайтан, стоял совсем рядом с заклинательскими. Караулившая у входа стража, поклонившись, пропустила его без вопросов.

- А вот и вы! - с улыбкой приветствовала его женщина. - Хотите чашку чая? Я бы угостила вас вином, но у меня его нет.

- Если только одну. Я только что поужинал.

- Как и я, - немного театрально вздохнула Хайтан. В едва начавшемся разговоре наметилась пауза, но госпожа Мэй снова заговорила первой:

- Скажите, я верно разглядела, что ивы у реки уже зеленеют?

- Э...Признаться, этот Хэн не обратил внимания. Но вполне вероятно, уже совсем тепло.

- Сидя взаперти, я совсем оторвалась от жизни. Знаю, мне не на что жаловаться, но это был ужасно! Я с детства не привыкла жить в четырёх стенах.

- Уже завтра вы обретёте свободу, - напомнил Линьсюань.

- И последние часы ожидания особенно мучительны. Мастер Хэн, я могу хотя бы прогуляться по лагерю? Под охраной, разумеется.

- Об этом вам надо спрашиваться не меня, а главу Ши или его высочество.

- Они наверняка запретят. Мастер Хэн, быть может, вы за мной присмотрите? Я знаю эти места, и могла бы показать вам кое-что. В качестве жеста моей признательности. Ничем другим я не могу вас отблагодарить.

Линьсюань с сомнением посмотрел на выход из шатра. День уже сравнялся с ночью, так что было ещё светло. Погода стояла отличная, сидеть под душным пологом и ему самому не хотелось, в этом Мэй Хайтан он вполне понимал. Ну не рванёт же она со всех ног в лес, как только окажется снаружи? Охрана в любом случае будет рядом.

- Ладно, только недолго, - согласился он.

Закатные лучи играли на бегущей воде, пронизывали насквозь склонившиеся к реке ивы, и в самом деле покрывшиеся зелёным пухом. Одинокое облачко переливалось оранжево-красным, а на востоке небо уже наливалось тёмной синевой. Лёгкий ветерок шевелил волосы, трогал одежду, мешал дым от угасающих костров с цветочным запахом.

- Это магнолия?

- Да, уже зацветает.

- В этом году ранняя весна, не так ли? - они медленно шли вдоль берега. Десяток охраны тащился в нескольких шагах позади.

- Вы правы, - светски согласился Линьсюань.

- Смотрите, это гора Цзиньсушань! - Мэй Хайтан указала на треугольный пик за поворотом реки. - На ней стоит пагода Дикого гуся. Только, чтобы её увидеть, нужно пройти подальше, вон туда.

Они вышли на галечную полосу, оказавшись довольно далеко от лагеря. С двух сторон мимо неслась бурная вода, между галькой кое-где поблёскивали лужицы. Охрана осталась ближе к берегу, всё равно течение собьёт с ног любого, кто попытается войти в воду, что на местных камнях практически гарантированная смерть.

- Видите пагоду?

- Признаться, нет.

- Подойдите поближе. Вот сюда.

Линьсюань шагнул к Мэй Хайтан, машинально опуская взгляд. Если бы он заметил их раньше - отметки из киновари на камнях - ничего могло бы не случиться. Но он сперва сделал шаг, и лишь потом осознал, что видит. А в следующий миг Линьсюань буквально провалился сквозь землю.

Точнее, ему так показалось. Ощущение мгновенного падения, яркая вспышка, и вот он снова твёрдо стоит на ногах, только перед глазами пляшут вперемешку тёмные и яркие точки. Заклинатель потряс головой, пытаясь проморгаться; сквозь мигающие огоньки постепенно проступал окружающий мир, обретая цвета и объём. Вот только реки перед глазами уже не было. И стоял Линьсюань на короткой весенней траве, а не на гальке. И тёмные силуэты, быстро обступившие его со всех сторон - явно не люди Линшаня.

Талисман мгновенного перемещения. Нарисованный на камнях и ими же замаскированный. Требующий огромного расхода силы, единицы способны привести его в действие.

- Оставьте меч в покое, мастер Хэн, - спокойно посоветовала всё так же стоявшая рядом Мэй Хайтан. - Он вам ничем не поможет. Не беспокойтесь, вашей жизни ничего не грозит - если вы проявите благоразумие.

- Вы всё знали, - констатировал Линьсюань.

- Женщин постоянно недооценивают, - она улыбнулась. - Даже вы.

- О, не беспокойтесь, - пробормотал Линьсюань, не отрывая взгляда он приближающегося человека, в котором прояснившийся взгляд без труда опознал главу Чжун, - отныне я буду относиться к вам со всей серьёзностью.