# Подарки

Эксперикона Архив

Архив Эксперикона

Подарки

Origin: http://samlib.ru/a/arhiw_eksperikona/3.shtml

Создан: 21/05/2018, изменен: 21/05/2018, 29k

Миниатюра: Проза

Series: @Архив Эксперикона-1

____________________________________________________________

© Copyright Эксперикон(experiment-konkurs@yandex.ru)

Добавление работ: Хозяин конкурса, Голосуют: Любой посетитель

Жанр: Любой, Форма: Любая, Размер: от 1 до 10M

Подсчет оценок: Среднее, оценки: 0,1,2,3,4,5,6,7,8,9,10

Аннотация:

Конкурс удался, спасибо всем, кто отозвался на наш призыв!

Итак, друзья, разбирайте свои тексты по разделам (кто желает, может скопировать и ленту комментариев) - потому что отсюда всё будет удалено.Авторам выигравших миниатюр напоминаем о необходимости принести нам в любой из рабочих форумов ссылки на тексты, размещённые в родных разделах - чтобы при любезном содействии Максима Мошкова эти ссылки оказались на главной странице "Самиздата", как победителям и полагается.

ПОБЕДИТЕЛИ :

Рамкопф Г., "Кузен барона М. по матери"

Политов З., "Слово и дело"

Лепин П., "Туман над Парижем".

## Журнал Самиздат: Эксперикон. Экспериментальный Конкурс

Конкурс. Номинация "Подарки" ( список для голосования)

Список работ-участников:

1 Вопреки ожиданиям   5k   "Миниатюра" Юмор

2 Грызло вечности (первый сон глаzzария)   3k   "Миниатюра" Постмодернизм

3 Непорядочная   3k   "Миниатюра" Проза

4 Цугундер слова (второй сон глаzzария)   2k   "Миниатюра" Постмодернизм

5 Четвёртый Рим   11k   "Рассказ" Постмодернизм


5k   "Миниатюра" Юмор


Начальнику службы ментальной разведки змеевику Острозубу Кусителю IV

от младшего офицера десятого звена

змеевика Зеленоспина Мелковатенького.

Объяснительная записка.

Находясь под судом по обвинению в нарушении правил секретности и разглашении главной государственной тайны, считаю своим долгом оправдаться перед Вами и родным учреждением, т. к. если и допустил какие-либо просчеты, то лишь в силу избыточного рвения и желания наискорейшим и наилучшим образом выполнить свое спецзадание.

Начну с того, что, вопреки заявлению господина прокурора, никогда не вступал с порученным мне образцом ни в какие личные контакты, ограничивая сферу своей деятельности стандартными процедурами сбора информации, а именно:

- снятием поверхностных наслоений с сознания объекта (социальных условностей, комплексов, напряжения);

- внедрением в его подсознание с целью изучения глубинных слоев последнего (согласно рекомендации гуру Змерыныча, убежденного, что в подсознании среднего представителя человеческой расы могут храниться сведения о нашей второй половине, змеевицах-прародительницах, исчезнувших более тысячи лет назад и тем самым обрекших наш вид на угасание);

- внушением объекту желания к повторному вхождению в необходимое мне состояние, т. е. к употреблению специальных снадобий; -

поэтому на главный вопрос обвинения ("Откуда же в таком случае объекту и его окружению известно о нашем существовании?") ничего ответить не могу. Я действительно не имею представления, откуда у объекта взялись выражения "повстречаться с зеленым змием", "поддаться зеленому змию", "беседовать с зеленым змием" и другие, но ручаюсь, что источником их был не я.

Как Вам известно, вышеупомянутый объект был прикреплен ко мне полтора года назад. В течение этого времени я проникал в его сознание более 470 раз, сначала дважды в неделю, потом все чаще и чаще. Вынужден признать, что, хотя в первые сеансы мы оба испытывали взаимную непереносимость, постепенно нам удалось приспособиться друг к другу. Но утверждение уважаемого прокурора о том, что я, офицер змеиной службы ментальной разведки, втянулся в этот процесс, так что не мог больше без него обходиться, не имеет под собой решительно никаких оснований.

Факт моего затянувшегося исследования именно этого человеческого мозга объясняется совсем другой причиной, которую я до поры не счел возможным афишировать, не обсудив предварительно с Вами.

Дело в том, что уже к концу первого года, опускаясь в глубины подсознания объекта, я начал улавливать некие совершенно новые вибрации. Изучив их более тщательно, я обнаружил, что они резонируют с моими собственными, т. е. имеют в своей основе много с ними общего.

Я понял, что наконец нащупал родственное существо и что это может быть только змеевица-прародительница, и удвоил старания.

В тот самый момент, когда патрульная служба выдернула меня из ментального измерения, прямо из подсознания образца, и арестовала, я как раз увидел Ее - ту, на поиск которой мы потратили столько столетий, но теперь, в силу нелепого недоразумения, вынуждены будем начать заново!

В заключение, предупреждая Ваш вопрос, попытаюсь рассказать, какой Она мне явилась, хотя бы в самых общих чертах.

Вопреки моим ожиданиям, она не была зеленой и холодной. Как раз наоборот.

Она была совсем белая и... горячая!


3k   "Миниатюра" Постмодернизм


> Оно осклабилось и потрогало языком своё грызло, ротовое отверстие с зубами. Искусственным не воняло. Щелкнул фиксатор. Деколь выхватила кружком это обследование, оно взглянуло на ротовое со стороны, и чуть было опять не упало в обморок. Дискурс (фрагмент его, излагающий некое отдельное от него) был мерзок; мысль крутилась воронкой и уходила мыслеворотом вовнутрь бесконечности. (отрывок из г л а z z а р и я)

Кто-то одним словом вписал свой иероглиф в книгу вечности, кто-то силой своего безмолвия. От кого-то только мусор попкорна и вечной жвачки, а кто-то пишет-пишет-пишет ... а вспомнить ... что писал? ..о чем? ... то ли плакал, то ли смеялся, то ли любил , то ли ненавидел ... нет ... не вспомнить ... ничего ...

- Господи, о чем я? ... о господине Роке, что гремит ключами, открывая для кого-то время, а за кем-то безвременье ... в воронку вечности.

Все мы равны в своих ощущениях в час появления на свет, мы рождаемся, как ВОПРОС жизни. Что мы есть? Для чего мы замышлены создателем?

Смысл одной жизни -ответ, результат ее будет (или не будет) записан на пленку / диск / матрицу, одну единственную, что есть все человечество, весь его Путь.

Это и есть Ответ.

"Мне всегда казалось, что рай - это что-то вроде библиотеки" (Х.Л.Борхес) .

Будет ли твоя жизнь одной крапинкой в этом "послании", черточкой, кисточкой иероглифа, или каплей, которая просочится в песок жизней и ... канет ... в пустоту ... в вечность, что одно мгновение ... называйте это раем, или адом, все равно как назвать ... мгновение, буква, ее точка. Как взгляд, который прочтешь в глазах смерти, твоих глазах (если отправят тебя на повторение и исправление ошибок жить заново, на чистый лист) или других, в другой уровень - я не знаю детали, я всего лишь верующий младенец ...

Верующий младенец: Я не знаю все детали, но я верю, что там будет больше света, и что мы, может быть, будем сами ходить и есть своим ртом.

Неверующий младенец: Какая ерунда! Невозможно же самим ходить и есть ртом!

Это вообще смешно! У нас есть пуповина, которая нас питает. Знаешь, я хочу сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь после родов, потому что наша жизнь - пуповина - и так уже слишком коротка.

Верующий младенец: Я уверен, что это возможно. Все будет просто немного по-другому. Это можно себе представить.

Неверующий младенец: Но ведь оттуда ещё никто никогда не возвращался!

Жизнь просто заканчивается родами. И вообще, жизнь - это одно большое страдание в темноте.

Верующий младенец: Нет, нет! Я точно не знаю, как будет выглядеть наша жизнь после родов, но в любом случае, мы увидим маму, и она позаботится о нас.

Неверующий младенец: Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?

Верующий младенец: Она везде вокруг нас, мы в ней пребываем и благодаря ей движемся и живем ... (с)

Все мы равны в своих ощущениях в час появления на свет ...и в час ухода ... в вечность

Я верую в чистоту листа каждое мгновение, не дожидаясь ответа вечности, я ее пью медленными глотками, наслаждаясь своим ответом.


3k   "Миниатюра" Проза


Лишь только я переступила порог, Михаил Сергеевич поднял голову от книги.

- Здравствуй, Маша! Ровно полтретьего. Хоть часы по тебе сверяй. Вот я уже твоего "экстремиста" приготовил.

Поблагодарив библиотекаря, я взяла у него из рук "Мысли о Родине", прошла между рядами уставленных книгами стеллажей и села за стол поближе к окну.

С каким нетерпением я ждала этого момента! Но сегодня я не уйду, пока не дочитаю до конца. Тем более, что осталось не так много - всего десять страниц. О том, чтобы взять книгу домой, не может быть и речи. Узнают, что Михаил Сергеевич хранит у себя в библиотеке такие книги - лишат звания Порядочного человека, а то и посадят за измену Родине, как Аливанцева.

Мысли, которые автор доверил бумаги, были и впрямь дерзкими. Подумать только - человека нельзя убивать за то, что недоволен Президентом! Да любой порядочный человек скажет, что эта мысль от лукавого, и что расстрел для таких "псов злобесных" - слишком мягкое наказание.

А что он пишет про кошек! Вместо того, чтобы пнуть одно из этих дьявольских отродий, Аливанцев приютил её, привёл к себе домой, да ещё и имя дал - Мурка. Конечно, это не измена Родине, но с медалью Порядочного человека можно распрощаться.

И много-много других мыслей, не менее крамольных.

- Ну как? - поинтересовался Михаил Сергеевич, когда я возвращала ему книгу.

- Очень интересные мысли, - ответила я неожиданно для себя и тут же боязливо закрыла рот рукой.

Но в следующую минуту широко раскрыла, потому что библиотекарь сказал:

- Мне тоже нравятся.

"Вот это да! - подумала я. - А ещё и порядочный человек!".

Выходя из библиотеки, я думала о том, что я напишу Аливанцеву в письме. Конечно, придётся быть осторожней, чтобы тюремная цензура пропустила. Да и Михаила Сергеевича подводить под монастырь не хочется. Думай, Маша, думай - это тебе не обмен впечатлениями о "Семнадцати мгновениях весны", с которого год назад и началась наша переписка.

Я не сразу заметила, как мне под ноги метнулся рыжий пушистый комок. Сказал "мяу" и застыл, глядя на меня зелёными пуговками глаз. Ну и как его пнуть, спрашивается?

- Ну, иди сюда, провокатор рыжий! - вздохнула я, садясь на корточки.

В конце концов, медаль Порядочного человека мне всё равно не светит. В этом году я не ходила в церковь в Пасхальное Воскресенье. Так и не нашла в себе сил с температурой под сорок встать с постели. А вчера сказала маме, что не пойду замуж за Юру. Знаю, что мама мечтала о нашей свадьбе, но всё же не так не хочется жить с человеком, которого не люблю. А ещё переписка с Аливанцевым... Чего уж мелочиться, буду непорядочной до конца.

С этими мыслями я запустила руку в густую рыжую шерсть. Котик довольно замурлыкал.


2k   "Миниатюра" Постмодернизм


Цугундер слова (второй сон г л а z z а р и я)

"Вечер. Тени. Сени. Лени. Мы сидели, вечер пья.

В каждом глазе - бег оленя В каждом взоре - лет копья.

И когда на закате кипела вселенская ярь,

Из лавчонки вылетел мальчонка, Провожаемый возгласом:"Жарь!"

И скорее справа, чем правый, Я был более слово, чем слева."

"На кромке скрытого перед открытостью "

... что так манит своей свободой - язык - источник блажи,

держи подальше мысль от языка.

Коль мысль присутствует она пробьется к свету

листком, травинкой сквозь асфальт непониманий,

но если твой язык букеты вяжет из лепестков для аромату -

пусть вянет сразу,

напрочь,

его благоуханий умопомраченье

мутит сознанье, как фимиамы яда

закрой в шкатулку, а ключик потеряй

до времени, пока мысль (пыльцы цветочной)

не созреет плодом.

> Некоторое время, находясь под эйфорией признания себя, оно поглаживало свое счастье быть узнанным, но постепенно в этот воздух счастья просачивалось сомнение. Принюхавшись к вывешенной иконе, оно слышало запах созидания, а чем пахло оно? И что оно создает? Радость приобретения поблекла. Оно, как переписанный п а л и м п с е с т с паттерном, забывший свой первоначальный текст, пахло искусственным п е т р и к о р о м, как тот благоухает п е т р и ч о р о м на навозе, но оно, урезанное п а р а ф о м, даже не имело почвы под ногами, где бы можно было воткнуть своё укороченное семя.

(отрывок из Глаzzария)


11k   "Рассказ" Постмодернизм


Четвёртый Рим

Если в шкатулке хранить всякие штуки, то она автоматически обязана изменить статус - превратиться из шкатулки в штукалку. А если наполнить её разными историями, то получится альманах. Вот я и сижу, открыв "штукалку" с набором литературных компонентов, перебираю их, будто чётки, перекатываю в воображении, пытаюсь соединить своё авторское эго с содержимым "чёрного ящичка" чьей-то затейной фантазии. Ну-ка, ну-ка, что там у нас сегодня? А ничего там особенного нет. И не надейтесь даже. Я не мастак сочинять оригинальные названия, из которых потом можно будет нанизать бусы литературного эссе. Далеко мне до штабистов НАТО, чьему перу принадлежат такие замечательные кодовые названия операций "Несокрушимый ужас", "Несгибаемая скала", "Невыносимое мужество". Это, как говорится, не то, что без пропуска во лжи; это круче самого крутого пасхального яйца.

_ _ _

Табличка на въезде в город гласила "Четвёртый Рим". Впрочем, уже не гласила, поскольку была перечёркнута густым чёрным маркером и рукою сторонников наваленной в углу демократии. Жил-был некогда в этом самом городе некий господин, которого за его красоту и неуступчивость называли зелёным. Да-да, не с прописной буквы (не имя, чай... хоть и не чай, чай), а простым строчным символом приветивши. А что в нём такого необычного, от иных-прочих отличного? Известное дело - о том всякая шавка - знай себе - тявкает. Любил зелёный животных до самозабвения, до колик животных же и озноба в зобу... кадыке, то есть.А ещё он массаж любил. Не традиционный, а всё больше из разряда экзотических: и гавайский ритуал ломи-ломи, и тайский церемониал "Танцующий Будда", популярный в народе под псевдонимом "Затанцую всех в бубенцы", и мантрическое наложение рук, и ручная хиропрактика (не путать с онанизмом!) от синьора Феррандиса[1]. Причём - любил зелёный не получать удовольствие, расслабившись, а делать массаж сам - и себе, но чаще - по причине собственной невеликой гибкости - другим. И выстраивались к нему очереди. Впрочем, последняя сентенция - исключительно моя фантазия. Хотя - вполне возможно - не фантазия вовсе, а чистейшая маргинальная правда. И поставили зелёному господину памятник в натуральную величину на месте рухнувшего в одночасье монумента Ивану Петровичу Павлову - сатрапу и мучителю собачьему, - снесённого по решению городского совета, оккупированного (не путать с купированием хвостов и ушей) группой зелёных сотоварищей того самого зелёного. Ещё при жизни поставили. Да не Павлова, конечно... Ну, вы поняли? Вот же... "Наберут детей в авиацию!" - как любил говаривать господин Можайский Александр Фёдорович, разглядывая то, что осталось после испытаний аппарата тяжелее воздуха. Не из лёгких ты, земное притяжение, не всяк аппарат тебя превозможет! Приходил зелёный на бронзового себя полюбоваться - на закате дня приходил и на рассвете ренессанса, и в затухающей Кариоллисовой петле приноровился являться. Да и сейчас, говорят, приходит. Но уже больше в фантазиях загулявших по случаю юбилейных тезоименитств обывателей. Потому, наверное, монаршие особы не слишком-то любят, когда народ на их именины да дни рождений отрывается по полной да о стыде-то с совестью забывает напрочь. Отвлекаясь от событий, ставших давними, следует заметить - монумент получился на диво эпохальным. Но в меру. Зато кондовым - безо всякой меры. Зелёный изображён в позе неистовой нечеловеческой грусти. В одной руке у него расстёгнутый собачий ошейник - как символ абсолютной свободы, а другая рука лежит на открытой странице "шешнадцать" "Кодекса Защитников Естественных Отправлений в неестественных условиях". А на странице той написано - и это знает всякий малолетний оболтус, умеющий читать, писать, лаять и писать в специально отведённых мэрией местах - что-то из Сенеки, или, может быть, Овидия. Хотя и Кафка, который больше, чем жизнь, мог оставит свой нетленный отросток... пардон, автограф... в бронзе церетельевого литья. А в нынешних-то демократичных обстоятельствах забывать зелёного стали. До того дело дошло, что домашние питомцы прямо при своих хозяевах, потеряв всякое стеснение и остатки добродетели, ножку на монумент поднимают всё чаще. Того и гляди, скоро зацветёт площадка перед скульптурной композицией непотребством да монументалистику-то и прикончит самым зловредным химическим манером. А ведь начиналось-то всё явно не сегодня. И так патетически! Пришёл как-то к зелёному на приём пациент: Василий Петрович - по имени отчеству, православный священник - по способу изъятия денег у населения. Славный такой священник - в меру упитанный, в меру рослый. Но будто бы придавленный жизненными обстоятельствами - толстую короткую шею его украшала тяжёлая породистая голова, как у "железного канцлера" Отто фон Бисмарка.

Стал раздеваться батюшка. Снял рясу, подрясник, крест пудовый с груди стащил, потом жилетку и бельё нательное. Штанцы скинул и в одних подштанниках остался. Сделал зелёный массаж священнику, а потом сказал, покуда тот одевался, путаясь в одеждах, расслабленный процедурой:

- Василий Петрович, а не могли бы Вы как-то иначе в дальнейшем облачаться, когда ко мне приходите?

- Не понял, сын мой...

- Всё просто, Василий Петрович. Очень много времени непродуктивно уходит, поскольку предметов одежды многовато, да и снимать её не так просто. А ведь и после Вас клиентов предостаточно - а Вы очередь задерживаете. Не могли бы полегче одеваться?

- Не могу, Александр Сергеевич, то есть, господин зелёный - сан не позволяет. Я ведь не какой-то служка средней руки. У меня целый приход под началом, паства, матушка, детки, что Бог дал. Мне примером для них служить надобно.

- Не думал, что у вас так всё строго. Тут ко мне на процедуры целый митрополит в прошлом году записался. Так он в спортивном костюме приходил на массаж.

- Неужели так всё и было, сын мой? Вы меня не разыгрываете?

- Как можно, Василий Петрович!

Вышел батюшка в коридор и - за смартфон, освящённый самим владыкой, схватился - видать, решил получить инструкции - не то из епископата, не то от Самого или даже, бери выше - оттуда. А назавтра Василий Петрович прибежал на процедуру а тапочках-мокасинах на босу ногу, шортах нескромного покроя, маечке-распашонке, волосы сзади прихвачены в хвостик аптекарской резиночкой. Хиппи да и только. И лишь пудовый крест на пузе выдавал в пациенте служителя культа. Видать, испросив разрешение на вольный гражданский вид, Василий Петрович получил вводную - непременно отгонять остеопатическую нечисть основным артефактом христианского культа. Бог помочь массажисту, как говорится. Ещё через сутки почти неузнаваемый в своём новом обличье батюшка - отец Василий - заявился к зелёному в гавайской рубахе и уже без креста. Кроме того, массажист внезапно обнаружил, что у пациента не две руки, а целых три пары - третья, правда, почти неосязаемая, похожая на крылья стрекозы-переростка, а вот предыдущие четыре конечности выглядели весьма органично на волосатой блестящей спине, напоминающей лопаточную область солнечного божества Митры."Ого, да он перерождается. Неужели даже ТУДА можно дозвониться?" - озадачился Александр Сергеевич, более известный как просто зелёный. - Какого хамона тебе ещё надо? - Поставил на место впавшего в ступор зелёного посетитель. - Работай давай, чувак, be happy!

- Don't worry? - растерялся массажист.

- Dire straits[2]! - подтвердил его сомнения пациент.

И зелёный попытался сделаться счастливым, поскольку понимал, что вправе на это рассчитывать. Но в тот день массаж впервые за много лет не принёс ему положительных эмоций. Отдал куда как больше, нежели получил взамен.

А в наступившую следом ночь зелёный практически не спал - переживал свою нарождающуюся никчёмность. Утро принесло пение соловьёв за окном, гудение пчёл в гнёздах, гнездование ласточек по берегам рек, восхождение теста в опарницах. Бывший православный батюшка Василий Петрович, как примерещилось зелёному, уже перестал быть собой. Лоб его оказался до зеркальных карпов выбрит, а сам он поменял гражданскую одежду на нечто вроде сэнъи[3].

- А не нужен мне никакой массаж! - сказал вновь обращённый Вашванатан Прананд, впадая в транс прямо по ходу принятия позы "лотос". Дальнейшая левитация закончилась на удивление быстро. Новоиспечённое воплощение Будды шмыгнуло в форточку и вскоре растворилось в почерневшем дощатом небе города, которому так и не суждено было стать Четвёртым Римом.

"Эге, - подумал зелёный, - вот она в чём нирвана-то зиждется". После чего быстрым аптекарским почерком на левой манжете Булгаковской рубахи[4] завещал поставить себе монумент на центральной площади и пропал между штакетинами небесного свода следом за бывшим своим пациентом, сделав предварительно три затяжки зелёного бальзамического сусла, забодяженного в любимом мамином кальяне. В общем, обоих героев конкретно накрыло, и теперь они вполне себе счастливы где-то в иных астралах. Чего, собственно, нам остаётся пожелать всем послушным дядям и тётям, которые в детстве шалили в меру, по утрам ели кашу и не издевались над кошкой, навесив ей на хвост консервную банку из-под апельсинового сока "Hey, Greco". А между тем, в упомянутой в начале истории шкатулке-штукалке была обнаружена духовная одного классика; в нёй он советовал пользоваться гомеопатическими методами: по капле, мол, выдавливайте из себя...Давил дед, давила баба, и внучка с Жучкой давили, но пока заряженное ружьё на сцене ни бахнуло, никакой пользы не случилось. А ведь оно бахнуло - как раз в тот момент, когда наши герои возносились в астрал. И в этом то, часть чего есть ничто. И уже довольно длительное время. Ещё Эвклид Александрийский приметил. 1 - Феррандис - испанский врач-натуропат, разработавший методики мышечных "ручных" (от латинского hiro - рука) массажей и открывший свою школу в Барселоне в 1936-ом году; 2 - Dire straits - в переводе с английского "отчаянное положение"; 3 - Буддийские монахи носят широкие одежды, называемые кашая (кит. цзяша, яп. кеса 袈裟), в Китае такие одежды именуются также сэнъи (僧衣); 4 - автор, по всему вероятию, намекает на повесть Михаила Афанасьевича Булгакова "Записки на манжетах"; считается, что часть текста утеряна.


Связаться с программистом сайта.

____________________________________________________________

© Архив Эксперикона. Подарки

Origin: http://samlib.ru/a/arhiw_eksperikona/3.shtml

Создан: 21/05/2018, изменен: 21/05/2018, 29k

Миниатюра: Проза

Series: @Архив Эксперикона-1