# Глава 7

Мария Владимировна Архангельская

7.

Ты со мной - недолго,

Ты ко мне - погреться.

Нитке без иголки

Никуда не деться.

Развяжи мне узел,

Гость неугомонный.

Я тебе - Рапунцель,

Кто же ты мне - сон мой?*


Голос певицы парил над огромным залом, люди подпевали звучащим со сцены песням. Над креслами рос лес рук, включённые фонарики на смартфонах превращали темноту в подобие ночного неба, если б можно было подняться на него и парить там среди звёзд. Или в огромное колышущееся облако светлячков, вдруг залетевших под высокие своды. Я тоже подпевала знакомым словам, хлопала по окончании каждой композиции, радовалась любимым номерам. И всё же концерт не приносил мне ожидаемого удовольствия, и я то и дело ловила себя на том, что думаю совсем о другом, пропуская музыку и пение со сцены мимо ушей. Кресло рядом со мной зияло пустотой, и я постоянно поглядывала на него. Так человек постоянно трогает языком ноющий зуб.

Не встретив Себа ни у входа в концертный зал, ни в фойе, я особо не встревожилась: мы не оговорили место и время встречи, а в толпе, что потоком вливалась в широкие двери, потеряться было пара пустяков. Потому, оглядевшись и не заметив вокруг знакомой русой шевелюры, я с чистой совестью пошла в буфет, рассчитывая, что уж в зале-то точно встретимся. Места у нас были рядом, я купила два билета одновременно, и в тот же день отослала один из них Себу, сопроводив припиской: "С тебя столько-то". Себ тогда быстро перевёл мне деньги, так что причин для беспокойства не возникло. Волноваться я начала после третьего звонка. Свет в зале погас, последние опоздавшие пробрались к своим местам, на сцене заиграла музыка, вышла певица... А Себа всё не было. И всё равно ещё с полчаса я ждала, что он появится, с извинениями протиснется между сидящими людьми и спинками кресел предыдущего ряда, плюхнется рядом... Мало ли из-за чего человек может опоздать.

Или, возможно, его не пускают в зал служители, и мы встретимся в антракте.

Но в антракте надежда разбилась окончательно. Чувствуя смесь злости и тревоги, я вытащила телефон и набрала сообщение: "Ты где?"

Ответ пришёл минуту спустя: "Дома".

"Что ты там делаешь?" - написала я. На этот раз телефон звякнул сразу же:

"Рисую".

Я едва не хватила трубкой о ближайшую стенку.

"Какого чёрта? Почему ты не на концерте?"

"Ты хотела, чтобы я на нём был?"

"А зачем я, по-твоему, прислала тебе билет?!"

"Прости, я не понял. Я подумал, что ты хочешь, чтобы я за тебя заплатил".

"Ты не понял, что я тебя приглашаю?"

"Нет".

Я опустила телефон, сама не зная, что чувствую - ярость или бессилие. Ну, не хотел ехать - так сказал бы по-человечески! Я, что, стала бы заставлять?! Может, его Элиаш постоянно заставлял, и Себ не подозревает, что не обязательно устраивать тихий саботаж, можно просто сказать "нет"? Но я же, блин, не Элиаш! То папу не хотел защищать, пока я не рявкнула, теперь это...

Но метать громы и молнии явно было бесполезно, да и поздно. И я ограничилась тем, что набрала: "Встреть меня после концерта. Не позже десяти".

"Понял", - ответил Себ. Зазвенел звонок, и я направилась в зал. Что ж, если концерт кончится после десяти, то пусть подождёт. Не сахарный, не растает.

Настроение было испорчено окончательно, и второе отделение я слушала ещё менее внимательно, чем первое. А ведь когда мы виделись ещё вчера, всё было хорошо. Погуляли, заглянули в кафе, Себ без звука оплатил совместный перекус, и я даже задумалась, а не заставить ли его как-нибудь сводить меня в заведение подороже. Туда, где любопытно побывать, но жаба задушит платить самой, а вот за чужой счёт... Разок кошелёк Себа это потянет, наверное? Попутно я рассказала ему о прошедшем у меня обыске.

- Ты всё сделала правильно, - кивнул внимательно выслушавший меня Себ.

- Они... от Совета Семи, да?

- Да, это те же люди, что убили Элиаша.

- Почему они вдруг заинтересовались мной? Из-за Кемпки?

- Из-за него. Они подозревают, что это я, но у них нет доказательств. К тому же они считают, что ты ничего не знаешь. Тебе не о чем беспокоиться, Нела, тебе они ничего не сделают.

- Меня беспокоит, что они что-то сделают тебе!

- Я могу за себя постоять, - улыбнулся Себ. - Но спасибо, Нела.

И он на мгновение накрыл мою ладонь своей. Самый интимный жест, который он себе позволил за всё время нашего знакомства.

Теперь я сидела в зале рядом с пустующим креслом, и звучащие со сцены музыкальные аккорды и волшебный голос постепенно успокаивали бурю возмущения в моей душе. И невольно начинали шевелиться мысли, что, может, Себ-то и не виноват. Может, это и не саботаж никакой. Могло бы так, что он действительно не понял? Я пыталась вспомнить, что именно я сказала, когда пригласила его - думала, что пригласила - посетить со мной концерт. Но память не сохранила деталей, и сомнения всё больше набирали силу. Быть может, мои слова и правда можно было истолковать двояко? А иначе - зачем ему вот так кидать меня на ровном месте? Вроде как я ничем его не обидела...

Как это там называется, когда ты сама сомневаешься в себе и не можешь понять, то ли тебе действительно показали козью морду, то ли просто померещилось? Газлайтинг, кажется.

Словом, из зала после окончания я вышла в состоянии хоть и далёком от благодушного, но достаточно мирном. Во всяком случае, желания ругаться при виде курящего у входа Себа у меня не возникло.

- Пойдём? - Себ отбросил сигарету.

- Не мусори, - буркнула я.

- Хм?

- Подними и брось в урну.

Он подчинился. Вот в таких простых вещах с ним никогда не возникало проблем. Я вздохнула. И вот как можно быть таким... вот таким? Некоторое время мы шагали молча, потом я полезла в сумочку и протянула ему плоскую коробочку.

- Что это? - улыбнулся Себ. - Дар любви?

Я смерила его выразительным взглядом:

- Очень смешно! Это диск. Купила в фойе. Хоть послушаешь, раз пропустил выступление.

- Это приказ?

- Да иди ты со своими приказами! - я отвернулась. Но диск Себ всё-таки взял.

- Спасибо, Нела, - сменив тон на серьёзный, сказал он. - Я его сохраню.

Я вздохнула и посмотрела на часы:

- Давай поторопимся. Вечером метро ходит реже, а мне завтра рано вставать.

И сдавать очередной экзамен. Жаль, что нельзя подстроить ни график экзаменов под развлечения, ни развлечения под график экзаменов.


*Татьяна Лаврова.


Устная литература была благополучно сдана, и до моего главного страха, английского, оставалось ещё целых четыре дня. И вообще, сегодня я твёрдо решила больше об учёбе не думать. Ровно половина экзаменационной гонки позади, можно позволить себе маленький отдых. Или даже небольшой праздник.

Себа рядом со школой не было, чему я несколько удивилась. Настолько привыкла к нему, что без него уже пусто. Может, обиделся? Вчера я была резка. Хотя это не в первый раз, и до сих пор он не обижался. Размышляя о своём добровольном телохранителе, я зашагала привычной дорогой через сквер, чтобы наткнуться на Себа у автобусной остановки.

- Ты тут?

- Ты запретила ждать тебя у школы, но не запретила ждать по дороге в школу, - объяснил Себ, поднимаясь с лавочки. - Я скучаю без тебя.

- А... - я открыла рот, чтобы объяснить, что запрет касался только одной конкретной ситуации, но в последний момент передумала. Рядом со школой всегда есть риск встретиться с Лили. А этого лучше тоже не допускать, так всем будет проще.

- У тебя был экзамен?

- Да, по литературе.

- И как сдала?

- Да вроде неплохо, - скромно сказала я.

- Тогда, может, отпразднуем это дело?

- Себ, а давай поедем к тебе? - идея была спонтанной, но мне понравилась. - А то ты был у меня в гостях, а я у тебя нет.

- Ну... если хочешь. Но у меня нет ничего интересного.

- И что? Я всё равно хочу посмотреть, как ты живёшь.

Жил Себ, как выяснилось, на другом конце города. Район походил на мой, только дома были победнее, стояли потеснее и было значительно меньше зелени. Дом, к которому привёл меня Себ, выглядел одним из самых маленьких и старых. Второй этаж у него был деревянным, давно некрашеное дерево посерело и выглядело не слишком презентабельно. Зато ко второму этажу вела отдельная наружная лестница, и когда мы поднялись по ней, ступеньки тихонько скрипнули.

- Это твой дом, или арендуешь? - спросила я.

- Арендую, - Себ достал ключ и распахнул дверь. - Прошу.

Просторная комната занимала почти весь этаж - только в одной стене была дверь, видимо, в санузел. Зато почти всю противоположную стену занимало раздвижное окно, выходящее на узкий балкон. В сочетании с ещё парой окон обычного размера оно давало сразу много света, в комнате не было ни одного тёмного угла. Обстановка оказалась достаточно спартанской: шкаф, стол с компьютером, пара книжных полок над ним, кухонный угол с маленькой плитой, раковиной, холодильником и посудным шкафчиком на стене. Напротив помещались незаправленная кровать и старое, но удобное на вид кресло. Штор на боковых окнах не было, не было и абажура на висевшей в центре потолка лампочке. Большое окно имело рулонные однотонные шторы, но сейчас они были свернуты и окно совсем не закрывали. Голые стены, голый деревянный пол...

А ещё - картины. Они стояли на полу вдоль всех свободных участков стен, перекрывая друг друга, занимали кресло, одна лежала даже на холодильнике. В центре комнаты стоял мольберт, и на нём помещалась ещё одна картина, видимо, не законченная. Сначала мне показалось, что холст покрывают беспорядочные цветные пятна, но потом, присмотревшись, я поняла, что это не так. Пусть не сразу, но пятна сложились в цветочную композицию, видимую словно через неровное стекло, скрадывающее детали. Похоже, орхидеи на фоне зелёных зарослей - фиолетовые, розовые, пятнистые, на тонких, сливающихся с фоном стеблях. Я разглядела даже присевшую на один из листьев бабочку.

Я прошлась по комнате, разглядывая остальные картины. Все они были нарисованы в схожей манере: яркие цветные мазки, за которые цепляется взгляд, и лишь потом, когда охватишь холст в целом, проявляются фигуры и образы, словно всплывая из глубины. Вечерний город, блестящие фонари, здания, разноцветная толпа людей, сливающаяся в пёструю круговерть. Ещё один яркий цветок, на этот раз пион, и бабочка на нём. Белые лошади, купающиеся то ли в воде, то ли в тумане. Солнечный луг, и целый рой бабочек. Освещённое свечой окно, покрытое морозными узорами, похожими на крошечных белых мотыльков, в свою очередь группирующихся в подобие одной большой бабочки на всё стекло...

- Любишь бабочек?

- Ненавижу, - неожиданно ответил Себ.

- Почему? - удивилась я.

- Потому что они такие хрупкие. Потому что их так легко поймать. За то, что они слишком красивые, а потому их насаживают на булавки и украшают ими стены.

На это оставалось только хмыкнуть. Между тем Себ прошёл к креслу и убрал с него картину с кружащейся танцовщицей в оранжевом платье с широкими рукавами. Тоже изрядно похожей на бабочку.

- Извини, у меня не прибрано, - сказал он. - Садись. Приготовить тебе чего-нибудь?

- Не, пока не надо, - есть мне сейчас не хотелось.

- Тогда чем займёмся?

- Так как-то говорил, что можешь нарисовать для меня чего-нибудь...

- Да, верно. Что ты хочешь, чтобы я нарисовал?

Я на мгновение прикусила губу, смущаясь озвучить просьбу, которая казалась мне нескромной. И выпалила:

- А ты можешь нарисовать меня?

- Могу.

- Тогда нарисуй. Пожалуйста.

Себ окинул меня пристальным взглядом. Как-то по-новому, словно видел в первый раз. Потом подошёл к заваленному рисовальными принадлежностями столу, взял из стопки чистый лист и прикрепил к планшету.

- Я пока сделаю набросок, - сказал он. - Ладно?

- Ладно, - я была согласна и на набросок. Себ развернул компьютерный стул и сел напротив меня. Потом снова вскочил, походил вокруг, разглядывая меня с разных сторон под разными углами. Я наблюдала за ним, опершись локтем о подлокотник и подперев кулаком подбородок. В конце концов, Себ подошёл ко мне и протянул руку.

- Можно? - спросил он, и я кивнула. Он заставил меня ещё чуть наклониться вперёд и приподнять голову, так, что опираться на руку уже не получалось, а кисть второй руки положить на тот же подлокотник. После чего наконец уселся на стул и взялся за карандаш.

Рисование продолжалось чуть больше получаса. Себ увлечённо черкал карандашом, иногда что-то стирая и время от времени кидая на меня быстрые взгляды, а я сидела перед ним, добросовестно стараясь не шевелиться и украдкой поглядывая на часы. Позировать мне быстро надоело, было скучно, то и дело начинало что-то чесаться, к тому же у меня начала затекать поднятая рука. Но раз уж сама напросилась, приходилось терпеть.

- Ты ещё долго? - наконец не выдержала я.

- Сейчас, - не отрываясь от бумаги, отозвался он. - Ещё пару минут.

- Ладно. И тогда приготовишь чего-нибудь.

- Договорились.

Пара минут растянулись ещё на пять. Наконец Себ отложил карандаш и молча протянул мне планшет. Я взяла с чем-то похожим на душевный трепет.

Нельзя было сказать, что я смотрелась в рисунок как в зеркало. Это был именно набросок, без тщательной прорисовки деталей, без растушёвки и что там ещё принято делать на готовой графике. Я была изображена по пояс, и больше всего внимания Себ уделил лицу, волосам и рукам. Нела на рисунке едва заметно лукаво улыбалась, глядя прямо и пристально чуть прищуренными глазами. А я и не замечала, что щурюсь, сидя против светлого окна. Тёмные волосы спускались по обе стороны лица, густые и блестящие. А вот с руками у Себа явно было больше всего возни, львиная доля стираний пришлась именно на них. Шея и плечи были обрисованы несколькими линиями, узор на платье и кулон на шее и вовсе обозначены едва заметными штрихами.

- Здорово! - сказала я. - Можно я его возьму?

- Конечно. Но, вообще-то, я хотел нарисовать с него большой портрет.

- Правда? Тогда оставь себе. А насколько большой?

- Посмотрим, - улыбнулся Себ. - Надо будет купить подходящий холст. У меня остались только маленькие.

- Долго будешь рисовать?

- Честно говоря, не могу назвать точный срок, - Себ потянулся. - Хочу сделать всё как следует. Но, надеюсь, за месяц-другой управлюсь. Подождёшь?

- Конечно, подожду!

Он улыбнулся мне, поднялся и направился к холодильнику. Открыл дверцу и присел перед ним, изучая набор продуктов.

- Хочешь пасту со сливками? Можно с колбасой, можно со свининой.

- Давай. А мясо на твоё усмотрение.

Себ вынул из холодильника упаковку сливок и кусок колбасы, закрыл дверцу, потянулся к шкафчику на стене, и тут во входную дверь постучали.

- Ты кого-то ждёшь? - удивилась я.

- Нет, - Себ качнул головой, доставая кастрюлю.

Стук повторился.

- Наверно, это Иржи.

- А кто это?

- Мой друг. И соученик - тоже из Академии, из моего класса.

- Эй, Себ! - донеслось из-за двери. - Открывай! Я же знаю, что ты здесь!

- Я открою, - я поднялась и распахнула дверь.

За ней стоял парень, по виду ровесник Себа. Среднего роста, его торчащие во все стороны вихры были окрашены в радикально зелёный цвет, а крыло вздёрнутого носа украшало серебристое кольцо. Так же цепочка колечек красовалась вдоль раковин обоих ушей. Одет он был в рваные джинсы и майку, а в руке парень держал пакет, в котором угадывались контуры десятка пивных банок. Довершали образ большие очки в проволочной оправе и торчащая изо рта палочка чупа-чупса. Судя по тому, как он прищурился на меня, для него очки, в отличие от Себа, не были просто украшением.

- Ты кто? - спросил парень, не выпуская чупа-чупс изо рта.

- А ты? - в тон ему ответила я.

- Заходи, Иржи, - позвал из глубины комнаты Себ, и я посторонилась, пропуская гостя в комнату.

- Ты не говорил, что кого-то приведёшь, - парень огляделся по сторонам и водрузил пакет в моё кресло. - Себ, это кто вообще такая?

- А ты не говорил, что придёшь, - Себ налил воды в кастрюлю и поставил её на плиту. - Вообще-то о своих визитах надо предупреждать.

- Чтобы ты опять сбежал? - фыркнул парень. - Знаю я тебя! С каких это пор ты начал водить сюда девушек?

- Иржи, тебя не касается, кого я сюда вожу.

- Почему это? Я, между прочим, твой лучший друг. А ты у меня за спиной кого-то заводишь!

- Себ, - спросила я, - у тебя все друзья такие?

- Какие - такие? Ты тут кто вообще?

- Иржи, не груби, - одёрнул его Себ. - Нела, этот плохо воспитанный тип - Иржи Ванек, как я уже сказал, мой соученик по классу экспериментальной живописи. Иржи, это Нела Черны.

- Че-ерны? - протянул Иржи, оглядывая меня с ног до головы. - Ты - Черны?!

- Ага, - я скрестил руки на груди. - Проблемы?

- Себ! Она что - родственница Элиаша? Только не говори, что это его дочка!

- Не пори чушь, - фыркнул Себ. Помедлил, но объяснил: - Нела - его младшая сестра.

- О, нет!

Иржи взвыл так, что я моргнула. Парень вцепился в свои зелёные вихры, плюхнулся прямо на пол и принялся раскачиваться в демонстративном ужасе.

- Себ! Ты опять связался с Черны! Слушай, если тебе так не хватает боли и крови, давай я тебе устрою мучения, а? Ты и в себя прийти не сможешь!

- Не паясничай, - Себ перешагнул через его ноги, достал из ящика нож и взялся за колбасу.

- Нет, я серьёзно! Вот что тебе нормально не живётся, а?

- Иржи, я не мазохист.

- Врёшь!

Я кашлянула. Себ оглянулся на меня, потом посмотрел сверху вниз на своего приятеля.

- Лучше скажи, обедать с нами будешь?

- А почему я, по-твоему, принёс это? - Иржи махнул рукой на пакет в кресле. - Думал, поедим с тобой, вместе пивка попьём... Кто ж знал, что ты отколешь такой номер?

- Тогда убери со стола.

Парень пробормотал себе под нос что-то невнятное, но явно не лестное для меня и Себа, однако поднялся. Сгрёб со стола всю бумагу и засунул на полку, чистая палитра была приставлена к стене под столом, туда же Иржи отправил монитор компьютера; кисти, краски и карандаши отправились в кресло к пакету. Я выразительно посмотрела на своё бывшее сиденье, но комментировать не стала. Вместо этого опять прошлась по комнате, отодвигая картины от стен и разглядывая те из них, что стояли в заднем ряду.

Одна из них особенно привлекла моё внимание. Картина была выполнена в оранжево-коричневых тонах, с добавлением тёмно-синего наверху, и только в центре почти нестерпимо ярко сияли вставший на дыбы белоснежный конь и всадник в красном на его спине, словно выхваченные лучом прожектора. Нарисовано, как обычно у Себа, было в импрессионисткой манере, без тщательной прорисовки, казалось, что на картине клубится дымка или пыль, не давая разглядеть подробности. Оранжевый свет и тёмно-синее, почти чёрное небо, наводили на мысли о последних закатных лучах, осветивших пейзаж как сцену, но вот что служит задником, оставалось только догадываться. Наверное, эти коричневые пятна в глубине, занявшие большую часть холста - горы, к которым скакал всадник, а косые штрихи внизу на переднем плане - полёгшая от ветра трава. А, может, это самум в пустыне, тучи поднятого ураганом песка, а впереди песчаные струи, которые ветер сдувает с барханов. Смертельная стихия надвигалась из глубины картины на зрителя, и только всадник и его верный конь бросали ей вызов.

- Здорово, правда?

- Ага, - я обернулась на незаметно подошедшего Иржи. - Потрясающе.

- Себ - настоящий художник. Я, когда увидел его картины, сразу понял - с этим парнем надо подружиться.

- Они такие яркие...

- Да, у Себа цвет превалирует над формой. Ведь как рисуют нормальные люди? Сперва набросок, потом контур, потом начинается нанесение красок. А как рисует Себ? Он с красок начинает!

- Иногда я сам не сразу могу сказать, что именно у меня получится в результате, - добавил от плиты отлично слышавший нас Себ.

- Это как?

- А вот так - сперва наношу краску, а потом смотрю, на что это может быть похоже, и дорисовываю. Как, бывает, смотришь на трещины на стене и находишь в них сходство то с лицом, то с пейзажем, то с картой...

Я хотела было спросить, собирается ли он мой потрет рисовать в традиционной манере, коль скоро начал с наброска, но при Иржи постеснялась. Он и так весьма эмоционально отреагировал на наше знакомство, и подчёркивать своё влияние на Себа мне не хотелось.

Между тем паста была готова. Себ разложил её на три тарелки, хмыкнул, увидев занятое кресло и переложил все из него на кровать, которую быстро прикрыл одеялом. Кресло перетащил поближе к столу, а для Иржи принёс с балкона табурет. Тот в свою очередь вытащил из пакета три банки пива. Вообще-то, я не любила пива, даже светлого, мне не нравилась его горечь, но дарёному коню... Так что я открыла одну и отпила. Ну, ничего, глотать можно.

- Не торопись, - с усмешкой посоветовал Себ. - Тебе надо развивать чувствительность языка.

- Зачем это?

- Чем острее чувства, тем легче в поединках.

- Каких ещё поединках? - подозрительно поинтересовался Иржи. Я с интересом посмотрела на Себа. Неужели Иржи в курсе?.. Между тем Себ доверительно наклонился к нему:

- В тех, где используют язык, - сообщил он громким шёпотом. - Иногда даже покусывают. Знаешь, бывает приятно.

- Тьфу на тебя! - Иржи замахал руками. - Ребята, избавьте меня от лицезрения ваших игрищ! Я сам начинаю чувствовать себя извращенцем.

Я захихикала. А ведь в присутствии Иржи Себ изменился, стал живее, что ли. В таком хулиганистом настроении я его раньше не видела.

- Так значит, вы познакомились в Академии?

- Ага, - Иржи, куда-то девший свой чупа-чупс, тоже сделал большой глоток из банки и взялся за вилку. - Мы были соседями в общежитии. Жили в комнатах рядом, только этот индивид всё время прятался. Пришлось постараться, чтобы его поймать.

Он ткнул вилкой в сторону Себа. Тот усмехнулся.

- Ничего, поймал. Потом мы сняли одну квартиру на двоих. Хорошее было время... Но потом хозяин решил сделать в квартире ремонт, а нам пришлось искать другое жильё. Так и расстались.

Иржи скорчил гримасу сожаления. Я понимающе улыбнулась, отдавая должное пасте. Готовка Себа, как и в прошлый раз, была выше всех похвал.

- А вы как познакомились? - Иржи посерьёзнел. - Вас... Элиаш познакомил?

Я покачала головой.

- Элиаш попросил в случае чего приглядеть за его сестрой, - объяснил Себ. Иржи оглядел нас и вдруг застыл, перестав жевать, словно поражённый какой-то мыслью.

- Эй, девица, - позвал он, - тебе восемнадцать-то есть?

- Нету.

- О-у-у! - Иржи приложил банку ко лбу, что, вероятно, должно было обозначать фейлспам. - Себ! Только не говори, что ты ещё и можешь вляпаться в уголовку!

- В какую уголовку? - Себ резко опустил банку, стукнув её по столу. - Иржи, ты в своём уме?

- Я в своём уме? Это ты в своём ли уме?! Она несовершеннолетняя! Ты думай, что творишь, извращенец несчастный!

- Я не извращенец.

- Да кто тебе поверит? - Иржи вдруг снова повернулся ко мне. - Ты видела его шею?

- Видела, - подтвердила я, чувствуя, как желание веселиться куда-то уходит.

- И вот как это прикажешь понимать?

- Это был мой долг, - Себ запрокинул подбородок, отпивая из банки. Я невольно покосилась на платок, обматывавший его шею. Иржи фыркнул:

- С кем иметь дело приходится...

- Не хочешь - не имей.

- Какой ты, блин, дружелюбный! Тебя, между прочим, тоже никто ничего не заставляет. Тем более сейчас, когда Элиаш... ну, нет его, в общем.

- Элиаш как-то сказал мне: "Начав дело, всегда доводи его до конца", - Себ пожал плечами. - Вот я и довожу.

- Между прочим, я тут и всё слышу, - буркнула я.

- Да, извини.

Обед мы закончили в молчании. И вроде как ничего такого сказано не было... Но почему-то напоминание, что Себ пришёл ко мне только по приказу брата, меня задело. А сам-то ты, Себастьян, чего хочешь?

- Пойду я, пожалуй... - сказала я, когда паста была съедена, и Себ составил тарелки в раковину. - Было очень вкусно, спасибо.

- Я тебя провожу, - тут же сказал Себ.

- Не надо, я сама доберусь. Посидите тут вдвоём... пива, и правда, попейте.

- Тогда я провожу тебя до остановки, можно?

- Идите уж, - махнул рукой Иржи. - А я пока посуду помою.

Июнь уже давно перевалил за половину, и дни становились всё жарче, обещая к июлю пекло. Даже к вечеру облегчения не наступало. Тени в этом районе почти не было, и я пожалела, что не надела сегодня шляпу.

- О чём задумалась? - спросил Себ.

- А если бы не было меня, - решилась я озвучить свои сомнения, - чем бы ты хотел заниматься?

- Ничем.

- В смысле?

- Если бы не было тебя, мне нечем было бы заниматься. Мне и жить было бы незачем.

- А как же рисование? Твои картины?

- Это хорошее хобби, но моё предназначение не в этом.

- А я думаю, что это твоё призвание, а не хобби, - возразила я.

- Тебе понравилось?

- Очень.

Себ улыбнулся и вдруг обнял меня за плечи. Я удивилась, но отстраняться не стала. Так мы и зашагали дальше.

- А всё-таки, что бы ты хотел делать, помимо рисования?

- Служить тебе. Я действительно этого хочу.

И я поняла, что больше ничего из него не вытянешь.